Юрий Винничук

Легенды Львова. Том 2

Бузиновая пани

Красавица из колодца

Известно ли вам, что на Кайзервальде был когда-то широкий Бузиновый овраг?

Ну и что? – пожмёте вы плечами. Мало ли какие овраги бывают, всех не запомнишь.

Однако об этом овраге знал весь город. А знал потому, что жила там в глухих чащах бузины сама Бузиновая пани. Речь идёт о тех временах, когда Бузиновая пани ещё не вредила людям, а наоборот – помогала.

Итак, в Бузиновом овраге был выкопан глубокий колодец, а вокруг колодца цвели всеми красками полевые цветы. Говорят, что когда какой-то из парней не находил себе невесту в собственном селе или в городе, то шёл к Бузиновой пани и просил разрешения взять замуж одну из её дочерей. Дочери Бузиновой пани жили в колодце, и, чтобы вызвать их оттуда, достаточно было сорвать цветок и бросить в колодец. После этого появлялась такая красавица, лучше которой на всю Галичину не нашлось бы. Были у неё светлые волосы, густые и длинные, как плащ, голубые глаза мерцали, как родник, освещённый солнцем. Каждый, кому досталась такая жена, весь век свой жил в непреходящем счастье, потому что за какое бы дело не брался, всё ему удавалось, а что бы не задумал – все сбывалось. Интереснее всего было то, что девушки из колодца никогда не старели, и как появлялись молодыми, так молодыми и исчезали после смерти своего мужа.

Длилось это до тех пор, пока Бузиновую пани не разозлил один глупый шляхтич, у которого было имение на Замарстынове. Он решил, что если в колодец бросают обычный полевой цветок, а выходит такая красавица, то какая же красота несказанная появится, если бросить туда самую прекрасную розу.

Вот он объездил несколько имений, пока не нашёл необычайно пышный цветок, и отправился к Бузиновому оврагу. Конечно, он подозревал, что это может не понравиться Бузиновой пани, а потому прибыл в овраг ещё на рассвете. Прокрался тихонько к колодцу, бросил быстренько розу и сел ждать свою суженую.

Но Бузиновая пани всё это видела из своего незаметного окошечка в бузиновой чаще.

– Ну, погоди, поганец, покажу я тебе, как меня не уважать, – сказала она сама себе.

И в тот же миг выпрыгнула на край колодца большая зелёная жаба.

Шляхтич даже вскрикнул от испуга:

– А, чтоб тебя, призрак!

– Какой я тебе призрак? – пришла в негодование жаба. – Я твоя невеста. Где моя карета? Неужели ты заставишь меня добираться пешком?

– Да ну тебя! – выругался шляхтич и подался прочь из оврага.

Но жаба и не думала от него отставать, она прыгала за ним следом и кричала:

– Ква-ква-ква! Не убегай! Я твоя невеста!

А Бузиновая пани аж заливалась смехом.

Даже тогда, когда, выбравшись из яра, шляхтич сел на коня и помчал во весь опор домой, жаба продолжала его преследовать и вопить:

– Ква-ква-ква! Я твоя возлюбленная! Подожди! Не так быстро!

На взмыленном жеребце влетел шляхтич на свою усадьбу с отчаянным воплем:

– Закрывайте ворота!

Слуги ворота закрыли, но толку-то – жаба запросто перепрыгнула через частокол и оказалась во дворе.

– Бейте её! – закричал шляхтич и, вскочив в дом, закрылся на семь замков.

Слуги попробовали отогнать жабу, но это им не удалось. Очень уж она прыткой оказалась.

Так бедняга никогда и не избавился от той жабы, всюду она преследовала его, выкрикивая:

– Я твоя невеста! Где мое свадебное платье? Где мои красные сапожки? Где моя белая фата?

Не мог он уже нигде и на люди появиться, потому что все его на смех поднимали, и только знай шутили над его женой.

Быстро шляхтич измучился, и от переживаний начал хиреть, пока не умер. Но и тогда его жаба не покинула, потому что вскочила на грудь и не дала себя никому согнать. Так их вместе и похоронили. И то не на кладбище, а при дороге, потому что не хотел никакой священник над жабой поминальную службу служить.

С тех самых пор Бузиновая пани очень обиделась на людей и спрятала колодец под землю, а сама начала пакостить и насмехаться над всеми, кто только забредал в её овраг.

В гостях у Бузиновой пани

А вас детстве пугали Бузиновой пани? Если нет, значит, ваши родители не из Львова. А вот моя бабушка рассказывала очень страшную сказку. Такую страшную, что после неё мне в каждом овраге Бузиновая пани мерещилась. Поэтому вы лучше эту сказку не читайте.

Эта история случилась с мальчиком Лесиком, который жил со своими родителями на Снесенье.

Отец каждый день ходил рубить дрова на продажу. Возвращался он всегда поздно, затемно, измученный и голодный. Хоть и работал он как мог, но семья едва сводила концы с концами. Поэтому, когда Лесик немного подрос, отец начал и его брать с собой в лес.

Мальчик был послушный и как мог помогал отцу, но судьба к ним всё равно не была благосклонна, и денег едва хватало.

В одно осеннее утро отец с сыном, как всегда, запрягли коней и отправились в лес. Утро выдалось холодное. Трава, ветви и даже стволы деревьев покрылись легким инеем. Мальчик кутался в старенький латаный полушубок, но не переставал дрожать и стучать зубами.

– Ничего, сынок, – сказал отец, – сейчас за работой согреешься. Это сейчас ещё более-менее, а вот что зимой будет! Надо бы купить тебе какую-то тёплую одежду, да не знаю, хватит ли денег. В прошлом году Бузиновая пани поломала мне сани. И теперь никак не удаётся их починить. А купим сани, тогда не хватит денег тебе на полушубок. А ещё и сапоги у меня совсем порвались. Не знаю, дотянут ли до зимы.

Отец тяжело вздохнул и прикрикнул на коней.

– Папа, а какая она, Бузиновая пани?

– Э, сынок, – махнул рукой отец, – лучше не спрашивай.

– Ты её боишься?

– А кто же не боится? Хотел бы я увидеть смельчака, который отважится встретиться с ней в Бузиновом овраге.

– Где? – переспроси Лесик, потому что он хорошо знал тот овраг и не раз туда забегал, но никогда не думал, что Бузиновую пани можно встретить именно там.

– Не допытывайся, сынок. И никогда к тому оврагу даже не приближайся, иначе беда будет.

– Но я уже ходил туда, отец. И не раз. Там всегда очень много земляники. Я часто собирал её летом, и ни разу ничего со мной не произошло.

– Это, сынок, тебе Бог помог. Благодари его за это, и ещё не раз он тебя от беды спасёт. Но теперь ты уже знаешь, что это за овраг, значит, никогда больше не ходи туда.

Мальчик кивнул головой, но слушать отцовские запреты не собирался. Его так и тянуло пойти к оврагу и спросить у Бузиновой пани, почему она приносит вред бедным людям.

– Папа, а Бузиновая пани только бедным вредит?

– А где же ты видел богатого в лесу? Богатые люди дома сидят, а Бузиновая пани наказывает только тех, кто в её лес зайдёт. Вот недавно Петру Фальчуку ногу перебила, а старой Меланке из Лисиничей отняла язык, и она теперь только руками машет и, будто корова, мычит.

– А кто-то видел её, эту Бузиновую пани?

– Тех, кто её видел, уже нет на свете. Всех, кто только на неё глянет, она сразу убивает.

Под вечер, когда отец с сыном нарубили уже полную телегу дров, Лесик сказал отцу:

– Папа, я здесь недавно видел орешник и на нём очень много орехов. Ты езжай домой, а я нарву и догоню тебя.

Отец потихоньку погнал коней из леса, а мальчик сразу же ступил на тропу, которая вела к Бузиновому оврагу. Быстро темнело, и он часто спотыкался то о пеньки, то о корни деревьев, которые торчали из земли.

Дойдя до оврага, помаленьку спустился, придерживаясь руками за бузиновые ветви. На самом дне уже воцарились сумерки: в шаге перед собой ничего не было видно. Из чащи ухнула сова, за ней вторая. У Лесика мороз пробежал по спине, и волосы на голове зашевелилась. Сбоку что-то треснуло, зашумело. Бедный мальчуган так испугался, что хотел было уже убежать отсюда, но ноги его не слушались и будто вросли в землю. Попробовал крикнуть, но невидимая сила сдавила горло и не давала вырваться ни одному звуку. От напряжения из глаз потекли слезы.

Вдруг сзади послышался едва слышный шёпот:

– Иди сюда! Сюда иди!

Лесик осмотрелся, но во тьме ничего невозможно было рассмотреть. Несколько шагов ступил наугад и выпрямленной рукой задел что-то твёрдое. Протянул другую руку и нащупал небольшие двери. Легонько толкнул их, и из щели, которая образовалась, в нос ударил резкий запах плесени. Глаза постепенно привыкли к темноте, и мальчик увидел за дверьми деревянные ступеньки. Когда поднимался по ним, ступеньки громко скрипели. С каждой ступенькой становилось всё светлее.

Ступеньки привели к новым дверям, которые стерегли два больших чёрных пса с глазами, горящими, будто раскалённые угольки. Мальчик достал из-за пазухи остатки своего обеда и бросил объедки псам. Собаки схватили пищу и пропустили мальчика.

Щеколда на дверях была липкая от ещё не засохшей крови, но это не остановило Лесика. Он нажал на щеколду и зашёл в красную комнату. В уголке стояла огромная печь, возле неё возилась высокая худая женщина в зелёном платье. Когда хозяйка обернулась, мальчик увидел, что волосы и глаза у неё тоже зелёные, а ярко-красные губы выглядят неестественно на землисто-сером лице.

– Добрый вечер, – Лесик от страха едва шевелил губами.

Бузиновая пани в ответ лишь кивнула.

– Я пришёл к вам, пани, чтобы спросить, зачем вы вредите бедным людям? Прошлой зимой вы сломали моему отцу сани, и теперь он не сможет купить себе сапоги, а мне тёплый полушубок. Петро Фальчук из-за вас не может ходить, а Меланка из Лисиничей – говорить. Вы же знаете, что бедные люди ходят в ваш лес не по доброй воле. Иначе им не прожить, – скороговоркой выпалил Лесик и замолк, исподлобья поглядывая на Бузиновую пани.

Она продолжала зловеще улыбаться, не прекращая перемешивать что-то в котле большим деревянным черпаком.

– Сначала скажи мне, как тебе удалось пройти мимо моих псов?

– Я бросил им хлеба.

– Гм… Что-то слишком располнели да разленились мои косматые. Многовато я им даю есть. Значит, ты, говоришь, так сильно любишь своего папу и всех обездоленных, что осмелился прийти сюда? – Улыбка Бузиновой пани стала ещё более зловещей. Она бросила мешать свое варево и сделала шаг навстречу мальчику. – И не страшно тебе?

– Да, пани, я люблю своего папу, и жаль мне обездоленных. И когда я шёл к вам, то боялся, но теперь мне…

– Что тебе? – прошипела Бузиновая пани, и её рука схватила мальчика за плечо.

– Т-теперь мне-мне с-совсем не… не страшно, – ответил Лесик, но зубы его предательски застучали.

– Вот оно как! Не страшно?

– Н-нет!

– Это тебе так только кажется!

И рука Бузиновой пани сжала плечо мальчика ещё сильнее. Потом зеленоглазая волшебница с силой дунула на Лесика – и он превратился в большую петрушку, которую хозяйка сразу же бросила в котёл.

– Как раз одной петрушки мне и не хватало, чтобы суп получился вкусный, – и Бузиновая пани снова принялась размешивать варево в котле большим деревянным черпаком.

В скором времени суп закипел, и красная пена поднялась над котлом. Ещё немного, и все оказалось бы на полу. Бузиновой пани едва удалось вовремя снять котёл с печи, но несколько капель всё-таки пролилось. Пятна напоминали кровавые следы детских ног.

Гицлева гора

Жил когда-то в Львове гицель (живодёр). И такой коварный да жестокий, что мир таких не видывал. Не жалел даже маленьких щенков и котят – ловил всех, кто ему попадался на глаза, драл с них шкуры и шил шапки. Жил он как раз под Гицлевой горой в овраге, сплошь заросшем бузиной в глиняной избушке. Вокруг избушки на кольях сушились собачьи и кошачьи шкуры, наполняя смрадом воздух. Но живодёру эта вонь не мешала, он мог вдыхать её и ночью и днём.

Но пришлось и гицелю расплатиться за свои поступки. Как-то он увидел удивительную кошечку, которая грелась себе на солнце на самой вершине Гицлевой горы. А была та кошечка необыкновенная, потому что окрас у неё был ярко-зелёный. По правде говоря, гицель едва её различил среди трав и цветов, но глаз у него был наметан, и у бедной кошечки не было никакой возможности спастись. Гицель подкрался и поймал её в сеть.

– Вот это будет шапка! – радовался он. – Ни у кого такой нет. Похоже, продам её за очень хорошие деньги.

И вот когда он уже спустился к своему оврагу и собирался бедную кошечку убить, как вдруг перед ним появилась женщина в зелёном платье и с распущенными зелёными волосами, в которых трепетали крылышками бабочки, звенели кузнечики и жужжали пчёлки.

Гицель застыл от страха, догадываясь, что видит Бузиновую пани.

– Как ты посмел поймать мою любимую кошечку, плешивый живодёр?

От её гневного голоса бедняга пригнулся к земле, он готов был уже упасть перед ней, превратиться в букашку и потеряться в траве.

– Ой, вот правда, пани, я не знал… не думал… я не собирался причинять ей вред… такая хорошая киса… муррр-мяу… хотел лишь поиграть и отпустить… чтобы мне с этого места не сойти, если я вру!

Бузиновая пани подхватила на руки свою кошку и бросила, уходя, через плечо:

– Лжец! Отныне ты больше никогда не сойдёшь с этого места!

С этими словами она исчезла, а склоны оврага в один миг сомкнулись, похоронив навеки и живодёра, и его хижину.

С тех пор иногда ночами у подножия Гицлевой горы слышатся отчаянные вопли гицеля и лай собак.

Волшебные спицы

Одна бедная женщина нашла в лесу зелёную кошку, которая застряла в расщелине старого дерева и жалобно мяукала. Женщина нашла прочную палку, и, хоть и пришлось приложить немало усилий, но всё же расширила расщелину настолько, что кошка смогла выбраться. Потом принесла её в фартучке домой и напоила молоком. Дети хотели поиграть с кошкой, но женщина им этого не позволила. А на утро кошка исчезла.

Через несколько дней женщина на том же месте в лесу встретила пани в зелёном платье, которая ей сказала:

– Хочу тебя поблагодарить за мою кошечку. Возьми эти спицы, они тебе не раз пригодятся.

С этими словами пани вручила женщине четыре спицы и исчезла.

Женщина принесла подарок домой и положила на стол. А утром нашла связанные чулки. И так было каждую ночь – спицы вязали чулки, носки, варежки, свитера, платья, пояса, шали. Женщина их продавала и в скором времени избавилась от бедности.

Водяные

Игра в карты с водяным

Когда-то Полтва была бурной рекой и не только крутила лопасти мельниц, но и выходила из берегов, затапливая усадьбы, смывая хлева и дома.

В реке жили водяные. А не лишним будет знать, что водяные, как и люди, бывают разные – есть добрые, а есть злые.

Водяной, живущий в пруду, который образовался на Вульке благодаря Полтве, был добрым. Как и все незлые водяные, носил он в правом ухе перстень, который принадлежал утонувшей девушке. Он часто сидел на берегу, когда наступала ночь, а днём почти всё время спал в своём домике на дне пруда.

У добрых водяных совсем не зелёное лицо, просто бледное, да и вода с них не стекает, разве что они немного пахнут чем-то тухлым.

Как-то летом пасли хозяева коней на лугах, да и играли в карты вокруг огня. В полночь взошел месяц, а из-за верб появился какой-то человек в короткой сермяге и в широкой шляпе. Он по-христиански поздоровался и спросил:

– Ну как – идёт карта?

Хозяева, думая, что это какой-то случайный прохожий, процедили сквозь зубы:

– Кому идёт, кому не идёт, – и играли дальше.

Человек подошел ближе и сказал:

– Счастье и несчастье рядом ходят. А нельзя ли и мне с вами сыграть?

Мужчины приняли его в свою компанию, и только теперь заметили перстень в ухе. Ага, догадались они, вот кто это. Раздали карты и продолжили игру. У водяного были ладони, как гусиные лапы, но картами он орудовал молниеносно.

Пока светил месяц, он выигрывал и выигрывал, но когда месяц зашёл, удача отвернулась от него, и он начал проигрывать. А за каждым разом, когда проигрывал, бормотал себе под нос:

– Одна душа… ещё одна душа…

Так они играли, пока не начало светать, и тогда водяной сказал:

– Кто пойдет со мной выигрыш забрать?

Мужчины переглянулись, но никто не поднялся на ноги. Лишь один старик сказал, что знает этого водяного, и бояться нечего. Тогда молодой пастух вызвался пойти.

Водяной привел его к пруду, ударил прутиком по воде, вода расступилась, и они вошли в просторное помещение. Вдоль стен висели полки, а на полках стояли горшки с крышками.

Хозяин показал на десять горшочков и сказал:

– Это и есть твой выигрыш.

Парень поднял первую крышку, и тут же оттуда выпрыгнула небольшая белая тучка. Она произнесла:

– Господь тебя отблагодарит! – и полетела вверх.

Так он открыл все горшки и выпустил души утопленников.

– Теперь мы квиты, – сказал водяной и провёл парня на берег.

Прогулка в театр

Двести лет тому назад вечерний Львов освещался масляными фонариками, огонёк в которых защищали три стекла. Фонарики эти крепились к оградам домов. Но света от них было мало, и уже в начале XVIII века появился цех фонарщиков.

Фонарщики носили при себе небольшой деревянный фонарь с сальной свечкой и, став на углу людных улиц, нанимались к прохожим за один-два крейцера. Оплата зависела от расстояния.

Фонарщикам более всего нравились вечера, когда в театре шел спектакль. Пьесы говорили за себя уже одним своим названием: «Кабаре с женщинами», «Обед с Магдуськой», «Розько Цимбалюк», «Марцинова с Дуная», «Картофель на балу», «Доктор Пампушка», «Маёвка на Погулянке, или Любовь и ветчина», «Замок на Чорштине, или Ой, страх!», «Львовянка – королева Голконды».

Что поделаешь – публика диктовала репертуар. Она терпеть не могла никаких Шекспиров и Шиллеров. Иначе театр пустовал, а директор рвал на себе волосы.

И фонарщики прекрасно ориентировались, в какой вечер они заработают больше, а в какой меньше. Под конец спектакля они караулили возле выхода. Их нанимали не только для освещения, но и для того, чтобы провести зрителей по тёмным улицам, где в воротах или в кустах могли прятаться грабители или просто хулиганы, готовые испачкать панночек болотной грязью. Для таких случаев фонарщики носили при себе палочки.

С одним фонарщиком случилось странное приключение. Как-то стоял он себе на Гарбарской улице, которую потом назвали Академической, и насвистывал песенку из знаменитой пьески «Ганнуся с Погулянки».

А надо сказать, что в те времена на теперешнем проспекте Свободы и на улице Коперника были топи и болота, заросшие камышом, в котором лопотали утки и квакали жабы, а на окраине Академической были ещё и пруды.

И вот услышал наш фонарщик чьи-то шаги, а через миг перед ним появилось целое семейство, которое, по всему было видно, собралось в театр.

Мужчина был одет в приталенный сюртук, на шее у него был длинный шелковый галстук, дважды обмотанный и завязанный узлом. Из-под узла торчали продолговатые и твёрдые кончики воротничка, который шутливо называли «воротничок-убейбатьку». (Говорили, что как-то один блудный сын, вернувшись из странствий и прижав отца к груди, пробил ему на горле артерию этим воротничком.) А на голове, ясное дело, – цилиндр.

Его пани была наряжена в пышное платье с фалдами, на плечи её был наброшен шёлковый платок с кружевами и гирляндой вышитых цветов на уголках. На голове – шляпа, украшенная цветами, поля которой подогнуты к ушам шелковой стяжкой.

За руки они вели двоих детей, тоже наряженных, как куклы.

Я описываю их вид совсем не для того, чтобы показать, какие это были важные паны. Совсем нет. Так одевалась вся театральная публика, за исключением галёрки, где действовали свои законы, потому что на галёрке пили пиво, ели колбасу, распространяя по всему театру густой чесночный дух, и орали, как недорезанные поросята, выражая свой восторг, или наоборот – негодование. Мало того, что на головы партера капало масло с софитов, так ещё и сыпались крошки хлеба или куличей, а потому дамы предпочитали шляпок не снимать.

Одним словом, это семейство, которое подошло к фонарщику и попросило провести до театра, ничем особым не отличалось. Единственное, на что фонарщик обратил внимание, была их косолапость. Походка их напоминала утиную. Ладно старшие. Но дети?

И ещё, когда миновали на Марийской площади мельницу и ступили на мост через Полтву, то жабы так громко начали квакать, что хоть уши затыкай.

Все это припомнил фонарщик позднее. А сейчас он добросовестно довёл семейство до театра, где ему панок положил на ладонь целых пять крейцеров и сказал:

– Если бы вы были так добры провести нас и после спектакля, то получили бы в два раза больше.

– Буду ждать вас, панове – обрадовался фонарщик и поторопился на Подвальную, откуда можно было бы ещё кого-то проводить.

Когда спектакль закончился, и толпа зрителей с шумом высыпала из театра, фонарщик с нетерпением ждал своих клиентов. А вот и они появились. Дети громко смеялись, вспоминая разные шутки со сцены, пани негодовала из-за галёрки, а пан зажёг трубку и с невозмутимым видом пускал кольца дыма.

Фонарщик сразу пошёл впереди.

– Куда мне вас вести? – поинтересовался он.

– А обратно, – ответил пан.

– Понравился ли вам спектакль?

– Ах, да, да… Хорошая игра. Но очень уж было сухо.

– Сухо? – переспросил фонарщик. – Может, душно?

– И душно, и сухо. Еле высидели. Хорошо, что в перерыве можно было пойти в буфет и освежиться. Там было хорошее пиво.

– И много же вы выпили?

– Да как сказать. По одной кружке выпили, а по другой за пазуху вылили. И сразу легче стало.

Фонарщик глянул на этих странных панов и только теперь заметил, что животы у них мокрые, а у пана – ещё и штаны. Только головой покачал – разные бывают люди.

Дойдя до моста, пани вздохнула:

– Ой, да что же это такое! Как меня сушит! Может, я бы немного поплескалась?

– Потерпи, – сказал муж, – сколько там до дома!

И снова жабы заквакали, как безумные.

– Ге-ге! – засмеялся пан. – Чувствуют, видать, кто идёт!

У фонарщика пробежали по спине мурашки.

Наконец вышли они на Гарбарскую, прошли несколько домиков и оказались перед болотом, из которого торчали густые копья камыша.

– Ну, вот мы и дома, – сказал пан и дал фонарщику десять крейцеров. – Благодарим вас, что довели без приключений.

И с этими словами – чап-чалап, чап-чалап – всё семейство двинуло в болото.

Фонарщик стоял, вытаращив глаза. Только теперь он понял, что это была семья водяных.

– Надо же, какие! И те по театрам ходят! – покачал он головой.

Сапоги водяного

Когда-то взгорье Калечей горы спускалось на юг к оврагу, по которому протекал из Вульки один из потоков Сороки. В том потоке жил водяной, который шил сапоги для всех львовских водяных. А надо сказать, что сапоги, сшитые водяным, никогда не снашиваются.

Вот один парень, услышав о том водяном, решил во что бы то ни стало заполучить такие сапоги. А был он малый находчивый и знал, как такие вещи делаются.

Ночью подкрался он к оврагу, выглянул из-за кустов и видит – в самом деле сидит водяной, мурлычет что-то под нос и сапоги шьёт. Собственно, уже дошивает.

Парень подобрал камешек и бросил ему в плечо:

– Это тебе раз!

Водяной вздрогнул, глянул на месяц, погрозил ему пальцем и сказал:

– Лучше светил бы, чем камнями бросаться.

Но через секунду парень бросил второй камешек.

– Это тебе раз!

Водяной снова пожурил месяц. Но только сделал последний стежок, как ему в спину ударил третий камешек.

– Это тебе раз! – сказал парень, зная, что никогда нельзя говорить ни «два», ни «три», потому что тогда силы водяного не ослабнут.

– А чтоб тебя! – вскрикнул водяной. – Ты не светишь, только дерёшься! Я даже слабнуть начал.

Тут он встал, расправил плечи и прыгнул в поток, чтобы освежиться и набраться сил.

А парню только того и надо было. Он быстренько подбежал, схватил сапоги и исчез в кустах.

Водяной выбрался на берег, начал суетиться, заглядывать всюду и ругаться:

– Ах ты, злющий месяц! За что ты меня бил? А теперь ещё и сапоги украл! Ну, да ладно, я другие пошью. Но на этот раз буду внимательно следить. Сегодня мне что-то неважно. Завтра начну шить.

И прыгнул в воду.

А парень носил те сапоги всю свою жизнь, и были они всегда как только что сшитые.

Добро водяного

В пруду Шумановка, где теперь Академия ветеринарии, жил один водяной, с которым у окружающих сложились очень хорошие отношения. Но чем больше город наступал на окраину, тем сложнее было жить водяным. Из-за этого водяной из Шумановки решил перебраться в один из трёх прудов на Клепарове.

Он пришёл к хозяину, с которым дружил, и попросил:

– Приезжайте в полночь телегой к пруду. Я соберу вещи, а вы перевезёте меня на Клепаров. За это я вам хорошо заплачу. Но вы не должны оборачиваться, сидя на телеге. Я не хочу, что бы кто-нибудь знал, что именно я буду перевозить.

Хозяин согласился, и в полночь приехал на подводе к пруду. Но очень уж ему было интересно, что же там такое ценное водяной перевозит. Знал, что если обернётся, будет лихо. Тогда он привстал немного, нагнулся, расставив широко ноги, и глянул между ними назад. Телега была полна жаб, рыб, раков, водорослей, ряски и водяных лилий.

– Вот так богатство! – удивился хозяин.

Перевёз он водяного на Клепаров. Тот сгрузил всё своё добро в воду, потом подошёл к хозяину и сказал:

– Вы оказались таким ловким. Вам удалось всё увидеть. Но я не могу за это ничего плохого вам сделать, потому что вы таки не оборачивались. Одно лишь скажу: если вы когда-нибудь об этом кому-нибудь расскажете, я вам отомщу.

Хозяин кивнул головой, взял у водяного деньги и возвратился домой.

А дома жена начала выпытывать, что он перевозил. Муж долго сопротивлялся, но наконец рассказал.

Прошло время. Проезжал хозяин телегой мимо прудов на Клепарове. Вдруг кони как рванут! Да и в воду. Едва он успел из телеги вспрыгнуть. Неизвестно, что с конями произошло, но как вбежали они в пруд, то так и утонули. Только воз на поверхности болтался.

Неподалёку на берегу появился знакомый водяной.

– А что, хозяин, не говорил ли я вам держать язык за зубами? Вы коней лишились, а могли и жизни лишиться. Будем квиты. Больше вам ничего плохого я не сделаю. Позовите людей, пусть вытащат телегу.

С этими словами водяной бултыхнулся в воду, только круги пошли.

Как водяной стал разбойником

Один водяной, живший в реке Пасека, вытекавшей с Погулянки, подался на ярмарку, которая развернулась возле собора святого Юра.

Такие юрские ярмарки проходили дважды в год – в мае и октябре. И съезжались на них купцы со всей Европы. По всему городу расклеивали тогда цветные рекламы.

На самой площади Юра, которая когда-то была значительно просторнее, чем теперь, куда ни посмотри – полотняные палатки, а за ними телеги и подводы перекупщиков и крестьян. Вьются дымы костров, и запах збаражской колбасы перебивает запахи сирени. Всё, что Галичина ни производит, – всё здесь явилось на свет Божий. Полотно из Балигорода, грубое сукно из Бережан, кожухи и сердаки из Косова, фаянс из Потилича, Глинска. Боднарские изделия лежат целыми стопками. Гончары из Войнилова, Отынии, Коломыи свезли миски, горшочки, глазированные глечики. А столяры выставили чудесные бидермейеровские комоды, конторки, столики, шкафчики. Армяне из Городенки и Кут торгуют сафьяном. На длинных жердях висят знаменитые куликовские сапоги с подковками, а рядом в палатке угощаются куликовским мёдом.

На сковородках шкварчит свинина в ресторации «под солнцем», как называли люди походные кухни. Кто покупает варёное мясо или колбасу, получает бесплатно ещё и горшочек рассола.

Наш водяной накупил детям «юрашков», то есть пряничков. Купил жене платья и юбки, а себе кожух на зиму, барашковую шапку и пару рубашек. Сложил всё это в мешок и уже собирался домой, когда в нос ему ударил запах жареной колбасы. Вспомнил, что дома его ждут пироги с головастиками и лягушачий рассол с пиявками. Колбасы он ещё не пробовал.

А тут как раз и дядька, который колбасой жареной и питьевым мёдом торговал, как прицепится к водяному, чтобы попробовал лакомства, ну он и решился. Положил мешок под ноги и купил себе кружку мёду и палку колбасы с квашеным огурцом. Такого объедения ему не приходилось пробовать. А что уж мёдом лакомился – не мог оторваться.

А дядька знай подливает. И так напоил беднягу, что тот забыл мешок с купленным и поплёлся домой.

Ну а дома жена устроила ему взбучку. Кастрюлю с пирогами надела на голову и выгнала из дому.

– Чтобы без одежды не возвращался!

Водяной переночевал в аире, а утром тяжко призадумался. Сколько отличной одежды пропало!

Но задумал он хитрость. Порылся в карманах, нашёл несколько золотых и высыпал их на дно у берега. А сам спрятался в камышах. Солнце ярким лучами играло на монетах, отражалось в них.

В скором времени на дороге появилась какая-то женщина. Увидела золото, глянула сюда, туда, да и быстренько, раздевшись, прыгнула в воду. А из камышей:

– У-у-у! Не тронь мои деньги! Бре-ке-ке!

Женщина от испуга, как была в одной рубашке, побежала так, что за ней только пыль заклубилась.

Водяной одежду её и спрятал. Через день ему удалось с добрый десяток путешественников обчистить. Принёс жене такую охапку одежды, что она аж охнула. Ну и простила его. А что было делать… Только уже одного на ярмарку больше не пускала.

О водяном Жбуре

На болотах в нижнем течении Полтвы жил водяной Жбур. Он ловил детей и прятал у себя под водой.

Однажды родители сговорились и притаились ночью в камышах. И когда Жбур вышел на берег, чтобы при луне спинку погреть, его поймали и привязали к дереву.

– Где наши дети? – спрашивали его родители.

Но водяной ни слова не сказал.

– Ага, вот ты, значит, как! – рассердились родители. – Ну, тогда мы тебе пятки припечём.

Водяной испуганно крутил головой, наблюдая, как его обкладывают хворостом. И только чиркнуло огниво, он воскликнул:

– Не жгите меня! Выпущу ваших детей. Только развяжите.

– Ага, тебя развяжи! Тебе нужно как-то иначе вернуть наших детей.

– Тогда хоть руки развяжите.

Развязали ему руки, а он достал из-за пояса дудку и загудел. Но была это такая странная и гнетущая музыка, что у всех мурашки по спине побежали.

Вода всколыхнулась, и начали на берег выходить дети. Когда все вышли, родители сказали Жбуру:

– Теперь мы тебя отпустим, но тебе нужно покинуть это место. Убирайся куда хочешь.

Понурый водяной поплёлся домой. А через несколько дней пастухи увидели, как из воды выехала телега, запряженная четвёркой чёрных жаб. На телеге полно было всякого добра, мешков, разных пожитков, а сверху сидела вся семья водяного. Жбур поселился далеко от людей, и больше о нём никто не слышал.

Драки водяных

Порой водяные дрались между собой за свои владения. Однажды замарстыновский челядинец увидел водяного на берегу Полтвы. Водяной ломал длинные вербовые лозы и опоясывался ими. Когда поднял голову и увидел парня, крикнул:

– Чего на меня вылупился? Ну-ка, марш отсюда!

– Это почему?

– Потому, что я буду с другим водяным драться.

– А если бы я тебе помог?

– Ты? И не пытайся! – Но через миг он передумал. – Ну, хорошо. Раз ты такой отважный, то вот тебе три рыбьих чешуйки. Станешь у берега и будешь смотреть на воду. Увидишь белые волны – все идёт хорошо, я побеждаю. А увидишь красные – беда, я утрачиваю силы. Тогда бросай одну чешуйку в воду.

Только челядинец спрятал в горсть чешуйки, как из воды вынырнул второй водяной с глазами, как гусиные яйца:

– Уберёшься ты из моей реки или нет?

– Нет, монстр пучеглазый!

И бросились они в бой, аж вода закипела, как похлёбка в кастрюле. Парень внимательно следил, и только волны покраснели, бросил чешую в воду. Чешуя сразу же превратилась в большого карпа, карп ворвался между водяными, и пока враг барахтался с ним, наш украдкой отдыхал. Так же было и во второй раз, когда чешуя превратилась в сома. А в третий раз, когда вода уже вся была красной от крови, чешуя превратилась в щуку. Щука ухватила за горло глазастого водяного и перегрызла его.

Сразу же река успокоилась. Водяной-победитель устало выбрался на берег и сказал:

– Подставь карман, дам тебе награду.

Помощник подставил карман, а тот ему насыпал рыбьей чешуи.

Парень хоть и поблагодарил, но подумал, что по дороге ту чешую выбросит. Вот только он не хотел, чтобы водяной это увидел, однако дорога вела по такой равнинной местности, что и спрятаться было негде. Уже перед самым домом начал он высыпать из кармана чешую и увидел, что она превратилась в золотые дукаты.

В гостях у водяного

Шла как-то женщина мимо потока в те времена, когда вода была ещё чистая и прозрачная, и захотелось ей пить. Она остановилась на берегу, и только наклонилась к поверхности воды, как вдруг схватил её кто-то за язык.

– Или согласишься пойти ко мне кумой, или утоплю тебя! – произнес чей-то голос из воды.

Что было ей, горемычной, делать, – согласилась. Поднялась на ноги и увидела в глубине водяного, который быстро исчез в аире.

А на следующий день утром к её дому подъехала бричка, запряжённая вороными конями. В бричке сидел водяной в зелёном костюме с золотыми пуговицами.

– Садитесь, кума!

Женщина быстренько оделась в праздничную одежду и села в бричку. Недолго они ехали, потому что кони летели, как вихрь. Остановились возле широкого пруда. Водяной свистнул, и тут же кони превратились в двух больших жаб и прыгнули в воду. Тогда он взял женщину за руку и повёл её прямо в пруд.

– Я же утону! – испугалась женщина.

– Не бойся. Со мной не утонешь.

И в самом деле, когда они оказались под водой, женщина вдохнула воздух, и ни одна капля воды не попала в лёгкие.

Под водой росли трава и кусты, а в скором времени показалась зелёная хижина на лягушачьих ножках. На дворе играли маленькие водяные. Женщина угостила каждого конфетой, и водяной очень этому обрадовался.

В доме женщина увидела хозяйку с грудным ребенком на руках. Малыш капризничал и не хотел спать.

– Брекеке, рекеке, ракс, – напевала она.

– У нас раньше рождались одни мальчики, – сказал водяной, – а тут наконец девочка родилась. Вот мне жена и велела, чтобы я где-нибудь отыскал куму.

Хозяйка встала и передала гостье грудного ребёнка:

– Может, она у вас уснёт, а я пока накрою на стол.

Женщина взяла ребёнка на руки, и только начала петь колыбельную, как малышка смолкла и вскоре заснула.

– Ой, научите и меня этой колыбельной, – попросила пани водяная.

На столе появилась печёная рыба, варёные раки, бутерброды с водорослями и цукаты из рогозы. А водяной поставил на стол бутылку вина.

После обеда женщина дала имя девочке, а на прощание водяные насыпали ей целый мешочек рыбьей чешуи.

Когда она вернулась домой, чешуя превратилась в дукаты. С тех пор та женщина с семьёй водяных дружила, и они не раз ей рыбу привозили.

Пряжа водяного

Одна девушка возвращалась с гуляний в корчме «Под золотым пантуфлем». В тот вечер она поссорилась со своим кавалером, и её никто не провожал. Проходя по берегу Полтвы, она поскользнулась на мокрой от росы траве и упала в воду. У берега дно реки было илистое, и девушка почувствовала, как ноги её вязнут, проваливаясь выше колен. Она попыталась ухватиться за стебель осоки, но только порезала пальцы. Какая-то сила потащила её на глубину. Девушка поняла, что это её схватил водяной, и в отчаянии закричала:

– Прошу, пан водяной! Не топите меня, я вам сотку новые одежды!

В тот же миг что-то её подбросило вверх, и она оказалась на берегу. Здесь она и увидела перед собой водяного в зелёной куртке и красных штанах.

– Пойдём за мной, – сказал он и повёл девушку к избушке, которая была под старыми вербами возле самой воды. Никогда раньше здесь этой избушки девушка не видела, хотя и часто тут проходила.

В избушке стояла прялка, а рядом лежалая горстка льна.

– Пока не выпрядешь весь лен, не вернёшься домой.

Девушка подумала, что такую маленькую кучку выпрядет за считаные минуты, и не спорила. Водяной исчез, а девушка села прясть. Но вскоре она увидела, что не всё так просто, как казалось, потому что кучка нисколько не уменьшалась. Прядёт она день, прядет второй, вот уже и третий, а конца тому льну нет.

Каждое утро приходил водяной, оставлял ей на столе корзину, полную еды и питья, смотрел на пряжу, качал головой и уходил. А ещё в избушку забегали дети водяного – два маленьких сорвиголовы, которые влетали с шумом и смехом, некоторое время катались и ёрзали по полу, а потом с шумом выбегали. Однажды девушка, потеряв надежду на то, что когда-либо закончит прясть, выдернула немного пряжи и скрутила из неё куклу. Когда мальчишки снова забежали в дом, она им эту куклу подарила. Дети невероятно обрадовались, потому что оказалось, что это была первая игрушка в их жизни.

На следующий день дети водяного сами стали цепляться к девушке, чтобы она им ещё какие-нибудь игрушки сделала.

– Разве не видите, сколько у меня работы? – ответила девушка. – Вот как закончу прясть этот лён, тогда вам и сделаю игрушки.

– Ты его так никогда не закончишь прясть, – сказали дети. – А вот если перевернёшь прялку вверх ногами, то сразу допрядёшь.

Девушка так и сделала, и в самом деле за считаные минуты закончила прясть. После этого она скрутила из пряжи конька и подарила детям. В этот миг появился водяной.

– Ага, таки посчастливилось тебе меня обмануть, – сказал он.

– Никто вас не обманывал. Это вы меня обманывали. А я свою работу закончила.

– Ну-ну, хорошо. Можешь идти себе домой. А если каждую субботу будешь класть в дупло старой вербы какую-нибудь новую игрушку для моих спиногрызов, то тебя там будет ждать упитанный карп.

С тем они и распрощались. С тех пор девушка исправно каждую субботу клала в сухую вербу новую игрушку, а забирала свежую рыбу. А вот избушки, в которой она провела целую неделю, больше так и не увидела.

Заключённые души

Старый Стефан часто косил траву возле потока Сорока. Там была высокая сочная трава, которую так любили его кролики. В обеденную пору он развязывал узелок, не спеша резал сало, хлеб и лук и полдничал, запивая чистой родниковой водой. А ел он с таким аппетитом, что местный водяной Хлющ следил за ним с большой завистью. Ему никогда не приходилось есть такой еды. Глаза водяного прямо таки прикипали к белому куску сала, от которого косарь отрезал тоненькие ломтики.

Однажды косарь, устав, лёг и задремал. Водяной Хлющ этого только и ждал. Он вылез из воды, подкрался к косарю, развязал узелок и украл всю еду, а вместо этого набросал туда лягушек и головастиков. Но и это ещё не всё: он ещё и шляпу косаря подменил на свою старую дырявую шапку из камыша.

Косарь подремал, а когда проснулся, решил перекусить. Но из узелка повыпрыгивали жабы. Тут он увидел вместо своей шляпы мокрую шапку водяного и догадался, чьи это проделки. И, в конце концов, водяной и не думал прятаться. Он высунул голову из воды и захохотал:

– Ге-ге, понравился обед? Не мала ли моя шапка?

– Жди, зелёное пугало, я тебе ещё покажу! – погрозил ему кулаком косарь.

Но на следующий день повторилось то же самое. Тогда на третий день Стефан, идя на отаву, взял ловушку для крыс, зарядил её и спрятал в сумку. Покосив, он лёг себе в тени и притворился, будто спит. Водяной тут как тут – шасть лапой в сумку, да как заверещит. Тут его косарь и поймал.

– Ой, не бейте меня! – начал проситься водяной. – Я больше не буду. Отпустите меня.

– Так просто отпустить за то, что ты обворовал меня? Из-за тебя я дважды не обедал. И шляпу ты мою украл.

– Я верну вам шляпу. А за то сало, которое украл, дам вам целую сумку рыбы.

– Э-нет, этого мало. Твоё счастье, что у меня доброе сердце и я отпущу тебя, но пригласи меня к себе в гости.

Водяной призадумался, но что было делать – согласился. Договорились они на воскресенье.

Стефан надел вышитую сорочку, обул новые сапоги и отправился в гости. Жена Стефана хотела выведать у мужа, куда он идёт, но тот не сказал.

Водяной ждал на берегу, теперь уже они поздоровались как добрые знакомые и даже перекинулись несколькими словами о погоде. Водяной повёл Стефана за собой, возле воды ударил прутом – вода расступилась и появилась тропа.

Под водой в тени водяных лилий стояла избушка водяного, украшенная цветными ракушками. Они зашли внутрь, а там уже ждала жена водяного с накрытым столом. На столе жареная рыба – караси, фаршированные карпы, вяленые щуки. Даже вино у водяного было, которое он делал из корней аира. Стефан лакомился рыбой, а водяной положил перед собой кусок сала косаря и ел, аж причмокивал.

Потом водяной повёл гостя показывать свои сокровища. В нескольких сундуках под стеной лежали целые груды драгоценностей – часы, браслеты, серьги, перстни, колечки, коралловые бусы, ожерелья.

– Так это вы столько невинных людей утопили?

– Если бы козочка не скакала, то бы ножку не сломала, – засмеялся водяной. – Никого я не топил. Просто беспечные люди сами заплывали на глубокое место или запутывались в брошенных сетях. За четыреста лет, что я здесь живу, немало их собралось.

– Кого именно?

– А душ утопленников.

– Так вы их храните у себя?

– Конечно. Такой порядок. И дед мой хранил, и отец, а потом и мне в наследство передали. Хотите увидеть?

Водяной повёл косаря в каморку и показал полки, уставленные кувшинами. На каждом кувшине красовалась дата.

– Неужели там находятся души? – удивился Стефан.

– Конечно. Я даже одну в вашу честь сейчас выпущу на волю. Сами выберете, какую.

– А может, есть у вас душа моего кума Яцка?

– Конечно! Вон в том кувшине.

Водяной снял крышку с кувшина, и оттуда выплыл большой белый пузырёк, он медленно поднимался кверху, а водяной и его гость следили за ним глазами, пока тот не лопнул у самой поверхности.

– Хлющик! Хлющик! – послышался голос жены водяного. – К тебе водяной Плюсь пришёл!

– Ой! Плюсь! – схватился за голову водяной. – Только его не хватало! Сейчас спроводим этого зануду, – и он поторопился к новому гостю.

А Стефан воспользовался возможностью и быстренько снял крышки со всех кувшинов. Пузыри один за другим всплывали на поверхность и лопались. Освободив последнюю душу, Стефан возвратился в прихожую, а через миг пришёл и Хлющ.

– Ну, таки избавился, – сказал он, потирая руки. – Ну ка, пан Стефанчик, ещё по одной, чтобы нам не печалиться.

Так они угощались, а под вечер Стефан вежливо простился, и с полной сетью свежей рыбы отправился домой. Какими тёплыми словами вспоминал его потом водяной Хлющ, можем только догадываться. Но Стефан возле потока косить перестал.

Выкрутасы водяного

Водяного, который жил в Полтве на Замарстынове за рогаткой, не очень боялись, а говорили даже, что он приносит счастье. Особенно когда он появлялся на ярмарке – тогда торг шел так быстро и исправно, что люди нарадоваться не могли. Только потом начинали припоминать, что видели какого-то мужчину в очень большой шляпе, с которой капала вода, а еще вода стекала и с длинного суконного платья.

А, однако, было время, когда этот водяной приносил немалый вред. Каждый год кого-то топил в Полтве. Тогда замарстыновские парни решили во что бы то ни стало его поймать. Долгое время они караулили возле потока, но наконец однажды вечером увидели здорового мужичка, который выходил из воды. Замарстыновцы притаились и стали ждать, когда он к ним приблизится, а потом закинули ему на шею епитрахиль, которую одолжили у священника, и таким образом заволокли в ближайший дом. Там и держали его связанного за лежанкой, с тем чтобы потом отнести в церковь и окрестить. Однако водяной не имел ни наименьшего желания принимать крещение и клялся-божился, что больше никого из Замарстынова или из Голоска не утопит. Ему поверили и отпустили. И в самом деле, с того времени никто из местных не тонул в Полтве. А если кто-нибудь и тонул, то из соседних сёл.

Однажды этот водяной поиздевался над жандармом, который стоял в дозоре у рогатки. Было это ночью. Решил жандарм, что раз ночь такая тёмная, хоть глаз выколи, а на небе ни звёздочки, то никто его контролировать не будет, и улёгся спать. Но не долго он поспал, как услышал, что кто-то его трясёт.

– Идёмте, – сказал неизвестный, – идёмте скорее к броду, сейчас перекупщики будут туда стадо коров гнать. Так вы их как раз и поймаете.

Жандарм встал, присмотрелся к неизвестному и увидел, что это здоровый мужик в широкой шляпе, с которой стекает вода. Жандарму ещё подумалось: вероятно, дождь льёт.

Но через миг он забыл об этом и послушно последовал за неизвестным, прихватив ружьё.

Прошли они часть дороги, и неизвестный сказал:

– Садитесь тут в засаду и ждите. Скоро они появятся.

Слышите голоса?

Жандарм прислушался, и будто и в самом деле услышал издали какие-то невыразительные голоса, в которых ему даже почудилось коровье мычание. Присел за кустом и стал прислушиваться, а неизвестный тихонько исчез. Время шло, голоса вроде бы и слышались, но почему-то не приближались, а будто висели на одном месте. Жандарм, наконец, задремал.

Проснулся он, когда уже светало, и удивился: сидел он посреди большого болота по пояс в грязи, да ещё и очень далеко от того места, где был брод.

Водяной сватается

У старого Мартына, который жил над потоком Сорока, была такая добрая душа, что даже мимо пса не мог он пройти, чтобы не сказать ласковых слов. Вот и не удивительно, что порой, встречая над потоком водяного, Мартын и с ним перебрасывался несколькими словами. Водяной в общем-то не был разговорчивым, но старик и мёртвого разговорил бы, так что водяной хочешь-не хочешь, а втягивался в разговор.

Как-то Мартын рассказал водяному, что должен в воскресенье везти молодых в карете венчаться.

– В какой карете? – заинтересовался водяной.

– В самой настоящей панской. Когда-то я выкупил у нашего пана старую карету, починил её, украсил разными игрушками, и теперь меня часто зовут молодых в церковь возить.

– О, так вас мне сам… э-э… не скажу кто послал, потому что я как раз такую карету ищу.

– А вам зачем?

– Хочу посвататься к дочке мельника. Одно дело, если я приеду на своей тарантайке, в которую чёрные коты запряжены, а совсем другое, если в карете. Понимаете? Сколько у вас коней?

– Двое. Чёрные как вороны. Я им лбы султанами из павлиньих перьев украсил, а вся упряжь золотыми блёстками осыпана так, что аж слепит на солнце.

– О, это как раз то, что мне нужно. Превосходно. Так я вас найму. Сколько берёте?

– Ну, с вас, как с доброго соседа, сумку карпов возьму.

– Так не годится. Дам сумку карпов, да ещё и сумку раков.

– А как же дочка мельника? Ждёт вас?

– Да где уж там! Ещё ничего не знает. Будет для неё приятная неожиданность.

«Ну-ну, – покрутил себе ус Мартын, – можно только догадываться, какая это будет неожиданность. Где же это видано, что бы человеческая девка за водяного пошла». А вслух спросил:

– Когда? По субботам и воскресеньям я не могу, потому что это как раз пора свадеб, а в остальные дни – пожалуйста.

– Да мне всё равно. У меня все готово.

– Тогда, может, в среду?

– В среду хорошо. Среда как раз посерединке. Жду вас в полдень.

И с теми словами булькнул в воду, аж волны пошли, а на берег просто под ноги Мартына упал большой карп.

– О, вот моя старуха обрадуется! – подумал Мартын и, подхватив рыбу, поторопился домой.

В среду в полдень он уже ждал над потоком. В скором времени вода забурлила, и на берег вышел мокрый-премокрый водяной. На нём был расшитый золотом кафтан, украшенные драгоценным камнями сапоги, а на голове зелёная шляпа с золотой пряжкой, из-под которой торчал щучий хвост. С каждым шагом в сапогах хлюпала вода, а из шляпы лило, как из водосточной трубы.

– Э, прошу садиться, – сказал Мартын, – но, может, вы бы чуточку обсохли, а? А то как-то мокрым мне ещё никого сватать не приходилось.

– Пфф! – отмахнулся водяной. – Предпочитаю, чтобы меня девица видела таким, какой я есть каждый день. А то посватаю её насухо, а она потом скажет, что я её обманул. Нет, я парень простой. Поехали.

– Да не сложно поехать. Как скажете. Но как-то мне этот ваш щучий хвост на шляпе глаз мозолит. Может, я вам поменяю его на павлинье пёрышко?

– А чем вам щучий хвост не по вкусу? Блестит, как серебряная подкова. Это у нас, водяных, считается самым лучшим украшением.

– Однако же учтите, что вы едете сватать не водяную, а панну из порядочной семьи. Послушайте меня, старого, уже не одного я посватал, но ещё ни у кого не было ни щучьего, ни собачьего хвоста на шляпе.

Наконец водяной согласился, выбросил щучий хвост в реку, а нацепил павлинье перо из лошадиного султана. Потом сел в карету, Мартын хлестнул кнутом, и кони побежали, аж пыль заклубилась. Вскоре и к мельнице подъехали. Мельник как раз последнюю подводу с мукой отправил и отряхивался, хлопая себя по бокам, а белые тучки взлетали кверху и плыли по ветру.

– Дай Бог здоровья, – поздоровался Мартын. – Как поживаете?

– Да не жалуюсь, пан Мартын. А это что вы мне за пугало привезли?

– А это, – сник Мартын, – это я вам жениха привёз. Видите же, в какой карете приехали к вам.

Мельник прищурил глаза и расхохотался:

– Да ладно! Шутите?

– Какие уж тут шутки! – пришёл в негодование водяной. – Я вашу дочку давно уже присмотрел. Работящая, да и не бедная. Да и я при деньгах. У меня полный сундук золота и серебра и разных драгоценностей, которые мне от утопленников достались. Двести лет собираю, не транжирю, по корчмам не пропиваю. А теперь подумал, что как раз мне пора и жену себе завести.

– Настуня! – позвал мельник дочь. – Ну-ка иди полюбуйся на жениха. Потому что я такой отец, что никого неволить не буду. Если понравится, то хоть сейчас езжай с ним на топи и на болота, и плоди головастиков направо и налево.

Только Мартын и догадался, что мельник дурака валяет, потому что водяной сидел с серьезной миной и ждал невесту. А когда она вышла, то Мартын уже едва смех сдерживал, потому что дочь мельника была довольно упитанная девушка, а водяной ей только до пупа доставал. Она подошла к карете, упёрла руки в бока и подмигнула жениху весело:

– Ой, голубчик же ты мой! Ну-ка, иди к мамочке на ручки. Дай я тебя прижму и убаюкаю.

– А что, доченька, – говорит мельник, – если тебе такое чудо по вкусу, то бери, пока дают. А то другие разберут. Будете себе сидеть в болоте и вдвоём квакать, а я буду слушать и наслаждаться.

– Прошу прощения, – пришёл в негодование водяной. – Я не какое-то там болотное чудище. Я в Сороке живу, и моя вода лопасти вам крутит.

– А что – если отказ получишь, так и вода течь перестанет?

– А вот и перестанет.

– Надо же, смотри, какой! Ещё меня пугать будет! Да ты моей дочери так нужен, как зайцу пятая нога. И здесь уже не один кавалер пороги обивает, так что не тебе, жабе пучеглазой, дочь мою сватать. Конь с конём, а вол с волом.

– Эй, ну хватит уже обзываться, – вмешался Мартын, – мы же только пришли спросить. Нет так нет, мы обратно поедем. Он же вам ничего плохого не сделал.

– Так он же угрожать начал! Воду, говорит, не пустит!

– Так что ж ему было говорить, если вы над ним насмехаетесь?

– А что он хотел услышать? С начала времён никто ещё человеческой дочери за нечистую силу не отдавал.

– Не зарекайтесь, – помахал пальцем водяной. – Всё равно по-моему будет. Заворачивайте, пан Мартын, коней, не с кем мне тут говорить. А вы ещё пожалеете.

– Иди-иди, мокрая жаба, а то ещё собак спущу!

Так вот и вернулись Мартын с водяным ни с чем. И хоть как ни расстроился водяной, но обещание сдержал и вынес Мартыну сумку карпов и сумку раков и вежливо поблагодарил.

– Эй, – похлопал его по плечу старик, – не держите на него зла. Это же и в самом деле чудо чудное – за водяного дочь отдать.

– Я вам, пан Мартын, скажу одно: не пройдет и года, а та девушка будет моей, а мельника здесь и следа не останется.

Мороз пошёл по коже у Мартына, но что толку с водяным спорить? Простились они, и каждый отправился к себе домой.

Спустя некоторое время услышал Мартын, что у мельника беда, потому что поток Сорока вдруг изменил своё русло. Не крутятся уже лопасти, стоит мельница, люди мешки к другой мельнице возят. Уже пробовал мельник прокопать канавку, чтобы воду к своей мельнице пустить, но что за день прокопает, то за ночь какой-то призрак засыплет. А однажды жарким днём дочь мельника пошла с подружками купаться и утонула – водоворот её затянул с такой силой, что и вскрикнуть не успела. И это в Сороке, где издавна никто водоворотов не видел.

Так сбылось пророчество водяного. Дочь мельника таки стала ему женой, но уже на том свете, а мельнику пришлось разобрать мельницу и переехать в другое место. И только отношения старика Мартына и водяного не изменились, часто их видели по вечерам на берегу, как они трубки курят и беседуют о своём.

Как водяной лакомился горохом

С тем же самым водяным, который жил в потоке Сорока, было ещё и такое приключение. Любил он устраивать у себя гуляния и часто приглашал к себе в гости других водяных, которые съезжались к нему со всех прудов и потоков Львова и окраин.

А как раз возле потока был у одного человека огород, на котором богато уродил горох. Вот водяным тот молоденький горошек так полюбился, что несколько ночей подряд они им лакомились, а при том ещё и много потолкли.

Человеку наконец это порядком надоело, хотя он и не знал, кто ворует горох, и однажды ночью решил посторожить своё поле. Разжёг огонь и стал варить гороховый суп. Когда тот доварился, человек попробовал его на вкус и почувствовал, что не хватает соли. Он пошёл в дом за солью, а вернувшись, застал у огня нескольких маленьких водяных, которые варили жаб, нанизанных на ветки. Они их опускали в кипяток, вынимали, внимательно рассматривали и удовлетворённо причмокивали.

– А вы что здесь делаете? – воскликнул хозяин.

– Супчик себе вкусный готовим, – засмеялись незваные гости.

– Мало того, что горох мой воруете, так ещё и суп испортили!

Подскочил он к одному и попробовал было его поднять да в воду бросить, но не смог от земли оторвать – такой тот был тяжёлый. А водяные тем временем съели своих лягушек и принялись за суп.

– Ай-яй-яй, какой вкусный! – хвалили они суп. – Наваристый! Хочешь попробовать? Без лягушек твой суп никуда не годится, а с лягушками – вкуснятина!

Хозяин плюнул от злости и вернулся в дом, а на следующий день подался к старой знахарке и пожаловался на свою беду. А та ему посоветовала связать из вербовых лоз веник, намочить его в девяти разных водах и метелить всех, кто под руку попадет, приговаривая: «Раз! И раз! И раз!»

– И ни в коем случае не говори – ни «два», ни «три», – предупредила знахарка, – потому что тогда они тебя так отдубасят, что навсегда запомнишь.

Ночью человек засел в кустах со своим веником, и только лишь водяные повадились к гороху, как он выскочил и начал их бить, приговаривая: «Раз! И раз! И раз!»

– Почему не говоришь «два»? – кричат ему водяные. А тот не слушает, только бьёт и бьёт. Водяные кричат: – Два!!!

А мужчина:

– Раз! И раз! И раз!

Бил так, что веник у него рассыпался на прутики, но когда перестал, то водяные разбежались, сели в свои брички и дали такого дёру, что больше их здесь никто не видел. А водяной, который жил в Сороке, уже по чужим огородам не таскался.

Палец водяного

Однажды скотобойца, который торговал мясом на площади Теодора, лежавшей между Полтвяной, Медовой, Старотанденной и Угольной улицами, посетил водяной, который жил в Полтве. Был он вполне прилично одет, да вот только весь мокрый. Скотобоец как раз в тот день был не в настроении, потому что торговля у него не шла, все покупатели только то и делали, что цену сбивали.

– И что я, спрашивается, заработаю, если цену снижу, а? – кричал он сначала самому себе, а потом и водяному.

Но тот не обращал на его вопли внимания и только тыкал пальцем, какой ему ломоть мяса взвесить.

– И что это вы мне пальцами тычете! – нервничал скотобоец. – Что вы мне тычете?

Но водяной продолжал молча указывать пальцем на мясо, которое выбрал. Это скотобойца так разозлило, что он пригрозил:

– Если не перестанете мне своим пальцем тыкать, то отрежу! Вот честное слово, отрежу! Чтоб я так жил!

Но на водяного эти вопли не действовали, он спокойно держал палец на толстом ломте свинины.

Скотобойца это ещё сильнее взбесило, и он, схватив нож, одним махом отрезал водяному палец. Водяной зашипел от боли и воскликнул:

– За это ты мне жизнью заплатишь! Вода тебя убьет, даже на суше! Всюду тебя достанет!

После этого водяной исчез, а отрубленный палец попрыгал за ним. Только теперь скотобоец пришёл в себя и схватился за голову. Что же он натворил?!

С того дня скотобоец и близко к воде не подходил. Но однажды вечером, напившись в корчме, он пришёл домой в таком состоянии, что упал на пороге и заснул. А ночью пошёл дождь, и вода из водосточной трубы потекла прямо в открытый рот скотобойца. Так он и утонул на суше.

Трубка водяного

Однажды на берегу Полтвы сидел себе парень и удил рыбу. Была хорошая солнечная погода, высоко в небе пели жаворонки, парень вынул из кармана трубку, которую вырезал из вишнёвого дерева, набил её добрым коломыйским табаком и закурил. Вдруг откуда ни возьмись появился какой-то маленький человечек в короткой зелёной курточке, подошел к парню и сел рядом.

– А что, – спрашивает, – ловится рыбка?

– Где там… Час уже вожусь, а хоть бы какой пескарь прицепился.

Человечек вынул из кармана трубку с медным наконечником, таким блестящим, что на нём играло солнце, и тоже закурил. Парень, как увидел ту замечательную резную трубку, уже не мог отвести от неё глаз.

– Хорошая трубка, правда? – спросил человечек.

– Очень хорошая. Особенно наконечник. Такие только на купленных трубках бывают, а моя что – я сам её из вишни вырезал.

– Но ваша трубка тоже неплохая. Небось, у неё особый вишневый привкус?

– Что есть, то есть. Но ваша – аж глаза слепит. Настоящая – панская.

– Так, может, поменяемся?

– Шутите? Ваша немалых денег стоит…

– Но я бы хотел почувствовать этот вишнёвый привкус. А чтобы вы не думали, что мне что-то должны, то к своей трубке добавьте ещё табаку. Очень уж хорошо пахнет.

Парень согласился. Поменялись они трубками, и человечек сразу стал с наслаждением пыхтеть, а потом подскочил, покрутился в воздухе и – плюх! – в реку. Парень оторопел от неожиданности. Через миг из воды показалась мокрая голова водяного, и прозвучал радостный смех:

– Хи-хи-хи! Хо-хо-хо! Хе-хе-хе! Ой, умру! Ой, лопну от смеха! Ну ты и поменялся! Посмотри, что в руках держишь!

Парень глядь – а в руке у него засушенная жаба вместо трубки. Швырнул он её с отвращением в воду и вздохнул:

– Ну, что ж, видно, так надо. Ничего, другую вырежу.

– Значит, ты на меня не сердишься?

– А чего мне сердиться? Я сам виноват.

– Ты мне нравишься. Подожди минутку. – И с этими словами водяной булькнул под воду, а когда вынырнул снова, то выбросил на берег большого сома. – А завтра приходи с ведром, я тебе щук набросаю. А если будешь меня табаком снабжать, то никогда без рыбы не останешься.

С тех пор они и начали дружить.

Водяной Шпек

На Замарстынове, где Полтва разливалась широким руслом и разбегалась рукавами, создавая широкие поймы, жил водяной Шпек. Как его звали на самом деле, никто не знал, а Шпеком его прозвали местные жители, потому что он им напоминал немца Ганса Шпека, который держал здесь пекарню. И потому, когда кто-то упоминал в разговоре Шпека, то собеседник сразу уточнял: «Простите, какой Шпек? Тот, что пекарь, или тот, которого лучше не вспоминать?»

Шла как-то девушка вдоль Полтвы и увидела в пойме цветные ленты. Воды там было жабе по колено, даже трава кое-где из воды торчала. Вот девушка, не долго думая, подкатила юбку и полезла за теми лентами в воду. И только дотронулась до них, как что-то её за ногу схватило и стало тянуть на глубину.

Девушка начала изо всех сил кричать, а так как голос у неё был сильный, то услышали её и пастухи, и косари, и со всех ног помчались спасать. А девушка уже под водой оказалась. Когда её всё-таки вытащили, она уже не дышала.

В тот момент подоспел какой-то человек в чёрном плаще и чёрной шляпе и сказал, чтобы девушку отнесли к ручью, который вытекал из-под холма. Человек вынул из кармана большой ключ и стал через отверстие в нём наливать родниковую воду, а потом вливать её в уста утопленницы. После того, как вылилась девятая капля, девушка открыла глаза и жадно вдохнула воздух. Она ожила, и душа её вылетела из кувшина водяного.

Разозлившийся водяной высунул голову из воды и стал проклинать человека на чём свет стоит. Он догадался, что это чернокнижник.

– За то, что ты у меня украл душу, я твою заберу, и тогда уже тебе никто не поможет!

Чернокнижник выхватил из-за пояса кнут, сплетённый из вербовой лозы и вымоченный в девяти ручьях, и как начал бить водяного, тот заверещал, заскулил и исчез.

Подземные жители

Таинственные подземные жители

О подземном ходе, который вёл на Подзамче, рассказывали много легенд. Когда-то у него было три ветви, но где точно они начинались, никто не знает. В 1900 году нашли одну ветвь, которая была в полтора метра шириной и длиной, а бежала от Княжеской горы поперёк Татарской и Жовковской к улице Балёновой (теперь Гайдамацкой).

Стадо красных коров

Пасла девушка корову. Но вот корова зашла в тернии и будто сквозь землю провалилась. Девушка побежала к кустам и увидела широкую нору, из которой пробивался бледный свет. Делать было нечего, и она начала спускаться.

Свет вывел её на замечательный зелёный луг. А на лугу паслось большое стадо коров, таких же, как и её Красуля. Пастух выглядел очень необычно: на нём был расшитый золотыми нитями кунтуш, высокие сафьяновые сапоги и меч за спиной.

– Что ты здесь ищешь, девушка? – спросил пастух.

– Корову ищу, пан воин.

– Раз ищешь, значит, найдёшь, – ответил он и махнул рукой на стадо.

Но как здесь было что-то отыскать, когда все коровы были красные, у всех на голове было белое пятно, да и морды одинаковые. Походила она среди коров, и наконец вспомнила, что у её Красули один рог был выщерблен. Благодаря этому и узнала её.

– Твоё счастье, – сказал пастух, – иначе бы тебе навеки здесь остаться пришлось.

Ударил мечом о землю, всё кругом потемнело, и только маленький огонёк указывал девушке дорогу назад.

Золотые ворота

Один клепаровский помещик услышал, что под землёй хранятся королевские сокровища, и твёрдо решил достать их. Он согнал своих слуг, чтобы они копали землю в том месте, где, как говорили, должен был быть подземный проход.

Несколько дней слуги тяжело работали и наконец докопались до золотых ворот. Как вдруг примчал на взмыленном коне управляющий помещика с криками, что имение под землю проваливается.

Помещик остановил работу и возвратился домой. А там и в самом деле увидел, что его большой дом уже по самые окна увяз в землю.

– Что же это такое? – удивился он.

– Это все потому, что ты откапываешь старый замок, – сказал ему отец. – Насколько прокопаешь вглубь, настолько и дом наш погрязнет. Лучше брось эту глупую работу.

Помещик велел яму засыпать. И – чудо! – с каждой лопатой земли его имение из-под земли выныривало, будто из моря.

Больше никто не решался раскапывать подземный город.

Пастух в зачарованном городе

Между Клепаровом и Голоском стояли Белзкие горы. Один пастух ночевал там с конями в поле. Как-то среди ночи явился ему человек в чёрном плаще и поманил рукой, чтобы тот шёл за ним.

Пастух пошёл за человеком и увидел, как гора расступилась, и блеснул свет. Они вошли внутрь и оказались в людном городе с крепкими каменными зданиями.

Пастух удивлённо смотрел на одежду мещан – это была какая-то странная одежда, богато украшенная золотом и драгоценным камнями. Они шли вдоль лотков, которые аж трещали от разного товара.

– Купи три вещи, – сказал человек.

Пастух стал спрашивать цены – а всё такое дешёвое, что прямо руки трясутся купить. И купил бы не три, а тридцать три – были бы деньги. Но, к сожалению, у пастуха было только несколько грошиков. Купил он себе сапоги, купил шляпу, хотел ещё пояс купить, но деньги закончились.

– Поищи, поищи! – кричали ему купцы, наперебой спуская цену.

Пастух выпотрошил все карманы, даже в постолы заглянул – нет больше.

И тут же громкий плач зазвучал, весь город горько заплакал, а чёрный человек, улыбнувшись, повёл пастуха обратно. Только вывел его из горы, как вход в неё закрылся, и уже ничто не напоминало о существовании таинственного города.

Пастух позже расспросил людей и узнал, что там, под горой, уже много лет находится зачарованный город. И только раз в сто лет появляется он из-под земли. Если в такую ночь найдётся человек, который купит любые три вещи, то город освободится от чар.

Подземные духи

О таинственных подземельях, которые находятся под старой частью нашего города, повествуют по-настоящему жуткие истории. Одни говорят, что там живут духи умерших львовян, другие убеждают, что это не духи, а такие же люди, как мы, только лишённые всякой информации о нашем мире. Другие рассказывают, что, попав в подземную часть города, будто перемещаешься во времени, и тогда появляются старинные здания, улицы, люди. Единственное, в чём сходятся все, – это то, что попадание туда всегда связано с опасностью.

Ещё до войны из подвалов многих домов можно было спуститься в подземелье – то ли подняв тяжёлую металлическую крышку в полу, то ли пробив тонкую кирпичную стену. В советское время все те входы замуровали, чтобы не возникло никакой провокации наподобие той, которая случилась однажды во время октябрьского парада, когда центральные улицы города затопила канализация и помешала праздничному маршу трудящихся. Подозрение упало на злых бандеровцев, которые могли ещё скрываться в подземельях.

Одну из таких историй, которая случилась в 1932 году, рассказал мне пан Роман Бар. Он был тогда молодым парнем. Его внимание давно уже приковывала стена в подвале. Где-то он слышал, что через неё можно попасть в подземелье. Однажды вечером вооружился он фонарём и ломиком и спустился в подвал. Как он и надеялся, стена развалилась от первых нескольких ударов, и перед ним открылся чёрный туннель. Запах плесени и влаги повеял в лицо.

Роман, подсвечивая фонарём, вошёл в темноту. Его путешествие продолжалось довольно долго, пока вдали не заблестел свет. С каждым шагом подземный проход всё расширялся и расширялся, и вот Роман и в самом деле оказался перед освещённым каменным домом. В окнах было видно людей, и звучала музыка. Возле дома стояло несколько карет и фиакров. На козлах дремали извозчики в чёрных фраках и цилиндрах.

Роман пошёл дальше и вскоре снова увидел вдалеке освещённые окна. Правда, на этот раз их свет был тусклым. Вокруг дома царила неприятная тишина.

Роман не стал стучать. Осторожно отворил двери и зашёл в просторную прихожую, скупо освещаемую свечами.

Из комнаты справа доносилось приглушённое шуршание. Затаив дыхание от испуга, он попытался прокрасться на цыпочках в комнату, как вдруг кто-то схватил его за руку. Роман резко обернулся и увидел панночку в чёрном платье.

– Почему вы так поздно? – спросила она. – Мы вас ждали утром.

Роман не знал, что ответить, из его рта доносилось только невыразительное бормотание.

– Она ещё надеялась вас увидеть…

Хотел спросить – кто? – но удержался.

– Идёмте, – сказала девушка и повела его в комнату.

То, что он увидел там, врезалось ему в память навеки. Посреди комнаты на столе стоял гроб, в котором лежала старая женщина в чёрном платье. По обеим сторонам гроба сидели в креслах какие-то люди, тоже в чёрном. Пылали свечки, лилась молитва. Какая-то подсознательная сила руководила парнем, и он, замерев, начал молиться. Видел, что глаза присутствующих направлены на него. Кто они? И кто эта женщина, которая будто бы ждала его? Все в комнате было непривычным – какая-то старосветская резная мебель, серебряные фигуры подсвечников, одежда людей.

Как только он закончил молиться и встал, девушка шепнула:

– Идёмте за мной.

Роман послушно пошёл за ней по ступенькам наверх. Платье девушки шелестело, ступеньки поскрипывали, пахло ладаном и свечами – и всё возвращало Романа во времена детства, которое он провёл в приходе у деда-священника. Даже запах, который разлился по дому, был такой же.

– Вы с дороги, нужно переодеться, – сказала девушка, проводив Романа в небольшую комнату с кроватью. – Хотя… вы, наверное, устали… Может, немного поспите?

– А когда хоронят?

– Завтра в полдень. Хотите, может, помыться? Я прикажу приготовить ванную.

– Нет, не надо.

Здесь он впервые сумел рассмотреть девушку. Красивое овальное лицо с полными губами кого-то ему напоминало. Будет ли удобно поинтересоваться, как её зовут? Нет, это нелепо. По всему видно, что они уже знакомы, а может, и вовсе семья.

– Когда переоденетесь, спуститесь вниз на ужин. Вам жаркое подогреть или предпочитаете холодное?

– Пусть будет холодное.

Девушка оставила его в одиночестве, и Роман быстренько обследовал комнату. Первое, что его заинтересовало, это книги и газеты. Ежегодники «Мира» обрывались на 1882 годе, так же как и ежегодники «Дела» и «Kurjera Lwowskiego». Среди книг не было ни одной, изданной позже.

Что это за мир, в который он попал? И каким образом это отразится на нём самом?

Роман переоделся в чёрный костюм старого кроя, и с удивлением констатировал, что тот был ему по фигуре. Спустился по ступенькам в прихожую и растерялся, куда идти. Из комнаты, где лежалая покойница, продолжал доноситься приглушённый шёпот, ухо улавливало отдельные слова, по которым ничего нельзя было понять. Он подошел к двери напротив, приоткрыл её и увидел на столе, освещённом подсвечником-троицей, тарелки с едой, графин с красной жидкостью и бокальчики.

– Я уже вас заждалась, – улыбнулась панночка, наливая себе в чашечку кофе. – Я тоже проголодалась.

По всему всего было видно, что здесь уже приготовились к завтрашним поминкам: жаркое, паштет, ветчина, колбаса, зельц, сыр, жареная рыба, салат из квашеной капусты, пирог с яблоками, пирог с маком…

Панночка налила ему вишнёвки. Когда он её попробовал, впечатление было такое, будто он выпил компот – алкоголь совершенно не ощущался. Может, он просто озяб и выпил слишком мало? Когда взял в рот кусок паштета, его снова подстерегала неожиданность – казалось, что он ест какое-то старое перемолотое мясо. Паштет не имел вкуса, а печёнкой здесь и не пахло. Казалось, что он просто выветрился на воздухе.

Однако те же самые ощущения вызвало и жаркое, и буженина, и рыба. Всё, абсолютно всё бы лишено вкуса, и не только вкуса, но и запаха. Горбушка как будто свежего хлеба оказалась непропечённой и с запахом плесени. Так же и пирог с яблоками.

– Вам не нравится? – спросила панночка, заметив, что он, попробовав всего по кусочку, перестал есть.

– Я в дороге перекусил, да и устал.

– Да, такой дальний путь… Я заметила, что вы без вещей приехали.

– Очень торопился.

– Может, хотите отдохнуть? В своей комнате в шкафу найдёте ночную рубашку.

Роман пожелал панночке доброй ночи и отправился в комнату.

Видно, что здесь уже побывала служанка. Кровать расстелена, его одежда куда-то исчезла. На стуле стоял тазик с тёплой водой, мыло, висело полотенце. Под стулом увидел ночной горшок с крышкой.

Роман подошел к окну и выглянул на улицу. Под окном росло развесистое дерево, ни один листочек не шевелился на нём. Смутная тревога овладела им. Он чувствовал, что пора отсюда убегать, иначе случится что-то непоправимое. Но что это могло быть, не догадывался.

Роман вынул из подсвечника свечи и спрятал в карман. Потом распахнул окно, схватился за ветви и спустился по дереву на улицу. На дворе было темно и холодно, а вокруг не видно ни лучика света. Роман пошёл в обратном направлении. Желание продолжать путешествие исчезло. Он ощущал нарастающую тревогу, близкую к панике.

Вскоре он почувствовал запах влажных стен и оказался перед туннелем, из которого попал в свой подвал, а оттуда – на лестницу, чем невероятно перепугал соседей, потому что оказалось, что он отсутствовал целый месяц. Роман достал из ящика семейный альбом и сразу же нашёл то, что искал. С фотографии смотрело на него знакомое лицо. Панночка из подземелья была как две капли воды похожа на его бабушку в молодости.

Черти

Чёртовы жеребцы

На Лычакове жило немало знаменитых скотобойцев, которые передавали свое мастерство из рода в род. В середине XIX века не было среди них более знаменитого, чем Матвей Легеза. И вот какое приключение произошло с ним по дороге в Винники. До рассвета было недалеко, когда Матвей отправился в дорогу, чтобы поспеть к утру к тамошнему пану. В Винниках его с нетерпением ждали пять откормленных кабанчиков, которых пан любезно пригласил на свадьбу своей дочери.

По обе стороны дороги шумел тёмный густой лес, эхо от шагов скотобойца летело далеко вперёд. Неожиданно послышался стук колёс по мостовой, и вот Матвея догнала бричка, запряжённая двумя вороными жеребцами. В бричке сидел какой-то пан. Поравнявшись с Матвеем, он велел кучеру придержать коней.

– Садись, подвезу, – позвал он скотобойца.

Тот сел и не мог надивиться – чтобы такой важный пан простого мужика в дороге подобрал! Добрая, видно, душа.

– Куда ты затемно направляешься? – спросил пан.

– К одному винниковскому помещику свиней резать. – А-а, вероятно, к Ружицкому. Тому, что дочь выдаёт. С этими словами пан вынул из кармана папиросу и предложил Матвею.

– Благодарю, – сказал тот, – но не были б вы так любезны ещё и прикурить?

– А ты чиркни о зубы – она и загорится.

Матвей подумал, что пан шутит, и только ради шутки чиркнул папироской по зубам. И, о чудо – вспыхнул и потух огонек, папироса задымила. Тогда он уже не сомневался, кем был этот пан. Мысленно начал произносить «Отче наш». Но черти ведь запросто мысли читают.

– Ну, ты ещё креститься мне тут начни! Перестань! Такого важного беса, как я, какими-то дешёвыми штучками не возьмёшь. Меня можешь не бояться, лучше бойся того чёрта, к которому идешь свиней резать! Ха-ха-ха! – залился пан весёлым хохотом.

Но Матвею было не до смеха, едва дождался он, когда пан остановил бричку в Винниках. Под натянутыми вожжами кони громко заржали и встали на дыбы.

– А что, хорошие у меня жеребцы? – спросил пан.

– Ещё какие хорошие! – похвалил Матвей, сходя на землю.

– Неужели ты их не узнаешь? – смеялся пан как-то загадочно. – Это же породистые кони.

– Нет, пан. Я скотобоец, и разбираюсь только в свиньях.

– А ты подойди к коню и подыми его левую переднюю ногу.

Матвей послушно сделал, как пан велел, и тут же остолбенел. Потому что это была не лошадиная нога, а человеческая рука, к которой прибита подкова.

– А теперь посмотри коню в морду.

Матвей глянул, и в очертаниях лошадиной морды узнал человеческое лицо, которое будто проступало сквозь неё.

– Это же покойный пан Ружицкий, отец нынешнего помещика, – сказал дрожащим голосом Матвей.

– А второго коня тоже узнаёшь?

У того тоже вместо левой ноги была рука подкована, а по морде узнал скотобоец покойную пани Ружицкую.

– Господи! – ужаснулся Матвей. – Знал бы помещик, как тяжко страдают за грехи его родители.

– Ха-ха-ха! А я ведь говорил тебе, что кони у меня породистые! Ну, передавай привет помещику. Скоро буду уже тройкой ездить. А пока должен в Лисиничи спешить – там одна куропаточка в силки попала.

Хлестнул кнут, и бричка исчезла за углом.

Матвей ничего не сказал помещику о своём ночном приключении.

А через несколько дней пришлось ему побывать в Лисиничах, и он понял, что означали чёртовы слова о куропатке в силках. Оказывается, там повесилась молодая девушка. И это по её душу ехал чёрт.

Не прошло и месяца, как винниковский помещик утонул во время охоты в болотах.

«Теперь чёрт на тройке ездит», – подумал себе Матвей.

Чёртова мельница

На горе на Лычакове, где сейчас конечная остановка «двойки», когда-то стояла строящаяся ветряная мельница. Там дули сильные ветра, и владелец мельницы думал, что это очень удачное место. Но оказалось, что здесь ветра как раз встречаются, и вместо того, чтобы крутить лопасти, ломают их.

Вот незадача! Работа постоянно останавливалась, и хозяин наконец обанкротился. Мельница долго пустовала, превращаясь в руину и зарастая бурьяном. Люди говорили, что там поселился чёрт, и предпочитали ту мельницу обходить стороной. Особенно ночью, когда сквозь выбитые окна и двери врывался ветер и выл, ударяясь о растрескавшиеся стены. Иногда в ненастье слышно было, как что-то крутит мельничные жернова, и тогда все говорили: это чёрт мелет пожитки.

Как-то поздним вечером возвращался из кабака «Лысого Мацька» один мельник, и впотьмах зацепился за каменную фигуру Божей Матери, которая стояла посреди Глинянского тракта. А так как он был сильно пьян, то начал с ней ругаться за то, что стала посреди дороги. Фигура Богородицы молчала, и это мельника ещё больше разозлило, так что он уже кричал на всю округу.

Но вот в этот момент выступил откуда-то из тьмы какой-то человек в панской одежде:

– Эй, мужик! Идём со мной, а то мне как раз нужен такой, как ты.

– Это зачем ещё?

– Не спрашивай, а идём. Я тебе хорошо заплачу.

И глянул таким пронзительным взглядом, что мельник сразу стал трезвым, как слово Божье. Послушно пошёл за паном, а тот его вёл не куда-нибудь, а к чёртовой мельнице.

На мельнице царила тишина. Мельничные камни стояли, колеса не громыхали, сита не тарахтели. Всюду висела паутина, лежал толстый слой пыли.

– Теперь догадываешься, почему я тебя сюда привёл? – спросил пан. – Хочу, чтобы ты запустил эту мельницу. Времени у тебя – до первых петухов. Если у тебя получится, я тебе щедро заплачу, а если нет – останешься здесь навеки.

Мельник, не теряя времени, принялся за работу. Рыскал всюду, пытаясь понять, почему мельница остановилась. А при этом всё время клялся, что больше не будет пьянствовать, да ещё и слоняться впотьмах и не уважать Бога.

Но вот, когда он уже и последнюю надежду потерял, заметил между деревянными кругами орех. Как только достал его, как грядиль сдвинулся, жернова зашуршали, колёса закрутились, и сита начали трястись.

В тот же миг из пыли поднялись чёртовы слуги, которые раньше казались серыми мешками, и начали суетиться, всюду заглядывать и подсыпать что-то в трубы. Когда мельник присмотрелся, то увидел, что это человеческие кости мелются в муку.

Прозвучало какуреканье первых петухов.

– Повезло тебе, – сказал пан. – Ты мне помог, и я тебя отблагодарю. Идём за мной!

Пан пошёл впереди, подсвечивая фонарём. Когда они выбрались из мельницы на двор, пан произнес:

– За жалованье не переживай. Пошлю тебе с водой.

Мельник благодарил Бога, что живым вышел из этого приключения, и забыл думать о чёртовом обещании.

Но следующий год был сухой, и все мельницы во Львове стали. Только мельница нашего мельника не останавливалась ни на минуту. Какая сила крутила её лопасти – можно только догадываться. Главное, что мельник очень разбогател и горя не знал. А пить конечно же бросил.

Сокровище чёрта

Партыка был человеком богомольным, но когда ставил в церкви свечки всем святым, то и чёрта не пропускал. Так он себя уверенней чувствовал.

Тем временем и сам чёрт проникся уважением к Федю и решил сделать ему что-нибудь приятное. Однажды ночью приснился он Федю и сказал:

– Идём в лес, я тебя награжу за твою верность.

Федь, не колеблясь, подался за чёртом в лес, а там они остановились у развесистого дуба.

– Вот здесь под этим дубом закопано сокровище, – сказал чёрт. – Придёшь днём и откопаешь.

Федь посмотрел по сторонам, а вокруг – одни дубы.

– Но я же завтра не узнаю это дерево! – пожаловался он.

– Сделай какой-нибудь знак, – посоветовал чёрт.

– Но какой?

– Наложи под дубом, – засмеялся чёрт и исчез.

Федь снял штаны, да и начал тужиться, аж стонать. Дуется он, дуется, и всё в постель.

Тяжелые потуги Федя разбудили его жену. Сначала она внимательно прислушивалась, потом потянула носом и вскрикнула:

– Дурак! Ты что делаешь?

– Цыц, старая, цыц! – замахал руками Федь. – Будет тебе, будет и мне, будет и нашим детям!

– Да ну тебя! Такое в кровати вытворять! Иди на улицу! – да и начала его выталкивать.

Федь никак не хотел прощаться с таким хорошим сокровищем и защищался, как мог:

– Перестань! Я тебе такое сокровище покажу! Вот ещё минутку!

– Иди ты со своим сокровищем в туалет! Ты, пьяница анафемская! Я такие сокровища каждый день вижу! Убирайся из кровати, не то скалку возьму!

Только свалившись из постели на землю, Федь, наконец, пришёл в себя и понял, что это был только сон.

– Это меня чёрт за свечку отблагодарил!

И с тех пор уже нечистому свечки никогда не ставил, только шиш показывал.

Чёрный всадник

На горе Турице когда-то стоял замок. Жил в нём боярин Тур. Была у него очень красивая дочь, которая так гордилась своей красотой, что в итоге в девках засиделась. Когда отец упрекал её, что замуж не собирается, она отвечала:

– Я владею оружием и конем не хуже рыцаря. А как замуж выйду, муж меня за прялку посадит.

Прошло время, и боярин умер. Еле удалось семье уговорить молодую боярскую дочь выйти замуж. Она согласилась, но с условием: только за того, кто перепрыгнет верхом овраг под горой.

А был тот овраг глубокий и широкий. Из-за этого не один рыцарь себе шею сломал. После нескольких неудачных попыток никто больше не вызывался. Года шли, красота девушки увядала. Уже и сама не рада была, что такое условие поставила, но гордость не позволяла отступиться.

Но вот в один осенний пасмурный день прибыл в замок чёрный всадник на чёрном как уголь коне:

– Ну-ка, – говорит, – попытаю и я счастья.

Разогнал коня, помчал вихрем к оврагу, ударил шпорами изо всех сил, и конь, выпрямив ноги, будто струны, одним махом перелетел на ту сторону.

То-то было радости в замке! Наконец их пани замуж выйдет.

Уже собирались на венчание молодую пару вести, но жених сказал, что хочет сначала повезти боярскую дочь к себе домой, там они обвенчаются, а потом уже и вернутся.

Девушка хотела взять с собой слуг, да ещё и целую телегу вещей.

– Зачем? – удивился рыцарь. – Это же недалеко. А дома у меня есть всё, чего твоя душа пожелает.

Сели они на коней и тронули в путь, только их и видели.

Когда со временем начали узнавать, что это был за рыцарь, оказалось, что о нём толком никто ничего не знает. Никто его раньше не видел, и не слышал, кто он такой.

Спустя некоторое время приблудилась к замку ворожея. Её обступили и начали то о том спрашивать, то о сём, а наконец и о боярыне.

Ворожея высыпала на землю горстку вороньих пёрышек, ещё какого-то зелья натрусила и подожгла. А как начала она шептать свои заклинания, все увидели, как извивается в пламени молодая боярская дочь – руки заламывает, кричит и просит избавления.

– В аду она, – вздохнула старая ведьма. – А тот её рыцарь на чёрном коне – нечистая сила. За то её наказали, что так презирала мужчин и стольких со свету сжила.

И с тех пор ту гору прозвали Турицей в память о несчастной боярской дочери.

Вино за душу

В середине XV века боярин Юрко из Мальчиц был истинным ужасом львовской окраины поречья.

Как-то летом он ужасно томился от скуки в своем имении. Ему пришлось на какое-то время прекратить нападать и грабить, потому что в Ратуше как раз рассматривалась жалоба местного старосты на буйного боярина. Надо было бы что-нибудь такое вытворить, чтобы у старика отпало желание судиться. Но ничего интересного на ум не приходило, потому что в горле было сухо, как в пустыне. А в доме – ни капли вина. Купить не было за что, потому что урожай ещё не собрали и не продали.

Наконец Юрко оседлал своего верного жеребца и выехал на прогулку. Кругом было солнечно и пустынно.

– Душу бы чёрту за вино отдал! – крикнул он во весь голос и расхохотался.

Вдруг от далекой полосы леса отделилась чёрная точка и стала неустанно расти. Постепенно вырисовывались очертания всадника.

«Кто бы это мог быть?» – подумал Юрко.

Всадник был чёрный, и конь был чёрный. За несколько шагов от боярина конь начал рыть передними ногами землю, да так, что аж трава, вырванная с корнями, разлетелась во все стороны. Юрко с первого взгляда понял, с кем имеет дело.

– Вижу, ты уже догадался, кто я, – засмеялся чёрный всадник.

– Твоя слава впереди тебя бежит.

– Ну, так как? Дашь душу за вино?

– Дам, если наполнишь мне бочками подвал и посадишь виноградник на том холме.

Юрко надеялся обмануть чёрта. Был уверен, что виноград на песчаном холме не примется.

– Хорошо, – согласился чёрт. – Подпиши со мной кровью контракт.

Чёрт вынул из-за пояса пергамент, на котором уже был написан текст и условия, и подал Юрку вместе с вороньим пером.

Боярин тут же расхотел заключать с чёртом договор.

– Подпиши собственной кровью из среднего пальца, – сказал чёрт.

Юрко положил документ жеребцу на шею, а сам раздумывал, как бы выбраться из этого переплёта. Вдруг он заметил огромного овода, который сосал кровь из лошадиной шеи.

Смахнул рукой овода и увидел, как на том месте проступает капля крови.

– Ну, проколи, наконец, палец и подпиши, – настаивал чёрт.

– Чего ты горячишься? Может, мне надо подумать.

Юрко вынул нож, уколол палец и, вместо того, чтобы макнуть перо в свою кровь, незаметно ткнул в то место, откуда только что прогнал овода.

– Готово! – сказал он, черкнув подпись.

Довольный чёрт спрятал бумагу и вихрем помчался в лес.

Боярин первым делом метнулся в подвальчик. Чёрт не подвёл – он был доверху заставлен бочками с самыми разнообразными винами.

А на следующее утро он не поверил своим глазам. Широкий песчаный холм, на котором до сих пор росли только жиденькие жалкие кустики ивняка, вдруг зазеленел, густо покрывшись зелёными побегами, которые прогибались под бременем недозрелых ещё гроздьев.

Прошло несколько лет. Как-то боярин зашёл в конюшню и увидел, что его любимый конь околел. Хоть он уже был старый, но служил верой и правдой.

В эту самую минуту в ворота кто-то постучал. Челядинец впустил во двор чёрного всадника. Чёрт радостно махал в воздухе пергаментом.

– Ну что, ты готов? Нам пора. Удивительно только, почему смерть тебя не приготовила для путешествия в ад.

И тут Юрко догадался, почему его конь околел.

– Ха-ха-ха! – захохотал он. – Ты прибыл как раз вовремя. Идём, я отдам тебе твою душу.

Чёрт спешился и зашёл за боярином в конюшню.

– На, получай, что заработал! Это его кровью я подписал соглашение! Ха-ха-ха!

Боярин аж за бока хватался, так его трясло от смеха. А чёрт блеснул злыми глазами, разорвал пергамент на мелкие кусочки и, запрыгнув на коня, исчез с усадьбы.

Но, говорят, душа Юрка из Мальчиц всё равно в рай не попала, потому что очень он уж много нагрешил.

Домовой

Были такие люди, которые пробовали сами себе воспитать своего домашнего чёрта.

Считалось, что для этого надо взять яйцо и носить его под мышкой девять суток перед Пасхой. На Пасху нужно пойти с ним в церковь на заутреню и, когда священник произнесёт: «Христос воскрес!», сказать тихо трижды: «И мой воскрес!» В тот же миг вылезет чёртик из яйца.

Но в Львове можно было домашнего чёрта купить. На Замарстынове был такой магазин, где висели на стене два креста: один – настоящий, а другой – нарисованный грязью. Кто хотел приобрести чёртика, тот должен был настоящий крест ударить, а нарисованный поцеловать. Тогда купец исчезал в кладовой и выносил оттуда чёрта в бутылочке. Выглядел он как какой-то чёрный искорёженный корешок, который скрутился на дне. Чёрта с бутылочкой выносили на чердак и, открыв крышку, оставляли. С тех пор каждый вечер надо было носить ему несолёную кашу.

Влюблённый бес

Рассказывали, что на хуторе неподалеку Белогорщи жили в середине ХІХ века муж и жена, которые приобрели беса, чтобы во всём им помогал. Бес жил себе на чердаке, и каждый вечер хозяйка оставляла ему там миску несолёной каши. Вот как-то выбрались муж с женой на целых три дня на ярмарку и поручили кормить беса девушке, которая была у них в батрачестве. Правда, они ей ничего не объяснили, только попросили каждый вечер выносить на чердак несолёную кашу и приказали, чтобы при этом зажмуривала глаза.

Девушка послушно выполнила всё, что от неё требовалось, а когда хозяева вернулись, то прямо с порога сказали:

– Хорошо ты сделала, доченька, что послушала нас. Если будешь и дальше такая покладистая, то счастье никогда не покинет тебя.

– А откуда вы знаете, что я всё сделала так, как вы приказали? – удивилась девушка.

– А мы всё знаем, – улыбнулись загадочно муж и жена.

Но девушке было всё-таки интересно знать, кому она кашу носила, однако хозяева от любых объяснений уклонялись. Однажды, когда они снова поехали на ярмарку, девушка вынесла кашу на чердак и стала оглядываться. Вдруг она увидела на балке чёрного косматого кота с красными горящими глазами. Кот соскочил с балки, покрутился, и тут же перед девушкой появился парень в немецком мундире.

– Хотела меня увидеть, так смотри! – сказал парень и, упёрши руки в бока, повертелся на месте. А потом взял её пальцами за подбородок: – Ну ты и хорошенькая!

Девушка испугалась и убежала. С тех пор чёрт не давал ей покоя: приходил к ней в снах и просил её руки, а когда кто-то из парней приходил девушку сватать, то делал всё, чтобы сваты до её дома не добрались. К каким только ухищрениям не прибегал чёрт! То бричку со сватами опрокинет в болото, то грозу с градом размером с куриное яйцо вызовет, то стаю диких псов нагонит. Одним словом, девушка могла так никогда и не выйти замуж, но её хозяева как-то этого себе не брали в голову.

Наконец девушка решила убежать из этого дома, но и здесь у неё ничего не вышло. Достаточно было ей в отсутствии хозяев упаковать все свои вещи и выбежать из дома, как поднялся такой сильный ветер, что пришлось возвращаться обратно в дом. Когда же хозяева вернулись, то укоризненно покачали головами:

– Ой, и неблагодарная же ты, дочка, неблагодарная. Мы же для тебя, как для родной, а ты убегать надумала?

– А откуда вы знаете, что я убегать собралась?

– А мы всё знаем.

Девушка поняла, что стала заложницей нечистой силы. Её хозяева никогда в церковь не ходили, а её отпускали очень редко, разве что по большим праздникам. Но после того, как она попробовала убежать, чёрт её уже и в церковь не пускал. И вот она подумала, что должна любой ценой как-то попасть в церковь, иначе навеки останется в неволе.

Однажды хозяева, выбираясь в город, приказали девушке смолоть кукурузу. Конечно, они имели в виду, что она смелет её на жерновах, но девушка решила воспользоваться такой возможностью, и, как только хозяева выбрались из дому, начала громко жаловаться, что должна идти на мельницу. Закинула она мешочек кукурузы на плечо и подалась к мельнице. Чёрт не спускал с неё глаз, и если бы она попробовала снова убежать, то в два счёта вернул бы её, подхватив силой вихря.

Дорога к мельнице вела мимо церкви. Вот почему девушка обрадовалась такой возможности. Она шла, ощущая на себе внимательный бесовский взгляд, и мурашки бегали у неё по спине. Но вот и церковь, достаточно только перебежать мостик через ручеёк – и ты уже на церковном дворе, где ни один чёрт не страшен. В дверях церкви она увидела батюшку, который обсуждал какие-то дела с пономарём. Заметив девушку, священник улыбнулся и приветливо кивнул головой. Девушка, дойдя до мостика, резко свернула с дороги и побежала к церкви. И только она ступила на кладку, как вихрь метнулся ей в ноги и свалил в ручеёк. Неизвестно, чем бы всё закончилось, если бы на помощь не поторопились священник с пономарём. Они сразу догадались, в чём здесь дело, и стали громко произносить молитвы.

Девушка старалась выбраться из ручейка, но вихрь швырял её со злостью в воду и безжалостно топил, ещё миг – и она бы уже не спаслась. Но вихрь не имел силы против молитвы, и руки спасителей подхватили девушку, вытянули из потока, и вот она уже на церковном дворе. Чёрт закрутился в своём диком танце, вздымая кверху клубы пылищи и обрывки листвы, и отступил.

Девушка пробыла тот день в плебании[1], а утром отвёз её батюшка на своей бричке к её родителям. Не забыла она прихватить и мешочек, где была кукуруза. Кукурузу она высыпала, а деньги, которые там спрятала, чтобы обмануть чёрта, ещё пригодятся ей на приданое.

Удивительная птица

Эта история описана в сборнике фацеций[2], который издан был во Львове в 1632 году на латыни. Один охотник продал душу чёрту на сорок лет. Весь тот срок должен был чёрт ему птиц и зверей разных поставлять, каких только душа охотника не пожелает. И следует отметить, что чёрт со своей задачей справлялся безукоризненно. Кого он только охотнику не пригонял! Даже слонов и антилоп, даже страусов и райских птиц, которых в наших краях отродясь не водилось. И когда пошёл сороковой год, охотник не на шутку загрустил.

Сидел как-то он в корчме и заливал свою тоску пивом, когда подсела к нему кабатчица, упитанная тётка, и стала расспрашивать, отчего он такой печальный. Может, на трезвую голову охотник и не рассказал бы ничего кабатчице, но сейчас ему очень хотелось с кем-нибудь поделиться своей бедой. Кабатчица внимательно его выслушала и поинтересовалась:

– И он выполнял все ваши прихоти?

– Абсолютно все. Самые экзотические птицы и звери были в моем распоряжении.

– И ни разу не было такого случая, чтоб чёрт сказал: а этого зверя или птицы я вам ни за что не достану?

– Нет, никогда. Он бы тогда нарушил наш договор. А этого он никак не мог допустить.

Тут кабатчица налила себе кружку пива, одним махом её осушила и сказала:

– Кажется, я знаю, как вам помочь. Согласитесь ли поставлять в мой кабак разную экзо… экзо… одним словом, чудную дичь, если я вашему бесу покажу такую птицу, которая только одна на свете? Тогда бы вы могли у чёрта потребовать вторую такую птицу. И даю вам слово, что он её вовек не найдёт.

Что было охотнику делать? Согласился. И вот, когда настал тот день, когда чёрт должен был прийти за охотником, кабатчица замесила у него во дворе кадку жидкого теста, распорола перину, высыпала на полотно перья и залила его разными красками. Потом разделась и выпачкалась сначала в тесте, а потом ещё и в перьях, и превратилась в такое чудище, каких мир не видывал. Охотник аж рот разинул. А кабатчица села сверху на кадку, надулась, как сова, и приготовилась ко встрече с чёртом.

Чёрт не заставил себя ждать. И первое, что он увидел – это невиданное чудовище, которое при его появлении постоянно било крыльями и ухало так пронзительно, что хоть уши закрывай.

– А это что за чудище? – оторопел чёрт.

– А это новая моя добыча. Но прежде чем уйти с тобой, хотел бы я найти ей пару. Ведь ты помнишь, как мы договаривались: ни дня без дичи. Нынешний день тоже считается, но сегодня я ещё ничего у тебя не заказывал. Вот будет тебе задание: раздобудь мне пару для этой птицы.

Чёрт почесал за рогами, нерешительно потоптался на месте, но что было делать – условие есть условие, и подался он на поиски второй подобной бабо-птицы цветнокрылой. Ходят слухи, что до сих пор он её ищет.

Скудный ужин

Жили себе на Лычакове два брата – бедный и богатый. У бедного родился ребенок, и он пришёл к богатому просить брата стать крёстным ребёнка. Тот поморщился, но согласился. Правда, предупредил:

– Я пойду, но в твой дом заходить не буду. Вынесешь ребёнка мне во двор.

Так они и понесли ребенка в церковь и крестили. А на Сочельник понёс бедный брат вечерю богатому брату от крестника. Тот сидел за столом и, увидев своего бедного брата, только отмахнулся:

– Оставь меня в покое, ради Бога! Не хочу я твоего ужина. Неси его к чертям.

Расстроился бедный брат и подался назад. А проходя мимо корчмы Лысого Мацька, решил зайти и выпить с горя пива. Кабатчик не раз пользовался его услугами, приглашая то дров нарубить, то крышу починить, а потому бедняк мог и в долг угоститься.

Вот сидит он за столом, попивает пиво, а никого в корчме в такой вечер нет. Даже кабатчик куда-то девался.

Сидит бедняк и думает о своей злой судьбе. Как вдруг отворяются двери и с клубами холодного воздуха появляются два пана в чёрных плащах и чёрных шляпах. Они быстро окинули взглядом корчму и спросили:

– А кто здесь нам ужин подаст?

Человек от испуга язык проглотил. И хоть он знал, что никого, кроме него, здесь нет, а все-таки оглянулся – так и есть, он один. Ведь чужеземцы обращаются к нему? Так это о его ужине речь? А кто же они такие?

Но таинственные паны не дали ему больше времени на раздумья, они приблизились к столу, взяли узелок с ужином, а вместо этого бросили на стол большой кошелёк, в котором что-то обнадёживающе звенело. После этого они исчезли. Бедняк только успел перекреститься, как зашёл кабатчик.

– А кто здесь был?

– Не знаю. Какие-то люди.

– Что они хотели?

– Забрали ужин, который я носил брату.

– Но вижу, они заплатили? Что там в кошельке? Деньги? – И кабатчик поторопился к столу, дрожащими руками развязал кошелёк и выругался. – А чтоб им пусто было! Да здесь одни черепки!

Бедняк на это лишь грустно улыбнулся: с его вечным невезением ни на что другое он и надеяться не мог. Допил пиво, простился и отправился домой.

– Эй, а свой клад забери! – крикнул ему кабатчик. – Мне здесь своего мусора хватает. Весёлых праздников!

Бедняк взял кошелёк и поплёлся домой. По дороге хотел было высыпать черепки, потому что кошелёк вполне мог ему когда-нибудь пригодиться, но вдруг услышал звон. И то был не приглушённый звон глиняных черепков, а звонкое, бодрое звяканье денег. Не может быть! Он засунул руку в кошелёк и в самом деле нащупал червонцы. И было их столько, что бедняк выстроил новый дом, возле дома поставил мельницу и уже никогда не бедствовал.

Гость с вербы

Пастухи, которые пасли коров на Оболонях под городом, осенью всегда жгли костёр. Посидят немного вокруг костра, погреются и дальше за коровами ходят. Но с некоторых пор кто-то стал их костёр разбрасывать. Решили они устроить засаду. Спрятались за кустами и смотрят.

Через некоторое время вылез из дуплистой вербы над Полтвой маленький пучеглазый чёртик с большим животом. В руках у него была насаженная на прутик жаба. Подошел он к огню, запёк жабу, слопал её с аппетитом, а кости пастухам в сумки побросал. Так мало того – ещё и сало их сожрал. При этом он ещё и напевал:

– Жарите жаркое, жарю и я! Дадите мне жаркое, дам вам и я!

Потом чёртик заклацал зубами, сел на огонь, поёрзал задом туда-сюда и обратно в вербу спрятался.

Ребята рассказали об этом приключении дома, и родители их научили, как защищаться от чёртика. На следующий день пастухи обвели костёр освящённым мелом и снова притаились в кустах.

Чёртик, как и в прошлый раз, подошел к огню с жабой, но подступиться никак не мог. Топтался он, топтался, выкрикивая: «Холодно! Холодно! Холодно!», и наконец от злости надулся, как воздушный шар, лопнул и дёгтем вонючим растёкся.

Ночное приключение музыкантов

Как-то шли два музыканта ночью по Замарстыновской улице, и обогнало их несколько богатых карет. Паны, которые там ехали, остановили музыкантов и предложили им поехать с ними на банкет. Музыканты были уже уставшие, потому что целый день отыграли на гулянье в кабаке, но паны обещали так хорошо заплатить, что музыканты, наконец, согласились и поехали с ними.

Кареты выехали за город и затряслись по ухабам, было темно, и музыканты не могли даже разобрать, куда их везут. Наконец кареты остановились возле ярко освещённого дворца. Их привели в большой зал, где собрались гости, и велели играть. Через некоторое время гости направились к столам, а музыканты могли отдохнуть. Один из них вышел во двор и, проходя мимо конюшни, разговорился с кучером.

– Что это за паны, у которых мы играем?

– А ты ещё до сих пор не догадался? – улыбнулся кучер.

– Я их впервые вижу.

– Это и не удивительно. Таких панов лучше вообще не видеть.

– Да? А почему же вы нанялись к ним?

– А у меня выхода не было. Я обречён на эту работу.

– Так кто же они?

– При жизни я бы сказал, что их «лучше не поминать», но сейчас могу сказать просто: черти, бесы, нечистая сила.

Музыкант побледнел.

– О господи! А вы кто?

– А я висельник, самоубийца. Теперь должен чертям прислуживать.

– Шутите! Такие богатые паны! А какие красивые дамы!

– Не веришь? А ты пойди во дворец, там в первом зале на окне стоит кувшин, опусти в него руку и помажь один глаз. Только смотри, когда увидишь то, что увидишь, не выдай себя.

Музыкант вернулся во дворец, нашёл кувшин, и когда опустил в него руку, его пальцы нащупали что-то жирное. Он провел ими по левому глазу и вошел в танцевальный зал, где снова начали собираться гости. То, что он увидел, вызвало у него ужас. Все до одного паны и дамы оказались чёрными мохнатыми чертями, а все их драгоценности – копытами, рогами и хвостами. Но мало того – весь тот дворец с хрустальными люстрами, цветными витражами и золотыми подсвечниками оказался всего лишь замшелым болотом с кочками, а вместо люстр над ними свисали ветви старых верб с надутыми совами. Музыкант, конечно, ничего не сказал своему напарнику, а чтобы не выдать себя, завязал левый глаз платком. Дальше они играли, будто бы ничего и не произошло.

А когда бал закончился, под утро черти насыпали музыкантам полные сумки золота и сказали, что карета отвезёт их туда, куда они скажут. Музыканты сели в карету, запряжённую четвёркой резвых коней, но не успели проехать и мили, как запели петухи. В тот же миг они оказались по колено в болоте, а четыре коня превратились в лягушек. Когда же музыканты заглянули в свои сумки, то увидели и там одно болото. Едва они выбрались из той топи, измазавшись по самые уши.

Прошло некоторое время, и вот тот музыкант, который левым глазом мог видеть нечистую силу, играл на ярмарке. Вдруг видит того самого чёрта, который их нанял и заплатил грязью. Сейчас он прогуливался между прилавков, воровал всё, что глаза видели, и складывал в корзину. Музыкант подскочил к нему и зашептал:

– Ты! Козел рогатый! Мы тебе целую ночь играли, а ты с нами грязью расплатился?

Чёрт стал нервно озираться, не слышит ли их кто, а потом ответил:

– Пойдем, отойдём. Сейчас я с тобой рассчитаюсь.

Музыкант отошёл с чёртом за дерево, и там чёрт начал оправдываться, что-то объяснять, обещать, что сейчас заплатит, а потом поинтересовался, каким образом музыкант может его видеть. А тот сдуру всё честно рассказал. Как только чёрт услышал правду, то со всей силы дал музыканту кулаком в левый глаз и исчез. Больше музыкант тем глазом нечистой силы не видел.

Бал в Чёрном доме

В ХІХ веке из флигеля Чёрного Каменного дома на Рынке ночами звучали таинственные звуки. Те, кто отваживался там поселиться, ощущали присутствие какого-то существа.

Они ощущали движение воздуха, как будто проходил мимо них кто-то невидимый.

Явления эти исчезли, когда владелец приказал поднять весь пол в доме. Его целью было уничтожение крыс, однако же он не нашёл и следа грызунов.

А тем временем разгадка этой истории таится значительно глубже. В начале XVIII века к владельцу Чёрного дома наведался какой-то таинственный пан в богатой одежде, со шпагой на боку и в шляпе с роскошным павлиньим пером.

– У меня к вам одна просьба, – сказал гость. – Не мог бы я снять ваш дом на целую ночь?

Глаза хозяина сразу ожили, дела у него в последнее время шли очень неважно, и возможность заработать лишнюю копейку вызвала живой интерес.

– А можно поинтересоваться, с какой целью? – спросил он для видимости, потому что на самом деле ему было всё равно, с какой целью понадобилась незнакомцу его усадьба.

– Хочу устроить банкет. И заплачу вам сто золотых. Но есть одно условие…

– Одно условие… – кивнул хозяин.

– Только одно. В доме не должно быть ни одной живой души. Только я и мои гости. И никто не должен подсматривать или подслушивать, что здесь происходит.

– Ага. А куда же я должен деться?

– А это уже ваши проблемы. В корчме переночуете.

– Деньги заранее.

– Хорошо. Люблю деловых людей.

Незнакомец вручил хозяину сто золотых, и на том они простились.

Вечером хозяин подался ночевать в корчму, но заснуть не мог. Крутился, крутился, наконец оделся и пошёл посмотреть, что же там в его доме происходит. Выглянул из-за угла и увидел, как к дому подъезжают кареты с панами и пани, гости заходят в дом, и кареты отъезжают. На освещённых шторах виднеются тени пирующих. А кареты продолжают останавливаться возле Чёрного дома, а гости заходят, заходят и заходят в ворота, и конца им нет. Хозяин глазам своим не верит: каким образом его дом может вместить такое количество людей? Ему хочется тоже оказаться там, внутри, и увидеть, что это за банкет. Не разнесут ли они ему случайно дом такой толпой?

«Деньги деньгами, но мы же так не договаривались, – думал он себе. – Я понимаю, что на банкете может быть и два, и три, и четыре десятка людей. И даже сто. Почему нет? Однако же одних только карет подъехало уже больше сотни, а из каждой вышло по паре, а иногда и по две пары гостей. Я уже не говорю о тех каретах, которые прибыли до моего появления. А им нет ни конца ни края… Сто восемнадцать… сто двадцать пять… сто сорок… Нет, это невозможно! Сто семьдесят две…»

Когда количество карет перевалило за две сотни, хозяин не выдержал и направился к своему дому. Как раз подъехала очередная карета, из неё вышло три пана в чёрных плащах, хозяин присоединился к ним, они вместе вошли в ворота, потом стали подниматься по ступенькам. Из комнат наверху звучала танцевальная музыка. Паны за всё то время не перекинулись ни словом. От их мрачного поведения у хозяина по спине побежали мурашки. Наконец они остановились перед дверьми, которые вели в большой зал, переглянулись и отворили двери. Музыка зазвучала громче.

Хозяин вошел за гостями в зал и то, что он увидел, надолго лишило его дара речи. Зал был доверху заполнен какими-то чудовищами. Там были рогатые и хвостатые чудища с собачьими, волчьими, кошачьими, крысиными и ещё неизвестно какими головами, у некоторых были крылья, как у летучих мышей, а вместо ног были копыта или петушиные лапы с большими когтями. Удивительно было и то, что зал превратился в нечто безграничное, потому что не видно было ни конца его, ни края, так что гостей здесь могло поместиться ещё несколько сотен.

Хозяин замер на месте и секунду жадно ловил ртом воздух. Потом начал тихонько идти назад и, пока на него никто не обратил внимания, выскочил обратно на ступеньки, быстренько спустился, а там уже новые гости подъехали. Выглядели они, как обычные паны, которые в то время ходили по улицам Львова, и только в том зале становились такими, какими были на самом деле.

Хозяин прибежал к корчме и продрожал всю ночь от страха. Едва досидел до утра, а с первыми петухами поторопился к Чёрному дому. Он заглянул в каждую из комнат, и в большой зал в первую очередь, но не заметил ничего непривычного, зал снова был тех же размеров, что и раньше. Не осталось никаких следов ночного бала. Хозяин даже подумал, что это все ему приснилось, и тронул себя за пояс, на котором висел кошелёк с деньгами от странного гостя. Кошелёк был на месте, но вместо твёрдых и круглых монет пальцы нащупали что-то мягкое и размякшее. Он быстро развязал кошелёк, и в нос ему ударил смрад. Вы, наверное, уже догадались, что он там увидел.

Тогда ему припомнилось условие – не подсматривать за тем, что будет у него в доме происходить. целый день хозяин ходил, как чумной, а под вечер почувствовал себя нехорошо, лёг в кровать и уже не проснулся.

И после его смерти по ночам ещё долго в доме горел свет, пока туда не вселились новые жители.

Как пьяница спас собор Святого Юра

Когда-то черти решили уничтожить собор Святого Юра. А вы, вероятно, знаете, что нечистая сила имеет мощь только до часу ночи, потому что как только запоют первые петухи, бесовская сила сразу слабеет. Вот они собрались и решили на собор сбросить целую скалу. На поле возле Чишек как раз была такая скала, и черти пришли к мысли, что она вполне подошла бы, чтобы разрушить собор.

Выбрали они такую ночь, когда звёзд на небе почти не было, обхватили ту скалу руками и поднялись в воздух. Но не пролетели они и сотни шагов, как им пришлось спуститься на землю и поплевать на ладони. Проклятая скала была такая тяжёлая, что обрывала руки. Вот так они то летели, то отдыхали, но когда были уже на полпути между Винниками и Львовом, петухи запели, а на Ратуше пробили часы.

Сразу же вся сила, которая была у чертей, иссякла, скала выскользнула у них из рук и упала среди леса на холм. Там она и до сих пор стоит. А если внимательно присмотреться, то можно заметить следы чёртовых когтей.

Но есть и другая легенда о Чёртовой скале. Когда черти однажды ночью слетелись возле Чишек на совет, решая, как же уничтожить собор, неподалёку в копне сена крепко спал местный пьянчужка. Его разбудил шум, он встал и прислушался. Из разговора чертей пьяница узнал, что они хотят бросить большую скалу на собор следующей ночью. После этого он уже не мог заснуть и ждал, пока черти не уберутся.

Утром пьяница поторопился сообщить войту Винников об опасности, которая угрожала собору, но войт только посмеялся над ним, посоветовав меньше пить. Никто не верил ему. Тогда пьяница, прихватив с собой большой подсвечник и петуха, отправился в винниковский лес, забрался на самый высокий холм и стал ждать. Петуху на голову он надел чёрную шапочку, и петух себе мирно дремал.

А чтобы не пасть духом, пьяница не забыл прихватить с собой бутылку медовухи, и время от времени прикладывался к ней. В полночь высоко в небе послышалось лопотание крыльев. Пьяница насторожился и вскоре на фоне звёздного неба увидел большие чёрные пятна, которые двигались по направлению к собору Юра. Как только они подлетели ближе, пьяница бросился зажигать свечи, но огниво отсырело, и ему пришлось провозиться немного дольше, чем он надеялся. Наконец свечи удалось зажечь, и, хотя чёрт оказался у него прямо над головой, пьяница не отказался от своей затеи и резко сдёрнул шапочку с головы петуха. В глаза петуху ударил свет, от неожиданности он встрепенулся, забил крыльями и закукарекал.

Черти от испуга выпустили из рук скалу, и та рухнула на холм, похоронив под собой пьяницу вместе с петухом. Там они и до сих пор находятся. А если в хорошую солнечную погоду, когда кругом царит полная тишина, приложить ухо к скалам, то можно услышать, как петух кукарекает.

Картёжники

На Яновском предместье оставалось в XVIII веке несколько ветхих перекошенных избушек, по окна увязших в земле и заросших бузиной. Днём там паслись козы, бродили гуси и свиньи, а ночью там никто не решался появляться.

Как-то поздним осенним вечером один парень, сильно загуляв, возвращался домой и увидел свет в избушке на обочине. Он знал, что там с его рождения никто не жил, и очень удивился. Но поскольку парень был отважным, ведь не раз ночью гулял, то тихонько подкрался и заглянул в окно.

За столом сидели семеро длинноволосых бородатых мужчин, которые играли в карты. Перед каждым лежала кучка золотых талеров.

– О, – потёр руки парень, – такая компания мне по душе, – и смело зашёл внутрь, сел за стол и взял в руки карты.

Играл он так умело, что в скором времени перед ним появилась самая большая горстка талеров. За всё то время, что они играли, загадочные мужчины не перекинулись и словом, только мрачно переглядывались. Вдруг одна карта упала со стола. Парень хотел её подобрать и уже было наклонился, но мужчины хором произнесли:

– Не трогай!

Игра продолжилась. Но вскоре вторая карта упала под стол. И снова парень хотел её подобрать, но услышал то же самое предостережение:

– Не трогай!

Когда же и третья карта упала, он всё-таки не удержался и наклонился под стол. От того, что он увидел, у него перехватило дыхание – у каждого из мужчин вместо правой ноги было лошадиное копыто. Парень резко выпрямился, спрятал за пазуху талеры и выскочил из дома, а вслед ему звучал смех:

– Га-га-га!!! Вовремя ты сбежал, не то мы бы тебя разорвали!

Парень будто сумасшедший бежал до тех пор, пока не влетел в свой дом. И когда высыпал из-за пазухи талеры, то увидел одни вонючие кизяки. Утром он вспомнил, что забыл в том доме свою шляпу, и решил пойти за ней.

Днём заброшенные избушки выглядели вполне безобидно, как обычно, там ковырялись куры, ощипывали кусты козы, а в тени в лопухах храпели свиньи. Парень осторожно приоткрыл двери хаты и увидел стены в паутине, пол под толстым слоем пыли, и никаких признаков того, что ночью здесь кто-то играл в карты. Но на гвоздике у дверей, где он повесил свою шляпу, остались одни клочья. Видно, черти на шляпе всю свою злость сорвали.

Откуда у немцев фрак

Как и всюду, где жило много разных людей, во Львове любили рассказывать разные смешные истории друг о друге. Украинцы, поляки, немцы, евреи подшучивали сами над собой и один над другим.

Когда в конце XVIII века во Львов приехали сотни австрийцев и немцев, то сначала они очень отличались своей одеждой от местного населения. Вот тогда, наверное, и возникла легенда о том, откуда у немцев появились фраки.

Однажды встретил чёрт немца. Немец был наряжен в какой-то длинный халат со складками, а на чёрте был короткий фрак. Вот они и начали насмехаться друг над другом, какая смешная у них одежда.

– Ну, немец, – сказал чёрт, – хватит насмехаться. А давай побежим с тобой наперегонки. Вон видишь вербу при дороге? Там под ней лежит мешок с деньгами. Если добежишь первый, то заберёшь их, а если нет – то я тебе голову оторву.

– Э-э, где там мне с тобой соревноваться! – отмахнулся немец. – Ты лучше меня бегаешь, да ещё и в таком коротком фраке, а на мне такой длинный халат, что за ноги цепляется.

– Ну, тогда знаешь что, немец, я тебе дам свой фрак, а сам надену твой халат. Потому что я и так тебя перегоню.

– Хорошо, – согласился немец.

Они переоделись и бросились бежать, но чёрт, запутываясь в халате, несколько раз падал, вставал и бежал дальше. Подобрать халат он не додумался, поэтому немцу удалось его обогнать. Он подлетел к вербе, схватил мешок и давай делать ноги.

А чёрт ему вдогонку:

– Немец! Немец! Верни мне хотя бы фрак!

Где уж там! Немец бежал как оглашенный, а чёрту только шиш показал.

Бедный чёрт сел на обочине и расплакался. Жаль ему было фрака, потому что без фрака в аду хоть не показывайся. Обрезал чёрт полы у халата и сделал куртку.

А немцы с тех пор стали на бесовский манер фраки носить, потому что оказалось, что в них очень удобно и бегать, и ходить.

Упыри

Влюбленный упырь

Встречались когда-то в Брюховичах Ивась и Ганнуся и собирались пожениться. Уже Ганнуся и сватов приняла, и рубашку для Ивася вышила, как случилась беда: Ивась упал с коня, сильно ударился и в скором времени умер. Ганнуся очень за ним горевала.

Прошло с той поры месяца два. Родители Ганнуси поехали на ярмарку в Броды, оставив её одну. Поздней ночью Ганнуся в завывании ветра услышала стук лошадиных копыт. Всадник остановился возле её усадьбы, конь зафырчал, потом пронзительно скрипнула калитка, испуганно тявкнула собачка и спряталась в будке, звякнув цепью. Кто-то подошёл к окну и постучал. Ганнуся испугалась и накрылась с головой кожухом. Она вся задрожала от страха. Вдруг кто-то начал трясти двери, и послышался глухой голос:

– Отвори!

Девушка встала, подошла к дверям, но отворить не решилась.

– Отвори! – просил голос, и этот голос был ей как будто знаком, кого-то напоминал. Но кого?

Двери сотрясались, ветер гудел в дымовой трубе, и скрипели старые ясени. Двери были старые, засов не удержался и упал на землю. Ганнуся вскрикнула, узнав в ночном госте своего Ивася.

– Я приехал за тобой, Ганнуся, моя голубка, – сказал парень.

Голос был одновременно знакомый и чужой, потому что звучал, будто из глубокого колодца.

– Под домом ждёт мой конь, собирайся, поедешь со мной. У меня тебе будет хорошо, я живу в большом дворце, и там очень уютно. Ты такой красоты ещё никогда не видела.

Девушка была будто парализована, от страха она потеряла дар речи и не могла произнести ни слова. Наконец, когда первое потрясение прошло, она сказала:

– Се… сейчас… я только заберу свое приданое… в сундуке… свиток полотна…

– Не надо тебе никакого приданого. У меня есть всё. Будешь жить, как княгиня, Ганнуся, моя голубка, – сказал парень.

– Но его моя бабушка соткала… я должна его забрать…

Она метнулась к сундуку, взяла свиток полотна подмышку и ещё тайком бросила за пазуху образок Богородицы и пошла за своим возлюбленным. На дворе нетерпеливо бил копытом чёрный как ворон конь, а из его ноздрей вырывалось пламя. Только они сели на него, как конь галопом помчался в сторону кладбища.

– Как тот месяц ясно светит, так умерший мчит, как ветер! – воскликнул покойник. – Тебе не страшно, Ганнуся, моя голубка?

– Как я могу бояться, если со мной Пречистая Дева?

Едут они дальше. Тут парень снова говорит:

– Как тот месяц ясно светит, так умерший мчит, как ветер! Не боишься, Ганнуся, моя голубка?

– Как я могу бояться, если со мной Пречистая Дева?

Наконец остановились над могилой Ивася. Парень помог девушке соскочить с коня и сказал:

– Заходи, Ганнуся, моя голубка.

– Но куда? – удивилась Ганнуся. – Я не вижу дверей.

– Там под плитой есть дыра. Как только засунешь в неё руку, она станет широкой, как двери.

Там и в самом деле виднелась щель, из которой пробивался тусклый свет, бросая желтый отблеск на траву. Но Ганнуся ответила:

– Нет, Ивась, я не вижу ничего. Иди ты первый, а я за тобой.

Он согласился, нагнулся и вставил руку в отверстие. В тот же миг отверстие расширилось, и покойник спустился в могилу.

– Идём, Ганнуся, моя голубка!

– Сейчас, только подам тебе полотно.

И она протянула ему кончик ткани. Мертвец потянул его к себе, полотно раскручивалось и раскручивалось, и конца ему не было. Мертвец тянул полотно, а Ганнуся придерживала свиток, чтобы не слишком быстро раскручивался. А тут и петух запел. Свет в отверстии сразу погас, и могила снова сомкнулась.

Ганнуся со всех ног побежала домой. А когда приехали с ярмарки родители, то всё им рассказала. Родители пошли к гробу со священником, отслужили службу Божью и забили в могилу осиновый крест. После этого упырь больше девушку не беспокоил.

Приключение с упырицей

Олько Кучера поздно возвращался на телеге с мельницы. Стояла глубокая ночь, слышно было кваканье жаб, журчала Полтва, и шумел камыш. Яркое сияние месяца освещало дорогу. Но пришлось ему ехать через один нечистый мостик, где всегда происходило что-то странное. Олько конечно же перекрестился, но только кони ступили на мостик, как прямо перед ними прозвучало жалобное блеяние ягнёнка. Олько придержал коней, присмотрелся и увидел, что посреди моста на самом деле лежит чёрный ягненок.

«Гм… – призадумался он, – наверное, отбился от отары, надо его забрать к себе, может, кто-то будет его искать. А если нет, то себе оставлю».

Вот он поднял ягнёнка, положил на телегу позади себя, дернул вожжи и тронулся дальше.

Ягнёнок лежал тихо, изредка издавая слабое блеяние. Но через некоторое время он неожиданно сорвался, запрыгнул Ольку на шею и захохотал так безумно, что мороз пошёл по коже. Парень попытался было его снять, но где там: он вцепился так крепко, что не отдерёшь. Хохочет и говорит женским голосом:

– Я упырица! Вези меня на кладбище!

Сам не свой въехал Олько в ворота кладбища. Ягнёнок соскочил с его шеи и вмиг превратился в растрёпанную упырицу.

– Можешь ехать, – сказала она. – Но езжай спокойно и не оборачивайся назад, иначе худо будет.

Олько хлестнул кнутом, а волосы у него встали дыбом, да так, что аж шапка сама с головы сползла. Пробовал снова надеть её – ничего не помогло. Наконец захотел он проверить, далеко ли отъехал от кладбища и оглянулся. И что же он увидел? Та же самая упырица сидит у него на мешках и зубы скалит. Едва живой доехал он домой. Соскочил с телеги, влетел в дом, а упырица неизвестно куда пропала. После этого Олько долго болел.

Упырь и чума

Страшная эпидемия чумы началась в Львове и на окраинах, тысячи людей вымерли, ещё тысячи разбежались по лесам искать спасения. Убегали люди не только из города, но и из сёл. В селе Белогорща остался только один пан со своей семьей и челядью. Он огородил свою усадьбу высоким плетнём, надеясь, что чума его за этой оградой не достанет. Вместе с паном жил один шляхтич. Как-то тот шляхтич сел на коня и поехал во Львов. Назад он возвращался, когда уже начало темнеть. Дорога вела через лес. Неожиданно конь стал испуганно ржать, бить копытом по земле, и дальше ни шагу. Шляхтич удивился, но не увидел никакой причины для такого поведения коня. Тогда он спешился, взял коня за уздечку и, идя впереди, тянул его за собой, как слепого.

Сделав несколько шагов, он увидел трухлявую колоду, которая лежала посреди дороги, и уже собирался её обойти, когда вдруг с ужасом увидел, как из колоды вылезает какой-то человек. Несмотря на холод, он был одет совсем легко и напоминал пришлого немца. Человек вежливо поздоровался и сказал:

– Я – упырь. Моя сестра-упырица, несмотря на моё неодобрение, принесла вам чуму, а с ней голод и нужду. Но я могу её оттуда выгнать, если только ты мне поможешь. А тебе это ничем не угрожает. Потому что даже среди сильнейшей эпидемии, когда все вокруг тебя будут умирать, ты не умрёшь. Слушай внимательно мой совет. Завтра в это же время приезжай сюда снова и приведи белого коня, на котором нет ни волосинки другой масти. А ещё привези мне двенадцать мешков из конопляного полотна, а ещё – двадцать четыре новые бараньи шапки. В каждую шапку должны быть зашиты ножи лезвиями вниз, будто перья. Если привезёшь мне всё это, то обещаю, что и волос с твоей головы не упадёт.

Произнеся это, упырь снова спрятался в колоду. А шляхтич вскочил на коня и помчался домой. Пан, выслушав его, велел утром челяди приготовить всё то, что заказал упырь. На следующий вечер пан и шляхтич сели на коней, прихватили все заказанные вещи и прибыли в лес. Едва приблизились к колоде, как упырь вышел им навстречу, забрал шапки и мешки, запрыгнул на белого коня и исчез, не сказав ни слова.

Назад пан возвращался радостный и веселый, что, наконец, от чумы откупился. Но в ту же ночь вся его усадьба вымерла вместе с ним и его семьёй. Остался в живых только шляхтич.

Гость с того света

Похоронили молодого хозяина в Лисиничах, а на четвёртую ночь приходит он под окно и зовёт:

– Марыся, впусти меня!

Жена узнала его голос и почувствовала, как волосы зашевелились у неё на голове. А что, если он не умер? Бывало же и такое. Преодолевая страх, она подошла к окну и прислушалась.

– Марыся, впусти меня! – снова повторил такой знакомый голос.

Набросив на плечи платок, она отворила двери. В дом вошел её муж – точно такой, каким его похоронили. Правда, лицо безжизненное, серое, глаза запали и голос глухой, загробный.

– Ну, собирайся со мной!

– А детей как оставлю? – спросила она.

– Оставь так, как я оставил, не будет им ничего!

Тогда женщина начала собираться. Она сложила в наволочку свою одежду, закинула её себе на плечо и послушно пошла за покойным мужем.

Когда проходили мимо церкви, он сказал:

– Куры спят, свиньи спят, а мертвый живого к гробу ведет!

Подошли они к могиле, и мертвец воскликнул:

– Отворись, гроб!

Но гроб не открылся. Тогда он крикнул во второй раз, но могила разверзлась только после третьего раза.

– Ну, прыгай в гроб, – велел он жене.

– Ой, я боюсь. Прыгай ты сначала!

Покойник запрыгнул в могилу, а женщина бросила ему наволочку с вещами. Он подумал, что это она сама прыгнула, и крикнул:

– Закройся, гроб!

Как только могила закрылась, женщина бросилась что было духу убегать. Мертвец, услышав топот её ног, схватил наволочку и увидел, что это не его жена, а груда вещей. Он очень разозлился и закричал:

– Отворись, гроб!

Могила открылась, мертвец выскочил и побежал, снося кресты и кусты, ломая деревья, аж эхо раздавалось. Вот-вот догонит бедную женщину.

А она бежит, бежит, уже ей воздуха не хватает, уже ноги заплетаются. Как вдруг видит – часовня какая-то при дороге, и в ней свет. Она собрала последние силы, подбежала и толкнула дверь, а там лежит мертвец на скамье и больше никого нет. Хотя нет – на жерди сидит маленький петушок и как будто дремлет.

Женщина захлопнула двери и подпёрла их скамьёй, на которой лежал покойник, а сама села в углу и начала молиться.

А её покойный муж уже прибежал под окно и закричал:

– Впусти меня, братец, я такой же, как ты!

Тут мертвец на скамье зашевелился и попытался привстать на локтях. Женщина тогда сняла с себя пояс, который был на ней во время венчания, и бросила ему на ноги. Мертвец снова упал на спину и простонал:

– Не впущу тебя, братец, потому что у меня цепь на ногах!

Покойный муж снова прокричал в окно:

– Впусти меня, братец, я такой же, как ты!

Мертвец попробовал руками достать до дверей. Но женщина сняла с себя бусы, которые были на ней во время венчания, и бросила ему на руки.

– Ой, не впущу тебя, братец, – застонал мертвец, – потому что у меня цепь на руках.

И в третий раз стал просить покойный муж:

– Впусти меня, братец, я такой же, как ты!

Попробовал тот голову поднять, а женщина сняла свой платок, которым ей голову повязывали после венчания, и швырнула ему на шею.

– Не впущу тебя, братец, потому что у меня оковы на шее!

И в этот миг проснулся петушок – встрепенулся, ударил крыльями и закукарекал во всю мощь своей маленькой груди. И сразу же мертвец на скамье замер неподвижно, а покойник за окном громко застонал и, будто подхваченный вихрем, исчез.

Панское сокровище

Умер один очень богатый пан и не сказал, куда деньги спрятал. А после смерти стал ходить и пугать.

Вдова была ещё молодая, и когда за ней начал лакей ухаживать, она не очень-то и сопротивлялась. Как-то она пожаловалась ему, что покойный муж оставил ей совсем мало денег, а куда девал всё своё богатство, она не знает. Не раз пробовала искать, но всё зря.

И вот лакей решил узнать эту тайну от самого пана.

– Как ты это сделаешь? – удивилась пани.

– Я с ним встречусь.

– Ну, если тебе удастся выведать его тайну, то мы поженимся.

Лакей обдумал, каким образом добиться своего, и попросил пани сшить ему смертную рубашку. Пани пошила, дала ему, а он закопал её в землю на несколько дней. А когда рубашка уже как следует пропахла землёй, он её выкопал, а ночью надел на себя и отправился на кладбище.

На кладбище кое-где вспыхивали огоньки, выныривали какие-то туманные белые фигуры и исчезали, а вдали слышался крик совы. Как вдруг видит лакей – идет его пан, и прямо на него. Он аж остолбенел, но взял себя в руки и остановился.

– А это кто тут? – удивился пан.

– Я, пан, – ответил лакей.

– Как это? И ты ходишь?

– Ну да, пан!

– А когда же ты умер?

– Да недавно.

Пан приблизился к лакею, понюхал его и снова спросил:

– Почему же я не слышал, как по тебе звонили?

– По мне не звонили, потому что я внезапно скончался.

– Вот оно как. Это хорошо. Будешь мне и здесь служить. Знаешь ли ты, где мои деньги?

– Да нет же. Откуда?

– А что, моя пани пробовала их найти?

– Пробовала. И я ей даже помогал, но найти не удалось.

– И не удастся никогда. Идём, я посмотрю на свои сокровища.

Подошли они к гробнице, в которой пана похоронили. Рядом с могилой росла рябина. Мертвец подёргал её, она вывернулась корнями вверх, а из-под корней заблестели золотые дукаты и разные ценности.

– Вот видишь, где моё сокровище? Теперь это будет твоя обязанность – каждую ночь проверять, на месте ли они. А сейчас идём развлекаться.

Мертвец повёл лакея на холм, который высился над кладбищем. Там рос старый дуб. Мертвец засунул в дупло руку и вынул тоненькую фарфоровую тарелочку.

– Это моё любимое развлечение, – сказал он, бросая тарелочку с горы.

Тарелочка покатилась, покатилась в самый низ и не разбилась. А потом пан свистнул, и тарелочка вернулась к нему в руки.

– Ну-ка, теперь ты, – сказал пан, подавая тарелочку парню.

«Ого! Вот я и попался», – подумал тот. Он взял тарелочку и специально бросил так сильно, что она только зазвенела, разлетевшись в щепки.

– Что ты наделал! – воскликнул пан и снова обнюхал лакея, потому что известно, что ни один упырь не оставляет следов. А разбитая тарелочка вызвала у пана подозрения.

– Это потому, что я умер недавно и ещё силы не потерял, – объяснил лакей.

Пан посмотрел на него с подозрением и сказал:

– Идём теперь в гости к тебе. Где твоя могила?

– А там, у колокольни.

Когда же они приблизились к колокольне, лакей сказал:

– Знаете, какая разница между умершими давно и недавно? Я могу в колокольню зайти, а вы не можете.

– Не говори ерунды. Ни один мертвец под колоколом не сможет встать.

– А вот я встану. Я ещё чувствую такую силу. Но вы должны меня подтолкнуть.

Лакей стал напротив дверей колокольни, пан подтолкнул его, и он влетел в колокольню, быстренько взбежал по ступенькам наверх и начал бить в колокол. Пан испугался и закричал как ненормальный:

– Что ты делаешь?! С ума сошёл? Перестань!

А он знай бьёт и бьёт, аж пан начал на месте крутиться, будто юла, а потом упал обессиленный на землю. В этот миг и петухи запели. Злой дух покинул пана, а возле колокольни осталось только его тело.

На тот звон собрались люди, лакей рассказал им о своём приключении. Пана похоронили, но перед тем ему голову отрубили и положили в ногах. А потом лакей отвёл пани в то место, где сокровище было спрятано, забрал всё, что там было, и зажили они в богатстве.

Похороны помещика

Чем занимался помещик Белогорщи пан Нивинский, никто толком не знал. В XVII веке, когда он жил, люди разное рассказывали. Говорили, что он пригласил из Чехии алхимиков и проводит с ними какие-то таинственные опыты, что прислуживает им сам бес и что не раз видели, как большой огненный змей летит по небу и влетает прямо в камин панского замка. Люди старались обходить его стороной, а когда нужно было отвезти туда дрова или продовольствие, то предпочитали это всё сгружать перед самым мостом, который вёл к воротам. Хмурая челядь замка забирала привезенное и снова исчезала за воротами.

С расстояния замок выглядел очень непривлекательно – над ним постоянно кружили вороны и громко каркали, а вечерами слетались летучие мыши и пищали, а писк их был похож на человеческие вскрики.

Но вот пан умер. Алхимики и другие гости, которые свили себе здесь уютное гнёздышко, после смерти своего патрона быстренько улизнули. Да и не днём, а глубокой ночью, так что никто не видел, только ребята, которые стерегли на пастбище коней, заметили тёмные тени, мчавшиеся по дороге на запад.

У пана не было ни жены, ни детей, поэтому похоронами его занималась челядь. И когда они рискнули пойти к местному священнику, чтобы тот отпел их помещика, то батюшка испуганно начал креститься и ни за что на это не соглашался. Тогда решили его похоронить без священника, но белогорская община стала стеной и не пустила гроб на своё кладбище. Не помогла даже сумка золота, которую челядь перед ней высыпала. Так и похоронили пана на освященном поле.

После похорон челядь, загрузив, что было ценного, на телеги, покинула замок и разъехалась кто куда. Из местных никто в замок даже заглянуть не решался. Тем временем ночью прозвучал громкий гул, и наутро все увидели, что земля не приняла гроб с паном, извергла его на поверхность, а вороны сразу обсели его со всех сторон. Вот дела! Пришлось людям снова хоронить безбожника, но и следующей ночью то же самое произошло, и на третью ночь тоже. Что было делать?

Тогда послали во Львов за палачом. Палач как услышал, что ему за работу предлагают, руками и ногами отмахивался, но тогда уже магистрат вмешался и приказал палачу поехать в Белогорщу, потому что другого выхода не было. Надо было, чтобы душа этого пана почила наконец с миром.

Палач приехал со своим подмастерьем, молодым мальчиком, на чёрной телеге, на которой по обыкновению возил тела казнённых преступников. Люди отвели их на поле, стали вдали и наблюдали за тем, что они будут делать.

Вороны разгневанно взмыли и закружили в диком танце над их головами. Палач поднял мечом крышку и положил её на землю. Пан лежал в гробу как живой, лицо было свекольное, вишнёвые уста исказила улыбка.

Палач замахнулся мечом и отрубил ему голову, кровь ударила кверху красным фонтаном, забрызгав воронов, те закричали оглушительно и полетели в лес. Подмастерье поднял панскую голову за волосы и положил её в ногах. Потом палач отрубил ноги и бросил их туда, где была раньше голова. Одну отрубленную руку примостил покойнику под голову, а другую – под ноги. Потом они с помощником подняли крышку, положили на гроб и забили большими гвоздями.

– А теперь, – позвал палач, – помогите нам поставить его на телегу.

Люди нерешительно топтались на месте, никто не хотел даже приблизиться к гробу. Наконец священник с пономарём согласились, но когда взялись гроб поднимать, то не могли сдвинуть его с места. Пришлось позвать ещё парней, а те, устыдившись, что заставили старого священника гроб таскать, таки присоединились к компании, и только ввосьмером удалось им поставить гроб на телегу. Община расплатилась с палачом, он ударил кнутом, и телега тронулась.

По дороге палач приказал помощнику сесть на козлы, править лошадьми и не оглядываться назад, что бы ни происходило. Сам он сел позади гроба с мечом в руке.

Как только телега выехала за Белогорщу, из гроба послышалось жалобное скуление, а потом зазвучали и бранные слова, покойник начал стучать в крышку. Палач ударил трижды мечом по гробу, и стук утих.

Тем временем уже стемнело, где-то высоко над головой снова закружили вороны, запищали летучие мыши, а из леса слышалось пронзительное завывание, что-то там топотало, аж ветки трещали, и громко стонало.

И чем дальше они отъезжали, тем больше беспокоился мертвец. Палачу приходилось всё чаще бить мечом. У подмастерья мурашки по спине бегали, но он не оглядывался, хотя понимал, что творится что-то странное, потому что кони уже выбивались из сил и едва тянули телегу. Складывалось такое впечатление, что воз по пути всё тяжелел и тяжелел.

В скором времени кони и совсем остановились, с пеной у рта. Мальчик бил их кнутом, но ничего не помогало, воз не двигался с места. Была уже глубокая ночь, вороны и летучие мыши над головами будто с ума посходили, подлетали к самым глазам и с воплем снова взмывали в небо. А со стороны леса потихоньку надвигалась беспросветная темнота, ничего чернее им в жизни и видеть не приходилось. Из гроба доносился всё более громкий грохот, будто кто-то молотом стучал, а палач бил мечом, аж эхо раздавалось. Помощник начал читать молитву, палач глянул на него и тоже присоединился, и через некоторое время кони снова тронули с места. Так с Божьей помощью они продолжали везти покойного пана, хотя и очень медленно, потому что кони всё-таки часто отдыхали.

Наконец палач решил, что довольно с них мучений. Они как раз выехали на старую плотину, здесь тёк когда-то ручеёк и был пруд, но поток обмелел, а пруд высох и превратился в болото, покрытое ряской и заросшее по берегам камышом.

– Тут ему как раз и место, – сказал палач.

За плечами у подмастерья что-то заскулило и закричало, будто сто котов одновременно свились в одном клубке, и он не выдержал, все-таки оглянулся. Господи! То, что он увидел, жило в его памяти ещё много лет и мучило во снах. А увидел он целую стаю чертей, которые обсели и гроб, и телегу, и свисали до самой земли целыми гроздьями. Палач бил их мечом, но это мало помогало, потому что чертей становилось всё больше.

– Да ну вас, живодёры! – гаркнул он. – Забирайте его! Он ваш!

Что тут произошло! Черти всей компанией ухватились за гроб и давай тянуть его с телеги. Слышно было, как отчаянно кричал покойник, как крутился в гробу, а черти с хохотом и визгом сбросили гроб в плотину, а потом в болото, которое только чавкнуло. Через миг все кругом улеглось, утихомирилось – куда и вороны с летучими мышами девались. На небе появился месяц и осветил дорогу. Помощник перекрестился, хлестнул кнутом, и кони побежали, весело помахивая хвостами.

А панский замок с тех пор совсем пришёл в упадок. Ни одна живая душа не решалась туда заглянуть, он зарос кустами, а со временем рассыпался и исчез.

Мертвецы

Мертвец-спаситель

В 1680 году произошло очень странное приключение, которое ещё долго будоражило фантазию львовян. В Мальчицах жил юноша Юраш, который был очень богомольным и, каждый раз бывая в церкви, очень горячо молился Божьей Матери. В этой церкви также часто бывала юная жена Бартоша Земкевича Олена.

И случилось так, что молодые люди иногда обменивались мимолётными взглядами, в которых сквозило любопытство, а иногда – симпатия. Только и всего. Никто из них ни разу даже не попробовал заговорить или предпринять чего-нибудь ещё для сближения.

И всё же их благосклонные взгляды не остались незамеченными для старого Бартоша. В сердце его свила себе гнездо змея ревности, и каждый день мучила, больно жаля.

Наконец его подозрения об измене жены зашли так далеко, что он решил свести со света юношу. Для этого он собственноручно написал Юрашу письмо якобы от имени своей жены. «Олена» сообщала юноше о том, что ждёт его у себя в такую-то ночь. Мужа её в это время дома не будет. А к балкону будет приставлена лестница.

Когда Юраш получил это письмо, он сначала очень удивился, потому что ни одним словом или жестом не выдал своих чувств к замужней пани. Конечно, она ему очень нравилась и он многое бы отдал, чтобы увидеться с ней, но неизвестно, решился ли бы он обратиться к ней первым. В общем, он ничего не заподозрил и накануне ночной встречи стал готовиться в путь.

Вечером Юраш оседлал коня, и когда подъехал к городу и миновал Гицлеву гору, вдруг услышал голос, который его звал. Кто бы это мог быть? Вокруг ни одной живой души. Подняв голову, он увидел, что на горе стоит виселица и на ней кто-то висит. Это был разбойник, которого повесили несколько дней тому назад.

– Пан Юраш! – кричал голос. – Поднимитесь ко мне, потому что там, куда вы едете, только я вас смогу спасти.

– Кто меня зовёт?

– Я! – ответил голос.

Теперь сомнений не было: звал его висельник.

Мороз пробежал по спине Юраша, и он заколебался. Но голос настаивал:

– Доверьтесь мне. Я знаю, что вы едете к молодой жене Бартоша. Я вам хочу помочь.

Юраш пришпорил коня и выехал на гору. Висельник качался на виселице, виселица зловеще поскрипывала.

– Прошу: перережьте верёвку, на которой я вишу.

– Почему я должен это сделать?

– Чтобы спасти мою душу и ваше тело. Я пойду с вами. Поверьте, что вас может ждать большая неожиданность.

– Откуда я знаю, что вы не врёте?

– А много ли вы видели мертвецов, которые разговаривают и двигаются?

– Честно говоря, ни одного.

– Тогда придётся поверить в чудо.

Юраш перерезал веревку, и висельник упал на землю. На удивление ловко он вскочил на ноги, отряхнулся, сорвал петлю с шеи и сказал:

– Ну, нам пора. Вы езжайте, а я за вами.

Юраш хлестнул коня, конь пошёл галопом, но мертвец не отставал ни на шаг. Он бежал трусцой, легко перепрыгивая любые преграды.

Ворота города в такое позднее время уже были закрыты, но Юраш знал, что со стороны Высокого замка есть в ограде отверстие, которого не успели ещё залатать со времён последнего казацкого штурма. Здесь возле стены он привязал коня к дереву, и они пролезли через ограду. Дальше шли вдоль стен, чтобы не попасть на глаза караульным. Вот и дом Бартоша с просторным садом.

– Дайте мне, пан, ваш плащ и шляпу, – сказал мертвец. – Я схожу на разведку.

– Если тебя увидит моя пани, то перепугается насмерть.

– Не бойтесь. Думаю, ваша дама сердца сейчас спокойно спит.

– Не может этого быть. Она меня ждёт.

– Сейчас сами убедитесь.

Мертвец набросил на плечи плащ Юраша, надел шляпу с пером и быстренько пошёл в сад. С балкона свисала лестница. Юраш затаил дыхание и следил, как мертвец в его плаще и шляпе легко взбирается по лестнице. И вдруг – что это? Только голова мертвеца оказалась на уровне балюстрады, из тьмы внезапно возникла какая-то фигура, блеснула шпага, и тело мертвеца, пробитое насквозь, упало с лестницы на землю и какое-то время лежало неподвижно. До тех пор, пока таинственная фигура, убедившись, что удар достиг цели, не исчезла.

Только тогда мертвец встал, подхватил шляпу и, пригибаясь под кустами, шмыгнул назад к рыцарю.

– Ну что? Убедились?

– Кто же это был?

– Её муж. Он вас заманил в ловушку.

– Какой ужас! – произнес Юраш. – Там, где лежали вы, мог лежать я.

– Поблагодарите Матерь Божью – это она велела помочь вам, чтобы я мог получить искупление за свои грехи.

Возвращаясь назад, они снова миновали Гицлеву гору.

– А теперь, прошу пана, повесьте меня снова, – попросил мертвец.

– Как же я повешу вас, если я перерезал веревку.

– Ничего. Я петлю сохранил, вот она, – сказал мертвец, вынимая веревку из-за пазухи и надевая её на шею. – Вам достаточно будет только соединить оба куска.

Когда рыцарь выехал на гору, мертвец сказал:

– А теперь позвольте мне одной ногой стать в ваше стремя.

Рыцарь вынул ногу из стремени, мертвец вставил туда свою, а руками схватился за перекладину. Только Юраш сомкнул вместе оба обрезка шнура, как мертвец выдернул ногу из стремени и опустил руки. Тело его закачалось, будто бы никогда и не покидало виселицы.

– Что я ещё могу для вас сделать? – спросил Юраш.

– Помолитесь за меня, – произнёс мертвец едва слышным голосом и застыл.

На следующее утро Бартош сообщил слугам и жене, что убил грабителя, который старался проникнуть через балкон в их дом. Все выбежали в сад, но нигде не нашли ни следа убитого. Ни единой капли крови. Даже на шпаге не осталось следов. А когда Бартош в ближайшее воскресенье увидел «убитого» в церкви, то потерял дар речи и долго ещё тёр глаза.

Олена, конечно, ни о чём не догадывалась, а Юраш отныне старался поглядывать на неё, только когда муж отворачивался.

Прошёл год. Однажды вечером возвращался Бартош верхом с охоты, и его дорога пролегала неподалеку от Гицлевой горы. Вдруг под ноги коню выкатился из кустов череп, жеребец заржал, вздыбился и сбросил всадника на землю, да так неудачно, что тот упал спиной прямо на острие металлического креста, который торчал из земли. Бартош умер на месте.

А ещё через год Юраш и Олена поженились.

Горб

В Яновском предместье жил себе горбатый музыкант Илько, который пользовался славой непревзойдённого скрипача. Да ещё и такой весельчак был, что только поискать – шутками будто из мешка сыпал. Как-то возвращался он с гуляния на Белогорще поздно ночью, а так как был уже порядком пьян, то и забрел на Яновское кладбище.

Весь день стояла жара, и все склепы отдавали теплом, которого набрались от солнца. Илько подумал, что при такой погоде не обязательно ему возвращаться домой, можно и здесь заночевать. Вот он нагрёб себе сена, которое здесь кто-то накосил, подмостил под голову скрипку и заснул.

А ровно в полночь заскрипели кресты, закачались гробницы, и стали из могил подниматься мертвецы. Илько спал так крепко, что ничего не слышал, но его громкий храп раздавался на всю округу.

Мертвецы собрались вместе, затеяли свой шабаш, одни пели, другие отбивали такт палками по жестяным козырькам, которые были на крестах, третьи танцевали. В этом ужасном грохоте и шуме простому смертному невозможно было что-нибудь услышать, но у мертвецов был кошачий слух. Вот они и услышали громкий храп, который мешал их танцевальному ритму. Подкрались они ближе и увидели под головой у музыканта скрипку, вытянули её и попробовали сыграть, но кроме беспорядочного скрипа никакого другого звука извлечь им не удалось.

Принялись они скрипача будить. Илько открыл глаза, ужаснулся такому чудному сну, и закрыл их снова. Только с третьего раза он понял, что это ему не снится и эти мерцающие фигуры обступили его со всех сторон на самом деле. Волосы у него встали дыбом, и он мигом протрезвел.

Мертвецы стали просить Илька сыграть им. Испуганный скрипач даже не думал перечить, – а то, чего доброго, ещё рассердятся и затянут его в могилу. Вот он взял скрипку и заиграл весёлую шумку. Мертвецы закружили в таком удалом танце, что деревья зашумели, ветер завыл и застонал. А музыкант знай играет, играет то польку, то коломыйку, то фай-дули-фай. Играл, играл, пока первые петухи не запели. Бросились мертвецы кто куда, да и с собой скрипача тянут, а тот не даётся, молится и просится, чтобы не брали с собой. Но мертвецы упёрлись и слышать не хотели, чтобы его отпустить, потому что им так его игра понравилась, что хотели бы слушать его постоянно.

– Я буду приходить к вам каждую ночь! – обещал им музыкант.

– Не придёшь! Обманешь!

– Тогда я вам задаток дам!

– Какой? – спросили мертвецы.

Илько не долго думая взял да и пододвинул им свой горб:

– Вот мой задаток! Можете забрать его. Это самое дорогое, что у меня есть. В нём весь мой дар. Я без него играть не смогу, пропаду.

Глупые мертвецы поверили, схватили горб Илька и исчезли с ним под землёй. А Илько сразу ощутил такое облегчение, будто у него крылья выросли. Схватил скрипку и побежал с кладбища, пока мертвецы не передумали.

Вот все удивлялись в Яновском предместье, увидев стройного Илька. А больше других удивлялся горбатый корчмарь. Ему горб так сильно надоел, что он пристал как банный лист к Ильку, чтобы тот рассказал, как ему удалось избавиться от горба. Как-то заманил он Илька в корчму, подпоил и стал выпытывать. Добрая душа Илько рассказал все корчмарю, и тот тогда начал просить Илька научить его играть на скрипке хотя бы один танец. За это корчмарь обещал поить Илька до конца его жизни. целых две недели скрипач учил корчмаря играть на скрипке, пока тот наконец не научился пиликать простенький мотив.

С этим своим новым талантом и отправился корчмарь как-то вечером на Яновское кладбище, умостился себе на холмике и притворился, что спит. Ровно в полночь он услышал, как скрипят кресты и скрежещут, открываясь, гробницы, бухают каменные плиты, а из могил встают с шумом мертвецы. Все происходило именно так, как рассказывал Илько. Мертвецы сначала сами себе старались подыграть кто на чём, а когда увидели человека на холме со скрипкой под головой, то так обрадовались, что сил нет. Мигом подскочили к нему, разбудили и стали просить им сыграть.

Корчмарь не заставил себя долго уговаривать и весело ударил смычком по струнам. Как уж он там ни играл, а для мертвецов и пиликанье было похоже на музыку, так что они потанцевали на славу. А как только запели первые петухи, мертвецы подхватили корчмаря на руки и потянули за собой. Он защищался как мог, обещал прийти сюда и в следующую ночь, предлагал им самое ценное, что имел – свой горб, но мертвецы уже не позволили оставить себя в дураках. Они попрыгали в свои могилы, прихватив корчмаря, и земля над их головами сомкнулась.

Воскресшие девушки

Жил себе на Лычакове один крупчатник, который любил после удачной сделки поразвлечься в корчме. И не раз приходилось ему, засидевшись допоздна, возвращаться домой мимо Лычаковского кладбища, потому что это был самый короткий путь. Может, кто-то, идя мимо могил и мрачных крестов, и дрожал от ужаса, но не наш крупчатник. Где уж там! Он себе шел вразвалочку, ещё и напевал.

А однажды он был так пьян, что упал на чью-то могилу и сразу же захрапел. Проспался, встал, оглянулся вокруг, да и почесал в затылке: вот так приключение! Уже начинало сереть, и крупчатник собирался было идти домой, как вдруг заметил какой-то белый призрак, который двигался прямо к нему.

– Это что за беда? – удивился он.

А тот подходит ближе и говорит таким холодным голосом, что аж мороз по спине пробегает:

– Пусти меня в могилу.

Но крупчатник, как я уже говорил, был не из пугливых и отвечал:

– А ты кто такой?

– Я мертвец. Это моя могила.

– Хорошо, пущу, если скажешь, куда ходил.

– Нет, мне нельзя об этом говорить.

– Нет так нет, ищи себе другую могилу, а мне эта по душе.

Делать нечего, пришлось мертвецу рассказать, что ходил он мимо человеческих домов и увидел в окне двух молодых девушек, которые пряли и пели. И такие они были хорошие, что мертвец взял и навеял на них вечный сон.

– А как ты это сделал?

– Не могу сказать.

– Тогда иди прочь.

– Хорошо, скажу. Я заплёл каждой косу и вставил в волосы такие шпильки, что они будут спать и спать.

– А как их оживить?

– Ой, этого у меня не спрашивай. Не могу сказать, потому что тогда уже никогда не выйду из могилы.

– А что лучше: не выйти из могилы или не войти назад?

– Не войти назад, потому что как только петух запоёт, а солнце меня застанет, я исчезну без следа.

– Ну вот видишь, тебе придётся сказать.

– Хорошо, скажу. Надо расплести косы и вынуть шпильки.

Тогда только крупчатник встал и пустил мертвеца в могилу. Только мертвец вскочил в неё, как прозвучало кукареканье.

Уже не пошёл крупчатник домой, а подался к тому дому, где лежали мёртвые девушки. Нашёл его сразу, потому что плач, который оттуда раздавался, был слышен по всей округе. Но когда крупчатник зашёл в тот дом, то стал громко смеяться.

– А чего это ты, дурак, хохочешь? – пришёл в негодование отец покойниц. – У меня такое горе, а тебе смешно? Ну-ка убирайся откуда пришёл, потому что как возьму палку, то голову раскрою.

– Э, не так скоро. Я смеюсь потому, что девушки так крепко заснули, что никто их не разбудит.

– Какое там заснули? Они умерли. Убирайся отсюда!

– А вы пробовали их будить?

Все присутствующие только перешептывались: что это за сумасшедший явился, что такое мелет?

– Вот я сейчас их разбужу, – и с этими словами подошёл он к покойницам и быстренько расплёл им косы и повыдергивал шпильки. Девушки открыли глаза и зашевелились. Все присутствующие стали креститься, а когда девушки встали и заговорили, радости не было границ.

Ужин с мертвецом

Шутить с мертвецами – опасное дело. Илько, который жил на Лычакове и торговал крупами, поздно вечером возвращался из кабака, немало выпив. А идя мимо кладбища, заметил возле дерева какого-то человека, который стоял неподвижно.

– И охота тебе вот так стоять? – спросил Илько. – Айда лучше ко мне на ужин. Ещё настойки шарахнем.

Человек молча побрёл за Ильком. В доме уже все спали. Илько провёл гостя на кухню, поставил на стол миску фасоли со шкварками, налил по пять капель.

– Пей, брат, ешь, не стесняйся.

Но гость молчал и лишь смотрел, как Илько уплетает фасоль. Наконец отозвался:

– Отведи меня обратно на то место, откуда забрал.

Илько пожал плечами и послушно оправил гостя на кладбище. На прощание тот сказал:

– Завтра в то же самое время и на том же месте мы встретимся. Теперь твоя очередь прийти ко мне на ужин.

Илько на следующий день на трезвую голову всё рассудил, и его охватил страх. Теперь он уже догадывался, кто у него гостил. В тот вечер он уже никуда не шел и рано лёг спать. Но вскоре после полуночи раздался стук в окно, и глухой тоскливый голос позвал:

– Илько! Илько! Ужин стынет!

Жена толкнула Илька:

– Кто-то тебя зовёт! Кто это может быть?

Мороз пошёл у него по коже:

– Цыц. Не откликайся.

А тем временем кто-то шкряб, шкряб, шкряб:

– Илько! Илько! Я у тебя был, и ты ко мне приходи!

Наконец Илько встал с кровати, оделся и сказал жене:

– Не даст нам этот призрак спокойно спать. Я должен идти.

– Глупый, не иди! – перепугалась женщина. – Поскребётся и пойдёт себе.

– Ой, не думаю, что он так просто уйдёт. Ну, Господи, благослови, – перекрестился Илько и вышел из дома.

Вчерашний гость сразу направился в сторону кладбища, и Илько уже мысленно простился с жизнью. На кладбище они прошли немного по тропе и оказались перед высоким склепом. Дух отодвинул большую каменную плиту, и перед ними появился вход. Илько ступил за духом в черноту. Там стоял тяжёлый запах влаги, смешанный с дымом свечей.

В глубине склепа слабо мигало несколько тоненьких восковых свечек, а вокруг полуистлевшего, обросшего мхами гроба сидели две молодые панны, одна женщина постарше и ещё какой-то пан.

– Это моя семья, – сказал дух. – Я привёл к нам на ужин того человека, который меня вчера у себя угощал.

Все закивали.

– Садись с нами, – велел дух Ильку, и тот сел на камень.

Их ужин состоял из того, что они вдыхали запахи гниющего гроба, сырого мха, сырой земли и тошнотворного разложения тел.

Илько сидел в страшном напряжении, и несчастные полчаса превратились для него в бесконечное мучение. Но вот наконец духи встали и медленно двинулись куда-то под землю. Остался лишь вчерашний гость Илька.

– А теперь я тебя отведу туда, откуда забрал.

Назад Илько возвращался, будто на крыльях. Возле дома они остановились, и дух сказал:

– Впредь никогда не связывайся с духами.

И дал Ильку такую сильную пощёчину, что несколько дней было видно пять пальцев на щеке.

Клёцки

Жил себе когда-то за Яновской рогаткой очень невежливый мальчик. Каждое утро он выгонял коз на лужайку неподалеку от кладбища и оставлял там на целый день, а вечером забирал. Родители его не раз учили, чтобы к кладбищу и к умершим относился с уважением, ничего с кладбища не брал и ничего на могилы не бросал. Но, как я уже говорил, мальчик тот был очень непослушным и никогда не упускал возможности нарвать с могил земляники, малины или щавеля.

А однажды вечером прибежал он на кладбище и стал громко петь:

Эй, умерший, вставай,

будем клёцки жрать!

А потом лёг на чью-то гробницу и запихал палочкой в щель несколько клёцек.

Вдруг в гробнице послышалось шуршание, что-то крякнуло, и низкий скрежещущий голос отозвался:

– Иди-иди себе, принесёшь мне клёцки в полночь!

Мальчик очень испугался и убежал домой. Весь вечер ходил он печальный, грустный, ни слова никому не говоря. Но ночь минула спокойно. Однако на следующую ночь ровно в полночь кто-то начал стучать у окна и кричать:

– Где мои клёцки?! Неси мои клёцки! Клёцки неси!

В доме все всполошились и не знали, что делать. А мальчик боялся признаться, что сам разбудил мертвеца. Когда же и на третью ночь какой-то призрак стал стучать в окна и требовать клёцек, родители пошли к священнику и рассказали, что у них стряслось.

– Чтобы такое произошло, кто-то из вас должен был что-то натворить, – сказал священник. – Кто из вас ходил на кладбище?

– Разве что сын. Он там около кладбища коз пасёт.

Привели мальчика, и он батюшке признался в своём проступке.

– Ну, что ж, – вздохнул священник, – наварите клёцек, а ночью возьмём хоругви и крест, да и пойдем с мальчиком на кладбище!

Так они и сделали. В полночь отправились процессией на кладбище, подошли к гробнице и поставили мальчика с макитрой клёцек впереди, а священник начал службу.

Ночь была лунная, тихая, безветренная, но свечи все время гасли. Вдруг плита на гробнице заскрежетала и сдвинулась, оттуда вылезла костлявая рука, схватила мальчика и мгновенно затащила в гроб. Плита снова стала на место, затухшие свечки ярко заполыхали, сама гробница провалилась под землю, будто её здесь и не было никогда.

Напрасно родители голосили и просили им вернуть сына – гробница больше не появилась на поверхности земли.

Кладбищенские истории

На Лычакове любили рассказывать разные страшные истории. Мисько Бальон, который жил в 1930-х годах, побил все рекорды в общении с духами. Казалось, они твёрдо решили как-то его напугать, и караулили на каждом шагу.

История с панной

Рассказывал ли я вам о той девушке? Как это – о какой? Ну хорошо, всё сначала. Иду я по улице Святого Петра и вижу, что передо мной вышагивает такая фигурная цыпочка, что у меня сердце в пятки ушло. Одна! Вечером! Что бы я был за кавалер, если бы лялечку домой не провёл? Ну вот, подбежал я к ней и говорю:

– Где это панянка так долго гуляла, что сама домой возвращается? Может, я вас проведу?

А она говорит:

– С удовольствием.

И поворачивает лицо ко мне. Боже правый! Не поверите! Лица у неё не было. Ни глаз, ни носа, ни губ – ну совсем ничего!

Я подумал было, что сошёл с ума. Застыл на месте. А чудовище помахало мне белой, как бумага, ручкой и свернуло в кладбищенские ворота.

Постоял я так с минуту и слышу, как зубы стучат. Как вдруг смотрю – едет бричка. А на бричке фирман в шляпе свесил голову и дремлет. Я к нему:

– Слушайте, пан, какое я чудо видел! Девушка без лица! Ни глаз, ни носа, ни щёк, ни ушей – ничего нет!

– Что вы такое говорите! – говорит тот извозчик и поднимает голову.

Мама дорогая! Глянул я на него и замер. У мужика не было лица. Ни глаз, ни носа, ничего. Бричка свернула в те же ворота, а я с полчаса стоял как вкопанный.

Соседи в ссоре

Было это в субботу. Иду я, пошатываясь, поздно вечером домой мимо кладбища и свищу фай-дули-фай, потому что хорошенько выпил и был в хорошем настроении. Когда смотрю – у ворот сидит какой-то призрак. Ближе подхожу – старичок.

– Пан дорогой, – говорит, – не отнесли бы вы меня к гробнице?

– К какой ещё гробнице?

– А я вам покажу, только возьмите на руки.

Взял я того деда на руки, а он лёгенький, как пёрышко, да и несу. Он только руководит – лево, право, прямо. Я ничего не говорю, потому что иногда нужно и хорошие дела делать, не только морды бить. Но тут он говорит:

– Стой! Это та гробница. Постучите в двери.

– Погодите, – говорю, – с чего бы мне стучать в чужую гробницу? Это же не дом.

– Стучите и не перечьте. Тогда получите награду.

– А, это другое дело.

Я постучал, а оттуда такой голос хриплый:

– Кто там?

– Это я, Конопка! – отозвался старичок и показывает на пальцах, чтобы я его спустил на землю.

– А-а, это ты! Чтоб тебя черти взяли! Чтоб ты в смоле кипел, как индюк в супе! – кричит голос из гробницы.

– Подождите, пан Бридский, не проклинайте! Выйдите на минутку сюда.

А мне старичок тихо шепчет:

– Слушайте, когда он выйдет, возьмёте его за правую руку и меня за правую и соедините. Мы при жизни были очень сварливыми соседями и теперь после смерти мучимся. А это вам жалованье, – и положил мне в руку какой-то камешек.

Еле успел я его спрятать в карман, как тут каменная плита заскрипела, открылась, а оттуда вылез чуть ли не на коленях другой старичок.

– Какого чёрта тебе не лежится, ты, Конопка несчастный? И тут ты меня нашёл? Сейчас я тебе патлы повыдираю. Сейчас я тебе морду подправлю!

Но тут я схватил их за руки, соединил вместе и держу. Боже, что тут начало твориться! Земля задрожала, а оба деда так затряслись, что аж искры полетели.

Но через миг оба рассыпались, не осталось и следа. Дома я тот камешек рассмотрел – а то чистое золото! Только, видно, долго в земле лежало.

О девочке, которая шла вечером через кладбище

Одна девочка, которая жила на верхнем Лычакове, ходила проведать свою тётушку на Погулянке. В гостях она задержалась и теперь опаздывала домой. Она знала, что в десять часов вечера все ворота города Львова закрываются, и потом придётся долго стучать, пока пани Шимонова – так называли всех консьержек – отворит двери.

Чтобы сократить дорогу, девочка решила пройти через Лычаковское кладбище. Ей конечно же было страшно, а потому она шла как можно быстрее. Вдруг она заметила впереди себя ещё одну девочку в белом платье, которая тоже куда-то торопилась. Девочка присоединилась к ней и спросила:

– Ты не против, если я пойду с тобой? А то мне страшно идти одной через кладбище.

– Ой, как я тебя понимаю, – сказала печальным голосом девочка в белом платье. – Мне тоже было страшно, когда я была живая!

Вор в церкви

Как-то ночью в церковь в Зубре прокрался вор. Сложил в сумку подсвечники, бокалы, а когда нашёл вино, которое предназначалось для причастия, то не мог себе отказать в удовольствии, чтобы не причаститься на славу. А выпив две бутылки, он свернулся калачиком и сладко уснул.

Среди ночи вор проснулся от яркого света. Он раскрыл глаза и увидел, что вся церковь сияет, все подсвечники, которые он украл, вернулись на свои места и горят. А у алтаря стоит к нему спиной священник со святыми дарами.

Вор от испуга протрезвел и собрался было бежать, как вдруг священник громко произнёс:

– Есть ли здесь кто-нибудь, кто мне послужит?!

Вор сглотнул, но не издал ни слова.

Священник повторил:

– Есть ли здесь кто-нибудь, кто мне послужит?!

Наконец вор отозвался:

– Я!

– Подойди!

Вор подошёл.

– Налей, – велел священник, не поворачивая к вору головы.

Тот взял бутылку и дрожащими руками налил вина в подставленную чашу. Когда мельком глянул на священника, то увидел голову мертвеца с запавшими глазницами и гнилыми зубами.

– Через три дня умрёшь, – сказал мертвец, и свет погас.

Вор свалился без памяти, а в себя пришёл, когда уже стало светать. Увидев возле себя сумку с краденым, быстренько все повынимал и положил на место, а потом побежал домой и всё рассказал семье. Потом исповедался у священника, а на третий день умер.

Батяры

Батяр – он и есть батяр

Слышали ли вы о знаменитых львовских батярах Юльке Спухляке, Юзьке Диком, Сташке Слепом, Юльке Чухрае, Юзьке Мариновском? Если нет, то что вы тогда знаете о Львове?

Говорят, что Львов основал король Лев, но батяры этому не верили. Они всегда были уверены, что пришли сюда раньше. И когда Львов уже выстроили, и король впервые прибыл сюда и остановился перед панскими воротами, то вдруг оказалось, что разбойники украли у него ключ.

Ну, не дела? Ключ, правда, потом вернули, но с условием: Львов и батяры так же неразлучны, как мамалыга со шкварками. И король согласился. А что делать было – не ночевать же под открытым небом.

Львов с течением лет превратился в исполинский котёл, в котором представители разных наций дали жизнь многим явлениям. Батяр, сладкий варьят, макабунда или андрус – это всё одно и то же – гуляка. Может, от бывших татарских пленников переняли разбойники склонность к бродяжничеству, хитрость и практичность – от армянских и греческих купцов, гордость – от немецкого мещанства, задиристость и само название своё – от мадьяр, фантазию – от польской шляхты. А весёлость, лень, любовь к песням – от украинцев. Да и до сих пор непослушных детей в Галичине называют батярами.

Що не кажіте – нема на світі,

Йой, як серце батяра.

Просте, отварте, найбільше варте,

Йой, то серце батяра.

Зробиш му кривду – то враз обірвеш.

Батяр – як лютий звір.

А зробиш му добре, то він тобі теж,

Сто разів більше, повір[3].

Когда-то львовскими батярами могли быть не только «уличники», как называли детей, которые большую часть времени проводили на улице. Батяры могли происходить и из порядочных и зажиточных семей, но головокружительный период батярства в их детстве не проходил бесследно, потому что эти люди оставалась и во взрослом возрасте батярами в душе. Ведь батярствовать мог и вполне уважаемый человек, и зелёный сопляк. Батяр – это стиль жизни, подрывающий общепринятые нормы. Батяр мог быть хулиганом, но не разбойником и не грабителем, потому что таких называли «киндерами». У батяра была своя философия и свой нрав.

Батяры были из центра или из предместья, из-за рогаток. Центровые батяры были циничнее, им нравилось жить жизнью проходимца, вертихвоста, ловкого мошенника. Но там, где предместье превращалось в село, батяр был уже другой. Овеянный запахами картофельных пирогов, горохового супа, закопченый дымом жжёной картофельной ботвы и осенней листвы, похожий на доброго духа тёмных львовских улочек.

Что-что, а драться батяры умели и любили. Особенно с «киндерами», с которыми всегда враждовали. Батярское братство, или, как тогда говорили, батярская вера твёрдо держала позиции и гордилась своими подвигами. Уличные баллады радостно воспевали стиль батярской жизни.

Вже дванайцять б’є мені,

Йду си через Львів,

Впивсі тєжко на вині —

Радо би-м де сів.

Але мі сі ніц не стало,

Бу я гультяй, яких мало.

Бернардинський пляц минув,

Суне якийсь граф.

Каже мені: «Батяр марш!»

Я в циліндр – паф!

Аж сі денце заламало.

Бу я гультяй, яких мало.

Як трамваєм їхав я,

Баба робе крик.

Хтось туребку свиснув ї —

Та й ду мене скік!

Але ї сі так здавало,

Бо я гультяй, яких мало.

Поліцая у трамвай

Чорт якийсь приніс.

А я гіров як махнув

То го просто в ніс.

Аж му з носа закрапало,

Бенц го ше раз, бу то мало.

Скаче за мнов кумісар,

Махає ціпком.

Я наставив кулака,

А він бух! чолом.

Аж му в очах застрибало,

Бенц го ше раз, бу то мало.

В Бернардинському садку

Я сі захував

І під ружами всю ніч,

Як дитина, спав.

Ранком руж ся назбирало,

Бо я гультяй, яких мало[4].

Так уже случилось, что в уличных песнях речь шла преимущественно о потасовках и гуляньях, а вот работа батяров на благо общества осталась не воспетой. Хотя батярам, как это ни удивительно, приходилось и на хлеб зарабатывать. Работа, за которую брались батяры, не требовала особой квалификации. Нанимались они каменщиками и подручными на стройках, брались пилить колоды и рубить их на дрова, продавали газеты, краденые цветы, ворованых собачек и кошечек.

Любили батяры разводить голубей. Голубей охотно покупали. Варили бульон, пекли на вертеле. На любом львовском базаре можно было увидеть батяров, которые торговали голубями и другими птицами. Ловля певчих птиц – чижиков, грачей, дроздов, снегирей – тоже относилась к батярским занятиям.

Где есть цесарь

За свой острый язык не одному батяру пришлось ответить перед законом. Так, в 1913 году один такой шутник публично заявил, что наисветлейший и наимилостивейший цесарь Франц-Иосиф сидит у него в заднице. В наше время такие смельчаки получили бы шанс стать депутатами Верховной Рады, а тогда батяра сразу забрали в «фурдыгарню», то есть в тюрьму.

На процессе судьям пришлось попотеть. Ведь для обвинения батяра надо было повторить те же самые слова, которые выпалил обвиняемый. И судья нашёл выход. Объявляя вердикт, он употребил такой перифраз: «За распространение фальшивых сведений о местопребывании Его Цесарско-Королевского Величества». Благодаря этому наказание было не слишком суровым.

Карусель

Вполне возможно, что тот батяр вообще не понимал, что за персона этот Франц-Иосиф. О том, что батярам было наплевать на политику и монархию, свидетельствует ещё одно приключение, которое произошло в 1914 году, когда по всей империи объявили траур по случаю убийства в Сараево наследника трона, эрцгерцога Франца Фердинанда.

Все гуляния и зрелища были запрещены. Но один паренёк, которому удалось заработать пару монет на краденых цветах, отправился в парк аттракционов и оседлал коня на карусели. Однако она не сдвинулась с места. Батяр не выдержал и позвал хозяина:

– Пан управляющий, в чём дело! Что за холера? Я что, за свои деньги не могу поразвлечься? А ну-ка крути, пан! Гоп-ца-ца!

– Так нельзя! Разве ты не слышал, что стряслось! Эрцгерцога убили…

– А кто это такой? Почему я его не знаю?

– Франца Фердинанда прикончили. Помер, и ничего с этим не поделаешь.

– Да чёрт с ним! Помер, так помер! Что с него взять, если он уже ни на что не годен?! Давай, но!

Те, кто должен лежать

Батяров всегда привлекали большие скопления народа. В день Святого Духа происходили пышные церемонии на могилах защитников Львова. Но само кладбище было маленькое, и не все желающие могли на нём разместиться. Поэтому пускали на его территорию только семью погибших, ещё живых защитников и официальные делегации. Члены Союза защитников Львова «держали шпалер», создавая живое заграждение, чтобы посторонние не прорвались.

И вот через тот «шпалер» позарез понадобилось проникнуть батяру.

– Куда же вы лезете? – остановил его распорядитель.

– Почему пан такие странные вопросы задаёт? Чай не в кино!

– У вас тут кто-то похоронен?

– Разве что я не знаю.

– Так вы, может, защитник Львова?

– Да нет же.

– Так, может, делегат?

– Ещё чего!

– Так уходите!

– А вы кто такой, что тут стоите?

– Я? Я – Защитник Львова.

– Ну так значит вы должны тут лежать, а не стоять.

За рогаткой славная забава

На Замарстынове был магазин, в котором торговали скобяными изделиями. И вот батяры несколько дней подряд заходили и спрашивали рубанок. Магазин был завален лопатами, вилами, топорами, гвоздями, но вот рубанков как раз не было. Что делает хозяин? Правильно – закупает целую фуру рубанков, заваливает ими магазин, и очень скоро начинает рвать на себе волосы, потому что никто больше о них не спрашивает.

Батяры надевали на голову «кашкетку», или «батяривку», шею повязывали шарфиком, на ногах носили «штиблеты», «пикулеты», или «мешты». Но в праздничные дни батяр мог одеться в «клявый анцуг» (хороший костюм) и уложить волосы смальцем. Тогда уже он начищал обувь чёрной пастой, и такого фасонистого фраера называли «шац хлупака».

Девушки, которые встречались с батярами, или же «бини», происходили так же из предместья или из села и работали служанками в мещанских семьях. Здесь, в городе, каждая селянка очень быстро перенимала городские обычаи, надевала шляпку, шарфик и превращалась в даму.

Со своими девушками батяры охотно посещали кнайпы, кабаки и танцевальные клубы, где усаживались за столами и пили «пивовар» (пиво) и «цьмагу» (водку). В некоторых кабаках были установлены музыкальные «шкафы». Бросишь монету – играет танго или вальс. Но самые весёлые гуляния происходили при участии музыкантов в танцевальных клубах, на балах у пани Бандзюховой или в Клубе ветеранов.

За ругаткою гулянье,

За ругаткой ґранд-забава,

Гуся, сюся, гуся, сюся,

Є гербата, бровар, кава,

Гуся, сюся, гусяся.

Скаче Місько, скаче Геля,

Гуся, сюся, гуся, сюся,

Є сальцесон і сарделя,

Гуся, сюся, гусяся[5].

Именно благодаря балладам дошли до нас имена многих батяров, которые орудовали во Львове. Ничего подобного не вытворяли ни в каком другом городе Восточной Европы. Город-батяр умел гулять и развлекаться. Каждую субботу вечерний воздух звенел от музыкантов и песен. Кабатчики, увековеченные в песнях – Бомбах, Кыяк, Кижик, Грунд, – радушно принимали гостей. Не ложились спать шимоновы (консьержки), зарабатывая на чаевых за открывание ворот ночью. Рекой лилось пиво, жгла горло водка, прыгали монеты по прилавку. А пары шли в пляс под зажигательные штаеры (танцевальная музыка).

Гей, макабунди з цілого Львова,

Як лиш надійде субота,

Тішисі Бомбах і шимонова,

Бо нинька буде робота[6].

В армию батярам идти не хотелось, и из-за этого у них постоянно были проблемы с полицией. «Пуликир», «гранатовый», «мента», «дзяд», «ангел» – так батяры называли полицаев. Часто в кабаки приходили тайняки – секретные агенты – и выслеживали дезертиров. Когда батяры распознавали «капуся»[7], то никогда не отказывали себе в удовольствии набить ему морду.

Раз я собі ввечір в шинку Ціммермана

Хтів-єм загуляти ду самого рана.

Коли мись-мо разом весело сиділи,

Аж нараз, хулєра! – капуся уздріли.

Сидів він при столі і пив си гирбати.

Заволав Лоєвський: «Даймо йому в п’яти!»

Юзьку Мариноський за карк го хапає,

Кулачиськом лупить і ніц не питає.

Пан Петро Лямпіка палицею валить,

Аж та сі зламала. Дорш сифоном смалить.

Опівночі біні крику наробили:

«Прийшло п’єть бухачів – капуся забили!»[8]

Знаменитый батяр Юзько Мариноский

На самом деле его фамилия звучала иначе – Мариновский, но в народе называли его Мариноским. Это был батяр, славу которого воспевали песни и легенды, а расцвет её припал на начало ХХ века. Однажды Юзька хотел арестовать полицейский агент с четырьмя жолнёрами. Юзько как раз попивал пиво в кнайпе. Он смерил взглядом жолнёров и сказал агенту, которого хорошо знал:

– С паном пойду, а этих солдатиков отошлите куда подальше, иначе меня сегодня не поймаете.

Агент отослал жолнёров, а Юзько дал себя арестовать. Ну, потому что тот Мариноский был страшно тщеславный мужик.

А то как-то в кабаке «Под Барилкой» двое агентов преградили ему путь и хотели арестовать. Мариноский двинулся прямо на них. Один вытащил пистолет и крикнул грозным голосом:

– Стой, стрелять буду!

– Ну, так стреляй! – ответил он флегматично и, спокойно оттолкнув агентов, вышел из кабака.

Любил он всякие штуки вытворять. Зайдёт в кабак, и, увидев, что какой-то фраер пьёт пиво, мог у него из-под носа бокал выдернуть и одним махом осушить. Или играет какая-то компания в бильярд. Юзько ложится на бильярдный стол и говорит:

– Подождите немного, а то меня что-то в сон клонит.

И никто не смел его тронуть, пока не проспится.

Умер Юзько в тюремном госпитале совсем молодым – в возрасте 25 лет. Похоронили его на Яновском кладбище под крестом № 374-6 на участке, предназначенном для преступников. На кресте кто-то из его приятелей написал: «Тут покоится Мариновский Йосиф. Умер 15.04.1908. Мир его душе».

Спор

А работал он на стройке козляром, то есть носил на «козе», или же на козлах (деревянных подмостках, которые приспосабливают на плечи), кирпичи. Он хорошо зарабатывал, потому что в то время, когда обычный козляр брал около двадцати кирпичей на «козу», Мариноский поднимал по сто пять, а иногда ещё и какого-нибудь малого сверху сажал, если это делалось на спор, и нёс всё это на четвёртый этаж. Так что зарабатывал свои тридцать гульденов в неделю запросто.

Работая на постройке нового вокзала, он как-то увидел, как двигают железную конструкцию двенадцать рабочих на одном конце и двенадцать – на другом. Мариноский крикнул им:

– Эй, вы, мужики, на что поспорим, что с одной стороны будет вас двенадцать, а с другой – я один?

– Ничего у тебя не выйдет! – закричали те. – Мы и так еле справляемся.

– Ну, так спорим? Если я проиграю, ставлю вам ужин и водки, сколько выпьете. А если вы проиграете, то угощаете всех, кто будет сегодня вечером в кабаке.

– Пусть так! – согласились рабочие.

Юзько стал на место двенадцати крепких парней, ухватился своими большими руками за железяку и шаг за шагом двинул вперед. Заднюю часть конструкции поддерживали другие двенадцать человек, и видно было, что им непросто. Пот стекал со лба Юзька, жилы надувались на лбу, и он, стиснув зубы, шел и шел, а десятки пар глаз следили за этим, затаив дыхание. Люди со всей стройки собрались взглянуть на это чудо. И Юзько таки донес эту конструкцию до места, откуда её должны были поднимать на крышу. Десятки людей в этот миг вздохнули с облегчением и взорвались радостными воплями, поздравляя героя.

А вечером корчма Циммермана ходуном ходила от зажигательных танцев и громкого пения.

Герои Лычакова

На каждом городском участке были свои батяры, о которых ходили легенды. Были они и на Лычакове. В окрестностях лычаковских кабаков водилась целая плеяда интересных типов.

Когда 21 апреля 1894 года по случаю Выставки Краевой пошёл по Лычаковской первый электрический трамвай, пани Скоробецкая получила возможность прославиться.

На звук трамвая, который поднимался вверх, выбежала компания любопытных из кабака Лернера. И вот пани Скоробецкая, встревоженная тем, что её муж, извозчик с Подвалья, может потерять заработок из-за внедрения новых транспортных средств, отчебучила нечто такое, что навеки вписало её в историю Львова. «Невыполнимое предложение, – писал историк Франц Яворский, – которое пани Скоробецкая сделала трамваю в ту важную для Лычакова минуту, было последним проявлением реакции в защиту идиллической местности, у которой наступление города отобрало все признаки независимости».

Яворский не уточнил, в чем состояло предложение, не расшифровал его также Иван Крипьякевич, пересказывая этот случай. Пришлось погрузиться в тогдашние газеты и из разных намеков воссоздать историческое предложение. Итак, пани Скоробецкая повернулась к трамваю задом, задрала юбку и воскликнула:

– На! Поцелуй меня в ж…у!

Но трамвай, бодро звякнув, протарахтел мимо лычаковцев, и так началась новая эпоха.

В памяти жителей участка остался также Михайло Гук, который, выйдя из кабака, останавливал каждого встречного словами:

– Вижу благородство лица и достоинство в осанке, но фамилии не знаю.

И когда кто-то, не подозревая, с кем имеет дело, останавливался и называл себя, с той минуты он попадал в крепкие объятия пана Гука и должен был выслушать историю его жизни, а бывало, ещё и откупиться кружкой пива. Спастись можно было только бегством без промедления.

Но не эти в целом мирные личности стали героями легенд Лычакова, а знаменитые на весь город батяры. Имена некоторых из них дошли до нас в пересказах.

Куба Пельц

Первым батяром и силачом, о котором мы узнаём, был Куба Пельц, который играючи ввязывался в первую попавшуюся потасовку, но всегда выходил из неё победителем. Куба – сокращенное имя от Якуб. Однажды, в воскресенье 1848 года, когда во Львове на всех участках несли стражу австрийские воины, боясь нового восстания, Куба гулял себе в корчме «Бабский Корень» за лычаковской рогаткой. Такое интересное название корчма получила из-за того, что поздно вечером сюда сходились женщины и забирали своих пьяных мужей, выдергивая их, словно корни, из-за столов.

Куба был исключением. Он сам вставал из-за стола. В то воскресенье, когда он возвращался домой, мурлыкая себе под нос веселую песенку пьянчуг, его остановила стража на рогатке. Кубе это не понравилось:

– А какого это чёрта меня на моем Лычакове кто-то должен останавливать? Ну-ка, кыш!

Однако гренадёры, которые тоже были здоровыми ребятами, преградили ему дорогу, и Кубе не оставалось другого выхода, как сбросить всех девятерых гренадёров в колодец вниз головой.

По правде говоря, Куба был совсем не похож на Геркулеса. Он был среднего роста, приземистый и даже вежливый, пока не выпьет. Под градусом он мог вспыхнуть в один миг, сорваться с рыком раненого льва и лупить всё, что под руку попадалось. Когда в субботу он возвращался домой с недельным жалованьем и возле церкви Петра и Павла традиционно издавал громкий рёв, то слышно его было аж за рогаткой, и все, что двигалось навстречу, предпочитало исчезнуть с дороги, прижаться к забору, нырнуть в тёмные закоулки и кусты.

Наследники Кубы Пельца

Долгое время для Кубы не существовало достойного соперника, никто его не мог побороть, какие бы соревнования не проходили. А однако нашла таки коса на камень, и Кубу отметелил Каспер Смоленский. С тех пор Пельц потерял свой титул короля Лычакова. И Касперу тоже не пришлось долго оставаться на троне, потому что он столкнулся с достойным соперником, Антином Плецёном, который и стал грозой участка.

Плецён был перекупщиком и перегонял в Россию свиней. Там же, в России, он находил убежище после каждой крупной авантюры или во время очередного призыва в армию. Когда полиция о нём забывала, Антось снова появлялся на Лычакове и наводил ужас на местную охрану, которая караулила все львовские рогатки.

Как-то, когда Антось перегонял с Кривчиц телят, дорогу ему преградила стража. Это привело перекупщика в такое негодование, что он поломал им карабины и сильно избил, но при этом один дежурный пробил ему штыком бедро насквозь. Из-за этого досадного ранения Антось попал в госпиталь и долго лечился, пока снова не смог взяться за любимое дело.

Последним подвигом Антося было избиение двух полицейских, после чего он целых два года отсиживался в России.

Славу Антося Плецёна через полтора десятка лет затмил необычайно мощный скотобоец Гринер. Антось по обыкновению приставал к каждому новому посетителю кабака и, увидев Гринера, проверил и на нём остроту своего языка. На этот раз неудачно. Парню его шутки пришлись не по душе, и Антось был жестоко избит. Да и нет ничего странного, потому что Гринер шутя пробивал головой двери. Его любимым занятием было пойти на выступление какого-нибудь странствующего цирка и согласиться на соревнования с цирковыми атлетами. В то время, как атлеты выглядели довольно грозно, потому что мышцы их выпячивали от ушей до щиколоток, наш скотобоец был худым и жилистым. Зато клал он тех атлетов, будто снопы, одного за другим.

История донесла до нас имена ещё двух авантюристов и завсегдатаев кабаков – скотобойца Теофиля Берлинского и каменщика Томаша Ивановского. В отличие от упомянутых разбойников, эти двое действовали в паре. Увидев большую компанию людей, которые могли собраться с вполне мирной целью, они стремительно врывались в неё и начинали молотить налево и направо. И пока ошарашенные люди успевали прийти в себя и дать отпор, наши герои театрально раскланивались и исчезали, будто произошло какое-то недоразумение.

Скрипка

В одно дождливое утро в магазин музыкальных товаров пана Айзика на улице Легионов забежал бедно одетый студент, пряча под плащом скрипку.

– Прошу пана, сделайте одолжение, спасите мою скрипку от дождя. Я боюсь, что она намокнет. А когда дождь перестанет, я её заберу.

– Ой, и где я тут место для неё найду? – покачал головой торговец. – Ты видишь тут место? Тут нет места.

– А вы положите её рядом с другими инструментами. Ничего с ней не будет. Прошу вас…

Пан Айзик махнул рукой, и скрипка в старом потёртом футляре оказалась рядом с другими скрипками. Студент выбежал из магазина, а через каких-нибудь полчаса туда зашёл высокий худой молодой пан с усиками и в очках. Пан был явно простужен и покашливал. Он некоторое время внимательно осматривал полки и вдруг обратил внимание на старую скрипку:

– Прошу вас, пан, покажите, пожалуйста, эту скрипку.

– Эту? – удивился пан Айзик. – Да это какой-то хлам. У меня здесь есть замечательные новенькие скрипки. Есть из Чехии, из Голландии, есть и итальянские… М-м-м, первый класс.

– Но я бы хотел взглянуть именно на эту скрипку. Только взглянуть.

Торговец подал пану футляр, тот открыл его и ахнул:

– Бог мой! Не может быть! Что я вижу! Нет, не верю своим глазам! Это невозможно!

– А что? Что там такого? – удивился хозяин.

– Эта скрипка! Бог мой! Неужели это мне не снится?! Сколько?

– Прошу прощения, но она не продается.

– Но я заплачу за неё любые деньги!

– Мне жаль, но…

– Сто гульденов!

– Что? – У пана Айзика пересохло во рту.

– Триста!

Сердце пана Айзика забилось, будто заяц в силке.

– Это не моя скрипка.

– Хорошо, даю пятьсот.

– Я поговорю с владельцем.

– Поговорите, уговорите его! Я вам накину ещё сотню. Бог мой! Подлинный Страдивари!

И пан, охая и ахая, покинул магазин.

Тем временем распогодилось. Пан Айзик все это время нервно мерил магазин шагами, время от времени заглядывая в футляр и стараясь увидеть то, что увидел там посетитель. Скрипка как скрипка, нет никаких признаков, что её сделал великий Страдивари, но если кто-то считает иначе, то ничего не поделаешь. Где же этот студент ходит? Пан Айзик уже терял терпение и даже несколько раз выбегал на улицу и вглядывался в прохожих.

Наконец-то! Наконец он пришёл. Пан Айзик сразу перешел к делу:

– Слушайте, пан студент! Продайте вашу скрипку.

– Да нет, что вы! Эта скрипка мне досталась от деда, а мой дед играл в цесарской капелле.

– Но я дам вам пятьдесят гульденов.

Студент прижал скрипку к груди и в глазах его заблестели слезы.

– Я и в самом деле без денег, но эта скрипка – самое дорогое, что у меня есть.

– Даю сотню!

– Ой! Как бы мне эти деньги помогли!

– Двести! Держите.

Пан Айзик чуть ли не силой всучил деньги парню и вырвал у него из рук скрипку. Он очень торопился, пока не появился покупатель.

Юлько Спухляк, а это был он, громко всхлипывая, вышел из магазина.

Пан Айзик, осторожно держа скрипку, положил её на полку. Он уже подсчитывал прибыль.

А Юлько быстрым шагом торопился к прилавкам на Рынке. В глазах его блестели слезы. Но это были слезы смеха.

По дороге он вынул из кармана старые очки своего деда и бросил их в мусорник. За очками полетели и чёрные усики. И осталось ещё только вывернуть плащ, потому что изнанка была такая протёртая, ну точно – бедный студент.

Бараба

Когда-то на Старых Збоисках жил отставной жолнёр австрийского войска Антон Бараба. У него была жена, трое детей, он был музыкантом, играл на басу и пел, как тогда говорили, баритонским голосом. Бараба был высокого роста, дородный, отличался чрезвычайной силой и был первым батяром на все Збоиска. А ещё любил плотно поесть. Однажды он на спор съел копу (шестьдесят) вареников, запив их кувшином сметаны. Кроме того, Бараба любил пошутить с людьми и вечно попадал в какие-то истории, о которых потом становились известно всему Львову.

Однажды жалуется Бараба своему приятелю:

– Ты знаешь, что-то мои ребятишки в последнее время так много стали есть! Вот вчера жена сделала полкопы вареников, так я только 27 съел, а остальное дети расхватали.

– Ну надо же! Это они, вероятно, все в отца пошли, – давясь от смеха, ответил приятель.

Как Бараба пугал свою жену

У Барабы была сварливая жена, которая ему так допекала, что спасу не было. Вот однажды он решил её напугать. Когда она отправилась на базар, он зашёл в сени, закинул на балку верёвку, обвязался ею под мышками, закатил глаза и повис, качаясь и высунув язык, как будто повесился. А в это время в дом пришла соседка одолжить сито. Смотрит – а на балке Бараба висит, ещё и язык болтается. Женщина, не долго думая, схватила мешок муки да и поволокла на улицу.

Такого Бараба не выдержал, схватил её сверху за платок и как крикнет:

– А-а, вот так соседи! Тянут из дома всё подряд!

Соседка от испуга так и грохнулась на месте, раскинув руки и ноги. А Бараба висит, отцепиться не может.

Наконец возвращается с базара жена и видит, что её муж висит, а на полу – мёртвая соседка. Она открывает окно и кричит соседу:

– Мисько! Эй, Мисько!

– Что стряслось?!

– Мой повесился, а твоя дуба врезала. Так теперь мы можем жить вместе!

Бараба это услышал, да как закричит:

– Я тебе поживу! Я тебе поживу, что костей не соберёшь!

Женщина побелела и рухнула на пол. А Бараба еле соседа докликался, чтобы тот его отвязал. Вместе они обеих женщин привели в чувство холодной водой.

А жена Барабы после того случая никогда с ним больше не ссорилась.

Сила Барабы

Бараба был очень сильным. Рассказывали, что когда он служил в австрийском войске канониром, то когда у него в бою в батарее побило всех коней, он голыми руками двигал свою пушку с места на место. А вражеских солдат, которые на него нападали, брал за ноги и метал, будто ядра.

Однажды, когда Бараба сидел дома, он услышал со двора дикий крик. Выскочил во двор и увидел, что из стада скота, который вели на продажу армянские купцы, вырвался здоровенный бугай и гоняется за людьми. Бараба немедленно бросился туда, схватил бугая одной рукой за рога, и как врежет ему кулаком в лоб – бугай так и перевернулся вверх ногами. Люди сошлись и стали благодарить Барабу.

Но тут едет бричка с несколькими панами. Подъехали они и спрашивают, что же там произошло. А люди говорят:

– Вот этот человек голыми руками убил бугая.

Паны не поверили, как это мужик мог голыми руками убить такого зверя, и начали смеяться. Тогда Бараба, ничего не говоря, схватил карету и перевернул её с дороги в болото. Все разразились хохотом. А Бараба, будто ничего не произошло, пошёл себе домой.

Как Бараба заключил пари

Однажды Бараба сидел в корчме, когда туда зашёл уважаемый ученый со своими коллегами. Они сели и начали спорить о вероятности. Профессор рассказывал им, что все вещи происходят с определённой долей вероятности.

– Вот, например, – говорит профессор, – сколько бы раз монета не упала орлом, столько же раз она упадет и решкой. Если мы сейчас выйдем на улицу, то можем увидеть с одинаковой вероятностью одну женщину или одного мужчину.

– Прошу прощения, пан, – отозвался из-за стола Бараба, – а можем мы увидеть сразу несколько мужчин и никакой женщины?

– Ну, это уже менее вероятно, потому что в городе живет равное количество мужчин и женщин.

– А какая вероятность увидеть с полсотни мужчин сразу? – не унимался Бараба.

– Весьма мизерная. Я даже могу поспорить на десять корон, что это невозможно, чтобы в течение часа по этой улице прошло полсотни мужчин и ни одной женщины.

– Заключаем пари, – говорит Бараба, – что это не так. Я человек простой, но мне кажется, что вы ошибаетесь. Мужчины и женщины ходят по улице, как им вздумается.

Паны решили посмеяться над простым парнем и заключили пари. Не успели они достать деньги и положить их на стол, как на улице прозвучали звуки марша, звон оружия и чеканный шаг. Это цесарский полк переходил из казармы на ежедневные военные учения. Делал он это всегда в одно и то же время.

Бараба и воры

Однажды к Барабе прибежала заплаканная соседка, жена гончара Мыколы Круглого, да и жалуется:

– Ой, Антось, беда у меня, муж заболел, пришлось самой горшки на ярмарке продавать, и пять лучших горшков воры украли.

Барабе стало её жаль, он решил найти воров и наказать их. На площади перед собором Святого Юра была ярмарка. Бараба пошёл на ярмарку, долго ходил между рядами, как вдруг видит – вокруг одного гончара стоит толпа каких-то странных людей. Бараба стал издали и смотрит, что будет дальше. Стоит перед гончаром здоровая тётка в широкой юбке и просит то один горшок показать, то другой, всё присматривается и никак не может выбрать. А тем временем воры из-под юбки тянут горшки – и в мешок, один за другим. Тут Бараба как свистнет – воры бежать. А баба – хитрая – стоит себе, будто это и не она вовсе.

«Ну хорошо, – думает Бараба, – я тебя, голубка, проучу…»

На следующий день Бараба переоделся в гончара, занял у соседа телегу горшков и поехал на ярмарку. А в самый лучший горшок посадил рой пчёл, накрыл крышкой, а к ней привязал тоненький длинный шнурочек.

Вот приехал он на ярмарку, выбрал место и стал раскладывать горшки. А горшок с пчёлами выставил заранее, и шнурок незаметно привязал к забитому в землю колышку. Приходят к нему покупатели, а он им такую цену называет, что те сразу разворачиваются и уходят. Тут смотрит – идёт знакомая тётка с ворами, да и к нему:

– По какой цене горшки, хозяин?

Бараба назвал цену, и баба начала торговаться. А тем временем из-под юбки всё больше горшков исчезает. Бараба проследил, когда горшок с пчёлами спрячется под юбкой, и дёрнул за шнурок. А оттуда пчёлы! Баба как заверещит диким голосом, как подскочит, как начнёт бить себя по ногам и юбкой трясти, а следом начинает визжать и тот вор, который из-под юбки горшки воровал, а за ним и все другие. Бросились они убегать, а пчёлы – за ними. Больше тех воров никто во Львове не видел. А Бараба спокойно продал горшки, да и поехал себе домой.

Скупой торговец

Раз Бараба зашёл в магазин пана Фельцмана, который торговал посудой и разными хозяйственными товарами, и попросил одолжить металлическую ложку. А надо сказать, что пан Фельцман славился своей невыразимой скупостью.

– Ещё чего! – пришёл в негодование торговец. – Одолжить! А что это вам вдруг понадобилась металлическая ложка? Разве деревянными не так же вкусно есть?

– Да так же. Но, видите ли, придёт ко мне в гости один важный человек, будет сватать мою дочь, так я хочу ему хоть ложку приличную дать. А завтра я вам верну. Что вы переживаете? Не верну, так отработаю. Вы же меня знаете.

Фельцман дал Барабе ложку, а на следующий день Бараба принес его ложку и ещё двенадцать металлических ложечек.

– А это что за ложки? – удивился торговец.

– А это, вот пожалуйста, пан, ваша большая ложка родила эти маленькие ложечки.

– Даже так? – удивился Фельцман и, не задавая лишних вопросов, быстренько спрятал все ложки в ящик.

Прошла неделя, и Бараба снова заявляется к Фельцману. На этот раз просит одолжить ему керосиновую лампу, потому что придёт к нему будущий зять договариваться о свадьбе, а у него только свечи, лампы нет.

Фельцман, помня историю с ложечкой, с удовольствием одолжил лампу, а на следующий день Бараба вернул ему его лампу и ещё одну маленькую.

– А это что за лампочка? – спрашивает торговец.

– А это возьмите, пожалуйста, это большая лампа родила эту маленькую лампочку, а так как большая лампа является вашей собственностью, то и её потомство к вам отправляется.

– Ах, ну да, конечно, – покивал головой Фельцман и спрятал обе лампы.

Прошла ещё неделя, и Бараба снова пришёл к торговцу. На этот раз он нуждался в серебряном сервизе на свадьбу дочери, чтобы достойно принять семью зятя.

– Мне надо всего по двенадцать: ложек, ложечек, вилок, ножей, тарелочек. А ещё по двенадцать серебряных бокалов и серебряных рюмок.

Пан Фельцман даже не спорил, потому что уже знал, что на этом только заработает. Он запаковал Барабе серебряный сервиз, да ещё и перевязал его яркими лентами.

Но на этот раз Бараба не появился ни через день, ни через два, ни через неделю. Торговец не на шутку разволновался и решил сам проведать Барабу и узнать, почему тот не отдает серебряный сервиз.

Должника он застал в чёрной рубашке и в глубокой грусти.

– Что такое, пан Бараба? Я вас не узнаю. Где мой сервиз?

– Ой, простите пан, произошло непредвиденное. Такое горе! Такое горе!

– Что случилось? Кто-то умер?

– Ещё как умер!

– Скажите же, кто?

– Ваш серебряный сервиз, царство ему небесное.

– Как это? Сервиз? Умер? – раскричался торговец. – Что вы из меня дурака делаете? Как это возможно? Где это слыхано, чтобы утварь умирала?

– Вот оно как, – спокойно отвечал Бараба, – когда утварь могла родить, пана это не удивляло, да? А если она могла родить, то почему не могла и умереть?

Дзюнь Маколёндра

Был во Львове перед Первой мировой войной старый батяр и веселый чудак по имени Дзюнь Маколёндра, который любил вытворять всякие штуки.

Дзюнь-книголюб

Заходит Дзюнь в магазин, где торгуют разным железом, и вежливо обращается к продавцу:

– Будьте добры, дайте мне избранные произведения Панька Кулиша в шести томах.

– Как?

– Попрошу избранные произведения Панька Кулиша в шести томах.

– Извините… э-э… я не понимаю… у нас здесь товары из железа… инструменты, гвозди… молотки, рубанки…

– Вот я и говорю – в шести томах. Желательно без первого, потому что я уже его купил в галантерее пани Пшепьюрской.

– Но, прошу прощения, может, вы не заметили, что мы торгуем совсем другими вещами. Здесь книг нет.

– Я знаю, мой дорогой, что говорю! Знаю! И не надо меня учить. Шесть томов Кулиша! Бес с вами – пусть будет с первым томом. Несдобровать вам, такому упрямому!

Ошарашенный продавец старается покупателя успокоить:

– Одну минутку. Я пойду, позову хозяина. Потому что сам я, Богом клянусь… это самое…

Он идет к хозяину и долго ему растолковывает весь инцидент с чудаковатым покупателем.

Через минуту оба появляются перед покупателем, хозяин уже внутренне готов к скандалу, он убежден, что имеет дело с сумасшедшим, его глаза сверлят покупателя грозным взглядом. Но он пересиливает себя и вежливым тоном говорит:

– Да? Слушаю пана. Что бы вы хотели?

А Дзюнь так спокойно:

– Да вот зашёл шурупов купить.

Дзюнь выбирает шляпу

В магазине шляп и шляпок пан Дзюнь подходит к прилавку, вынимает из кармана записную книжку, карандаш и пишет на бумажке: «Прошу показать мне чёрный цилиндр». Продавщица берёт бумажку, вежливо читает, сочувственно посматривая на немого беднягу, и предлагает наконец несколько цилиндров.

Пан Дзюнь обстоятельно их меряет перед зеркалом, наконец выбирает один и снова пишет: «Этот подойдет. Сколько стоит?»

Растроганная пани, думая, что пан Дзюнь ещё и глухой, в ответ пишет на бумажке цену.

Пан Дзюнь читает, кривится, но платит. Потому что ему нужен цилиндр. Потом надевает его на голову, в последний раз смотрит в зеркало и, игриво подмигнув продавщице, бросает на прощание: «Моё почтение!» – и выходит.

Шоколадные буквы

Кондитерская Залевского на Академической пользовалась большой славой. Возле её роскошной витрины собиралась толпа детей, любовались сладостями лакомки-гимназистки.

Пан Дзюнь решительным шагом заходит в кондитерскую и спрашивает:

– Есть ли у вас десять шоколадных букв «D» и десять шоколадных букв «M»?

Продавец вопросительно посмотрел на пана Дзюня.

– Это мои инициалы, – объяснил пан Дзюнь.

– Ага, – кивнул продавец. – Сейчас нет, но можем изготовить. Какой они должны быть величины?

– Высота три сантиметра, ширина – два. Прошу записать.

– Я запомнил.

– Нет, это очень важно. Вы можете перепутать.

Продавец взял карандаш и записал размеры шоколадных букв.

– Это всё? – спросил он.

– Нет. Буквы должны быть не печатные, а прописные.

– Вот как! Прописные!

– Именно. И каллиграфические.

– Можете ли вы нарисовать, как они должны выглядеть?

Пан Дзюнь старательно вывел на бумаге очертания букв.

– Приходите завтра в десять часов утра. Буквы будут готовы, – сказал продавец.

На следующий день ровно в десять часов пан Дзюнь уже был в кондитерской. Он нетерпеливо похаживал по залу, размахивая тросточкой. В пять минут одиннадцатого ему сообщили, что авто, которое везёт его заказ, чуточку запаздывает, но вот-вот будет. Пан Дзюнь что-то недовольно буркнул, но продолжал и дальше терпеливо ждать.

В четверть одиннадцатого авто прибыло, и продавец с радостной улыбкой сообщил, что можно забрать заказ. Пан Дзюнь придирчиво рассмотрел каждую букву, поднимая ее против света и крутя в пальцах так и эдак.

– Вот эта немного кривовата, – сказал он, тыча под нос продавцу букву «D». – Но ничего, я её тоже возьму. Сколько с меня?

Продавец назвал цену и поинтересовался, нужно ли коробочку с шоколадными буквами перевязать цветной лентой. Пан Дзюнь рассчитался и очень спокойно ответил:

– Не надо. Я их здесь съем.

Думаю, вы не удивитесь, если я скажу, что у продавца началась истерика.

Львовские чудаки

Доктор Луцик

Иван Луцик веселил Львов в 70-х годах XIX века.

Невысокий, коренастый, с густой бородой, он появлялся на улицах в необыкновенной одежде. Говорят, что он был сыном православного священника с Подолья и учился в медико-хирургической школе, но не закончил её. А не став врачом, стал знахарем.

Ради этой благородной цели он изменил свою внешность. Он цеплял на одежду какие-то мистические посеребрённые звезды и кружочки. За плечами в меховом нарукавнике носил гремучую змею. На груди висел ошейник из призматических стёклышек от церковной жирандоли.

Порой он носил зажжённый среди бела дня фонарь, а когда у него спрашивали, зачем это ему, отвечал по-диогеновски:

– Ищу человека!

В какой-то момент его признали сумасшедшим и отправили в больницу для психически больных в монастыре Пияров.

– И что вы думаете? – рассказывал позднее Луцик. – Чтобы не сойти с ума, мне пришлось изображать сумасшедшего. Сделал я в палате алтарик и начал отправлять службу для душевнобольных. Такие, как я, нигде не пропадут.

Его выпустили на волю, но врачебную практику запретили. А Луцик пользовался славой настоящего врача среди бедных. Денег на лекарства у них не было, а потому они охотно шли к знахарю, который давал им какие-то таинственные пилюли собственного производства. Пилюли те помогали от 1000 и одной болезни. Особенно нравилось пациентам то, что их надо было запивать бокальчиком водки. Кто бы от такого лечения отказался?

И тёмный люд никогда Луцика не покидал. Хотя бывало, что приходили к нему и пациенты из высшего света, когда уже медицина не помогала. Из уст в уста передавались вести о чудесных выздоровлениях.

Со временем Луцик даже женился. А произошло это так. Позвала его к себе тяжело больная вдова, у которой была дочь. Луцик осмотрел вдову и сказал, что надежды нет.

– И доктора так сказали, – вздохнула вдова. – Вы моя последняя надежда.

– Хорошо, я возьмусь вас вылечить, а в награду выдадите за меня свою дочь.

Больная согласилась, потому что плата была небольшая. Девка в годах, да и калека, так что о замужестве даже не мечтала.

И вот Луцик таки вылечил вдову и женился. Посмотреть на венчание, которое проходило в церкви святого Николая, собралась толпа зевак. Это была сенсация дня. Когда священник спросил, желает ли жених добровольно и без принуждения взять в жёны эту панну, тот ответил:

– Не желал бы – не брал бы!

В церкви раздался гомерический хохот.

Женившись, Луцик вдруг взялся за хозяйство, но врачебной практики не оставил, и угощал пациентов чудодейственными пилюлями до глубокой старости.

Чирей

Как-то к Луцику пришёл больной и пожаловался:

– У меня вскочил чирей на очень нехорошем месте. Луцик внимательно посмотрел ему в лицо и сказал:

– Но я здесь ничего не вижу!

Чтобы бросило в пот

Пришла к Луцику еврейка и говорит:

– Моего Лейбуся уже три дня колотит, морозит и трясёт. Может, дадите какое-нибудь лекарство?

– Слушай, Ривка. Я хорошо знаю твоего мужа. Пойди потрать его деньги – так Лейбу сразу бросит в пот, и он поправится.

Бессонница

Одна женщина жаловалась Луцику:

– Как ложусь спать, сон меня не берёт. Кручусь, верчусь, аж голова болит. И так до самого утра.

– И давно это у вас?

– Ой, давно, пан Луцик, очень давно.

– И вы так мучаетесь и терпите?

– А что делать? Мучаюсь и терплю.

– Ну, так потерпите ещё немного.

– А вы найдете какое-то лекарство?

– Не, от этого лекарства нет. Но думаю, что Господь наконец сжалится над вами, пошлёт вам лёгкую смерть, и вы заснёте спокойно.

Пан Луцик такого не лечит

– Пан Луцик, живот болит – нет сил терпеть. Дайте что-нибудь, иначе дуба врежу.

– А что вы сегодня ели?

– Капусту с горохом.

– А-а, так вам не ко мне. Идите к ветеринару.

Истинная правда

К пану Луцику часто приходили с болезнями, перед которыми врачи отступали.

– Ой, пан доктор, помогите моей дочери. Уже третий год живёт с мужем, а детей всё нет.

– А может, это у вас наследственное? Вы мне должны рассказать всю правду, как на исповеди.

– Спрашивайте, всё расскажу.

– Скажите. Но правду. Есть ли дети у вашей матери?

Обед не помог

Пани Куницкая привела доктора Луцика к своему больному мужу. Луцик осмотрел его и сказал:

– Что у вас сегодня на обед?

– Суп с лапшой и пироги с картошкой.

– Со шкварками и сметаной?

– Конечно!

– Несите сюда и то и другое.

– Но, пан доктор, он уже две недели ничего не ест!

– Это ничего.

Когда пани Куницкая поставила обед на стол, пан Луцик сказал:

– Прошу оставить меня с больным один на один.

И преспокойно сел себе за стол и смолотил и суп, и вареники. Вежливо поблагодарил хозяина, который лежал, вытаращив глаза, и отправился домой.

На следующий день пани Куницкая прибежала к Луцику с воплем:

– Пан доктор! Как это называется! Вы попросили у меня супу и пирогов. Я вам принесла. Думала, что вы накормите моего мужа. А вы всё это умяли, да и ушли. А он сегодня утром коньки откинул!

– Пани Куницкая, что вы кричите? Что вы ругаетесь? Что вы нервничаете? Ваш муж умер бы и так, и так. А если бы я в тот день не пообедал, то и сам пошёл бы к херувимам на первое причастие. Но было бы ли вам от этого легче?

Сочувствие

Проведав больного, пан Луцик сказал его семье:

– Очень сочувствую вашей беде, земля ему пухом.

– Господи! Пан доктор! Ведь он ещё не умер!

– Это ничего. Но я уже в годах. И когда он умрёт, то не буду иметь возможности вам посочувствовать, потому что сам уже буду на том свете.

Советы мудреца

Луцик был человеком великодушным и на советы никогда не скупился.

Как-то пришёл к нему хозяин, у которого дохли куры. – А чем вы их кормите?

– Пшеном.

– Гм… А попробуйте пшеницей.

Через несколько дней тот снова пришёл.

– Пан! Куры продолжают дохнуть!

– А какой водой поите?

– Из колодца.

– Гм… А попробуйте из источника.

Через неделю мужчина чуть не плакал.

– Ой, пан! У меня сдохло сорок кур! Ваши советы ни разу не помогли. Что мне делать?

– Гм… Видите ли, сударь… У меня ещё есть много мудрых советов, но есть ли у вас всё ещё куры?

Чувство вкуса и правды

Некоторые врачи держали на Луцика зуб. Отбивали у него пациентов. Вот они посоветовались и решили, что пойдёт один из них и скажет, что заболел, но какой-то такой редкой болезнью, от которой лекарства не было. Тогда у них получится Луцика высмеять.

Так они и сделали. Пришли к нему целой общиной, а там на дворе уже целая толпа больных.

– Пан Луцик, – говорят они, – один наш коллега тяжело заболел. Мы собрали консилиум, но не нашли ответа. Может, вы поможете?

– А что с ним?

Тут этот «больной» выступил вперёд и отвечает:

– Уже пару дней не чувствую во рту вкуса. Не могу отличить хлеб от картошки, огурец от яблока. А беда ещё и в том, что правды не распознаю.

Луцик призадумался, но через миг сказал:

– Подождите. Будет вам лекарство.

Тихонько зашёл за дом, где у него козы паслись, насобирал козьего помёта, завернул его в листок капусты и возвратился к пациенту.

– Ну, прошу пана, вот вам лекарство. По три шарика три раза в день, хорошо пожуёте и запьете простоквашей.

– Можно уже? – спросил тот.

– Почему нет?

«Больной» развернул капустный лист, подмигнул своим коллегам и, посмеиваясь, положил на язык три шарика. Когда его зубы разжевали «лекарство», наконец до него дошло, что это помёт.

– Тьфу! Это какое-то свинство! Вы меня кизяками лечите?!

– Ну, видите, какое это хорошее лекарство! – воскликнул Луцик. – Сразу и вкус во рту появился, и правду распознали.

Врачебная практика

Неподалеку от Луцика жил сапожник, сын которого был страшным лентяем.

Сапожному делу учиться не хотел, а вбил себе в голову, что станет так же паном доктором. Правда, пока даже подписаться мог с трудом.

Сапожник пришёл к Луцику и начал просить, чтобы тот взял его сына в ученики. Луцик терпеливо объяснял, что врачом так просто стать нельзя и что для этого нужно много усилий, а сын ленится. Ничего не помогало. Сапожник каждый день приходил и просил.

Наконец Луцик не смог больше отказывать и согласился. Первые несколько дней мальчуган носил за врачом его инструменты и помогал то в том то в сём. Но вот пришли они к больному, который лежал на кровати и стонал. Это был местный почтальон, и жаловался он на боли в животе.

Луцик спросил его, что он ел, покачал головой, а дальше говорит:

– Я бы хотел посмотреть на ваш стул.

– Прошу, тут, под кроватью, – сказала жена почтальона и вытащила из-под кровати горшок, полный фекалий.

Луцик с серьёзным лицом взял у неё горшок, внимательно осмотрел его, принюхался, и подсунул под нос ученику. Но тот отпрянул, крутя носом.

Луцик взял кусочек на палец, покрутил перед глазами и положил в рот. Мальчик вытаращил глаза от ужаса. А врач спокойно пережёвывал и что-то мурлыкал под нос, размышляя, какой диагноз поставить.

– Что-то не пойму, – наконец сказал он ученику. – Нука, ты ещё попробуй.

Услышав это, мальчик закрыл руками рот и вылетел стрелой из дома. И не мог слышать громкого смеха Луцика и почтальона с его женой, которые заранее всю эту сцену спланировали, потому что в горшке были жареные баклажаны.

Ясное дело, что с той поры сын сапожника и думать забыл о лечении и взялся таки за сапожничество. И, говорят, неплохим сапожником стал.

Глупый Ясь

Долгое время это была типичная и характерная фигура львовской улицы. Настоящее имя его было Иван Лиса. Родился он на склонах Каличей горы в бедной семье. Мать его продавала борщ. Дата рождения Яся неизвестна, зато известно, когда он умер, – 19 декабря 1903 года.

Настоящее его имя Львов узнал из посмертных открыток, которыми оказал почести памяти глупого Яся владелец похоронного заведения, пан Курковский. Вместе с Яськом сошла в могилу и часть истории Львова. Это был последний из могикан старой жизни, которого знал даже самый маленький ребенок.

Ясь был сумасшедшим. Но это сумасшествие было тихим и ненавязчивым. Улыбка озаряла его лицо, будто какая-то звезда постоянного удовлетворения миром, собой, людьми. Такой светлый оптимизм и наивную философию можно встретить разве что у ребенка.

Смеялся он над всеми и над всем – в хорошую погоду, и в дождь, и в мороз, и в пургу. Смеялся на похоронах так же, как и тогда, когда с толпой детей шёл за военными музыкантами.

Люди говорят, что есть что-то святое в таком тихом сумасшествии, когда сам Бог затуманивает душу и отгораживает её от забот и хлопот. Если это правда, то Ясь был самым счастливым человеком во Львове, хотя бы потому, что всю жизнь был ребенком, даже когда поседел и сгорбился.

Он прославился благодаря своим философским размышлениям на тему жизни и смерти. Смерть у него была персонифицирована в образе пана Курковского – властителя чёрных лоснящихся катафалков, резных гробов, ярких свеч, мастера погребальных церемоний, в которых принимали участие пышно наряженные прислужники. Эти похоронные процессии сопровождала стая зевак и ребятишек. И, конечно, без Яська обойтись не могли.

– Всех добрых людей забрал пан Курковский, – вздыхал Ясь, – а остались одни бездельники…

Ясь носил длинный ободранный плащ, пожелтевшие ботинки на босу ногу, а на голове – засаленную ярмолку (суконную шапку с бараньей оторочкой). Он был постоянной декорацией старого города. Любил заходить в отель «Жорж», откуда танцевальным шагом, громко напевая, отправлялся на Рынок. А за ним бежала целая компания ребятишек, от которых ему приходилось отбиваться пинками.

Средств на существование у него не было никаких. Кто-нибудь порой что-нибудь даст, чем-нибудь угостит. Вокруг него собиралась толпа торговок, батяров, а то и случайных прохожих – фирман, который бросил телегу, служанка с корзиной, полицай… Всем было весело слушать Яська.

В последние годы его жизни его охранял магистрат. Ведь это была львовская изюминка! Ясь получил бесплатное питание и одежду. А зимой для него отворяла гостеприимные двери лечебница душевнобольных.

Деньги для сумасшедших

Какой-то человек хотел посмеяться над Яськом и сказал ему:

– Ясько, беги на лычаковскую рогатку, там всем сумасшедшим дают деньги.

– Да ну! Ну-ка покажи, сколько тебе дали?

Голубь на ужин

Ясько подобрал на улице сдохшего голубя и понес домой.

– Ясько! Да он околел! – кричали ему.

– Ну и хорошо. Мама мне его зажарит на ужин.

– Но дохлятину никто не ест. Можно есть лишь то, что убила человеческая рука.

– Его убил Господь! Или вы думаете, что человеческая рука чище Господней?

Черешни

Ясько время от времени помогал на базаре таскать мешки и корзины, и ему за это что-то перепадало. Однажды он заработал себе черешни. Сел под Ратушей и ест вместе с косточками.

– Эй, Ясько, зачем ты черешни вместе с косточками ешь? – спрашивали его. – Их надо выплёвывать.

– Не мелите ерунды. Если бы черешни нужно было есть без косточек, то косточки продавались бы отдельно.

Скниловские мудрецы

Недалеко за Сигновкой и Кульпарковом находится Скнилов. Когда-то там жили весёлые люди, и о них любил говорить весь Львов.

Колодец

У Данила, живущего в Скнилове, ведро оборвалось в колодец, и он, не долго думая, переклонился через край, чтобы зацепить его рукой, да и плюхнулся в воду.

Колодец был неглубокий, как раз по шею, но вода была холодная. И начал скниловец кричать, пока не сбежались соседи. А был среди них самый мудрый Яцко Маколёндра.

– Делать нечего, придётся лезть в колодец, – сказал Яцко. – Лезь первым ты, Пилип, а Мисько будет тебя за ноги держать. Гарасько будет держать за ноги Миська, а Гераська – Микита, а я – Микиту. Как нащупаешь Данила с ведром, кричи – я вас вытащу.

Так они и сделали, но, когда вся вереница оказалась в колодце, Яцко, оставшийся наверху, начал стонать, что ему тяжело, и надо бы ещё кого-нибудь на помощь позвать.

– Ну, так беги зови, а мы подождём! – позвали снизу. Яцко отпустил ноги Микиты, и вся компания рухнула в колодец, аж загудело.

Хорошо, что в ту минуту им встретилась жена Яцка – Рузя, да и посоветовала бросить в колодец верёвку, потому что она где-то слышала, что так делают.

Яцко принес верёвку, старательно смотал её и бросил в колодец. Но это мало помогло, потому что второго конца Яцко себе не оставил.

Тем временем сошлось полсела, и советы сыпались один лучше другого. Кто-то предлагал вычерпать воду, кто-то – сделать подкоп, ещё кто-то – наоборот, заливать водой колодец, и тогда все повсплывают, как галушки. Но наконец мужчинам, которые мокли в колодце, пришла в головы светлая мысль – спустить вниз лестницу.

Науке известны случаи, когда людей, которые находятся во взволнованном состоянии, посещают гениальные идеи. Это был именно такой случай.

Однако, когда все пятеро вылезли наконец из колодца, то никто не мог вспомнить, сколько же их было.

– Не дай бог, кто-то остался в колодце, – сказал Яцко и начал кричать:

– Эй! Эй!

А эхо из колодца отвечало: «Эй! Эй!».

– Ну, видите? Кто-то там таки сидит, – заплакал Яцко.

И тогда над колодцем склонилась целая толпа скниловцев и начала выкрикивать:

– Эй! Эй! Гоп-гоп!

А эхо отвечало им десятками голосов.

– Люди добрые! – ужаснулся Яцко. – Да там же в колодце целая куча народа!

– Подожди, Яць, – сказа Рузя. – Мне кажется, это не наши.

Тут вмешался сельский войт Дзюнь Мигус. Узнав, что в колодце найдены какие-то люди, он наморщил умный лоб и изрёк:

– Люди добрые! Есть только один выход. Нужно всем разойтись по домам, и тогда будем знать, кого не хватает. А вскоре снова соберёмся у колодца.

Так они и поступили. А когда снова собрались, то войт спросил:

– Ну что, панове, все ли у вас дома?

– Все, пан войт, дома, все на месте.

Говорят, что это от скниловцев пошла поговорка о том, что у кого ума не хватает, у того не все дома!

– Теперь мне ясно, – сказал войт, – что в колодце сидят не скниловские люди.

– Кто же там может быть? – удивлялась община. – Как они посмели залезть в наш колодец?

– Может, это какие-то утопленники? – размышлял Яцко. Община начала креститься.

Но войт был храбрым человеком и позвал в колодец:

– Эй, вы там! Вы, случайно, не утопленники?

– …утопленники!.. пленники!.. – ответило эхо.

– Господи! И за что нам такая напасть! – ойкнула Рузя. – Доставайте скорее лестницу! – вскрикнул Яцко. – Не то нечисть ещё начнет вылезать!

Лестницу вытащили, а колодец закрыли крышкой, ещё и камнем привалили. Больше оттуда никто воды не брал.

Скниловское яйцо

Яцко Маколёндра неожиданно для себя нашёл на поле тыкву. Такого чуда ещё никогда в жизни не видывал. Обнюхал со всех сторон, пальцами постучал, но так и не понял, что оно за чудо такое. А потому решил отнести его прямо к войту.

Дзюнь Мигус сидел на завалинке и латал свои войтовские сапоги.

– Яцко! Что за холеру ты мне несёшь? – удивился войт.

– А вот на поле нашёл. Но, по правде говоря, не знаю, что это за чудо.

Скниловцев хлебом не корми – дай собраться да языки почесать. Не успел пан войт задуматься, как уже целый двор любопытных набился. Каждый качал головой, языком прицмокивал и пробовал угадать, что это за зверь перед ними лежит.

Дзюнь Мигус взял осторожно тыкву в руки и приложил к уху. Казалось, даже ветер утих, чтобы не помешать ему. Все присутствующие затаили дыхание.

И когда войт осторожно положил тыкву на землю, все одновременно выдохнули:

– Ну?!

– Я уже знаю, что это. Это большое яйцо. Только не могу сказать, чьё.

– Ну, курица бы такого не снесла, – покачал головой Яцко, и вся община с ним согласилась.

– Может, это какой дракон снёс? – несмело ляпнул кто-то.

– Слушайте! – хлопнул себя по лбу Яцко. – Когда я это яйцо нашёл, то видел чью-то кобылу у края поля. Чтоб мне кулича не попробовать, если это не она снесла.

– А я-то думал, что это какие-то бесовские выходки! – сказал войт. – А это, видишь, жеребёнок!

– Что же нам с этим яйцом дальше делать? – призадумалась община.

– А что, – пожал плечами войт, – посадите кобылу, пусть высиживает.

– Так попробуй теперь пойми, чья это кобыла, – чесал затылок Яцко. – По-моему, то была чужая кобыла, не скниловская.

– А-а, делать нечего, – встряла Рузя. – Думаю, что нам, женщинам, ничего не остаётся, кроме как самим яйцо высидеть.

Всем это предложение понравилось, и с того дня принялись скниловские женщины сидеть по очереди на тыкве. Каждый день войт прикладывал её к уху и внимательно слушал.

Прошел, может, месяц, и тыква, простите за подробности, начал гнить и как-то нехорошо пахнуть.

– О, так это точный признак, что жеребёнок скоро вылупится. Пора его вынести на солнце.

– Вынесем его на холм, – сказал Яцко, – тогда к солнцу будет ближе.

Так они и сделали. Положили тыкву на холме и отошли в сторону, чтобы не испугать жеребёнка. Но тут ветер как подует, тыква пошатнулась и покатилась с холма в кусты. Скниловцы, крича, как сумасшедшие, бросились вдогонку. А тыква с разгона врезалась в дерево и раскололась. Из-под дерева заяц как выскочит, да как помчит от страха куда глаза глядят.

– Смотрите! Жеребёнок! Жеребёнок! Лови его! – заверещали скниловцы.

Где там – только его и видели.

– Эх, пропал жеребёнок! – тяжко вздыхал Дзюнь Мигус. – В другой раз вокруг яйца станем и не дадим убежать.

Полезный совет

Один скниловец наловил перепёлок, связал и, нацепив на конец длиннющего шеста, понёс во Львов продавать.

Когда он оказался перед Галицкими воротами, то никак не мог со своим шестом пройти: и в высоту он большой, и поперёк не проходит.

К счастью, у ворот на страже стоял парень тоже из Скнилова. Он подошел к птичнику и говорит:

– Может, я и не такой мудрый, как наш бургомистр, но мне кажется, что вам стоит эту палку пополам сломать, потому что иначе она не поместится.

– А, дай вам Бог здоровья за такой полезный совет, – поблагодарил тот и, сломав палку, наконец попал в город.

История с носом

Один скниловец откусил другому в потасовке нос, но упрямо доказывал, что этого не делал.

– А кто же тогда откусил ему нос? – спросил пан войт.

– Он сам себе его отгрыз.

Пан войт минутку подумал и сказал:

– Это невозможно. Нос находится надо ртом. Он бы не смог его зубами достать.

– А он подпрыгнул!

Недосоленный борщ

Стефа варила борщ, а её муж Милько строгал из полена заострённую палочку. Стефа набрала борща в поварёшку, попробовала – недосоленный.

– А ну-ка, ты ещё попробуй, – говорит она мужу.

Тот взял поварёшку из её рук, хлебнул и покачал головой:

– Добавь ещё немного соли.

Но поварёшку назад не отдал, ожидая, пока Стефа досолит.

Та насыпала соли в кастрюлю и спрашивает:

– Ну, а теперь?

Милько снова хлебнул из той же самой поварёшки.

– Недосоленный. Давай, Стефка, сыпь понемногу соли, а я буду хлебать и говорить, достаточно ли.

Одним словом, жена сыпала соль в кастрюлю, а муж пробовал из поварёшки тот же самый недосоленный борщ и качал головой.

Наконец они решили, что это какая-то плохая соль, и Стефа побежала одолжить соль у соседки.

На этот раз она, сыпнув на кончике пальца в кастрюлю, сама зачерпнула поварёшкой, попробовала и поморщилась:

– Ой! Так это уже рассол!

– Ну, видишь, – вздохнул Милько и тоже попробовал, – какая у этой Гаськи соль! Ну, будем, значит, сегодня без борща. Но ты его не выливай. Заквасим в нём огурцы.

Как аист рожь топтал

Летом, когда хлеб дозрел, появился на скниловском поле аист. Он неспешно прогуливался туда-сюда, высоко поднимая ноги.

Скниловцы собрались взглянуть, что же за напасть топчет их рожь. Надо было её прогнать. Но страшно.

– Я пойду, – сказал пастух и, взяв палку, отправился на поле. Потому что это был очень храбрый парень.

Но вдруг все заметили, что у пастуха большие ноги, и поняли, что он потопчет рожь сильнее, чем аист.

Минутку подумав, они решили: чтобы пастух ржи не вытоптал, четверо парней возьмут его на руки и отнесут к аисту.

Так они и сделали. Вот каким хитрым способом пастух и аиста прогнал, и ни одного стебля не сломал.

Хвост за пазухой

Скниловец повёл продавать бычка на базар, но по пути заметил, что хвост у того в грязи.

«Э, чего доброго, никто не купит такого грязнулю», – подумал он про себя.

Достал он нож, отрезал хвост и спрятал за пазуху. Бычок от боли побежал как сумасшедший. Скниловец едва поспевал за ним.

На базаре бычка, наконец, удалось привязать. Где и покупатели взялись, осмотрели его со всех сторон, призадумались.

– Хороший бычок, – говорят, – жаль только, что без хвоста.

– Э, не переживайте. Когда сторгуемся, то и хвост получите. А вот он!

Коза

Другой скниловец купил козу. Какой-то человек его спросил:

– Почём купили?

– Хотел взять за шесть, но она стоит больше чем семь. Ну, вот я и дал за неё восемь. А если она вам нужна за девять, то платите десять.

Не спит один Господь

Сень со Скнилова пахал волами свою нивку. Пополудни солнце его утомило, и он задремал в тени, а волы тем временем паслись. Спит он себе, и снится ему, что вот уже всё вспахано, бороновано и посеяно, и даже первые ростки прорастают.

– Карр! – отозвалась над его головой ворона, и Сень проснулся.

А проснувшись, волов своих уже не обнаружил. Кто-то их украл. Что делать? И не придумал Сень ничего лучше, как отправиться прямо к королю Льву.

– Дай тебе Бог здоровья, наисветлейший король! – поздоровался Сень. – С самого утра я пахал ниву волами, пополудни немного задремал. А как глаза открыл – ой, что случилось! Ой, горе какое, беда какая, кара Господня! И за что мне это, за что я так мучаюсь?

– Ну-ну, и что там такое произошло? – не выдержал король.

– Беда! Горе большое! Волов моих украли! Вот я к вам и пришёл, потому что вы нам отец родной, и Бог вас для того дал нам, чтоб вы нас хранили, как святую отару. Найдите воров и накажите!

– Значит, ты крепко заснул, когда у тебя волов из-под самого носа украли?

– Так оно и есть – заснул.

– А разве ты не знаешь, что у того, кто спит, не только волов могут украсть, но и дом обворовать, и жену забрать?

– Святая правда, пан! Но скажите мне правду: разве вы никогда не спите?

– Конечно! Ясное дело, сплю.

– А Господь наш спит?

– Нет, Господь никогда не спит.

– Ой, какая беда, какое горе, какая кара Господня! Если бы я знал, что король спит так же, как и все люди, то никогда бы не мог спать спокойно! И зачем я к вам шёл? Столько времени потерял! А если бы сразу отправился к Господу Богу, был бы уже на полпути!

Король над этими словами так искренне расхохотался, что велел дать скниловцу столько червонцев, сколько нужно было, чтобы купить самых лучших волов.

Тюрьма без дверей

Как-то в Скнилове решили выстроить тюрьму. Посоветовались и выбрали место под холмом. Когда же тюрьма была готова, сошлись все её осматривать.

Очень хорошо выглядела тюрьма, одна беда – нигде не было дверей. Окна и решётки были, а двери забыли поставить.

– Это даже хорошо, что дверей нет, – сказал войт Дзюнь Мигус, – потому что так уж точно никто не убежит.

– Одна беда, – вздохнул Яцко Маколёндра, – что не сможем без дверей никого в тюрьму посадить.

Долго они совещались и решили выкатить на холм большой жёрнов из мельницы и направить его на тюремную стену. Жёрнов пробьет дыру, и таким образом появятся двери.

Ну хорошо, так они и поступили. Но когда жёрнов оказался на вершине холма, один мудрец, которого звали Бодь, засунул голову в отверстие жёрнова, чтобы проверить, туда ли он направлен.

– Ну, как там, Бодь? – спросили его.

– Первый класс, можно запускать. Вы толкайте, а я буду рулить.

И скниловцы толкнули жернова вместе с Бодем. Жёрнов полетел как стрела прямо на тюрьму.

– Наш Бодь – отличный парень! Без него бы тот жёрнов неизвестно куда закатился бы, – радовались скниловцы. – Да, уж он умеет с каменюками обходиться.

Жёрнов с разгона шарахнул в стену и в самом деле выбил отверстие. Довольные скниловцы бросились вниз, и что же они увидели? Их Бодь лежал возле жёрнова без головы.

– Где же его голова? – заплакали они.

– Наверное, дома оставил, – сказал Яцко Маколёндра.

– Гм, нужно пойти к его жене и спросить.

Когда они пришли к жене Бодя, она на минутку задумалась.

– Погодите… дайте-ка вспомнить… Ага! Не оставлял он головы дома, она была у него на плечах. Потому что я видела, как он шляпу с собой брал. А зачем ему шляпа без головы, правильно?

– И то правда, – согласились скниловцы.

Голову Бодя нашли в кустах, и похоронили героя с большими почестями, а над дверями тюрьмы повесили его портрет.

Проповедь

Яцко Пуцык опоздал на службу в церкви, потому что как раз выгонял скот на пастбище. Запыхавшийся влетел он в церковь, а священник в это время произносил проповедь и воскликнул:

– Кто ты есть, человек? И откуда явился в мир?

Скниловец, решив, что это обращаются к нему, громко ответил:

– Яцко Пуцык я из Скнилова, прошу прощения, а пришёл я с пастбища!

А священник продолжает:

– Прах тебя породил и в прах ты превратишься!

– Чёрта лысого! – пришёл в негодование Яцко. – Ты лучше о себе расскажи, откуда ты в мир явился и какая тебя потаскуха пархатая родила!

Раз уж спишь, то спи

Только солнце взошло, а Яцко уже собрался везти на базар горшки. Да вот беда – ось у телеги сломалась. Но есть же сосед! Яцко постучал соседу в окно:

– Петро! Слышишь, Петро!

– Да кто там ни свет ни заря?

– Это я – Яцко! Ты что, спишь?

– Сплю, сплю!

– А-а… спишь… Если бы не спал, то я бы у тебя телегу одолжил. Но раз ты спишь, то спи. Я к другому соседу пойду.

– И правильно сделаешь, – ответил сосед и сладко захрапел.

Дом горит

На Скнилове была корчма. Скниловцы любили там сидеть и пить пиво. Однажды вечером влетел в корчму запыхавшийся мальчик и закричал:

– Дядя Зень! Дядя Зень!

– Что такое? – спросил Зень.

– Ваш дом горит!

– А-а, не беда. Пусть горит. Главное, что ключи у меня с собой.

Новый батюшка

Очень обрадовались скниловцы, когда в их церкви начал служить новый священник. Потому что родом он был, ясное дело, из Скнилова. На первую службу сошлась полная церковь людей. Священник окинул их задумчивым взглядом и спросил:

– Люди добрые, знаете ли вы, о чём я буду сегодня говорить?

– Да откуда же, не знаем, – загудела толпа.

– Ну, раз не знаете, то чего было зря приходить? Идите с Богом.

На следующий день скниловцы посоветовались и решили ответить наоборот.

– Знаем, конечно, знаем! – дружно закричала толпа.

– Ну, если знаете, то незачем и повторять. Идите с Богом.

На третий день скниловцы решили разделиться: одни будут говорить «знаем», другие – «не знаем». Так они и сделали. Когда батюшка услышал их ответ, то сказал:

– Люди добрые, вот что я вам скажу. Пусть те, кто знает, расскажут тем, кто не знает. Да и идите себе с Богом.

Посланец на шести ногах

Услышав, что Богдан Хмельницкий подступает ко Львову, скниловцы сразу решили организовать свою дружину.

Вооружились они кто чем – похватали вилы, косы, топоры, кочерги, а то и простые палки. Женщины за одну ночь сшили знамёна, и вскоре дружина была готова идти в бой.

Осталось только сообщить об этом историческом событии пану гетману, чтобы он установил лагерь для скниловцев и место, с которого они будут штурмовать Львов.

Вот и снарядили они к гетману гонца, а чтобы тот быстрее съездил туда и назад, дали ему коня.

Весь Скнилов провожал его в дорогу, даже с Зубры приехали посмотреть. Войт махал флагом, а женщины пели.

Посланец перекинул через седло сумки с несравненными скниловскими пампушками, закатал штанины, хлестнул коня нагайкой и побежал за ним вслед.

– Да он что, с дуба рухнул? – удивились зубровские парни. – Почему он на коня не сел?

– Э-э, – покрутил пальцем войт. – Разве вы не понимаете, что шесть ног лучше, чем четыре?

Слава Богу

Пошёл скниловец на базар, а лапти перекинул через плечо. По дороге споткнулся о камень и разбил палец на ноге в кровь. Идет, ковыляет и приговаривает:

– Благодарю тебя, Господи, за твою доброту! Благодарю тебя, Господи!

Какой-то человек, который наблюдал всё это приключение, не выдержал и поинтересовался:

– За что вы Господа благодарите? Ведь вы ногу разбили!

– Э-э, поэтому и благодарю, что я босой шел. А если бы лапти обул, то порвал бы.

Дырка

Когда Миська Капцюха взяли в австрийскую армию, ему дали мундир, флягу и карабин со штыком.

Карабин особенно заинтересовал Миська, и он начал его внимательно рассматривать. Наконец заметил, что в стволе есть отверстие, и обратился к капралу:

– Пан капрал, хочу предупредить, что вот тут есть дырка. Чтобы потом не обвинили меня!

Капцюх лучше знает

Миську Капцюху служба давалась нелегко, потому что он считал, что раз у него есть свой ум, то с чего бы ему слушаться этих немцев.

Однажды сержант спросил его:

– Рядовой Капцюх! Почему у офицера пехоты сабля простая, а у офицера уланов кривая?

– Отвечу с удовольствием, ведь иначе и быть не может! Потому что у офицера от пехоты ещё и ножны ровные, а у офицера от уланов – кривые. И так должно быть, потому что если бы они поменялись саблями, то они бы в их ножны не влезли, так ведь?

Невиданный зверь

Через Скниловское поле ехал какой-то пан, а так как кони его уже проголодались, то он послал извозчика с серпом, чтобы тот нажал овса. Извозчик сделал, как велел пан, но забыл серп на поле.

Через некоторое время пришли скниловцы посмотреть на свое поле и начали удивляться, кто это так хорошо овёс выжал. Так ровненько – только стерня торчит. Никогда раньше скниловцы серпа не видели, потому что выдергивали стебли руками.

Тут видят – лежит что-то кривенькое, гладенькое, и на солнце поблёскивает, как сокровище.

– Ох! Это, наверное, что-то нехорошее, – испугались они, – раз такое маленькое, а столько овса съело.

– Давайте, пока не поздно, убьем его!

Кто-то схватил палку в обе руки, да и бух по серпу. А тот – брыньк! – вверх подскочил, крутнулся и упал сверху рыжему Кузю на шею. Кузё заверещал, а тут его сосед схватил серп за ручку и потянул изо всех сил к себе. Как дёрнул, так голову и отрезал.

– Погодите, – вмешался войт. – По-другому ничего не получится – эту бестию можно только сжечь.

Бросились скниловцы искать дрова к лесу, который тянулся вокруг поля, быстро понаносили хвороста и зажгли костры. Войт осторожно палкой затолкал серп в огонь, и стали все следить, что же дальше будет.

А серп краснеет, краснеет – аж глаза слепит.

– Надо же – от огня он ещё красивее! – удивлялись скниловцы.

– А давайте его утопим, – сказал войт и, подцепив раскаленный серп палкой, понёс его осторожно к ручью.

Как только серп упал в воду, прозвучало угрожающее шипение. Скниловцы испугались уже не на шутку.

– Кара Господня! Бежим! А то оно такое сердитое, что спасу нет!

И погнали стремглав в село.

Бычок на крыше

Крыша старой деревянной церкви на Скнилове поросла травой.

– Хорошо бы ту траву скосить, – сказал войт.

– Что там косить, надо поставить на крышу бычка, и он траву съест, – посоветовал Яцко Маколёндра.

Этот совет всем пришёлся по душе, и бычка тут же привели. Кто-то принёс стремянку и перекинул верёвку через крест на крыше так, чтобы один конец держать в руках, а другим – обвязать шею бычка.

– Поехали! – скомандовал войт, и бычка начали тянуть за шею наверх.

– Ну как же эта скотина траву чует! – радовался Яцко. – Аж язык высунул!

Скниловские премудрости

Вы уже знаете, что не было людей мудрее скниловцев. В скниловской церкви на видном месте лежала книга всех скниловских премудростей. Рядом с книгой стояла чернильница с чернилами, чтобы каждый скниловец мог вписать в книгу какую-нибудь мудрую мысль, которая посетила его голову.

Как-то зашёл в церковь один человек, который носил длинную бороду. Он открыл книгу и стал читать последние вписанные туда премудрости. Одна из них гласила: «Длинная борода – признак глупости».

Мужчина не поверил своим глазам и наклонился ниже, чтобы внимательнее вчитаться в эти слова. Но при этом обжёг бороду. Мужчина макнул гусиное перо в чернильницу и написал под словами о бороде: «Святая правда».

Наказание для волка

Поймали скниловцы волка и стали совещаться, что с ним делать. Один говорит:

– Убить зверя!

– Нет, – говорит другой, – живьём шкуру содрать!

А третий:

– Это всё ерунда. Женить его! На моей Каське!

Женщина лучше поймёт

Одна торговка жаловалась другой, что у неё плохой муж, от которого одни неприятности.

– Волокита заправский, всё пропивает. Приходит домой и начинает с порога орать. А мне приходится ему угождать, ужин готовить и спать укладывать. А он как уляжется, так начинает храпеть, как кабан, на весь дом. Нет уже сил терпеть. Пойду в церковь святого Антония и закажу службу.

– Эй! Не будь дурой! – перебила её вторая торговка, которая была из Скнилова. – Не заказывай у святого Антония, ведь он такой же волокита. Мужик мужика тянуть будет. Закажи лучше службу в церкви Пречистой. Потому что кто лучше поймёт женщину, если не женщина?

Страшная опасность

Раз в церкви на Скнилове читает батюшка Евангелие:

– Авраам родил Исаака, Исаак родил Якова и т. д.

Яцко слушает, слушает, а потом тихонько толкает Миська:

– Ты! Слышишь? Какие времена были! Мужики детей рожали.

А тот:

– Тихо! Закрой рот! А то бабы как услышат, так и нам прикажут детей рожать.

Онемеченный Капцюх

Возвратился Мисько Капцюх из армии, приходит к родному дому и кричит матери:

– Wie gehts, Frau Mutter?

Мать, несмотря на такое приветствие, бросилась ему на шею, а расцеловав, спросила:

– Сыночек мой! Может, ты кушать хочешь, может, тебе цыплёнка зарезать?

А тот:

– Niks kukurikes kudkudakes!

– А может, тебе поросёнка запечь?

– Niks kuwikes, mir Fleisz!

– Бедная моя головонька! Это ты уже забыл, как по-нашему говорить?

Мать заголосила и побежала к Мошке-кабатчику, чтобы с сыном поболтал.

Пришёл еврей, расспросил Капцюха о том о сём, но очень скоро понял, что воин только для пущей важности изображает немца, а на самом деле не очень-то немецкий и знает. Тогда он потихоньку сказал матери:

– Не давайте ему есть, так он быстро вспомнит!

Так она и сделала, принялась хлопотать по хозяйству, а на сына внимания не обращала. Но не долго он держался, и в скором времени отозвался:

– Мамуля, дайте мне покушать.

– Ах, сыночек мой! – обрадовалась мать. – Почему же ты раньше по-человечески не говорил?

– Потому что у меня немецкие команды в голове сидели.

Соколята

Как-то Яцко Пуцык увидел в лесу высоко на пихте дупло. Там должны быть птенцы, подумалось ему, и он изо всех сил побежал в село. А там собрал с десяток парней и рассказал им новость. Но те никак не могли понять, зачем им это дупло с птенцами.

– Какие вы глупые! – злился Яцко. – Это же дупло сокола. Мы достанем оттуда соколят, приручим дома, а они будут для нас охотиться на зубрецких кур. Да что там в Зубре! Будут охотиться и на Сихове, и на Пасеках, даже в Винничках.

– Вот как было бы здорово! – обрадовались скниловцы, потому что очень не любили зубровцев, так же, как и сиховчан и всех остальных за то, что те над ними насмехались.

– Но пихта очень высокая, – сказал Яцко, – так что нужно сделать лестницу.

Смастерили они лестницу аж на двенадцать саженей, взяли на плечи и… Думаете, понесли? Где там! Никто не хотел идти сзади. Крутили эту лестницу и так и сяк, пока наконец не решили нести… поперёк: тогда никто не будет впереди, и никого сзади, все будут идти в один ряд. Пока была дорога, ещё как-то шли, но как начался лес, лестница зацепилась за дерево, и они уже не могли сдвинуться с места.

– Без топора дела не будет, – решил Яцко и, вытащив из-за пояса топор, принялся рубить кусты и молодые деревья. Но дальше уже росли старые деревья, и запыхавшийся Яцко увидел, что не справится.

Пришлось им бросить лестницу. Когда же они подошли к пихте, то только охнули: дупло было так высоко! Сначала они все начали залазить одновременно, потому что каждый хотел быть первым, но только мешали друг другу и падали, как груши, на землю.

– Эй! Стойте! – скомандовал Яцко. – Так не пойдёт. Будем становиться друг другу на плечи, и так доберёмся до дупла.

Отличное решение! Действительно, таким образом удалось добраться до самого дупла, и дьяк, который оказался на самом верху, засунул руку в дупло. Првда ли там были соколята или какие-то другие птенцы, но дьяк схватил что-то в руку и попробовал вытащить, но дупло было узенькое – ладонь прошла, а кулак застрял. Дьяк дёрг-дёрг – не вынимается.

Долго они так стояли друг на друге, пока не измучились, и тот, кто был в самом низу, не сказал:

– Ну вы, ребята, как хотите, а мне уже эти ваши соколята в печёнках сидят. Я пошёл.

Достаточно ему было сделать лишь один шаг, как вся конструкция свалилась на землю. Те, что были наверху, попадали друг на друга. А вот дьяк остался висеть на дереве, ему жаль было разжать кулак, но и висеть было тяжело.

– Парни! Вы куда? – кричал дьяк. – Подождите меня!

И в этот момент он ощутил острую боль в руке. Казалось, будто чьи-то острые клыки впились в пальцы. Дьяк закричал не своим голосом, разжал кулак и полетел на землю, не переставая кричать. Кусты можжевельника приняли его в свои объятия и не дали разбиться. А из дупла вылетел потревоженный рой шмелей и бросился на скниловцев. Здесь уж всем досталось, а дьяку больше всего.

Скниловцы бросились убегать кто куда, шмели их жалили от души, а дьяк закопался в листву с головой и затаил дыхание. Вылез он оттуда только когда смеркалось. Всю компанию скниловцев, которые побывали на охоте на соколят, дьяк застал в корчме. С опухшими лицами, заплывшими глазами и шишками на головах сидели они и потягивали пиво. Дьяк выглядел ещё хуже, и это чрезвычайно подняло настроение скниловцев.

Ошибка

Мыкольцё, сын Яцка Пуцыка, попал в армию, но не очень-то справлялся, и ему назначили наказание – двадцать ударов дубинкой. Схватили, привязали к скамье и принялись бить. Его бьют, а он хохочет.

– Бейте сильнее! – приказывает капитан.

Солдаты лупят, даже кровь брызжет, а он дальше смехом заливается.

– Ты чего хохочешь? – наконец не выдержал капитан. – Разве тебе не больно?

– Ой, пан капитан, – отвечает тот, – и вы бы тоже смеялись, потому что я совсем не Мыкольцё Пуцык из Скнилова, которого приговорили к наказанию дубинками. Я хоть и Мыкольцё, и тоже из Скнилова, но не Пуцык, а Гуцик. И я просто не могу удержаться от смеха, когда думаю, как, должно быть, хохочет Мыкольцё над вашей, пан капитан, глупостью.

Счастливый цыган

В Скнилове поймали цыгана, который воровал коней. Посадили его в тюрьму и стали совещаться, как наказать.

– Повесить! Что же ещё, – постановил Яцко Пуцык.

– Повесить – дело не хитрое, – возразили ему. – Можно и повесить, но на том холме, где стоит виселица, поле вспахали и засеяли рожью. К виселице не подступишься так, чтобы рожь не потолочь.

– А какой из этого выход? Не вешать, или что?

– Можно повесить после жатвы.

– Хорошая мысль, но посчитайте, сколько нам придётся этого живодёра кормить.

Так они сидели и спорили: одним было жаль ржи, другим – жаль еды для цыгана. Наконец Яцко сказал, что будет так, как он решит, и велел позвать цыгана.

Тот пришёл, перепуганный до смерти, уже предчувствуя, как у него на шее затягивается петля. Войт посмотрел на него строго и сказал:

– Так уж случилось, что мы не можем повесить тебя на нашей скниловской виселице. Но это не беда. Тебя повесят в другом месте. Вот тебе талер и верёвка. Пойдёшь во Львов, найдешь тамошнего палача и скажешь, чтобы тебя повесили. Талер дашь палачу. На дорогу получишь батон хлеба.

Цыган не верил собственным ушам. Получив верёвку, паляницу и талер, он поклонился до самой земли и искренне обещал изо всех сил мчаться во Львов и там повиснуть на замечательной львовской виселице. Но чтобы он скорее туда добрался, не были бы скниловцы так добры дать ему ещё и коня? Замечательная мысль! Почему бы и не дать?

Вот и поехал цыган на коне, которого украл, и не мог нарадоваться. А скниловцы тоже были рады, что не должны тратиться на палача, на еду для осужденного и, наконец, на гроб и на могильщика.

Первый скниловский туалет

Как-то Яцко Пуцык побывал в Вене с депутацией Львова, и поселили их в новой гостинице. Ой, чего он только там не видел! Всё познается в сравнении. И именно в Вене Яцко понял, как сильно отстал его любимый Скнилов в вопросах гигиены. Даже стыдно вспомнить, какие туалеты стоят у скниловцев на огородах. Да разве это туалет? Это же шалаш из палочек и сухих кукурузных листьев, а внутри – обычная яма. Как только она заполнялась, её закапывали, на новом месте выкапывали другую яму, и туда же шалаш переносили.

То, что он увидел в Вене, Яцка потрясло. Вернувшись домой, он сразу заказал плотникам смастерить деревянный туалет из струганных досок. Конечно же по плану, который начертил сам Яцко. Без ямы, естественно, не обошлось. Яму выкопали на огороде у Яцка, а вокруг неё сбили из досок будку с дверями и крышей. Внутри сделали одну дыру на сидении. Яцко зашёл внутрь, осмотрел всё и подумал: «А что, если моей старухе захочется в туалет тогда же, когда и мне?» И приказал Яцко ещё одну дыру вырезать.

И вот, в туалете Яцка были одни двери, но две дыры – одна рядом с другой, а стены между ними не было. В воскресенье рано пригласил он к себе всех советников и рассказал им о том, что увидел в Вене. А главное – о том, как сильно заботятся там о гигиене. После этого он повёл их на огород и продемонстрировал сооружение, какого ещё в Скнилове никогда не было.

После этого сели за стол, и пани Пуцыкова поставила на стол большую макитру вареников со сметаной. Ну а после такого угощения одному из советников захотели посетить местную памятку архитектуры. Вот он зашёл внутрь и внимательно осмотрелся. Ничего подобного видеть ему ещё не приходилось. На минутку он задумался, потом хлопнул себя по лбу:

– Ага! Понятно!

Вставил левую ногу в одну дыру, правую – в другую, а посередине сделал свое грязное дело. Можете представить, как был рад потом Яцко Пуцык.

Лысачок

Во времена, когда школ было ещё мало, желающие учиться шли во Львов. Учились тогда во Львове двое ребят из села, и ходили они пешком домой на выходные и обратно в школу. Иногда шли и целую неделю, потому что дорога была далёкая, и заходили по дороге к добрым людям: отдохнуть, поесть да и дальше идти.

Как-то под вечер, отправившись из дому в путь, постучались они в одну избушку, которая стояла на краю села у леса. А был то Скнилов, где жили очень интересные люди, которых львовяне прозывали умниками. В доме за столом сидели муж с женой и ужинали, а по дому разгуливал телёнок.

– Слава Богу! – сказали ребята.

– Вовеки слава! – ответили хозяева и спросили: – А вы кто такие?

– Мы студенты и идём во Львов в школу. Может быть, вы примете нас на ночь?

– Почему нет? Просим ужинать, панове студенты!

И подали им на ужин блюдо с пирогами. При этом женщина взяла один пирог и понесла телёнку, приговаривая:

– На, Лысачок, съешь и ты пирожок!

Ребята удивились:

– Вы что – телёнку есть даёте человеческую еду?

– Так это же наш сын Лысачок! Он вместе с нами ест и спит. А какой умный, хоть ему ещё и года не исполнилось!

Сообразили ребята, что это какие-то не очень умные люди, да и стали думать: как бы над ними подшутить? Посоветовались, да и говорит старший:

– Ну, если это ваш сын, то грех так его оставлять. Потому что если уж вырастет невеждой, то быком и останется навеки!

– И что же нам делать?

– Отдайте его в школу. Пусть идёт с нами во Львов, а там, гляди, и выучится на пана, да и возьмёт вас на старости лет к себе!

Хозяев такое предложение очень обрадовало, вот они и говорят:

– Так отдадим нашего Лысачка в школу, пусть идёт!

Мужчина был богатый, нагрузил телегу разными пожитками, мукой, крупами, а на следующий день, чуть рассвело, запряг коня, посадил Лысачка на телегу вместе с ребятами, да так и отправил их во Львов, а его жена зарыдала, будто за родным ребёнком.

Но ребята, не долго думая, заехали в первый попавшийся городок на ярмарку и продали телегу со всеми пожитками, коня и Лысачка, а сами с деньгами пошли себе во Львов.

Через год они возвращались домой и снова зашли в тот же самый дом. Хозяева очень обрадовались, а жещина сразу же поинтересовалась:

– А как там наш Лысачок, почему не пришёл с вами?

Ребята говорят:

– Да он здоров, но передаёт вам, что не может прийти, потому что ему нужно много заниматься! А в какого барина он превратился, вы бы его не узнали! Стал совсем на человека похож, и ходит так же. Только лицом ещё немного на быка похож!

– А, слава Господу! – обрадовались хозяева, не зная от радости, что делать с этими студентами.

На следующий день ребята отправились домой, а на прощание сказали:

– Приготовьте деньги для Лысачка, а когда мы будем снова возвращаться во Львов, то зайдём к вам за деньгами!

Возвращаясь, зашли ребята снова к хозяевам, взяли для Лысачка деньги и пошли. И так они поступали в течение нескольких лет, всё время обманывая стариков, что Лысачок в школе очень хорошо учится, но у него нет времени, чтобы их проведать. Из-за своего Лысачка хозяева сильно переживали, а женщина уже не могла терпеть и рвалась проведать своего «сыночка». Решила она, что когда будут школьники снова идти во Львов, то пойдёт она таки с ними.

Услышав это, ребята остерегались заходить к ним и обходили другой дорогой.

Однажды студенты вычитали в газетах, что какой-то Юзеф Лысак стал старостой в городке Навария, в двух часах ходьбы от Скнилова. И вот, когда они снова шли домой на каникулы, то зашли к тем хозяевам и сказали:

– Вот вы и дождались радостных известий от вашего Лысачка: он стал старостой!

С этими словами показали им студенты газету, где было написано о Юзефе Лысаке.

– Теперь уже настала пора его проведать, может, он даже вас к себе возьмёт, потому что вы уже постарели. Да и обеднели вы из-за него. А он уже пан!

Студенты ушли, а хозяева поторопились к дьяку, чтобы тот посмотрел в газету и подтвердил, правда ли то, что школьники говорили. Дьяк прочитал и говорит:

– Правда, тут написано, что Юзеф Лысак стал старостой!

– А слава Тебе, Господи! – вздохнул мужчина, а сам думает: «А вдруг дьяк солгал?»

Да и пошёл ещё к священнику. Когда тот также прочитал ему газету, мужчина поцеловал батюшку в руку и радостный двинулся домой. Но снова его мучило одно и то же подозрение: а что, если и батюшка солгал?

Как вдруг видит – едет какой-то пан в дорогой повозке. Мужчина уже издалека стал кланяться. Пан приказал фирману[9] остановиться и спросил:

– Что ты хочешь, мужик?

– Ой, пан, очень прошу вас, прочтите мне, что здесь написано.

Пан снова прочитал, что Лысак стал старостой. Тогда уже мужчина поверил и быстро побежал к жене:

– Это действительно правда. Все одинаково прочитали! Пеки, жена, шишки[10], и завтра пойдём проведать нашего Лысачка.

Пришли они в Наварию, расспросили людей, где пан староста живет, и отправились к нему. Мужчина оставил жену в сенях, а сам зашёл в покои. Пан староста сидел за столом спиной к дверям и не слышал, как тот вошел. Мужчина сначала стал к старосте присматриваться со всех сторон, а потом наконец подошел на цыпочках, дёрнул за рукав и воскликнул:

– Лысачок!

Пан сорвался на ноги и закричал:

– Тебе чего от меня нужно?

– Лысачок! Ты что, меня не узнаёшь?

Пан начал ещё сильнее кричать, а жена, когда услышала его крик, не выдержала ждать в сенях, вбежала в комнату и бросилась обнимать пана:

– Лысачок, дитя моё!

Но пан все ещё кричал и старался вытолкнуть бабу за двери. Это её так разозлило, что она швырнула ему в голову посошок вместе с шишками, которые были завязаны в платок:

– А чтоб тебе! Это ты уж такой пан, что и знать нас не хочешь? – И начала голосить: – Ой, люди добрые! Видите, какая беда? Сколько мы в него денег вбухали, чтобы он выучился! Чтобы в люди выбился! А он как был быком, так быком и остался!

Тут на крик сбежались слуги и взяли мужа с женой под стражу. Только там выяснилось, что это с ними такую штуку школьники откололи. Но что – ищи ветра в поле!

Весёлые происшествия

Чёртов хвост

Раньше студентам-медикам приходилось покупать трупы для того, чтобы изучать анатомию и хирургию. Два львовских студента медицины приехали в Збараж на каникулы. Как раз в тот момент умер в госпитале какой-то нищий, за которым ухаживали две пожилые женщины. Студентам пришло в голову похитить труп нищего и заняться наукой на досуге.

Купили они водку, заправили её медом и несколькими каплями опиума и пришли в госпиталь, будто бы проведать покойного. А там начали тяжело вздыхать, горячо молиться и плакать, какая это для них потеря. Пожилым женщинам такая ревностная набожность пришлась по душе, слово за слово они разговорились со студентами, а те вынули бутылку и стали старушек угощать. А при этом завели беседу о духах, упырях и чертях.

В конце концов, заметив, что старушки крепко заснули, дали они им в руки хвост вола, отворили окно и вынесли труп.

Утром женщины проснулись и смотрят – нищего нет, а у них в руках какой-то хвост. Здесь им ничего другого не пришло в голову, кроме того, что труп похитил дьявол.

Весь город ни о чём больше не говорил, только о похищении покойного нищего, и что у старушек была такая драка с чёртом, что они даже оторвали ему хвост.

Совет святого Николая

Была себе хозяйка в Брюховичах, которая, хоть у неё и был хороший муж, всё время поглядывала на молодого батрака. Но приходилось ей быть осторожной с мужем, чтобы, не приведи Господь, он не заметил её увлечения. И она не придумала ничего мудрее, как пойти к ворожее и попросить у неё какое-нибудь средство, чтобы муж её ослеп.

– А зачем это вам, пани? – поинтересовалась ворожея.

– Ой, даже не знаю, говорить ли…

– Да говорите, говорите, мне всё можно сказать.

– Есть у нас батрак… молодой, красивый…

– А-а, дальше можете ничего не говорить. Скажу вам, что делать. Идите в лес, там у пруда растёт ветвистый дуб. А на том дубе сидит святой Николай. Вот у него и попросите совета.

Ворожея была мудрая и не желала зла этой семье, поэтому тайком всё рассказала мужу той женщины. На следующий день он прицепил себе длинную бороду, пошёл в лес и залез на дуб.

Женщина не медлила. Пришла к дубу, упала на колени и стала просить:

– Святой отче Николай, смилуйся! Сделай так, чтобы мой муж ослеп!

– Зачем это тебе? – спросил муж, изменив голос.

– Есть у нас батрак… молодой, хороший…

– Дальше можешь не говорить. Приготовь много пирогов, заправь, как следует, маслом, приготовь жаркое, колбасу, и корми его так три дня, и он ослепнет.

Обрадовавшись, женщина поторопилась домой и сразу бросилась делать пироги и запекать мясо. А тут и муж вернулся будто бы с поля. Жена вокруг него скачет, чуть ли не кудахчет, и к столу приглашает, пироги подсовывает, а к ним и миску со сметаной.

Три дня муж пирует, как богатый пан, а на третий день под вечер вдруг говорит:

– Ой, жена, что-то я ничего не вижу!

– Да ну тебя! – будто бы не поверила жена и стала у него перед глазами руками махать. Но муж и глазом не моргнул. – Ой, что же я, бедная, буду делать! – заохала она и, взяв мужа за руку, подвела его к печи и помогла залезть на печь.

А потом позвала батрака и начала его угощать теми же самыми лакомствами, что и мужа. Напившись, они стали шептаться и обниматься, а как дошло до поцелуев, то муж уже не выдержал:

– Ты, парень, жене моей хозяин или я? – вдруг гаркнул он и, соскочив с печи, начал обоих палкой бить, приговаривая: – Это от меня, а это от святого Николая! Это от меня, а это от святого Николая! Это от меня, а это от святого Николая!

Отлупил обоих от души так, что надолго отбил охоту целоваться.

Нищий-вор

Даже у нищих были свои нравы, даже они гордились своим происхождением. Особенно нищие, предки которых тоже были нищими. Как только среди них появлялся какой-нибудь незнакомый голодранец, то целый град возмущённых слов сыпался на его облезлую голову:

– А ты откуда? Я – внук своего деда, а ты – бродяга, пройдоха, тунеядец, антихрист.

Ну а уж нищий-лирник – это пан над панами, он пел церковные и светские песни и баллады, слушая которые присутствующие неизменно вытирали слезы. Порой те баллады были не совсем приличные – тогда проводник предупреждал его: «Паны идут!» Дед начинал петь: «Пречистая Дева, Мать русского края!», а когда они проходили подальше, спрашивал:

– Дали что-нибудь?

Если они ничего не давали, он кричал им вслед:

– Чтоб им было на безголовье и на короткий век!

Рассказывают, что один бедный человек, идя по улице, подумал про себя: «Если бы я что-нибудь нашёл, то поделился бы с первым встречным». Только он это решил, как смотрит: лежит на дороге кошелёк с деньгами.

Человек сосчитал деньги и половину отложил, чтобы отдать тому, кого встретит. Не далеко ушёл, как заметил у дороги нищего. Подошел к нему и, рассказав о своём приключении, дал ему деньги. Дед спрятал деньги в сумку и говорит:

– Покажите мне ваши деньги, я их пересчитаю.

Тот, не подозревая ничего плохого, отдал деньги, а нищий схватил их и быстро бросил в сумку. Человек крикнул ему:

– Отдайте мои деньги!

Нищий закричал так громко, что люди выбежали из домов, а он всё орал:

– Боженька, спасите! Разбойник нападает!

Все поверили деду, скрутили честного человека и отвели к судье. Судья выругал его и прогнал, потому что не мог тот ничем доказать своей правоты. А ещё к тому же другой дед поклялся на Библии, что собственными ушами слышал, как мужчина пытался украсть деньги.

Идёт человек по дороге и плачет, ропща на людскую несправедливость. Как вдруг слышит – кто-то его догоняет:

– Подожди минутку!

Он остановился. К нему подбежал мальчуган-проводник, который водил нищих.

– Я видел, дяденька, как вас ограбили. Если обещаете поделиться со мной, я вам помогу возвратить деньги. Я отведу вас к лачуге, в которой живёт тот дед. Когда он вернётся, вы сможете подсмотреть, куда он прячет деньги.

Мужчина прокрался тайком в дом нищего и стал ждать. Вскоре тот приковылял в сопровождении знакомого мальчугана.

– Ну, все, Микольцю, – сказал нищий, – я тут уж сам справлюсь. А ты отправляйся к Селепку. Пусть придёт. Нужно отпраздновать такую удачную сделку.

Когда мальчик ушёл, дед открыл сумку и переложил деньги в кошелёк, приговаривая:

– Черти бы его побрали! Хотел у меня все деньги забрать. Но я не такой глупый, нет уж.

Потом нищий устроился на кровати и стал играть тем кошельком, подбрасывая его вверх со словами:

– Это тебе, Спаситель! Это тебе, Креститель!

А мужчина уловил момент и – оп! – поймал кошелёк в свои руки.

Нищий, не поймав кошелёк, закричал:

– Отдай, Спаситель!

Но Спаситель не возвратил ему денег. Дед от злости прямо задыхаться начал.

Тем временем проводник привел второго деда, а сам отошёл.

– Здравствуй, братец! – поздоровался гость. – Что слышно?

Хозяин стал жаловаться на Спасителя, который забрал у него деньги.

– Потому что ты глупый, – стал его корить гость. – Как так неуважительно относиться к Спасителю? Я не такой глупый, как ты. Смотри, сколько у меня денег.

И стали нищие передавать друг другу кошелёк с деньгами. Человек снова подкрался и перехватил второй кошелёк. Слепцы подняли крик и начали толкаться:

– Отдай мои деньги!

– Я не брал!

А когда они уже схватили друг друга за волосы, человек выскочил из дома и, поделившись с поводырём, пошёл своей дорогой.

Устрицы

Старый Гургула решил проведать своего сына, который был во Львове на офицерской службе. Было это ещё во времена Австрии, и из Пидбирец во Львов ходили пешком. Гургулиха снарядила старика по полной, чтобы он не с пустыми руками перед сыном появился, но когда увидела, что он отвязывает Босого и берёт с собой, то не удержалась:

– А что это ты надумал? Куда пса берешь? Во Львов?

– Ну, понятно, что во Львов. Наш Мисько так Босого любит, а Босой его, что я должен для них это сделать.

– С ума сошел старик! С псом во Львов попрётся! Да не смеши людей! Не позорь Миська!

Но Гургула и не думал её слушать, закинул поклажу на плечо, свистнул Босому и отправился в путь.

До Львова дойти – ещё полдела, а вот казарму найти – вот где настоящие хлопоты. Будь она одна! А их же было несколько. Хорошо, что попался какой-то мудрый и терпеливый человек, который выслушал Гургулу и догадался, что речь идет о 14 полке уланов Язловецких.

Одним словом, добрался Гургула в казарму только после обеда. Там к нему вызвали сына, который как раз проводил с солдатами учения. Очень обрадовался Мисько и отцу, и псу, и домашней малиновой наливке, но не мог так сразу бросить службу и сказал:

– Пойдите, отец, вон в ту столовую. Вы же с дороги проголодались, вот вам деньги. Там себе закажите, что вам понравится, а я скоро к вам присоединюсь. Я должен кого-нибудь найти, кто бы меня на плацу заменил.

– А да, да… Ты же офицер, а не насос для велосипеда. Ладно, я пойду. А это не слишком барская столовая? А то меня ещё с Босым не пустят.

– Пустят, только держите его все время на поводке, а потом к столу привяжите.

Ну наконец уселся Гургула за стол, а пёс под ногами свернулся и дремлет себе. Старик тем временем то люстру, то зеркала рассматривает, а потом и людей рассматривать стал. В обеденную пору здесь по обыкновению собиралась деловая публика – купцы, маклеры, банковские служащие… Конечно, Гургула в их компанию не очень-то вписывался, но поскольку внимания на него никто из присутствующих, поглощённых своими делами, не обращал, старик быстро успокоился. Вдруг возле него возник официант и спросил, чего пан желает. А чтобы пан долго голову не ломал, сунул ему под нос разрисованное пёстрое меню на польском и немецком языках. Правда, для старика это было всё равно, что китайская грамота, потому что читать он не умел.

Догадавшись, что самому ему не разобраться, старик спросил:

– А сливовая настойка есть?

– Конечно. Какую вам? Мадьярскую, словацкую или болгарскую?

– А которая покрепче. Десять дека.

– Хорошо, а что на закуску?

– Э-э-э… м-м-м, – старик глянул в меню, но ничего разобрал. – А клёцки есть?

– Нет.

– А скруцли?

– Даже не знаю, что это такое…

Гургула аж вспотел, припоминая известные ему блюда, как вдруг слышит: рядом за столом что-то заказали у другого официанта. Тут он и выпалил:

– И мне то же самое.

Официант исчез, а через минуту принёс сливовую настойку и блюдо с каким-то студнем. Правда, состоял тот студень из каких-то кусочков, украшенных лимонными дольками, и был вовсе не таким, к какому Гургула привык.

Опрокинул он бокальчик, смачно крякнул и попробовал наколоть на вилку те кусочки, но они оказались очень уж ловкими, потому что каждый раз из-под вилки выпрыгивали и вылетали с блюда на стол. Тогда старик решил их руками поймать, это ему удалось, но, когда он бросил их в рот, скользкая масса проскочила между зубами и упала под стол.

– Что это за чудище? – удивлялся Гургула, но так просто не сдался и продолжал бросать хитрый студень в рот руками. Однако ни одного куска так и не удалось раскусить, все они выскальзывали и падали на пол.

А там наступала очередь Босого, он исправно щелкал зубами, но и ему не удалось ничегошеньки проглотить. Босой даже попробовал зарычать, но кусочки на его рычание не обратили никакого внимания.

Наконец Гургула подобрал из-под стола все кусочки студня, разложил их на блюде, поправил и стал терпеливо ждать сына.

Наконец тот пришёл и сразу поинтересовался:

– Ну что, отец? Пообедали?

– Ой, где там пообедал! Вот на свою голову выбрал то ли студень, то ли не студень… Тыкал в него вилкой, тыкал, а кусочки только скачут, как блохи в разные стороны. Вот я и не стал их есть.

– Да это не студень, а устрицы. Сейчас я вам закажу что-нибудь получше. А устрицы надо есть ложкой. Вот видите? Немножко посолить, поперчить, выдавить несколько капель лимонного сока, и можно есть.

– А ну-ну, покажи, как его есть, – заинтересовался Гургула, и даже Босой шею вытянул.

Офицер и не думал устрицу разгрызать, а сразу проглотил её.

– Ну надо же! – ударил себя по коленям Гургула. – И как же ты ловко её заглотнул! А я ж её, проклятую, что не брошу в рот, так она у меня на пол – бух! А там Босой и себе зубами клац! Да только ни одной не разгрыз, все они, как лягушата, у него из пасти повыпрыгивали.

Не успел он договорить, как лицо офицера скривилось, побелело, он закашлялся, и сразу же у него изо рта устрица вылетела.

– Ага! – обрадовался Гургула. – Не один я такой недотёпа!

В нём была жизнь

Был во Львове хитромудрый адвокат, который брался за любое дело. Он также исполнял роль нотариуса. Как-то его позвали к умирающему человеку, который уже успел составить завещание и должен был его подписать в присутствии нотариуса. Однако, когда нотариус появился, человек умер. Семья была в отчаянии. Но нотариус нашёл выход. Он поймал муху, вложил её в рот покойника и сказал:

– Разве в нём не бьется жизнь?

После этого вложил ему в руку перо и вывел подпись под документом.

– Отныне, если у кого-нибудь будут к вам претензии, настаивайте на одном: в нём была жизнь. В этом вы можете даже на Библии поклясться.

И когда в скором времени кто-то из родственников покойника, кого он обделил в своём завещании, усомнился в достоверности его подписи, то на суде и адвокат, и те, кто были свидетелями сцены с мухой, смело клали руки на Библию и подтверждали: в нём была жизнь.

Шутники

Встретились как-то на Рынке мясник с Сербской и пекарь с Шевской. А надо сказать, что они друг друга недолюбливали.

– Здравствуй, кум! – поздоровался мясник. – Угадай, откуда я иду.

– Откуда же?

– Да из вашей пекарни. Купил такую буханку, что всем буханкам буханка.

– И где же она?

– А вот, в кармашке для часов! – И залился весёлым смехом.

Пекарь не на шутку рассердился и решил ответить мяснику тем же:

– А я, кум, тоже как раз иду из вашей мясной лавки. И что бы вы думали, я там купил?

– А кто его знает!

– Свиную голову! Вот как!

– А где же она?

– Так у меня под шапкой! Ха-ха-ха!

– А-а, кум, так это я давно знал.

Две сестры

Это было в 1908 году. На улице Яблоновских был у двух сестёр свой дом. Обе были уже старенькими, ни одна, ни другая не вышли замуж, и жизнь их прошла в одиночестве. А потому, наверное, сёстры и одичали. Обе жили в ожидании смерти и готовились к ней очень тщательно. Приготовили одежду, заказали у хорошего мастера гробы и поставили их в доме. Не забыли также и о венках из искусственных цветов и разных лентах с надписями якобы от многочисленных родственников, которых на самом деле у них не было.

Как-то они разговорились о том, как будут выглядеть в гробу. Не долго думая, старшая сестра оделась в чёрное платье, взяла в руки свечку и легла в гроб. Младшая сестра её напудрила так, чтобы та была похожа на труп, а потом пошла за фотографом. Выбрала фотосалон на Марийской площади, зашла внутрь и говорит:

– Прошу пан, будьте так добры, сделайте мне фотографию моей сестры в гробу, чтобы у меня память осталась.

Ничего непривычного в этой просьбе не было, и фотограф отправился со старой дамой к её домику. Пани привела его в комнату, где лежала сестра, фотограф поставил аппарат и начал съёмку. Младшая сестра только приказывала, откуда лучше снимать. Но вдруг «покойница» не выдержала, замахала рукой и попросила:

– Уважаемый пан, не могли ли бы вы стать немного правее, чтобы на фотографию попал мой любимый горшок с пеларгониями!

Фотограф от испуга упал в обморок, и его еле привели в чувство холодной водой. А старых сестёр за такие опасные шутки оштрафовали.

Сапоги

Старая жена лычаковского крупчатника Приська сидела на завалинке и мазала дёгтем сапоги. Она была немного глуховата, но старалась это скрыть. А тут как раз вошёл во двор её племянник Павло, который закончил учёбу в Вене и вернулся во Львов.

– Здравствуй, тётя Приська! – поздоровался.

А та в ответ:

– Ага, сделал кум Онисько.

– Тётя, вы что, глухая?

– Да вот и мажу, потому что очень сухая.

– Тётя, а дядя когда придёт?

– Да мне, старой, и так сойдёт.

В театре

Как-то пани Колбушевская, идя в театр, прихватила нового лакея. В театре во время спектакля все лакеи собирались в одном месте. Лакей пани Колбушевской попал в театр впервые и все время расспрашивал других лакеев о том, что происходит в театре и в зале.

Когда спектакль закончился, начали со сцены называть имена актёров, а публика каждому аплодировала.

– А это что такое? – спросил лакей.

– А это каждый лакей вызывает своего пана, – пошутили над ним.

Лакей сорвался и стал во весь голос кричать:

– Пани Колбушевская! Пани Колбушевская! Я здесь!

Легенды Винников и Дублян

Дракон из Чёртовой скалы

Никто не знал, откуда прилетел дракон, который поселился подо Львовом на Чёртовых скалах.

В погожий день грел он своё могучее тело на скалах, лениво жмуря сонные глаза. Когда наступал вечер и тени высоких сосен ложились на землю, дракон оживал – сначала с хрустом потягивался, расправляя огромные лапы, потом скрёб острыми когтями по камням, высекая искры, и наконец издавал оглушительное рычание. От его рыка сотрясались деревья, громыхали камни, катилось эхо, наполняя город страхом.

Было время, когда дракон убивал просто для развлечения. Невозможно было попасть из Львова в Винники, потому что чудище пряталось в лесу на холмах и только то и делало, что поджидало неосмотрительного путешественника.

И вот наконец заключили львовяне со змеем договор о том, что будут ему пригонять скот на съедение. А кроме того – ежемесячно молодую панну приводить.

В тот чёрный день все девушки бросали в шапку записочки со своими именами, а посланцы с шапкой шли к драконьей пещере и ставили шапку перед чудовищем.

Змей какой-то миг обнюхивал бумажки, а потом как дунет – все они, будто лепестки, взлетали вверх. Только одна записка оставалась.

Посланцы возвращались назад, неся в шапке для кого-то горе, а для города – спасение.

И так длилось больше года, пока не выпала очередь дочери кузнеца Ярине.

Весть ей принесли как раз накануне свадьбы. Семья вся залилась слезами, но что было делать – пришлось в тот же вечер снаряжать кузнецову дочку на смерть.

Её жених был охотником и сорвиголовой таким, что не раз шёл на медведя с одной рогаткой. Но дракон – не медведь. Может быть, его удалось бы убить, но он же не подпустит к себе – сметёт горячим пламенем.

– Знаете что, – сказал охотник кузнецу. – Я пойду вместо Ярины.

– Что ты говоришь? – удивился тот. – Дракон ждёт панну. Ты ему не подойдёшь.

– Он и получит панну, – улыбнулся охотник. – Я буду той панной.

И с теми словами парень быстренько сбрил себе усы, натёр щёки свёклой, оделся в свадебное платье Ярины – чем не панна? Вот только голову ещё льняным полотном покрыть и венчик закрепить.

– Боже мой! – пришёл в ужас посланец, который должен был отправить переодетого жениха к змею. – Ведь дракон нас всех убьёт, если поймёт, что его обманули!

– Не успеет понять, – сказал юноша. – Идём.

И пошли они вдвоём с посланцем к Чёртовым скалам. Посланец всю дорогу трясся и молился шёпотом, а охотник сжимал меч, спрятанный в жладках широкого платья.

Дракон уже ждал. Ни тени подозрения не мелькнуло в его в глазах. Видел перед собой стройную красивую панну с пышными волнистыми волосами, которые ниспадали на слегка широковатые плечи.

Посланец поклонился и поспешил покинуть ужасное место, а юноша смело пошел к змею.

Тот лежал себе, лениво мурлыча под нос, и пожирал жадным взглядом любимое лакомство. Сейчас он насладится нежным девичьим мясцом. С этой пьянящей мыслью дракон поднял голову с лап и открыл пасть. Но что это?! Вдруг панна сделала резкое движение, и в воздухе заблестел острый меч.

На миг дракон оторопел от неожиданности. В его не слишком-то умной голове возникло подозрение, что панна не может обладать такой силой, чтобы размахивать заточенным с обеих сторон мечом, как веретеном. Но это была его последняя мысль, потому что в следующий миг из рассеченной шеи дракона хлынул поток чёрной дымящейся крови, которая, будто смола, растеклась по камню. Ещё один удар – и голова змея покатилась к подножию скал.

Вот так настал конец злому дракону. Голову его забрал с собой храбрый охотник, а тело растерзали лесные звери и птицы. Но ещё и до сих пор можно увидеть на скалах следы драконьих когтей.

Злыдни

Когда-то в бедных домах было много злыдней. Теперь они перевелись и, конечно, никто из нас себе даже не представляет, как выглядели эти создания. Итак, злыдни – это такие маленькие человечки, живущие за печкой, одетые в пёстрые лохмотья, и к тому же жутко грязные.

А сейчас я расскажу вам о приключении, которое произошло с одним мальчиком. Как-то его отца, кузнеца, позвали в имение подковать панских коней. Уходя, он сказал:

– Смотри, сын, не бегай сам далеко от дома. А перед сном положи чеснок под подушку, чтобы злыдни ничего тебе не сделали.

Когда отец ушёл, мальчик побежал на пастбище, гулять с товарищами, а вернулся, когда уже смеркалось. Игры его утомили, и он лёг спать, забыв отцовский совет.

На следующий день пришёл кузнец с работы, смотрит – а на скамье вместо его сына лежит какое-то маленькое сморщенное существо.

– Где мой сын? – вскрикнул кузнец.

– Я здесь, отец! – отозвалось странное существо.

– Разве ты мой сын?

– Да, отец.

Голос был слабенький, хриплый и такой жалобный, что бедный отец заплакал от горя.

Существо, которое назвалось его сыном, оказалась весьма алчным. За день оно съедало столько, что кузнец и за три дня не осилил бы. Неужели это и в самом деле его сын? Что же такое с ним произошло? И решил кузнец пойти к бабке Вестунке, которая разбиралась во всех болезнях.

Вестунка жила в лесу в маленьком деревянном домике с тремя своими слугами – котом, вороной и совой.

В тот день знахарка разожгла на лужайке костёр и варила в котле волшебное зелье.

– Добрый день, – поздоровался кузнец. – Я к вам, бабушка, с бедой.

– А ко мне, сынок, с радостью никто не ходит. Ну, какая у тебя беда? Может, чем и помогу.

Бабка Вестунка внимательно выслушала горе кузнеца, подумала и сказала:

– Знаешь, кажется мне, что это не твой сын. Может, я и ошибаюсь, но все же думаю, что его злыдни подменили. Такое я уже не раз встречала.

– Что же мне делать? Вы знаете, как этому помочь?

– Если бы не знала, какая была бы из меня бабка Вестунка? Слушай сюда. Когда придёшь домой, то возьми сито и носи им воду из колодца к дому. Потом расскажешь мне, что услышал.

Кузнец сделал все, как советовала бабка. И вот, когда он уже вспотел, нося воду из колодца ситом, чудище на скамье закряхтело и руками всплеснуло:

– Это чудо! Мне уже почти две сотни лет, а такое впервые вижу!

– Ну, я же говорила? – засмеялась знахарка, когда кузнец ей все рассказал. – Теперь ясно – злыдни тебе сына подменили. Что же, пошли его спасать. Эй, слуги мои, за мной!

Подходя к дому кузнеца, она сказала:

– Как только войдём, сразу запри двери, а сам стань у печи с кочергой, чтобы злыдням некуда было убегать.

В доме знахарка зажгла сосновое поленце и понесла к скамье. Злыдни очень не любят запах соснового дыма. Вот и этот злыдень сорвался со скамьи и начал бегать по дому – то к дверям бросится, то к окну, то к печи. Некуда прятаться. А тут ещё слуги бабьи наседают – кот кусает и царапает, ворона клюёт, а сова крыльями бьёт, да ещё и кричит так страшно, что у злыдня голова чуть не лопается. Перепугался он не на шутку, и как увидел, что делать нечего, закричал, как недорезанный поросёнок:

– Выпустите того мальчика! Выпустите, иначе я погибну!

Тут за печкой зашуршало, поднялась целая туча сажи до самого потолка, и оттуда выскочил живой и здоровый сын кузнеца.

Бабка Вестунка свистнула, и тут же все её слуги оставили злыдня в покое. Злыдень шасть за печь – только его и видели.

И с тех пор покинули злыдни дом кузнеца и зареклись ему вредить.

Приключение с мышкой

В давние времена на окраинах Львова жили пустынники. Как только наступали теплые весенние дни, они покидали монастыри и поселялись в лесах, далеко от людей, где предавались мол итвам.

Пустынники жили в шалашах у какого-то ручья, а питались только ягодами, травами и разными кореньями. Кое-кто держал козу, а кто-то – кур и уток. Поздней осенью возвращались они обратно в монастырь.

Бывало, что к пустынникам присоединялись молодые ученики, которые служили им и учились премудростям святого письма. Рассказывают, что был у одного очень старого пустынника такой ученик. Где-то в конце осени, когда уже пришла пора возвращаться им в монастырь, ученик начал просить пустынника открыть ему истину.

– Учитель, вы меня знаете – я как могила. Что вы мне доверите – буду держать при себе.

– Какую же я тебе истину должен открыть?

– Да самую главную!

Пустынник посмотрел в горящие глаза своего ученика и сказал:

– Хорошо. А ты действительно умеешь хранить тайны?

– Как скала!

– Я открою тебе истину, но чуть позже. Потерпи чуточку.

Прошло пару дней, и вот пустынник позвал ученика и, указав ему на деревянное ведро, плотно закрытое крышкой, сказал:

– Возьми это ведро и отнеси брату Онуфрию. И гляди, не вздумай открывать по дороге.

Ученик взял ведро и отправился к пустыннику, который жил за горой. Ведро было совсем лёгкое, но что-то в нём шуршало. Что же это могло быть?

Ученик шёл, и всю дорогу не давала ему покоя эта мысль – что же он такое несёт для брата Онуфрия? Но он боялся ослушаться учителя.

Однако, когда то, что находилось в ведре, вдруг начало скрестись, ученик не выдержал и осторожно, всего на палец, притворил покрышку. И как только он это сделал, как из ведра опрометью выскочила испуганная мышь и исчезла в траве.

– А чтоб тебя! – рассердился ученик.

Такой выходки от своего учителя он не ожидал. Ученик был уверен, что пустынник решил над ним посмеяться, да ещё и брата Онуфрия повеселить.

Едва сдерживая себя от обиды, вернулся мальчик назад.

Пустынник как раз кулеш варил.

– Что значит молодость! – воскликнул он. – Раз-два – и вернулся. Ну, как там брат Онуфрий поживает?

– Вы меня за кого держите? – громыхнул ведром ученик. – Хотели из меня дурака сделать?

– Я? Из тебя? Никогда в жизни.

– Зачем же вы послали меня с той мышью?

– Зачем? Сейчас объясню. Ты, как я вижу, к брату Онуфрию так и не добрался. Любопытство замучило, правда?

– Замучило, – признался ученик. – Когда начала она там скрестись, я уж не вытерпел.

– Ага, видишь! Оказывается, что тебе и глупую мышь доверить нельзя, а ты хочешь, чтобы я тебе самую большую истину поведал?

Рубашка из лунного сияния

У графа Тишкевича было две дочери. Младшая, Гальшка, была самой красивой девушкой на всю Галичину, а старшая, Марина, будто назло, была совсем некрасивая. Наверное, из-за этого и характерами своими сестры отличались, потому что насколько Гальшка была кроткая, покорная и добрая к людям, настолько Марина была злая, сварливая и завистливая.

Вот и не удивительно, что когда Гальшку взял в жёны знаменитый рыцарь из рода князей Острожских, то сразу же Марина воспылала таким сильным гневом к сестре и её мужу, что не могла уже утолить этой злости в себе, а должна была что-то делать. С тем и отправилась к злой колдунье Ягне, что жила на болотах вокруг Чишек в торфяном доме без окон. Ни одной доброй душе не удалось бы перейти эти топи, но человек злой пересекал их совсем легко, потому что болота радовались его появлению и помогали, как могли.

Марина подошла к торфяной избушке и постучала в камышовые двери.

– Входи, Марина, входи, – отозвался старушечий голос. – Я уже давно жду тебя.

В доме был туман, он как будто расстилался по полу. Ягна брала целыми пригоршнями сушёных жаб и толкла их в ступе.

– Ну-ну, голубка моя, садись на лавочку, сейчас подумаем, как тебе помочь. Что, не видно лавочки? Садись на моего кота. Садись, садись, это и есть лавочка.

Марина осторожно села на кота и ощутила, что и в самом деле сидит на лавочке.

– В своей беде можешь сама себе помочь. Итак, сотки полотно в лунную ночь, выбели его в лунную ночь, сшей из него рубашку в лунную ночь и дай сестре своей, чтобы надела её на мужа в лунную ночь.

– И что будет?

– А увидишь.

Возвратившись домой, Марина едва дождалась лунной ночи, и сразу принялась ткать. Всё она делала так, как ведьма посоветовала. И вот, когда прошло полгода, наконец рубашка была готова, Марина подошла к Гальшке и сказала:

– Очень мне стыдно, что за всё время я ещё ничего твоему мужу не подарила. Но хочу сейчас исправить ошибку. Эту рубашку я сама соткала и сшила, надень её на мужа сегодня ночью. В свете луны она должна выглядеть прекрасно.

Гальшка взяла рубашку и ахнула от восхищения, потому что была та рубашка лёгенькая, будто лунное сияние, и такая красивая, что глаз не отведёшь.

Гальшка обняла сестру и поцеловала.

– Какая же ты добрая, сестра! Я бы никогда не сумела сшить такое чудо.

Поздно вечером, когда взошёл ясный месяц и позолотил крыши и верхушки деревьев, Гальшка показала своему мужу рубашку из лунного сияния и сказала:

– Посмотри, как нас любит моя сестра Марина! Она сама полотно соткала и выбелила, сама и рубашку сшила тонкую, будто вуаль.

Рыцарь взял в руки рубашку и стал с восхищением разглядывать.

– Надень, мой милый, я так хочу полюбоваться тобой.

И рыцарь надел рубашку, но не долго любовалась им Гальшка, потому что неожиданно вуаль лунного сияния начала обвивать её мужа, весь он будто утонул в нём, и чем дальше, тем сильнее и сильнее растворялось его тело и становилось уже едва видимым.

– Боже! – воскликнула Гальшка и хотела обнять мужа, но руки её поймали одну пустоту.

Лунное сияние вытекло в окно и поплыло медленно над садом. Тучи заслонили луну, и сразу же всё укрыла темная и зловещая ночь.

Настали для Гальшки дни кручины и отчаяния. Ходит она по замку и не может себе найти ни минуты покоя, всё время думает, как же произошло так, что её муж растворился в воздухе. Почему именно тогда, когда надел эту рубашку?

Зато Марина была вне себя от счастья. Настала для неё пора радости и забав, а ещё – сладкого ожидания, когда же наконец Гальшка от тоски совсем осунется и красота её померкнет.

А Гальшка каждую лунную ночь выходила на башню и выглядывала своего милого, веря, что как забрало его сияние, так и вернуть должно. Однако луна скользила в небе молчаливо и задумчиво, лучи её нежно гладили волосы девушки, но ни разу не показались в лунном сиянии хотя бы очертания исчезнувшего рыцаря, а из шелеста деревьев, из плеска реки не пробился его тихий шёпот.

Так оно и произошло, как мечтала Марина: Гальшка, осунувшаяся, похудевшая до неузнаваемости, вскоре умерла от тоски. Но добавило ли это счастья самой Марине? Никто не польстился на её богатство, и прожила она свою жалкую жизнь в уединении и забвении…

Замок Тишкевичей давно уже рассыпался в прах, но до сих пор на том месте, где он стоял, лунное сияние особенно яркое, будто столбом застывает на какой-то миг, а потом поднимается в небо и исчезает…

Как кобылицы спасли Винники

Когда в 1524 году татары орудовали на окраинах Львова, один их отряд пытался захватить Винники. Мещане мужественно оборонялись, но стены уже были старые и могли не выдержать. К счастью, на помощь пришли крестьяне из соседних сёл. А произошло это очень интересно.

Татары ездили преимущественно на жеребцах, а кобылиц держали в обозе ради молока и для военных набегов не брали. На том и выстроили мудрые хозяева свой план. Согнали всех кобылиц, которых только в окраине нашли, и поставили в леске за болотами и топями.

Ветер тогда как раз дул в направлении татарского войска, и запах кобылиц услышали жеребцы. Что тогда началось, можете себе представить! Жеребцы начали брыкаться, ржать, драться между собой, пока наконец, когда уже сдерживать их стало невозможно, помчались будто бешеные на те болота вместе со своими всадниками.

Татары хлестали коней, как могли, чтобы их сдержать. Но напрасно. Кони галопом вбежали в болото, и весь татарский отряд утопился.

Калиновая свирель

Печальный и невесёлый блуждал по саду молодой рыцарь Андрусь. В тот погожий зимний вечер он в одиночестве предавался своим печальным мыслям. Снег поблёскивал в сиянии месяца, и тени, которые падали от деревьев, приобретали какой-то сказочный вид, были незыблемы и молчаливы, как и сами деревья, которые тихо дремали под пушистыми белыми шапками.

Тот сад, полумёртвый, навевал грусть, грусть от одиночества, от тишины, и той жгучей белизны снега, которая прямо глаза колола.

Рыцарь опёрся плечом о сосну и, опустив глаза, застыл, рассматривая причудливые тени деревьев, стараясь распознать среди них изображение какого-нибудь существа. И сразу же встрепенулся, не веря собственным глазам – одна из теней вдруг закачалась и пришла в движение. Тень уже не принадлежала дереву, она скорее напоминала человеческую. Но откуда ей здесь взяться в такой поздний час? Андрусь поднял голову. К нему приближалась какая-то девушка в белом платье. Красота её была такой удивительной, что рыцарь даже не обратил внимания на то, что одета она совсем не по-зимнему, да и следов на снегу не оставляет, а будто плывёт в воздухе, едва касаясь ножками белой поверхности.

Андрусь стоял, как очарованный, чуть дыша. «Снится… Это мне снится…» – подумал он и протёр глаза. Девушка медленно приближалась. «Я устал… Это мне мерещится..» Он набрал в пригоршню снега и протёр лицо. Девушка в белом платье уже стояла рядом.

– Кто ты? Откуда?

– Меня зовут Калинка.

Андрусь не помнил, о чём они разговаривали, стоя возле холодного дерева чуть ли не до утра. Рыцарь держал девушку за руку, грел своим меховым кунтушом и не мог насмотреться на её красоту.

Повёл он девушку в замок. По дороге пробовал расспросить, откуда она и кто её родители, но Калинка попросила:

– Никогда не спрашивай у меня об этом, дорогой. Хорошо? Только тогда я смогу всегда быть с тобой.

– Как скажешь, – сразу же согласился Андрусь.

Он был так сильно влюблён, что на следующий же день объявил о свадьбе. Родители, однако, не очень благосклонно отнеслись к невесте, ведь она была не знатного рода. Но вынуждены были согласиться, потому что сын и слушать не хотел никаких возражений. Отгуляли пышную свадьбу.

Прошёл месяц, и молодая жена попросила отпустить её домой.

– А где же твой дом? – спросил Андрусь.

– Ты обещал не спрашивать. Когда-то, может, скажу, но не сейчас. Каждый месяц ты должен отпускать меня на день, чтобы я могла навестить свою семью.

Рыцарь не возражал, и так длилось несколько лет. Уже и дочь у них родилась, уже и подросла немного, а молодая жена продолжала каждый месяц исчезать неизвестно куда, и никогда даже словом не обмолвилась, где была.

Однако родителей беспокоило такое странное поведение невестки, и они каждый раз подбивали сына выведать её тайну.

– Мало того, что взяли в дом неизвестно кого, так ещё и не знаем, чем она там занимается, – часто брюзжал отец. – Добрые дела в тайне не держат. Что это, наконец, за семья такая, что показать её нельзя? Или мы не люди?..

– Вот-вот – соглашалась мать.

И так они вдвоём допекли Андруся, что он не выдержал и согласился-таки выследить жену.

– Но как мне это сделать? Красться за ней по пятам?

– Нет, сыночек, – вмешалась матушка. – Есть куда более простой способ. Приколи вечером булавку с ниткой к её платью. Утром она, как обычно, уйдёт из дома, а нить тебя и выведет, куда надо.

Калинка всегда исчезала на рассвете, когда муж её ещё спал, поэтому Андрусь ещё с вечера сделал так, как научила его мать: приколол к платью жены крохотную булавочку, за которой тянулась тонкая, едва заметная нить. Утром проснулся и пошёл вслед за этой нитью.

Выйдя к саду, долго блуждал между деревьев и кустов, пока не увидел булавку прямо на калиновой ветке. От неожиданности Андрусь остановился. Достал булавку и понёс к родителям.

Те сразу поняли, в чём тайна Калинки, но сыну ничего не сказали, а наоборот, успокоили его. Дескать, хитрая женщина заметила булавку и по дороге зацепила её за калиновую ветку. Андрусь успокоился и отправился на охоту, как делал всегда в те дни, когда Калинка оставляла его одного.

Не успел он ещё далеко отъехать от дома, как родители приказали вырубить всю калину в саду. Слуги сразу же выполнили приказ, и скоро калиновые кусты вповалку лежали на земле.

Вечером Андрусь вернулся, но не застал жены дома.

– Вероятно, задержалась у своих родственников, – сказала мать.

– Что-то здесь не то, – недоверчиво покачал головой Андрусь. – Такого с ней ещё не бывало. Она всегда возвращалась вовремя. Только бы ничего не случилось.

Он лёг спать очень огорчённый и долго не смог сомкнуть глаз. А утром, едва встав с постели, сразу же побежал расспрашивать слуг, не вернулась ли молодая жена. Но её никто не видел.

Прошло несколько дней. Рыцарь не находил себе места от тоски. Как-то взял за руку маленькую доченьку и вышел прогуляться в сад. Увидев под оградой вырубленную калину, он вскрикнул от сожаления. Калиновые кусты были украшением сада. Нехорошее предчувствие охватило сердце рыцаря, мысли роем кружились в его голове, и он не мог с ними справиться.

Из задумчивости его вывела дочь. Дернув отца за рукав, она попросила:

– Папочка, вырежи мне свирель из калины.

Рыцарь молча отрезал ветку и принялся мастерить, потом поднёс уже готовую свирель ко рту, но заиграть не решился.

– На, доченька. Подуй первая.

Не успела ещё девочка прислонить свирель к неумелым устам, как сама собой полилась жалобная мелодия, а за ней – тихая песня:

На свирели, доченька, играй,

Только сердечка ты не обижай.

Доченька моя любимая,

Сердечко моё вянет.

Здесь меня срубили,

От доченьки отняли.

Рыцарь сразу же всё понял и, вскрикнув от неожиданности, схватил свирель и приложил к устам. Снова послышалась песня:

На свирели, милый, играй,

Только сердечка не обижай.

Милый ты мой, любимый,

Сердечко мое вянет.

Здесь меня срубили,

От милого отняли.

– Папочка, – всхлипнула девочка, – папочка, это наша мама?

– Да, доченька, да. Твоя мама была калиной, а мои нехорошие родители сжили её со свету.

Рыцарь взял дочь за руку, и они ушли из замка, не взяв с собой ничего, кроме свирели. Говорят, долго ещё встречали их люди в странствиях – молодого, но очень измученного мужчину в драной одежде и маленькую девочку, красивую, будто кукла. Мужчину этого считали сумасшедшим. Вероятно, он и стал таким, умоляя каждого встречного не обрывать ягод калины, потому что это кровь его жены, Калинки.

Когда усталость сковывала тела путешественников, оба садились на траву, и мужчина играл на свирели. Люди останавливались, обступали странную пару и прислушивались к печальной песне:

На свирели, милый, играй,

Только сердечка не обижай…

Гора Жупан

Случилось так, что поляки окружили казаков в Винниках под горой. Легенда гласит, будто это произошло в то время, когда Хмельницкий брал в осаду Львов. Но этого быть не могло, поскольку никакого польского войска в те времена на окраинах не было, а потому казаков никто не мог окружить. Значит, это должно было произойти значительно раньше.

Пока не наступил вечер, казаки защищались как могли, а в сумерках взошли на гору. Развесили жупаны на кустах и деревьях и зажгли огни.

Под покровом ночи казаки убежали по Лисинецкому тракту. Поляки на рассвете бросились штурмовать гору, но обнаружили только пепел от костров и жупаны казацкие.

С того времени гору назвали Жупан.

Река Марунька

Когда-то это была глубокая река, и на ней стояло много мельниц. Течёт она с того места, где теперь дрожжевой завод, и до Винников.

Как-то давно молодой боярин заблудился в лесах на охоте. Три дня и три ночи искал дорогу, а на четвёртый день услышал девичье пение. Пошёл на голос и увидел девушку, которая пасла коров.

Боярин спросил, как ему выйти ко Львову, и девушка сказала:

– Идите по течению реки.

На прощание боярин поинтересовался, как девушку зовут.

– Марунька, – ответила она.

Так ту реку и назвали.

По другой легенде, боярин влюбился в пастушку, забрал её к себе и хотел жениться. Но отец его был против, и потребовал, чтобы девушка вернулась в село.

Девушка от отчаяния утопилась в реке, которую потом назвали её именем.

Суфраган

В июле 1756 года в Винниках появился орден пиаров. В старом замке они устроили свой монастырь. Настоятелем был жестокий и злой епископ – суфраган Самуель де Гловно-Гловинский, которого люди называли Шуфриган.

Крестьяне тяжело работали на монастырь, а Шуфриган преследовал всех, кто без его разрешения собирал в лесу хворост. Высокого роста, с палкой в руках, он появлялся неожиданно из-под земли в лесу Дубрава и бил всех, кого удавалось поймать.

Со временем обнаружилось, что из монастыря вели подземные ходы в леса, вот потому страшный монах и выныривал из-под земли. Крестьянам казалось, что он обладает какой-то сверхъестественной силой.

Шуфриган получал особое удовольствие от истязаний, и Господь его проклял.

Когда Шуфриган умер и его похоронили, на следующий день гроб появился на поверхности. Земля не приняла его. Ещё дважды хоронили его на кладбище, и каждый раз земля выбрасывала его назад.

Наконец похоронили Шуфригана на раздорожье.

Но и теперь во время бури или грозы блуждает по Дубраве призрак злого монаха и тяжко стонет.

Работники табачной фабрики рассказывают, что видели его призрак в подвалах. Порой из-под земли раздаётся стук колёс. Это Шуфриган крадёт папиросы и вывозит на бричке.

Ещё и до сих пор в Винниках пугают детей страшным Шуфриганом, или Шуфригой.

Займ

Федор Чугай был известным разбойником на Винниковском тракте. Он останавливал купцов, которые возвращались с ярмарок, и брал с них десятину.

– Вы, мои дорогие, – обращался он к ним, – нуждаетесь в деньгах на кабак, а я и мои люди нуждаемся в деньгах на жизнь. Дайте нам десятину, а если у вас есть купеческая честь, то вы нас не обманете.

На Федька охотились гайдуки, и часто приходилось биться не на жизнь, а на смерть. После одного такого боя половина повстанцев получила серьёзные ранения и была выведена из строя. Федько нуждался в деньгах на лечение, а той дани, которую платили купцы, было мало.

Однажды он встретил на дороге винниковского купца, который, продав во Львове скот, возвращал домой, и попросил одолжить ему сто талеров.

Купец сглотнул горькую слюну и молча достал из-за пазухи кошелёк с деньгами. Оказалось, что там как раз сто талеров.

– Прекрасно! – сказал Федько. – Через две недели в то же время буду вас ждать.

На будущей неделе купец снова погнал скот во Львов. Гнал не сам, а нанял ещё парня. Когда же продал всё, то побоялся возвращаться с деньгами, а решил схитрить. Купил на рынке горшочек сметаны, бросил в него талеры и дал парню, чтобы отвёз к нему домой. Парень подсел к кому-то на телегу и счастливо доехал до Винников, не подозревая, что везёт. Купец вернулся чуть позже, и когда с парнем рассчитывался, то сказал:

– А знаешь ли ты, какая это дорогая сметана? Сто талеров стоит.

С этими словами он перелил сметану в другой горшочек и показал деньги.

– Даже Федько Чугай никогда бы не догадался, где я деньги спрятал, – довольно смеялся купец.

Ещё через неделю он снова поехал на ярмарку, продал кое-что, а чтобы денег назад не везти, накупил разной утвари для хозяйки.

И вот на дороге остановил его Федько.

Купец похолодел от страха и начал нервно соображать, как будет объяснять, почему едет с базара без денег.

– Слава Иисусу! – поздоровался разбойник. – Пришёл вернуть вам деньги.

Купец натянул вожжи и остановил коней, все ещё не веря своим ушам.

– Вот вам ваши сто талеров, – сказал Федько и бросил купцу на колени полный кошелёк денег. – Очень вам благодарен. А на будущее – не прячьте деньги в сметане, потому что это всё равно не поможет. Если захочу найти, так найду. Счастливого пути!

Федько, смеясь, исчез в лесу, а купец некоторое время тряс головой, чтобы понять, что произошло.

Чудотворная икона

На стыке XVII и XVIII веков Винники перешли в собственность древнего рода Тарлей. Тогда был построен замок, в котором жили братья Тарлы. Борясь за наследство, старший брат подстерёг младшего на валах под Дубравой и убил. Там он его и закопал. Со временем не раз ночью можно было увидеть коренастого рыцаря, который поджидает на валу своего брата. Убийца был женат на Марьяне Потоцкой, которая тоже осталась в народной памяти.

У одного хозяина по фамилии Никель висела в амбаре старая засаленная икона Матери Божьей, написанная на полотне. Как-то заметили, что икона выделяет капли прозрачной жидкости и будто самоочищается. Икону немедленно перенесли в церковь, потому что сам Никель, хотя и был немецкого происхождения, исповедовал греко-католическую веру.

Когда об иконе услышала Марьяна, то забрала её в часовню в замке. По этому случаю она пригласила гостей из Львова, чтобы и они увидели чудотворную икону. И тогда Матерь Божья сказала им:

– Отдайте мне моё поле, на то моя добрая воля.

Однако Марьяна и не думала возвращать икону крестьянам. Тогда икона исчезла. А во сне Марьяна увидела Божью Матерь, которая велела ей выстроить костёл, в котором она обещала снова появиться. И действительно, как только Марьяна выстроила костёл, там появилась чудотворная икона.

Колокол

В Чишках, возле Винников, когда-то давно выстроили очень хорошую церковь и такую же хорошую колокольню. Но более всего в Чишках гордились колоколом, потому что литейщик, который его отливал, поклялся, что этот колокол имеет чудесную силу, и никакой другой колокол силы такой не имеет.

Каждый день утром, в полдень и вечером колокол бил на всю округу. Утром он пробуждал людей ото сна, в полдень звал на обед, а вечером провожал ко сну.

Когда колокол бил, люди замирали на полях, на дорогах и, освящённые радостью, слушали. Он играл так звонко и хорошо, как ни один другой колокол на свете. И когда поссорившиеся соседи слышали его голос, то в тот же миг мирились и забывали об обидах.

Случалось, что разбойники окружали на дороге купца, обнажали сабли и уже вот-вот собирались его зарубить, как вдруг голос удивительного колокола раздавался в воздухе. И разбойники опускали руки. Потому что колокол имел такую силу, что зло превращал в добро, грусть – в радость, а чёрствые сердца смягчал и оживлял.

Трудно сказать, сколько времени звонил тот колокол, пока не случилась беда.

– Горит! Горит! Горит! – раздалось однажды ночью в округе, и все до одного жители выбежали из домов, спасая всё, что возможно.

Сначала пылал только один дом, но вскоре вспыхнуло всё село. Пламя перебегало с дома на дом, с овина на овин, с забора на забор. К счастью, чишковчане успели отвести скот в безопасное место.

Говорят, что колокол тогда звонил сам, звонил в набат с такой душераздирающей грустью, что сердца кровью обливались. Тоскливый звон колокола летел в тёмную ночь, колокол горевал о беде, которая пришла в Чишки.

Только утром колокол смолк. Пережжённые балки колокольни обвалились, колокол ударил в последний раз и рухнул в пламя.

От старых Чишек остались только пожарище и большая груда серого пепла. Утром все взялись разгребать пепел и восстанавливать разрушенные дома.

– Какое счастье, что весна на дворе, – искали утешения крестьяне: – весь урожай остался на полях. А если бы пожар нас застал осенью – вот это было бы горе! А так не беда, до зимы отстроимся.

Сразу после пожара все бросились искать свой любимый колокол, но сколько ни раскидывали лопатами пепел, сколько ни копались в земле, а колокола всё не было и не было.

– Может, он расплавился от такого жара? – сказал священник, и все тогда согласились, что так и случилось.

Село решили отстроить на новом месте, потому что слишком много времени пришлось бы потратить на разгребание пожарищ.

Ещё до первых холодов село отстроилось, появились новая церковь и колокольня. Только чудесного колокола не хватало, и от этого всем было очень грустно.

Пожарища старого села постепенно заросли густой сочной травой и превратились в пастбище.

Однажды, через много лет после пожара, произошло чудо. Когда стадо свиней рылось в земле, неожиданно один кабан зацепил рылом что-то твёрдое и блестящее. Он рыл, рыл и рыл, но таинственный предмет крепко сидел в земле.

После полудня пришли пастухи и сразу же узнали замечательный колокол.

– Колокол! Колокол! – закричали они радостно, созывая крестьян, и в скором времени сошлась уже целая толпа с лопатами и ломами и принялась доставать колокол.

До позднего вечера продолжалась работа, а когда взошла луна, колокол погрузили на телегу и привезли в церковь.

А на следующий день он уже звонил, а всё село плакало от радости, потому что это был их родной колокол, и другого такого не было во всём свете. И всем слышалось одно:

Свиньи меня отрыли,

Люди меня отмыли.

Бим, бам, бум.

Дублянская пани

Когда-то давно жила в Дублянах зажиточная помещица, у которой было большое имение, сад и озеро. Помещица очень любила свой сад и берегла его как зеницу ока. Озеро у неё было такое чистое, что плёс поражал прозрачной голубизной, в которой отражалось небо. Между белых тучек проплывали лебеди. Помещица любила и сама прогуливаться в лодке по озеру, и тогда лебеди подплывали к ней и брали пищу из рук.

На закате дней она подарила своё имение дублянской полеводческой школе и попросила, чтобы её похоронили в саду за домом. В саду, который теперь называется Ботаническим, до сих пор сохранилось надгробье с сильно повреждённой надписью.

Говорят, что и после смерти помещица следит за своим садом и озером, и когда ей кажется, что их забросили, то она очень сердится. Тогда плёс озера даже в погожий день подёргивается рябью, листва деревьев тревожно трепещет и шелестит. Иногда можно увидеть её фигуру в белом платье, она быстро движется между деревьями и исчезает без следа.

Легенда о влюблённой девушке

Жила себе в Дублянах девушка, которая думала, что не встретит никогда такого парня, в которого сможет влюбиться, и потому слишком задирала нос. Всех, кто за ней ухаживал, она отпугивала насмешками и колкостями. Так она и заработала славу норовистой злючки.

Но спустя время нашла коса на камень – девушка эта влюбилась в хорошего парня, но тот даже внимания на неё не обращал, потому что любил другую. Когда однажды он прилюдно посмеялся над её чувствами, девушку охватило такое отчаяние, что она бросилась в озеро и утопилась. С того времени не проходило и года, чтобы утопленница не забирала к себе одного парня. Когда жители заметили это, то раскопали озеро, чтобы там никто не купался.

Прошло время, постепенно все забыли об утопленнице и восстановили озеро. Как только это произошло, дух оскорблённой девушки объявился, и снова каждый год тонул в озере какой-нибудь парень. Это утопленница собирала свою зловещую дань.

Озеро русалок

О том же самом озере существует и другая, более древняя легенда. Сын первого собственника Дублян Михайла Хоментовского, который владел селом в конце XVII века, был отчаянным охотником. Он часто брал своего верного пса, забрасывал ружьё на плечо и целыми днями странствовал по лесам и полям, выслеживая дичь.

Однажды ночью, возвращаясь с охоты, он услышал удивительное пение. Ночь была тихая, лунная, видно было, как днём. Охотник остановился, прислушался, и вдруг неподалёку увидел возле пруда русалок, которые проплывали в медленном танце. Пёс испуганно заскулил и отбежал на безопасное расстояние, а юноша тронулся по направлению к пруду, пребывая будто в дремотной мечтательности. Из круга русалок выделилась одна в яркой короне, подошла к нему и спросила:

– О чём задумался?

– Я очарован вашим танцем и пением. Ничего подобного я никогда не слышал.

– Если это правда, то можешь приходить сюда каждую ночь, когда месяц светит, мы с удовольствием будем петь для тебя. Только одно условие: никогда не смей над нами смеяться или кому-нибудь о наших гуляниях рассказывать.

Сказав это, русалка отошла к подружкам.

С тех пор охотник каждую лунную ночь проводил над прудом, любуясь танцами русалок. Королева русалок часто садилась возле него, и они мило беседовали. Наконец произошло то, что и должно было произойти: они полюбили друг друга.

Однажды в гости к помещику приехал богатый львовский купец со своей дочерью. А поскольку пан Михайло очень хотел поправить своё финансовое состояние, то и воспылал желанием женить своего сына на купеческой дочке. Откуда ему было знать, что его сын уже успел обручиться с королевой русалок, подарив ей в знак своей верности перстень с большим изумрудом, а взамен получив ожерелье из драгоценных жемчужин, которое королева носила на шее.

Когда юноша узнал от отца о его намерении, то сначала ничего и слышать об этом не хотел. В присутствии купца и его дочери он сказал, что уже помолвлен, и показал жемчужное ожерелье. Смолчал только, ясное дело, о том, что его невеста – русалка.

– Что? – пришёл в негодование отец. – Как ты посмел без моего разрешения с кем-то обручиться? Хочешь, чтобы я тебя лишил наследства?

Тем временем дочь купца выхватила из рук молодого барина ожерелье и стала примерять на себя.

Вот так и пришлось парню покориться воле отца, и вскоре в Дублянах гуляли свадьбу дочери купца и жениха королевы русалок. Невеста светилась от счастья и хвасталась роскошным ожерельем. Только жених был печален и бледен, через силу улыбался и пребывал всё время в задумчивости. То и дело прикладывался он к бутылке с вином и топил в нём свою тоску.

В полночь дочь купца вышла на крыльцо. Вся окраина купалась в ярком сиянии луны. С болот доносилось кваканье лягушек. Неожиданно оно стихло. Тревожная тишина воцарилась вокруг. А через миг тишину пронзил ужасный вопль невесты. Веселье смолкло, гости выбежали во двор. На траве под кустом сирени лежала купеческая дочь, её посиневшая шея была крепко обмотана ожерельем из русалочьих жемчугов. Многие заметили также фигуру в белом платье и в белой вуали, которая мелькнула между деревьями и неспешно поплыла по направлению к пруду.

Жених побежал вдогонку. Русалка остановилась, повернула к нему бледное лицо и сказала:

– Ты обещал мне верность, и останешься мне верным. Моё ожерелье, которое у тебя забрали, отомстило за меня. А я также сохраню тебе верность. Этот твой перстень обручальный я превращу в озерцо. Оно отныне станет моим убежищем.

Произнеся эти слова, королева русалок бросила перстень, и там, где он упал, мигом разлилось озерцо, а фигура русалки растворилась, будто сизая мгла. С того времени никто уже её не видел, но каждый год в озерце тонул кто-нибудь из молодых мужчин.

Чёртова пахота

Кто из вас не видел, как выглядят поля после долгой снежной вьюги? Даже ровная поверхность смотрится так, как будто кто-то намеренно выложил снег полосами и ломтями. Смотря на них, крестьяне приговаривали:

– Ну и умаялся же нечистый, такие снега взрыхлять!

Приговаривали так, хотя никому и не приходилось застать, как чёрт распахивает снеговые заносы. А потому рассказывали случай, произошедший на поле, которое называлось Карватами.

Итак, случилось одному человеку засидеться в соседнем хуторе допоздна, а опомнился он, что пора уже и домой возвращаться, когда пробило полночь. Сколько его хозяева не уговаривали остаться, не послушался.

А на дворе такая метель разгулялась, что и света белого не видно было. Но человек шёл напрямик полями, не боясь заблудиться, потому что знал эту дорогу как свои пять пальцев. Вдруг вдалеке увидел что-то чёрное в снеговой метели. Что бы это могло быть? Это чёрное быстро двигалось вдоль поля, разворачивалось и двигалось назад. Человек не удержался и подошёл ближе. То, что он увидел, очень его удивило. Кто-то неизвестный пахал снег парой чёрных волов с огромными крутыми рогами. Волы при этом бежали так быстро, будто жеребцы в панской карете, из-под их копыт била белая пена. Соха врезалась глубоко, и по обе стороны от неё падали большие снеговые глыбы.

– Эй! цоб-цобе! – кричал пахарь, и волы послушно бежали вперёд.

Когда они поравнялись с путником, в сохе что-то скрипнуло, волы остановились как вкопанные. Пахарь мигом достал соху из снега и сказал:

– Ну-ка гляньте, не почините ли?

Человек, как все хозяева, разбирался в пахоте и начал рассматривать соху. Тронул сошник, провёл пальцами по лезвию, лезвие было острое, но всё же сошник выглядел непривычно, потому что выкован был из чистого золота.

– Ну что? – спросил пахарь.

– Сошник цел.

– А ты ещё на приполок глянь.

Человек ощупал приполок, который отваливал ломти, и увидел, что он из серебра.

– Да и приполок в порядке.

– А ну-ка, ещё на рассошину взгляни.

Человек начал рассматривать рассошину и с ужасом увидел, что вся она состоит из человеческих костей, а когда тронул её, кости застонали и зашептали скорбными человеческими голосами. Человека сразу же бросило в жар, на лбу у него выступил пот. Однако нечего делать – пришлось таки выяснить, за что соха зацепилась. Покрутил её, и сразу же его рука что-то схватила. Он дёрнул и достал из снега белый череп с оскалившимися зубами и чёрными глазницами. Сразу вспомнилось, что где-то здесь раньше росла верба, и на ней повесился один бедняга. Похоронили его под вербой, верба после того засохла, и в скором времени её пастухи сожгли.

Теперь мужчина догадался, что это за пахарь снег пашет.

– Ну, что-нибудь нашли? – спросил тот.

– Да всё исправное, нигде не вижу поломки, – ответил человек. – Но кто же накануне Рождества поле пашет сохой? – А сам дрожащей рукой трижды перекрестился.

Пахарь, как это увидел, с силой всадил соху в снеговой занос, позвал волов и рванул вперёд, а вслед за ним вихрь завертелся, затанцевал, и пронзительно завыла вьюга.

Человек лишь повернулся на месте и погнал что было сил в село, аж в ушах трещало и свистело. Вот из его рассказа и стало известно, какая сила снеговые поля вспахивает.

Евреи

Золотая роза

Ай, вы не знаете о Золотой Розе? А что вы знаете? Это всё равно, что не знать, откуда солнце всходит. Потому что наша Роза была как солнце. Её все любили и прислушивались к её словам. никто не имел права перебить.

– Тихо, Роза говорит!

А какая она была красивая! Ай! Все евреи гордились её красотой и говорили: «Наша Роза». Всем она была сестрой.

Когда это было? Ох! Уже добрых четыре сотни лет назад! Но не забудут Розу и через тысячу лет.

А наша история ведёт отчёт с того времени, как евреи начали собирать деньги, чтобы возвести новую синагогу на месте сгоревшей. Новая синагога должна была быть построена так, чтобы огонь не мог её повредить, и высокая, и роскошная, а крыша должна была быть такой, чтобы издали было видно, и все кругом могли убедиться, каким великим является Бог Израиля. А на такую синагогу море денег нужно. И приходили щедрые пожертвования со всех сторон, и радовались все, что мечта их в скором времени осуществится. Синагога росла будто на дрожжах. И такая она была чудесная, что люди останавливались и любовались ею.

Но в это же время рядом строился костёл, и католический клир не мог смириться с тем, что по соседству будет стоять синагога. Они откопали какой-то документ, по которому земля, отведённая под синагогу, принадлежала им, и заперли святыню, как только строительство и благоустройство были окончены.

Народ Израиля впал в отчаяние. Святыню забрали! Судебный процесс тянулся слишком долго, плакали евреи горькими слезами, но никто на те слезы внимания не обращал.

Но жила во Львове пани набожная, вдова доброты несравненной. Звали её Розой. Потому что как мальва, которая разливает благоухание своё вокруг, раздавала она милостыню между убогими, а дом её был для несчастных и больных как родной. Ещё когда жила она в доме родителей своих, называли её все «Голден Ройзе».

И вот Роза, увидев, какое бедствие выпало на головы её народа, и слыша его плач и вздох, предложила своё имение на выкуп святыни, но церковные чины и слушать её не желали.

– Пусть сама придёт с деньгами в руках! – такое было последнее слово епископа.

Роза была такая красивая, что могла пленить своей красотой любого. Но она боялась мужчин, а особенно тех, у которых не было жён. Правда, она понимала, что если не пойдёт, то никто за её народ не заступится. И пошла Роза к епископу, а тот как на неё глянул, так дар речи и потерял. Лишь через минуту выдавил, пожирая её глазами:

– Если останешься у меня, отдам твоим братьям святыню.

– Хорошо, – ответила Роза, – я останусь у тебя. Но сначала возврати святыню. Потому что я не могу доверять тебе, раз ты мне не доверяешь. Ты не потеряешь ничего, а я потеряю честь. А может, и свой народ, и свою жизнь.

Епископ согласился и подписал бумагу, а Роза отослала её старейшинам еврейской общины, а сама осталась у епископа.

Большая радость овладела евреями, когда они смогли наконец войти в синагогу и впервые молитвами прославить Господа. А в тех молитвах вознесли они и благодарность своей спасительнице.

Ночь стала для Розы мучительным испытанием. Обессиленный епископ наконец захрапел, а когда утром проснулся, Розы уже не было живых. Она отравилась, чтобы не жить с клеймом позора. Но жизнь её не была потрачена зря – Роза навеки вошла в пантеон мучеников, а синагогу назвали её именем.

Счастье и несчастье

Встретились как-то Счастье с Несчастьем, но когда Несчастье захотело подойти к Счастью, Счастье пришло в негодование.

– Не приближайся ко мне! Я не желаю разговаривать с нищими.

– Ну, ясное дело! Брезгуешь мной, потому что у тебя денег много. Выдели и мне что-нибудь, тогда и я смогу делать людей сч астл ивыми.

– Хорошо, я дам тебе денег, чтобы ты убедилось, что ни на что не способно.

И получило Несчастье большой сундук золота и серебра, и отправилось с ним среди ночи в город искать, кого бы ему осчастливить. Найти бедных людей несложно, потому что живут они на окраине, и двери их домов открыты настежь. Несчастье выбрало один из домов, поставило сундук на пороге и пошло себе.

Бедные люди, которые там жили, конечно же ничего не слышали. Но вот проснулся ребёнок и начал плакать и проситься на улицу.

– Дувид, – сказала жена мужу, – выведи ребёнка во двор.

И когда Дувид взял ребенка и пошёл к дверям, то на пороге споткнулся, больно ударившись ногой.

– Ой! Что это! – воскликнул он. – Ханче-Лейб! Может, дашь мне свечку и спички, потому что я, кажется, какой-то тяжёлый сундук нащупал.

А она ему отвечает:

– Разве у меня в кровати есть свечка?

– Ну так слезь, Ханче-Лейб, с постели и поищи, может, где-то есть огарок свечки, да и зажги!

Слезла женщина с постели, зажгла свечу, и они увидели большой сундук с невиданным сокровищем. Стали деньги считать, а им и счета нет. Попросил тогда мужчина жену сбегать в магазин и купить водки, хлеба, свечек и чего-нибудь для детей. Женщина быстро оделась, побежала в магазин и долго стучала, пока заспанный продавец не открыл ей.

Давно уже они так сытно не ели.

– Ханче-Лейб, – попросил муж, – послушай меня, спрячь несколько дукатов под подушку.

– А это зачем? – удивилась она. – Кто их у нас заберёт? Идём спать.

С тем и заснули, но забыли, что дом их стоял возле бани, а в бане всегда ночуют разные злодеи. И вот воры, которые как раз возвращались с какой-то вылазки, заметили суету в том доме, подкрались, всё как следует рассмотрели, и как только хозяева уснули, украли сундук.

Можете себе представить, какой переполох поднялся утром. Муж кричал на жену, жена – на мужа.

– Разве я тебе не говорил спрятать хотя бы несколько дукатов?

– А может, это был просто сон!

– Какой сон! А водка недопитая, а бублики у детей?

И начались у них ещё худшие беды, потому что до этого они, по крайней мере, жили в согласии.

Тем временем Счастье с Несчастьем снова встретились, и Счастье хотело пройти стороной, но Несчастье остановило его.

– Не сторонись меня, пойдём лучше посмотрим, как я бедных людей осчастливил.

– Могу себе представить! Куда тебе счастье приносить!

Но пошли-таки и застали, что бедные люди ссорятся, обвиняя друг друга, три их дочери сидят на пороге, а дети играют в песке. По крикам мужа и жены Счастье поняло, что сундук денег не принёс им добра, потому что люди всё равно не были счастливы. И чтобы как-то их спасти, оно подбросило большой бриллиант детям в песок. Дети обрадовались такой хорошей игрушке и побежали похвастаться родителям. Бедняк покрутил бриллиант в руке и сказал:

– Хорошее стеклышко, пусть полежит на окне.

И, положив его на подоконник, пошёл себе прогуляться. Как раз в то время появился в их краях богатый венский купец. Он шел, осматриваясь, как будто искал кого-то, и вдруг заметил драгоценный бриллиант на окне бедной ободранной лачуги.

Купец сразу же зашёл внутрь и, морщась от тяжёлой духоты, пропитанной запахом лука, оглядел дом. Кругом царила ужасная бедность, а поскольку была как раз пятница, то грязная засаленная хозяйка возилась у печи и что-то раздраженно бурчала себе под нос. Купец спросил, не продаст ли она то стёклышко, которое лежит на окне.

– Да чего бы и не продать, – согласилась та. – Если дадите хорошие деньги, то забирайте хоть сейчас.

– А сколько же вы хотите за эту игрушку?

– А сколько вам не жаль?

Когда Счастье оберегает человека, он становится более мудрым и осторожным.

– Ну, дам вам триста гульденов.

– Да где уж там! За триста не отдам. Пусть лежит мне вместо зеркальца.

– Ну, берите шестьсот!

– И за шестьсот не отдам. Разве это деньги?

– Хорошо, дам вам тысячу!

– Ох, знаете, пусть дети позовут отца, как он решит, так и будет.

Хозяин появился в залатанных штанах без рубашки. Удивительно выглядит этот продавец бриллиантов, подумал себе купец. Но счастливая звезда уже взошла над их домом и озаряла каждый шаг. Поэтому хозяин не согласился и на три тысячи гульденов, хотя никогда в жизни не держал даже ста центов.

Наконец дал ему купец четыре тысячи и, забрав бриллиант, вернулся в отель «Жорж», где снимал комнату.

Здесь нужно сказать, что тот купец приехал во Львов, чтобы отыскать своего родственника. Купец как раз недавно овдовел, а поскольку детей у него не было, он решил помочь хотя бы родне. Купец попросил хозяина отеля, чтобы тот помог ему найти родственника. В тот же день привели к нему того же самого бедняка, который и продал бриллиант.

– Гевалт! – за голову схватился купец. – Так это ты так бедствуешь? А почему же мне не писал?

Ну, что я вам буду дальше рассказывать, если вы и сами можете догадаться. Купец купил беднякам новый дом и магазин, повыдавал их дочерей замуж, и с того времени несчастье никогда не наведывалось в их дом. Не напрасно люди говорят, что лучше счастье, чем готовые деньги.

Знаменитый раввин Эльханан

О раввине Эльханане из Бибрки рассказывали истории. Когда он приезжал на своей бричке во Львов, люди сходились отовсюду послушать, что скажет мудрый человек. А много было и таких, которые ждали чуда. И великий раввин никогда не скупился на чудо для всех, кто его боготворил. Он воскрешал мертвых, исцелял больных, а с Господом разговаривал так, как вот я с вами.

Немая девушка

Однажды обратился к нашему раввину хасид.

– Ай, раввин, какое у меня горе! У меня глухонемая дочь, я водил её ко всем врачам Галичины – никто не помог. Вся надежда на вас, раввин!

И раввин обещал, что вылечит её. Он надел свой колпак, развернул Тору, ударил трижды палкой по земле и воскликнул таким голосом, что казалось, не только немая девушка заговорит, но и камень начнёт петь:

– Сарра, дочь Лея, приказываю тебе – говори!

А та молчит.

– Сарра, дочь Лея, говори!

Молчит.

Когда же он и в третий раз произнёс свои слова с таким же успехом, а девушка продолжала упрямиться и молчать, наш раввин – долгих лет ему жизни – не на шутку рассердился.

– Ага! Так вот ты как! Ну, раз ты такая упрямая ослица, то пусть до самой смерти ни звука не вылетит из твоих уст!

И что вы себе думаете? Произошло чудо: девушка по сегодняшний день немая и глухая!

Львов за шаг от гибели

Пригласила как-то наша община раввина Эльханана во Львов. Поздним осенним вечером остановилась бричка раввина возле корчмы на Лычаковской рогатке. Раввин приехал чуть раньше, и никто его не встретил. Уже одно это могло испортить ему настроение, но на самом деле испортило кое-что другое. Когда он попросил в корчме ночлега, хозяин развел руками:

– Ой, вей мер! Нет у нас мест.

– Как это нет? – пришёл в негодование раввин. – Для раввина из Бибрки нет места? Это он тебе приказывает найти мне место!

– Ну и что с того, что он мне приказывает, если сейчас у нас ярмарка, и в корчме уже все кровати заняты.

Ох как раввин рассердился! Словами не передать!

– Ну, раз так, то пусть сгорит твоя вшивая корчма вместе со всем городом.

Как раз в это время, когда он произнёс эти страшные слова, прибыли достойные мужи встречать уважаемого гостя. Бог мой, какой ужас охватил их, когда они услышали это проклятие! Испуганный корчмарь наделал шуму, и вскоре все, кто были в корчме, высыпали на улицу с узлами, потому что в любой миг всё могло вспыхнуть. Часть людей разбежалась по тёмным улицам, галдя и ойкая, чтобы львовяне бросали дома и спасались в лесах и горах.

Всех охватил страх. И только раввин стоял суровый и невозмутимый.

Тогда достойные мужи совершили последнюю попытку умилостивить святого – упали к его ногам:

– Ай, раввин, раввин, разве виновны дети, набожные женщины, добродетельные панны? Разве виновны калеки и больные? Чем провинились старые люди?

Раввин некоторое время молчал, и никто не смел даже выдохнуть. Слышно было, как жужжат комары и на главную станцию прибывает поезд из Вены.

– А чем провинились гости нашего города? – несмело произнесли встречающие.

И тогда раввин заговорил, и каждое слово его звенело в воздухе, как колокол.

– Только ради этих невиновных я прощаю вас всех! И хотя Ангел Огня, которого я вызвал, уже в дороге, я отправлю его назад!

И так вот Львов спасся. Разве это не чудо?

Грешница

А какие знаменитые проповеди произносил раввин Эль-ханан! Вот какую проповедь услышали верные в синагоге Золотая Роза.

– Слушайте меня внимательно! Странствовал я от села к селу и от города к городу, пока не привела меня дорога в Жовкву. И обнаружил я там очень набожных женщин, очень скромных женщин, очень опрятных женщин, кошерных женщин! Они ходили в баню, стригли себе ногти, пекли халы, благословляли субботние свечки. Одним словом – образцовые женщины.

Но потом я поехал в Христинополь, а там жила страшная грешница родом из ада. Женщина, которая не ходила в баню, спаси нас Бог! Женщина, которая не стригла себе ногти, спаси нас Бог! Женщина, которая не пекла хал, спаси нас Бог! Женщина, которая не благословляла субботних свечек, спаси нас Бог! Грешница, грешница, одним словом – грешница!

И вот, когда она умерла, и хотели её похоронить на кладбище, то земля не приняла её. Когда хотели сжечь её, то огонь не брал её. Когда бросили её псам на съедение, то псы не хотели её жрать…

Но вы, скромные, набожные, опрятные, кошерные львовские женщины, если будете ходить в баню, стричь ногти, печь халы и благословлять свечки субботние, то и земля вас примет, и огонь вас сожжёт, и псы вас пожрут!

Сокровище из сна

Жил когда-то у нас раввин Айзик Бен Екель, человек добрый и богобоязненный, но невероятно бедный.

Как? Чтобы раввин был бедный? Э, раввин должен быть бедным, если его приход бедствует. А потому наш Айзик жил в постоянных хлопотах: за что его жена купит рыбу на шаббат? Где взять деньги на ремонт синагоги? Как заплатить за новый свиток Торы?

А тут ещё жена покоя не даёт и ругается:

– Ай вей, Айзик! Всего у нас мало, только долгов много! Уже есть нечего, а ты ничего не делаешь, будто чуда ждёшь.

Соберись! Сделай что-нибудь, в конце концов! Если Элияш Гасофер изменил русло реки, то отчего бы Господу и тебе не помочь?

Ну, видите, какие женщины бывают? С ума посходили! Кого вспомнила – самого ребе Элияша Гасофера! Об этом великом человеке знали все львовские евреи. Много лет назад, когда краковские студенты устроили евреям судный день и бросали в Вислу их детей, вышел Элияш на берег реки и приказал реке вернуть невинных детей назад. И река послушала его, выбросила детей на берег живыми, а жестоких студентов захлестнула волнами и засосала в водоворот.

Но краковскому ребе этого было мало. Он ещё возжелал, чтобы даже после его смерти еврейским детям не угрожала опасность, и приказал Висле изменить русло и течь мимо участков, не заселённых евреями. Так оно и произошло.

Но это был Элияш – святой человек. А что мог совершить простой раввин Айзик? Мог только отмалчиваться и надеяться на чудо.

Однажды осенней ночью несколько раз подряд начал ему сниться странный сон, и каждый раз появлялся в том сне старый человек в большой меховой шапке, какую носят галицкие евреи, и произносил:

– Айзик, отправляйся в Перемышль и начинай копать под мостом через Сян. Найдёшь там огромное сокровище.

Айзик не верил снам, но сон повторялся снова и снова, и наконец наш раввин начал собираться в дорогу. Взял узелок с сухарями, прихватил маленькую лопатку и поплёлся в Перемышль. А поскольку за душой у него не было ни крейцера, он пошёл пешком. Идти пришлось долго – один день, второй, только на третий оказался он возле моста через Сян.

Как увидел Айзик тот мост, то сильно опечалился, потому что мост был длинный, а к тому же его охранял часовой. Если бы даже он копал здесь с утра до вечера каждый день, на это ушли бы месяцы. А ещё этот часовой! Как можно копать так, чтобы не привлечь его внимания?

Раввин Айзик крутился вокруг моста целый день и даже заночевал под мостом. А на следующий день окончательно удостоверился в том, что верить в сны – напрасное дело. Если здесь и есть сокровище, то добраться до него невозможно. Наконец он решил вернуться домой. Но неожиданно позвал его часовой.

– Долго я к вам присматривался, и интересно мне стало, чего вы здесь крутитесь?

Что было Айзику говорить? Врать не было смысла. Всё равно из его затеи ничего не вышло. И раввин рассказал всё о своих снах часовому. Тот громко рассмеялся:

– Как же вы позволили себя так одурачить? Да если бы я верил в сны, то сам бы уже давно был во Львове!

– В самом деле? А что же вам снилось?

– Представьте себе. Снилось мне, будто должен я найти во Львове некоего Айзика Бен Екеля, прокрасться в его дом и копать под печью. Потому что там зарыто сокровище. Ну, приходилось ли вам слышать больший бред? Как может быть бедным тот, у кого в доме сокровище запрятано, а? А где бы я должен был этого Айзика искать? Всё равно, что иголку в стогу сена!

После этого разговора раввин отправился в обратный путь. Нёсся, как корабль с попутным ветром. А когда попал домой, то схватил лопату и, не говоря жене ни слова, начал копать под печью. И что же – чудо произошло! Лопата звякнула о крышку сундука. А когда его вытащили из земли и открыли, то дом сразу же озарился сиянием тысяч дукатов.

С тех пор уже ни раввин Айзик, ни его приход не бедствовали. Раввин выстроил новую синагогу, а каждого, кому в жизни не повезло, щедро одаривал. А на своих проповедях любил часто повторять:

– Бог нас оберегает, но только он знает, что для человека лучше всего. Одним говорит покинуть отчизну, чтобы на чужбине найти счастье, других отправляет в странствия, чтобы им показать, что счастье нужно искать под собственной крышей.

И все ему верили, потому что знали его историю.

Холмские умники

Таких умников, как жили в Холме, надо было ещё поискать. Весёлые повествования о евреях из Холма любили послушать евреи Вены, Варшавы, Кракова, Львова и даже Коломыи, хотя у коломыйских евреев было с холмщаками много общего. Все они охотно приплетали к услышанным историям свои собственные россказни так, что теперь невозможно уже узнать источники того или иного рассказа. Но именно во Львове местные евреи считали себя наиболее авторитетными знатоками холмского житья-бытья. Хочешь услышать, над чем сейчас сушат голову евреи в Холме? Спроси у львовянина!

А вы слышали когда-нибудь, как холмщаки договариваются о встрече? Это выглядит приблизительно так:

– Слушай, Юзя, если завтра пополудни будет идти дождь, то я приду к тебе вечером.

– А если вечером будет дождь?

– Ну, тогда я приду пополудни.

А если кто-нибудь нанимал служанку из Холма, то уже мог быть уверен, что не умрёт от скуки. Одна хозяйка послала служанку к мяснику узнать, есть ли у него телячьи ноги. Служанка вернулась и говорит:

– Я не увидела, потому что он был в сапогах.

Наша история о холмских мудрецах начинается в момент создания мира. Иначе нельзя. Потому что тогда же, когда Господь сотворил мир, он сотворил и человеческие души. Души мудрых людей высыпал в один мешок, души дураков – во второй, и позвал ангела, чтобы тот взял мешки с душами и равномерно рассыпал по земле. Ангел взял мешки и полетел. Облетел все края и всюду сыпал по пригоршне мудрых душ и по пригоршне дураков, чтобы мудрых и глупых рождалось поровну.

И вот, когда он подлетел к какой-то высокой горе, покрытой сосновым лесом, то мешок с мудрыми душами зацепился за верхушку сосны. Ангел дёрнул, и мешок разорвался, а все мудрые души высыпались на землю. Ну, теперь вы знаете, почему в Холме живут одни только умники. Потому что эта гора и дала название городу, который основал король Данило.

Итак, холмщаки жили своим умом и не желали никого слушать. Мир, по их представлениям, был именно таким, каким они его видели в детстве, и они не обращали внимания на то, что было написано в книжках и школьных учебниках.

Нигде, кроме Холма, не считалось, что луна важнее солнца. Почему? Потому что холмщаки уверяли, что благодаря луне было видно ночью, а без солнца можно было обойтись, ведь днём и так светло, как… ну, ясное дело, как днём.

Холмщаки свято верили, что летом тепло только потому, что всю зиму топили печи, и благодаря этому воздух нагрелся. А зимой холодно, потому что летом в печах не топили.

Как Холм строился

Однажды решили холмщаки выстроить прочные дома из толстых брёвен. Дерева у них было много, вся гора заросла крепкими стройными соснами. Срубленные стволы мужчины брали на плечи и несли наверх, спотыкаясь и качаясь от тяжёлого груза. Носили они те стволы месяц, носили второй, намучились ужасно. Но тут попался им купец из Львова, увидел, как они тяжело работают, и говорит:

– А чего же это вы так мучаетесь? Разве не легче брёвна катить сверху вниз?

Мужики очень обрадовались, услышав такой совет, и во весь дух побежали к старейшинам. Те ужасно удивились:

– Кто бы подумал! Можно катить!

Но мудрые холмщаки не были бы мудрыми холмщаками, если бы что-нибудь решали без дебатов. Семь дней и семь ночей заседал совет общины. Одни поддерживали совет львовянина, другие – порицали, а третьи – ставили вопрос так:

– Катить не штука. Но с какой стороны должен быть более широкий край: с правой или с левой?

Тем временем, все семь дней, как и раньше, мужики тягали колоды на плечах. На восьмой день совет постановил, что будут-таки те брёвна с горы спускать, и записали это в книгу, чтобы и следующие поколения могли воспользоваться таким ценным советом. После этого совет старейшин отправился к горе и обнародовал своё постановление. Обрадовавшись, мужики, чтобы убедиться, что новый способ в самом деле удобнее, взяли колоды, которые перед тем снесли вниз, и стали их тянуть на плечах снова на гору. Жилы вздувались от напряжения, пот заливал глаза, но они таки подняли несколько брёвен и, под восхищенные возгласы всех жителей, которые собрались внизу, покатили колоды вниз. Радости не было границ, толпа кричала и хлопала в ладоши, играл оркестр и развевались флаги.

С того дня работа начала продвигаться намного быстрее, и вскоре они собрали столько брёвен, что дома начали расти как грибы после дождя. Но дома эти были особенные. Их не строили одинаковыми. Каждый холмщак следил, чтобы дом был и не слишком высокий, и не слишком низкий, а как раз для его роста. Все это для того, чтобы сэкономить дерево.

И когда уже они выстроили все дома, то вдруг вспомнили, что забыли о синагоге. Снова подались лесорубы на гору, рубили сосны и катили их сверху, а когда собралось достаточное количество колод, то все самые сильные мужчины разбились на десятки. Каждая десятка взяла на плечи по одному бревну и, выстроившись шеренгой, двинулась на место стройки через весь город. А поскольку несли они те колоды не вдоль, а поперёк, то первые же дома, которые встретились по пути, преградили им путь. Ведь, строя свои дома, холмщаки сделали улочки такими узенькими, что по ним могла проехать только одна телега, а две телеги разминуться уже не могли. Если бы они несли колоды, идя гуськом, трудностей бы не возникало, а так им пришлось снова совещаться, что делать дальше.

Старейшины сошлись на совещании и совещались семь дней и семь ночей, а мужики с колодами стояли и ждали, обливаясь потом. И вот наконец выход нашли. Синагогу нужно было построить любой ценой, а потому все дома, которые преграждали движение колодам, нужно снести.

Так они и сделали, разрушив полгорода. Отнесли колоды на то место, где должна была стоять синагога, а потом дома отстроили снова.

Холмская баня

Когда в Холме появилась синагога, то осталось только выстроить ещё баню, чтобы каждый правоверный еврей мог искупаться перед шаббатом и перед праздниками. Место для бани выделили у ручья. Выбрали добровольцев, которые должны были выкопать яму для бассейна, и начали планировать, как это здание должно выглядеть.

Копатели взялись за работу, но через миг призадумались.

– Ну хорошо, а куда мы денем ту землю, которую выкопаем?

– А куда же её девать? Складывать у бассейна.

– Это невозможно. Неужели мы оставим посреди бани такую гору земли?

Тогда они отправились к совету старейшин. Семеро мудрецов целый день и целую ночь совещались и наконец решили:

– Гениальное решение всегда единогласно. Возле бани выкопаем другую яму, такую же глубокую и широкую, и туда сбросим землю.

Наконец баню таки выстроили, и когда дошло до столярки, евреи разбились на два лагеря. Одни считали, что пол нужно стелить из тёсаных досок, чтобы занозы не повредили ноги, а другие возражали, потому что, дескать, в бане всегда мокро, и гладкий пол будет скользким – можно удариться, а то и сломать ногу.

Общий совет долго заседал и наконец решил:

– Правы и те и другие, и поэтому нужно угодить обеим сторонам. Будем чередовать тёсаные доски с нетёсаными.

Брандспойт

Как только в Холме узнали, что в каждом большом городе должна быть своя противопожарная охрана, еврейская община тут же закупила на собранные средства помпу и брандстпойт (резинового ужа) и передала их на хранение синагогальному шамесу[11].

Шамес был мужчиной практичным и решил, что резиновый уж – это очень удобное место для хранения таких ценных вещей, как лук, хрен, чеснок. Прошло несколько лет, и в Холме начался пожар. Пожарники сразу установили помпу и начали качать воду, но вдруг оказалось, что шланг туго набит всякими овощами. Пока его чистили, дом сгорел.

На следующий день собралась община и стала размышлять, как же дальше быть со шлангом. Молодёжь кричала, что шамес не имел никакого права использовать его в своих частных целях. Старшие считали, что за то время, пока шланг находился у шамеса, он уже получил на него полное право. Молодёжь согласилась, что на основании продолжительного пользования шлангом шамеса можно считать его хозяином, но он должен поклясться бородой и пейсами, что никогда больше не будет хранить в нём овощи. На это старшие спросили: а где же ему в таком случае держать овощи?

Три дня и три ночи они спорили и наконец пришли к общему решению. Итак, шамесу разрешается держать в шланге всё, что ему захочется, но ровно за три дня до пожара он должен освободить брандспойт от посторонних вещей.

Гора

Так город Холм рос, разрастался, людей в нём прибывало, детей рождалось всё больше, а количество домов не увеличивалось, потому что уже не было места, где их ставить. Что же делать? Вся долина уже заселена. Где найти место для новых зданий? Собрали старейшины совет и совещались семь дней и ночей, пока не пришли к соглашению. Главной преградой для того, чтобы город мог разрастаться, признали гору, а потому решили её передвинуть.

Однажды собрались все жители Холма у подножия горы, засучили рукава и ка-ак навалились на гору! Толкали, давили, раздувая красные щеки, прямо пот градом катился по спинам. Наконец они так вспотели, что сняли свои кафтаны и шапки, бросили их в траву и взялись за работу снова.

А тут ехал на телеге какой-то мужик, увидел целую груду одежды, сгрёб себе на телегу да и дальше поехал. Холмщаки ничего не заметили и продолжали толкать гору. Наконец они сильно устали и сели отдохнуть. И что они увидели? Там, где они оставили свою одежду, виднелась только вытоптанная трава.

– У-р-р-а! – радостно закричали они. – Смотрите! Смотрите, как мы далеко сдвинули гору, что наших кафтанов уже и не видно!

Холмский счёт

Приехал один холмщак во Львов и, зайдя на обед в ресторацию пани Теличковой, подошёл в кассу и поинтересовался, сколько стоит суп.

– Семь грошей.

– А рыба?

– Тоже семь.

– Прошу подать мне.

Съел он оба блюда и приготовился платить.

– Сколько с меня?

– Четырнадцать, – отвечает пани Теличкова.

– Что? Это невозможно!

– Что вам не нравится?

– Семь плюс семь совсем не четырнадцать!

– Правда? Интересно, как вы к этому пришли.

– У нас в Холме это куда меньше. Смотрите: я был вдовцом, и у меня было четверо детей. Потом я женился на вдове, у которой тоже было четверо детей. Потом у нас родилось ещё трое детей. Таким образом, у каждого из нас по семеро детей, а вместе их сколько? Одиннадцать!

Ну, пани Теличкова против таких аргументов не устояла, и, учитывая, что имеет дело с холмщаком, взяла с него только одиннадцать грошей.

Львовянин в темнице

В Холме очень не любили, когда кто-то насмехался над «замечательным городом на холме», а ещё больше не любили, когда кого-нибудь из местных жителей называли дураком.

Одного такого человека из Львова даже арестовали и посадили в темницу. Прошёл, может, час, и арестант попросил часового:

– Сударь, я такой голодный, что скоро скамью грызть начну. Возьмите деньги, да и купите мне хлеба.

Часовой взял деньги и пошёл за хлебом, а львовянин отворил двери и убежал.

Да только не учёл он, что в Холме все очень внимательные, чужеземца очень быстро кто-то заметил, и его арестовали снова. К нему приставили уже двух часовых, к тому же самых умных. А потому, когда под вечер львовянин снова попросил купить ему хлеба, стража ответила:

– Эге, теперь ты нас не обдуришь, нет! Мы отсюда ни ногой! Ни за что не покинем тюрьмы! А раз ты такой голодный, то отправляйся сам в город и купи себе хлеба.

Защита от мороза

Летом холмщакам жилось хорошо, а вот зимой они мёрзли. Собрался совет и стал думать, как помочь в этой беде.

– Почему мы мёрзнем? – спроси цадик, и сам ответил: – Потому что в город приходит мороз. Я думаю, что нет лучшего способа защиты от мороза, как огородиться колючей проволокой.

Все очень обрадовались, и в тот же самый день огородили город колючей проволокой.

На следующий день утром вышел цадик на улицу, дыхнул в воздух, похлопал себя по бокам и подошёл к ограде. Выставил руку наружу и сразу одёрнул:

– Ну, там и мороз!

Наказание

Один угольщик в Холме пожаловался, что его кто-то обворовывает. Сторожа устроили засаду и поймала вора. Оказался им местный кузнец. Совет общины рассмотрел этот случай на своем заседании.

– Запереть его в погребе, и пусть сидит там, пока не почернеет, – говорит один советник.

– Назначить ему штраф, – говорит второй.

– Ещё чего! – возразил третий. – Мы воров всегда сажали в тюрьму. И как бы это выглядело, если б этот голубчик откупился?

– И то правда, – согласился староста, – но кто нам будет подковывать коней, если мы посадим кузнеца?

Советники совещались целый день и пришли к выводу, что за кражу есть одно наказание – тюрьма. Но кузнеца посадить нельзя, поэтому решено посадить сапожника, поскольку в Холме их и так два, а кузнец – только один.

Копилка

И в Холме водились мошенники и воры. Так вот, когда уже в третий раз в синагоге опустошили шкатулку, в которую собирали пожертвования для бедных, совет старейшин велел шамесу сделать всё, чтобы уберечь копилку от воров.

Шамес три дня ломал голову, но наконец приказал сторожу закрепить её высоко на столбе.

– Как же нам до той копилки добраться? – приходили в негодование первые же благотворители, которые хотели бросить в неё несколько копеек.

Тогда шамес отправился к совету и сообщил:

– Ваш приказ я выполнил, но возникла другая проблема.

– Какая?

– Никто теперь к шкатулке не может добраться.

Снова совет глубоко задумался и после продолжительных дебатов постановил:

– Первую проблему решили, – произнёс голова, – шкатулку от воров защитили. А вторую проблему решим таким образом: поставим ступеньки, чтобы желающие пожертвовать деньги могли до неё добраться.

Хороший способ

Девять холмщаков пошли на реку купаться. Когда же они вышли на берег, то решили проверить, не утонул ли кто из них случайно. Стал один считать: один, два, три… восемь. Одного не хватает. Тогда другой принялся считать – и у него восемь. Так все по очереди считали, и у каждого выходило восемь, а это означало, что кто-то из них таки утонул. Вот беда. Кого-то не хватает, но кого? Сели они на берегу, да и сокрушаются. Когда вдруг идёт какой-то путник и спрашивает:

– Чего вы так опечалены?

Они и рассказали ему, что кто-то из них утонул, но они не могут понять, кто именно. Прохожий их пересчитал и рассмеялся:

– Не грустите. Вас девять.

Но холмщаков не так легко было убедить:

– Шутите? Как это нас девять, когда мы все считали, и выходило восемь, а? Надо же, какой умник нашёлся!

– Хорошо, – сказал человек, – тогда сделаем вот как. Вы все ляжете животами на землю и сделаете носами ямки. А потом встанете и сосчитаете ямки.

Такой совет всем понравился, и когда ямки сосчитали, вышло таки девять. Радостные холмщаки вернулись домой, радуясь, что никто из них не утонул, а в будущем такой замечательный способ, как выкапывание носом ямок, стал хорошим холмским обычаем для всех, кто ходил купаться или на охоту.

Сторож

Как-то в Холм приехал кузнец и стал там жить. У кузнеца были рыжие волосы и рыжая борода. Когда его увидел местный раввин, то сразу сказал себе: «Кузнец рыжий. А все рыжие – это всегда дураки, а все дураки – воры».

Среди евреев поднялся шум: в Холме вор! Особенно встревожила эта новость торговцев. Они пришли к раввину и попросили совета. Раввин, долго не размышляя, сказал:

– Поскольку воры крадут ночью, когда все магазины закрыты, то нет другого выхода, как начать торговать именно ночью, а днём спать. Отныне магазины будут вне опасности.

Так они и поступили, но возникла новая беда: ночью никто ничего не покупал. Собрались торговцы снова у раввина и стали жаловаться: что делать?

– Да что делать, – пожал плечами раввин, – надо нанять сторожа.

– Но сторожу надо платить.

– Ну, сколько нужно денег для одного сторожа? Для города это мелочи.

Торговцы посчитали затраты, и вышло, что для всех них вместе это не такие уже большие деньги, и они согласились. Ночью сторож, которого они наняли, вышел в дозор. Но было холодно, и на следующий день он попросил, чтобы ему купили тёплый кожух. В кожухе было тепло, но, пока сторож ходил по улицам, ему в голову лезли разные мысли. Ведь он в том кожухе ничем не отличается от других людей, и кто-то может подумать, что он не сторож, а вор.

Раввин посоветовал вывернуть кожух наизнанку.

Так он и сделал. Прошло два дня, и сторож снова пришёл к раввину.

– Я боюсь караулить в кожухе шерстью наверх. А вдруг из леса выбежит волк и подумает, что я овца?

– И что ты предлагаешь?

– Купите мне коня.

Со следующей ночи караульный уже ездил на коне, но так как ездить верхом он не умел, то очень боялся. Пришёл к раввину и говорит, что боится ездить на коне, потому что конь может его сбросить, и он разобьётся.

Раввин посоветовал коня привязать к столбу. Всю ночь конь был привязан к столбу, а на коне сидел сторож. Утром оказалось, что магазины ограбили. Купцы привели сторожа к раввину и стали жаловаться. Раввин спросил у сторожа:

– Как так могло произойти?

– А так, что конь целую ночь был привязан к столбу, а я целую ночь просидел на коне.

– Так надо было слезть с коня.

– Но если бы меня встретил волк и подумал, что я овца?

– Тогда надо было вывернуть кожух обратно внутрь шерстью.

– Тогда бы вы меня приняли за вора.

– Значит, надо было снять кожух.

– Тогда бы я замёрз.

– Тогда надо было кричать!

– О, ты вишь, какие умники! Меня наняли, чтобы вы могли спокойно спать. Так или нет?

– Так.

– Так зачем же я буду кричать и будить вас?

За такую мудрость сторожу повысили жалование.

Файфель ищет себя

Жил себе в Холме хасид Файфель. О, то был такой хасид, каких ещё поискать. У него был только потёртый кафтан, который пахнул луком и табаком, но зато на голове он носил меховую шапку с соболиным хвостом. Виски Файфеля украшали длинные закрученные пейсы. Ни у кого на весь Холм таких не было, и Файфель ими очень гордился. А ещё Файфель гордился тем, что его пальцы перелистали абсолютно все ученые книги, которые хранились в местной синагоге. Конечно, это совсем не означало, что Файфель эти книги читал, но ему и этого было достаточно. Он выглядел так, будто сам те книги написал, потому что считал себя не простым хасидом, а ученым хасидом, и смотрел на всех других свысока.

Одним словом, был он очень высокомерным, хотя на самом деле всё путал, и того, что утром прочитал, вечером уже не помнил, а что с вечера решил не забывать, то утром у него из головы вылетало в один миг. Бывало и так, что когда он собирался идти в синагогу, то не мог найти своей одежды, потому что не помнил, куда её девал, а когда находил левый ботинок, то не хватало правого. Но Файфель считал себя великим учёным, и находил такую забывчивость обычным делом. Единственное неудобство – из-за постоянной траты времени на поиски то одежды, то очков, то молитвенника он всегда опаздывал в синагогу.

Наконец решил он привести всё в порядок. Однажды вечером, перед тем как улечься спать, он взял лист бумаги и написал: 1. Очки – на столе. 2. Кафтан висит на дверях. 3. Шапка лежит на кресле. 4. Ботинки – под кроватью. 5. А я лежу в кровати.

После этого он спрятал листок под подушку и заснул с блаженной улыбкой, будучи уверен, что утром уже не подстерегут его никакие неожиданности.

Как только первые лучики солнца защекотали Файфелю нос, он встал, достал бумагу из-под подушки и прочитал: «1. Очки – на столе». Чудесно! Файфель надел очки и читал дальше: «2. Кафтан на дверях». Ага! Он надел кафтан, потом узнал где лежат ботинки, обулся, а когда дошел до пятого пункта «А я лежу в кровати», удивлению его не было границ. Он внимательно осмотрел кровать, но там не было никого.

Файфель был сильно озадачен, он стал ходить из угла в угол, заложив руки за спину, и думать. Он думал так напряженно, что даже пот выступил у него на лбу. Ещё бы! Разве не он самый учёный из хасидов? А если так, то всё, что напишет его рука, – истина. Разве он не написал собственноручно, что лежит в кровати? Написал. И если все другие пункты, указанные на бумаге, оказались правдивыми, а все вещи находились именно там, где и должны были быть, то нет никаких оснований усомниться в последнем пункте.

«Итак, я отыскал все вещи, – сказал он сам себе, – но не нашёл себя. И что это означает?»

Тут он ощутил, как холодный пот выступил у него на лбу. Ему стало страшно.

– Если меня нет там, где я ещё вечером должен был быть, это означает только одно: я ночью исчез! Я исчез, и меня нет!

Волосы у него стали дыбом. Файфель что было духу выскочил на улицу и побежал наугад, куда глаза глядели, в поисках себя. Он бежал и бежал, пока не устал, а кишки у него в животе не заиграли марш. «Вот беда, – загрустил он, – мало того, что я исчез, так ещё и голод меня донимает. И кто бы меня накормил?»

Осмотрелся он вокруг и увидел панский дом. «О, здесь, должно быть, живёт какой-то богач, – обрадовался Файфель, – он должен меня накормить. Пойду попрошу. За спрос не бьют в нос».

Вот он постучал в ворота, слуги его выслушали, пошли спросить пана, а тот приказал привести гостя. Оказывается, пан как раз нуждался в стороже для своего жеребца, которого недавно купил на ярмарке. Жеребец дорогой, одного его в конюшне оставлять было нельзя, иначе его украдут. Файфель подумал, что сторожить коня совсем просто, и согласился. Его хорошо накормили, а когда свечерело, он набросил на себя одеяло и умостился на груде сена перед конюшней. Не много и времени прошло, как он сладко себе захрапел.

Файфель спал, а вот пан заснуть никак не мог. Он очень переживал за своего коня. Всё ему чудилось, будто кто-то подкрадывается к конюшне: вот веточка хрустнула, вот песок зашуршал под ногами… Наконец он не выдержал, набросил на себя халат и тихонько выбрался во двор. Подошёл к конюшне, отворил двери, убедился, что конь стоит на месте, вышел, закрыл двери, а Файфель его даже не заметил.

– Ага! – воскликнул пан. – Вот так ты стережёшь моего коня! Спишь!

– Я сплю? – пришёл в негодование тот. – Я всё слышу и вижу. Просто я задумался.

– И о чём же ты так задумался?

– О-о, я задумался над большой Господней мудростью. Как хорошо он поступил, что не создал землю съедобной. Иначе бы мы её уже давно съели. Правда?

– Правда. И что тебе за бред в голову лезет? Я тебя нанял охранять коня, а не для того, чтобы ты здесь фантазировал.

Файфель покивал головой, но следующей ночью снова задремал. А вот пан спать не мог, крутился, вертелся, пока наконец-таки не встал с кровати и не вышел во двор. Подошел к конюшне и видит, что Файфель снова спит. Он его толкнул и говорит:

– Разве я не велел тебе следить за конём? А ты снова спишь!

– Ой, да разве я сплю! Не сплю, а только задумался. Я в этом не виноват. Такой уж я уродился, что должен всё время о чём-нибудь думать.

– И что ты на этот раз надумал?

– Я думал о том, какой наш Господь мудрый, что создал ночь и день, потому что если бы был только день, то не знали бы, когда спать ложиться. Правда?

– Правда. Но ты должен следить за моим конём, а не думать о чём попало.

На третью ночь Файфель снова погрузился в раздумья. Ему хотелось поскорее отыскать себя, и он парил мыслями по всему миру, гадая, где он может быть. И не заметил, как сомкнул веки. А открыл их только, когда рассвело. Да и то только потому, что пан его растолкал с воплем:

– Ты! Остолоп! Коня нет!

Файфель спокойно глянул на пана и произнёс:

– И чего бы я кричал? Я знаю, что коня уже нет. Собственно, именно над этим я и задумался. Как-то так получается, что его нет, а конюшня и ворота стоят целые, хотя я сидел здесь всю ночь.

Пан разозлился так, что начал бедного хасида лупить. Бил, молотил, теребил за пейсы, пинал ногами, аж на бедном Файфеле живого места не осталось. И тут его озарила благословенная мысль: «Если я чувствую, что у меня болит голова и спина, то это означает, что они у меня есть. А там, где есть моя голова и моя спина, должен быть и я!»

– Ура! – закричал Файфель вдруг так радостно, что пан на миг оторопел и перестал его бить. А Файфель вырвался из рук пана и с радостным воплем побежал домой. – Я нашёлся! Нашёлся! – кричал он, и люди оборачивались ему вслед, качая головами.

Файфель отправляется во Львов

Холмщак Файфель мечтал увидеть Львов. Мечтать можно долго, но наш Файфель был человеком решительным и наконец решил свою мечту воплотить в жизнь. Однажды утром, только рассвело, взял он еду на дорогу, взял костыль и отправился в сторону столицы. Шёл, шёл целый день, устал, а тут и вечер наступил. Вот он и разложился в мягкой, поросшей травой канаве при дороге на ночёвку. Положил под голову узелок и только собрался задремать, как в голову ему пришла тревожная мысль: а что если я, проснувшись утром, перепутаю, в каком направлении Львов, и поплетусь назад в Холм? Но Файфель был не глуп, и сразу нашёл замечательный выход. Чтобы завтра не сбиться с верного пути, он разулся и положил свои ботинки рядом с едой носками в направлении Львова, а пятками лег в направлении Холма.

– О, теперь я спокоен, – сказал он себе, – теперь я с дороги не собьюсь, ведь ботинки показывают на Львов, а пятки – на Холм.

С этой приятной мыслью он и задремал. Пока он спал, по дороге проезжала телега, гружённая хворостом, ветки свисали с неё по обе стороны, поднимая пылищу. Не стоит и удивляться, что те ветви зацепили ботинки Файфеля и развернули их задом наперёд. Теперь ботинки носками указывали на Холм, а пятки – на Львов.

Только рассвело, Файфель проснулся и протёр глаза. Огляделся по сторонам и очень удивился: что он делает в этой канаве у битой дороги? Глянул на свои босые ноги и снова призадумался: а где же ботинки? Повернул голову в сторону: есть! И тут он припомнил, что путешествует во Львов. Вот какой он умный! Как он ловко всё придумал. Теперь он точно знает, в каком направлении двигаться дальше: носки – на Львов, пятки – на Холм. Но ему в Холм не надо, ему надо во Львов.

Весело напевая, Файфель обулся, закинул узел на плечо и двинулся в том направлении, которое указывали ботинки.

Шёл, шёл целый день и под вечер добрался до рогатки города, который только вчера покинул. Но Файфель был уверен, что попал во Львов. Идёт себе, осматривается по сторонам, и удивлению его нет предела:

– Что за чудо! – воскликнул он. – Так это же вылитый Холм!

Такие же заболоченные улочки, такие же деревянные домики, да и куры бегают под ногами, свиньи валяются под заборами, собаки тявкают на каждом шагу, а жители прямо из окон выплёскивают на улицу помои.

– Ну надо же такому случиться! Так здесь же всё, ну абсолютно всё – как в Холме! Кто бы подумал! Львов – замечательный город. Я чувствую себя как дома.

Выйдя на Рынок, не мог удержаться от восхищения. Ведь и Рынок до мельчайших деталей напоминал его родной! Вот и лотки такие же, и даже тот лоток, в котором в Холме торгует рыбой его Рывка, и здесь, во Львове, точно такой же. Правда, уже вечер, и на Рынке пустынно. А какая здесь синагога? Бог мой! Файфель не мог нарадоваться. И синагога здесь была такая же, как в Холме. Он был просто в восторге от Львова. А вот и шамес.

– Шалом!

– Шалом, Файфель!

Вот так радость! Файфеля, великого хасида Файфеля из Холма, знают во Львове и даже узнают на улице. А дальше ноги его несли уже сами, несли туда, где в Холме стоял его дом. Интересно, что находится на этом же месте во Львове? И когда он попал на улицу, которая до боли напоминала ту, на которой он жил, и увидел дом, который ничем не отличался от его родного, то уже даже не удивлялся. Единственное, что Файфеля удивило, это то, что увидел во дворе: там играло шестеро детей, и все – вылитые его дети! Но ещё шире он разинул рот от удивления, когда открылись двери и появилась его жена.

Файфель на миг остолбенел и, хватая ртом воздух, заверещал:

– Караул! Евреи! Только посмотрите! Во Львове – всё как в Холме. Это ещё полбеды. Но чтобы на такой же улице стоял такой же дом, а в нём жила такая же зараза, как моя Рывка, – такого нарочно не придумаешь!

– О, Файфель! Вернулся! – поздоровалась Рывка. – Идём ужинать.

Файфель оглянулся. К кому она обращается? Никого, кроме него, на улице не видно.

«Итак, женщина, похожая на Рывку, говорит со мной, – сделал он вывод. – Больше того, она назвала меня Файфелем. В самом деле, меня и правда зовут Файфель. В этом нет никакого сомнения». Его удивлению не было границ: оказывается, во Львове в таком же домике живет такая же Рывка, и у неё – чудо из чудес! – муж по имени Файфель. «А мы с ним, видимо, похожи как две капли воды! Вот так приключение!»

– Ну, чего ты стоишь? – отвлекла его от раздумий жена. – Ужин стынет.

Какую-то минуту Файфель колебался, но наконец таки вошел в дом, сел за стол и стал ужинать, время от времени посматривая на двери, не появится ли второй Файфель. Интересно, что он скажет, увидев своего двойника из Холма. После ужина дети отправились спать, Рывка разостлала кровать и начала раздеваться, а львовский Файфель всё ещё не появлялся. Ну, нет так нет. Может, утром придёт. И Файфель лёг рядом с Рывкой и от усталости мгновенно уснул.

Однако львовский Файфель не пришёл ни завтра, ни послезавтра, недели шли за неделями, месяцы за месяцами, а он не появлялся. Прошёл год, а Файфель и дальше жил себе во Львове, ему было хорошо, даже львовская Рывка нравилась ему куда сильнее, чем холмская, потому что всё-таки меньше ворчала. Иногда в его голову приходила мысль: а может, вернуться наконец домой, в родной Холм, по которому грустил, но он сразу же такие мысли отгонял. Что он скажет холмской Рывке? Где пропадал? Что объяснит детям? Нет уж, лучше оставаться во Львове. И, в конце концов, могло же произойти и так, что львовский Файфель как раз подался в Холм и так же наткнулся на его дом, а холмская Рывка позвала его ужинать, и он остался жить в его доме и живёт себе да и живёт, а?

Файфель покупает козу

Как-то Файфель решил, что надо ему купить козу. Сходил он на базар, выбрал самую лучшую козу, которую только увидел, и пошёл обратно. Но по дороге остановился в корчме, чтобы отдохнуть и перекусить, а козу привязал к забору. А поскольку он был очень доволен своей козой, которую так выгодно купил, да ещё и выторговал у продавца золотой, то заказал себе ещё и водочки.

Тем временем корчмарь заменил его козу на своего старого козла, который был такого же цвета. Файфель, угостившись водкой, ничего не заметил, взял козла за верёвку и привёл домой. Жена, как увидела, кого он привёл, в ладоши всплеснула:

– И это, по-твоему, коза?

Схватила скалку и давай своего пьяного мужа дубасить. Но у захмелевшего Файфеля всё начисто вылетело из головы, он помнил только, что заплатил четыре золотых за животное с большим выменем.

– Ну, так, вероятно, тебе подсунул этого замухрышку-козла тот свинтус на рынке. Завтра с самого утра пойдёшь снова на ярмарку и приведёшь козу, за которую ты заплатил хорошие деньги. А если он будет вилять, то пригрозишь ему стражниками.

Бедный Файфель на следующее утро снова отправился в путь. Опечаленный хлопотами, обрушившимися на его голову, он зашёл в корчму и пожаловался корчмарю, что у него произошло, и что он вынужден снова плестись на ярмарку, ругаться с торгашом и вызывать полицию.

Корчмарь угостил его рюмкой, а пока Файфель угощался, быстренько отвязал козла от заборчика, а привязал козу, потому что подумал, что его могут ждать неприятности, если Файфель обнаружит, что торговец продал ему таки козу.

Файфель снова ничего не заметил и подался на рынок, обдумывая по пути, что он скажет продавцу и как будет угрожать полицией.

Но торгаш искренне удивился:

– О каком козле этот безумный говорит? Да взгляните же, разве это не коза, которую он вчера купил? А я, глупый, ещё ему один золотой уступил!

Файфель, уже ничего не понимая, отправился домой. И так у него в голове было мутно, не мог не зайти снова в корчму, где так хорошо отметил и свою радость, и своё горе. А корчмарь уж постарался, чтобы Файфель сильно залил глаза и не заметил, что козу снова подменили козлом.

Вся еврейская община Холма собралась, чтобы увидеть, кого на этот раз приведёт Файфель с рынка. И когда они увидели козла, то были так ошарашены, что сразу собрали совет, который совещался семь дней и семь ночей, пока не пришёл к выводу, что когда ведёшь козу с рынка в Холм, она превращается в козла, а когда назад – козёл становится козой. И постановила, что отныне запрещается покупать коз на том рынке.

Еврейские легенды

Честная община

О еврейской общине Рудно никто ничего хорошего сказать не мог. Всё, что плохо лежало, рудновские евреи ловко тащили домой. Амбары их были забиты разным хламом.

Как-то раввин из Чехии ехал во Львов, и ночь застала его в пути. Вот он и решил заехать к раввину в Рудно, чтобы оставить у него деньги и драгоценности, потому что боялся львовских воров. Местный раввин похвалил осторожность коллеги, но отказался принять шкатулку.

– Разве что отдадите её в присутствии старейшин общины.

Учёный человек из Чехии согласился. Раввин призвал старейших граждан, и в их присутствии пересчитал дукаты, осмотрел ценности и торжественно запер сокровище в синагоге.

Через восемь дней, возвращаясь из путешествия, задержался раввин в городке и, наведавшись к своему товарищу, попросил вернуть деньги. Но каково же было его удивление, когда уважаемый седой раввин сообщил, что ему ничего об этом не известно.

Возмущенный чешский раввин воскликнул:

– К счастью, вы сами пожелали, чтобы я оставил сокровище при свидетелях. Вы же и призвали старшин и самых уважаемых людей.

– Хорошо, – ответил совсем спокойно раввин, – послушаем, что эти свидетели нам расскажут.

Шамес поспешил позвать их, а когда они все до одного собрались, то раввин из Чехии стал их спрашивать, припоминают ли они, при каких обстоятельствах он оставил им свои сокровища.

Но ни один из них не мог припомнить этого факта. Все они отрицали, что когда-либо были свидетелями подобного события.

Чешский раввин оцепенел от неожиданности и смотрел на них вытаращенными глазами, не двигаясь с места. Когда все, кто собрался, покинули дом своего раввина, тот подошел к комоду, открыл его, достал мешочек с сокровищами и с улыбкой вручил его остолбеневшему раввину.

– Что же это значит, раввин? Зачем ты позвал сюда старейшин и позволил им такое грешное вранье?

– Дорогой друг, я хотел только показать, с какими людьми я имею дело.

Специалисты по замкам

Рассказывают, что тот самый рудновский раввин однажды в субботу во время службы Божей подошел к шкафчику и хотел достать из неё Тору. Но все его усилия открыть шкаф оказались напрасными. Он был заперт на ключ, а ключа в божнице не было. Раввин спокойно обернулся к верным и спросил:

– Нет ли у кого-нибудь из панов случайно при себе отмычки?

Касса в безопасности

В канун праздника Йом Киппур собрались все члены рудновской общины в синагоге и, согласно древнему обычаю, с восклицаниями и вздохами предавались молитве. И заметил раввин, что староста общины, который стоял возле него, очень встревожился и побледнел.

– Что с тобой? – шепнул ему на ухо раввин.

– Да что ж ещё? Несчастье, просто несчастье! Когда я вышел из дому, то забыл запереть кассу. Раввин! Что теперь будет, если туда прокрадутся воры?

– Не бойся, – ответил раввин, – они все здесь.

Вор

Славный львовский вор Янкель Диаманд нашёл кошелёк с 400 гульденов. Пошёл с ним к раввину и отдал найденную сумму. Но едва Янкель покинул помещение крайне удивлённого такой порядочностью раввина, как вдруг хозяин обнаружил, что пропали его часы. Мог их украсть только Янкель Диаманд, тот самый, который, как порядочный человек, вернул 400 гульденов.

Раввин выбежал за хулиганом, догнал, вернул его домой, обыскал карманы и отобрал свои часы.

– Янкель, – сказал кротко раввин. – Я перестал тебя понимать… Нашёл 400 гульденов… Прекрасно!.. Всем хорошо известно, что ты вор. Но нет! 400 гульденов ты приносишь раввину… Снова прекрасно! А потом воруешь часы, которые не стоят и пяти гульденов.

На это Янкель Диаманд ответил:

– Я вам так скажу, ребе: отдать найденное – это хороший поступок, но воровать… Ведь в этом мой интерес!

Голубиное сердце извозчика Хаима

Извозчик Хаим был чрезвычайно добрым человеком. О таких говорят: хоть к ране прикладывай. Никто даже представить бы себе не мог, что он может кого-то обидеть. Едва ли он когда-нибудь даже муху убил. А потому сами понимаете, каково было удивление, когда пошёл слух, что извозчик Хаим какую-то уважаемую пани «публично оскорбил», то есть, по-простому, сорвал со своей головы шляпу и швырнул ей в лицо.

Ну, и был суд.

На суде людей собралось столько, что казалось, будто судят какого-то большого разбойника. Все извозчики города Львова пришли на тот суд, и пока он шёл, по городу не ехала ни одна бричка. И весь город знал: судят извозчика Хаима.

– Прошу обвиняемого объяснить, почему он оскорбил пани Альтман, – обратился к извозчику судья.

– Высокий суд! Эта высокоуважаемая пани села на вокзале в мою бричку и приказала себя отвезти на улицу Коперника к имению пана доктора Шлимгольда. Приехали мы на улицу Коперника, стал я перед имением пана доктора Шлимгольда, соскочил с брички и жду оплаты. Полагалась мне, как высокому суду, вероятно, известно, крона.

– Прошу, покороче.

– А та пани открывает саквояж, вынимает из него дамскую сумочку, закрывает саквояж, открывает сумочку и вынимает из неё кошелёк, закрывает сумочку, открывает саквояж и кладёт туда сумочку, закрывает саквояж, открывает кошелёк, вынимает тридцать талеров, закрывает кошелёк, открывает саквояж, достаёт сумочку, закрывает саквояж, открывает сумочку, кладет в неё кошелёк, закрывает сумочку, открывает саквояж и кладёт туда сумочку, закрывает саквояж…

– Прошу – покороче.

– Вот я и говорю: «Уважаемая пани! Этого мало. Мне положена крона». И пани открывает саквояж, вынимает из него дамскую сумочку, закрывает саквояж, открывает сумочку и вынимает из нее кошелёк, закрывает сумочку и кладёт её в саквояж, открывает кошелёк, добавляет мне десять талеров, закрывает кошелёк, открывает саквояж, вынимает сумочку, закрывает саквояж, открывает сумочку, кладёт в неё кошелёк, закрывает сумочку, кладет её в саквояж, закрывает саквояж…

– Прошу – покороче.

– Я и говорю: «Уважаемая пани! Смилуйтесь! Расстояние от вокзала до центра стоит крону. Вы дали мало». А та пани открывает саквояж, вынимает из него дамскую сумочку, закрывает саквояж, открывает сумочку и вынимает из неё кошелёк, закрывает сумочку и кладет её в саквояж, открывает кошелёк, вынимает ещё десять талеров…

Тут уж судья сорвался с кресла, схватил чернильницу и запустил в извозчика Хаима с воплем:

– Пан Хаим! Закройте немедленно рот, иначе чёрт вас поберёт, а меня вместе с вами!

– Простите, пан судья, но я, собственно, сделал именно то, что и вы.

Истории о Йосле Маршалике

Философская кадка

Ой, наш ребе Йосл был большой философ. Так, как он, мог порой объяснить всё на свете, никто объяснить не мог. Не верите? Ха! Потому что вы не были в доме ребе на Лычакове, когда ребе и другие большие знатоки каббалы начали спорить на философскую тему: что важнее – внутренние свойства предмета или внешние. Спор разгорелся такой, что у кое-кого пот на лбу выступил, а ребе даже взял старую газету и начал махать у себя перед носом, как веером. Конечно, всем было жарко, потому что каждый стоял на своём и не желал ни на йоту уступить. И что интересно: каждый приводил свою цитату из Талмуда, которая должна была подкрепить его мысль.

Но наш Йосл только посмеивался и подначивал спорщиков, задавая один и тот же вопрос:

– Но вы лично убедились, каково различие между внутренним и внешним, а?

И что вы себе думаете? Никто не сказал, что в жизни с этим встретился, но, дескать, всё ведь описано в книгах. А книги…

– А что книги? – возразил Йосл. – Книги ничего не стоят в сравнении с опытом. И я вам скажу, полагаясь на собственный опыт, что верить нужно только внутренним свойствам. Именно тем, которые мы можем познать благодаря своим внутренним ощущениям.

Все присутствующие загалдели, кое-кто засмеялся, потому что Йосл был не только философом, но и шутником, и на все случаи жизни у него была своя остроумная мысль.

– Ну-ка, объясните-ка, ребе Йосл, что вы имеете в виду.

– Охотно. Я расскажу вам о приключении, которое случилось со мной прошлой зимой. Итак, на праздники я гостил в Перемышле, а когда собрался ехать обратно, то один добрый человек попросил меня прихватить с собой бочоночек водки для знакомого замарстыновского корчмаря. Я положил бочонок на сани, хлыстнул кнутом и поехал по гладкой заснеженной дороге. Но было очень холодно. Я облокотился о бочку, думая, что это меня согреет, ведь там плескалась водка. Но где там! Мне не стало ни на капельку теплее. Тогда я поставил бочку у себя между коленями и навалился на неё грудью. И что? И ничего! Водочка соблазнительно плескалась, но тепла её я не ощутил. Это вам и есть внешние свойства. И вот я приезжаю в корчму и вручаю бочку корчмарю, а он на радостях её открывает, рюмочку наливает, и достаточно мне было её опрокинуть, как желанное тепло мигом разлилось по всему телу. Я согрелся! Вот вам и внутренние свойства. Теперь вы убедились, что они-то как раз и есть самые главные?

Дорогие гости

Йосл Маршалик приехал в Броды, где его никто не знал, и остановился в гостинице, которая принадлежала большому скупердяю. Такому скупердяю, что от него ещё никто не только доброго поступка не дождался, но и доброго слова. По правде говоря, Йосла знакомые предупредили ещё во Львове, чтобы ни в коем случае не останавливался в той гостинице. Но Йосл не был бы Йослом, если бы послушался их совета. Он выбрал именно эту гостиницу, собираясь проучить хозяина, и сообщил ему, чтобы тот приготовился к встрече дорогих гостей. Если он, конечно, не против гостей. Скупердяй очень обрадовался и велел готовить обод.

А в скором времени прибыли и дорогие гости: жена, тёща и дети Йосла. Они сразу же обсели уставленный угощениями стол и начали уплетать так, что за ушами трещало. Вот так да! Давненько не приходилось им так вкусно обедать.

Йосл для себя тоже ничего не жалел, а когда тарелки опустели, хозяин принёс им счет. Йосл удивился:

– Как? Вы хотите взять с нас деньги? Мы у вас впервые, значит, мы ваши гости! Разве я не спрашивал вашего согласия?

Скупердяй даже позеленел от злости, у него перехватило дыхание, и он стал клясть Йосла на чём свет. А Йосл рассмеялся, похлопал хозяина по плечу и сказал:

– Ай! Шуток не понимаете? Не будь я Йосл Маршалик! Вы не слышали о Йосле Маршалике? Какой же вы после этого еврей? И вам не стыдно? Ну-ка, живо приготовьте мне два самых лучших номера, а завтра убедитесь, что у вас остановились очень дорогие гости.

Тут он открыл свой сундучок, вынул оттуда мешочек, потряс им перед носом ошарашенного хозяина и передал его жене:

– Вот, жена, возьми мешочек с золотыми, и спрячь его хорошенько в своей комнате под подушкой.

Жена глянула на него с удивлением, потому что денег у них в таком количестве сроду не водилось, но Йосл ещё раз тряхнул мешочком, и мелодичный звон монет её успокоил.

Хозяин сразу же засуетился и провёл их в комнаты. А ночью он никак не мог заснуть, все ему мерещился мешочек с золотыми и звенел в ушах звон монет. Он крутился, вертелся и наконец таки не выдержал и тихонько прокрался в комнату, где спала жена Йосла со своей матушкой. Ну, и украл тот мешочек.

Утром Йосл поднял такой шум, что сбежались все, кто был в отеле. Он требовал, чтобы хозяин вернул ему деньги.

– Какие деньги? – разводил руками скупердяй.

– А те, что были под подушкой у моей жены. Сейчас вы все убедитесь, кто говорит правду, а кто врёт.

И он повёл всех в комнату и показал пол возле кровати. Оказывается, он ещё с вечера налил на пол мёд. Теперь там отчётливо виднелись следы тапочек хозяина. Хозяин, конечно, уже успел переобуться, потому что тапки липли к полу, но когда его заставили их показать, то все заметили на них следы меда. Что было делать? Пришлось хозяину во всём признаться и принести мешочек, но – о ужас! – там оказались мелкие черепки разбитых тарелок. Йосл поднял ещё больший шум, что у него там было триста золотых. Хозяин и клялся, и божился, что не развязывал мешочек, но когда Йосл пригрозил полицией, то сдался и заплатил деньги.

– А не говорил ли я вам, что у вас побывают очень дорогие гости? – спросил Йосл на прощание у хмурого хозяина.

Гороховый суп

1

Ребе Мендель был цадиком в Львове. Мудрее его не было во всей большой еврейской общине. Он мог разговаривать с Богом, как вот мы с вами. Его душа каждую ночь взлетала высоко в небеса и беседовала со святыми, а потом возвращалась назад, обогащённая ещё большими знаниями. Но ребе Мендель не держал эти знания при себе, а щедро делился ими с хасидами. Особенно нравилось хасидам собираться у него во время обеда на шаббат. И это была такая хорошая традиция, что обеды у цадика пользовались большой славой. Однажды до Львова долетела печальная новость, что канцлер, который очень не любил евреев – чтоб у него рыбья кость в горла застряла! – подготовил законопроект, согласно которому все евреи должны были идти служить в армию. И вот теперь этот документ лежит в папке на столе у цесаря и ждёт его подписи.

Евреи всей Австро-Венгрии загрустили, призадумались, женщины горько заплакали. Ведь если всем мужчинам придётся уйти в армию, то кто будет беречь обычаи предков? Кто будет растолковывать святую Тору? Вместо того чтобы молиться, они будут маршировать, а на праздники тяжело работать. Плач и рыдания зазвучали во всех еврейских семьях.

Близился день возвращения цесаря в Вену из путешествия по его владениям, после чего он должен был подписать документ. Кому-то в голову пришла мысль собрать деньги, чтобы попробовать подкупить канцлера. Деньги собрали и снарядили старейшин в Вену, но канцлер высмеял посланца и даже обещал, что документ будет подписан в святой день отдыха – шаббат. И тогда все поняли, что он хочет как можно больнее ужалить ненавистный ему народ.

И вот настал этот день. Все евреи в этот день страстно молились, прося у Бога милосердия, плакали и горевали. Во Львове в синагоге «Золотая роза» молился со всеми ребе Мендель. Тихо молился, с какой-то особой убеждённостью и верой в силу молитвы. Смотря на него, прихожане и в себе ощутили уверенность, что Бог им поможет, потому что с ними их цадик, их гордость. Он не даст их в обиду.

После службы дома у цадика собрались на субботний обед его ученики и ближайшие друзья-хасиды, а среди них и ребе Леви, которого цадик уважал более всего и с которым во всём советовался. Ребе Леви был также премудрым хасидом, и мог общаться с цадиком, читая его мысли. В печальном и подавленном настроении сели они к столу, а жена цадика, Голда, стала наливать суп. А надо сказать, что Голда умела так вкусно готовить, что не было такого блюда, попробовав которое не хотелось бы от удовольствия закатить глаза и причмокнуть. А всё потому, что ангелы из большого уважения к её мужу добавляли в её блюда щепотку райских приправ.

И на этот раз все гости ели вкусный гороховый суп Голды, нахваливая и причмокивая. Не ел только цадик. Он задумчиво уставился в тарелку и будто замер в молчаливой молитве. Хасиды посматривали на него с тревогой и не знали, что и думать. Кое-кто даже перестал есть, всем было интересно, над чем так задумался цадик, что он увидел особенного в этом супе, к которому даже не притронулся. Но тут вдруг цадик положил палец на край тарелки и одним резким движением перевернул её вверх дном. Весь суп вылился.

Присутствующие не знали, что и думать, ведь они видели, что цадик это сделал не случайно, а таки умышленно. Но никто не осмелился спросить зачем. За столом воцарилась тишина. И только прозвучал шёпот ребе Леви:

– Ой, ребе, мало того, что нас всех заберут в армию, так вы ещё хотите, чтобы нас посадили в тюрьму?

«О чём они говорят? – в изумлении переглянулись гости. О какой тюрьме речь? За что? За пролитый суп?»

– Ничего не бойся, – ответил цадик. – Здесь самое главное, чтобы нам этого супа хватило.

Эти слова ещё больше обескуражили гостей. А тем временем Голда снова наполнила супом тарелку своего мужа. Однако он и на этот раз не стал есть, а уставился молча в тарелку. Гости доели суп, и Голда подала кнели со сливами, но цадик продолжал смотреть в тарелку, пока вдруг снова её не перевернул. Суп разлился, потёк по столу и даже заляпал цадику кафтан. Все молчали. Ребе Леви побледнел, и губы его дрожали от напряжения. Он положил руку на плечо ребе Менделю, поддерживая его. Гости наблюдали за своим любимым цадиком с большим сожалением – им казалось, что он сошёл с ума. Но цадик вёл себя так, будто ничего странного не произошло, и только пот у него на лбу выдавал, в каком сильном напряжении находится его душа.

Через миг цадик кивнул жене, чтобы налила супу в третий раз. Голда заглянула в кастрюлю, там уже было нечего черпать половником, и она вылила остатки супа в тарелку прямо из кастрюли. Но цадик и на этот раз не взял в руки ложку, а продолжал смотреть в тарелку, будто там ему открывались все тайны мира. Гости увидели, как его худые жёлтые пальцы легли на край тарелки: было похоже, что вот-вот он перевернёт её ещё раз. Все затаили дыхание. Неожиданно ребе Мендель радостно вскрикнул, задрожал, а руки его упали с тарелки и легли на колени. Суп остался не перевёрнутым. цадик поднял голову и облегчённо вздохнул, а ребе Леви обнял его и расплакался.

Ученики сорвались из-за стола и побежали к дверям. Их цадик, их любимый учитель сошёл с ума! А с ним и его ближайший товарищ, которого он себе готовил в преемники, – ребе Леви.

– Господи! – взывали они, разбегаясь по городу. – Смилуйся над нами, не дай и нам сойти с ума. Что же мы теперь будем делать без нашего учителя? Кто нас спасёт? Кто нас успокоит?

Как раз в это время в далёкой Вене в цесарском дворце тоже прозвучал крик. А началось всё вполне невинно. В ту минуту, когда Голда наливала цадику первую тарелку супа, канцлер вынул из папки законопроект, которого так боялись все евреи, и представил его цесарю. цесарь взял золотое перо, опустил его в золотую чернильницу, и вдруг – ни с того ни с сего! – чернильница перевернулась, и все чернила вылились на документ. цесарь, конечно, вспомнил при этом чёрта и кивнул канцлеру, чтобы тот подал ему копию. Когда бумага лежала перед ним на столе, он снова осторожно погрузил кончик золотого пера в золотую чернильницу, и только собирался поставить свою подпись, как чернильница – о чудо! – перевернулась снова! И на этот раз весь документ утонул в чернилах. Одно сплошное чёрное пятно. Мало того: чернила на этот разлились, запачкав любимый мундир нашего бедного цесаря.

Цесарь сорвался с кресла и затопал ногами.

– Что это за чернильница?! Что это за дурацкие чернила?! – кричал он и от злости смёл со стола всё, что там было, вместе с бумагами. – Посмотрите на мой мундир! Всё! Его можно выбросить! Мой любимый мундир! В чем я сегодня пойду на бал?

Канцлер старался его успокоить и – в тот же миг, когда Голда налила суп в третий раз, – попытался вручить цесарю третью копию. Но где там! Разгневанный цесарь вырвал из его рук бумагу и порвал её на мелкие кусочки.

– Всё! Больше я не хочу видеть этот законопроект! Конец! Убирайтесь все отсюда! Немедленно! Вы мне испортили настроение на целый день! На два дня! На целую неделю! Прочь! Карету мне! Я еду на охоту! Не хочу никого видеть! Какой бал? Принц английский? Меня нет! И не было! Я ещё не приехал!

Весть о том, что цесарь так и не подписал тот страшный документ, мчалась с такой скоростью, что во Львове о ней узнали уже на третий день. Из уст в уста передавалась счастливая новость, и когда хасиды и ученики ребе Менделя услышали о необыкновенных обстоятельствах, при которых цесарь так и не смог подписать законопроект, то сразу припомнили субботний обед и разлитый суп. Они побежали в дом цадика и попросили у него прощения за то, что не доверились ему, не поддержали его духом в такую ответственную минуту.

– Ничего, – кротко улыбнулся цадик, – возле меня был ребе Леви. Его сила духа помогала мне, и потому я не боялся цесаря.

Ганделесы

Значительную часть еврейского общества представляли мелкие торговцы, продающие всякий хлам, который повсюду называли «ганделесы». Это были образчики еврейской бедности, наряженные по обыкновению в засаленные, обтрёпанные чёрные халаты или в другие лохмотья, в ермолки или донельзя потёртые шляпы. Через плечо висели у них набитые разным старьём серые мешки. Другие ганделесы называли себя гордо «скупщиками древностей».

Каждый день, обходя все помещения на территории своей торговой деятельности, они громко выкрикивали:

– Покупайте! Ганделе! Старая одежда, обувь, бельё, жилеточки, платьица, баночки! Кости покупаю, продаю, торгуюсь! Ганделе! Ганделе!

Выносливости торгашей можно было позавидовать. Они могли часами терпеливо торговаться с каждым, даже призрачным клиентом. С талантом артиста способны были они вдохновенно расхваливать любую вещь и до потери сознания спорить насчёт цены. Это был истинный театр, который требовал жертв. И ганделес, войдя в экстаз, мог разыгрывать воистину драматические сцены – с неистовой жестикуляцией вырывать себе волосы из бороды и пейсов, а при этом клясться и своим собственным здоровьем, и жизнями своей бедной, вечно больной жены с кучей голодных детишек.

Как торгуются во Львове

Двое ганделесов встретились и торгуются. Торгуются они до вечера.

И люди, обступившие их, давно разошлись, разуверившись, что когда-нибудь они до чего-нибудь договорятся. А они продолжают торговаться.

И ночь захватила их. И безлюдье.

И на следующий день собралась гурьба, чтобы посмотреть, как они торгуются, и не дождалась, и вторая ночь захватила их.

И было тех ночей так много, что уже поумирали те, кто их видел первые, и уже поумирали те, что пересказали это детям, и дети детей тех, что умерли, и внуки тех внуков.

А те всё стоят и торгуются.

И уже на том месте рынка нет, застроили его, замостили, а они всё ещё стоят и торгуются.

И даже после того, как произошел Всемирный потоп, они спокойно стояли на дне моря и торговались.

И если бы кто-нибудь спросил у них, счастливы ли они, то они бы ответили:

– Счастливее всех на свете! Только не мешайте нам торговаться.

Песель, Сарра и Голда

В Краковском предместье еврейские торговки продавали рыбу, лук, чеснок, сыр, масло сливочное и подсолнечное, и стоял здесь невероятный шум.

– А рыба хоть живая? – спрашивает какая-то пани.

– Ай, уважаемая, я сама не знаю, жива ли я в такие тяжёлые времена, так откуда же мне знать, жива ли рыба? – отвечает торговка.

– А может, она сдохла?

– Ай, да где ж сдохла? Спит!

– Спит? Но что-то не попахивает.

– Ай, пани, а вы когда спите, разве за себя отвечаете?

А рядом посреди улицы встретились Песель и Сарра.

– Сарра, ты слышала новость? Какое горе!

– А что случилось?

– Голда умерла!

– Голда? Какая Голда?

– Жена жестянщика.

– Сейчас… Подержи корзины.

Сарра заломила руки и заголосила:

– Ой, горе на мою голову! Голда умерла! Такая добрая, такая учтивая, такая богобоязненная, и умерла!..Слушай-ка! Голда? Жена жестянщика? Какого жестянщика?

Йоель Файнгольд

Типичный ганделес – это не только купец или посредник, но и замечательный психолог и философ, наделённый к тому же ещё и специфическим еврейским чувством юмора.

Об одном таком ганделесе Йоеле Файнгольде с Клепарова, который жил на улице Берка Йоселевича (боковая Джерельной), было много весёлых историй.

И подарки тоже

Сцена происходила на чердаке дома, где жил студент-политехник. Йоель рьяно торговался за старые вещи, от продажи которых бедный студент надеялся рассчитаться с хозяином за комнату. Наконец измученный студент умоляюще произнёс:

– Пан Файнгольд, но сколько же, чёрт побери, вы хотите мне дать за мою ещё вполне приличную одежду?

– Что значит приличную? Что значит, сколько своих кровных я собираюсь дать за эти ужасные лохмотья, за это, простите, шмотьё? Ну, я знаю? Максимум десять… нет, нет, что я, глупый, говорю – восемь золотых…

– Только восемь? Вы что, с ума сошли, пан Файнгольд! Тогда уж лучше эту одежду кому-нибудь подарить!

– Ох, это хорошо, это люкс! Подарки я тоже беру, а зой!

Когда жены нет

В другой раз, семеня по Казимировской, Файнгольд увидел в окне дома какого-то старика и спросил его:

– Добрый день, пан! Нет ли у вас совершенно случайно каких-нибудь старых ненужных вещей или обуви на продажу?

– У меня нет, а моя жена уехала, и будет через пару недель.

– Ой, уехала! Тогда, вероятно, у вас должна быть груда пустых бутылок от водки и пива для меня… Уже иду, пан, уже иду!

Исторические портки

Студент пытается продать на Кракидалах поношенные кальсоны. Подошёл Йоель и, узнав цену, пришёл в негодование:

– Пан академик! Что у вас, Бога в сердце нет, если вы смеете просить за такие старые кальсоны целых три золотых!

– Это не старые кальсоны, а как раз модные.

– А я вам говорю, что эти портки были утеряны ещё во времена осады Вены турецким султаном, а я в этом хорошо разбираюсь, потому что шурин моей жены как раз под Веной кнайпу держит!

Надо уметь торговать

Вбегает Йоель на перрон в Зимной Воде и спрашивает работника вокзала:

– Прошу прощения, пан. В котором часу отходит поезд в Городок?

– В семь пятьдесят.

– Хорошо, пусть будет семь сорок, и я еду.

Йоель торгуется с грабителем

Когда как-то Йоель, утомлённый за день хождением по улицам и брамам[12] Клепарова и Замарстынова, возвращался поздно вечером домой, вдруг из-за угла выскочил какой-то здоровяк и, приставив к груди ганделеса револьвер, грозно гаркнул:

– Давай быстро деньги, иначе на месте пристрелю!

Пан Файнгольд изумлённо посмотрел на страшное оружие и сказал:

– Что стряслось? Зачем сразу стрелять? Поговорим, и как-то договоримся… Ну, сколько я бы мог дать за такой старый, ничего не стоящий пистоль? Красная цена – один золотой. Чтобы мои дети здоровы были, если он стоит больше!.. Ну так и быть, уступлю пану, пусть мне будет хуже, пусть мои дети не доедят. Полтора золотых!.. Годится?..

Грабитель в задумчивости

И это был не единственный случай, когда бедного ганделеса хотели ограбить. Однажды он плёлся вечером из Винников, где скупил целый мешок одежды, оставшейся после умершего извозчика. Дорога вела мимо тёмного леса. Но вот зашелестели кусты, и на дорогу выскочил какой-то идиот с пистолетом.

– Деньги или жизнь!

Файнгольд охнул и уронил мешок на землю.

– Ой, какой страшный разбойник!

– Давай деньги! – топнул ногой грабитель.

– Дам! Дам! Прошу, не нервничайте так! Всё отдам! Не буду же я за какие-то копейки рисковать жизнью. Но у меня одна просьба. Моя жена очень подозрительная, она ещё себе подумает, что я эти деньги пропил или проиграл в карты. Чтоб я так жил! Вам придётся прострелить мне лапсердак, чтобы мне старуха поверила.

Грабитель послушно пальнул из пистоля в полу лапсердака.

– Ой, как здорово! Первый класс! – обрадовался ганделес. – Но этого будет мало. Жена скажет: чего ты, дурак, не защищался! Выстрелите, прошу вас, ещё во вторую полу.

Грабитель и вторую полу прострелил.

– Но из пана отличный стрелок! Очень хорошо!

– Ну, давай уже деньги!

– Уже, уже даю! Но прошу уважаемого пана ещё мне прострелить шляпу.

Бандит задумчиво почесал затылок и вздохнул:

– Хорошо… но… уже нет пуль.

– Ой, это проблема! Это нехорошо! Если нет пуль, то почему я должен давать деньги?

Армяне

Господний знак

Когда-то на месте армянской церкви находился сад, в котором росли завезённые из Армении деревья и кусты. Одно дерево давало такие плоды, что когда их разрезали поперёк, всегда получался крест.

Это была айва.

Богатый львовский армянин Юрий Ивашкович обратил внимание на это и счёл, что это знак Господний. Когда было решено выстроить на Армянской улице церковь, то в основу плана был заложен греческий крест, который увидел Ивашкович в разрезанной айве.

Как одна хитрая женщина мужа обманула

Жил во Львове армянин – купец в летах, у которого была молодая жена. И вот эта женщина завела себе любовника, парня-подмастерье. И так она его любила, так лелеяла, будто родного ребёнка. Как-то тот парень и говорит:

– Давно уже я не ел хаш. Может, ты меня побалуешь и приготовишь его?

– Нет ничего проще, – ответила женщина. – Я скажу мужу, чтобы купил баранью голову и ноги, и сварю тебе такой хаш, что ты и язык проглотишь.

– Э-э, если ты мужу скажешь про хаш, то он же его и съест.

– А это уже моя забота, как я выкручусь. Завтра под вечер жди в церкви, и только зайдёт туда мой муж, встань рядом с ним.

Вечером пришёл купец домой, и жена пожелала, чтобы он завтра утром купил баранью голову и ноги на хаш. Купец так и поступил, а когда хаш уже доваривался, и стало вечереть, она сказала:

– Муж мой любимый, хаш вот-вот приготовится, но есть такое объедение вдвоём как-то неправильно. Пойди-ка, мой дорогой, в церковь и пригласи к нам на ужин первого, кто станет возле тебя.

Купец всегда слушался жену, и в этот раз тоже не прекословил. Но случилось так, что когда он зашёл в церковь, любовник опоздал. Тем временем забрело сюда трое цыган и стали возле купца молиться. Купец, не долго думая, обратился к ним:

– Уважаемые, моя жена приготовила хаш и сказала, чтобы я пригласил кого-нибудь на ужин. Вот я вас и прошу – идёмте ко мне.

Цыгане с радостью согласились, а любовник, который наконец прибыл в церковь, только разочарованно облизнулся.

Пока муж ходил в церковь, жена прибрала в доме, надела самую лучшую одежду, бусы и перстни, принарядилась, как куколка, и только и делала, что в окно поглядывала.

Но каково же было её удивление, когда увидела она своего муженька с тремя шалопаями ободранными! Когда цыгане зашли в дом и расселись за столом, она отозвала мужа в сторонку и зашипела:

– Разве я тебе говорила приводить сюда этих разгильдяев, этих конокрадов? Что ты себе думаешь, что я наварила хаш, а теперь каких-то прохиндеев буду угощать?

– Да тихо ты, поздно что-то говорить. Я уже их привёл, неудобно прогонять.

– Ну хорошо, раз ты такой растяпа. Сходи тогда хлеба купи, а я пока разведу хаш водой.

Как только купец пошел к ближайшей пекарне, как женщина взяла ступу, бросила в неё кусок старого сала и, сев на скамью так, чтобы цыгане её видели, принялась толочь. Дыгане некоторое время спокойно наблюдали за тем, что она делала, но наконец не выдержали и спросили:

– А скажите нам, уважаемая, что это вы делаете?

– Ой, горемычные вы мои! Если бы вы знали, какая беда вас ждёт, то обходили бы мой дом десятой дорогой.

– Да ладно, что вы такое говорите? Какая напасть может ждать нас в доме такого уважаемого купца?

– Сразу видно, что вы не местные. Так будет же вам известно, что мой муж – известный разбойник. Пригласит он гостей, будто на ужин, а меня заставляет толочь в ступе сало до тех пор, пока толкач не покроется толстым слоем жира. Тем временем он приводит сюда ещё нескольких таких же, как он, сорвиголов, и давай гостям этот толкач в задницы запихивать!

Как услышали цыгане её рассказ, так и сорвались с мест, только пятки засверкали! А тут и муж подоспел.

– А где же гости?

– Да ну тебя с твоей цыганвой! Они украли котёл хаша и убежали.

Купец выскочил на улицу с хлебом под мышкой, и в самом деле увидел, что цыгане удирают.

– И что ты вытаращился! – закричала жена. – Беги догоняй!

Купец бросился вдогонку с криками:

– Эй! Стойте! Остановитесь! Дайте хоть кусочек обмакнуть!

Он имел в виду – макнуть хлеб в хаш, а цыгане подумали, что о толкаче речь, и от испуга так понеслись, что аж в Брюховичах отдышались.

Возвратился купец домой, перекусил постным хлебом и спать завалился. А жена подогрела хаш, вынесла его в сад, где уже её любовник ждал, и они вдвоём за милую душу умяли целый котелок.

Свадьба лесных духов

Один охотник блуждал всю ночь по брюховецкому лесу в поисках добычи, да напрасно. Собрался было он домой, как слышит вдруг: из чащи доносятся звуки барабана и лютни. Он пошел туда, откуда звучала мелодия. Видит – на поляне лесные духи играют свадьбу. Охотник подкрался ближе и стал наблюдать. Приметил он, что на одной лесной панне платье точнёхонько такое, как у его жены.

После танцев лесные духи уселись за столы, полностью заставленные различными яствами. Заметив охотника, духи стали его угощать – передали ему плов, жареное ребро быка, другие блюда. Охотник всё принимал, но ничего не ел.

Когда пир завершился, духи попросили охотника вернуть бычье ребро. Но он отказался.

Собрав все косточки съеденного быка, кроме одного ребра, лесные духи начали его оживлять. А недостающее ребро заменили ореховой веткой.

Охотник, увидев возникшего из костей быка, сразу узнал его – это был соседский бык. Разгневавшись, он выстрелил из ружья – и всё исчезло.

Вернувшись домой, охотник тщательно проверил платье жены и нашёл на нём несколько репьёв, хотя давно уже то платье жена не надевала. Понял он тогда, что всё происходившее в лесу было правдой.

Тогда охотник рассказал соседу о том, что у его быка вместо ребра – ореховая ветвь. Сосед, конечно, не поверил. Но когда пришло время зарезать этого быка, то все увидели, что одно из его рёбер напоминает изогнутую ветвь ореха.

Цыгане

Лишь бы отцу стыдно не было

Всем известно, что крестьяне живут в селе, горожане – в городе, а цыгане – в таборе. Почему так испокон веков повелось, тоже известно. Никто никогда не видел цыгана, который хотя бы раз в неделю ничего не украл у соседа. А теперь представьте себе соседа, который согласится, чтобы у него каждую неделю что-нибудь воровали. Не можете? Я тоже. Вот и цыгане тоже не могут. Поэтому приходится жить в таборах и часто переезжать с места на место. Чтобы воровать понемногу отовсюду.

А не воровать цыгане тоже не могут. Это их характерная особенность, и они ею даже гордятся. Среди своих, конечно. Потому что нам с вами этого не понять.

Вот однажды, ещё в прежние времена, на Збоищах стоял цыганский табор. И у одного цыгана был маленький сын. И всё бы хорошо, если бы не один недостаток цыганёнка: за всю свою недолгую жизнь он ещё ни разу ничего не украл. Долго терпел старый цыган, но наконец позвал сына и сказал:

– Ждал я, ждал, когда ты наконец поумнеешь, но вижу, что не дождусь. Сегодня же пойди и укради что-нибудь. Да так, чтобы все в лагере об этом узнали, а то стыдно людям в глаза смотреть. цыганёнок – а такой честный.

Ничего не поделаешь – принялся мальчик за работу. Вышел из лагеря и отправился к ближайшему дому. Там как раз сели обедать. Поздоровался мальчик, да и просит:

– Сударь, не могли бы вы мне дать кусочек сала? Отец вам завтра отдаст.

Хозяин был человек добрый. И хоть не очень цыганёнку поверил, но отрезал кусок сала и дал.

Прибежал домой мальчик, да и показывает сало отцу. Весь табор сошелся посмотреть, как такому малышу удалось выцыганить столько сала.

Отец аж глаза протёр:

– Расскажи-ка, сын, как ты его украл?

А цыганчук гордо отвечает:

– А я не воровал, а одолжил, а вы, отец, завтра отдадите.

Ну и разозлился отец – теперь весь лагерь будет смеяться над ним и над его глупым сыном. Схватился цыган за кнут, и ну дубасить мальчика.

– Сейчас же отнеси сало, откуда принёс. А вернёшься с пустыми руками – исполосую.

Взял цыганёнок сало и, обливаясь слезами, побежал к доброму хозяину. Отдаёт ему сало, а хозяин удивляется:

– А что такое? Отцу расхотелось сала?

– Да нет, пан-сударь, отец натёр немного маме задок, чтобы у неё не болело, потёр, да и назад возвращает.

– А черти бы ваше сало ели! – крикнул хозяин и в сердцах швырнул тем салом в цыганёнка. – Убирайся к чёрту с этим салом и не появляйся больше на глаза.

Цыганёнку только того и надо было. Он забрал добычу и понёс домой, радуясь, что теперь его отца никто не упрекнёт.

Цыганка из мёртвого табора

Жил себе один молодой цыган по имени Вайда, который происходил из зажиточного рода осевших на Збоищах цыган. Занимался он тем, что продавал на ярмарке коней.

Как-то погнал он лошадей в Черновцы и выгодно продал, а когда возвращался, то застала его в дороге кромешная ночь. Поискал он себе уютное местечко, и уже устроился было на ночлег, как услышал цыганскую песню. Сел он на коня и поехал на голос. Немного проехал, как смотрит – на лугу возле реки раскинулся цыганский табор. У ярких костров сидят цыгане и поют, но как-то так грустно, что сердце разрывается. Никогда Вайда не слышал таких печальных песен. Но решил к табору не приближаться и понаблюдать со стороны.

Стреножил коня, подкрался как можно ближе и вдруг увидел возле одного костра очень красивую девушку. Как глянул на неё Вайда, так больше глаз не отводил. Боялся, что как только сомкнёт глаза, то девушка исчезнет, и он уже её не найдёт.

К утру смолкли пения и танцы, а цыгане начали разбредаться по шатрам. Вайда запомнил шатёр, в котором исчезла девушка, и решил её похитить.

Некоторое время подождал, пока сон цыган возьмёт, а потом тихонько прокрался к шатру.

Когда же он заглянул внутрь, то едва удержался, чтобы не закричать от ужаса. В шатре лежали изрубленные, изрезанные цыгане – у кого рук нет, у кого ног, а у кого головы. Весь шатёр внутри забрызган кровью. Смекнул тогда Вайда, что наткнулся на мёртвый табор. Но так его та девушка очаровала, что решил он мёртвую или живую – а таки с собой забрать.

Перевернул несколько тел и увидел её. Была она целая и невредимая, но бледная и холодная.

Схватил её юноша на руки, вынес из шатра и изо всех сил побежал к коню. Через миг он уже мчался по направлению ко Львову.

Ехал так целый день и целый вечер, а ровно в полночь девушка встрепенулась и ожила.

– Где я? – вскрикнула она. – Что со мной? Куда ты меня везёшь?

– Я – Вайда. цыган из Львова. Я наткнулся на ваш табор и, как увидел тебя, решил, что будешь моей. И похитил тебя.

– Ты сошёл с ума? Ведь мои братья, вероятно, уже едут по твоему следу. А если догонят, то убьют. Или тебе неизвестно, что от мёртвых нигде не спрячешься? Поворачивай немедленно коня назад!

– Я братьев твоих не боюсь, и никого другого. И ты будешь моей, даже если придётся со всем миром за тебя драться.

Только он произнёс это, как далеко позади донёсся стук лошадиных копыт.

– Горе тебе! – заголосила девушка. – Они нас догнали!

Так оно и произошло. Братья догнали беглецов, сестру забрали, а Вайду избили так, что он долго без памяти лежал. А когда пришёл в себя, то сел на коня и вновь отправился туда, где расположился мёртвый табор. Он твёрдо решил без девушки домой не возвращаться.

Поздно ночью прибыл на то же самое место и снова затаился в кустах неподалёку. цыгане пели и танцевали, а на рассвете разбрелись по шатрам.

И снова Вайда похитил девушку и старался как можно дальше отъехать от табора при свете дня, да только всё зря – догнали его братья, сбросили с коня и жестоко избили.

– Нет, так легко я не уступлю, – были его первые слова, когда он пришёл в себя.

Вот упрямец! Будто и не слышал о том, что кони у мертвецов быстрее ветра, и если у живого конь дорогу выбирает, то у мёртвого напрямик летит, ни лес, ни болото, ни горы ему не страшны, а по воде он мчится, как по суше.

Вот и не удивительно, что мёртвые братья и в третий раз Вайду догнали, но на этот раз уже его не били, а сказали:

– Откуда ты взялся такой на нашу голову? Ты что, не понимаешь, что никогда от нас не убежишь?

– А что я должен делать, если влюбился без памяти в вашу сестру?

– Что делать? Ну, раз ты такой упрямый, то исполни нашу волю… Случилась с нами беда. Мы остановились табором на лугу неподалёку от села, а кони наши забрели на поля, да и рожь пощипали, а что не съели – вытоптали. Мы же, после ночи песен и плясок, крепко заснули. Утром крестьяне как увидали, что мы с их полями сделали, похватали вилы, косы, топоры да и порубили нас, посекли всех до одного. И теперь покоя нам нет, каждую ночь выходим из-под земли. Так уже много раз повторялась та наша последняя ночь, и нет ей ни конца ни края, а души наши мечутся и покоя не знают. Если же ты хочешь нам помочь, то езжай за нами и похорони нас как положено, отпой и помолись за упокой наших душ.

Вайда пообещал исполнить их волю, и братья, забрав свою сестру, исчезли.

Всю ночь он ехал к тому месту, где расположился мертвый табор, и как раз под утро доехал. Густой сизый туман клубился кругом. Лагерь спал мёртвым сном.

Вайда выполнил просьбу братьев, похоронил мёртвый лагерь и отпел. Лишь одно он сделал не так: мёртвую сестру не похоронил, а снова посадил её перед собой на коня и помчался домой.

В полночь девушка ожила и горько заплакала:

– Вайда, Вайда! Неразумный ты! Почему же ты моих братьев не послушал? Почему сделал наперекор? Теперь моя душа никогда покоя не будет знать, вечно я буду блуждать и метаться! Горе мне, горе!

И с теми словами цыганка исчезла, и Вайда остался один. И тут же почувствовал, как охватила его слабость такая, что едва в седле держался. К утру доехал до Львова и упал, обессиленный, в объятия родителей. Ещё три дня он провёл в лихорадке и бреду, да и умер.

Поле костей

Однажды расположился цыганский лагерь на Лисинецком поле, как раз там, где когда-то были убиты татары.

Раскинули они шатёр, разожгли костры. Цыганчата быстренько метнулись собирать хворост. Но, кроме хвороста, начали приносить и кости, тряпьё разное, поломанные сагайдаки и копья – одним словом, всё, что под руки попадалось.

Ночью лагерь улёгся спать, но заснуть не смог. Вдруг послышались выстрелы, засвистели стрелы, зазвенели сабли, заржали кони – ужас какой-то!

Цыгане сорвались на ноги, схватили вилы, топоры, ружья, пистоли и приготовились защищаться. А татары напирают со всех сторон.

– Алла! Алла! – звучит в воздухе.

Цыгане и себе стрелять начали. Кто косой машет, кто вилами тычет – уже и раненые есть. Собаки хвосты поджали, испуганно воют. Кони цыганские ржут, бьют копытами, рвутся на привязи.

Но – о чудо! – ни одна стрела не залетела в цыганский лагерь, и ни одного татарина так никто и не увидел. А как первые петухи запели, всё тут же затихло.

Цыгане оглянулись и увидели, что вокруг полно костей и черепов человеческих и лошадиных.

– Слушайте, с кем же мы дрались? – удивились все. – Да мы же по своим стреляли, сами себя топорами рубили?

И в самом деле, с десяток цыган были ранены. А весь лагерь завален скелетами.

Цыгане собрали те кости и сожгли. А на следующую ночь снова то же самое: шум, треск, татарское «алла», выстрелы и звон сабель… На этот раз невидимый враг уже валил палатки, вспарывал подушки, перья кружились в воздухе и набивались в рты.

Цыгане похватали оружие, сбились в кучу и так до первых петухов простояли. А как рассвело, увидели, что снова весь лагерь костями завален.

– Что же это за напасть такая? – горевали одни, собирая кости.

– Пора нам ноги делать, – решили другие, складывая шатры.

А старики посоветовались и сказали:

– Нужно эти кости похоронить. Надо собрать их со всего поля.

Так они и сделали. Собрали кости, выкопали глубокую яму и бросили туда не только кости, но и пепел от костра. Потом засыпали землей, а старухи покропили могилу родниковой водой через решето, вот и всё.

И думаете, табор после этого перекочевал на новое место? Эге, как бы не так! Не знаете вы цыган. Остались они ещё и на третью ночь.

– Хоть как, а мы должны узнать, из-за чего это всё происходило, из-за костей, что ли?

Зажгли они огни, сидят, трубки курят и ждут, что же дальше будет.

Вот и полночь настала. Деревья зашумели, загудели, испуганно вскрикнула какая-то птица. И тут из-под земли послышался стон – такой тяжёлый, что аж душу выворачивает. Стон и плач.

И хотя уже никто на цыган не нападал, но глаз сомкнуть им не удалось. До самого рассвета земля стонала и плакала.

Утром цыгане покинули Лисинецкое поле.

Примечания

1

Плебания – приходской дом.

2

Фацеция – шутливая история.

3

Что не говорите – нет в мире, / ой, как сердце батяра. / Простое, открытое, самое стоящее, / ой, это сердце батяра. / Обидишь его – пожалеешь. / Батяр – как лютый зверь. / А сделаешь ему добро, то и он тебе тоже, / в сто раз больше, поверь. (гал.)

4

Уже двенадцать бьёт, / я иду через Львов, / напился сильно вина, / и с удовольствием бы присел. / Но ничего со мной не случилось, / потому что я гуляка, каких мало. / Прошел Бернардинскую площадь, / прёт какой-то граф. / Говорит мне: «Батяр, марш!» / Я по цилиндру – бах! / Даже дно отвалилось, / ведь я гуляка, каких мало. / Когда ехал в трамвае, / баба наделала шуму. / Кто-то сумку свистнул у неё, / она ко мне – прыг! / Но ей только показалось, / ведь я гуляка, каких мало. / Полицейского в трамвай / чёрт какой-то принес. / А я как размахнулся, / и прямо ему в нос. / У него даже из носа потекло, / бац его ещё раз, и этого мало. / Скачет за мной комиссар, / машет жезлом. / Я подставил кулак, / а он бух! лбом. / Даже в глазах у него запрыгало, / бац его ещё раз, и этого мало. / В Бернардинском садике / я спрятался. / И под розами всю ночь, / как ребёнок, спал. / Утром роз насобираю, / ведь я гуляка, каких мало. (гал.)

5

За рогаткой первоклассная гулянка, / есть чай, пиво, кофе, / скачет Мисько, скачет Геля, / есть зельц и колбаса (гал.).

6

Эй, сорвиголовы со всего Львова, / как только наступит суббота, / рад Бомбах и шимонова, / потому что сегодня будет работа (гал.).

7

Капусь – «стукач» (гал.).

8

Как-то вечером в кабаке Циммермана / хотел я погулять до самого утра. / Когда мы вместе весело сидели, / вдруг, холера, капуся увидели. / Сидел он за столом и пил чай. / Закричал Лоевский: «Зададим ему перцу!» / Юзько Мариноский хватает его за шиворот, / кулачищем лупит, / и ни о чём не спрашивает./ Пан Петро Лямпика палкой бьёт, / та аж сломалась. Дорш кулаком шарахает. / В полночь бини крику наделали: / «Пришли пятеро пьяниц – капуся убили!» (гал.)

9

Фирман – извозчик.

10

Шишки – изделия из сладкого теста

11

Шамес – служитель синагоги.

12

Брама – подъезд, также ворота (гал.).

Content

Юрий Винничук
Легенды Львова. Том 2

Бузиновая пани

Красавица из колодца

В гостях у Бузиновой пани

Гицлева гора

Волшебные спицы

Водяные

Игра в карты с водяным

Прогулка в театр

Сапоги водяного

Добро водяного

Как водяной стал разбойником

О водяном Жбуре

Драки водяных

В гостях у водяного

Пряжа водяного

Заключённые души

Выкрутасы водяного

Водяной сватается

Как водяной лакомился горохом

Палец водяного

Трубка водяного

Водяной Шпек

Подземные жители

Таинственные подземные жители

Стадо красных коров

Золотые ворота

Пастух в зачарованном городе

Подземные духи

Черти

Чёртовы жеребцы

Чёртова мельница

Сокровище чёрта

Чёрный всадник

Вино за душу

Домовой

Влюблённый бес

Удивительная птица

Скудный ужин

Гость с вербы

Ночное приключение музыкантов

Бал в Чёрном доме

Как пьяница спас собор Святого Юра

Картёжники

Откуда у немцев фрак

Упыри

Влюбленный упырь

Приключение с упырицей

Упырь и чума

Гость с того света

Панское сокровище

Похороны помещика

Мертвецы

Мертвец-спаситель

Горб

Воскресшие девушки

Ужин с мертвецом

Клёцки

Кладбищенские истории

История с панной

Соседи в ссоре

О девочке, которая шла вечером через кладбище

Вор в церкви

Батяры

Батяр – он и есть батяр

Где есть цесарь

Карусель

Те, кто должен лежать

За рогаткой славная забава

Знаменитый батяр Юзько Мариноский

Спор

Герои Лычакова

Куба Пельц

Наследники Кубы Пельца

Скрипка

Бараба

Как Бараба пугал свою жену

Сила Барабы

Как Бараба заключил пари

Бараба и воры

Скупой торговец

Дзюнь Маколёндра

Дзюнь-книголюб

Дзюнь выбирает шляпу

Шоколадные буквы

Львовские чудаки

Доктор Луцик

Чирей

Чтобы бросило в пот

Бессонница

Пан Луцик такого не лечит

Истинная правда

Обед не помог

Сочувствие

Советы мудреца

Чувство вкуса и правды

Врачебная практика

Глупый Ясь

Деньги для сумасшедших

Голубь на ужин

Черешни

Скниловские мудрецы

Колодец

Скниловское яйцо

Полезный совет

История с носом

Недосоленный борщ

Как аист рожь топтал

Хвост за пазухой

Коза

Не спит один Господь

Тюрьма без дверей

Проповедь

Раз уж спишь, то спи

Дом горит

Новый батюшка

Посланец на шести ногах

Слава Богу

Дырка

Капцюх лучше знает

Невиданный зверь

Бычок на крыше

Скниловские премудрости

Наказание для волка

Женщина лучше поймёт

Страшная опасность

Онемеченный Капцюх

Соколята

Ошибка

Счастливый цыган

Первый скниловский туалет

Лысачок

Весёлые происшествия

Чёртов хвост

Совет святого Николая

Нищий-вор

Устрицы

В нём была жизнь

Шутники

Две сестры

Сапоги

В театре

Легенды Винников и Дублян

Дракон из Чёртовой скалы

Злыдни

Приключение с мышкой

Рубашка из лунного сияния

Как кобылицы спасли Винники

Калиновая свирель

Гора Жупан

Река Марунька

Суфраган

Займ

Чудотворная икона

Колокол

Дублянская пани

Легенда о влюблённой девушке

Озеро русалок

Чёртова пахота

Евреи

Золотая роза

Счастье и несчастье

Знаменитый раввин Эльханан

Немая девушка

Львов за шаг от гибели

Грешница

Сокровище из сна

Холмские умники

Как Холм строился

Холмская баня

Брандспойт

Гора

Холмский счёт

Львовянин в темнице

Защита от мороза

Наказание

Копилка

Хороший способ

Сторож

Файфель ищет себя

Файфель отправляется во Львов

Файфель покупает козу

Еврейские легенды

Честная община

Специалисты по замкам

Касса в безопасности

Вор

Голубиное сердце извозчика Хаима

Истории о Йосле Маршалике

Философская кадка

Дорогие гости

Гороховый суп

Ганделесы

Как торгуются во Львове

Песель, Сарра и Голда

Йоель Файнгольд

И подарки тоже

Когда жены нет

Исторические портки

Надо уметь торговать

Йоель торгуется с грабителем

Грабитель в задумчивости

Армяне

Господний знак

Как одна хитрая женщина мужа обманула

Свадьба лесных духов

Цыгане

Лишь бы отцу стыдно не было

Цыганка из мёртвого табора

Поле костей

Примечания