Юрий Винничук

Легенды Львова. Том 1

Было ли не было

Про маленькую жницу и Августовскую Ночь

Когда-то давно село Голоско не было богатым. Казалось, сама природа позаботилась о том, чтобы людям жилось несладко – густые леса и каменистые холмы не позволяли раскинуться колосистым  нивам, а потому сразу за селом желтели лишь небольшие лоскутки поля, которые удалось высвободить от камней. Таких лоскутков было много, а до самых далёких идти нужно было целый час.

Один такой надел был у бедной вдовы, которая жила у леса с маленькой дочкой. Женщина тяжело работала в батрачестве, а девочка возилась в огороде, ухаживала за курами и утками.

Пришло время, когда пора уже было хлеб собирать. К счастью, уродило так пышно, как никогда. Всё село радовалось этому. Только бедной вдове было не до радости, потому что она внезапно разболелась и слегла.

– Что же теперь будет с нашим хлебом? – горевала вдова, глядя, как все в селе радостно собирают урожай и возят во дворы роскошные снопы.

– Не печальтесь, мама, – вдруг отозвалась девочка. – Я и сама справлюсь.

– Да где ж тебе такой маленькой справиться? Ты и серпа-то в руках никогда не держала.

– А вот и держала. Я же серпом жала крапиву для кур!

– Скажешь тоже… Сколько там той крапивы. Ох-ох-ох… Может, кто-то из соседей сжалится, да поможет. Но им ведь нужно сперва на своём поле закончить, а потом ещё и смолоть, погода ведь переменчивая. Сегодня парит, а завтра, глядишь, и ливень польёт. А зерно тем временем и осыплется…

– А я вот попробую, какова из меня жница, – сказала девочка и, взяв серп да кувшин молока с хлебом, отправилась в поле.

Зерно уже начало осыпаться. Ещё день-два, и жать будет поздно.

– Не уйду отсюда, пока всего не пережну, – пообещала себе девочка и принялась за работу.

Но маленькие ручки не привыкли к тяжёлому труду, а худенькая спинка скоро заболела. Девочка время от времени разгибалась, чтобы передохнуть. Вот уже и солнце закатилось, и начало смеркаться. Уже ни души в поле не видать. Одна девочка жнёт, а до конца ещё далеко. Руки так устали, что она их уже и не чувствует, будто окаменели, а ноги не слушаются, подкашиваются под ней, и коленки уже исколола острая стерня.

– Никто мне не поможет, – заплакала она, – разве что ночка тёмная.

А тут как раз мимо неё проходила Августовская Ночь – высокая, тёмноволосая пани в роскошном синем, будто ночное небо, платье.

– О, так ты и ночью работаешь? – удивилась она. – Много чего я на свете повидала. Видела, как по ночам гуляют и крадут, но чтобы ниву ночью жали – такого не видела. Да ещё кто жнёт – малышня всякая.

– А что мне было делать, если мама заболела, а колос осыпается уже?

– Ну-ну, не хнычь. Раз уж я рядом с тобой, то помогу.

С этими словами Августовская Ночь взялась за серп и живо принялась за работу, а жала она так, что за один взмах пшеница на десять шагов вперёд ложилась. Не успел ещё и рассвет заняться, а весь хлеб уже лежал в снопах и скирдах.

– Ну, вот и всё, – сказала Августовская Ночь. – А мне пора. Сейчас солнце взойдёт.

– Ой, матушка, как я вам благодарна! Возьмите хоть на память эти колоски.

Августовская Ночь взяла пучок пышных колосков, подбросила вверх и обсыпала ими своё платье. И когда она уходила, девочка увидела, как колоски замерцали золотыми блёстками. С той самой поры Августовская Ночь над Галичиной переливается необычайно ярким сиянием звёзд.

Как появилось урочище Папороть

Когда-то там, где ныне Кульпарков, находилось урочище Папороть. Тут было два источника, из которых брала своё начало река Сорока, которая впадает в Полтву. А на хуторке жил смолокур со своей женой.

Однажды вечером кто-то постучал к ним в дверь. Хозяин открыл и увидел старика, который искал ночлега. Его пустили в дом, накормили, чем Бог послал, и уложили спать. А на утро хозяева проснулись в замке, который аж трещал от разных дорогих вещей. А старика и след простыл.

Зажили они тогда, как настоящие князья. Не прошло и года, и в один такой же вечер кто-то вновь постучал в ворота замка. Сторож протёр сонные глаза и, лениво вздыхая, крикнул:

– Кто там?

– Старый путник просит ночлега.

– Сейчас, – буркнул сторож, – пойду, спрошу помещика.

Поплёлся он в покои, где хозяева как раз готовились спать.

– Пан, а пан!

– Ну, что такое?

– Там дед какой-то ночлега просит!

– Гони его к чёртовой матери! Тут замок, а не постоялый двор!.. Хотя можешь ему дать то, что после ужина осталось.

Сторож собрал объедки в чугунок, вынес к воротам, и открыв окошечко, сказал:

– Хозяева сказали, чтоб вы шли куда подальше. А это вам немного перекусить. Давайте шапку.

Старик снял шапку, сторож налил ему какой-то похлёбки и захлопнул окошко.

Путник печально покачал головой, что-то шепнул над шапкой и выплеснул объедки на ворота. И в тот же миг роскошный замок со всеми жителями с грохотом провалился под землю. Пустырь вскоре густо зарос папоротником, и, глядя на него, никто бы и не догадался, что некогда тут возвышался замок.

Как женщины Львов спасали

Когда татары в 1283 году пытались захватить Львов, то хан Телебуга захотел выяснить, сколько же смогут жители продержаться в осаде. А простоял он под городом две недели и считал, что львовяне уже должны были бы с голоду помирать.

Татарские послы, отправленные в город, стали кричать под воротами, чтоб их впустили. Львовяне уже хотели было открыть ворота, но женщины, узнав об этом, стали просить, чтоб ещё немного повременили.

Быстренько поразбегались львовские женщины по домам, повыкатывали на улицы пустые бочки и поставили их вверх дном. После – повыметали из кладовых всю крупу и муку, что там была, и засыпали донца бочек кто крупой, кто мукой, а кто зерном, да так, чтобы вершок торчал.

– Вот теперь мы уже готовы, – сказали женщины, – пускайте изуверов.

Двинулись татарские послы через город, а тут, куда ни глянь, стоят бочки с несметным количеством еды. Да мало того – выпустили женщины всю птицу и скот из хлевов на улицу, послам даже пришлось палки в руки взять, потому что свиньи им проходу не давали, а гусаки сердито шипели, куры кудахтали и били крыльями.

Увидели послы такое великое множество всякой живности и очень печальными вернулись назад. А хан Телебуга, выслушав их, сразу же приказал войску собираться и идти домой.

Львовская каторга

Когда львовский бургомистр Мартын Кампиан задумал в 1615 году строительство Ратушной башни, то приказал отловить всех-всех тунеядцев, бродяг, пьяниц, картёжников, которые прожигали свои дни в кабаках.

Их приводили на стройку, записывали в ряды рабочих и заставляли трудиться. А стоит отметить, что в этой честной компании немало было детей богатых мещан, которые в руках кроме ложки, карт и чарок и держать-то ничего не умели.

Вот смеху-то было! Весь город над ними потешался. А многие родители сами приводили своих сыновей, как шутили тогда, на каторгу.

Вот почему с северной стороны Кампиановской башни было выбито на камне изображение корабля-галеры, как напоминание о том времени, когда оборванцев «на галеры» отправили.

Что любовь соединит

Эту историю можно было бы назвать «Львовские Ромео и Джульетта».

В 1594 году с далекого Крита привез вино итальянец Микелини. Часть товара заказал для себя украинский купец. И вот у него дома увидел итальянец юную Пелагию, дочь купца, и с первого же взгляда влюбился. С тех пор частенько искал он повода наведаться к ним, пока и Пелагия не ответила ему взаимностью.

Итальянец утратил всякое желание возвращаться домой. Молодые люди шептали друг другу нежности, а родители девушки благосклонно за этим наблюдали, потому что итальянец был им по душе. Однако ко Львову уже подбиралось страшное горе: чума.

Она не раз уже собирала свою чёрную жатву по всей Европе и вот наконец наведалась и сюда, и каждый день косила десятки людей. Тщетны были молитвы, тщетны непрестанные службы в церквях. Не обошёл мор и усадьбы купца – Пелагия заболела. По суровому распоряжению всех зачумлённых выносили за пределы города и оставляли в саду, где за ними ухаживали монахи.

Несмотря на это Микелини не покинул своей любимой и не отходил от неё, развлекая и вселяя надежду на выздоровление. Но девушка была обречена. Микелини похоронил её на православном кладбище церкви Благовещения. А через девять дней слёг и сам. Очевидно, сказалось общение с больной. Умирая, Микелини просил похоронить его в костёле святого Станислава, а на их могилах выстроить одинаковые надгробия.

Так оно и случилось. На обеих могилах поставили одинаковые надгробные камни, на которых выбито по паре сердечек, соединённых лавровой веточкой. А ниже – стихотворение львовского поэта Шимона Шимоновича:

Что любовь соединит,

Того и смерть не разлучит.

Пощёчина ценою в жизнь

Ганнуся Вовчковна была одной из самых очаровательных девушек Львова конца ХVІ столетия. Много кавалеров ухаживало за ней, но вниманием она удостоила лишь двоих: Павла Оленика и итальянца из Флоренции Урбана Убальдини. Беда только, что девушка дарила свою волшебную улыбку им обоим с одинаковой теплотой.

Кто его знает, сколько бы продолжалась эта борьба за её сердце, если бы не свадьба Анны Луцкой. Оба воздыхателя были в числе приглашённых. И вот во время танцев они одновременно пригласили Ганнусю. Панна могла бы и подумать, перед тем как сделать то, что сделала, но думать ей не хотелось, и она подала руку смуглому флорентинцу.

Павел не был ни испанцем, ни сицилийцем. Он был местным украинским шляхтичем, но чувство собственного достоинства у него было, и он отвесил звонкую пощёчину Урбану.

Музыканты сразу же перестали играть, а пары остановились. Никто не успел ничего сделать, как итальянец выхватил кинжал и ударил Павла в живот. Парень упал без сознания.

Умирающего Павла понесли в дом его родителей, а Урбан должен был предстать перед судом в Ратуше. Суд в ту пору приговаривал за убийство к смертной казни. Двенадцать присяжных, решавших в те времена все судебные дела, признали итальянца виновным, и не сносить бы ему головы, если бы не женщины, окружившие Ратушу. Молодые девушки и почтенные матроны так горько плакали и умоляли быть милосердными, что присяжные засомневались.

Но женские рыдания мало помогли бы, если бы смертельно раненый юноша и его семья вдруг не проявили необычайное благородство. Павел послал своё прощение итальянцу и взял всю вину на себя.

Павел умер, а Убальдини добился руки богатой дочки шляхтича, дав начало прославленному во Львове роду патрициев.

Детский поход на Львов

В 1624 году татары напали на Галичину и взяли большой ясырь. Когда же они уже отправились домой, вслед за ними бросился коронный гетман Станислав из Конецполя.

С пленными бежать нелегко, и ордынцы, отобрав кого поздоровее, жестоко расправились с остальными, оставив в живых лишь детей.

Произошло это на берегу Днестра под Мартыновым. Татары убежали, а дети разбрелись по кустам да поймам в поисках еды. Самые маленькие плакали около своих убитых родителей.

Страшную картину увидал гетман. Воины и казаки начали искать детей и собирать их вместе. В сёлах они попросили телеги и отправили на них детей во Львов, причём телег понадобилось несколько десятков.

Этот набег детворы всполошил всю Ратушу: что с ними делать и как кормить? Долго советники гадали и наконец решили выставить детей на Рынке и раздать в семьи желающим.

Людей сбежалось видимо-невидимо. Никто не думал, что тех, кто согласится принять сирот, окажется так много. Советникам с трудом удавалось управлять этой стихией. Писари, утирая пот, записывали, кому какой ребёнок достался, чтобы потом можно было проверить, хорошо ли ему живётся в новой семье.

Вот какими были львовяне перед лицом горя.

Легенда о горнисте

Из глубины Средних веков в европейских городах прижилась традиция содержать за счёт города горниста, в обязанности которого входило каждый час трубить. В давние времена горнист был караульным города, отвечал за его безопасность, сообщал о пожарах и приближении врага.

В 1491 году, когда было завершено строительство ратушной башни, на ней поместили часы, горниста и сторожа. Горнист должен был каждый час, днём и ночью, подавать сигналы времени, в праздничные дни развлекать жителей красивой игрой, а прежде всего оберегать город от всяческих нападений и от огня.

Когда в сентябре 1618 года во Львов пришли известия о поразительных победах гетмана Сагайдачного над московскими войсками и о том, как он спас будущего короля Владислава IV, местные власти решили достойно отпраздновать это событие и устроить театрализованное действо, отражающее сцену штурма вражеского города польско-украинским войском. Тогда был объявлен конкурс на лучший сигнал горна и лучшего горниста. Эта новость многих свела с ума, и за право провозглашать на ратуше начало действа, да ещё и получить вознаграждение в несколько золотых, решило побороться немало желающих. Несколько дней в разных концах города раздавались звуки горна – это конкурсанты упражнялись, подбирая наиболее подходящую мелодию. В то же самое время красавица Ганнуся из уважаемой семьи крупчатников, торгующей крупами испокон веков, взяла да и пошутила над юношей, который за ней ухаживал: «Вот если бы ты победил и получил право трубить, я бы за тебя пошла!»

Андрусь был парнем способным, и хоть работал он в кузне, но не гнушался и высокого искусства: играл на свадьбах да праздниках. Прихоть любимой, чьей благосклонности добивалось чуть ли не всё Галицкое предместье, глубоко запала ему в душу. Играть на трубе и кобзе он умел, но звуки, производимые этими инструментами, были крайне далеки от совершенства. Заметив, что сын опечален, отец посоветовал ему обратиться к старому горнисту Криштофу Гайде, который приветствовал короля Стефана Батория 31 марта 1576 года и получил от короля награду.

Андрусь нашёл старого Гайду и рассказал ему, почему печалится. Времени было мало, но Андрусь всё ловил на лету, и учение быстро продвигалось. Старый горнист научил парня той самой мелодии, которую играл Баторию. В этой музыке звучал триумф и безудержная радость побед. Однако Андрусь привнёс в неё и кое-что от себя, ведь эта мелодия должна была адресоваться не только королю и львовянам, но и его любимой. Музыка должна была растопить её сердце, согреть душу и наполнить её новыми чувствами.

Наконец настала пора горнистам продемонстрировать своё искусство. Дошла очередь и до Андруся. Прежде чем начать, он нашёл глазами Ганнусю, которая стояла перед самым помостом, потом поглядел на старого горниста, который ободряюще ему подмигнул, и заиграл. Звуки горна взлетели в небо, и казалось, от них зимнее солнце засияло ярче, и свинцовое небо прояснилось, и на лицах жителей Львова расцвели улыбки. Ратманы радостно переглядывались, толкали друг друга и кивали головами: вот оно! Возгласы «браво!» и «виват!» зазвучали в один голос. Сам бургомистр вышел на помост, обнял Андруся и повесил ему на шею ключ от ратуши.

А когда бурная радость улеглась, Андрусь обратился к толпе:

– Я получил высокую награду – играть в честь наших побед. Но самая большая моя награда – Ганнуся, которая пообещала выйти за меня замуж, если я смогу победить. И сейчас я прошу, чтобы она при всех подтвердила своё обещание.

Девушка покраснела и заволновалась. Ей, конечно, нравился Андрусь, но ведь родители об этом ничего не знают, да и пошутила она, не подумав, ни секунды не веря в то, что молодой кузнец сможет победить опытных горнистов. Увидев, что на неё смотрят тысячи глаз, она попыталась было затеряться в толпе, но плотные ряды её не пропустили. Ганнуся нервно прикусила губки в поисках выхода. Но тут слово взял бургомистр, протянул к ней руки и пригласил взойти на помост. Девушка сомневалась, но её подтолкнули сзади, кто-то взял её под руку, подвёл к ступенькам и помог подняться. Ноги у неё подкашивались от волнения: «Господи, что скажут мои родители!» – печалилась она.

А бугромистр подвёл её к Андрусю и спросил:

– Ну что? Сдержишь своё обещание? Скрепишь свою любовь к Андрусю браком? Выйдешь за него?

Воцарилась тишина. Толпа, затаив дыхание, ждал решения. Девушка колебалась, глазами бегала по головам людей в поисках родителей. Но тишина продолжалась недолго, толпа всколыхнулась, зашумела, а из шума того вынырнуло одно слово и, превратившись в хоровое скандирование, взлетело над Рынком:

– Выходи! Выходи! Выходи! Выходи!

И тут увидела Ганнуся свою маму, вытирающую глаза платочком, но то не были слёзы горя, а вот и отец, который сначала крутил головой, как индюк, в поисках чьей-то поддержки, но наконец снял шапку и махнул ею:

– Выходи!

И Ганнуся повторила дрожащими губами:

– Выйду!

Бургомистр соединил их руки, а мелодия, исполненная горнистом Андрусем, с тех пор каждый день звучала над Львовом и наполняла души его жителей ощущением радости и гордости за свой город. А с 2011 года она звучит над ним вновь.

Затопленная церковь

Когда-то на Клепарове стояла небольшая церковь, окружённая липами и яворами. На колокольне трижды в день били в колокола, созывая людей из ближайшей округи. Но в 1695 году татары напали на Львов, случилась беда. Как раз воскресным утром, когда в церкви было много народу, орда ворвалась внутрь.

Татары вязали молодёжь, грабили хоругви и сокровищницу, крали церковное убранство. Ничто не могло их остановить – ни громкие рыдания детей, ни проклятия матерей, ни мольбы священника.

В тот самый момент, когда в церкви безумствовали разбойники, сорвался сильный вихрь, а за ним – ужасный ливень. Небо разразилось молниями. Прозвучал жуткий удар грома, и церковь вместе со всеми, кто в ней находился, начала проваливаться под землю. Бурная клокочущая вода залила пол и быстро поднималась.

Вскоре на месте, где стояла церковь, остался только мутный пруд. Потому-то и назвали его Чёрный дол. С тех пор иногда можно было услышать из глубины пруда плач и глухой звон колоколов.

Как-то в ночь на Ивана Купала над прудом проходил парень и заметил в свете луны серебряную верёвку, которая качалась на плёсе. Не долго думая, он схватил её и начал тянуть на себя. В тот же миг послышался шум колоколов и детский плач, а из чёрных глубин начал выныривать золотой крест, а за ним – золотой купол и окна, озарённые светом свечей.

Парень уже догадался, что это была церковь, провалившаяся под землю, и молил Бога, чтобы ему хватило сил её вытащить. Уже пропели первые петухи, а он продолжал, обливаясь пóтом, тянуть за шнур. Вокруг медленно светало, и силы покидали парня. И не было никого, кто бы мог помочь. Только всё громче слышался плач и молитвенное пение.

Когда же пропели третьи петухи, верёвка вырвалась у него из рук, и церковь поглотила мутная вода. Парень перекрестился на прощание, а уходя, слышал, как за спиной тяжело стонали колокола и рыдали люди.

Волчья гора

Находилась она среди холмов, где теперь начало Зелёной. Когда-то там были лесные чащи, в которых жили серны, дикие кабаны, да и волки не раз забегали почти в самый город.

Однажды двое парней с окраины, которая называлась Темричевский лан, пошли в лес за грибами и, когда уже возвращались назад, наткнулись на двух маленьких волчат, которые лежали в густом мху и скулили. Парни взяли их с собой, спрятав за пазуху, и пошли домой. Волчата беспрестанно скулили, из глубины леса доносился вой волчицы. С каждым мигом он становился всё выразительнее. Парни что было сил мчались домой.

Стоило им добраться до своих дворов, как они увидели большую волчицу, которая бежала по их следам. Всю ночь она слонялась около их домов и завывала, пока её не отогнали местные псы.

Оба волчонка на коровьем молоке росли, как на дрожжах. А через год это были уже большие волки. Они стали верными товарищами своих хозяев и часто сопровождали их во время походов в лес.

В один зимний полдень парни отправились за хворостом, а волки – за ними. Когда они взошли на холм и ступили на то место, где в прошлом году нашли маленьких волчат, из чащи внезапно выскочила волчья стая.

Парни похватали с саней топоры и побежали к раскидистому дубу на самой вершине холма. Пока домашние волки отгоняли стаю, парни быстро вскарабкались на дерево.

Тем временем волки сбежались отовсюду и окружили дерево плотным кольцом. Снова и снова они бросались на двух прирученных волков, во все стороны разлетались клочья шерсти и брызгала кровь. Но силы были неравными, и стая разорвала своих родственников.

Парни сидели на дереве и цокали зубами от мороза. Волчья стая и не думала отступать. Кто знает, чем бы это закончилось, если бы их родители не собрали соседей и не пошли с псами и рогатинами на поиски своих сыновей.

Волки, напуганные вспышками факелов, шумом и лаем псов, разбежались. Парни спаслись, а тот холм с тех пор называли Волчьей горой.

В 1648 году гору заняли казаки Хмельницкого и оттуда наступали на город. А сейчас от того холма мало что и осталось.

Цимес пикис малаховскис

Кто из старых львовян не знает, что такое «цимес пикис»! На любой вопрос: хорошая ли погода, интересное ли кино, вкусны ли пироги, понравилась ли девушка, ответ был один – «цимес пикис». Можно было ещё сказать: «люкс», «перша кляса» или «йой, яке то файне»[1], но «цимес пикис» звучало эффектней.

Никто даже не сомневался насчёт происхождения этого выражения – оно еврейское. Поскольку «цимес» означает десерт. Зато таинственное «пикис» ни один еврей, даже старозаветный, не объяснил бы.

А происходит это слово ещё из XVIII столетия, когда маршалок сейма Станислав Малаховский организовал парадную сеймовую гвардию, вооружённую пиками, и евреи назвали её «пикис Малаховскис».

Так совпало, что в начале прошлого века бургомистром Львова стал потомок маршала доктор Годимир Малаховский. Во время его правления во Львове были построены новые водокачки, перекачивающие в город очень вкусную воду из Добростанов.

Открытие новой водокачки отпраздновали очень торжественно, после чего пан бургомистр выпил первый стакан воды. А подавая следующий послу австрийского парламента доктору Эмилю Быку, громко произнёс:

– Бычья вода!

Доктор Бык выпил воду залпом, причмокнул и воскликнул:

– Цимес пикис Малаховскис!

Пан золотой, пан серебряный и слуга их медный

На месте пруда Собка, который находился в Вульке, когда-то стояла церковь. В дни больших праздников из пруда слышался гулкий звон колоколов, а ночью звучало церковное пение.

Однажды на том пруду девушка стирала рубашки, и коса её упала в воду. Девушка дёрнула головой и вдруг почувствовала, что косу что-то держит.

– Кто там прицепился? – воскликнула она.

– Это мы – колокола. Выбери кого-нибудь из нас, – прозвучало из глубины.

– Как же мне выбирать?

– Нас три: пан Золотой, пан Серебряный и слуга их Медный.

– Я сама служанка, а потому слугу и выберу.

Вода заклокотала, и на поверхность поднялся большой медный колокол.

– Неси меня в церковь, – попросил он.

– Но ведь ты такой большой, как же я тебя понесу?

– Не бойся, неси.

Девушка обхватила колокол руками и почувствовала, что он лёгкий, словно бумажный. До церкви было недалеко, и как только она донесла колокол до колокольни, он сам поднялся и прицепился рядом с другими.

– Жаль, что ты не выбрала золотой колокол, – вздохнул священник. – Но и медный хорош, очень уж у него красивый голос.

Но недолго тот колокол звонил. Прошло несколько лет, девушка заболела и умерла. В тот день, когда она умирала, колокол тихо гудел, а когда её душа покинула тело, колокол сам раскачался и начал громко бить, пока от великой скорби не треснул и не замолчал навсегда.

Пани Абрекова – гроза Львова

В конце XVІ и в начале XVІІ столетия каждый житель Львова, проснувшись утром, спрашивал: «Что слышно от пани Абрековой?» Это было любимой шуткой: вмешаться в разговор и спросить: «Интересно, что сказала бы на это пани Абрекова?»

Эти слова могут родить в вашем воображении образ пани Абрековой – великой сплетницы. Но самом деле пани Абрекова могла вообще ни слова не говорить, всё происходило помимо её воли.

Просто ей выпало жить на Рынке, и её ставни превратились в уличную газету, откуда можно было вычитать последние львовские новости и полюбоваться остроумными карикатурами. Первой жертвой пала сама пани Абрекова – какой-то хулиган написал о ней колкую шутку. Шутка имела успех, и с тех пор каждый желающий поделиться свежей сплетней или колкостью старательно выписывал их на ставнях горемычной пани Абрековой.

Особенной популярностью ставни пользовались во время ярмарок, ведь забава превращалась в международный конкурс юмора и сатиры. Дошло уже до того, что каждый дрожал перед «пани Абрековой» и вздыхал с облегчением, узнав, что новая шутка адресована не ему. Наконец многочисленные жалобы почтенных горожан переполнили чашу терпения магистрата и тот вынес суровое предупреждение пасквилянтам. А поскольку этого никто не испугался, то у окон пани Абрековой ещё и караул выставили.

К борьбе с шутниками присоединилась и церковь. Священники каждое воскресенье призывали на их несчастные головы гнев Господень. И так постепенно первая львовская стенгазета пришла в упадок, хотя о пани Абрековой ещё долго не забывали и вспоминали её имя.

Часы бернардинов

Костёл отцов бернардинов построил в начале XVІІ века известный зодчий Павло Римлянин. Вместе с монастырём костёл представлял собой окружённую рвом башню, примыкающую к городским стенам около Галицких ворот.

На старинной башне костёла, высота которой 38 метров, время отбивали куранты. На протяжении нескольких веков они били на пять минут раньше всех остальных городских часов.

Как? – удивитесь вы. Несколько веков – не лет и не месяцев! – часы спешили на целых пять минут и никто не обратил на это внимания? Никто не прекратил это безобразие?

Как раз таки наоборот. Внимание обращали. Но без тени недовольства. И что самое интересное – с благодарностью.

И благодарность была обращена к тому безымянному монаху, которого приставили когда-то следить за курантами. Однажды вечером, поднявшись на башню, он увидел, как татарские войска мчатся к Галичским воротам. Что было делать? Кричать? Но кто услышит с такой высоты?

И тогда монах перевёл большую стрелку курантов на пять минут вперёд – как раз на то вечернее время, когда закрывались ворота города. Как только часы пробили, ворота закрылись. И как раз вовремя – татары были уже у городских стен.

С тех пор куранты «Бернардин», как называют их жители Львова, всегда спешили на пять минут, напоминая о том событии.

Как город Льва восстал

Когда-то очень давно, когда Львова ещё не было, вокруг гор ютились сёла. Горы были покрыты лесами, и крестьяне находили там надёжное укрытие от врагов.

Но вот пришло какое-то смутное время – люди начали пропадать. Не сразу выяснилось, что людей крадёт лютый лев. Он подстерегал добычу на одной из гор, где у него была пещера, а потом внезапно выпрыгивал и убивал одним ударом лапы. После этого спокойно уволакивал её в пещеру и съедал. Делал он этого лишь тогда, когда видел, что человек один, вот почему никто долго не мог догадаться о его существовании.

Выследил льва один старый охотник. Он по следам прочёл, что на горе живёт какой-то страшный зверь, и подумал, что он, наверное, и убивает людей. Охотник спрятался на дереве с запасом еды и сидел там три дня и три ночи, пока собственными глазами не увидел огромного хищника.

В селе поднялся переполох. Никто уже не решался сам отправляться в путь и даже приближаться к той горе. Но это не помогло, потому что оголодавший лев начал прокрадываться между домов и там нападать на людей. Какие только ловушки ни устраивали ему, чего только ни придумывали – ничего не помогало. Слух о свирепом льве разлетелся по всем окрестностям.

И вот наконец появился отважный рыцарь, который отважился убить льва. Он приехал из самого Киева. Все сбежались на него поглядеть и с нетерпением ждали, когда он уже двинется на зверя. Но рыцарь не торопился.

Первым делом он поговорил с местными кузнецами и заказал у них такие латы, чтобы ни одно чудовище разорвать не смогло. День и ночь ковали кузнецы рыцарские латы, а утром приходил рыцарь, брал те латы двумя руками, ударял о колено, и латы разламывались. Рыцарь, печально вздыхая, покидал кузницу, а кузнецы снова принимались за работу. Тем временем рыцарь шёл в другую кузницу, где ему ковали меч. Там тоже работали без устали. Рыцарь брал свежевыкованный меч, несколько раз взмахивал им в воздухе, а потом с силой бил по наковальне. Меч разлетался вдребезги, а рыцарь, повесив нос, плёлся в кабак. Там он сидел за кубком вина и думал, как же победить льва без надёжного снаряжения.

Однажды в корчму зашёл отшельник. Он как раз направлялся паломником в Киев и зашёл подкрепиться. Вот увидел он опечаленного рыцаря и спрашивает у корчмаря:

– А почему этот рыцарь такой грустный?

Корчмарь рассказал, какая беда приключилась в их краях, а отшельник и говорит:

– Я знаю, как выковать рыцарю кольчугу, которая ни одному зверю не по зубам.

Рыцарь только услышал те слова, сразу голову поднял.

– Нужно, – говорит отшельник, – латы и меч окропить кровью невинной девушки. Тогда им никакая сила не страшна.

Все, кто были в корчме, замерли, задумавшись над словами отшельника.

– Тут такое дело, – сказал корчмарь, – что надо громаду собрать и посоветоваться. Сами мы этого не решим.

Вот ударили они в колокол и собрали громады из соседних сёл. Отшельник стал перед ними и повторил то же самое, что и в корчме. Никому и в голову не пришло сомневаться в словах такого почтенного человека. Одна беда – где такую девушку найти. Девушек, конечно, немало, но разве хоть одна из них согласится свою кровь отдать?

– А и не нужно, чтобы одна столько крови пожертвовала, – говорит отшельник. – Пусть соберутся все девушки, проколют себе мизинцы и по капле-две выдавят.

Так они и сделали. Все девушки сошлись к казану, установленному под кузницей, и начали кровь собирать. Кто-то одну каплю, кто-то – две, а кому-то и вдесятеро больше не жаль было.

Вскоре в казане оказалось столько крови, что кузнецы смогли в ней и латы искупать, и меч закалить. Рыцарь взял латы, ударил о колено – а они даже не погнулись. Тогда он как ударит мечом по наковальне – так наковальня и раскололась.

– Ну, теперь, – говорит, – я готов.

Оделся в ту кольчугу, да и пошёл к львиной пещере. А лев уже порядком проголодался и собирался на охоту. Смотрит – а тут добыча сама ему в пасть идёт.

Лев заревел, обнажил клыки и бросился с разгону на смельчака. Не успел тот и меч поднять, как лев уже прыгнул на него всеми четырьмя лапами. Только латы этот удар выдержали, а лев зря когти сломал.

Рыцарь взмахнул мечом и отрубил ему голову. Наколол её на меч и понёс людям показать.

С тех пор так и прозвали ту гору – горой Льва. И город такое же название получил.

Львовские львы

Лев был символом и гербом Львова со времён его основания, а в 1270 году папа Сикст V украсил герб ещё тремя холмами и звездой. Львовский бургомистр Мартын Кампиан в начале XVI столетия установил изображение львовского герба на самую верхушку Ратуши в виде железного флажка, исполняющего роль флюгера. С тех пор с этим флюгером жители Львова связывали все свои надежды и ожидания, поскольку считалось, что он безошибочно угадывает все повороты судьбы.

А судьба города тогда уже не была такой же безоблачной, как раньше. Войны, осады, эпидемии, штурмы казацкие, татарские, московские. И крутился тот Левик или, как его ещё называли, Левец, крутился, возвещая всё более тяжёлые времена, а 9 июля 1672 года во время бури верхушку башни вместе с гербом сломал сильный ветер. Ну, тут уже все стали ожидать действительно большого горя, ведь было пророчество, что падение герба – к беде.

И в самом деле, вскоре после этого началась самая страшная за всю историю Львова турецкая осада. С Божьей помощью её удалось отбить, а на месте железного Левца прицепили позолоченного.

Но на этом мистическая роль Левца не закончилась. За год до того, как шведы захватили Львов в сентябре 1704 года, ветер снова сбросил его с башни. А ещё через несколько лет молния ударила в Ратушную башню и уничтожила её верхушку, вновь сбросив Левца. После этого настали ещё более смутные времена – на польском троне оказалось аж два короля, а архиепископ львовский Константин Зелинский попал в неволю к Петру І.

В 1708 году верхушку Ратуши отстроили, и снова Левец закрутился на радость и горе львовян. Тогда же в шар, венчавший флюгер, вложили своеобразное послание будущим поколениям, в котором говорилось: «Левец, которого ты видишь, – чуткий караульный города, не спящий ни ночью, ни днём, всё он видит и всё своим блеском озаряет, он извещает не только о направлении ветра, но и обо всех несчастьях города. Сверху наблюдает он смену времён, вещей, людей, и величественным голосом возвещает, что ничего нет под солнцем ни вечного, ни счастливого».

Рождение короля

Будущий король Речи Посполитой Ян III Собеский родился 2 июня 1624 года вечером накануне праздника Троицы в посёлке Олеско. В тот день приключилось странное происшествие. Как только повитуха обмыла младенца и положила на чёрный мраморный стол, поверхность стола будто молния расколола – трещина разделила его на две половины.

Все присутствующие крайне удивились. И только отец Семашко из монастыря василиан нашёл объяснение этому событию:

– Видно, этот младенец получил благословение Господне на то, что завоюет славу во всём христианском мире. Однако позднее эта слава расколется и принесёт нам вред.

Со временем из того стола сделали два стола меньшего размера и перевезли в Подгорецкий замок.

Посвящение в рыцари

Когда король Ян Собеский разбил в 1675 году турок, окруживших Львов, то место победы в народе называлось Снесеньем. В те времена там простирались леса, а король любил охотиться на вепря. Как-то на охоте встретил он старого крестьянина, собирающего дрова, и спросил:

– А ты из какого народа? Турецкого или татарского, что у тебя волосы на голове чёрные, а борода седая?

Человек, не зная, с кем говорит, улыбнулся и отвечал:

– Я из того же рода, что и другие люди. Не удивляйтесь, что борода до срока поседела. Голова летом прикрывается лёгкой шляпой, а зимой – шапкой овчинной. Потому-то там волосы чёрные и здоровые. А бородища бедная летом жарится, а зимой, не укрытая, мёрзнет. То ошпарится борода горячим борщом, а то молоком, в другой раз на ней зимой вода замёрзнет. Вот и не удивительно, что волосы на ней так быстро поседели.

Понял король, что старик тот непростой, и продолжил беседовать с ним. Тут к ним и шляхта, сопровождавшая короля на охоте, присоединилась. Они с любопытством прислушивались к беседе. В конце концов король приказал человеку везти дрова во львовский замок.

Под вечер приковылял крестьянин с дровами к королевскому замку, думая, что дрова ему заказал какой-то королевский вельможа. Тут его перехватили шляхтичи, взяли в свою компанию, накинули на плечи кунтуш, да ещё и подпоили. Наговорившись вволю со стариком, они решили ещё и короля порадовать. Вот и подбросили они ему мысль посвятить старика в рыцарское звание. Король согласился, вошёл в церемониальный зал, сел на трон, взял в руки яблоко и булаву, а на голову корону надел. Вокруг него выстроилась королевская стража, обнажив мечи и держа знамёна. А когда всё было готово, туда ввели крестьянина.

Тот, теперь только увидев, с кем шутил, не на шутку испугался, вспомнив все выражения, в которых он не очень-то стеснялся. А когда ему к тому же приказали встать перед королём на колени и нагнули голову под книгу, откуда король читал непонятные ему слова, душа его в пятки ушла. Наконец краем глаза он увидел, что король высоко занёс острый меч, чтобы, согласно обряду, ударить его по плечу и произвести в рыцари.

Тут уже бедного мужика совершенно покинула отвага, он потерял самообладание и, когда королевский меч опустился ему на плечо, то от страха он издал громкий пук. Тот звук прозвучал на весь зал, шляхта отскочила от крестьянина и начал бранить его. А тот, обрадовавшись, что ему не отрубили голову, сказал:

– Не сердитесь на меня, ясновельможные паны! Ведь когда шляхетство через плечи входит, холопство с другой стороны выходит!

Откуда смех во Львове взялся

Львов всегда славился тем, что в этом городе любили и умели смеяться, шутками увлекались, а улыбки носили на лицах, будто навсегда приклеенные. Городом улыбки называли Львов до Второй мировой. Как написал львовский писатель Корнель Макушинский, «хорошо смеётся тот, кто смеётся во Львове». Только с появлением большевиков львовяне начали ходить с такими минами, будто им уксуса в рот налили.

А городом улыбки Львов стал ещё в давние времена, когда открыл для себя тайну радости. По легенде, ключ к ней привёз какой-то очень истощённый, ободранный человек, который сбежал с турецкой галеры, где годами не видел ни солнца, ни цветов, ни лоскутка земли. И когда он наконец прибыл во Львов и обнаружил, что люди, которые постоянно видят солнце и цветы, деревья и траву, при этом радуются не так сильно, как следовало бы, он собрал вокруг себя большую толпу и, идя по улицам, выкрикивал:

– Люди! А какого цвета небо?

– Голубого! – ответил хор удивлённых голосов.

– Ну так давайте же радоваться! – крикнул странный человек и сам начал смеяться от чистого сердца. – А какого цвета деревья?

– Зелёного!

– Так давайте же смеяться!

И смеялся тот человек так, что люди подумали, что он не в себе. Но поскольку смех заразителен, то начали и они смеяться. Смеялись потому, что крыши – красные, а сирень – лиловая, а яблоневый цвет – розовый, а вишнёвый – белый, и потому, что всё так прекрасно сочетается, создавая непрерывный радужный пояс радости, идущий прямо из истоков Божьей красоты.

На громкий смех примчался сам бургомистр Боим и с удивлением узнал о причине радости. А так как человеком он был умным, то быстро оценил её особое значение, и сам смеяться начал, а потом одарил человека одеждой и деньгами, а его имя приказал в городскую книгу записать. Говорят, что тот странный человек сразу же и роздал всё, что получил, считая, что радости убранства ни к чему.

Очень то был добрый и мудрый человек. Жаль, что имя его утрачено, ведь та книга сгорела во время пожара.

Шелудивый Буняк

Под 1663 годом хроникёр Томаш Юзефович записал, что погиб казацкий предводитель Шелудивый Буняк, заклятый враг поляков, дьявол в человеческом обличье.

Эту историю Юзефович услышал от самих козаков. Буняка Шелудивым прозвали за то, что у него была пархатая голова. Неизвестно, откуда он прибыл, но, присоединившись к казацкому войску, он проявил такую отвагу и такую ненависть к полякам, что вскоре его выбрали главарём. Он был не только невероятно смелым, но и неуязвимым – ни пули, ни стрелы, ни сабля, ни копьё не брали его.

Раз в месяц Буняк купался, и всегда ему при этом прислуживал кто-то из казаков. Когда купание заканчивалось, Буняк того казака убивал. Причина заключалась в том, что голым он был похож на труп или на смерть – одна кожа да кости. С одним уточнением: на животе кожи не было, и видны были внутренности, которые ужасно воняли. Эту-то свою тайну Буняк и охранял.

Поскольку казаков он выбирал по списку, то каждый следующий казак уже знал, что его ждёт. И вот один казак, которому подоспела очередь прислуживать Буняку во время купели, предчувствуя смерть, навестил свою мать и рассказал ей о том, как гибли другие казаки и что его ждёт.

– Посоветуйте мне, мама, – попросил казак, – как мне спастись.

Он был у неё единственным, и женщина ни за что не хотела его потерять. Она замесила тесто на молоке из своей груди и испекла корж. Дала его сыну и посоветовала:

– Когда Буняк выкупается и будет выходить из ванны, вытащи этот корж и начни его есть да причмокивать, будто он невесть какой вкусный.

Так казак и поступил. Когда Буняк увидел, как казак тот корж уплетает, то попросил и себе кусок. Казак дал ему половину, и Буняк съел всё до крошечки, потому что корж очень вкусным был. А когда съел, то сказал:

– Тебе удалось смерти избежать, потому что мы оба молоко одной матери ели.

И так тот казак спасся.

Пернатый конь

В 1911 году произошло странное происшествие: по Львову ходил конь в перьях. А случилось вот что. К одной ресторации подъехала телега, полная бочек с вином. Одна бочка упала и разбилась, а вино вытекло на брусчатку. Пока бочки разгружали, конь прилично того вина нахлебался.

Через какое-то время возница завёл коня в конюшню, а тот сразу повалился на солому. Лёг, да копыта откинул.

– Вот зараза! – говорит возница. – Конь сдох, так хоть шкуру продам.

Пошёл он к живодёру, а тот раз-два, и шкуру с коня содрал.

Тем временем на другой день утром конь наконец-то пришёл в себя и вышел из конюшни. Люди с воплями сбежались на чудо посмотреть. Была осень и дули ветра. Бедные женщины охать начали, что коню холодно, и быстро принесли целую корзину перьев, и его с ног до головы обсыпали. Перья сразу же прилипли, и конь превратился в сказочное существо.

Жаль, что нас с вами там не было.

Механический покойник

Жила во Львове богатая семья Бачевских, которая на весь мир прославилась своим водочным заводом. Водка Бачевских получала много международных наград и принесла семье большое имение. Ещё при жизни Юзеф Адам Бачевский (1829–1911) построил часовню на Лычаковском кладбище, а перед смертью заказал в Париже специальное оборудование, с помощью которого покойник самостоятельно попадал на кладбище. Водочный магнат не очень хотел, чтоб его везли, а потому катафалк с гробом ехал сзади. Механический робот, который доставил Бачевского на кладбище, также положил его и в гроб.

Всю эту картину наблюдала, затаив дыхание, многотысячная толпа. Со стороны это выглядело так, будто покойник сам идёт. Народ крестился и перешёптывался, не стоит ли ночью тихонечко раскопать «упыряку» да в грудь осиновый кол забить. Потому что ну где ж это видано, чтобы покойники сами на кладбище ходили?

Ночь на кладбище

В ХІХ столетии в Стрыйском парке было старое заброшенное кладбище. Везде царило запустение. Надгробия были уничтожены, часть их разобрали для строительных работ, могилы и кресты потонули в кустарниках и бурьяне.

Однажды в корчме на Персенковке гуляла компания батяров[2]. Когда все уже немало выпили, начали вспоминать разные жуткие истории о ведьмах, упырях и проклятых местах. Кто-то вспомнил и кладбище в Стрыйском парке. Ходили слухи, что ночью там появляется привидение, а потому затемно все старались обходить это место десятой дорогой.

В той компании был и Тадзьо, известный на всю округу хулиган и разбойник. Хлебнув как следует водки, он начал товарищам рассказывать, что ничего на свете не боится и сможет на кладбище переночевать.

– Потому что я, хлопцы, ничего не боюсь. Ни чёрта, ни дьявола, ни чёртовой матери.

– Ладно, раз ты такой смельчак, так, может, переночуешь на кладбище?

– А что? И переночую! Спорим?

– Спорим! Бочонок цмаги!

Тадзьо взял бутылку водки, кусок колбасы, хлеб и несколько луковиц, накинул на плечи длинный плащ и, засунув нож за голенище, повёл компанию в Стрыйский парк. Перед самим кладбищем товарищи остановились, и дальше Тадзьо отправился один.

Он осторожно ступал между руин, путаясь ногами в цепких плетях ежевики, пока не выбрал более ровное место. Тут он сел на поваленное дерево, вытащил нож, нарезал колбасы, хлеба, потёр луковицу и, воткнув нож в полено, открыл бутылку да стал причащаться. Для храбрости он даже песенку какую-то запел.

Но тут зловеще ухнула сова, из-за туч появился жёлтый серп месяца, внезапно в кустах напротив что-то затарахтело, будто кто-то приближался. Тадзьо сразу же притих и почувствовал, как дрожит мелкой дрожью. Вмиг протрезвев, он бросился было бежать, но какая-то невидимая сила не дала ему и шагу сделать, что-то прижало его к бревну.

Тишину разорвал крик ужаса. Через какое-то время всё затихло. Под утро, когда батяры вернулись на кладбище, они увидели мёртвого Тадзя, который с выпученными глазами сидел на бревне, облокотившись на надгробие. На его теле не обнаружили ни каких-либо ран, ни других следов смерти. Только пола плаща была приколота ножом к бревну.

Как Збоиска получили своё название

В древние времена за Полтвой рос очень густой лес, в котором селились одни баниты, то есть изгнанники. Это были люди, которым в наказание за их поступки под страхом смерти было запрещено показываться в пределах города. Разбойники и опрышки, или, как их называли, «збои», были такими отчаянными, что не признавали над собой никакой власти, а слушали лишь своего атамана.

Ватаги поселенцев жили тем, что нападали на купеческие обозы, грабили помещиков и мещан. И не мог магистрат никак справиться с разбойниками, потому что как только воины отправлялись их усмирить, они сразу же прятались в лесах.

В 1691 году ко Львову подошли татары. Они легко захватили Замарстынов и уже готовились штурмовать город, как внезапно ватага бандитов неожиданно наскочила на них сзади. Нападение было таким внезапным, что бандитам удалось проникнуть в самое сердце татарского лагеря и зарубить нескольких вражеских предводителей вместе с вожаком. Поднялся переполох, татары, запутавшись в количестве нападавших, бросились наутек, и многие из них погибли в топях, утонули в Полтве.

За этот подвиг магистрат простил «збоям» все их прегрешения и позволил появляться в городе, но при условии, что они прекратят заниматься разбоем, а возьмутся за хозяйство. Так и случилось. С тех пор это поселение получило название Збоиска, или Збоища.

Старший над тачками и парламентом

Гору у Высокого замка, или, как её называли, горбик Люблинской унии, начали насыпать в 1869 году. Инициатором и учредителем был многолетний посол в галицком сейме и в австрийском парламенте в Вене, а позже и спикер Франтишек Смолка. Он так увлёкся своей идеей, что лично возил тачками землю.

То, что, с точки зрения археологов, вся эта затея была совершенной бессмыслицей, поскольку искусственная насыпь навредила бы историческим исследованиям, – это совсем другое дело. Зато бургомистр, толкающий тачку, – зрелище незабываемое

Однажды за этим сизифовым трудом наблюдал австрийский генерал, который прогуливался по губернаторским валам. Его внимание привлёк тучный бородач, который, истекая пóтом, толкал тачку. Генерал остановился и поинтересовался:

– Вы, наверное, тут всем руководите?

– Ах да, да, когда время есть, – ответил Смолка.

– А кроме этого чем занимаетесь?

– А кроме этого руковожу австрийским парламентом.

Как увидеть Вену

Во львовском пригороде рассказывали свою историю о том, как был насыпан холм. После того, как в 1848 году цесарь отменил панщину, паны не могли смириться с этим и бунтовали. Наконец цесарю надоело слушать их жалобы и подавлять бунты, и он поставил условие:

– Если вы во Львове насыплете такую высокую гору, чтобы с неё Вену можно было увидеть, я верну вам панщину.

Паны ухватились за эту возможность и бросились гору насыпать. Землю возили тачками, носили в мешках и дерюгах, и только насыплют несколько метров, как кто-то взбирается на гору и смотрит в телескоп, не видно ли Вены. Но нет – слишком низко.

Долго возили они ту землю, аж руки у них немели, ноги подкашивались, в голове темнело. Так и не сумели насыпать достаточно высокую гору, и пришлось им оставить это неблагодарное занятие. А чтобы работа зря не пропадала, её посвятили Люблинской унии.

Как воевода Билык боролся с нарушителями

Альфред Билык в 1936 году был воеводой Тернополя, в 1937-м стал воеводой Львова. Его кабинет был в теперешней администрации.

Как-то пожаловался ему комендант полиции, что не может справиться с мужиками, которые постоянно ездят телегами по левой стороне дороги. Полицейские выписывали штрафы за нарушение движения, но это мало помогало.

– А зачем же штрафы? – удивлялся воевода. – Надо их просто научить, что нужно ездить только по правой стороне.

– Не так-то это просто, пан воевода, – разводил руками комендант. – У нас мужик обычно ездит одним конём, а тот конь, которого извозчик пускает свободно идти по обочине, обычно идёт по левой стороне, потому что так всегда делалось в Австрии.

– Ой, да ну что вы говорите! Вы разве в цирке не бывали? Коня всему научить можно. А мужиков не штрафовать надо, а подарки вручать, если хоть раз по правой стороне поедет.

Комендант в ответ посмотрел на него, как баран на новые ворота: какие подарки? Но в тот же день Билык заказал у директора сталеварни сто складных ножей с выгравированной на лезвии надписью: «От львовского воеводы».

С тех пор каждый извозчик, завидев бьюик воеводы, тут же ударял коня батогом и гнал на правую сторону, чтобы получить нож, которым можно было потом похвастаться перед соседями. Слава о подарках воеводы катилась потом по всему воеводству. И так постепенно, постепенно австрийская привычка канула в небытие.

Король Данило и его шут Олелько

Книги Олелька

В летний день, когда солнце разливало по всему городу своё тепло, Олелько никак не мог усидеть в хмурых стенах замка. Но король, решая важные государственные дела, желал, чтобы он всегда был при нём, чтобы развлекал шутками его отяжелевшую голову.

Однажды Олелько не выдержал духоты в замке и сказал:

– Августейший король, позволь мне хоть сегодня отлучиться, ведь у меня есть срочное дело.

– Какое же? – удивился Данило.

– Да вот, нужно книги просушить, чтобы не зацвели.

Король решился отпустить Олелька, а тот, прихватив дерюжку, постелил её в саду да и задремал сладенько брюхом кверху.

Где-то под вечер вышел в сад и король, а с ним вместе и бояре гуртом. Тут видят – лежит Олелько, даже похрапывает.

– Эй, Олелько! – окликнул его король. – Ну как, просушил уже свои книги?

– Ага, вот сушу как раз.

– А где же они?

– Так вот где! – хлопнул себя по голове Олелько.

Королевский подарок

Пасхальное воскресенье выдалось солнечным и тёплым. Олелько, закончив завтракать, вышел на улицу и сразу же лоб в лоб встретился со своим кумом Андрушком, который был боярским челядинцем. Тот плёлся так понуро и печально, будто был только что с похорон. В руках он держал что-то завёрнутое в платок.

– Кум! – схватил его за плечи Олелько. – Что с тобой?

Кум молча развернул платок и показал раздавленное пасхальное яйцо. По оставшимся скорлупкам можно было догадаться, что узоры на крашанке были необычайно красивые, но что теперь это просто скорлупа.

– Так ты из-за этого яйца расстроился?

– Знал бы ты, что это за яйцо! – вздохнул кум. – Рисовала его моя боярыня. А боярин вот послал меня, чтоб я королю отнёс. Вот несу я, несу, как вдруг откуда ни возьмись выбежала ребятня – и на меня. Я споткнулся… и вот… сам видишь…

– Так куда же ты идёшь?

– А куда глаза глядят. Что мне боярину говорить? Он ведь у меня знаешь какой? Сразу по морде и даст, не посмотрит, что воскресенье святое.

– Ну, кум, не горюй. Пойдём вместе к королю, может, что и придумаем.

Пришли они в замок, и Олелько сказал:

– Давай мне свою крашанку, а сам тут подожди.

Взял он свёрток и осторожненько его понёс, высоко поднимая ноги и обходя лужи, а когда ступил на ступеньки, то и вовсе пошёл, как цапля по болоту.

Стража на дверях уставилась на него и не могла понять, что это Олелько вытворяет.

– Эй, Олелько! Что за клад несёшь?

– А таки клад, таки клад, брат. Несу королю яйцо пасхальное от боярина.

– Красивое, наверное!

– Не то слово! Чудо, а не яйцо!

– Так ты, наверное, что-то за него в ответ получишь?

– Скорее всего, получу.

Но тут стража скрестила алебарды.

– Придётся, Олелько, подождать. Королевская семья ещё завтракать не закончила и никого чужого видеть не желает.

– Так разве ж я чужой? – удивился Олелько. – Да я, можно сказать, королю самый родной человек. Вот увидите, что он вам ещё по золотому даст за то, что впустили.

– А ты нам что дашь?

– А я вам отдам то, чем меня король наградит.

– Ну смотри! С нами шутки плохи. Иди, но помни, что пообещал.

Олелько прошёл в замок, но около дверей, ведущих в королевскую столовую, стояло ещё двое охранников.

– Стой! – остановили они Олелька. – Ещё завтрак не закончился.

– Но я не могу долго ждать. Несу очень ценный подарок.

– А нам что с того? Велено не пускать – мы и не пускаем.

Но Олелько упёрся, как осёл, и двинулся всё-таки к дверям.

– Куда прёшь? – преградили дорогу воины. – Говорят тебе, подожди!

– Какое там подожди? Вы что, забыли, с кем дело имеете?

И тут, когда стража начала его отталкивать, Олелько притворился, будто его невесть как сильно толкнули, и рухнул как подкошенный на пол.

В ту минуту распахнулись двери, и на шум вышел король:

– Олелько! Да что с тобой, бедняга?

Олелько со слезами на глазах развернул платок, а там – мелкие скорлупки.

– Ай-ай-ай! – запричитал он. – Что я своему куму скажу? Да боярин же забьёт его! Ай-ай-ай!

Стража испугалась:

– Он сам упал, мы его едва толкнули. Кто же знал…

– Ну, ну, успокойся, – сказал король. – Ничего страшного не случилось. Ты же не виноват. Давай мне эти скорлупки. Никто и не узнает об этом приключении. Так ведь? – обратился он к страже.

– Да чтоб нам Перун головы снёс, если что-то произошло! – в один голос ответили воины. – Ничего мы не видели и не слышали.

– Ну вот и хорошо. На, Олелько, передай своему куму вот эти деньги от короля и скажи, пусть от меня боярина поблагодарит. А тебе же, бедолаге, тоже надо что-то дать, чтобы праздник испорченным не оказался?

– А можно, я сам себе награду выберу? – обрадовался Олелько.

– Ну выбирай, – махнул рукой король.

– Ничего мне не надо, только десять ударов плети по голому заду.

– Вот выдумал! Да никогда в жизни!

– Так вы ж обещали!

– Да где ж мне было твой каприз угадать! Да ещё на Пасху!

– Ну, тогда я всем расскажу, что король слова на ветер бросает, – настаивал Олелько.

– Так вот ты как! – кивнул король. – Ладно. Получишь своё вознаграждение. Ну-ка, стража, влепите-ка ему десять горячих.

– Эй! Тпру! – вдруг остановил Олелько воинов, которые уже было бросились на него. – Не мне эта награда, а тем, кто за дверями. Я пообещал им, что если меня пропустят, то получат всё, чем меня король наградит. Ну так пожалуйста – они там от нетерпения уже сами яйцо снесли.

– Что? – спросил король. – Мою стражу удалось подкупить? Дайте им десять плетей от Олелька и ещё десять от меня, чтобы помнили. Но не сейчас. После праздников.

Конкурс художников

Как-то при королевском дворе пребывал один очень талантливый маляр с земли лядской. Рисовал он портреты бояр и князей, а те охотно ему платили. Но самым занимательным было то, что рисовал он быстро и живо, как никто другой. Сам король, увидев его работу, удивился и похвалил.

Услышав это, Олелько сразу же надулся:

– Пфф, было бы чему удивляться. Если б я захотел, я б ещё не такое нарисовал, и к тому же быстрее, чем он.

Король поймал его на слове:

– Неужели? Ну, тогда мне следует убедиться в твоих способностях. Готов ли ты с лядским художников посоревноваться?

– Да хоть сейчас.

Приказал король принести дощечки. Одну для маляра, другую – для Олелька.

– С портретами долго возиться, – сказал король. – Что бы вы такого нарисовали, чтобы побыстрей?

– Я могу нарисовать любого зверя быстрее, чем ты, король, пять глотков пива сделаешь, – с вызовом заявил художник.

– Да ну! А я не одного, а целых пять зверей нарисую, – буркнул Олелько.

Король взял кубок с пивом, сделал первый глоток, и художник сразу же начал рисовать. Олелько тем временем и сам пива опрокинул, и когда король из кубка надпивал, то и он себе хлебал.

– Не бойтесь, сейчас и я работать начну. Должен же я обдумать, что мне рисовать… а, уже знаю.

И тут Олелько макнул все пять пальцев в красную краску и вывел на дощечке пять волнистых линий. Сделал он это как раз вовремя, ведь как только король в последний раз поднёс кубок ко рту, художник закончил вепря рисовать.

– Я выиграл, – сказал Олелько.

Король так и замер, рот раскрыв. Такого нахальства он не ожидал.

– Ты выиграл? А что ж ты накалякал?

– Как и обещал, целых пять зверей.

Все присутствующие обступили Олелька и его рисунок

– Каких зверей? – спросил король.

– Пять дождевых червей.

Хохот прокатился по залу. Смеялся даже лядский живописец. Ведь и ему пришлось признать, что Олелько его перехитрил.

Данило в гневе

Король Данило разозлился на боярина, который не послал своих воинов в поход на ятвягов, и велел его казнить.

Перед самой казнью примчали на конях боярыня с сыновьями и бросились просить у короля милосердия. Но тот был в гневе и слушать ничего не хотел.

Тогда боярыня припала к Олельковым ногам с надеждой, что, возможно, хоть королевский любимец сумеет спасти мужа.

Олелько не выдержал этого плача и обратился к королю:

– О, светлейший король…

– Замолчи! – оборвал его тот на полуслове.

– Умоляю!

– Олелько! – снова гаркнул король. – Что бы ты ни попросил – обещаю, что не выполню твоей просьбы!

– Да я лишь хотел сказать, что вы, как всегда, справедливы. И я прошу вас на коленях, казните этого негодяя. Он этого заслужил.

Данило грозно сверкнул глазами, но ему пришлось признать, что Олелько его обхитрил, и он лишь рукой махнул. Боярина помиловали, и он счастливо вернулся домой.

Слепые и зрячие

Как-то король в шутку спросил Олелька:

– Олелько, скажи мне, при нашем дворе кого больше – слепых или зрячих?

– Слепых, – не раздумывая выпалил Олелько.

– Как же так, слепых? – удивился король. – А можешь это доказать?

– Конечно, могу. Только дай мне писаря в помощь. Пусть стоит около меня и записывает, как я ему продиктую.

На следующий день посреди двора замка Олелько расстелил полотнище, положил себе между ног гуся и принялся его общипывать. За спиной у него стоял писарь с воловьей кожей, поделенной на две половины. Слева следовало вписывать слепых, а справа – всех зрячих.

Не долго и ждать пришлось, как во дворе появился король, очень удивлённый этой картиной.

– Олелько, а что это ты делаешь с самого утра?

– Гуся ощипываю, – невозмутимо ответил тот.

Король покачал головой и отошёл. Проводив его глазами, Олелько велел писарю:

– Запиши его величество к слепцам.

В течение дня во дворе появлялись бояре и боярыни, воеводы и посадники, князья и княжны, королевны и королевичи, и редко кто из них не останавливался и не интересовался у Олелька, чем же таким он занимается. И на все эти вопросы Олелько терпеливо отвечал:

– Гуся ощипываю.

Когда начало смеркаться, и король со свитой сели ужинать, появился Олелько с ощипанным гусем и писарем.

– Ну что, Олелько, составил ли ты уже список слепых и зрячих?

– А как же, всё у меня готово. Вот, прошу послушать.

И первым слепцом писарь зачитал самого короля.

– Олелько, ты меня в слепцы записал? Как же это возможно?

– А припомните-ка, как утром я сидел и гуся ощипывал, а вы меня спросили, что я делаю.

– Ну?

– Если вы не видели, что я делаю, то как вам можно зрячим считать? Всех, кто меня об этом спрашивал, я велел в слепцы записать. А зрячих оказалось совсем мало. И я рад, что среди них также наш королевич Левко. Только он и крикнул мне: «Бог в помощь!»

Королевский конь

У коpоля Данила был любимый конь Ветер, который в боях не раз служил ему верой и правдой. Когда же тот конь постарел и не мог больше со всадником мчать, как ветер, король отдал его доживать век в конюшне. При этом он сурово приказал, чтобы коня берегли как зеницу ока. А тот, кто сообщит о смерти коня, попадёт в руки палача.

Но смерть на приказы внимания не обращает. Пришёл тот чёрный день, когда конь таки издох. И каждого охватил такой страх, что он уже мысленно с семьёй прощался.

Как раз в ту пору там очутился Олелько.

– Эй, Грыць! Ты чего так насупился? – спросил он главного конюха.

– А ты не знаешь, какой приказ король мне отдал? Должен я был коню как своему пану служить. А кто о смерти коня сообщит, того к палачу отправят. Сегодня тот конь ноги протянул, а я сижу и думаю, что же мне дальше делать. То ли сначала с семьёй попрощаться, то ли в замок пойти и всё как есть рассказать. Ведь никто за меня этого не сделает.

– Плохо ты, Грыць, друзей своих знаешь. Я пойду к королю и сообщу ему новость. А ты можешь больше не сушить головы.

И действительно направился Олелько к королю, стал перед ним и говорит:

– Милостивый государь, слышали новость?

– Какую же?

– Любимый ваш конь есть не ест, пить не пьёт, дышать не дышит и не шевелится.

– Так он, наверное, сдох! – воскликнул король.

– Вы правы, но это не я сказал, а вы. И можете с палачом сами договориться. А то я в этом не очень-то понимаю.

Король рассмеялся и наградил Олелька за такую остроумную проделку.

Пари

Иногда, шутя над королём, Олелько не знал меры, а потому и не удивительно, что однажды Данило выгнал его со двора.

Прошёл месяц, и король заскучал по своему шуту. Возвращаясь с охоты, он заехал к Олельку. Уже издалека услышал он шум и пение. Оказалось, что у того были гости. Каково же было удивление короля, когда он увидел стол, уставленный едой и напитками.

– О-о, а ты неплохо живёшь! – воскликнул король. – А я тут всё думаю, не умираешь ли ты с голоду с тех пор, как мой хлеб потерял, вот и везу тебе дичи с охоты.

– Такие, как я, не пропадут. Садитесь к нашему столу и угощайтесь.

– Откуда же ты берёшь деньги на банкеты?

– А я спорю на деньги.

– И выигрываешь?

– Когда как.

– Поспорь-ка со мной.

– Ваша воля. Можем поспорить на десять золотых, что вы станете на стол, а я ладонью трижды по столу хлопну, и вы сразу же на землю спрыгнете.

– Только потому, что ты по столу хлопнешь? – рассмеялся король. – Ну давай.

Данило залез на стол и с насмешкой посмотрел сверху на Олелька. Шут хлопнул по столу и сказал:

– Вот это раз! А во второй раз я может под вечер хлопну. А третий – может, завтра, а может, послезавтра. А вы не грустите, пейте, ешьте. – И, подняв кубок, крикнул: – Здоровье нашего короля!

Данило рассмеялся и спрыгнул на земляной пол.

– Ты выиграл. Вот твоя десятка. А теперь я хочу, чтобы ты ещё с моим воеводой пари заключил.

– Ну, я уж знаю, чего от него ждать, – сказал воевода. – Меня он так легко не проведёт.

– Ладно, – согласился Олелько. – Но я хочу обсудить это дело только с паном воеводой и с вами, яснейший король.

Они вышли во двор, и Олелько сказал:

– Держу пари, что завтра в полдень у пана воеводы на заду чирей выскочит. Ставлю пять золотых.

И король, и воевода чуть со смеху не попадали.

– Хорошо, мы принимаем пари и завтра в полдень будем тут.

На следующий день король со все свитой прибыл в дом Олелька.

Сияющий вид воеводы говорил о его вере в победу. Король тоже радовался, что наконец удастся Олелька высмеять. Войдя в дом, они увидели целую толпу гостей. Все, очевидно, с нетерпением ждали, кто выиграет.

– Ты проиграл! – с порога выкрикнул воевода. – Нет у меня никакого чирея.

– Ну что ж, такая моя судьба, – вздохнул Олелько. – Но я хотел бы удостовериться.

Воевода нерешительно затоптался на месте:

– Тут полно народу.

– Это свидетели. Когда имеешь дело с такими значительными людьми, лучше обеспечить себя свидетелями.

Одним словом, воевода сбросил штаны и выставил свой зад. Чирея не было.

– Я проиграл, вот ваши пять золотых, – сказал Олелько.

Но при этом он казался удивительно радостным.

– Не понимаю, чему ты радуешься? – не понимал король. – Ведь ты проиграл!

– Наоборот – выиграл! С вами я поспорил на пять золотых, что у воеводы выскочит чирей. А со всеми присутствующими – на целую сотню, что воевода снимет перед ними штаны.

Смеялись все, кроме воеводы. Ну, оно и понятно.

Как Олелько яйца делил

Однажды, когда король Данило обедал у боярина Недана, тот решил поиздеваться над Олельком. Он положил перед ним семь яиц и сказал:

– Ну-ка, покажи, какой ты хват. Если разделишь семь яиц так, чтобы я, моя жена, оба моих сына и ты получили поровну, я дам тебе сотню червонцев. А если не сможешь, отработаешь у меня семь дней на конюшне.

Олелько притворился, что сомневается, а тем временем за столом поднялся шум – каждый его подначивал и подтрунивал над ним, ведь это задание казалось невозможным.

– Ага, боишься, – смеялся боярин. – Ума не хватает! Это тебе не дурака валять.

– Постойте-ка, не спешите, – сказал Олелько. – Сейчас я поделю так, что всем поровну будет.

С этими словами положил он одно яйцо перед боярином, два перед сыновьями, три перед боярыней, а одно – перед собой.

И снова гости загалдели, а боярин аж подскочил от радости.

– Ага, попался на крючок! Как же ты поделил, что всем не поровну? Ну, не миновать тебе моей конюшни.

– Ну уж нет, готовьте свои червонцы, – возразил Олелько. – Я всё поровну поделил.

– Это как же?

– Одно яйцо я дал тебе, и у тебя их стало три. Два дал твоим сыновьям – и у них стало по три. Одно я взял себе – вместе снова три. А ещё три я дал твоей жене, чтоб и у неё три было. Чем не поровну?

Гости громким смехом признали остроумие Олелька, и боярину пришлось заплатить заклад.

Вокруг носа

Как-то у короля Данила гостил ятвяжский князь Анкад, у которого был очень длинный нос. Как только все сели за стол, уставленный яствами, то Олелько примостился напротив князя и так нахально уставился на его нос, что Анкаду аж не по себе стало.

Наконец шут сказал ему:

– Какой у вас длинный нос! Впервые вижу нечто подобное!

Анкад побагровел от гнева, а король зарычал:

– Ну-ка убирайся отсюда, болван!

Олелька словно ветром сдуло, но ненадолго. Решив загладить свою невежливость, он через некоторое время вернулся. Так, будто бы ничего и не случилось, примостился он снова за столом и вздохнул:

– Господи, ну какой же у вас крохотный носик! Как же вы им сморкаетесь, даже представить не могу.

Анкад не на шутку вскипел и так сжал в руке кубок, что пальцы побелели. Король схватил со стола кости и запустил в Олелька:

– Гоните его к чёртовой матери! А ты, – повернулся он к Анкаду, – не сердись. Что с дурака возьмёшь?

Обед подошёл к концу. Гостям подали миски с водой руки сполоснуть. Но тут вновь появился Олелько. Подкрался он к столу, положил себе на тарелку немного мяса и говорит:

– Бог мне свидетель! Есть у тебя нос или нет носа – меня это уже не волнует!

И после этих слов он бросился из зала наутёк. А вслед ему полетела нога вепря, которую метнул князь Анкад.

Чудодейственное зелье

Желающих посмотреть на новые проделки Олелька всегда было хоть отбавляй. А потому, когда он однажды с чрезвычайно озабоченным видом семенил через весь Рынок, со всех сторон посыпались вопросы.

– Эй, Олелько! Куда так спешишь?

– Да вот, говорят, на лугах растёт такое зелье, что им только тронешь кого – он будет за тобой, как щенок, бегать.

– А что ж это за зелье?

– Иду посмотреть.

– А нам посмотреть можно?

– Почему бы и нет? Пойдём

Вот и пошло за ним десятка два зевак.

Олелько вывел их за город и начал слоняться по лугам, выбирая, где побольше репейника да чертополоха.

– Где же то зелье, Олелько? – допытывались они.

– Сейчас, сейчас. Дайте осмотреться только, я его мигом узнаю.

– Так мы же за тобой уже неизвестно сколько канителимся.

– Разве я вас держу? Разве тяну?

– Нет, мы сами идём.

– Ага! Вот видите! Вы ещё того зелья и не видели, а оно уже действует: ходите за мной, как цыплята! А когда я его найду, так вы и не отвяжетесь. Нет, пойдёмте лучше обратно в город, чтоб ему, этому зелью.

И Олелько отправился в город.

Весь Рынок смеялся над зеваками, когда те вернулись в репейнике, заляпанные и с кислыми лицами.

Учёные гуси

Когда Олелько оказывался в опале, ему приходилось нелегко, вот и брался он за любую работу. Жаль только, что она сама ему в руки не шла. А жена ругается – есть нечего. Идёт Олелько грустный, тут видит – в Полтве чьи-то гуси барахтаются. И такие крупные да откормленные.

– А чьи это гуси? – спрашивает у пастушка.

– Боярина Недана.

Олелько знал, что все бояре с королём в поход подались, и сказал:

– Передай боярыне, что я мог бы её гусей научить по-человечьи говорить.

Да и поспешил себе домой, усмехаясь. Глянь-ка, под вечер прибежал пастушок:

– Боярыня согласна. Хватит ли двух месяцев на науку?

Олелько секунду подумал и кивнул:

– Хватит.

– Ну, тогда завтра я вам гусей пригоню.

Но Олелько гусей учить и не думал, а потихоньку резал их по одному да и ел с женой.

– Ох, нам это с рук не сойдёт, – вздыхала жена, но Олелько лишь смеялся.

Прошло два месяца, и пастушок за гусями пришёл:

– Ну что, научились гуси говорить?

– А как же, галдят так, что хоть уши затыкай. Ну, скажу я тебе, беды не миновать, когда хозяин вернётся.

– А что такое? А то боярин как раз вернулся.

– Спроси у боярыни, что мне делать, а то гуси сговорились, что когда боярин приедет, то расскажут, как боярыня с оруженосцем шуры-муры водят. Да и не только это, ведь они, оказывается, много чего знают и о челяди: кто, с кем, когда…

Пастушок что было сил помчался к боярыне и всё ей передал. А та, выслушав его, не захотела про учёных гусей и слышать:

– Передай Олельку – пусть их к чёрту порежет и забудет, что брался когда-то учить. Проклятые гуси! Ты их корми, ухаживай, а они смотри какую пакость затеяли!

Олелько лакомится гусём

Собрались как-то за королевским столом разные высокие вельможи. Один галицкий боярин решил над Олельком подшутить и, показывая на выпеченного до золотистой корочки гуся, сказал:

– Ну-ка, Олелько, начни гуся есть. Но при условии! Вставишь в него нож, я тебе его в то же место вставлю. Оторвёшь ему ногу – я тебе оторву. Отломаешь крыло – я руку оторву. Шею скрутишь – тебе скручу. Шкуру сдерёшь – тебе сдеру. Куда его укусишь – туда я тебя укушу. Что с гусём сделаешь, то и я с тобой сделаю.

Весь стол с интересом стал ждать, как же выкрутится Олелько. Смолкли разговоры, стихло чавканье, было слышно, как пролетает муха.

А Олелько подступил спокойно к гусю, выставил указательный палец, всем его с улыбкой показал и, засунув гусю в зад, с аппетитом облизнул.

Хохот сотряс стены, а Олелько то палец засунет, то оближет. Боярин вскипел не на шутку и не знал, что ему делать. Присутствующие подстрекали Олелька, чтобы боярину задок подставлял. И Олелько уже начал пояс расстёгивать, как вмешался король:

– Не будем, панове, портить себе вечер такой комедией. Думаю, достаточно будет, если боярин заплатит Олельку сотню червонцев. Если только он не хочет…

– Нет-нет, – ухватился за королевские слова боярин и бросил Олельку кошелёк с деньгами.

Сон

Один боярин за столом решил выставить Олелька на посмешище и говорит:

– Снился мне сон, будто бы мы с Олельком летали под облаками. Летали, летали, пока на землю не попадали. Только я в мёд упал, а Олелько – в навоз.

– Боже мой! – подхватил его речь Олелько, не дав никому рассмеяться. – Я видел такой же сон. Но вы не договорили, что дальше было. Когда мы выбрались – вы из мёда, а я из навоза, – то принялись друг друга облизывать. И мне, ей-богу, вкуснее было!

Тут уже прозвучал такой громкий хохот, аж тарелки запрыгали, а кубки зазвенели.

Каждому своё

За Краковскими воротами находился тир, где скромные львовские мещане, купцы и цеховые ремесленники превращались в храбрых рыцарей и охранников города. Каждый мещанин или гость города должен был под страхом наказания прибыть на тренировку по стрельбе из лука, метанию копья, а позже – по стрельбе из винтовки, ружья, пушки. И всё это, чтобы быть готовым стать на оборону города.

Однажды собрались в тире простые ремесленники. Кто-то пришёл сюда, как был, в фартуке, а кто-то, идя с рынка, принёс с собой то, чем торговал. И вот, когда очередь дошла до торговца подсолнечным маслом, он сбросил с плеча большой кувшин и взял лук. Пустил три стрелы, и все мимо щита. Несколько боярских сыновей начали над ним подшучивать, а маслобойщик чуть не плакал от обиды. Как вдруг откуда-то появился Олелько.

– Что вы насмехаетесь над человеком? – обратился он к барчукам. – Каждый в своём деле мастер. Он не умеет того, что умеете вы, а вы не способны на то, на что способен он.

– А что ж такое может быть, что он может, а мы нет? Масло бить? Так на это много ума не надо, – отвечали те.

– Хорошо, сейчас он покажет, на что способен.

– Ну-ка, ну-ка, – продолжали насмехаться барчуки, – пусть утрёт нам нос!

Маслобойщик растерянно поглядывал на Олелька, потому что не имел ни малейшего представления, к чему тот клонит. А Олелько снял с шеи цепочку с крестиком и показал всем:

– Вот как этот человек утрёт вам нос! Давайте-ка, уважаемый, – с этими словами он наклонился к маслобойщику и шепнул что-то на ухо, а тот закивал головой.

Толпа любопытных окружила их со всех сторон.

– Согласны ли вы поставить по пять золотых на то, что этот маслобойщик сейчас сделает такое, чего вы никогда не повторите? – спросил шут боярских сыновей.

– Согласны. А если вы проиграете, то ровно столько же заплатите нам! – сказали те и положили в шапку по пять золотых, а Олелько бросил в шапку свой кошелёк.

Маслобойщик заметно оживился. Он поставил посередине кувшин, зачерпнул масла, и в этот момент над черпаком появилась рука Олелька с цепочкой в пальцах. Маслобойщик наклонил черпак и тонюсенькая, как ниточка, струйка масла начала литься сквозь одно из маленьких звеньев обратно в кувшин. Все затаили дыхание. Струйка вытекла до капли. Олелько показал цепочку, и все удостоверились, что на нее не упало ни одной капли.

– Ну, хочет ли кто-то посоревноваться с маслобойщиком?

Пристыженные боярские сыновья покачали головами.

Олелько свой кошёлёк спрятал, а выигранные деньги маслобойщику отдал:

– Берите, отец, вы честно их заработали.

Цена бороды

Олелько, хоть был и шутом, но и в походы с королём ходил. После одного такого похода он получил арабского жеребца в полном обмундировании – молодого и горячего, как огонь.

Но жеребец оказался слишком уж резвым для спокойного и рассудительного Олелька, и он решил от него избавиться.

Тем временем на жеребца уже положил глаз боярин Струмило, который славился своей скупостью и только о том и думал, как бы выманить жеребца даром.

Встретил боярин Олелька и говорит:

– Слушай, Олелько, а давай меняться! Ты мне жеребца, а я тебе… я тебе…

– …свою бороду! – ляпнул Олелько.

А надо сказать, что боярин очень гордился своей бородой – была она косматая и чёрная, словно смолой измазанная, да ещё и кудрявая и густая-прегустая. Боярин часто гладил её, щурясь от удовольствия и становясь похожим на кота.

– Ну, Олелько, ты попался! – обрадовался боярин, и они ударили по рукам. – Давай сюда своего жеребца.

Но только боярский конюх забрал коня, а Олелько напомнил о том, что борода уже принадлежит ему, боярин сказал:

– Э-э, мой дорогой, такого условия не было. Заберёшь её, когда я её сбрею.

И, весело смеясь, пошёл своим путём. Но Олелько не очень-то переживал, ведь он знал, что рано или поздно боярин попадётся ему и уже не отвертится. А потому с улыбкой выслушивал все насмешки и шутки, которые сыпались из уст других бояр и челяди.

Где-то через неделю после того обмена устроил король Данило банкет и созвал бояр и знатных рыцарей. Был там, ясное дело, и наш Олелько, который только и ждал повода поквитаться.

Боярин Струмило по привычке удобно уселся и гладил свою косматую бороду, посмеиваясь в усы. Вдруг к нему подскочил Олелько, схватил его за руку и крикнул:

– Не смейте гладить мою бороду!

Боярин оторопел и растерялся.

– Ах, да-да, – отозвался король, – борода принадлежит Олельку. Гладить её права не имеете.

– Ну, ладно уж, – буркнул боярин и отнял руку.

Не беда, решил он для себя, зато теперь с большим удовольствием буду гладить её дома.

Но и Олелько не собирался так просто отступать:

– Яснейший король, эта борода моя, но не могу же я день и ночь следить, чтобы боярин её не трогал. Не мог бы я попросить о милости спрятать мою бороду в деревянную шкатулочку и закрыть на замок? Вот тогда я был бы уверен, что она в безопасности.

Всем, кто присутствовал за столом, эта идея очень понравилась, и они принялись наперебой советовать, как та шкатулочка должна бы выглядеть, да из какого дерева, и как её носить. А король только челяди подмигнул – ещё жаркого не подавали, а уже футляр для боярской бороды был готов.

Растерянный боярин позволил себе ту шкатулку на шею повесить и бороду закрыть. А закрыли её на защёлочку и ключик Олельку отдали. Вот потеха была!

Особенно тогда, когда принесли печёного вепря, а к нему лебедей, жаренных в яблоках, и целое блюдо поджаристых жаворонков. Весь стол себя не помнил от смеха, желая увидеть, как боярин будет со своей шкатулочкой есть.

Теперь только боярин смекнул, в какую попал беду, и хотя очень хотелось есть, не ел, а лишь, насупившись, глядел, как исчезают все эти лакомства. Но хуже всего было то, что он и пить не мог, а ему так хотелось попробовать роскошной македонской мальвазии!

Дома ещё полбеды – там он как-то приловчится. Но как же теперь быть? Всю жизнь с этой коробкой ходить? Это ведь и боярыню не поцелуешь! Вот горе-то!

А за столом веселье, какого давно не было.

– Что вам, друг мой, еда не по вкусу? – допытывался король. – Попробуйте-ка вот этого лебедя, которого я поймал. Тает во рту. Даже жевать не нужно.

Король говорит, а все чуть не лопаются со смеху. Наконец боярин не вытерпел и позвал Олелька.

– Слушай, я хочу свою бороду назад выкупить.

Он это сказал тихонечко, а Олелько – на весь стол:

– Слыхали? Боярин Струмило хочет выкупить свою бороду! Посоветуйте мне, панове, какую цену назначить!

Ну, тут посыпались советы со всех сторон. Всего и не перечислить, что выкрикивали находчивые гости. Наконец Олелько согласился:

– Дадите тысячу золотых – борода ваша.

Боярину в зобу дыханье спёрло. Ничего себе сделочка! Да за такие деньги сколько бы он жеребцов купить мог!

– Восемьсот! – выпалил боярин.

– Ну, знайте моё сердце доброе, – согласился Олелько, – идёт!

И вот так боярин вернул свою бороду назад, а королевский шут заработал кучу денег.

Поцелуй за плащ

Говорят, нигде нет таких хитроумных женщин, как во Львове. Но Олелько плевать на это хотел.

Король подарил Олельку очень красивый плащ, и тот любил гордо прогуливаться в нём по городу. Проходя мимо дома тысяцкого, Олелько увидал в окне его молодую жену.

– Какой у тебя роскошный плащ! – восхитилась женщина.

– Ещё бы, мне его подарил сам король. Но если ты позволишь себя поцеловать, я тебе отдам этот плащ.

– Шутишь! – не поверила та.

– Отчего же шучу? Целуй да забирай.

Молодица глянула направо, налево, высунулась в окно и чмокнула шута в губы. Потом сорвала с его плеч плащ и исчезла.

Но Олелько и не думал так легко отдавать плащ. Он позвал её и попросил воды. Молодая женщина подала ему воды в глиняной кружке. Шут напился и разбил кружку об землю. После этого он уселся на завалинке и стал ждать хозяина. Когда тысяцкий вернулся домой, то крайне удивился, увидев у дома Олелька.

– Ты чего тут сидишь? У тебя ко мне дело?

– Да нет. Просто я проходил мимо вашего дома и попросил напиться. Ваша жена подала мне воды, но я упустил кружку и разбил. Тогда она забрала у меня плащ, подаренный королём.

– Зачем?

– В залог.

– Что за глупости! Чёрт с ней, с этой кружкой. Эй, Настя! А ну-ка верни Олельку плащ! За какую-то дурацкую кружку плащ забрать! Да ещё и у кого – у королевского шута! Хочешь, чтоб над нами весь двор смеялся?

Вот так Олелько и вернул свой плащ.

Последняя выходка шута

После смерти короля Данила на престол сел молодой король Лев. Олелько в ту пору уже состарился, и для него начались тяжёлые времена. Жил он с женой бедно, а пойти снова скоморошничать при королевском дворе в преклонном возрасте уже не представлялось возможным.

Как-то утром сидели они с женой у печи да горевали, а в доме – ни рисового зёрнышка, ни маковой росинки.

– А ведь на нашей свадьбе сам король гулял! – вздыхала его жена.

– И вино рекой лилось! Целых два быка запекли! – облизнулся Олелько.

– Вряд ли ещё перед смертью так хорошо наедимся.

Упоминание о смерти пронеслось бабочкой в голове Олелька и закружилось вихрем.

– Есть! – шлёпнул он себя ладонью по голове.

– Что есть? – удивилась жена.

– Способ, как деньги достать! Пойду к королю и скажу, что ты умерла, а денег на похороны нет. Пусть даст мне сто талеров. Что ты на это скажешь?

– Ну если иначе никак, то пусть так. Только ж ты плачь да убивайся, а то не поверят тебе.

– Вот горе-то. Что-что, а плакать я не умею. Всю жизнь только то и делал, что смешил кого-то.

– А вот сейчас научился, – сказала жена и внезапно бросила пеплом прямо мужу в глаза.

Олелько вскрикнул и бросился к воде. Когда он наконец промыл глаза, они были красными, как свёкла, и слезились.

– Ну, теперь мне и самой плакать хочется, как только взгляну на тебя, – сказала жена, и старый шут поплёлся в королевский замок.

Всю дорогу тёр он глаза и носом шмыгал. Когда наконец он предстал перед королём, который как раз осматривал на конюшне жеребцов, вид у него был донельзя жалкий.

– О, кто к нам пришёл! – воскликнул король. – А что ты такой заплаканный? Что за горе у тебя?

– О, ваше высочество! Такое горе! Такое горе! Жена моя, царство ей небесное, умерла, а мне не за что ни похоронить её, ни поминки устроить.

– Да что ты говоришь? – покачал головой король. – Горе у тебя и впрямь большое. Одним сочувствием я тебе не помогу, зато могу денег дать. Сто талеров хватит?

– Ой, хватит, пан, хватит.

Взял Олелько деньги, пришёл домой, а жена и говорит:

– Послушай, благоверный. Если тебе удалось, то и мне удастся. Пойду-ка я к королеве Констанции и скажу, что ты умер, должна и она меня пожалеть.

Олельку эта идея понравилась, и он согласился.

Женщина пришла в королевский замок, рыдая так, что все псы во дворе заскулили. От горя она рвала на себе волосы. Констанция подстригала во дворе розы. Она не знала жены Олелька, но служанки объяснили ей, кто это. Королева сочувственно выслушала историю смерти Олелька и сама прослезилась.

– Хватит ли вам сотни талеров? – несмело спросила она.

– Хватит, ваше высочество, храни вас Бог!

Вернулась жена шута с деньгами домой, и принялись они обед готовить, потому что ещё до её прихода Олелько накупил мяса и овощей и доброго пива да вина.

Настала обедняя пора и в королевском замке. Как только за столом собралась вся семья, король тяжко вздохнул и сказал:

– Бедный Олелько, такое с ним горе приключилось – умерла у него жена!

– Что вы говорите! – всплеснула в ладони королева. – Так я же её недавно видела! Пришла ко мне сказать, что Олелько умер.

– Это невозможно! – возразил король. – Олелько не умер, это его жена умерла!

– Что-то вы напутали. Жена его жива, а вот Олелько как раз таки умер! – стояла на своём королева.

– Да я утром его видел! С напухшими глазами пришёл и носом шмыгал!

– То же самое и жена его делала.

Наконец король послал кого-то из прислуги выяснить, что из этого правда.

– Ваше высочество, – произнёс, вернувшись, посланник. – Олелько сидит на пороге и горько плачет, а жена его лежит на столе.

– Ну, ясно, это же твой слуга, вот он в твою пользу и говорит, – сказала королева и послала в свою очередь к шуту служанку.

Та вскоре вернулась и говорит:

– Моя пани! Я видела опечаленную жену Олелька возле его тела на столе. Бедный Олелько утром умер.

Ну, это было уже слишком. Король и королева прервали обед и направились вдвоём в дом Олелька. Войдя внутрь, они увидали на столе обоих: Олелька и его жену. Оба выглядели такими мёртвыми, что мертвее, казалось, не бывает.

– Дам пятьсот талеров тому, кто мне правду скажет! – воскликнул король Лев.

В тот же миг Олелько вскочил как ошпаренный:

– Слава яснейшему королю! Ваши слова и мёртвого на ноги поставят. Дайте эти деньги мне, ведь я один знаю всю правду, а никому эти деньги так не нужны, как мне и моей жене!

– Ей-богу, правду говорит, – подтвердила его жена и тоже встала со стола.

Король какой-то миг смотрел на них сердито, и казалось, что уже вот-вот грянет гром, но когда первой рассмеялась королева, то и он не сдержался. Заплатил Олельку пятьсот талеров и назначил содержание до конца дней.

Король лев

Меч и ножны

С шумом и гамом ворвался к королю боярин Корнило. За руку он держал какого-то перепуганного юношу и кричал не своим голосом.

– Что случилось? – изумился король. Разве тебе не известно, как следует себя вести в королевских палатах?

Боярин толкнул юношу на пол, да так, что тот упал на колени.

– Пусть признается, что обесчестил её, и я его убью! Пусть тут при всех признается!

– Погоди. Кого обесчестил?

– Мою дочь!

– А доказательства есть?

– Какие ещё доказательства? Сегодня утром я их поймал на горячем! Нежились в постели!

– Ну, тогда мне твой гнев не понятен. Почему бы не поженить их? А я сватом буду.

– Ни за что! Никогда! Только меч нас рассудит! – с пеною у рта орал боярин. – Он над ней надругался!

– Меч? – переспросил король. – Ладно. Будет тебе меч.

Он подал боярину меч, а сам взял в руки ножны.

– Вложи свой меч в ножны.

Но только хотел боярин это сделать, как король – раз! – и повернул ножны другой стороной.

– Король! – воскликнул боярин. – Но как же я вложу меч? Ты не даёшь мне!

– Вот так бы и дочь твоя могла поступить. Не хотела бы, не дала бы. А коли уж дала, так не кричи о надругательстве. Можешь теперь их обоих убить, потому что этот юноша виноват не больше неё.

Сказав так, король поднял юношу с колен и сказал, чтобы тот шёл к родителям и сообщил им о свадьбе и о том, что об угощении сам король позаботится.

Юноша побежал что было сил, едва сдерживая радость, а боярин посопел-посопел, да наконец признал, что король всё справедливо рассудил, и поплёлся домой, чтобы жену и дочь порадовать.

Подкова и дукат

Король Лев славился своей силой, ведь на поле он рассекал одним ударом рыцаря в латах напополам.

Однажды подо Львовом его конь потерял подкову, и королю пришлось остановиться около кузницы.

Кузнец был парнем молодым и, не узнав короля, не выказал ему должного почтения.

– Есть ли у тебя готовые подковы? – спросил король.

– Есть, почему бы и нет?

– Но мне какая попало подкова не подойдёт, потому что конь у меня особенный.

Кузнец смерил коня взглядом, выбрал подкову и сказал:

– Вот эта должна подойти.

Король взял подкову, покрутил в руках, схватил её за оба конца и – ррраз! – сломал пополам.

– Это что за подкова?! – удивился король. – Совсем слабенькая. Как раз для осла. Поищи другую.

Кузнец, недовольно качая головой, подал королю другую подкову, но и та треснула, как баранка. Тогда принёс он третью. Но и третью король сломал.

– Непрочные у тебя подковы. Но пора мне уже ехать. Раз другой нет, подкуй уже какой есть.

Подмастерье быстренько подковал королевского коня, и Лев дал кузнецу золотой дукат.

– Вот тебе за работу.

Хотел было уже отъехать, но его удивило поведение кузнеца. Вместо того, чтобы спрятать дукат в карман, кузнец покрутил его так и эдак, и тогда только хрусь! – и сломал, как пуговицу.

– Это что за деньги? – недовольно покачал он головой. – Других нет?

Король вынул второй дукат, но и его постигла такая же участь.

– Никудышные монеты наш король чеканит, – сказал кузнец, ломая и третий дукат. – Но что поделаешь… Раз других нет, возьму какие есть.

Тут уж король рассмеялся и, хлопнув кузнеца по плечу, сказал:

– Ну и шустрый ты парень! Сколько живу, никто ещё надо мной так не подшучивал. Ну-ка, приглядись-ка повнимательнее к этому дукату.

Кузнец посмотрел на деньги, а потом на короля, стоявшего к нему боком, и тут же зарделся, как свёкла.

– Прошу прощения, ваше величество, я не хотел над вами насмехаться…

– Ну-ну, не переживай так уж сильно. Какие дукаты, такие и подковы. Мы квиты. Но не забудь, кузнец, когда татары снова нападут, ко мне на службу пойти. В тяжёлую минуту мне нужны рядом такие рыцари.

Как предсказатель хотел короля обмануть

Король Данило отправился в поход на ятвягов. И вот, когда войско было уже в пути, встретился ему один знаменитый вещун, о котором говорили, что он ещё ни разу не ошибался. Того предсказателя подкупили ятвяги, чтобы он королевское войско домой развернул.

– Остановись, король! – воскликнул старый вещун. – Остановись и не собирайся этим летом в поход, потому что звёзды мне сказали, что ждёт тебя поражение и мучительная смерть. Ты должен дождаться, пока небесные светила не станут к тебе более благосклонными.

Король в нерешительности остановился, а так как бояре и воеводы верили этому предсказателю, то все начали отговаривать его от похода. И только королевич Левко твёрдо стоял на том, что этот предсказатель – мошенник и что скорее всего его подослали поляки.

– Хорошо, и как же ты мне докажешь, что он мошенник? – спросил король.

– Сейчас увидите, – ответил Лев и подошёл к предсказателю: – Если ты с лёгкостью предсказываешь будущее, то наверняка знаешь и день своей смерти.

– Да, знаю.

– Ну, и когда ты умрёшь?

– Умру я через двадцать пять лет и четыре месяца. Так мне звёзды сказали.

В тот же миг Левко достал меч и одни махом снёс вещуну голову. Голова упала к королевским ногам.

– Соврал, стервец, – сказал королевич и победным взглядом окинул окружающих.

– Выступаем! – крикнул король войску, и поход 1253 года принёс ему победу.

Кубок вина

После одного из военных походов Лев приказал казнить боярина, который не подоспел на подмогу со своим отрядом во время битвы, а остался выжидать в засаде.

Перед казнью боярин попросил вина. Ему подали кубок, но он никак не мог напиться, потому что сильно дрожали руки.

– Успокойся, – сказал король. – Тебя не казнят, пока ты не выпьешь этого кубка до дна.

Услышав это, боярин ударил кубком о камень, тот раскололся, вино разлилось.

Король дал знак палачу.

– Мой пан! – воскликнул боярин. – Разве ты нарушишь своё слово?

– Какое слово?

– Ты сказал, что меня не казнят, пока я этого кубка не выпью. Разве я выпил его, что ты меня к палачу посылаешь?

– Тьфу! – рассмеялся король. – Чтоб мне пусто было, если он нас не поймал на слове!

Все, кто был этому свидетелем, только руками развели. Королевское слово нельзя нарушать.

– Ну, Бог с тобой, – кивнул король. – Тебе это удалось. Возвращайся в свою усадьбу. Не дал тебе Бог смелости, так хоть хитростью одарил.

Костыль

Однажды король Лев возвращался с охоты, и по дороге ему встретился отшельник, одетый в длинную холщовую сутану. Он шёл босиком, облокачиваясь на костыль.

Увидев охотников на лошадях, отшельник спросил:

– Не скажете ли, как пройти к королевскому замку?

Король заинтересовался и спросил:

– Кого вы хотите там увидеть?

– Хочу увидеть короля и попросить у него тысячу золотых.

– Тысяча золотых – большие деньги.

– Они нужны для того, чтобы построить в горах монастырь.

– А что, если король откажет?

– Пусть тогда даст хоть пятьсот.

– Ну, а если и пятьсот не даст?

– Тогда хоть сотню.

– А если и сотни не даст?

– Ну тогда уж ладно – соглашусь на десять.

– Но что, если он и десяти не даст?

– Клянусь Богом и Пресвятой Троицей, тогда я отлуплю его этим костылём!

Король улыбнулся и, показав дорогу, помчался со своей свитой в замок. А там приказал, чтобы когда к нему придёт отшельник, его пустили лишь после того, как он у входа костыль оставит.

К вечеру отшельник доковылял до королевского замка. В дверях его остановили и заставили костыль оставить, мол, это неуважение к королю. Когда отшельник предстал перед королём, то сразу же узнал того охотника, с которым по пути говорил. Но даже глазом не моргнул и поздоровался так, будто они виделись впервые. Король тоже виду не подал и спросил:

– Что привело вас в замок?

– Мой властелин, я отшельник из Синевидного. Мы там, на горе, начали монастырь строить, но нас мало, а денег у нас нет. Пришёл я просить у вас тысячу золотых. Подайте на доброе дело.

– Бог подаст, – говорит король.

Отшельник на миг смутился.

– Ладно. Тогда дайте хоть половину.

– Бог даст.

– Ну, может, тогда сотню?

– Бог даст.

– И десяти золотых не дадите?

– Бог даст, – невозмутимо отвечал король.

Отшельник вытер пот со лба, переступил с ноги на ногу и удручённо сказал:

– Ну, тогда пусть вам Бог пошлёт долгих лет жизни, а я пошёл.

Отшельник сделал ещё несколько шагов и добавил через плечо:

– Повезло вам, что мой костыль остался за дверью.

Эти слова вызвали у короля гомерический хохот. Он подбежал к отшельнику, взял его за плечи и сказал:

– Простите мою шутку. Я, разумеется, дам вам тысячу золотых на монастырь.

Никому с рук не сойдёт

У короля Льва был роскошный сад с удивительными деревьями и кустами. За ними ухаживал садовник, который жил с семьёй в уютном уголке. Король в свободные минуты любил гулять в саду и знал его как свои пять пальцев. Каждый цветок был ему знаком, каждая новая птичка, появлявшаяся в саду, не оставалась незамеченной. Но особенно любил король розовый куст, подаренный ему купцами из Персии.

Когда государственные дела не позволяли королю гулять по саду, садовник сам являлся к нему и сообщал все садовые новости.

А однажды садовник сообщил, что на любимом королевском кусте соловей гнездо свил.

– Что с ним делать – разрушить или оставить? – спросил садовник.

– Оставь. Но увидишь, ему это просто так не сойдёт, что посмел на моём кусте вить гнездо.

Прошло какое-то время. Садовник, хозяйничая в саду, приблизился к розовому кусту и увидел, как гадюка пожирает птенцов. У садовника не было ничего в руках, чтобы отогнать змею, а пока он оглядывался в поисках палки, гадюка исчезла. Осталось только пустое гнездо с несколькими пёрышками.

Садовник мигом побежал к королю.

– Ваше величество! Гадюка съела птенцов, что вывелись в гнезде на розовом кусте.

– Вот видишь, – усмехнулся король, – разве я не говорил, что соловью это гнездо так просто не обойдётся.

– Говорили, ваше величество, говорили.

– А что с гадюкой?

– Пока я палку искал, злодейка сбежала.

– Ничего, знай, что и ей просто так не обойдётся то, что она соловьят сожрала.

В другой день садовник принялся косить траву между деревьев и неожиданно наткнулся на змею, разрезав её на две половины.

«Плохой знак», – подумалось ему.

А тут сам король прогуливался.

– Что призадумался? – спросил он у садовника.

– Да вот только что коса попала на ту змею, что птенцов съела.

– Ага, говорил я тебе, не обойдёт её, – усмехнулся король. – Только ты помни, что и тебе так просто её смерть с рук не сойдёт.

Садовник ещё сильнее расстроился.

Как-то вечером услышал он из глубины сада плеск и женский смех. Там находился небольшой пруд, в котором разводили рыбу. Садовник и за ним присматривал, а потому очень удивился, услышав шум.

Когда он тихонько подкрался, то его удивлению не было предела. В пруду плескалась королевна со своими служанками, и все – в чём мать родила.

Садовник аж рот раскрыл и так увлёкся, что и не заметил, как чья-то твёрдая рука упала ему на плечо. Оглянулся – и его охватил ужас. Перед ним стоял сам король.

– Ага! Так вот как ты за садом присматриваешь? Не нашёл лучшего занятия, чем за голыми девушками подсматривать? Долой с глаз моих!

Испуганный садовник побежал что было мочи в дом. Но недолго пришлось ему дрожать, потому что пришла стража и забрала его в темницу.

А утром следующего дня ждала садовника виселица.

Садовника вывели во двор замка, и он увидел всю королевскую знать, рассевшуюся на скамейках. Тем временем палач приставлял к виселице лестницу, ту самую, по которой садовник лазил, обрезая веточки.

Садовник утёр слёзы и обратился к королю:

– Ваше величество, я верой и правдой служил вам, прошу теперь перед самой смертью сказать несколько слов. А потом уже вешайте.

Король кивнул головой.

– Пан, помните ли вы, как на вашем розовом кусте соловей гнездо свил, и вы сказали: «Это ему просто так не обойдётся»?

– Конечно, помню, – согласился король.

– Пан мой, а помните ли вы, как спустя некоторое время гадюка сожрала соловьят, и вы сказали: «И ей это не обойдётся»?

– Было, было, – кивал король.

– Как соловью не обошлось, так и змее. Как не обошлось змее, так не сошло с рук и мне. Но знайте, король, что и моя смерть вам с рук не сойдёт!

От этих слов король ужаснулся и какую-то минуту сидел недвижимо. Потом встал и сказал:

– Отпустите его, пусть и дальше занимается садом.

Бусы сирийского купца

Откуда только во Львов купцы не прибывали! А я расскажу о купце, который прибыл из Дамаска и которого звали Абдурахман.

Привёз он в наш город ладан, мирру, кайеннский перец, корицу, гвоздику, а ещё изделия из драгоценных металлов. Всё довольно быстро распродал, но остались очень дорогие бусы из золота и драгоценных камней. Их он продать не сумел, а чтобы не везти назад в Дамаск и снова во Львов, решил оставить на хранение у одного из местных лавочников до следующего приезда.

Оставил драгоценность, а сам с армянским караваном домой отправился. Прошёл год. И вот купец наш снова во Львове.

– Долгих лет жизни! – поздоровался он с лавочником. – Я пришёл за своими бусами.

– Это за какими? – вытаращил тот глаза.

– За теми, которые тебе в прошлом году оставил.

– Что такое? Впервые слышу! Юльця! – позвал лавочник свою жену. – Нам в прошлом году кто-то бусы оставлял?

– Бусы? Уж я бы запомнила. Какие бусы?

– Вот и я говорю: какие?

Бедолага Абдурахман пробовал и так и сяк напомнить, при каких обстоятельствах отдал бусы, но всё зря. Лавочник выставил его вон из своей лавки.

Кому только купец не жаловался, кому только поклонов не бил – никто помочь не может, потому что свидетелей не было.

И осталась у сирийца одна только надежда на короля Льва. Если уж он не поможет, тогда некому.

Абдурахман подался в замок, сел на ступенях и сидел до тех пор, пока король не принял его. Когда сириец рассказал ему о своём приключении, король задумался. Как же можно помочь этому человеку, если нет ни одного доказательства, ни расписки, ни свидетеля. И где уверенность, что сириец не врёт? Единственное, что мог применить король, это хитрость.

– Завтра утром иди в лавку своего должника, сядь на пороге и сиди, что бы там ни происходило. Сиди и жди, пока не появлюсь я. А потом дашь мне знать, чем всё это закончится.

Абдурахман сделал так, как посоветовал король. Лавочнику, ясное дело, не понравилось, что тот уселся на его пороге, и он стал прогонять сирийца. Но только прогонит, как тот вновь упрямо возвращается. Сядет и молчит.

И продолжалось так, пока не появился король. Да не сам, а со всей свитой, в окружении толпы людей. Король ехал верхом на резвом арабском скакуне, и изо всех домов выбегали львовяне и радостно его приветствовали. Конь ступал неспешно, легко переставляя ноги, и нигде ни на минуту не останавливаясь. Только поравнявшись с лавкой купца, король натянул поводья, и конь остановился.

– Абдурахман! – воскликнул радостно король Лев. – Ты ли это? Как давно ты во Львове?

– Да неделю уже, король мой, пусть Господь к вам будет всегда милосердным!

– Целую неделю? И не нашёл-то ни одного свободного дня, чтобы нас проведать? На первый раз прощаю тебя. Но завтра приходи и поделись с нами своими хлопотами.

Король дёрнул за поводья, и вся свита двинулась дальше.

Сотни глаз наблюдали эту сцену, сотни ушей слышали, как король назвал сирийца по имени. А среди тех глаз и ушей были и глаза и уши хозяина лавочки и его жены. Они были так напуганы, что руки у них дрожали.

Как только король и вся толпа удалились, лавочник подбежал к Абдурахману и сказал:

– Слушай, когда это было, что ты мне бусы оставил? Какие они? Во что завёрнуты? Может, я вспомню.

Абдурахман спокойно описал, как выглядели его бусы, и жена лавочника всплеснула в ладоши:

– Так и есть! Они!

А через минуту пропажа нашлась в сундуке с вещами жены.

– Ты гляди-ка! – качал головой лавочник. – Совсем забыл! Если бы ты не вспомнил, я бы ни за что не нашёл их.

– Это я нашла, – вмешалась жена.

– Ага, это Юльця. Давай, Абдурахман, обмоем нашу находку, давай? Завтра тебя сам король будет принимать. Почему ты мне не сказал, что вы хорошо знакомы?

Но у Абдурахмана не было желания слушать эти россказни, вместо этого он, забрав бусы, отправился к королевскому замку. И как раз вовремя, ведь королевская свита в то время возвращалась назад. Увидев короля, сириец упал на колени и показал бусы. Он так щедро осыпал своего благодетеля благодарностями и благословениями, что королю пришлось его остановить. Теперь он удостоверился, что купец говорит правду.

По приказу короля лавочника вместе с женой пригвоздили к дверям лавки. Как предупреждение всем, кто отважится жульничать.

И в самом деле, так и было. При короле Льве говорили, что можно было положить посреди улицы кошелёк и, вернувшись на следующий день, увидеть его нетронутым. Было, да прошло…

Заснувшие рыцари короля Льва

В Кривчицах жил когда-то казак Процык. От отца он унаследовал небольшую кузницу, и хотя и колотил молотом по наковальне с рассвета до поздней ночи, но семья его всё время бедствовала.

Кузница стояла при Глинянском тракте, где каждый день тарахтели купеческие возы с товарами. Около кузницы они останавливались, когда нужно было коня подковать или натянуть железную шину на колесо.

Как-то зимой семья кузнеца уж очень бедствовала. Снежные вьюги замели все пути, и мороз ударил такой, что купцы избегали путешествий. Не было уже ни телег на починку, ни коней на подковку. Целыми днями лежал на наковальне недвижимый молот. А голодным детям не хватало хлеба.

Смеркалось, когда внезапно кто-то постучал в двери.

– Кто там? – спросил Процык.

– Открывай, работу тебе принёс! – ответил голос из-за двери.

Процык обрадовался такой новости и быстренько открыл дверь. Глянул – и остолбенел. Перед ним на белом коне сидел рыцарь в золотых латах. В одной руке он держал копьё, на котором шуршал флажок со львом.

– Хочешь работу?

– Хочу.

– Тогда выкуй мне за неделю столько подков, сколько мой конь сможет увезти. Вот тебе деньги на железо.

И, положив кузнецу на ладонь пять золотых, всадник исчез в сумерках. Процык с семьёй на могли нарадоваться. Теперь голод им не угрожал.

С самого утра кузнец поехал подводой в Замарстынов. Как же удивлялись купцы, что он покупает столько полос железа!

Снова застучал молот по наковальне. Кузнец разогревал полосы на огне, рубил их на равные куски, сгибал, ковал, ровнял подковы, выбивал в них дыры для гвоздей и снова бил молотом. Пот лил у него со лба, руки немели, и болела спина, но за неделю его работа была окончена. А на земляном полу лежала целая куча новых блестящих подков.

К вечеру в двери постучали. Процык выбежал во двор и увидел рыцаря.

– Ты готов? – спросил рыцарь.

– Да.

– Ну, тогда сложи подковы в мешки и грузи на коня.

Процык только теперь увидел, что всадник держит под уздечку ещё одного жеребца.

Кузнец быстро навьючил его мешками, а рыцарь сказал:

– Теперь бери своё снаряжение и иди за мной.

Впереди ехал рыцарь, за ним шёл конь с подковами, а сзади – кузнец.

Шли они лесом, мимо оврагов, увязая в глубоком снегу, пока кузнец не узнал гору Льва.

Рыцарь вытащил меч и ударил им по каменной глыбе – сразу же образовалась широкая расщелина. Кузнец увидел длинный коридор, освещённый факелами. Когда они в него вошли, щель за спиной сомкнулась.

Внутри было тепло, пахло смолой и дымом сосновых дров. Пройдя по коридору, они оказались в огромном зале с колоннами. Справа стояли рыцарские кони. А слева – за дубовыми столами, положив головы на локти, спали рыцари в золотых кольчугах. В глубине зала, на возвышении, сиял украшенный драгоценными камнями трон. На троне спал мужчина с длинными седыми волосами.

– Король Лев и его рыцари, – прошептал взволнованный кузнец.

Слышал он не раз от старых людей, что король Лев со своими рыцарями закрылись в горе и только и ждут призыва к бою.

В глубокой тишине прозвучал голос рыцаря:

– Куй.

Процык развьючил коня, достал подковы и своё снаряжение и принялся за работу. Кони смирно жевали овёс и не обращали на кузнеца никакого внимания. А он снимал стёртые от длительного стояния подковы, примерял новые и прибивал. Работа в его руках спорилась.

«Странно, отчего в жёлобе овса меньше не становится. Откуда его досыпают?» – удивлялся кузнец, но спросить не решался.

Внезапно один из жеребцов встрепенулся и громко заржал. Рыцарь, сидящий на углу стола, поднял голову и спросил:

– Что, пора?

– Нет! – ответил тот рыцарь, что кузнеца нанял. – Ещё не пора.

И тот снова задремал.

– А ты поторопись, чтобы к утру закончить работу. Иначе останешься тут на целый год, – сказал рыцарь.

Кузнец и так уже седьмым пóтом исходил, а половина коней была ещё не подкована.

Через какое-то время ещё один жеребец встрепенулся и заржал. Снова тот же самый рыцарь проснулся и спросил:

– Что, уже пора?

– Нет! Не пора, – успокоил его рыцарь, нанявший кузнеца. – А ты, кузнец, поспеши, рассвет не за горами.

Но вот наконец последний конь подкован, и Процык облегчённо разогнул спину.

– Конец работе, – сказал рыцарь. – Теперь собери все использованные подковы в один мешок. Это твоё вознаграждение.

Кузнец послушно собрал старые подковы, среди которых были и такие тонкие, как листья, а в душе его царило жуткое отчаяние. Так вот какую плату он получил за тяжкий труд! Старые подковы! Снова семья будет голодать.

Сложил он в мешок своё кузнечное снаряжение, забросил себе на спину и пошёл по коридору к выходу.

– Помни, что о своём приключении тебе запрещено и словом обмолвиться до самой смерти. А как почувствуешь, что умираешь, тогда расскажешь, – сказал рыцарь на прощание и ударил мечом по скале. – Ну, с Богом!

Кузнец вышел на холод и услышал, как зашуршали камни. Гора снова сомкнулась. Он шёл, застревая в снегу, и всю дорогу горевал, что так утомился, а в награду только мешок железяк получил. Такая уж, видно, доля его бедняцкая. Это старое железо можно будет перековать. Но пока морозы не спадут, о заработке нечего и мечтать.

С такими невесёлыми мыслями пришёл кузнец домой и с грохотом швырнул мешок на пол. Тяжело уселся на скамью, а дети обступили мешок и щебечут:

– А что там, папа? Что это ты принёс?

– Посмотрите, если вам интересно. Жена, постели мне, подремать хочу, а то ноги уже не держат.

– Я тут бобов наварила, – сказала жена. – Поешь что-нибудь. Ну что, тот пан тебе хорошо заплатил?

– Ох, заплатил, заплатил… Чтоб ему чёрт…

И не договорил. Потому что дети как раз развязали мешок, и на пол вывалилось чистое золото. Те старые истёртые подковы оказались не из железа, а из золота!

– Господи! – всплеснула руками жена.

Дети прыгали от радости – какие красивые игрушки!

Кузнец бросился к мешку, а он доверху золотыми подковами наполнен.

– Надо же, не обманул! Теперь у нас никогда нужды не будет.

Легенды о чудесах

Легенда об иконе Божьей Матери

Королева Констанция очень любила Львов и дольше всего жила именно во Львове на Высоком Замке.

А поскольку она была очень богомольной,  то утром и вечером молилась в своей замковой часовне перед любимой иконой Божьей Матери, написанной самим святым Лукой и привезенной когда-то из Константинополя в подарок от цесаря. Королева не просто молилась, но и била поклоны и ложилась ничком, раскинув крестом руки. Могла так лежать довольно долго, и никто не смел её в это время тревожить.

Такая преданность Господу и Пречистой Деве чертям очень не нравилась. Однажды, когда поздно вечером королева лежала перед иконой и горячо молилась, черти устроили небывалый балаган. Они свистели, визжали, лаяли, мяукали, зубами скрежетали, но королева не обращала на них никакого внимания, только ещё жарче молилась.

И тогда черти, не видя другого способа навредить королеве, схватили огромный мраморный камень, который выступал из вершины свода, вырвали его и сбросили на королеву, чтобы её раздавить. Но – о чудо! – камень не упал на неё с такой силой, как камни падают, а опустился легко, как перышко, даже не зацепив благословенную королеву.

Этот камень как напоминание о чуде долгое время хранился в одной из часовен костёла отцов доминиканцев. По крайней мере, ещё в начале ХІХ столетия о нём есть упоминания, потерялся же он во время перестройки костёла в 1830-х годах. А сама икона была коронована в 1752 г., а в 1760-м её перенесли из монастырской часовни святой Магдалены в только что построенную базилику отцов доминиканцев и поместили на алтарь.

О Констанции авторы средневековых хроник писали: «Констанция, жена князя Руси Льва, прославилась чудесами в городе Львове (XIV ст.)», а польский хронист Ян Длугош (XV ст.) уточнил: «Похоронена в городе Львове, прославилась особенной святостью за свои заслуги, пестрящие чудесами».

Лучшее место для иконы

Икона Божьей Матери, принадлежавшая королеве Констанции, через некоторое время оказалась в заброшенной часовенке святой Магдалины. Однажды, когда доминиканцы пели перед ней заутреню и прозвучали слова «Benedikam et intercedam, sed digna sum praestantiori loco», икона отозвалась:

– Буду благословлять и содействовать, но заслуживаю более достойного места.

Испуганные священники и монахи подумали, что иконе Божьей Матери не по вкусу старая облупившая часовенка, и быстро перенесли её в новую красивую часовню святого Михаила. Каково же было их удивление, когда утром они увидели икону на старом месте. Сама ли она перелетела, или ангелы её перенесли? Не могли святые отцы найти разгадку, но взяли икону и снова перенесли в часовню святого Михаила, а ночью остались караулить.

Расселись они на полу, а посередине поставили ведро с водой и время от времени промывали глаза, чтобы не уснуть. Уже пробило полночь, а икона продолжала висеть недвижимо. И только когда забрезжил рассвет и на горизонте зарозовело, вдруг ослепительный свет вспыхнул в часовне, святые отцы подняли усталые головы и увидели ангелов, которые подлетели к иконе, взяли её в руки и выпорхнули. И вновь икона оказалась в часовне святой Магдалины.

– Что же имела в виду икона Матери Божьей, когда жаловалась на неудачное место? – никак не могли понять доминиканцы.

А жил в монастыре один очень старый монах, который из-за своей немощности редко келью покидал, потому что не мог встать без посторонней помощи. Он ничего не знал о тех чудесах, которые происходили с иконой королевы Констанции, но когда ему рассказали, он отвечал:

– Думаю, что воля пречистой заключается в том, чтобы икона не висела в такой запущенной часовне. Но речь идёт не о другом месте. Она хочет, чтобы то место, где она находится, стало болеё приятным, богатым, и радовало глаз набожных людей.

Так и произошло. Часовню святой Магдалины расширили, украсили, и икона красовалась там, как жемчужина в короне, одаривая верующих милостью и славясь чудесами. Об одном из таких чудес рассказывается в следующей легенде.

Наглая грешница

Напрасно люди, совершающие тяжелые грехи и имеющие нечистую совесть, стараются вымолить милость Господню, не покаявшись и не попросив у Бога прощения.

Образ Божьей Матери в часовне святой Магдалины пользовался очень большой любовью львовян, каждый старался если не поцеловать его, то хотя бы притронуться к нему. Наконец святые отцы решили, что икона может от постоянных прикосновений пострадать, и огородили её железными прутьями. Отныне люди все свои пожертвования в виде золотых и серебряных украшений вешали на решётку.

В начале ХVІ ст. одна молодая женщина, которая своим видом и одеждой старалась быть похожей на панну, хотя на самом деле вела греховную и бесстыдную жизнь, протиснулась сквозь железную решётку к самой иконе. И в тот же миг она была наказана за своё упорство. С большой бурей влетел в часовню Сатана, схватил её за волосы и поднял в воздух. Женщина в ужасе закричала, а злой дух с силой ударил её об стену, содрав волосы от шеи до лба, и убил её.

Её волосы ещё долго висели на стене часовни, напоминая о том, что нечестивые люди не могут и надеяться обмануть Бога. Очевидцы упоминают, что видели те волосы ещё в 1598 г.

Замёрзшие слова

В давние времена в окраинах Чёртовой скалы заблудился среди зимы паломник. Он проделал далёкий путь из самого Киева и дрожал от холода. Мороз пробирал всё больше. Пилигрим заблудился среди каменных глыб, поваленных деревьев, ноги его застревали в сугробах, он безумно устал и, обессиленный, упал в снег, прислонившись к дереву. Он уже совсем потерял надежду выбраться и не желал ничего другого, только уснуть. Неожиданно он заметил, как большой толстый барсук потрусил напрямик через кусты и исчез в широкой расщелине в скале.

– Там есть дорога! – воскликнул пилигрим и провалился в вечный сон.

Но произошло чудо: его слова замерзли на льдинке, а сам он, так и не проснувшись, окаменел.

Прошло два месяца, в начале весны забрел в те места другой пилигрим. Кое-где ещё лежал снег, солнце пряталось за свинцовыми тучами. Пилигрим заблудился и устал, ему казалось, что он движется по кругу, каждый раз выходя на то же самое место. Наконец его охватило такое отчаяние, что он сел на камень, обхватил голову руками и горько заплакал. И тогда тучи разошлись, выглянуло солнце, и слова-льдинки, пророненные предыдущим пилигримом, растаяли. Они заискрились и зазвенели в воздухе: «Там есть дорога!», а потом легли под скалой, образовав в снегу ровненькие овражки.

Пилигрим поднялся на ноги, подошёл ближе к скале и, отодвинув ветви, увидел проход. Так ему удалось выбраться из чащи.

Три буханки

Когда Хмельницкий осадил Львов, в монастырях начали печь хлеб и раздавать людям. Буханки были небольшие, как раз, чтобы одному человеку на день хватило. Их складывали на подоконник, и любой, кому нужно было, приходил и брал.

Один лавочник заметил, что никто не следит, кто сколько буханок берёт, и решил одной буханкой не ограничиваться. К окошкам подходило столько людей, что монахи, даже если бы захотели, вряд ли кого запомнили бы.

Вот лавочник, взяв одну буханку, отошёл за угол и спрятал её в кустах, а потом вернулся за второй, а затем и за третьей. Когда же он с третьей буханкой пришёл к своему тайнику и развернул кусты, то вдруг ощутил, как буханка, сильно потяжелев, выпала у него из рук и упала возле первых двух. Торговец наклонился, чтобы поднять хлеб, но не смог сдвинуть его с места, потому что тот окаменел.

Ещё долго невдалеке от монастыря бернардинов можно было видеть три круглых камня, напоминавших о человеческой прожорливости.

Разговор волов

Известно, что в Святой вечер скот говорит человеческим голосом. Правда, не весь, а только тот, что при рождении Иисуса помогал, как мог, согревая его своим дыханием. Вот почему таким даром награждены кони, коровы и волы. Но также известно, что подслушивать разговор скота не следует, ведь за это полагается суровое наказание: смерть.

Один богатый хозяин не удержался и вышел после ужина к своему загону и стал прислушиваться. Сначала было тихо, только сено шуршало у волов на зубах, а потом два самых лучших седых вола, любимцы хозяина, начали укладываться спать. Вот тогда и послышался голос другого вола:

– Вы почему так рано улеглись, и почему так грустите?

– Как же нам не грустить, как не сокрушаться… Мы должны раньше лечь, чтобы хорошо отдохнуть, ведь завтра с утра пораньше запрягут нас для тяжёлой работы.

– И какой же? – допытывались другие волы.

– Ох-ох, – вздыхали седые волы, – наш добрый ласковый хозяин мог ещё бог знает сколько жить и жизни радоваться. Но совершил он грех большой: вышел после Святого ужина подслушать наш разговор, и за это должен теперь умереть.

– Когда же это произойдет?

– Этой ночью.

– Так он и рассвета не увидит?

– Ох нет, не увидит. А мы его повезём утром в церковь на отпевание.

Так и случилось. Хозяин в ту же ночь умер, а пара самых лучших его седых волов отвезла его в церковь, а на следующий день – на кладбище.

Орлы Гербуртов

Одной из самых уважаемых семей, живших во Львове‚ были Гербурты. На высокой горе около Добромыля ещё в позапрошлом столетии виднелись руины древнего замка Гербуртов.

Местная легенда рассказывает о причинах гибели этого зажиточного и знаменитого рода.

Каждый умирающий Гербурт превращался в седого орла и выбирал себе на окружающих замок скалах место, где свивал гнездо и выводил птенцов. И пока орлы гнездились на этих скалах, пока их уважали, до тех пор Гербуртам сопутствовало счастье.

Но один из их семьи не верил в легенду и посмеивался над ней. И чтобы всем доказать, что нет оснований относиться к легендам с почтением, однажды по пути на охоту он выстрелил в орла. Вернувшись с охоты, он с ужасом узнал, что именно в тот момент, когда он убил орла, умер его маленький сын, которого он оставил дома целого и невредимого.

С тех пор орлы перестали гнездиться на скале, а счастье и благополучие покинули Гербуртов. Собственно говоря, этот род оборвался на отце, который убил орла и потерял сына.

Палач, который предал своё ремесло

В 1508 году случилось со шляхтичем Иеронимом Добростанским досадное приключение. Возвращался он вечером вусмерть пьяный через кафедральное кладбище и громко распевал хулиганские песни.

И тут как раз ему встретились школяры, которые гуляку позорить принялись:

– Как же вам не стыдно в святом месте такую чушь распевать?!

Но эти невинные слова так разозлили волокиту, что он выхватил саблю и бросился на школяров.

Он, видно, не ведал, что творил, и сабля, просвистев в воздухе, разрубила плечо одному из школяров. Только тогда он опомнился и, увидев, что наделал, бросился убегать. Но ворота города уже были затворены.

Тем временем со всех сторон сбежались разозлённые горожане, и поскольку в руках у каждого была если не сабля, то палка, шляхтич не придумал ничего умнее, чем спрятаться в монастыре доминиканцев.

По старинному обычаю, каждому, кто спасал свою жизнь бегством, предоставлялось убежище в любой церкви или монастыре, а преследователи не имели права ступать на святое место.

Однако мещане и школяры были так разгневаны, что выбили двери монастыря и убили бы негодяя, если бы в ту минуту не появился бургомистр с двумя ратманами. Им едва удалось унять людей. Вместо этого Иерониму предложили отдаться на милость магистратского суда.

У шляхтича не было выбора, и в конце концов он повиновался, стража отвела его в тюрьму. На следующий день шляхтич предстал перед судом войта и присяжных. Вина задержанного была неоспоримой, и сам он, придя в себя, не защищался, а лишь с мрачным видом слушал свидетельства очевидцев. Так же удручённо выслушал он и приговор о смертной казни.

Семья осуждённого зря времени не теряла, и сумела подкупить палача. Иероним о том ничего не знал, но шёл на смертную казнь с гордо поднятой головой. Прежде чем заключённого вывели из тюрьмы, было исполнено его последнее желание – ему из винной принесли кубок мальвазии. Это улучшило приговорённому настроение, и он уже не был в таком отчаянии.

Людей на Рынке собралось видимо-невидимо, но в их глазах не заметно было сочувствия. Палач уже ждал перед Ратушей возле столба, у которого совершались смертные казни. Этот столб назывался прангером и сейчас хранится во дворе исторического музея. Иероним скользнул взглядом по толпе и заметил, что кто-то подает ему знаки, но рассмотреть не успел, потому что палач взял его за руку и подвёл к колоде.

– Клади голову, – прозвучал хриплый голос палача.

Иероним перекрестился, стал на колени и положил голову. Меч палача взметнулся в воздух, толпа затаила дыхание. И когда меч опустился на шею Иеронима, то не отрубил её, а лишь слегка поранил. В толпе недовольно загудели. Войт дал знак продолжать, и палач ударил ещё раз. Но и на этот раз меч нанес лишь рану.

Тут уж все приняли это за Господний знак‚ и войт отменил казнь, а посоветовавшись с ратманами, даровал Иерониму жизнь. Раны удалось залечить, и в скором времени шляхтич уже писал жалобы королю на городской совет.

Но история на этом не закончилась. Палач, который предал своё ремесло и принял взятку, в скором времени умер. А дух его неприкаянный не нашёл покоя и часто среди ночи являлся львовянам на Рынке, как раз на том месте, где происходили смертные казни. Дух палача угрожающе размахивал мечом и пытался что-то крикнуть, но из горла вырывалось лишь неразборчивое бульканье. Вреда он никому не причинял‚ и постепенно запоздалые прохожие так осмелели, что сами начали обращаться к призраку, и даже песенку сочинили:

Пан мастер, ты куда себя дел?

Что ты нынче вечером ел?

То ли собаку, то ли кота —

И то и другое для тебя вкуснота!

И тогда обозлившийся дух выскакивал из-за прангера и угрожающе взмахивал мечом. Говорят, что и по сей день, если произнести эти слова в полночь возле прангера, появится призрак.

Как Пречистая Дева челядинца спасла

В 1663 году произошло в нашем городе странное приключение, которое мещане ещё долго друг другу пересказывали.

В часовне Домагаличевской, посвящённой пресвятейшей Деве Марии, всегда толпилось много людей. Особенно в ту пору, когда угрожали Львову войны и тяжелые времена. Случилось так, что один челядинец зашёл в часовню помолиться, имея в кармане сто дукатов господских, завёрнутых в платочек. И когда он, погружённый в молитву, стоял в толпе, кто-то деньги у него и украл.

После молитвы вышел дворянин из часовни и вдруг обнаружил пропажу. Бросился он с плачем назад и, протолкнувшись меж людей, начал жаловаться Пресвятой Деве, что именно когда он ей молился, у него украли деньги.

– Что же я теперь пану своему скажу? – горевал он. – Разве же он поверит, что в таком святом месте могут обокрасть? Прошу тебя, Дева Мария, помоги мне, ведь это из-за тебя со мной такая беда приключилась.

Наконец в отчаянии пошёл он к выходу. И, ведомый толпой, он услышал, как ему подсказывает какой-то таинственный голос: «Если кто-то в святом месте позволяет себе воровать, попытай счастья и ты».

Челядинец, сам себе удивляясь, нырнул рукой в карман какого-то мужчины, который рядом с ним продвигался к дверям, и вытащил довольно увесистый узелок. Быстро бросил себе за пазуху и поспешил домой.

Всю дорогу, идя по городу и встречая немало прохожих, он даже не решался взглянуть на свою добычу. Только дома, достав узелок, он увидел, что воротил себе назад те же самые господские деньги.

Спасатель Львова Иван из Дукли

28 сентября (по старому стилю) 1648 года войска Хмельницкого подошли к окраинам Львова. Перед воротами города были насыпаны высокие валы, из которых торчали острые палки. На тех валах и заняла оборону часть воинов и мещан. Остальные обороняли Высокий Замок и сами ворота города.

И вот во время отчаянного ночного штурма, когда начали валиться сваи и осыпаться валы вместе с колодами, которые их поддерживали, а силы оборонцев таяли, случилось чудо. Посреди темной ночи, которая преисполнила львовян страхом, все вдруг увидели, как в воздухе над костёлом бернардинов пролетает какой-то святой. В грубой власянице, подпоясанной верёвкой, он, застыв, возносил к небу в молитве руки, а вокруг его фигуры сиял яркий свет.

Львовяне узнали в нём святого Ивана из Дукли, тленные останки которого покоились в монастыре бернардинов. И неожиданно ощутили они новый порыв к бою, и силы их неуклонно росли, тем временем, как силы наступающих стали иссякать и они постепенно отступали.

Рассказывали, что позднее сам Богдан Хмельницкий несколько раз признавал, что Львов, должно быть, находится под опекой какого-то святого. И будто бы именно поэтому он сменил свой гнев на милость и примирился с львовянами.

Смерть в кошельке

Святой Ян из Дукли поселился во Львове в 1460 году, а до того он вел жизнь отшельника. Поселился он в лесу под скалой, выкопал себе колодец и питался только лесными ягодами и растениями, удивляя всех своей набожностью.

Как-то он нашёл на дороге кошелёк, развязал его и только глянул внутрь, так сразу и завязал, прицепил к ветке и стал его палкой колотить.

Как раз в ту пору шло трое паломников. Увидели они, как отшельник колотит какой-то кошелёк, и поинтересовались, что же это вызвало у него такой гнев.

– А это я смерть бью, – ответил Ян из Дукли.

– В самом деле? Мы никогда не видели смерти. Покажи нам.

– Лучше не надо. Я бы вам не советовал, – сказал святой, продолжая мутузить кошелёк.

Но богомольцы пристали как репейник: покажи да покажи! Ну отшельник и развязал кошелёк. Паломники заглянули в него и радостно воскликнули:

– Да какая же это смерть? Это же чистейшее золото!

– В самом деле? А я думаю, что это смерть.

– Нет, это золото. Отдай его нам.

Пустынник пожал плечами и подался к своему шалашу, а богомольцы, подхватив кошелёк с золотом, исчезли с его глаз. Под вечер они расположились на ночлег и стали готовить ужин. Когда один из них пошёл за водой, двое других сговорились его убить.

– Зачем нам ещё и с ним делиться, а?

– Да, и я так думаю.

А тот, третий, пока набирал воду из источника, подумал и себе: «А чего это я должен золотом с ними делиться? Разве не я попросил отшельника развязать кошелёк?» Ему на глаза попались ядовитые опята, он набрал горсть и спрятал в карман.

Вот повесили они котелок над огнём, налили воды и всыпали пшена. Третий выждал момент, когда на него внимания не обращали, и высыпал опята в пшено, а потом потянулся и сказал, что чувствует себя очень уставшим и лучше сразу пойдёт спать. Нечего и говорить, что это был его последний сон. Да и те двое не долго золоту радовались, потому что, съев отравленного кулеша, и сами ноги протянули.

Вот так золото стало смертью.

Рыцарь и чёрт

Был себе один молодой рыцарь, который, получив отцовское наследство, начал жить на широкую ногу. Он устраивал громкие гулянки в кабаках, угощал всех желающих и в скором времени не только прогулял всё родительское добро, но и залез в такие долги, что хоть сейчас в петлю. Дошло до того, что ему уже никто взаймы не давал и даже кусок хлеба ему не за что было купить.

Из-за своей беды он так пригорюнился, что и в церковь уже не ходил. Однажды, когда он, погружённый в мрачные мысли, сидел на пороге своего дома, подошёл к нему какой-то пан в чёрном сюртуке, чёрной шляпе и при шпаге. Как только рыцарь глянул на него, он сразу же догадался, с кем имеет дело, потому что пан не отбрасывал тени.

– Как поживаете, пан рыцарь? – поздоровался гость.

– А ты как будто не знаешь?

– Да знаю, знаю. Потому и пришёл. А что, если я вам дам столько денег, что вы уплатите все свои долги, выкупите всё то имущество, которое профукали, да ещё и приумножите богатства своего покойного отца?

– О-о, я ничего так не хочу, как возвратить себе всё то, что потерял. Но какой ценой?

– Цена у меня всегда одинакова. Как только рассчитаетесь со всеми долгами и снова станете владельцем всего того имущества, которое вы потеряли, – ваша душа станет моей.

Рыцарь не долго думал. Он уже и так собирался записаться в войско и отправляться в любой поход.

На следующий день чёрт привёз в карете три мешка дукатов и подписал с рыцарем договор. С тех пор жизнь его изменилась к лучшему. Он расплатился со всеми долгами, выкупил родительское имение и зажил жизнью добропорядочного мещанина. Он уже не гулял и не пьянствовал, стал ходить в церковь и задумываться над тем, что ждёт его душу в будущем.

А чёрт не медлил. Он пришёл и заявил, что собирается забрать обещанное. Рыцарь сначала испугался, но быстро овладел собой и ответил:

– Ты поспешил. Я ещё не со всеми долгами расплатился.

Это была неправда, но он надеялся на то, что чёрт всего не знает и, возможно, удастся как-то выкрутиться. Но чёрт знал своё дело хорошо.

– Ага! Вот вы как! – От злости на рыцаря у чёрта глаза на лоб полезли. – Хорошо. Завтра в это же время ждите меня. Я представлю все доказательства своей правоты.

Чёрт исчез, а рыцарь опечалился не на шутку. Решил пойти в церковь и помолиться, прося у Бога прощения.

Во дворе монастыря бернардинов ему встретился Ян из Дукли. Он увидел рыцаря, у которого по щекам текли слезы, произносящего неслышную молитву одними губами.

– У вас случилось какое-то горе, пан рыцарь? – поинтересовался святой.

– Пропал я, пропал, – вздыхал рыцарь.

– Да говорите же! Нет такой напасти, чтобы без надежды пропасть. А такую надежду даёт Бог. Доверьтесь мне.

Рыцарь рассказал Яну всё своё приключение, и в ответ услышал:

– Это хорошо, что ты догадался хотя бы на день отложить выполнение условия. Думаю, я тебе помогу. Очевидно, завтра дьявол покажет тебе список всех твоих кредиторов и точные даты, когда ты с ними расплатился. Поэтому скажи дьяволу, что он прав по-своему, а ты – по-своему. И пусть вас рассудит первый встречный. Как он скажет, так и будет. Дьявол будет уверен в своей правоте и согласится. А этим первым встречным буду я.

Рыцарь обрадовался, что появилась хоть какая-то надежда на спасение, и остаток дня провел в горячих молитвах.

На следующий день чёрт, как и ожидалось, выставил полный список кредиторов.

– Ну, что? – махал бумагой чёрт. – Видите теперь, что вы мой?

– Нет. У тебя своя правда, а у меня своя. Вот пойдём на улицу и спросим первого встречного, кто прав. Как он скажет, так и будет.

Чёрт согласился. На улице они встретили Яна из Дукли, который мирно себе семенил, опираясь на посох. Ян внимательно выслушал обе стороны и сказал:

– Что я вам скажу, пан дьявол! Похоже, что ту бумажку можете повесить у себя над кроватью и любоваться ею каждый вечер, ложась спать. Вы не имеете никакого права на душу этого рыцаря.

– Это как?! – остолбенел чёрт.

– А так. По условию вы должны были забрать его душу, когда он рассчитается со всеми долгами. То есть возвратит все деньги, которые занял. Так?

– Да чтоб у меня рога отпали, если не так!

– А если так, то скажите мне, отдал ли вам этот рыцарь хотя бы часть той суммы, которую вы ему дали, и не пытался ли с вами расплатиться как-то иначе?

– Нет.

– А вы, пан рыцарь, подтверждаете это?

– Да.

– Ну так и дальше не возвращайте ничего дьяволу и будете свободны. А ты, вражья сила, имей в виду, что, по условиям сделки, ты не можешь требовать его души до тех пор, пока он будет должен кому-то хоть ломаный грош. И как же ты можешь требовать у него душу, если своего самого большого долга он так и не возвратил? Ведь он должен тебе не грош и не два, а целых три мешка дукатов. Вот когда он возвратит тебе все до единого, тогда и придёшь к нему за своим. А сейчас исчезни!

И Ян из Дукли начал кропить чёрта святой водой. Дьявол застонал от отчаяния и бессилия и растворился. А рыцарь упал святому в ноги и от чистого сердца обещал в дальнейшем жить по Божьим заповедям.

Проклятая бездна

Дорога в Коросно ведёт через лес. Сейчас за лесом лежит четырехугольная яма, заросшая кустами. На этом месте‚ где видно яму, была когда-то корчма‚ где люди развлекались целыми днями и ночами. Однажды ночью в корчме было много народу‚ играли и танцевали‚ пили водку. Какой-то пан вышел из корчмы и услышал звук колокола. По дороге к нему приближался священник. Пан бегом вернулся в корчму и закричал:

– Перестаньте играть и упадите на колени‚ потому что идет священник с Божьими Дарами!

Но его не послушали и продолжали танцевать.

Хозяин подумал‚ что так не годится‚ вышел во двор, упал на колени и начал молиться. Когда священник подошёл к корчме с Божьими Дарами‚ корчма стала проваливаться всё глубже под землю. Через минуту корчмы уже не было видно из-под земли. Провалилась она и с корчмарем и со всеми людьми‚ что там были. Осталась от неё только четырехугольная яма и пан рядом с ней.

Об этой яме рассказывают‚ что когда кто-нибудь проходит ночью мимо того места‚ то слышно визг и топот танцующих‚ кудахтанье петуха и квохтанье кур‚ потому что и куры еврейские провалились под землю.

Месяц свидетель

Жили себе в Бибрке очень убогий токарь и зажиточный часовщик, который часто помогал токарю. Люди не раз удивлялись, что такой известный мастер возится с таким недотёпой.

Как-то приходит токарь к часовщику и говорит:

– Люди мне завидуют, что у меня есть такой приятель, упрекают, что я пользуюсь твоей добротой. Получается, что я сам ничего не стою. Вот я и надумал уйти отсюда во Львов, потому что здесь у меня заработка нет. Так что, если ты хочешь сохранить нашу дружбу, продай своё имущество, и пойдём со мной. Во Львове ты лучше устроишься, чем здесь.

Часовщик согласился и ради приятеля продал всё, что имел, взял деньги, и они отправились в дорогу. Вечером дошли до леса в Винничках, и едва разложились на ночёвку, как токарь неожиданно подскочил к часовщику, повалил его и, приставив нож к горлу, сказал:

– Дальше уже не пойдём. Здесь я тебя убью.

– За что? – удивился часовщик. – Ведь мы с тобой приятели. Я тебе всегда помогал, когда тебе нужны были деньги.

– Ты меня своей этой помощью только унижал. Я всегда чувствовал себя униженным. И все вокруг это ясно видели и удивлялись, что ты, такой умелый хозяин и такой ловкий мастер, имеешь дело с таким неумёхой, как я. Там, во Львове, будет то же самое. Я хочу сам чего-то достичь.

– Так зачем же меня убивать? Я отдам тебе все деньги. Забирай.

– Нет, тебе нужно умереть. Так надёжнее будет.

– Помилуй! Что за польза тебе от моей смерти? Ты думаешь, мы здесь одни?

– А кто же здесь ещё кроме нас?

– Глянь – вон месяц над нами! Он и будет свидетелем твоего преступления. И рано или поздно он тебя выдаст.

Услышав эти слова, токарь черкнул ножом, а потом забросал ветвями убитого товарища и лёг себе спать.

На следующий день он, забрав деньги часовщика, прибыл во Львов и нанялся челядинцем к знаменитому во Львове токарю, у которого была незамужняя дочь. Убийца оказался очень внимательным и послушным работником, в скором времени токарь выдал за него дочь и записал на него все имение.

Прошло с тех пор много лет. Однажды поздним вечером ехал тем лесом советник львовского магистрата и увидел, что при свете месяца что-то белеет. Он послал слугу посмотреть, что там, и тот принес кость. Советник покрутил её в руках:

– Возьму с собой и дам токарю, чтобы вырезал из неё что-нибудь интересное.

Во Львове советник призвал к себе убийцу, который к тому времени уже был известным токарем, и спросил, не могли бы он что-нибудь из этой кости вырезать.

– Почему бы и нет, – отвечает токарь, но только взял он в руки кость, как из неё сразу потекла кровь.

Удивленный советник забрал назад кость, но в его руках она была совсем сухая. А когда отдал её снова токарю – кровь опять потекла.

– Не случалось ли с тобой какого злоключения? – спросил советник.

– Не случалось, – дрожащим голосом ответил токарь.

– Я эту кость нашёл в лесу под Винничками, – сказал советник, внимательно смотря в глаза токарю, но тот сник и потупил взгляд.

Заподозрив, что здесь кроется какая-то загадка, советник велел арестовать токаря, и когда его допросили, он вынужден был сознаться в преступлении. Токаря казнили, а кости часовщика отыскали и похоронили, как полагается.

Расплата за тридцать лет

Как-то бедный человек встретил купца, который ехал по Глинянскому тракту на коне, и пришло ему в голову убить купца и ограбить его. Так он и поступил, убил купца и похоронил его в лесу у дороги. Потом забрал все его деньги, и с тех пор довольно успешно вёл хозяйство.

Несколько месяцев спустя пришлось ему ехать по делам в Глиняны. Из любопытства он соскочил с коня и подошёл к тому месту, где был похоронен бедный купец. И как только стал над могилой, из-под земли прозвучало:

– Боже! Отомсти моему обидчику!

А с неба ответил суровый голос:

– Отомщу, но через тридцать лет!

Убийца, хотя и был ошарашен, но в душе радовался, что месть ждёт его ещё очень не скоро.

Жилось ему хорошо, он выгодно женился, все его уважали. Со временем он уже и думать забыл о том, что его может ждать какая-то расплата за убийство невинного человека.

И вот прошло тридцать лет. Пошла его служанка на Рынок и купила у скотобойца телячью голову. Придя домой, она показала пани, что купила. Хозяйка посмотрела и упала в обморок, потому что увидела отсечённую голову незнакомого мужчины. На крик прибежал пан спасать жену. Вдруг видит на столе голову убитого купца. Голова открыла глаза и пронзила его ужасным взглядом.

Убийца закричал от ужаса и выбежал из дома. Он догадался, что вот наконец и настала пора расплаты, и изо всех сил побежал к церкви, чтобы покаяться. Но по дороге засомневался, раздумал и завернул в кабак.

Слух о странном событии разнёсся по городу, убийцу арестовали, перед судом он признался в преступлении и был казнён.

Предзнаменование

Одной матери напророчили, что её сына в двадцать лет повесят. Бедная мать берегла сына как зеницу ока и учила его жить в страхе Божьем и в любви к ближнему. Мальчик рос очень набожным, и люди его очень любили. Даже представить нельзя было, что такой мальчуган способен на преступление, за которое бы его могли повесить.

И вот ему исполнилось двадцать лет. Мать от волнения не знала, что с собой и делать. Наконец побежала к священнику и рассказала ему о том пророчестве. Священник хорошо знал её сына и утешал, как мог. Он тоже не мог себе представить мальчика преступником. Но пророчество есть пророчество, если оно правдивое, то должно исполниться. Вот только каким образом?

– Полагайтесь на Бога, – сказал батюшка, – ваш сын всегда так горячо молился, что Господь его не покинет и будет оберегать.

Матери стало на душе немного легче, но все же беспокойство её не покидало. Постоянно ходила она за сыном по пятам, чтобы он не попал ни в какую переделку. Но и сам мальчик был осторожен, избегал толпы, вёл себя очень аккуратно.

И вот наступил последний день двадцатого года. Вечером лёг мальчик спать и заснул крепким беспробудным сном. Мать стала на колени возле его кровати и горячо молилась.

Незадолго до полуночи отворились двери, и в дом вошли пятеро хмурых мужчин. Они вытащили мальчика из постели и, пока один поддерживал его, сонного, под руки, двое других поставили виселицу.

Мать не прекращала молиться, не обращая внимания на то, что происходит.

Тем временем третий зачитал смертный приговор, четвертый, который был священником, прочитал молитву, а пятый – палач – набросил мальчику на шею верёвку. А через мгновение мальчик уже висел на виселице. Правда, недолго, считаные секунды. Таинственные незнакомцы сняли его с виселицы и снова положили в кровать. После этого всё исчезло.

Мать обессилено упал на пол и уснула. А утром со слезами обняла своего сына, который был жив-здоров и наконец-то спасён от страшного пророчества.

О крестьянине Нечае и разбойнике Мадее

Был когда-то бедный набожный крестьянин, которому жилось не очень-то хорошо, но который всегда старался поделиться своим мизерным достатком с другими бедняками. За это и Бог его любил и охранял от всяких напастей.

Однажды поздно вечером сбился он с дороги в тёмном лесу. Блуждая в потёмках, наткнулся на какую-то избушку, которая больше походила на корчму. Зайдя внутрь, крестьянин увидел, что там никого нет. Его это немного встревожило, но когда он перекрестился и произнес молитву, страх покинул его, и он смело пошёл к печи, забрался на неё и уснул.

В полночь послышался за окнами шум, зафырчали кони, залязгало оружие, и вскоре в дом ввалились двенадцать мужчин и зажгли огонь. Это были двенадцать коренастых разбойников, один вид которых вызывал страх.

Атаман держал в одной руке мешок с золотом, а в другой – палку из яблони. Он высыпал золото на стол и начал делить его на двенадцать стопок. Вдруг он услышал с печи приглушенный храп. Атаман, оглядевшись, быстро сообразил, что к ним в дом пробрался чужой человек. Он подбежал к печи и огрел крестьянина палкой.

Но, к удивлению разбойника, крестьянин даже не пошевелился, палка отскочила от него, как от каменной глыбы, и он продолжал преспокойно спать. Тогда разбойник схватил свечку и посветил на него. При свете он увидел, что человек на печи был с ног до головы одет в стальные латы.

Удивленные разбойники посоветовались, поделили золото и после ужина отправились спать. Только один атаман не успокоился и остался со своей палкой сторожить незваного гостя, чтобы тот не убежал.

На следующее утро, когда все встали, то увидели, что у крестьянина уже нет стальных лат, а вместо них лишь шерстяной сюртук. Это ещё больше удивило атамана, и он решил выяснить, в чем тут секрет. Разбойники разговорились с крестьянином, и тот согласился остаться с ними до завтрашнего утра. Они пригласили его к столу, накормили и напоили так, что он, ложась спать, с трудом смог произнести молитву, да и то лишь наполовину.

Разбойники снова окружили его и хотели убить, потому что на этот раз он был только до половины защищён латами, но атаман не позволил.

Проснувшись рано утром, крестьянин хотел уйти, но разбойники не отпустили его и уговорили погостить у них ещё день. Выглядели они приветливо, и человек согласился, а вечером так напился, что не смог даже перекреститься, и заснул на скамье.

На этот раз разбойники, наверное, убили бы его, но атаман отбил их удары своей палкой, а потом всю ночь караулил, чтобы его товарищи не навредили крестьянину. А утром спросил крестьянина:

– Скажи мне, ты часом не колдун? В первую ночь я хотел тебя убить, но тебя покрыли стальные латы, от которых моя палка отскочила, как молот от наковальни, а ты даже не проснулся. На вторую ночь ты был защищён латами только наполовину, а сегодня и совсем без защиты!.. Если ты колдун, то научи и меня своим чарам, а я тебе за это дам мешок золота.

– Нет, я не колдун, – ответил крестьянин, почёсывая в затылке и припоминая, как он пьяный ложился спать, – наверное, это Господь милостив ко мне, потому что, как вы сами видите, на мне нет никаких лат. А если вы видели их на мне, то это была молитва, которую я произнёс, ложась спать… На второй день я спьяну едва произнёс половину молитвы, вот почему наполовину был защищён, а вчера я и вовсе не молился…

– Видно, крестьянин, Господь и в самом деле благосклонен к тебе! – сказал атаман. – Тогда помолись как-нибудь и за меня, потому что сам я молиться не умею, да и не смею, а за это я тебе дарю жизнь… Теперь уноси отсюда свои ноги, пока мои товарищи не проснулись, потому что ты будешь первым, кто живым из наших рук вырвался.

Крестьянин поклонился и пошёл не оглядываясь, и лишь когда вышел в поле, глубоко вздохнул и поблагодарил Бога за свое спасение…

Года через два крестьянин вёз пшеницу в город на продажу и сбился с пути. Блуждая, он попал колесом в болото и застрял. Дёргал коня, дёргал, но воз только глубже увязал.

– Что же мне делать?! – отчаялся он. – Чтоб я скис, но здесь и сам чёрт мне не поможет!

– А вот и ошибаешься, помогу! – вдруг прозвучало над его ухом.

Человек осмотрелся и увидел маленького хромого немца. Он сразу догадался, кто это. А немец улыбнулся, подкрутил усы и продолжал:

– Я тебе помогу. Но не даром.

Крестьянин хотел перекреститься, но не мог вспомнить ни единого слова молитвы. Помолчав минутку, он почесал в затылке и спросил:

– А что возьмёшь за помощь? Небось, душу?

– Нет, душу свою себе оставь. Она у тебя слишком защищенная.

– Тогда что?

– А вот то, что ты оставил дома, но о чем и не догадываешься и не ждёшь.

Крестьянин в нерешительности затоптался на месте, а потом спросил:

– Как же я могу тебе отдать то, чего и сам не знаю?

– Это уж моя забота!.. Ты только подпиши договор, и всё.

Чёрт вынул из-за пазухи пергамент, взял в руки перо, уколол средний палец левой руки крестьянина, макнул в его кровь перо, что-то написал и дал подписать. Человек подписал, как умел, а бес, спрятав пергамент за пазуху, взялся за телегу и достал её без особых усилий. Потом вывел человека на дорогу, а сам исчез.

В городе крестьянин, продав пшеницу, половину выручки спрятал, а на вторую половину накупил икон, крестиков, священных книжечек, житий святых, евангелий, и с этим товаром пошёл по городкам и сёлам, выгодно его распродавая. Через десять месяцев он распродал всё и вернулся домой.

Жена, увидев его в окно, схватила на руки маленького сыночка и выбежала навстречу. Только теперь крестьянин понял, чью душу он записал чёрту. Потому что, выезжая из дома, не знал, что у него родится сын.

Что делать? Загрустил крестьянин, затужил, тайком плачет, но жене ничего не говорит. Через неделю ребёнка окрестили и назвали Нечаем.

Прошло время, мальчик вырос. Был тихий, скромный, покорный и умный не по годам, так что все полюбили его. Отец отдал его в монастырскую семинарию и с тревогой ожидал, когда же за его сыном придёт чёрт.

Наконец сын заметил эту тревогу и пристал к отцу, уговаривая довериться ему и поделиться горем, которое точит его сердце.

– И как же мне не плакать и не сокрушаться, сынок мой дорогой! – ответил отец. – Скоро наступит срок твоего пострижения, а я боюсь, что оно может не состояться, потому что враг человеческий не спит и не даст нам дождаться счастливой минуты…

Тут-то он сыну всё и рассказал.

– Так вот почему ты грустишь! – воскликнул Нечай. – Не сокрушайся. Я думаю, незачем нам ждать, когда этот бес заявится. Я сам отправлюсь в ад и заберу у него твой договор. А ты надейся на Бога и молись за меня.

С этими словами Нечай простился с родителями, взял кропило, святую воду и мел, помолился Богу и двинулся в путь.

Шёл Нечай день, шёл второй, а на третий забрёл в густую чащобу и встретил старого деда, который сидел на дубовом пне с большим костылём в руке, склонив голову на грудь.

– Стой, мальчик! – крикнул ему старик, поднимая костыль. – Ты кто такой, что посмел забрести туда, где уже двадцать лет живая душа не показывалась?

– Звать меня Нечай, а учусь я на священника.

– А куда идёшь?

– В ад, забрать отцовский договор с бесом, по которому он, сам того не желая, продал мою душу.

– Вон оно что! Ну-ка сядь, мальчик, да послушай, что тебе расскажет несчастный дед.

Нечай сел на камне, а старик опустил свою палку и, вздохнув, начал:

– Чтобы ты знал, я разбойник Мадей!.. Уже семьдесят пять лет, как я живу в этих лесах со своими одиннадцатью братьями. Зарабатывали мы грабежами… Сколько есть волос на моей голове, звёзд на небе, листьев на деревьях и песка на берегах морских, столько на моей душе грехов, столько слёз и крови на моей совести!.. Взгляни на мои богатства…

Он встал и повёл Нечая в сторону от дороги, где показал ему три огромных ямы: одна из них была наполнена медными деньгами, вторая – серебряными, а третья – золотыми.

– Видишь, мальчик, никакой король не обладает таким богатством. А оно, если хорошо подумать, мне и не нужно. Мне остались только воспоминания, которые ранят меня острым кинжалом!.. Все братья мои погибли: одним отрубили головы, других повесили, третьи сами поумирали… Им же лучше!.. Они хотя бы не ощущают того ужаса, который охватывает меня за мои преступления… Только я один ещё живу, тщетно ожидая смерти. Но, вероятно, и она боится заглянуть в мои грешные глаза!.. Я боюсь людей, а воспоминания о прошлом так меня мучат, что я готов тысячу раз умереть, если бы только мог купить этими смертями одну смерть праведника… Вероятно, я живу в предчувствии того наказания, которое уготовано мне на том свете… Когда ты будешь в аду, поинтересуйся, что ждёт меня, какая пытка уготована моей душе. А как будешь возвращаться назад, расскажешь мне всё… Я буду ждать тебя на этом месте.

Дед опустил голову, а Нечай пошёл дальше.

Вскоре он увидел скалу, на которой сидели вороны и совы, а у подножия скалы – узкую пещеру. Вход закрывали металлические ворота, а из щели вился сизый дым. Это и был вход в ад.

Нечай ударил трижды кропилом в ворота, они с треском отворились. Мальчик смело вошёл внутрь и увидел самого Вельзевула, прикованного двенадцатью цепями, который горел в вечном огне. Возле него стояло двенадцать бесов со стальными пилами, и каждый из них целый год пилил одну из двенадцати цепей, чтобы освободить своего властелина и возвратить ему власть над миром. Но как только на земле прозвучит могущественное «Христос Воскрес!», цепи мигом срастаются, и двенадцать бесов, скрежеща зубами, снова начинают свою бесконечную работу.

Нечай осмотрелся в аду и увидел, что от того места, где висел Вельзевул, в четырёх направлениях ведёт четверо ворот. Очертив вокруг себя освящённым мелом большой круг, он стал посредине, перекрестился, взял в левую руку кропильницу с водой и, макнув кропило, начал кропить вокруг.

Ох, что тогда началось! Все бесы закрутились, зашипели, как змеи, и бросились на мальчика, но не могли переступить через границу, начерченную освящённым мелом, и разбежались с воплем и завыванием в разные стороны. А Нечай всё кропит и кропит. Одна капля воды попала на лоб Вельзевула, и он застонал.

– Что тебе надо от нас? – взревел он.

– Возвратите договор моего отца на мою душу.

Властитель чертей схватил медную трубу, которую принесли ему на плечах четыре беса, и затрубил в первые ворота. Оттуда выскочила целая стая бесов и чертят, которым сатана приказал отдать договор, но они ответили, что у них его нет.

Нечай снова стал кропить, а сатана схватил серебряную трубу и затрубил во вторые ворота. Оттуда тоже выскочили бесы и объяснили, что и у них нет договора.

Тогда Нечай начал ещё сильнее кропить бесов и их властелина. Поднял в аду такой дым коромыслом, что хоть беги, не разбирая дороги, а Вельзевул, взяв большую золотую трубу, затрубил в третьи ворота. Оттуда выскочила целая туча бесов.

– Отдайте договор Нечаю! – закричал Вельзевул.

Но и они ничего не знали о нём.

Нечай снова хотел кропить, но сатана поспешил затрубить во все трубы вместе. Тогда уж появился кривоногий бес, прыщавый и лысый.

– Соглашение отца Нечая с тобой?

Хромой бес съежился, завертелся и закрутил хвостом так, что и смотреть страшно было.

– Отдай! – сказал дьявол.

Бес сморщился так, будто услышал петушиное пение, засунул руку за голенище, достал оттуда свёрток и отдал.

Нечай забрал договор, спрятал его за пазуху и хотел уже было идти, но тут услышал, как Вельзевул сказал хромому бесу:

– Твоё счастье, что ты повиновался. А то бы я приказал тебя пытать на ложе Мадея.

Нечай от радости совсем уже забыл о разбойнике, но тут попросил:

– Я хочу увидеть ложе Мадея.

Дьявол кивнул, и хромой бес повёл Нечая в глубину ада, где стояло ложе Мадея. Оно все было из железа и на винтах. С одной стороны висел обруч, который должен был сдавливать голову, а с другой – обруч для ног. Кровать раздвигалась: она могла сжаться до размера детской колыбели, а могла и удлиниться на несколько метров. Вся кровать снизу и по бокам ощетинилась острыми ножами, бритвами, кинжалами, ножницами, клещами, шильями и топорами. Все это кололо, резало, рвало, снизу пылало пламя, а сверху падал огненный серный дождь.

Нечай вздрогнул от ужаса и поторопился покинуть ад.

Зайдя снова в тот же самый лес, он застал разбойника на том же дубовом пне и рассказал ему об увиденном. В конце он описал ложе и хотел уже было идти, как вдруг Мадей, весь бледный, встал и, дрожа, произнес:

– Что же мне теперь делать? Я пропал! Но ты же почти священник. Ты можешь мне помочь. Потому что то, что священник простит здесь, то простят и там. Ну же, исповедуй меня скорее и отпусти мне грехи!

– Нельзя впадать в уныние, – сказал Нечай, – Божье милосердие сильнее всех грехов мира. Но исповедовать и дать отпущение я не могу, потому что ещё не посвящён в монахи.

– Тогда посоветуй мне, что делать? Или исповедуй, или поддержи и дай мне надежду, или я убью тебя этой палкой. Мне уже всё равно.

Что было делать Нечаю? Он повёл разбойника к его ямам с деньгами, вставил его яблоневый костыль в землю, приказал ему стать на колени и сказал:

– Когда меня посвятят, я приду тебя исповедать. А до тех пор постарайся искупить свои грехи добрыми делами, молитвой и покаянием. Отныне каждый день наполняй мешочки деньгами и относи их на коленях к ручью, который протекает в этой долине. Пусть их там люди разбирают. А сам черпай ореховой скорлупой воду, возвращайся снова на коленях к этому костылю, орудию твоих преступлений, и поливай его каждый день. Когда раздашь прохожим всё своё богатство, а твой костыль примется, пустит ростки, покроется листвой, зацветёт и принесёт плоды, тогда утешься и развеселись, потому что Господь услышал тебя и простил твои грехи!

Сказав это, Нечай ушёл. Через месяц после возвращения из ада его посвятили в священники, а так как он вёл благочестивую жизнь, был умный и знал все духовные законы, то за несколько лет он уже стал епископом.

Однажды епископ Нечай объезжал свою епархию. И пришлось ему ехать через тёмную рощу. Едет он, едет, как вдруг слышит какой-то необыкновенный запах яблони. Епископ удивился: какая же яблоня может так пахнуть! Он послал слуг посмотреть на неё. В скором времени они вернулись и рассказали, что на холме растёт роскошная яблоня, осыпанная райскими яблочками, которые так сильно пахнут, что даже дух захватывает. Тяжело было даже приблизиться к ней, а когда они хотели хоть одно яблочко принести епископу показать, то все ветви поднялись вверх и не дали его сорвать.

И это ещё не всё. Потому что под яблоней стоит на коленях седой-преседой столетний дед, вокруг него груда пустых кожаных мешочков, а он так искренне молится, так бьёт поклоны, что даже жаль на него смотреть.

И тут епископ вспомнил свою встречу с Мадеем в этом лесу. Он вышел из кареты и пошёл к яблоне. Под ней он застал старика, в котором узнал атамана разбойников Мадея, и благословил его. Старик будто ото сна проснулся и опомнился. Он взглянул на епископа, протянул к нему руки и, схватив за мантию, поцеловал полу.

– А! – воскликнул он. – Наконец ты приехал ко мне, преосвященный владыка! Я все выполнил, что ты приказал: и деньги раздал бедным, и палку поливал день и ночь водой из ручья, нося её в ореховой скорлупе. Всё сделал так, как ты приказал. Палка принялась, пустила ростки, покрылась листвой, расцвела, и посмотри, какие дала плоды!.. Видно, Господь прощает меня, а сейчас ты, владыка, исповедуй меня, отпусти грехи и благослови в дорогу к Нему.

Епископ начал исповедовать, и как только Мадей каялся в каком-то грехе – падало яблочко. И говорил он до тех пор, пока вся яблоня не осыпалась и земля не укрылась яблочками. Наконец на яблоне остались только два яблока, но Мадей не мог припомнить, что это были за грехи.

– Постарайся припомнить, – сказал епископ, – что это за грехи.

– Не могу вспомнить… кажется, я всё сказал.

– Так, может, те яблочки, которые остались, касаются твоих добрых дел… Неужели ты не сделал за свою долгую жизнь хоть два добрых дела?

– Одно только помню… лет тридцать, а то и больше… я не позволил убить одного путешественника, который заночевал в нашем разбойничьем доме. Это был какой-то крестьянин, вероятно, угодник Божий…

И Мадей рассказал о том, как спасала путешественника молитва.

– С той поры, – продолжал он, – моя жизнь стала мне в тягость, и я ощутил страшные мучения и укоры совести!.. Я увидел, какую силу имеет молитва, и меня охватил страх Божий.

– Этот путешественник был моим отцом, и ты ему спас жизнь, – сказал епископ, – это приключение он сам рассказал мне.

– Твой отец? – удивился Мадей. – Вон как всё обернулось!.. А его сын спасает мне душу!.. Воистину перст Божий!.. И у меня был отец… Господи! Владыка!.. Теперь я припомнил ещё одно преступление – первое и самое ужасное…

– Какое же?

– Я убил отца!..

При этих словах одно яблоко упало.

– А как же мать? – спросил епископ.

– Тоже убил! – простонал Мадей.

И последнее яблоко оборвалось…

Епископ помолился над грешником, и как только дед получил его благословение, тело Мадея рассыпалось в прах, и душа его, освобождённая покаянием, улетела в небо…

Епископ отслужил панихиду и велел похоронить прах Мадея под яблоней.

Целебный источник под Чёртовой скалой

В конце XVІ века шляхтянка Екатерина Сапоровская узнала, что она очень больна и одной ногой уже стоит в могиле. Врач Адальберт Жердинский посоветовал ей лечиться в сельской местности. Она послушалась его и поселилась в Лисиничах. Несколько ночей подряд снилась ей там какая-то странная долина, окружённая со всех сторон лесом, и живописный источник. И каждый раз, когда она пыталась к нему подойти, сон таял без следа. Однажды ночью сон повторился, и она сумела приблизиться к источнику. И как только она к нему наклонилась, из леса вышел епископ.

– Я покровитель этого края, – сказал он, – и зовут меня Яков. Всю свою жизнь я служил Всевышнему. При жизни меня называли духовным пастырем.

Услышав эти слова, она упала на колени перед епископом, и в тот же момент ощутила, что ей становится легче.

Тогда епископ поднял посох, и из Чёртовой скалы вышло тридцать два отшельника. Они стали на колени вокруг источника и произнесли молитву:

– Боже, будь милосердным! Благослови этот край, и этот город и всех его жителей!

Епископ сказал ей напиться воды и велел, чтобы она со временем построила здесь часовенку. После этого епископ с отшельниками исчезли. Через некоторое время к женщине пришёл лесник и показал карту, на которой была изображена та долина, и объяснил, как её найти.

На следующее утро она подалась на поиски долины, быстро нашла её и напилась из источника целебной воды. Почувствовав, что выздоровела, она рассказала о своём приключении семье.

Екатерина Сапоровская выполнила пожелание епископа – выстроила часовенку у подножия скалы и подарила лес вместе с Чёртовой скалой львовским бенедиктинкам.

Игуменья ордена бенедиктинок Иосифа Кун выстроила ступени с поручнями, которые вели на скалу, а наверху поставила альтанку с острой крышей и верандой, которую назвала святыней Аполлона. Со временем она описала Чёртову скалу в сборнике стихов Lembergs schцne Umgebungen (1834 г.).

Бургомистр Зиморович

Предание о знаменитом львовском поэте Бартолемее Зиморовиче

Бартолемей Зиморович родился 20 августа 1557 года в уютном доме на Глинянской улице в семье каменщика. Всю жизнь он жил во Львове, где написал историю города, а также много стихотворений.

За свой ум и находчивость его несколько раз выбирали на должность войта. Он прожил длинную и богатую приключениями жизнь и умер в 1677 году.

Когда Зиморович стал бургомистром, ему пришлось разбирать множество судебных дел, а так как он очень ловко с ними справлялся, львовяне пересказывали их и радовались, что дал им Бог такого мудрого и справедливого бургомистра.

История с маслом

На Рынке в двухэтажном каменном доме жил один богатый купец, а в подвале его дома – бедный сапожник. Купец много раз старался выкупить у бедняка его подвал, но тот не желал и слушать.

Тогда купец решил схитрить. Он договорился с сапожником, что поставит у него десять бочек масла на хранение, а за это ему заплатит. На такое предложение сапожник согласился. Но хитрость заключалась в том, что только пять бочек были полными, а остальные пять – полупустыми. И вот через некоторое время купец идет за своими бочками и с притворным ужасом обнаруживает, что его обворовали.

– Где моё масло? Это грабеж!

Бедняга сапожник был ошарашен и не мог прийти в себя. Всю жизнь он прожил честно, и если кому-то и был должен, то только душу Господу. А что делать! Пришлось предстать перед судом в Ратуше. Присяжные ознакомились с делом и развели руками. Получалось, что сапожник и в самом деле обворовал купца, который требовал теперь, чтобы ему отдали подвал.

Одному пану бургомистру дело показалось нечистым. Он подумал и велел вылить масло из полной и неполной бочек и посмотреть, где будет больше осадка. Если бочки были поставлены в подвал полными‚ и сапожник воровал масло, то в неполной бочке осадка было бы столько же, сколько и в полной.

Но оказалось, что в полной осадка было вдвое больше. И теперь всем стало ясно, что те пять бочек были с самого начала заполнены лишь наполовину.

Купцу пришлось с позором покинуть Ратушу, да ещё и заплатить большую куну (то есть штраф) как магистрату, так и сапожнику.

Насилие

Одна вдовушка, решив даром поживиться, подала в суд на перекупщика за то, что он якобы он её изнасиловал.

Зиморович вызвал обоих и спрашивает у мужчины:

– Ты действительно это сделал?

– Ой, да что она говорит! Я и пальцем её не трогал.

– А я таки думаю, что трогал, – сказал Зиморович. – И вот мой совет: немедленно выплати этой женщине пятьдесят талеров.

Это была большая сумма, но перекупщик не спорил, потому что знал, что за изнасилование мог попасть в тюрьму. Поэтому сразу и заплатил. А хитрой вдовушке только того и надо было – взяла деньги, и только её и видели.

Когда она убежала, Зиморович сказал:

– А знаешь, вероятно, я ошибся. Беги за ней и отбери свои деньги назад.

– А мне за это ничего не будет?

– Не будет, слово бургомистра. Не отпускай её, пока не заберёшь денег, и возвращай сюда.

Перекупщик догнал женщину и начал у неё требовать деньги, но та и слушать не хочет. Он схватил её за руку и не отпускал. Тогда вдовушка разозлилась не на шутку и сама схватила того человека за руку и потащила назад в Ратушу.

– Ваша милость! – орала она, – вы взгляните на этого разбойника! Посреди улицы напал на меня и хочет отобрать деньги назад.

– Ну и как, удалось ему отобрать деньги? – спросил Зиморович.

– Да где уж там! Деньги при мне. Я ещё могу себя защитить от таких дохляков!

– Глядите-ка! Так вы – баба гром!

– Конечно! – радостно отвечала вдовушка, наградив испуганного перекупщика тумаком.

– Жаль только, что вы не сумели себя защитить, когда он вас насиловал.

Эти слова будто громом поразили женщину и она поняла, что попалась на вранье.

– Если он не смог даже денег забрать, а вместо того вы его сюда за руку приволокли, то как же мог он такую сильную молодицу изнасиловать? Вы – лгунья, и за враньё получите десять ударов плетью.

Утерянные дукаты

Интересная история приключилась с одним греческим купцом, который возил во Львов вино.

Во время торговли на Рынке он потерял мешочек золотых дукатов. Ему посоветовали нанять глашатая, который будет ходить туда и сюда и кричать, что кто найдёт кошелёк с деньгами, то получит вознаграждение в десять дукатов.

Через некоторое время один мальчуган и в самом деле нашёл под телегой кошелёк. Развязав его, он сосчитал дукаты – их оказалось ровно сто. Десять он взял себе, а остальные отнёс греку. Но тот, получив назад свой кошелёк, сразу пожалел, что обещал такое значительное вознаграждение, и начал обзывать мальчика ворюгой, потому что в мешочке, дескать, было сто пятьдесят дукатов, а не сто.

Пришлось им предстать перед войтом. Тот выслушал их, положил на стол Библию и спросил:

– Клянётесь ли вы говорить правду?

– Да, клянемся, – в один голос произнесли они.

– Тогда кладите руку на Святое письмо и отвечайте. Сколько денег было в кошельке?

– Ровно сто, – сказал мальчик.

– Ровно сто пятьдесят, – сказал грек.

– Ну что же, вы поклялись на Библии, и у меня нет никаких оснований не верить вам. Вы оба сказали правду. Дайте мне этот кошелёк, сударь.

Купец предоставил кошелёк, и Зиморович вручил его мальчику.

– Возьми эти деньги, и если до вечера никто за ними не придёт, они твои. А вам, уважаемый купец, советую снова нанять глашатая, потому что этот кошелёк явно не ваш. В нем нет той суммы, которую вы потеряли.

Ошарашенный грек не знал, что дальше делать, он упал на колени перед бургомистром и начал просить деньги назад. Он признался, что солгал и от отчаяния только что волосы на себе не рвал.

– Слушайте, сударь, – остановил его причитания Зиморович, – вы за свое враньё потеряли только сто дукатов. А за нарушение клятвы получите пятьдесят ударов плетью на площади. Выбирайте, что лучше.

И купцу пришлось, понурившись, возвращаться ни с чем.

Жирные деньги

У скотобойца, который продавал на рынке мясо, вор украл кошелёк с деньгами. Скотобоец заметил, что его обворовали, в последний момент, и едва успел поймать вора за руку. Но тот поднял крик, что произошла ошибка, что никакой он не злодей и ничего не воровал.

На шум пришла стража и повела обоих в Ратушу.

Бургомистр Зиморович, выслушав обоих, велел обыскать вора. У него в самом деле был кошелёк с деньгами, но он божился, что это его собственные деньги.

Зиморович велел принести кипятку, развязал кошелёк и высыпал деньги в воду. На поверхность сразу же всплыл жир.

Теперь все увидели, что это на самом деле деньги скотобойца‚ который целый день торговал мясом‚ и потому, ясное дело, его монеты были засалены. Деньги возвратили, а вора отправили в тюрьму.

Не те евреи

Раз в год решил цыган ходить в церковь. Пришёл, стал в сторонке и слушает, что священник будет говорить. А священник как раз повествовал, как евреи били Господа нашего Иисуса.

«Ну, проклятые евреи, – думал себе цыган, – чего они нашего Иисуса били? Что он им, бедолага, сделал?»

Да и ушёл из церкви, вздыхая.

Прошёл год, и снова цыган в церкви. Что за чудо! Снова батюшка повествует, как евреи били Иисуса.

«Ну и звери! Второй год бьют нашего Иисуса, и никто ни пальцем не шевельнёт!» – злился цыган.

Когда же он и на третий год посетил службу и услышал то же самое, его охватила такая злость, что выбежал он из церкви и изо всех сил помчался на еврейский участок. По дороге выломал где-то большую палку, да и принялся евреев по улице гонять. Лупит их, как сидоровых коз, а те кричат, вейкают, прячутся по домам. Вдруг откуда ни возьмись появилась городская стража и, скрутив цыгана, поволокла его в Ратушу на суд прямо к пану Зиморовичу. Побитые евреи тоже пришли и начали рассказывать, как было дело.

– Так то ведь не те евреи, что его мучили, дуралей! Господа Иисуса били их предки! – толковал бургомистр.

– Так я же их и бил по передку! Раз по передку, раз по задку!

– Это были их пращуры!

– Вот именно, как щуры[3]! Убегали по домам, как щуры! Дал я им жару! – радовался цыган.

У Зиморовича вот-вот терпение оборвётся:

– Ты что, не понимаешь, что тебе говорят? Те евреи жили когда-то давно, а эти – уже совсем другое поколение!

– И по коленям бил, ясный пан, по коленям бил так же, как они били нашего пана Иисуса.

– А чтоб вам пусто было! – воскликнул Зиморович. – Убирайтесь все прочь. Больше никогда не буду пытаться евреев с цыганами рассудить!

Сухая верба

Из Львова часто отправлялись караваны купцов в далёкие края. Собирался караван вместе на Лычаковской рогатке, прощался с родными и – в путь.

Случилось так, что не успел обоз и до Винников добраться, как один купец почувствовал себя очень плохо и не мог ехать дальше. Что было делать? Отдал он деньги своему приятелю, сказал, какие товары ему закупить, а сам вернулся домой.

И когда караван после долгого странствия прибыл во Львов, а купец спросил своего приятеля о товарах, тот очень удивился. Никаких денег он не брал. Какие ещё деньги?

Как на беду, в ту минуту, когда один другому деньги передавал, рядом не было никого, кто мог бы стать свидетелем.

Подался купец в отчаянии к Зиморовичу и поведал ему о своей беде. Зиморович велел привести второго купца.

Когда они оба явились к нему, Зиморович спросил у того, второго:

– Брали ли вы деньги у этого человека?

– Боже сохрани! Разве я бы не отдал чужие деньги? Я же не первый год торгую во Львове, все меня хорошо знают.

– Скажите мне, – обратился бургомистр к пострадавшему, – есть ли у вас свидетели?

– Есть – Господь Бог.

– А где вы ему деньги отдали?

– Посреди дороги.

– Может, там было что-нибудь особенное?

– Сухая верба дуплистая у дороги клонилась. А больше ничего.

– Знаете что, садитесь-ка в бричку, езжайте на то место, осмотритесь, вдруг что и вспомните. А вы, – к приятелю, – подождите здесь.

Купец поехал, а Зиморович сел за стол и начал просматривать бумаги.

Прошло около часа, как он поднял голову и спросил второго купца:

– Где же это он задерживается? Неужели не добрался ещё до той вербы?

– Почему нет? Уже должен был бы вернуться, – ляпнул купец и прикусил язык, смекнул, что выдал себя.

– Ага! – сорвался на ноги Зиморович. – Вот оно как! Стража! Заковать его в кандалы!

– Помилуй! – упал на колени купец. – Всё верну!

– Не сомневаюсь. Но перед тем испытаешь, каково в нашей тюрьме.

Обида колокола

Львовский хронист Томаш Юзефович в 1659 году записал такую историю.

Как-то польская торговка‚ услышав, как звонит большой колокол Успенской церкви‚ который в народе называли Кирилл, сказала украинской торговке:

– Ну и грубо же звучит ваш Серило!

Украинка восприняла то‚ как она назвала колокол‚ за личную обиду, и принялась ругать польку‚ воскликнув:

– Если наш колокол Серило‚ то ваш кафедральный – Гаврило!

Слово за слово, торговки сильно поссорились и в конце концов предстали перед судом.

Судьёй в то время был консул Бартолемей Зиморович‚ который, выслушав обеих женщин‚ вынес такой приговор‚ обращаясь к польке:

– Слушай‚ женщина‚ никогда больше не давай таких легкомысленных прозвищ такому большому колоколу, и под страхом наказания добавляй титул «Пан Серило звонит!»

Услышавши такой приговор‚ полька рассмеялась‚ а украинка обрадовалась, как будто выиграла дело.

Сокровища

Дуб на Лысой горе

О сокровищах на Лысой горе не раз рассказывали старые люди, но кто бы осмелился в полночь пойти туда, где устраивали свои шабаши львовские ведьмы? Ровно в полночь на самой верхушке Лысой горы вырастал могучий дуб с дуплом, в котором и находилось легендарное сокровище. Ведьмы водили вокруг дуба хороводы, а на рассвете дуб исчезал бесследно.

Сын Лычаковского скотобойца Мирко был мальчиком не только не трусливым, но и здоровым, как бык. Папаша не мог нарадоваться своему сыночку, который одним ударом молота валил с ног бугая. И с тех пор, как услышал Мирко о сокровище, которое появляется на Лысой горе, то уже ни о чём другом думать не мог. Конечно, иметь дело с ведьмами ему не хотелось, а потому подался он на гору в понедельник, когда ведьмы отдыхают после своего воскресного шабаша.

В полночь Лысая гора ничем не привлекала, была хмурая и неприветливая. У подножия громко шелестели кусты, что-то попискивало и вскрикивало, шурша, осыпался песок. Вверху на сосне закричал филин, заскрипели ветви, и что-то упало на землю. Мирко минутку поколебался и взял наперевес молот, с которым был неразлучен, готовясь отбить любое нападение. Но когда он поднял голову и увидел, как на вершине горы вырастает дуб, то рванул изо всех сил, не обращая больше внимания ни на какие звуки.

На горе его ждало нечто неожиданное. Возле дуба увидел он невероятно красивую девушку в дорогом шёлковом платье. Она протянула к Мирку руки и сказала:

– Если ты хочешь достать сокровища и спасти меня от нечистой силы, то войди в дупло. Там увидишь дорогу, дорога приведет тебя к большому железному сундуку. На сундуке сидит сова, а на страже сокровищ стоит чёрный рыцарь. Убей рыцаря и того, на кого сядет сова. Не испугаешься?

– Я? Какого-то там чёрного рыцаря? Я чёрного быка из Лисиничей не испугался!

Мирко весело подмигнул девушке и смело запрыгнул в дупло. Он сразу увидел дорогу среди зелёных кустов, а через какую-то сотню шагов и железный сундук. Чёрный рыцарь сразу выставил правую ногу вперёд и направил на Мирка копьё. Парень взмахнул молотом, и копьё сразу же сломалось, ещё один взмах – и рыцарь с проломленным шлемом свалился на землю. В тот же миг сова вспорхнула, сделала круг над головой Мирка и села на плечо девушки, которую он встретил возле дуба.

«Откуда она здесь взялась? – удивлялся парень. – Неужели незаметно кралась за мной? А может, это не она, а какой-то призрак?» Мирко растерялся – что теперь делать? Панна приказала убить того, на кого сядет сова. Он поднял молот, панна вскрикнула:

– За что?

Мирко встряхнул головой, будто отгоняя видение, девушка протянула к нему руки, улыбаясь. Опустил он молот и взял девушку за руку. В тот же миг сова вспорхнула с её плеча и снова села на сундук, а девушка тут же свернулась в баранку и превратилась в старую горбатую ведьму, которая залилась дребезжащим смехом. Ведьма ударила Мирка в лицо, и он потерял сознание.

Пришёл в себя он только на рассвете. Но не мог припомнить ничего из того, что случилось с ним ночью и как он оказался на Лысой горе. С тех пор он уже больше никогда не мечтал о сокровищах. И только на закате дней Мирко припомнил своё приключение и рассказал внукам.

Забывчивые монахи

Однажды монахи-доминиканцы вычитали в старой книге, что раз в год на руинах Низкого замка можно расколдовать сокровища. Для этого в полночь нужно отслужить службу Божью со святыми дарами, и тогда спадёт заклятие с сокровищ, которые там закопаны.

И вот, когда наступила ночь, о которой писалось в книге, они отправились к руинам замка. И только они приблизились к ним, как услышали голос из подземелья:

– Хорошо, что пришли. Но вы же забыли фитиль, чтобы зажечь кадила.

И в самом деле, монахи увидели, что нет фитиля, и должны были вернуться в монастырь, а когда пришли снова, тот же самый голос из подземелья сказал:

– Хорошо, что пришли. Но вы же забыли ложечки для кадила.

Ай-ай-ай! Ну это же надо! Но делать нечего – пришлось возвращаться в монастырь.

Но и с третьего раза не посчастливилось им отслужить службу, потому что голос из-под земли произнёс:

– Хорошо, что пришли. Но вы же забыли полотенце для святого причастия.

«Ну что это за наказание Господне?» – удивлялись монахи. Казалось бы, всё собрали, всё предусмотрели, а всё-таки каждый раз что-то забывали. Вернулись они за третьим забытым предметом, пришли на руины, а тут и петухи запели. И тот же самый голос из подземелья встретил их громким хохотом.

Пещера на Высоком замке

Львовский историк Садок Баронч писал, что во Львове практически с каждым холмом или горой связаны легенды о сокровищах. Одну из них он пересказал так.

Как-то на Высоком замке прогуливался студент и неожиданно увидел широкий вход в пещеру, которой раньше никогда не видел, хотя бывал здесь не раз. Студент из любопытства вошёл в пещеру, и его поразило невероятное свечение, будто само солнце в этой пещере взошло. Как оказалось, свет бил из железных сундуков, наполненных золотом.

Студент взял пригоршню золота и выбежал из пещеры, чтобы сообщить о своей находке магистрату, но услышал за спиной грохот. Оглянулся и увидел, как пещера сомкнулась так, будто бы её никогда на том месте и не было. С той поры никто уже той пещеры не видел.

Корона короля ужей

В один тёплый июльский день трое детей мастера Штефана пошли в лес за земляникой. Олько, самый младший из них, отбился от компании и, зайдя в чащу, наткнулся на лужайку, так густо усеянную ягодами, что, собирая их, он не заметил, как начало вечереть. Но он хорошо помнил дорогу и смело двинул напрямик.

Недалеко зашёл, как вдруг услышал странный свист. Оглянулся он и увидел на лужайке несколько ужей. Среди них выделялся большой белый уж с золотой короной на голове.

«Наверное, их король», – подумал Олько и быстро спрятался за кустами.

Белый уж снова засвистел, и его подданные стали расползаться кто куда, оставляя короля одного. Белый уж подполз к кустам, где спрятался мальчик, и начал крутить головой. «Наверно, выбирает, куда корону положить», – догадался мальчик. А он слышал, что в таких случаях надо постелить перед ужом платок. Мальчик вынул из кармана платок и постелил на траве. Уж довольно зашипел и положил корону на платок, а сам лёг спать.

Олько времени зря не терял, схватил корону и давай делать ноги.

Белый уж проснулся от его топота и, увидев, что корону украли, бросился вдогонку с громким свистом. За считаные минуты к погоне присоединились десятки ужей. Они тоже шипели, и в их шипении слышалось:

– Отдай корону! Отдай корону!

Олько мчался стремглав, перепрыгивая через кусты, ветви царапали его по лицу, ноги скользили по траве, колючие побеги ежевики раздирали ноги, но он бежал и бежал, сжимая в руках корону. Запыхавшийся, он влетел на родительскую усадьбу и захлопнул ворота.

Когда мастер Штефан увидел сына с короной и расспросил его обо всем, то только грустно покачал головой и сказал, что добром это не закончится. Он как в воду глядел, потому что ужи не отстали от него, а окружили усадьбу со всех сторон. От их злобного шипения и свиста закладывало уши, скот бесился и бросался во все стороны, собаки лаяли, куры и гуси били крыльями.

Мастер вырвал из рук мальчика корону и бросил её через забор. И сразу же шипение и свист стихли, а ужи, схватив корону, вернулись в лес.

Сокровище Медовой пещеры

Жил себе один мельник, у которого была мельница на Полтве, и очень хотел он найти сокровища. Всё своё свободное время он тратил на то, чтобы выпытывать у старых людей, не слышал ли кто о зарытых сокровищах. Среди них и в самом деле находились такие, кто слышал что-то о сокровищах, но никто не мог указать точного места. Так что, когда мельник отправлялся на поиски, то только напрасно время тратил.

Но как-то рассказала ему старая бабка, что слыхала она о сокровище возле Медовой пещеры.

– Кто уж те сокровища закопал, я не знаю, врать не буду. Но должен там быть крестик на камне. Когда этот крестик отыщете, отступите два шага и копайте. Однако я бы на вашем месте этого никогда не делала.

– Потому что вы уже в годах, – сказал мельник. – Зачем вам сокровища?

– Нет, не поэтому… Ходят слухи, что это сокровище кто-то очень пристально стережёт, и так просто никто к нему не подступится.

– Ой, не морочьте мне голову, – отмахнулся мельник.

И в тот же день он подался к Медовой пещере.

Возле входа увидел несколько каменных глыб, которые покрылись таким густым мхом, что можно было и не надеяться найти указательный знак. Пришлось мельнику ножом каждую глыбу отскребать, пока наконец и в самом деле не наткнулся он на крестик.

Тем временем уже стемнело.

– Надо торопиться, – сказал себе мельник и принялся с энтузиазмом копать.

Земля в том месте была сплошь вперемешку с камнями, лопата входила не больше чем на полштыка, и мельник сильно взопрел, пока не услышал скрежет железа. Расчистив яму, увидел железную крышку сундука. И не просто крышку, а с каким-то орнаментом. Когда он присмотрелся повнимательнее, то различил льва, который стоял на задних лапах, а в передних держал корону.

– Ого! – оторопел мельник. – Не это ли сокровище самого короля Данила? Или его сына Льва?

Тогда он схватил лопату и только собирался поднять крышку, как из-под земли выскочил какой-то испуганный старичок с предлинной белой бородой, и как закричит:

– Ой-ой-ой! Горит! Горит!

– Что горит? – Мельника аж передёрнуло.

– Твоя мельница горит!

Мельник вскочил на ноги, глянул – и в самом деле увидел в той стороне яркое пламя. Горела его мельница, сомнений не было.

– Беги! – крикнул старичок. – А то пламя на дом перебросится! Смотри, какой ветер!

И тут же поднялся такой ветер, что испуганные деревья залопотали, зашумели, а те, что потоньше, аж пригнулись к земле.

Бросился мельник на всех парах домой. Пока бежал, не сводил глаз с пламени, которое до самого неба доставало своими яркими языками.

Дорога повела в овраг‚ и всё исчезло с глаз, не видел он уже и огня, слышал лишь в ушах, как трещит пламя, как падают горящие балки, как галдят люди и бьёт набат. Молил Бога, чтобы только ветер не повернул огонь в сторону его дома.

В конце концов, тяжело дыша, выбрался он из оврага и замер на месте: мельница его высилась на холме цела-целёхонька. Слегка дул ветерок, всюду было тихо и спокойно, никакого следа пожара.

Теперь он понял, что казначей обманул его‚ и грустно поплёлся домой. Теперь, когда стемнело, он не отваживался возвращаться к Медовой пещере.

Всю ночь ему пришлось крутиться на скамье, никак не мог он заснуть, всё время стояла перед глазами железная крышка сундука. А только забрезжил рассвет, изо всех сил побежал он к своему сокровищу.

Вокруг пещеры клубился туман. Забытая им лопата лежала неподалёку. Но яма исчезла. Никто бы и не догадался, что здесь кто-то когда-то копал. Мельник только сокрушительно покачал головой, понимая, что напрасно было бы начинать всё сначала. Ведь вспугнутое сокровище опустилось теперь так глубоко под землю, что и жизни не хватит, чтобы до него добраться.

Когда мельник вернулся домой, то увидел, что люди уже ждут его возле мельницы.

– Да уж, – покачал он головой, – может, эта мельница и есть моё самое большое сокровище? Если бы, не дай Бог, она сгорела, какой бы тогда стала моя жизнь?

Сокровища Высокого замка

Это было тогда, когда Замок ещё стоял, но никто уже в нём не жил, лишь запустение и сумерки воцарились здесь.

Одна бедная женщина пошла как-то с сыном собирать целебные травы на Высокий замок. Гора была когда-то сплошь покрыта лесом, и разного зелья росло там видимо-невидимо.

Так вот и забрели они в замковые руины. А было это как раз 10 мая, день Симона Зилота, когда сокровища солнцу открываются.

Услышала женщина тугой скрежет, глянула, а там старые ржавые ворота распахнулись. А во дворе полно золота.

Женщина так и остолбенела. Вдруг в верхушках деревьев прозвучал голос:

– Бери, пока можно! Через миг будет поздно!

Женщина вместе с маленьким сыном бросились в двор. Нагребла она золота в подол, и скорее назад. И только когда выбежала, заметила, что мальчика забыла. Осмотрелась и увидела, что он играет с драгоценными камушками. Женщина метнулась назад, но ворота уже закрылись‚ и, сколько она ни стучала в них, сколько ни рыдала и ни умоляла, так и не отворились вновь.

Вернулась она домой, высыпала золото в сундук, но так и не притронулась к нему за весь год, убиваясь по своему сыну. Едва дождалась того же самого дня и подалась к Высокому замку.

Стала она перед воротами и ждала, чтобы забежать во двор и хотя бы мёртвого своего сыночка забрать и похоронить по-человечески. И вот, когда солнце было в зените, ворота заскрежетали и распахнулись.

Женщина глянула и не поверила глазам своим. На груде золота и самоцветов сидел её мальчик и улыбался ей. С ним всё было в порядке, за год он подрос, а впалые щёки порозовели. Мать схватила его и пошла назад. И как раз вовремя, потому что ворота снова закрылись‚ и Замок стал таким же мрачным, как и раньше.

– Что же ты ел? – спросила женщина у сына, ощупывая его и осматривая со всех сторон.

– А меня белая пани кормила. Она забрала меня во дворец‚ и я там играл с такими же детьми, только одеты они были как-то странно. И на головах у них были короны. Там, во дворце, я и жил, а сегодня белая пани взяла меня за руку и вывела во двор, чтобы я маму ждал.

Сокровища упырей

В Винниках жил очень скупой богач, у которого было столько золота, что он едва успевал его за целый день пересчитать, и берёг как зеницу ока. Не стоит и говорить, что такое богатство не пришло к нему праведным путем, а заработал он его вымогательством и мошенничеством. И вот, когда он уже состарился и почуял смерть свою, то велел своим двум самым верным слугам выдолбить пещеру в Чёртовой скале. А когда та пещера была готова, богач перевёз туда свои сокровища.

Теперь его мучил один-единственный вопрос: будут ли его слуги верны ему до смерти? Не заберут ли себе потом его сокровища? Так он размышлял, пока слуги носили камни и готовились замуровывать вход в пещеру.

Он никому на свете не верил, так почему же должен был верить своим слугам? Схватил кирку и убил обоих. Тела заволок в пещеру и сказал:

– Вот теперь вы мои сокровища не растранжирите. Теперь вы будете стеречь их, как верные псы.

И сам замуровал пещеру, ещё и дёрном обложил и кустами обсадил так, что никто бы никогда и не догадался, что здесь что-то спрятано.

Умирал богач с лёгкой душой, потому что его уже не мучили думы о том, что с его сокровищами произойдет. Но и умерев, не оставил он своего любимого занятия – считать деньги. Каждую ночь восставал из могилы, шёл к Чёртовой скале и звенел монетами до первых петухов.

Неприкаянный дух его не раз видели люди, но никто не решался проследить, куда это он направляется, хотя и догадывались, что‚ небось, сокровища свои проведывает.

Но был в Винниках сын местного дьячка Василько, который не боялся ни чёрта, ни дьявола, и не раз уже себе раздумывал, как бы ему этого упыря выследить.

Однажды пошёл он на кладбище и выяснил, где похоронен богач. А похоронен он был в каменной гробнице. Мальчик заглянул в скважину и увидел гроб, возле которого оставалось ещё достаточно много места. Видно, здесь собирались ещё кого-то из семьи похоронить.

– Ага, теперь понятно, – сказал парень и, вернувшись домой, принялся вытёсывать гроб. Да не какой-нибудь, а такой, в каких только шляхту хоронили.

Родители, как это увидели, расстроились не на шутку:

– С ума ты, что ли, сошёл? Что это ты задумал?

Пришлось им соврать, что гроб ему заказал один пан из Львова.

– Да ну тебя! – заорал отец. – Неужели я тебя для того учиться посылал, что бы ты гробы тесал?

– Да не ругайтесь. Один только этот вытешу, и на том конец. Просто я поспорил с ребятами, так должен теперь своё сделать.

Ещё засветло отвёз парень гроб на кладбище и притащил его к гробнице.

Потихоньку начало темнеть. Когда солнце зайдёт, упырь оживёт, а сейчас он спит мертвым сном.

Василько отворил гробницу, затащил гроб внутрь и поставил его рядом с гробом упыря. Потом вынул из гроба кол осиновый и топор и спрятал их под гроб, а сам устроился в нём и крышкой накрылся. Скрестил руки на груди, лежит и ждет.

Недолго и ждать пришлось – послышался тихий скрип, потом кто-то застонал, закряхтел, грохнулась на пол крышка…

Василько дыхание затаил и глаза закрыл. Он понял, что упырь уже заметил новый гроб.

– А это что за призрак? – удивился упырь. – Это кого посмели ко мне засунуть, а? Мало ли я денег вбухал в эту гробницу, чтобы лежать тут одному? Ну и послал Бог семейку! Будь она неладна! Ну-ка вылезай, изувер чёртов! Слышишь!.. Чего молчишь? Праведником прикидываешься? А чёрта с два! Нет в нашем роду праведников! Одни упыри! Вылезай, не то сейчас кол возьму!

Василько несмело отклонил крышку и высунул голову:

– Дядька! Да не кричите так, будто ошпаренный! Разве я виноват, что меня рядом с вами похоронили?

– А ты кто такой? Ну надо же! И совсем молодой!

– Потому вы меня и не знаете. А я вашего брата сын, – солгал Василько, садясь в гробу по-турецки.

– Моего брата? Которого? Не Андрушка ли?

– Ага, Андрушка.

– А разрази его гром, папашу твоего! Чтоб он и третьих петухов не услышал, раз мне такую свинью подложил!

– Прошу прощения, дядя, но я не свинья, а всё-таки ваш племянник.

– Отставной ты козы барабанщик! Ищи себе дядю среди таких же нищих, как твой папаша, а к панам не лезь!

– Вот видите, уже вы самые догадались, чего меня к вам запихнули. Когда мы вас хоронили, то батюшка мой очень плакал, что вы ему и ломаного гроша не оставили. А ещё заложили всё своё имение, да так, что после смерти его евреи себе забрали. У нас не было даже за что вас похоронить. Вот тогда батюшка и решил, что раз вы так поскупились, то должны хоть местом в гробнице поделиться. Потому что на наши деньги вас и хоронили, и отпевали, и поминки, и сорок дней справляли. А мы, как вы хорошо знаете, не такие уже и богатые.

– Ага, так твоему папаше для родного брата несколько золотых жаль было? Ну я и дожился! Вот это семья!.. Хорошо, а ты как сюда попал?

– А так, что именно на вашу годовщину съехалась родня, чтобы вас помянуть. А матушка индюка запекла. Вот я того индюка ел и костью и подавился. Вот так-то‚ дядя, из-за вас я дуба врезал. Нечего теперь жаловаться.

Упырь посмотрел на Василька суровым взглядом, подумал и сказал:

– Хорошо. Раз уж так случалось, будем договариваться. За мою гробницу тебе нужно отработать. Вставай, и идём за мной.

Упырь завёл Василька к Чёртовой скале и, всплеснув в ладони, сказал:

– Скала, скала, отворись, ясным сокровищем загорись!

И вмиг скала расступилась, и увидел мальчик ярко освещённую пещеру.

– Заходи, – сказал упырь.

– Э, нет, – отказался Василько. – Слуга никогда не идёт перед своим паном, а только за ним.

Упырю это понравилось и он, не пререкаясь, зашёл в пещеру, а Василько за ним. Там аж глаза слепило от золота и серебра, а в углу лежало два скелета. Мальчик сразу догадался, что это слуги богача.

Целую ночь считали они золото, а под утро упырь сказал:

– Всё, пошли назад.

Мальчик вышел за упырём из пещеры и спросил:

– Дядя, а не боитесь вы, что кто-нибудь подслушает вашу поговорку и скалу отворит?

– Никогда в жизни. Скала слушает только мёртвых.

– В самом деле? Так можно, я её закрою?

– Ну, закрой, только надо сказать: «Скала, скала, закройся, чёрной тьмой покройся!»

– Как? – переспросил парень, чтобы потянуть время, потому что как раз прозвучали первые петухи, а упырь очень торопился на кладбище.

– Ну ты и тупица! – выругался тот и уже хотел сам скалу закрыть, но для этого надо было возвратиться и стать против самого входа, а время уже поджимало, поэтому он крикнул через плечо свою приговорку и побежал, не озираясь.

Мальчик всплеснул в ладони и произнёс заклятие. Как он и думал, скала и не пошевелилась. Упырь, услышав, как мальчик выкрикивает заклятие, спокойно исчез в чаще, и ещё до третьих петухов умостился в гробу. Мальчик дождался рассвета, пришёл на кладбище и залез в гробницу. Там он снял крышку с гроба упыря и приставил осиновый кол к груди. Упырь лежал, будто только что похороненный, и едва лишь Василько ударил топором по колу, как тут же во все стороны брызнула кровь, а упырь проснулся и вытаращил испуганные глаза. Но вопль застрял у него в горле. Мальчик двумя ударами загнал кол ему в грудь. Сразу же тело мёртвого посерело, пожухло и начало на глазах усыхать и рассыпаться. Но Василька это уже не волновало, он выскочил из гробницы и побежал что было духу, чтобы похвастаться родителям, какое он сокровище раздобыл.

Не буду уже рассказывать, как они золото пересыпали в мешочки и клали на телеги, и как потом за те деньги выстроили церковь и каменный мост через бурную реку Маруньку, потому что это было так давно, что уже нет ни церкви той, ни моста, а Маруньку теперь и курица вброд перейдёт. Скажу лишь, что едва они все сокровища забрали, как скала сама по себе закрылась, и больше уже никто никогда не слышал, чтобы там когда-нибудь какая-нибудь пещера отворялась.

Сокровища дрибнолюдков

Происходило это в давние времена, когда в Полтве ещё можно было не только купаться, но и рыбу ловить. Тогда стояла на Голоске мельница. А у мельника была дочь Настуня. Выросла она очень изнеженная и капризная, потому что мельник любил дочь и ничего для неё не жалел.

Однажды в воскресенье он с женой поехал на ярмарку, а Настуня осталась одна. Сидела она на скамье и раздумывала, что родители привезут ей из города. Вдруг смотрит, а возле мисочки с молоком для кота стоит человечек в красной шапочке. Набирает в пригоршню молока и пьёт. Настуня, не долго думая, тихонько подкралась к человечку и украла шапочку. Тот разозлился и затопал ножками:

– Отдай мне шапочку!

А Настуня в ответ:

– Не отдам!

– Ну хорошо, – говорит человечек. – Раз не хочешь так отдать, то проси, чего только захочешь.

– Хочу увидеть сокровища дрибнолюдков, – надула губки Настуня. – Мне мама рассказывала о них сказку.

Человечек побледнел и испуганно замахал руками:

– Нельзя тебе! Разве ты не знаешь, что за каждый час, который пробудешь у нас, ты вынуждена будешь отдать год жизни здесь, на земле.

– Ну и что? – пожала плечами Настуня. – А я хочу, и точка! В конце концов, мне, возможно, совсем не помешает провести два-три года под землей. Как раз пока не стану совершеннолетней, а тогда уж пора и замуж выходить.

– Ну хорошо, – согласился лилипут. – Пусть будет по-твоему.

И повёл её к скале, возле которой он велел закрыть глаза. А когда Настуня их открыла, то увидела, что оказалась в пещере, среди тяжёлых обитых золотом сундуков.

– Рассматривай моё богатство сколько захочешь и выбери себе двенадцать драгоценностей. Но помни, что время не стоит на месте.

Настуня открыла первый сундук, а там полно перстней, серёжек и ожерелий. И начала она примерять всё это, забыв, что ей стоит поторопиться. Лилипут стоял возле выхода и смотрел на Настуню.

– Первый час прошёл! – вскоре услышала она его голос.

– Сейчас, сейчас. Вот ещё эти перстеньки померяю.

Пока весь сундук осмотрела, прошёл ещё один час. Потом она перешла ко второму сундуку, потом к третьему, четвёртому. Примеряла и рассматривала платья, платки, черевички, плахты, запаски, чепчики, сапожки, бусы, перстни, серьги, рубашки, потом снова платья, платки, плахты. А время шло. Дрибнолюдок время от времени поднимал руку и кричал:

– Десять часов… Двадцать пять… Сорок…

А Настуня:

– Сейчас, сейчас. Вот только этот сундук досмотрю.

Как вдруг слышит:

– Пятидесятый час!

– Ой, горюшко мое! – вскрикнула испуганная Настуня. – Это же полсотни лет на земле прошло!

Впопыхах собрала она гостинцы, отдала лилипуту шапочку и бросилась бежать из пещеры. Бежит, а в голове только одна мысль: «Пятьдесят лет! Застану ли я живыми своих родных?»

Бежит по дороге, а с обеих сторон вербы и яворы уже старые и раскидистые. А были же совсем тоненькими деревцами, когда она ушла из дома. Прибежала к мельнице, а там чужие люди.

– Не знаете ли, где мельник Антось и его жена? – спрашивает у них Настуня.

– Эге, – отвечают ей. – Давно уже их нет, умерли от тоски по своей доченьке, которая неизвестно куда исчезла, когда они в город на ярмарку поехали. А вы, девушка, чья будете?

Настуня заплакала. Жаль стало её новому мельнику, взял он девушку за руку, да и говорит:

– Пойдёмте в дом. Расскажете о своей беде, может, легче станет.

Привели её в дом, накормили. Девушка рассказала им о своём приключении, а когда закончила, то сняла с руки перстень и положила на стол:

– Это вам, люди добрые, гостинец за доброту вашу. Может, когда-нибудь вспомните и обо мне незлым словом.

Не успела она договорить, как ощутила, будто стала немного тяжелее. А хозяйка аж руками всплеснула:

– Да вы за миг на несколько лет постарели! Не снимайте больше с себя перстней.

Но Настуся не послушалась и пустилась ходить по миру и раздавать свои драгоценности бедным людям. И чем меньше оставалось украшений, тем старше становилась Настуня. Покрылось морщинами белое лицо, согнулась спина, прокралась в косы седина. Все тяжелее становилась её походка. И вот, когда остался у неё один только последний гостинец дрибнолюдка, подалась она с ним к монастырю святой Екатерины, где вскоре и умерла.

Сокровище в Подзамче

О сокровищах в Подзамче давно рассказывали легенды, но время от времени находились такие смельчаки, которые пытались их отыскать. К сожалению, всё было тщетно, потому что нечистая сила свои обязанности исполняла как следует.

Где-то в семидесятых годах позапрошлого века жили себе на Лычакове три скотобойца, которые решили во что бы то ни стало заполучить те сокровища. Звали их Дусько, Милько и Нусько.

Однажды отправились они к старой волшебнице, чтобы спросить у неё совета.

– То сокровище можно достать только в Страстную пятницу, – рассказала она, – потому что тогда нечистая сила слабнет. Но помните, что пока будете копать, ни один из вас не должен проронить ни слова, потому что тогда вся работа пойдёт насмарку.

Еле дождалась троица Страстной пятницы. Взяли лопаты, кайла, мотыги, не забыли и мешки для денег, и подались в Подзамче. Старуха подробно описала им то место, где должны были быть деньги, и парни принялись за работу.

Копают час, копают второй. А у каждого язык аж чешется что-нибудь сказать. Пот градом катится, а сокровищ не видать.

Примерно на третьем часу из-за деревьев вдруг выехала чёрная бричка, запряжённая четвёркой коней. Скотобойцы переглянулись, перемигнулись и молча продолжили работу.

Кони остановились, а из брички выглянул пан в чёрной одежде и спросил:

– Далеко ли до Глинян?

Но ни один из трёх не ответил, потому что уже догадался, с кем имеет дело. И бричка исчезла в лесу.

Скотобойцы копали дальше‚ и вот под лопатами заскрежетало железо. Вероятно, сундук с золотом!

И в эту самую минуту выехал из леса какой-то горбатый лопоухий карлик на маленькой тележке. У той тележки было лишь по полколеса, а из-за этого она смешно подрагивала и подскакивала, немилосердно скрипя. А чем, вы думаете, была запряжена тележка? А ничем, ехала сама по себе. И, ясное дело, наши кладоискатели аж рты раскрыли от удивления.

Тем временем карлик, поравнявшись с ними, спросил:

– Скажите мне, скоро ли я догоню того пана, который передо мною на бричке проехал?

Милька этот глупый вопрос вывел из равновесия, и он, забыв о предостережении ведьмы, крикнул:

– Да на такой тачке ты и до смерти его не догонишь, чучело!

– Тсссс! – вскрикнули Дусько и Нусько, но было уже поздно.

Сокровища тут же провалились в недра земли. Сорвался вихрь, подхватил тележку с карликом, закрутил её на месте и понес куда-то в лес. Только веселый хохот нечистой силы зазвучал эхом. Таки удалось ей обхитрить трёх скотобойцев.

Разбойничьи сокровища на Высоком замке

В последние годы XVІ века славу самых страшных разбойников во Львове завоевали сыновья бургграфа Высокого замка братья Белоскорские.

Днём они находились в замке, а ночью бродили по окраинам, насилуя и грабя. Особенно страдали от их рук купцы. Братья скрывали лицо за чёрными платками, и никто не мог их узнать. Награбленное они свозили к замку и прятали в погребе.

Прошло с того времени много лет. И вот двум девушкам, Евке и Юльке, вздумалось искать сокровища в Вербное воскресенье. Взошли они на гору и стали ждать. Вечером, когда в львовских церквях забили колокола, девушки услышали под землёй какой-то грохот, будто что-то внезапно осыпалось. Через миг земля вздрогнула и провалилась, а из её глубин показался котелок золотых дукатов.

Неожиданное счастье их так ошарашило, что они совсем забыли о том, что не должны говорить ни слова. Девушки бросились черпать дукаты пригоршнями в фартуки и уже набрали немало, когда Евка радостно воскликнула:

– Ну, Юлька, теперь мы разбогатеем!

Ещё и не закончила тех слов, вдруг кто-то как заговорит из-под земли! Не успели они обе и глазом моргнуть, как их фартуки опустели. Котелок с золотом провалился сквозь землю‚ а земля сомкнулась над ним, будто плёс озера.

Огорчённые, вернулись они домой, но намерения своего не оставили и в следующем году снова забрались на Замок.

Как и в прошлый раз, золото появилось из-под земли, а девушки торопливо принялись набирать дукаты в фартуки. Когда набрали достаточно, молча кивнули друг другу и побежали домой.

Но что потом началось! Чёрные тучи закрыли небо, и тёмные беспросветные сумерки окружили их со всех сторон, а в кустах зашумело, заскрежетало, завизжало. Казалось, что все черти ада бросились за ними вдогонку, охраняя свои сокровища.

Стуча зубами, Евка и Юлька бежали с горы, а ветви больно царапали их по рукам и ногам, лезли в глаза, били по лицу. Но они держались как могли и ни звука не проронили.

Вдруг Юльку что-то как схватит за юбку, аж волосы дыбом стали, холодная дрожь пробежала по телу, а из уст вырвался жуткий крик:

– Евка! Черти!

Через миг всё стихло, умолкло, улеглось. Тучи рассеялись, как и туман‚ и кругом воцарились тихие нежные сумерки.

В фартуках обеих девушек не осталось ни одной монетки. Нечистая сила взяла своё.

После этого приключения ни Евка, ни Юлька больше даже не мечтали о тех сокровищах, потому что снова пережить такой ужас у них не было сил.

И с тех пор никто не ходил искать сокровища на Высокий замок‚ и лежат они там по сей день.

Ключ от сокровища под Чёртовой скалой

Долго охотилась городская стража на разбойника Федька Чугая и наконец схватила и заточила в пыточную. Палач в течение нескольких дней старался выбить из узника хоть что-нибудь о его товарищах и их убежище, но всё зря.

Измученный пытками Федько, у которого и живого места на теле не осталось, думал о своих друзьях и мечтал о том, как они на прытких конях ворвутся на Рынок и спасут его от смертной казни.

Но вот наконец настал его смертный час. Ранним утром вывели Федька из темницы. На шее у него была петля, конец которой держал в руке палач. Стража, вооруженная алебардами и флинтами, окружила их со всех сторон.

Виселица уже ждала под Ратушей. Федько беспокойным взглядом окидывал толпу, стараясь узнать своих товарищей в толпе зевак. Не мог он знать, что часть его разбойничьего отряда погибла вчера во время облавы, а остальные разбежались и спаслись на далёких хуторах.

Когда он наконец понял, что спасения не будет, то с грустью и равнодушием выслушал смертный приговор. Так же механически поцеловал он крест священника и исповедался. И только поднявшись за палачом на лестницу, он будто заново на свет родился. Взглянул на толпу народа и закричал:

– Эй, люди! Возле Чёртовой скалы под пихтой я закопал золотые и серебряные деньги! Они спрятаны в железном сундуке, а вот ключ от него.

С этими словами он снял с шеи металлический крест и протянул в руке.

Палач только теперь заметил, что у креста были зазубринки, такие, как бывают на ключах. У него аж глаза на лоб полезли, от того, что он раньше об этом не догадался, иначе он вылез бы из кожи, но заставил бы Федька рассказать об этом сокровище.

Но никто из толпы не двинулся с места, чтобы взять тот ключ, и тогда палач потянулся было за ним, но Федько взмахнул рукой‚ и ключ полетел людям под ноги. Может быть‚ кто-то его и поднял бы, но вдруг невесть откуда появился чёрный пес, схватил ключ в пасть и, пока никто не пришёл в себя, бесследно исчез.

Головы семи братьев

У дороги на Винники росли когда-то дуплистые вербы‚ и в одной из них разбойники Федька Чугая запрятали большой кошелёк золотых дукатов, украденных у пана Лагодовского. С тех пор, как Федька казнили, те дукаты были видны при дневном свете раз в год. Люди говорили, что если бы кто-нибудь наткнулся в тот момент на эти сокровища, то должен был бы бросить в дупло головы семи братьев. И тогда нечистые силы ослабели бы‚ а сокровища можно было бы забрать голыми руками.

Года шли, но никому и в голову не приходило охотиться за этими сокровищами, потому что где же было взять головы семи братьев?

Тем временем в Винниках был за общественного пастуха один ловкий паренёк, который вбил себе в голову, что должен заполучить те деньги. Возле вербы он каждый день пас скот и с надеждой ждал, что деньги покажутся именно ему. Неизвестно, на что он надеялся, потому что даже не представлял, где взять головы семи братьев.

И вот в один осенний день в небе грянул гром и полил такой дождь, что вокруг аж потемнело. Пастух бросился под ближайшую вербу, накрыл голову мешком, от холода у него стучали зубы.

Вдруг в дупле вербы вспыхнул ослепительный огонь, у пастуха аж дух перехватило от восторга, потому что это было не что иное, как золотые разбойничьи дукаты.

Но где, где взять головы семи братьев?

Парень лихорадочно оглядывался, пытаясь найти хоть что-нибудь, что могло бы ему помочь. И вот на пеньке неподалеку увидел он несколько молодых опят. Сосчитал он их и вскрикнул:

– Есть! Семь опят! Головы семерых братьев!

В мгновение ока достал он из штанов нож и чирк-чирк – срезал их шляпки. А потом быстренько швырнул их в дупло. Сияние померкло, но деньги остались на месте‚ и пастух спокойно пересыпал их себе в рубашку и помчал домой.

По дороге его не раз окликали хозяева скота.

– Эй, куда летишь? А где наш скот?

– Всё, не буду больше пасти! Забирайте себе свой скот!

– С ума сошёл, что ли? – пожимали они плечами.

Но им всё же пришлось нанимать другого пастуха, потому что наш и сам уже стал хозяином. Разбойничьи сокровища помогли ему в этом.

Волшебники чернокнижники

Во Львове жили не только купцы и ремесленники, но и знаменитые колдуны и чернокнижники. Самым известным среди них был Григорий Лискевич, который жил в конце XVІ века и торговал заморскими зельями, кореньями, восковыми свечками, винами и даже лекарствами. Его каменный дом на улице Жестяницкой, 8 назывался Кривой круг, потому что находился в конце крутой улицы под Доминиканами.

В просторном кабинете колдуна всюду, куда ни глянь, – мензурки, колбы, пробирки, баночки, стаканчики, мешочки с зельем, чучела диковинных птиц и, конечно, книги. Здесь пан Григорий занимался алхимией, вызывал духов, ведя с ними долгие беседы, встречался с другими колдунами и проводил свои странные опыты, о чём никто и понятия не имел. Для всех горожан это был обычный аптекарь. И только после его смерти, когда открыли его кабинет, Львов наполнился историями и легендами об этом необыкновенном человеке.

Как Лискевич оказался во Львове

Когда-то чернокнижники представляли собой особую касту, держались вместе и берегли свои тайны и свое мастерство как зеницу ока. А если уж кто присоединялся к их обществу, то не имел права покинуть его и с людьми общаться. Жили чернокнижники в дремучем лесу в Карпатах. На случай, если кто-то решал их покинуть и сбежать, существовал свой обычай. Портреты всех чернокнижников висели на стенах в большом зале, и когда кто-нибудь всё-таки убегал, то чернокнижники стреляли из пистоля в портрет беглеца, и пуля догоняла его, где бы он ни находился.

Однажды сбежал от них Лискевич. За день он преодолел отрезок пути, а когда наступило время ужина, за которым все чернокнижники собираются за одним столом, Лискевич залез в реку. Во время ужина чернокнижники, увидев, что одно кресло свободно, поторопились в зал и стали стрелять в портрет. У Лискевича был такой слух, что он мог слышать, как муха высоко на дереве жужжит, услышал он и то, как пуля свистит в полёте, и быстренько нырнул в воду. Пуля пролетела у него над головой, а чернокнижники, подумав, что беглец наказан, продолжили ужин.

Лискевич, добравшись до Львова, купил на улице Жестяницкой, 8 дом, который назывался Кривой круг.

К Лискевичу обращались с довольно непривычными просьбами. Как-то купец из Каменца пошёл к чернокнижнику и рассказал, что очень затосковал по своей жене.

– Не могли ли бы вы мне показать её? – попросил купец.

– Хорошо, приходите пополудни.

Когда же купец пришёл, Лискевич завёл его в покои и показал его жену, которая спала на кровати. Купец бросился было к ней, чтобы обнять, но чернокнижник остановил его, однако позволил тихонько снять с её руки перстень.

Приехал купец домой и рассказывает жене, что видел её в такой-то день.

– Как же это возможно? – удивилась она. – Я всё время была дома и никуда не выезжала.

– А я вот в Львове тебя видел. Взгляни! – и с этими словами показал жене перстень.

Удивлению её не было предела, потому что она думала, что потеряла тот перстень в саду.

Волшебный кувшин

Пану Лискевичу нравилось совершать разные весёлые пакости. Однажды он решил подшутить над пани Абрековой, которая жила на Рынке и досаждала ему своими сплетнями.

Как-то раз пани Абрекова возвращалась в воскресенье со службы в церкви и увидела, что под деревом красуется большой кувшин. Пани Абрекова посмотрела по сторонам, никого не увидела, подбежала, подняла крышку и чуть в обморок не упала. Кувшин был наполнен золотом. Не долго думая, пани Абрекова схватила находку и быстренько отправилась домой.

По дороге запыхалась, опустила сокровище на землю и осторожно заглянула под крышку. А там уже не золото, а серебро. Чудеса!

– Ну ничего, – вздохнула она. – И то богатство!

Отдохнула немного и дальше кувшин понесла. А по дороге мечтала, что с этой кучей денег будет делать. Уже недалеко её дом на Рынке, а кувшин такой тяжёлый, что пани Абрекова снова остановилась отдохнуть. И конечно, под крышку заглянула.

– Господи! – перекрестилась она, потому что в горшке были уже одни медяки.

Но и медяки деньги. Нет, не бросит она кувшин, донесёт домой. И таки донесла, охая и причитая. Вся семья пришла посмотреть, что же это за сокровище нашла матушка.

А пани Абрекова, тяжело переводя дух, рассказывала:

– Нашла я кувшин, полный золота. Пока несла, золото в серебро превратилось. А затем серебро – в медяки. Вот посмотрите.

Сняла она покрышку, а там – уголь. Обычный уголь.

– Мама, и ты это тащила? – удивляются дети.

Но тут кувшин закрутился, будто живой, подскочил и превратился в человека в чёрном плаще. Человек полами плаща взмахнул и улетел в дымовую трубу, только его и видели.

Никто из присутствующих не успел его рассмотреть. Одна лишь пани Абрекова узнала Лискевича, но промолчала.

Соломенные кабанчики

Однажды пан Лискевич взял двенадцать пучков соломы, превратил их в толстых кабанчиков и погнал на базар.

Быстро и покупатель нашёлся.

– Только следите, чтобы они у вас к воде не шли, – сказал на прощание волшебник.

Мужчина удивился – что за ерунда! – и весело погнал кабанчиков к свей усадьбе. Дорога их пролегала мимо болот, где теперь улица Левинского, и кабанчики, не удержавшись, плюхнулись прямо в болотную воду, только чавканье слышно было.

Мужчина бросился их выгонять и ужаснулся: кабанчики все как один утонули, а на поверхность пучки соломы всплыли.

– Что за чертовщина! – выругался он и на всех парах помчал искать пана Лискевича.

Запыхавшийся, влетел он в его дом и застал колдуна за послеобеденным сном. В ярости схватил его за левую ногу и как дернет – нога и оторвалась, а из обрубка так кровушка и хлещет.

Мужчина от испуга бросил ногу – и бежать. Отпало у него желание ссориться с паном Лискевичем, а то чего доброго и в тюрьму можно попасть за то, что вред ему причинил.

Прошло пару недель, и встретил тот человек пана Лискевича на Рынке. Что за чудеса? Идёт себе на обеих ногах даже без палочки.

«Ну, теперь ты не отвертишься», – сказал про себя мужчина и бросился к колдуну. – Отдай мне деньги за свою солому, ирод!

– А, это ты, разбойник! Это ты мне ногу оторвал?! – напал на него колдун.

– Какую ногу?

– А вот эту! – воскликнул пан Лискевич и выдернул свою левую ногу, будто свёклу с грядки. – Вот эту ногу!

Тут уж у человека мурашки по спине побежали – да как даст дёру он не оглядываясь. До скончания века обходил он пана Лискевича десятой дорогой.

Кошелёк чёртовой матери

Пану Лискевичу досталась в наследство старая мельница в Вульке. Никто в ту мельницу муку молоть не ходил – такая уж у неё была дурная слава, что лучше было обходить её десятой дорогой. Зато в мельнице устраивали свои гулянья ведьмы, а пан Лискевич получал неплохие деньги за аренду.

Однажды на Жестяницкую к нему заявился разряженный панок в шляпе с павлиньим пером и со шпагой на боку.

– Могу ли я поговорить с паном Лискевичем наедине? – поинтересовался гость, неуверенным взглядом окидывая посетителей аптеки.

Хозяин провёл его к себе в кабинет, и пан сказал:

– У меня важное дело, которое касается вашей мельницы. Я хотел бы арендовать её на две ночи каждый год.

– Какие именно ночи? – спросил Лискевич, листая тетрадь с записями.

– В ночь на Пилипа и в ночь на Ивана.

Тут Лискевич сразу догадался, что перед ним не простой чернокнижник, а сам чёрт.

– Позвольте узнать, с какой целью?

– Для развлечений.

– Хорошо, но как раз в эти ночи там уже с давних пор происходят забавы. Не будет ли вам тесновато?

– Нисколечко. Я приведу с собой лишь пару панянок. И хорошо вам заплачу.

– Хорошо – это сколько?

– За каждую ночь сотню золотых.

– Пхе! – скорчил гримасу Лискевич, намереваясь выманить сумму значительно больше.

– Тогда назначайте свою цену.

– А на какое время вы нуждаетесь в мельнице?

– Скажем, на семь лет.

– Семь лет будут стоить вам дорого.

– Ну, говорите! – поторапливал чёрт.

– Кошелёк чёртовой матери – вот сколько!

– Что-о?! – окрысился чёрт. – С ума вы что ли сошли?!

Он аж руками замахал и ногами затопал. И было от чего нервничать, ведь кошелёк чёртовой матушки имел чудесное свойство – деньги в нём никогда не заканчивались. Сколько бы из него ни брали, а он всё полный.

– Отчего вы беситесь? – спросил спокойно Лискевич. – Кошелёк мне достанется тоже на семь лет. Потом я его верну.

– Но мне не позволят отдать кошелёк за какие-то там забавы на мельнице. Мама мне все зубы повыбивает. Разве что…

– Разве что?

– Разве что мы с вами составим контракт. Вы запишете мне свою душу. А через семь лет отдадите вместе с кошельком.

– Прошу прощения, но моя душа и так попадёт в ваши руки. Всех чернокнижников такая судьба ждёт.

– Так-то оно так, но теперь будет установлен срок. Мама очень обрадуется.

– Ещё бы!

Лискевич задумался на минуту и наконец согласился.

– Хорошо. Составим контракт, но с одним условием: вы не смеете станцевать ни единого танца с моими гостями. Имеете право танцевать только со своими.

– Ой, да нужны мне ваши старые жабы! Я подготовлю контракт, а вы возьмите себе вот эту дудочку и приходите в полночь к болотам за Полтвой. Как заметите вдали огоньки, то заиграйте на дудочке, и тогда подплывет к вам на лодке мой сын и спросит: «Что пану угодно?» А вы, ни слова не говоря, дайте ему пощёчину и перебросьте через голову.

С теми словами чёрт пошёл себе, а Лискевич задумался, не совершил ли глупости, договорившись с нечистым. Ещё было время передумать, но волшебный кошелёк очень уж манил. «Ничего, – решил он, – за семь лет найду способ обмануть чёрта».

В полночь он уже стоял на холме перед непроходимыми болотами. Вдали мерцали огоньки, перебегали с места на место и исчезали. Лискевич вынул дудочку – и какой-то дикий птичий свист пронзил тишину. Зашелестел встревожено камыш, и один из огоньков стал приближаться. В скором времени из тьмы выплыла лодка, веслом правил чудной призрак в лохмотьях с огненными глазами.

– Что пану угодно? – проскрипело чучело.

Чернокнижник приблизился и дал такую пощёчину призраку, что лодка закачалась и чуть не перевернулась. После перебросил его через голову, и сразу же перед ним появился чёрт. Это был тот самый, что приходил к нему днём, но он был одет не в панскую одежду, а в длинный чёрный плащ, полы которого, будто крылья летучей мыши, раздувал ветер…

– Ага, пришли, пан Лискевич! Ну, садитесь в лодку, да поплывём.

Как только чернокнижник сел в лодку, чёрт взмахнул плащом и полетел, а лодка помчалась за ним сквозь камыш, будто кто-то тащил её за верёвку. Ветер свистел в ушах, а над головой кричали вороны. С разгону лодка выскочила на островок и остановилась. Посреди островка Лискевич увидел огромную глыбу, на которой лежала большая зелёная жаба. Она была такая толстая, что жир свисал с неё складками.

– Это моя матушка, – сказал чёрт. – Матушка, я привел вам знаменитого колдуна Лискевича, чтобы вы ему сами отдали кошёлёк.

Жаба что-то невразумительно пробулькала, и чёрт добавил:

– Мама говорит, чтобы вы подошли поближе.

Лискевич ощутил больше отвращения, чем страха, но послушно приблизился.

– Подставь руки, – снова послышался голос чёрта.

Жаба раскрыла рот и выплюнула кожаный кошелёк прямо в руки чернокнижника.

Лискевич поблагодарил и сразу перед глазами увидел написанный на пергаменте контракт. Чёрт держал его перед самым его носом, ожидая, пока Лискевич подпишет.

– Чем мне расписаться? – спросил тот.

– А, это мы сейчас. – Чёрт схватил на лету за хвост ворону и выдернул несколько чёрных перьев. – Вот, пожалуйста.

Лискевич уколол мизинец кончиком пера и расписался на пергаменте.

С той поры у Лискевича денег было сколько душа пожелает, а поскольку он не был женат, то начал он искать себе невесту. Как гласит поговорка, «вол с волом, а конь с конем», вот и чернокнижник посватался к дочери одной волшебницы. Волшебница ничего против не имела, только сказала, что за дочерью никакого приданого сейчас не даст. А только через семь лет.

Лискевич на приданое махнул рукой и быстренько сыграл свадьбу, на которой столы аж ломились от заморских яств.

Прошло время, и на седьмой год чернокнижника охватило беспокойство и грусть.

– Что тебя так тревожит? – не унималась жена.

Лискевич наконец рассказал ей, как разжился деньгами. Молодая жена сразу стала его утешать и отправила к матери, сказав, что та должна что-нибудь придумать.

Волшебница выслушала приключение зятя и вздохнула:

– Раз уже ты собственной кровью подписался, дело скверное. Нужно было какое-то условие поставить.

– А я и поставил! – вспомнил Лискевич. – Там записано, что не смеет он танцевать с моими гостями, а только лишь с своими.

– Прекрасно, золотко моё! – обрадовалась ведьма. – Это триумф и победа!

Приближался день святого Пилипа, и в мельнице должен был состояться очередной шабаш. Жена Лискевича ни разу на те забавы не ходила, потому что была слишком молодая. Там гуляли самые старые, видавшие виды ведьмы и упыри. Но на этот раз волшебница решила привести на мельницу свою дочь.

В полночь мельница ломилась от гостей. Играли музыканты, а на столах красовались прекрасные блюда и напитки. Прибыл и наш чёрт с двумя чертовками, которые были наряжены в широкие красные платья. Гости сразу набросились на угощения, среди блюд целыми стаями бегали мыши, весело попискивая. Бывало, что какой-нибудь упырь после доброй рюмки и мышь в рот швырял, аж кровь на зубах брызгала. Это уж кому как по вкусу было.

И когда появилась в мельнице старая волшебница со своей дочерью, все взгляды сразу приклеились к молодой девушке, которая сияла красотой. Чёрт даже жевать перестал и с разинутой пастью моргал глазами.

– Пан наш дорогой, – обратилась к нему ведьма, – позволь тебе показать мою дочь, самую молодую ведьму из всех нас.

Чёрт смотрел на девушку, как собака на сало, и облизывался.

– Гром и молния! Тысяча чертей! Такой красавицы я ещё не видал! Вот так сокровище!

– Это сокровище лелеяла я для вас, мой пан, – захихикала ведьма, толкая чёрта под бок.

Музыканты заиграли польку, и чёрт, забыв обо всём на свете, подхватил девушку и начал так вытанцовывать, что мельница ходуном ходила, лотки затарахтели, и закрутились жернова, перемалывая мышей и тараканов.

Когда танец закончился, ведьма спросила чёрта:

– Ну как, хороша моя дочь для веселья?

– Лучше не бывает! А умеет ли она карты раскладывать?

– А сейчас и проверим.

– Что вы имеете в виду?

– Имею в виду, что сейчас мы узнаем, кому выпадет карта быть перемолотым.

– А кому выпадет, того и смелем. Ну-ка, курочка моя, покажи, хорошо ли ты гадаешь на картах!

Девушка начала раскладывать карты, и в первом ряду выпала бубновая дама и туз, а во втором – валет с червовой дамой.

Старуха поглядела на карты и сказала:

– Бубновая дама и туз – это мы и наша ночь. Король – это вы и ваше право к нам присоединиться. А валет с червовой дамой – это пан Лискевич со своей женой, с которой, по контракту, вы танцевать права не имели! Вы проиграли!

Чёрт в ужасе вскрикнул, а все гости заулюлюкали, заверещали и обступили его со всех сторон. Множество рук схватило чёрта за руки, ноги, рога, хвост.

– В мельницу! В мельницу! Смелем его в муку! Гопса! Гопса! Кто проиграл, того на жернова!

Упыри и ведьмы поволокли чёрта и бросили на мельничные камни. Будто по команде мельница заработала на всю мощность, и камни вмиг растерли чёрта в пыль. Только смрад пошёл. Ну вот так и спасся Лискевич. Кошелёк, правда, пришлось своевременно вернуть, потому что с чёртовой мамой шутки плохи.

Панночка из окошка

Лискевич часто делал разные пакости, когда хотел позабавиться.

Когда как-то раз одна пани, выглянув из окна, начала над ним подшучивать из-за его странного вида, чернокнижник остановился и сказал:

– А хотите, пани, увидеть, какой вы будете через десять лет?

Пани сразу стало любопытно, и, чтобы лучше рассмотреть, она высунула голову на улицу. Лискевич засунул руку в карман и достал жабу.

– Вот какой вы, пани, будете через десять лет, – и рассмеялся.

– А, чёрт бы тебя побрал! – выругалась женщина и хотела спрятаться обратно, но вдруг почувствовала, что не может этого сделать, потому что на голове у неё выросли оленьи рога.

Уж она и так и сяк пробовала, но рога не пускают, а Лискевич хохочет, ещё и прохожих созывает на чудо посмотреть. Наконец, когда он вдоволь навеселился, то шепнул что-то – и рога отпали. Опозоренная пани спряталась дома и целый месяц носа на улицу не показывала.

Смерть чернокнижника

Пан Лискевич знал много разных штук. Чтобы стать, например, невидимым, ловил чёрного кота, бросал в котелок и варил, пока кости от мяса не отстанут. Потом выберет одну косточку, положит в рот – и сразу же для всех исчезает. А вот какая именно для этого нужна косточка, никто не знает.

А знает лишь «Чёрная книга», которой пользуется каждый колдун. Была такая книга и у Лискевича. Её когда-то подарила ему нечистая сила, и должна была та книга назад в её руки вернуться.

И вот, когда почуял колдун, что близится его смертный час, призвал он к себе слугу и велел взять книгу и бросить в Полтву. Слуга был мальчик неглупый и подумал, что такая книжка ему и самому пригодится. Жаль выбрасывать. Он запрятал её в дупло старой вербы и вернулся назад.

– Ну что? – спросил колдун. – Бросил?

– Бросил, пан.

– В реку бросил?

– В реку. Как вы велели.

– А что река ответила?

Слуга удивился и только руками развёл.

– Возвратись и исполни мою волю, иначе худо тебе будет, – спокойно сказал Лискевич.

Слуга подался на то самое место, вынул книгу из дупла и послушно выбросил её в Полтву.

Тут же река вспенилась и забурлила, ударила волнами, небо почернело, ощетинилось, и сорвался такой сильный вихрь, что деревья к земле пригибались. Гром и молния раскололи небо. Испуганный слуга бросился бежать, ощущая, как под ногами дрожит земля. Весь город дрожал, будто в лихорадке, хлопали ставни, сыпалась черепица, дребезжали сорванные ветром водосточные трубы. Это было одно из сильнейших землетрясений, которые пережил Львов осенью 1616 года.

Когда же слуга влетел в дом, чтобы рассказать пану, что ответила река, то уже не застал его в живых.

Твардовский и ученик

Как-то чернокнижник вышел вечером прогуляться и оставил ключ от своей комнаты в замке‚ а студент, заметив это‚ проник в покои. Там на столе он увидел книгу с чёрными страницами‚ на которых белыми буквами были написаны разные заклятия.

Студент едва успел прочитать полстраницы‚ как вдруг появился перед ним чёрный карлик с большой‚ как бочка‚ головой‚ глаза его пылали огнём.

– Зачем ты меня вызвал? – гаркнул карлик громовым голосом.

Студент от страха замер и не в состоянии был и слова вымолвить. Разозлённый карлик ударил его по голове кулаком, и студент умер на месте.

Когда же чернокнижник вернулся домой и нашёл в своих покоях мёртвое тело своего ученика‚ то, только глянув на раскрытую книгу‚ сразу всё понял и незамедлительно призвал сатану.

– Зачем ты убил несчастного парня? – спросил разгневанный чернокнижник.

– А затем‚ – ответил злой дух, – чтобы он не выдал тайны всем тем‚ кто не должен её знать.

– А ты подумал‚ как я теперь объясню его родителям и друзьям‚ куда он девался? Теперь не остается ничего другого‚ как тебе в него перевоплотиться и жить его жизнью до самой его смерти.

Так и случилось. Говорят‚ что этим студентом был сам Лагодовский, который позже стал магнатом-разбойником и прославился своими страшными деяниями на всю Галичину.

Студент

Жил когда-то во Львове богатый купец Памфил, который торговал разными благовониями, привозя свой товар из заморских краев. Жил он себе от пуза, ни в чем себе не отказывая, одна беда – не дал ему Бог детей. А может, Бог знает, что делает, потому что тот Памфил был человеком завистливым и не любил никого на свете, кроме себя.

Когда он уже сильно постарел, то только молча ходил между рядами полок на своём складе благоуханий, откупоривая бутыли с маслами, раскрывая пакеты сушёных экзотических растений, создавая новые запахи в стеклянных сосудах. Но и без слов его помощники знали, чего он хочет.

Однажды не пришёл на работу ассистент Памфила, такой же старик, как и он. Оказалось, что он попал под колёса телеги, а через несколько дней умер. На похороны приехал его брат со своим сыном Павлом, у которого как раз должны были начаться занятия в университете, и посоветовал Памфилу взять молодого студента в помощники.

Поселился он в полуподвале, а так как в доме все пропахло духами, стал отворять по вечерам окна. Как-то, когда он сбежал ночью погулять, не закрыв окно, туда залез вор и вынес бутыль розового масла. Памфил, ясное дело, это заметил, и Павлу пришлось пообещать ему возместить потерю. Вот тогда он и начал искать себе всякую работу, а что зарабатывал, отдавал старику.

В те времена был обычай читать Псалтырь над покойником всю ночь перед похоронами. Вот и нанимался студент Павло читать Псалтырь. Пел он очень хорошо, и пошла о нём слава, многие люди нанимали его оказать последнюю услугу покойникам.

Как-то пригласили его к покойному полковнику, который жил на окраине в вилле, окружённой парком. Встретил его какой-то дворовый средних лет.

– Пан студент, вы должны читать Псалтырь три ночи, будете днём спать в соседнем покое. Здесь двери прямо в сад, можете себе гулять, как выспитесь. В столовой вас всегда будет ждать еда. После третьей ночи получите жалованье.

Покойник лежал весь в орденах и медалях. В уголке стоял столик с двумя свечками и кресло. Павло примостился, развернул Псалтырь и стал тихонько петь. Когда дошёл до слов: «Пойдёт добро и блаженство за мною в жизни этой, и отправлюсь я навек в небесный рай», вдруг погасла одна свеча, хотя все окна были заперты.

На Ратуше пробило полночь. За дверью что-то громыхнуло раз, и второй. Павло в страхе отворил двери и увидел двух воинов с саблями на боку. Они поприветствовали его и говорят:

– Будем с вами сидеть возле нашего полковника.

Сели по бокам от гроба. Павло удивился, откуда взялись кресла для них, было же только одно, возле столика!

– Пойте дальше, – говорят они Павлу.

И только он снова запел, как в дверь опять постучали. Воины будто и не слышали и не двигались, пришлось Павлу встать и отворить, а там были две дамы в дорогих платьях. Снова откуда-то взялись кресла, и они сели по обе сторона гроба.

После них появилось два коня, и кони тоже стали у гроба. За ними пришли две борзых, два кота, два орла и два сокола. Павел ничему уже не удивлялся, только после каждого стука отворял и пускал новых печальников. Ему казалось, что в комнате не будет места, если ещё хоть кто-нибудь придёт. Но уже никто не приходил, Павло пел дальше, временами поглядывая на странных печальников – никто из них не двигался.

Так прошла ночь, начало сереть. Павел поднял голову из-за Псалтыря – никого уже не было, все исчезли.

Следующей ночью Павло снова сел читать Псалтырь. И снова повторилось то, что и в предыдущий вечер. Пришли воины, дамы, кони, собаки, орлы, соколы, коты. И снова на рассвете исчезли.

На третью ночь всё было точно так же. И хоть Павло уже начал терять терпение, но долг перед Памфилом заставлял его послушно отворять всем им двери.

И вот ещё раз кто-то постучал в дверь. За порогом стоял маленький человечек, хоть и не карлик, потому что всё у него было пропорциональное, его длинная седая борода волочилась за ним, будто королевская мантия.

– Переставь меня через порог, только осторожно с бородой, – сказал он.

Павло сперва положил бороду себе на локоть, потом поднял маленького человечка и едва не упал, потому что был тот очень тяжелый. Как только Павло поставил его на пол, карлик начал расти. Вырос до самого потолка и стал таким великаном, что его длинная борода уже едва касалась земли.

Откуда ни возьмись, появилось большое кресло, и великан сел в него.

– Теперь побрей меня и подстриги, – приказал он Павлу.

Воины и дамы держали мыльницу с водой, мыло, бритву и ножницы. Хоть Павло был и высокого роста, но не мог достать до головы великана. Тогда львы и тигрицы привели оседланных коней.

– Стань одной ногой на одного коня, другой – на второго, – снова приказал исполин.

Львы и тигрицы зарычали, кони заржали. Залез бедный студент на коней, взял ножницы и начал исполина стричь. Сначала обрезал длинные пряди, которые свисали почти до пояса. Потом взялся за усы и бороду. Потом намылил великану лицо и побрил его как следует.

В этот миг где-то на Замарстынове запел петух. С грохотом повалился Павло на пол. Когда встал, не было уже никого. Стоял гроб с покойником, в углу столик и кресло, на столике Псалтырь. Но пол был усыпан длинным седыми волосами. Собрал Павло те волосы и положил в гроб. Потом сел и тихонько запел: «Помилуй мя, Боже, по великой Твоей милости…»

Вскоре рассвело. В дальних комнатах суетились слуги. Двери отворились, вошла пожилая пани, вероятно, вдова. В руках она держала большую книгу в кожаной оправе.

– Пан студент, вы отважный и добросовестный человек. Благодарю вас, что вы здесь были. Теперь уже сможет мой покойный муж без страха уйти на вечный покой и на суд Божий. Вот тут ваши сто талеров, да ещё вот эту книгу можете в музей за хорошие деньги продать. Покойник занимался магией, из-за чего у него было немало хлопот. Благодаря вам он освободился от своих созданий, которые призвал со страниц книги, да и они уже не будут слоняться по белому свету.

Павло стоял, остолбенев, с Псалтырем в руках. Пани всучила ему в руки книгу, а в карман положила узелок с деньгами. Почти без сознания оказался Павло на улице. Думал, что это ему снилось, но нет – в кармане звенели монеты, в руках была книга. Побежал Павло к Валахской церкви, сел на клиросе, развернул книгу. На заглавной странице красовалась надпись «Космогония». В книге были рисунки львов, тигриц, коней, собак, котов. Были и дамы, два воина и небольшой человечек с длинной бородой. На последней странице красовался великан, аккуратно подстриженный и побритый.

Павел испугался, что было сил побежал в приходскую канцелярию и отдал книжку в церковный архив.

Ни живой ни мёртвый прибрёл он домой. Зато теперь он мог рассчитаться с Памфилом.

Со временем старик так полюбил Павла, что принял его как своего сына, послал учиться химии и сделал своим наследником. Так Павло стал парфюмером.

И хоть не раз ещё пытался он найти то поместье, где читал Псалтырь, но так и не сумел.

Ведьмы

Когда зимними снежными ночами на Лысой горе собирались ведьмы-ветреницы, веяли морозные ветра с метелями. Ветра задували в дымоходы и гасили ночники в домах. Ведьмы очень мёрз  ли и залетали в трубы погреться, и при этом страшно стонали и завывали. Потому люди разжигали на Лысой горе костёр, чтобы ведьмы могли отогреться возле него.

Ведьма Буркманка

На улице Зелёной в чёрном каменном доме с круглым балконом жила когда-то ведьма Буркманка. Выйдет она, бывало, на балкон, посмотрит влево, посмотрит вправо и обязательно что-нибудь вытворит. То возьмёт и окна в каком-нибудь доме местами поменяет, то увидит, что какая-то хозяйка суп варит, да и бросит ей в кастрюлю жабу, а то и сама даром пообедает. Для этого ей достаточно лишь соломинку к губам приложить, направить на чью-то кухню, прямо на кастрюли, и потягивать в своё удовольствие.

Удивительно, но никто на улице и не догадывался, что все эти чудеса вытворяет милая бабулька, у которой, казалось, только и было забот, что накормить своих тридцать три кота.

Однажды Буркманка, прогуливаясь, забрела в крошечную улочку, которая находилась у самого леса. Там в лесу у Буркманки был свой собственный дуб. Она залезала в дупло, спускалась по ступенькам вглубь и оказывалась возле котла, в котором постоянно варилось варево. Если бы ведьма не пила каждый день это варево, то потеряла бы всю свою волшебную силу. Поэтому она постоянно приходила к своему тайнику подбросить дровишек и набрать в чашечку напитка. Вот она, возвращаясь из леса, и забрела в какую-то улочку, куда ещё никогда не заходила.

Дома здесь были старенькие, облупленные. Сразу можно было догадаться, что жили здесь бедняки. Ведьма, увидев, как выглядит эта улочка, решила, что обязательно должна присмотреться повнимательнее, кто и как здесь живёт. Она думала, что из каждого дома будет звучать горький плач и жалобы на злую судьбу. Однако никакого плача она не услышала, а вместо него увидела детей, которые весело играли во дворах. Из одного окна полилась песня, из другого – смех. А этого Буркманка просто не выдерживала. Самым большим для неё счастьем было, когда она видела ссору или драку, когда слышала рыдания и причитания. А здесь всё было наоборот.

Могла ли она с этим смириться? Нет, никогда.

Вот она и постучала в первые попавшиеся двери и попросила напиться. В том доме жила бедная вдова с двумя детьми. Она охотно подала воды Буркманке, ещё и пригласила в дом отдохнуть с дороги. А когда спросила Буркманку, не голодна ли она случайно, ведьма аж вскипела от злости – такого издевательства над собой она уже не могла стерпеть.

Пригубила воды и сразу же выплюнула.

– Что это вы мне дали? Разве это вода? Это же болото!

Вдова взяла чашку и охнула – там и в самом деле зеленела болотная грязная вода, ещё и с ряской.

– Как же это может быть? – удивилась она. – Я же только что из колодца воду принесла!

Но, заглянув в вёдра, она и там увидела такое же болото.

– Ага! – закричала ведьма. – Так вот вы чем меня напоить собирались! Хорошо, что мне ума хватило не пить!

– Клянусь, я не хотела ничего плохого. Я воду каждый день из одного и того же колодца беру.

– Такие шутки со мной вам просто так с рук не сойдут. Известно ли вам, что я могущественная волшебница, и на весь Львов не найдете могущественнее меня?

– Нет, я не знала… Но прошу меня извинить!

– Поздно.

И ведьма, подув на стол, превратила его в свинью. Свинья бросилась по углам хрюкать и рылом ковырять. Ведьма дунула снова, и свинья снова стала столом.

– Теперь видите, кто я? Даю вам день. Завтра в то же самое время я приду к вам, а вы должны с третьего раза угадать моё имя. Если не угадаете, заберу ваших детей с собой и превращу в котят. Я очень люблю котиков.

Сказав это‚ ведьма оставила бедную вдову в полном отчаянии. Откуда она узнает ведьмино имя?

Весь день она перебирала все имена, которые только знала, но имён было так много, а ведьма – одна.

Рано утром вдова решила спрятать своих детей в лесу. Пусть ведьма на ней свою злость вымещает, только бы детей не трогала.

Вот идёт вдова с детьми по густому лесу и присматривается, где бы найти надёжное укрытие. Тут увидела она широченный раскидистый дуб с дуплом. Лучшего места не найти.

Заглянула она в дупло и заметила ступеньки, а внизу на огне в котле что-то булькает. Что бы это могло быть?

– Подождите меня здесь, – велела детям, а сама спустилась в дупло.

Оглянувшись, увидела он на столике в углу какую-то открытку. Рисунок изображал растрепанную ведьму, которая летит в ночном небе верхом на метле. На другой стороне было написано: «Глубокоуважаемая пани Буркманка! Приглашаем вас на именины к пану Люциферу, которые состоятся в субботу на Лысой горе под Львовом».

– Ага, так вот чьё это хозяйство! – догадалась вдова и, долго не раздумывая, перевернула котёл, варево залило огонь и растеклось чёрной смолою по полу.

Вдове пришлось нос заткнуть, так оно завоняло.

– Пошли домой, – сказала детям, – больше нам эта ведьма не угрожает.

А ведьма в то утро почувствовала себя очень плохо, вдруг разболелась голова, да и спину ломило. Совсем не хотелось ковылять в лес, но что поделаешь – надо. По дороге решила сначала к вдове заглянуть.

– Двое хорошеньких котят мне не помешают, – утешала себя Буркманка.

Но как же она удивилась, когда увидела улыбающуюся вдову, которая возилась у печи, и не думая плакать и убиваться.

– Ага, заходите, заходите, матушка, – сказала хозяйка. – Что-то вы сегодня проспали. Мы вас раньше ждали.

– А с чего это вы вдруг такая веселая? – ощетинилась ведьма. – Может, вам моё имя посчастливилось отгадать?

– Ещё не отгадала, но думаю, что отгадаю. Зовут вас, вероятно, Жабой, потому что очень уже у вас гадкая морда.

– Что? Да как ты смеешь? – От неожиданности у ведьмы аж дух перехватило.

– Не угадала? Ну, тогда, может, звать вас Плесенью? Потому что пахнет от вас плесенью и затхлостью.

– Ах ты, негодяйка! Это так ты надо мною издеваешься? Сейчас я тебе покажу!

– А не покажете! Потому что я с третьего раза таки угадаю: звать вас Буркманка! Вот как!

Боже, стоило ведьме это услышать, как она вскипела от злости и мигом побежала в лес, только её и видели. Очень ей хотелось напиться вдоволь колдовского зелья и отомстить вдове, да и не только вдове – всю эту улочку она возненавидела и решила стереть её с лица земли.

Запрыгнув в дупло, она поскользнулась на разлитом вареве и шлёпнулась на землю. Увидев, что случилось, она издала неистовый вопль отчаяния. Заметалась, будто ошпаренная, не зная, на чём злость сорвать. Но ничего уже не могла сделать – потеряла она своё чудодейственное варево, а с ним и силу свою.

Вернулась Буркманка домой, а когда отворила двери, то выбежали из дома тридцать три мальчика и девочки, которых она когда-то в котов превратила, и разбежались кто куда.

Не могла уже Буркманка им ничем навредить, потому что превратилась из ведьмы в обычную старушку. Такой она и дожила свой век.

Ведьминские забавы

Омелько Цвик был тихим, спокойным лычаковским скотобойцем. Любопытно, что и свиньи это прекрасно чувствовали и, не испытывая ни страха, ни паники, спокойно и тихо шли к Омельку под нож. А он их резал, будто галушки – ни писка, ни вскрика. Другие скотобойцы даже обижались, что хозяева зовут к себе чаще Омелька, чем их, но те объясняли, что это не их прихоть, а свиней. Оказывается, свиньи тоже борются за право выбора и предпочитают Омелька.

Зато его жену Оришку спокойной назвать можно было лишь с большой натяжкой. Да и можно ли быть спокойной, когда каждый вечер только и делаешь, что начиняешь колбасы, коптишь ветчину, печёшь кишки, варишь зельцы и холодцы, а утром несёшь это всё в знаменитые лычаковские кабаки. Только ночь для покоя и оставалась. Но в том и дело, что не каждую ночь Оришка могла поспать, потому что должна была ходить на гулянки, которые происходили на Лысой горе.

Ну, вы уже догадались, что Оришка Цвикова была ведьмой. Такая уж её судьба – быть ведьмой, её она унаследовало от своей матери, а та – от своей. Но вот Омелько ни о чём таком не догадывался. Он вообще думал с трудом. Да и как могло быть иначе, когда в голове у тебя весь день звенит свиное хрюканье, поросячий визг и пронзительный свист точильного верстака.

Может‚ шило и утаилось бы в мешке, если бы Омелька не начала донимать ломота в костях. Проснётся случайно среди ночи, а бабу будто корова языком слизала. Лишь под утро приходит и мостится спать.

– Ты где шляешься? – спросил как-то муж.

– За домом ветчину копчу, пока ты храпишь, – ответила она обиженно.

Но вот как-то летом, когда работы уменьшилось и в голове немного прояснилось, Омелько надумал за женой проследить. Дождался такой ночи, когда она встала с кровати и вышла на кухню. Тогда и он прокрался к дверям и начал подглядывать.

Оришка поставила на пол горшок, пошептала над ним, обошла вокруг него трижды, и тут же в горшке забулькало, и из него пошёл пар, будто бы он стоял на огне. Потом она распустила волосы, села на кочергу, пар её подхватил, закрутил, и – фурр! – так в дымоход и уметелила.

Омелько выскочил из дома, задрал голову, но успел увидеть только маленькое пятнышко.

Под утро жена вернулась, вся растрёпанная и запыхавшаяся. Омелько сразу напал на неё:

– А куда это ты ходила, чёрт бы тебя побрал?

– О, ну вот! Что ты ко мне прицепился! Я не обязана тебе исповедоваться! Ты мне не батюшка.

– Я твой муж! И должен знать, где ты по ночам волочишься!

– А я, может, колбасу коптила!

– Чтобы ты святому Петру так врала, как мне! Да я ж тебя, стерву лохматую, видел, как ты на кочерге летела!

Оришка тут и онемела, аж у неё в зобу дыханье спёрло. Таки выследил её муж. Но она даже и не думала оправдываться.

– Ладно, ну и что? Я тебе ни слова не говорю, что ты в кабак с мужиками ходишь! А мне уж и нельзя с бабами покуролесить!

– Ага, так ты ведьма!

– Ну ведьма, и что? Не я одна.

– Знаешь что, Оришка, если бы ты меня хоть раз с собой взяла, так я б тебя и не ругал..

– Умом ты малость тронулся? И не мечтай, что я тебя на Лысую гору возьму. Испокон веков туда ни разу нога крещённого не ступала.

Но Омелько пристал как банный лист и до тех пор жену грыз, пока наконец она не согласилась его с собой взять.

Следующей ночью, когда ведьмы должны были собраться на Лысой горе, Оришка одела Омелька в женскую одежду, посадила его позади себя на кочергу, и они полетели.

У него, сердечного, аж дух перехватило, так они высоко взлетели. Ветер свистел в ушах, а в глазах мелькали звезды. Но вот кочерга описала круг, и они опустились на Лысой горе. А там уже сидело около полусотни ведьм, обсуждая, как же им в эту ночь погулять.

– Здравствуй, сестрица! – поприветствовали они Оришку. – А кого это ты с собой привела?

– А, это моя кума из Самбора притащилась. Ну, так что вы тут решили?

– Думаем на вино к пану Корнякту отправиться.

У Омелька аж слюнки потекли, когда он услышал о знаменитой винодельне пана Корнякта на Рынке. Он слыхал о винах, которыми там паны угощались, но никогда не пробовал. Чего там только в бочках не было: и знаменитая мальвазия из Греции, и мускатель из Македонии, и аликант из Испании, вина из Сицилии, настойки на мальвах и мирте…

Оришке пришлось даже ущипнуть мужа, когда она увидела, как загорелись его глаза.

А ведьмы уселись на мётлы, кочерги, а одна и на лавочку, и фурр! – на площадь Рынок. Омелько держал Оришку за пояс и весь дрожал от нетерпения. Но вот появились и покатые крыши, и все волшебницы с разгона начали нырять в широкий дымоход каменного дома Корнякта. Не успел Омелько прийти в себя, как оказался в просторном погребе, где вдоль стен одна на одной высились бочки вина. В каждой была лунка, а в лунке затычка. Ведьмы разбрелись с крýжками, выбирая себе вино по вкусу. Достаточно было вытащить затычку, как ароматный напиток начинал сладко журчать и пениться. Это бы рай для Омелька!

– Смотри мне, не напейся, – толкнула его Оришка, когда он хлестал уже вторую кружку.

– Оришка, я ещё попробую мускатель, и довольно с меня, – мурлыкал Омелько от удовольствия.

Однако волшебницы не были такими уж пьяницами и, выпив немного, начали собираться в дорогу. Одна за другой выпархивали в дымовую трубу, и Омелько понял, что не посчастливится ему сегодня попробовать остальные вина. А неизвестно, будет ли ещё когда-нибудь такая возможность. Поэтому, когда Оришка велела ему садиться позади себя на кочергу, он как будто бы сел, но только они начали взлетать, соскочил.

Он остался в погребке один и начал лакомиться из каждой бочки понемногу. А так как было тех бочек несметное количество, то и напричащался он без меры, и обессиленный упал на пол и счастливо захрапел.

Утром пан Константин Корнякт гостеприимно отворил двери винной лавочки. Над дверью ветер качал пышный султан из павлиньих перьев. Каждый знал, что здесь можно отведать славных вин из тёплых краёв. На столах уже стояли стаканы и оловянные тарелочки, наполненные сушёными абрикосами, финиками, инжиром и медовыми пряниками.

Но когда слуги спустились в подвал, то услышали журчание вина, которое ручейком вытекало из откупоренной бочки, а рядом громко храпела какая-то баба. Бедного Омелька выволокли во двор, облили холодной водой, и только тогда он постиг весь ужас своего положения. Ведь Омелько был переодет в женщину, и всем сразу стало ясно, с кем они дело имеют, потому что ни один вор не мог попасть в винный погреб, не повредив замков и решёток.

– Смотрите, ваша милость, – сказал кто-то из челяди пану Корнякту, – у неё на юбке следы сажи. Сразу видно, как в погреб попала – через дымовую трубу!

– Ах ты проклятая ведьма! Чертовка! – загудели возмущенные люди.

Омелько с похмелья что-то невыразительное мямлил, но никто его не слушал. Пан Корнякт велел его отвести в тюрьму, которая находилась в Ратуше. Сели паны советники и присяжные, поговорили, и решили допросить ведьму.

Когда предстал перед ними Омелько, то начал клясться и божиться, что он никакая не ведьма, а Омелько Цвик с Лычакова, и в магистрате, должно быть, пробовали зельцы его жены.

– Погодите, – оборвали его речь советники. – Нас интересуют не зельцы, а то, как вы оказались в погребе пана Корнякта. И почему на вас женская одежда.

– Видите ли, панове, я переоделся в женскую одежду, чтобы выследить, куда ведьмы летают.

Омелько ни словом не обмолвился о своей жене, и пересказал всю историю так, будто сам прокрался на Лысую гору и прикинулся ведьмой.

Но советники были люди мудрые и не могли поверить в то, что христианин сам попал на Лысую гору. Итак, он не кто иной, как ведьмак или колдун. А для таких есть вполне чёткое предписание – сжечь на огне. Так они Омельку и объяснили.

– Но уважаемые! Ох, мамочки! И что вы такое говорите! Я и есть искренний христианин! Я до Пасхи и кусочка мяса не съел! Правда, к Лысому Мацьку хожу чаще, чем к Петру и Павлу, но как ложусь спать, то молитву читаю.

– Ну, так перекреститесь ещё перед смертью, потому что сегодня вас сожгут, – ответили ему советники.

Пополудни Омелька вывели на площадь‚ и он увидел столб, обложенный хворостом и сеном. Людей собралось столько, что и на крышах сидели, и на деревьях висели.

Омелька привязали к столбу, и перед всем народом зачитали приговор. Палач кивнул своим подмастерьям, и те с зажжёнными факелами начали приближаться к костру.

А в тот час Оришка тоже времени зря не теряла. Прилетев домой, она быстро смекнула, что муж её в винном погребе остался. Что было делать?

Оришка подалась на Рынок и узнала все последние новости. Времени оставалось мало, а мужа надо было спасать. И тогда она, вернувшись домой, нашла на чердаке старую колдовскую книгу, по которой ещё её бабка колдовала, сдула с неё слой пыли и начала искать подходящее заклинание.

«Чёрная книга ведьм» для таких случаев была неоценимым сокровищем. Но большинство советов, которые в ней содержались, требовали времени. Оставалось одно: вызвать чёрта. Оришка быстренько прочитала заклинание, и за несколько минут в камине посыпалась сажа. Печь задрожала, и на пол выскочил пан в клетчатом костюме.

– Как поживаешь, голубка? – полез он целоваться к Оришке, но та замахала руками.

– Куда, ты же в саже! Не для того я тебя позвала. Ты должен моего мужа спасти.

– Мужа? Тьфу! Пусть ему ангелы радуются. Зачем он тебе?

– Это уже моё дело. А ты давай, быстро на Рынок лети и спаси Омелька.

– Подожди-ка, так это его должны сжечь?

– А кого же? И не теряй времени! Я сейчас вызову ливень и густой туман, а ты его сажай на плечи и сюда неси. Учить тебя, что ли, надо, как маленького?

– Не любишь ты меня, Оришка! – вздохнул чёрт. – Мужа ты любишь. Но для тебя я хоть на край света полечу.

С этими словами чёрт выпорхнул через камин. И как раз вовремя, потому что когда прилетел на Рынок, то увидел, что костёр уже разожгли, и пламя уже начинает подбираться к испуганному Омельку. В этот миг небо внезапно разразилось ужасным громом, и на город полились мощные потоки воды. Ливень погасил огонь, и одновременно Рынок заволокла густая мгла. Даже самые старые горожане не помнили ничего подобного.

Ливень и мгла исчезли так же внезапно, как и появились. И когда люди глянули на место казни, то увидели лишь голый столб. Теперь уже никто не сомневался, что это был колдун.

– Жаль! Надо было освящёнными цепями к столбу приковать, – вздыхал пан Корнякт.

Такая вот история приключилась с Омельком Цвиком, и будьте уверены, что больше никогда уже ему не приходило в голову веселиться с ведьмами. Ну их к бесу.

Лысая гора

Когда основывался Львов, замок стоял сначала на Княжеской горе. Но там гуляли такие ветра, что король Лев перезимовал в том замке лишь одну зиму и вынужден был выстроить Низкий замок на холме, над церковью св. Николая, где теперь Замковая улица.

Когда во время нападения поляков на Львов в 1340 году замок на Княжеской горе сгорел, его уже не восстанавливали. Долгое время гора оставалось пустой, без леса, и начали называть её Лысой.

Лысая гора стала любимым местом для гуляний у ведьм, волшебниц и чертей, которые жили на окраинах Львова.

Ведьмы, слетевшись в полночь на гору, садились в круг и, хлеща лозами, кричали:

Ой, белый мел, чёрная труна[4]!

Стань перед нами, пан Сатана!

После третьего раза с неба падала звезда, ударялась о землю, и перед ведьмами появлялся Сатана. Он оскаливал белые лошадиные зубы и кричал:

Морось, туман, метелица злая!

Принесите мне чёрного козла!

Тогда ему бросали под ноги связанного чёрного козла‚ и Сатана, распотрошив его, мигом съедал. И снова кричал:

Кто ночью не спит, блуждает,

Сатана того поджидает!

И ведьмы разлетались по городу, вылавливая всех, кто слонялся по тёмным улицам, приносили чёрту, а тот швырял несчастных в разные стороны – в чащу, болота и трясины. Сатана командовал:

Вместо жалоб, что вы устали,

Ключи от домов лучше бы достали!

И ведьмы снова летали над городом в поисках забытых в дверях ключей. Они ключи похищали и приносили своему пану. А в том доме, откуда ключ украли, уже никогда покоя не было. Ведьмы получали власть над хозяевами и заставляли их грызться между собой, драться и жить в постоянных распрях.

Поэтому когда в какой-нибудь семье не было порядка, то говорили, что, видно, из их дома ключи ведьмы украли.

Колдовские амуры

На Лычакове в уютном домике, окружённом кустами и цветами, жила колдунья с дочерью. Хоть они обе умели колдовать, но мужчины в доме всё равно не хватало. Вот и наняли парня.

Дочь у волшебницы была страшная, как война татарская, но замуж ей хотелось. Уже бы пошла и за цыгана, да никто не брал. Батрак к ней и приглядываться не стал, а она в него так глазами и стреляла. Вот мать с дочерью и решили, что можно чарами мальчика заморочить так, что мерещиться ему будет ангельская красота.

Однако же и мальчик не был дураком, и следил, чтобы ему какого зелья не подсыпали.

Утром на Пасху ведьма взялась лепить пироги. Для неё это было грешно. А батрак в тот день отдыхал и подсмотрел, что ведьма делает. Она, раскатав тесто, брала кусочек, плевала в него, и там тут же творог появлялся. В обед пришли к ней гости, и колдунья пироги на стол поставила.

Позвала и батрака, но тот тихонько говорит:

– Я эти пироги есть не буду, потому что видел, из чего вы их лепили.

– Хорошо, молчи. Я тебе другие сделаю, с творогом.

А гости уплетали за обе щеки. На другой день уже дочь начала стряпать и напекла коржиков. Поставила перед батраком:

– Это я для тебя испекла.

Батрак изобразил, будто ест, а сам те коржики под столом собачке скормил. Собачка наелась, и тут же за ведьминой дочерью начала увиваться, и ластится, и трётся, будто это не собака, а кошка.

«Вот оно что, – думает батрак, – то же самое и со мной было бы», и на следующий день тихонько сбежал из их дома.

Ведьмино масло

Один весёлый парень по имени Андрушко возвращался на Замарстынов из самого Галича, где он нанялся было каменщиком. Шёл себе, напевая, когда в пути его застала ночь. Осмотрелся он вокруг и увидел вдалеке огонёк. Андрушко смело пошёл на огонёк и, выбравшись из чащи, увидел одинокую избушку. Двери ему отворила старая женщина.

– А нельзя ли у вас переночевать? – спросил он.

– Ну заходи, коль уж заблудился, – ответила хозяйка.

А это была колдунья. Она быстренько пожарила путнику несколько яиц на сале, дала кварту молока и постелила ему в углу.

Андрушко сильно устал с дороги и сразу после ужина завалился спать.

Среди ночи что-то его разбудило. Открыл он глаза и увидел в сумерках хозяйку, которая возилась у печи, помешивая какое-то варево. Тем временем что-то в камине зашелестело, посыпалась сажа, и выскочил чёрт. Парень пришёл в ужас, смекнув, куда попал.

– Здравствуй, голубонька! – поздоровался чёрт и несколько раз шмыгнул носом. – Слышу запах подозрительный! А это кто у тебя в углу?

– Путник. Попросился на ночь.

– Спит?

– Измучился так, что и ухом не шевельнёт.

– Ага, хорошо.

Тогда чёрт развернул какое-то полотно, ведьма поставила на пол котёл и принялись они то полотно над котлом выкручивать. Из полотна потекла сметана. Как натек полный котёл, чёрт свернул полотно, взял его подмышку, простился и выпорхнул назад в дымоход.

Утром Андрушко собрался идти, ведьма и говорит:

– Неужели голодным уйдёшь?

Набрала она в миску сметаны, ударила по миске пальцем, и превратилась сметана в масло. Ведьма намазала маслом хлеб, подала к молоку, ещё и на дорогу завернула.

Когда Андрушко вернулся домой, то сразу же попросил, чтобы мама поставила маслёнку.

– Зачем тебе маслёнка, если у нас и сметаны нет?

– Сейчас увидите.

Мать поставила маслёнку, Андрушко ножом соскрёб немного масла с того хлеба, который ему на дорогу дала ведьма, и бросил его в маслёнку. Потом налил полную маслёнку воды, ударил по ней пальцем, и сразу в маслёнке стало полно масла.

С того дня они начали богатеть, потому что масло продавали на базаре, оставляя в доме всегда маленький комочек, чтобы из него на следующий день снова полную маслёнку изготовить.

Замарстыновский помещик и местный приходской священник, услышав о таком чуде, и себе пришли посмотреть.

– Да что там смотреть, – сказал Андрушко. – Возьмите по комку масла и сделайте вот так.

Помещик с батюшкой очень обрадовались и тоже занялись изготовлением масла. В скором времени во всём Львове масло так подешевело, что даже сметана была дороже.

Но вот поздно вечером постучал кто-то Андрушку в двери. Тот выглянул и остолбенел: перед ним стояла волшебница.

– За масло надо платить, – сказала она. – Придёшь завтра на перекрёсток. Ровно в полночь.

Паренёк и не спорил. Послушно пришёл на перекрёсток, а там уже помещик и батюшка топчутся.

– А что, и вам она велела прийти? – спросил Андрушко.

– Это из-за тебя. И зачем нам эта напасть?

Вдруг подул ветер, деревья заскрипели‚ и появилась ведьма.

– За то, что моё добро разворовывали, будете наказаны. Повторяйте за мной: «По скалам, по рекам, по терновнику – вверх!»

Андрушко повторил за ведьмой, а батюшка и помещик решили схитрить и сказали:

– Между скалами, над водой, сквозь терновник – туда!

Тут же какая-то сила их подхватила и понесла. Андрушко сразу же на верхушке Чёртовой скалы оказался, а помещика и батюшку несло через чащи, по терновнику так, что они полностью обшарпались и оцарапались. Когда уже все трое на Чёртовой скале оказались, появилась перед ними ведьма с чёртом.

– Если хотите нашим маслом торговать, то должны составить контракт.

– Нет, не хотим, – в один голос заголосили все трое.

– Если нет, то возвращайтесь домой, – сказал чёрт‚ и они вместе с ведьмой исчезли.

Батюшка и помещик начали осторожно спускаться со скалы. Андрушко был хитрее и произнёс:

– По скалам, по рекам, по терновнику – домой!

И вмиг на Замарстынове оказался. А те целую ночь блуждали.

Чары

Парень Кирило влюбился в дочь кузнеца Парасю, но у неё уже был другой, и бедняга очень из-за этого переживал. Напрасно покупал ей перстни, ленты и платки. Парася охотно принимала дары, но потом смеялась над ним.

Кирило терпел, терпел, но, наконец, подался к чародейке. И та велела ему достать прядь волос и лоскуток полотна с рубашки девушки и прийти в полночь. Парень выполнил эту задачу и пришёл в условленное время.

Ночь была тихая, ясная, полная луна легко скользила по небу. Волшебница разожгла в печи огонь и начала кадить по дому какими-то зельями, а потом, взяв прядь волос и лоскуток полотна, подержала над дымом из этого зелья, что-то зашептала и, наконец, громко закричала:

– Приди, Парася! Заклинаю тебя именем того, кто силу имеет и меня, и тебя, и любого в один миг с земли в ад низвергнуть. Приди! Появись!

Парень от тех восклицаний дрожал в страхе и молча молился. Вдруг волшебница крикнула:

– Уже идёт!

Сорвался ветер, зашумели вербы, застонали совы, и будто из-под земли прозвучал какой-то визг. Двери распахнулись, парень вздрогнул, и в дом ворвался ветер, а на пороге с выпученными глазами, с пеной у рта появилась Парася. Она тяжело дышала, будто прошла долгий путь. Волшебница взяла зелье и стала обкуривать им девушку, а потом, силой раскрыв ей стиснутые зубы, влила в уста несколько капель какого-то напитка, отрезала прядь волос из косы и, снова обкурив зельем, стала что-то шептать.

И вдруг видение исчезло. Волшебница отдала Кирилу пучок волос и сказала:

– Иди домой и будь спокоен. Парася будет тебя любить. Но никому не рассказывай, что ты у меня был.

Парень сел на коня и возвратился в село. Произошло так, как и обещала волшебница – дочь кузнеца вышла за Кирила, но прожили они вместе недолго. Девушка вела себя так, будто находилась во сне, часто грезила, вставала по ночам и слонялась по двору, а наутро ничего не помнила. И тогда Кирило не вытерпел, подался к магистрату и рассказал всё ратманам. Ведьму поймали и сожгли, а Кирило за то, что обратился к чарам, должен был месяц отработать на городской стройке. Парася вернулась к родителям, и через некоторое время наконец пришла в себя, не помня, правда, ничего из того, что с ней произошло.

Трубочист и ведьма

Летом 1826 года во Львове произошло чрезвычайное событие. Одна ведьма захотела отомстить городу за то, что магистрат казнил её мужа, старого вора. Она решила наслать на город эпидемию. Для этого ей надо было три ночи подряд облетать город, проговаривая заклятие.

В первую ночь, когда ведьма облетала Львов, её увидел один молодой трубочист, который допоздна чистил камины на Рыночной площади. По правде говоря, он увидел не ведьму, а какую-то чёрную тучу с очертаниями человека.

Об увиденном он рассказал старому знахарю из Збоиск, и тот сказал, что должен сам посмотреть на тучу. Ночью они залезли на крышу и стали ждать. И вот видят – летит что – то чёрное, раскинув руки. Знахарь сразу расставил ноги, наклонился и посмотрел на тучу из-под ног. Потом выпрямился и сказал:

– Это ведьма. Чтоб я скис, если она не задумала какой-нибудь пакости.

– И что же нам делать?

– Вылей из серебра пулю и попробуй в неё попасть. Когда будет над тобой пролетать, не промахнёшься.

Чтобы изготовить пулю, трубочист отдал серебряный перстень, единственную ценную вещь, которая у него была, и которую он собирался подарить своей возлюбленной. На третью ночь трубочист залез на крышу Ратуши, нацелил ружьё и стал ждать.

Вдруг он увидел огромную чёрную тучу, которая летела над городом. Как только она оказалась над ним, трубочист выстрелил. Небо озарила молния, и загремел оглушительный гром. Туча рассеялась, а из неё выпала женщина с растрёпанными волосами и стремительно начала падать. Перед смертью ведьма старалась разорвать храброго трубочиста, но промахнулась и, врезавшись в башню Ратуши, рассыпалась в прах.

От сильного удара Ратуша закачалась и на следующий день пополудни с треском завалилась. А храброму трубочисту благодарные львовяне выплатили большую сумму денег и подарили новый чёрный костюм с серебряными пуговицами.

С тех пор во Львове распространилось поверье, что прикосновение к пуговицам трубочиста приносит счастье.

Масло ведьмы

В Густом жила вдова, которая занималась чародейством, а ночами часто летала на Лысую гору. В один поздний осенний вечер возвращался с ярмарки телегой молодой гончар, и застала его ночь в Густом. И если бы только ночь! Как назло, и ветер сорвался, небо заволокло тучами, и вот-вот должна была разгуляться буря. Не было другого выхода, как попроситься на ночлег к вдове, которая была ему далёкой родственницей. Правда, он слышал о том, чем она занимается, но не очень верил.

Вдова постелила ему на скамье около печи, а сама продолжала возиться на кухне. Парень был утомлён дорогой и быстро заснул. Проснулся он среди ночи от грохота грома. За окном сверкало, и хлестал ливень. Сквозь полуоткрытые глаза он увидел, что вдова принялась взбивать масло. Дело обычное, но внимание парня привлекло то, каким именно образом она это масло взбивала.

Вдова налила в маслобойку воды, а потом из маленького сундучка, который лежал на полке, взяла на кончик пальца какого-то порошка, всыпала его в маслобойку и стала взбивать. Вскоре она достала здоровый кусок масла, которое по виду не отличалось от любого другого. После этого она задула свечку и тоже улеглась спать.

Утром парень собрался домой. Вдова ему быстренько состряпала завтрак и, когда выбежала на двор сыпнуть курам зерна, он подскочил к сундучку и взял себе в карман пригоршню волшебного порошка.

Дома он первым делом решил проверить колдовскую штучку. Налил в маслобойку воды и велел жене взбивать масло.

– Ума лишился, что ли? – удивилась жена. – Какое же из воды масло?

– Ты взбивай, сейчас увидишь.

Женщина начала с недоверием толочь воду, а муж тем временем взял на кончик пальца порошка и высыпал его в воду. Вода сразу побелела, а за несколько минут взбилось и масло. Женщина не могла надивиться этому чуду. Тогда только муж признался, где он волшебный порошок взял.

– Ну и ну! Ой, чует мое сердце, что добром это не закончится, – сказала женщина. – Неужели ты думаешь, что она не заметит?

– Да там того порошка много было, не заметит.

С тех пор они каждый день взбивали большую головку масла, и женщина выносила её на базар. Однажды она вернулась и рассказала, что видела вдову.

– Ну, и что? – пожал плечами гончар, хотя ему стало не по себе.

– А ничего. Подошла, спросила, сколько стоит масло, попробовала его на вкус.

– И всё?

– Нет, не всё. Посмотрела на меня так, будто я ей что-то должна, и пошла. Я говорила тебе, что добром не кончится.

– Ой, да не бери дурного в голову.

Но той же ночью кто-то постучал в окно и позвал:

– Где взял, туда и верни!

Муж и жена проснулись и слушали, затаив дыхание. Кто-то продолжал стучать в окна и кричать:

– Где взял, туда и верни!

Это не был голос вдовы, что напугало их больше всего. Кто бы это мог быть? Жена толкнула мужа под бок и велела ему немедленно выбросить в окно порошок. Тот недовольно покряхтел, но стук в окно не прекращался, и он взял коробок с порошком и выбросил в окно. В тот же миг стук смолк, и воцарилась тишина.

Духи Львова

Как казаки взяли Высокий замок

В нижней части Стрыйского парка неподалёку от озерца протекает небольшой ручеёк с необычайно чистой водой. У этого ручейка своя интересная история.

Когда в 1649 году казаки осадили Львов, гетман Хмельницкий дал приказ штурмовать в первую очередь Высокий замок. Руководить штурмом он поручил Максиму Кривоносу. А надо сказать, что Кривонос был отважным рыцарем и характерником[5], которому никакая крепость не помеха. Однако накануне осады он был тяжело ранен и не мог руководить штурмом как обычно. Три дня повстанцы штурмовали Высокий замок, и никак не могли его взять, будто им что-то мешало. То порох для ружей и пушек подмокнет, то лестницы поломаются, то тетивы на луках порвутся. Эти неудачи так огорчали Кривоноса, что на третью ночь он, не смыкая глаз, размышлял над разными приёмами, которые помогли бы взять замок.

И вот, как только куранты на башне Львова пробили полночь, в шатре появилась какая-то таинственная фигура. При тусклом свете свечей нельзя было рассмотреть, кто это, и когда незнакомец приблизился, Максим увидел коренастого казака в старосветском наряде с дорогой булавой за поясом. Через всю шею, от уха до уха, тянулся широкий красный шрам.

– Вы кто такой? – сорвался Кривонос, хватаясь за пистоль. – Как вас стража пропустила?

– Я – Иван Подкова, гетман, казнённый ляхами в Львове. И меня кроме вас никто не может увидеть. Я пришёл помочь. Но перед тем должен рассказать вам об одном приключении. Много лет назад, когда Львов был русским городом, забрёл сюда один отшельник. Когда подошёл он к городским воротам, они уже были заперты. А было тогда суровое предписание, чтобы каждый, кто приходит к городу после закрытия ворот, ночевал за городом. Как назло, припустил сильный ливень, и отшельник начал просить дежурных пустить его в город. Наконец один молодой десятский пожалел старика и приказал спустить верёвочную лестницу и поднять его на стену. А так как отшельник очень устал с дороги, ему позволили переночевать на посту дежурных. Но утром появился сотник и очень рассердился, что часовые нарушили закон, и сгоряча велел казнить десятского. Потому что, дескать, таким образом мог и шпион в город пробраться. Отшельник тогда пригрозил, что если десятского казнят, он проклянёт город. Сотник покорился и помиловал десятского. В благодарность за это отшельник провозгласил, что город Льва никакой враг не разрушит.

– Погодите-ка, пан Иван, – перебил Подкову Кривонос. – История, конечно, любопытная, но, небось, не из-за неё вы ко мне явились?

– А это уж как сказать. Ведь Хмельницкий учился когда-то во Львове, история эта ему хорошо известна, а потому он и не штурмует город. Не мне вам говорить, как гетман искренне верит всяким ворожеям и пророкам.

– Однако тогда получается, что Львов мы никогда не возьмем?

– Самого города не возьмёте. Но Высокий замок можно получить. Когда меня ляхи взяли в плен, я завещал свою саблю вбить в землю между холмов, что вокруг потока Сорока. В ней сокрыта моя сила. Я могу показать тебе это место. Когда достанешь мою саблю, на том месте забьёт источник. А как выпьешь из него воды и умоешься ею, то получишь такую силу, которая поможет тебе захватить Высокий замок. Но тебе нужно выбирать: если захватишь Замок, то через несколько дней умрёшь, а если откажешься – останешься жить.

Воцарилось молчание… Кривонос задумчиво покрутил ус и через миг решительно ответил:

– Двум смертям не бывать, а одной не миновать. Я никогда от смерти не бегал. Смогу ли я спокойно жить после того, что какой-то одной крепости в своей жизни так и не взял? Нет! Такая жизнь для меня мучение. Веди меня к своей сабле!

А под утро казаки штурмом взяли Высокий замок.

После того, как Высокий замок пал, делегация Львовского магистрата отдала ключи от города Богдану Хмельницкому. Но гетман не стал его брать, а, ограничившись выкупом, двинулся дальше. А через несколько недель Кривонос умер. Перед смертью он велел положить саблю Подковы в свой гроб.

Чудесный источник до сих пор радует жаждущих своей целебной водой. А город Льва за всю его историю ни один захватчик так и не разрушил.

Голова, пришитая женскими волосами

Правители Молдавии назывались не королями или князьями, а хозяевами. Случилось так, что во Львове перед Ратушей казнили аж трёх молдавских хозяев, которые искали в Речи Посполитой спасения, но по требованию турецкого султана нашли смерть. Сначала отрубили голову Стефану Томше в 1564 году, потом, в 1578-м, – Ивану Подкове, который был ещё и казацким гетманом.

А в 1582 году под меч сложил свою голову и Янкул Сас. Он был сасом, то есть немцем, и, ограбив государственную казну, пытался прорваться через Покутье в Венгрию. Его поймали на Покутье и привезли во Львов вместе со всеми, кто его сопровождал.

Жена Янкула была рядом с ним до последней минуты его жизни. После смертной казни она собственными волосами пришила голову мужа к телу и похоронила со всеми почестями.

Дух казнённого хозяина ещё несколько лет после смерти появлялся в полночь на месте смертной казни. Шёл он медленно, осторожно ступая, будто боялся, что голова его может в любую минуту свалиться с плеч. Время от времени останавливался, ощупывал руками голову и двигался дальше. Несколько раз обойдя Ратушу, он спускался по ступенькам к городской тюрьме и исчезал во тьме.

Пышные волосы

Среди львовской шляхты были и незаурядные самодуры. Одна молодая пани Агнешка Опацька в 1673 году приказала отрубить своей служанке голову. За что? За то только, что та, надевая на неё платье, ненароком уколола её шпилькой.

После смертной казни Агнешка приказала принести ей отрубленную голову. Пани сидела у камина, и хоть ещё не было так уж холодно, её знобило. Она взяла в руки отрубленную голову, с которой спадали буйными волнами длинные светлые волосы, покрутила её перед своими глазами, а потом бросила в огонь со словами:

– Ну, неужели она была достойна таких пышных волос?

Но даже выходки знати наказываются законом. Агнешку посадили в тюрьму, а дух несчастной служанки не раз видели на окраинах города. Отрубленную голову с длинными волосами, которые развевал ветер, она несла в руках. Неизвестно, сколько бы она ещё пугала часовых, которые, увидев её, крестились и целовали крест, если бы однажды какой-то молодой часовой, впервые её увидевший, не воскликнул восторженно:

– Боже! Какие у неё пышные волосы!

В тот же миг призрак остановился, голова его повернулась к часовому и произнесла:

– Бог тебя вознаградит!

После этого дух исчез и больше никогда не появлялся.

Горнист из ратуши

14 июля 1826 года состоялось событие, которое потрясло Львов. Башня Ратуши пополудни покрылась трещинами и под вечер с громким шумом завалилась. Под её руинами погибли горнист, два воина и трое рабочих.

В скором времени после этого события на площади Рынок стал появляться призрак горниста. Он приставал к запоздалым прохожим и спрашивал, не хотят ли они, чтобы он им сыграл. Поскольку эти встречи происходили довольно поздно, то прохожие, даже если и были «под мухой», отказывались, чтобы не сердить полицию. Это длилось довольно долго – горнист продолжал беспокоить львовян. И неизвестно, гулял бы он по городу до сих пор, если бы не повстречался ему однажды батяр.

Он шёл себе с гулянки в корчме Кучка и насвистывал какую-то нехитрую песенку, как вдруг из-за дерева выпрыгнул незнакомец с горном:

– Приветствую! А хотите, я вам сыграю на горне?

Батяр, не долго думая, ляпнул:

– Ну, играйте.

Трубач был настолько вне себя от счастья, что в первую минуту растерялся, и руки у него задрожали.

– Ну, играйте, а то я уже спать хочу, – подгонял его хмельной батяр.

Горнист, наконец, затрубил ту мелодию, которую при жизни играл на Ратуше, но прозвучала какая-то несусветная какофония. Даже для не слишком чувствительного батярского уха это было что-то ужасное.

– Эй! Тише! – завопил он. – И что это пан ревёт, как бык на пастбище! Тáк вы, значит, играете?

Горнист сник, из глаз его полились слёзы, он швырнул горн и с громким плачем растворился в воздухе.

Батяр оглянулся кругом: что за напасть? Примерещилось, что ли? Но горниста простыл и след.

И с тех пор призрак горниста уже не беспокоил прохожих.

Колодец самоубийц

Поднявшись по улице Кривоноса к тому месту, где она пересекается с улицей Довбуша, мы оказываемся возле места, которое вызывало когда-то жуткий страх у каждого львовянина.

Отсюда вверх вела головокружительная тропа к каменоломне, а сбоку стоял очень глубокий колодец, из которого давно уже не брали воды. Может, потому, что находился он на обочине, к нему стали наведываться люди, которым жизнь была уже не мила. Трудно сказать, когда самоубийцу нашли здесь впервые, но находили их часто. При этом некоторые из них выглядели так, что сразу было видно – не сами они в колодец прыгнули. Однажды достали оттуда пару влюблённых. Весть быстро разнеслась по городу‚ и подобные случаи участились.

Наконец властям города все это порядком надоело, и они распорядилась колодец засыпать. И правильно сделали. Однако это место продолжало внушать ужас. Теперь – благодаря призракам. Духи самоубийц время от времени напоминали о себе, появляясь перед запоздалыми прохожими.

Когда какой-нибудь смельчак решался пройти неподалёку среди ночи, ему мерещились белые фигуры вокруг колодца. Духи, взявшись за руки, двигались в каком-то медленном танце.

Призрак чёрного гроба

В давние времена в Ратуше не раз видели привидение. Появлялось он в полночь в виде чёрного гроба, тихо перемещалось по залам и ступеньками и при этом скрипело и стонало. Стон эхом разливался по Ратуше, поднимаясь вверх, где жила семья трубача.

Ночной караул в испуге крестился.

У призрака была своя история. Когда-то львовские судьи, плохо разобравшись с делом, приговорили невиновного к пыткам в застенках и к смертной казни. Со временем ошибка обнаружилась, но уже было поздно.

С тех пор и начал чёрный гроб появляться как вечное предостережение для судей. А чтобы всегда об этом случае они помнили, разбирая новое дело, на обложке книги присяжных, где содержались судебные решения, было написано большими буквами: «ПОМНИ О ГРОБЕ, КОТОРЫЙ ПО СТУПЕНЬКАМ И ЗАЛАМ ХОДИТ».

Каждый, кто брал в руки книгу присяжных, сразу чувствовал, как у него мороз по коже пробегает. И хорошенько думал, прежде чем вынести кому-то суровый приговор.

Зелёный Охотник

Ещё в самом начале ХХ века все дети Львова знали о Зелёном Охотнике. Как только какой-то ребёнок проявлял непослушание родителям, он сразу же слышал угрозу:

– Ну-ка, будь повежливее! Иначе заберёт тебя Зелёный Охотник!

И детская фантазия пририсовывала к образу таинственного охотника то, что ребёнок слышал от бабушки и дедушки. Может, и вам что-то доводилось о нём слышать?

Когда-то львовяне могли узнать самые свежие новости о Зелёном Охотнике в кнайпе[6] «Под Королевским Оленем» на Замарстынове, где любили собираться охотники. В холодные зимние вечера, когда за окном кружила вьюга, а в камине горел огонь, завсегдатаи кнайпы зажигали свои трубки и начинали неспешную беседу за кружкой пива. Обычно они обсуждали свои приключения на охоте, удивляя друг друга необычайными историями.

Корчмарь Бомбах всегда с любопытством прислушивался к этим разговорам.

– Так вы говорите, пан Кузеля, что видели Зелёного Охотника? – переспросил он, наливая пиво в кружку.

– Видел, как вот вас вижу, пан Бомбах. Я встретил его сегодня в долине. Он шёл по снегу, не оставляя следов. Кто ещё мог идти по снегу, не оставляя следов, кроме Зелёного Охотника?

– И он был в зелёной куртке, зелёных штанах и зелёной шляпе?

– Конечно! И с зелёным пером на шляпе. А чёрные навакшенные усы были закручены кверху.

Когда же в числе присутствующих оказывался кто-нибудь, кто слышал о таинственном незнакомце впервые, то в глазах пана Бомбаха сразу же вспыхивал радостный огонёк, и он, смачно причмокивая, начинал пересказывать легенду, которую уже выучил наизусть.

Никто не знает, кем был на самом деле Зелёный Охотник и как его звали. Известно только, что этот человек, который прямо-таки помешался на охоте и целыми днями только то и делал, что преследовал дичь, жил в середине XVІІІ века. Однако на охоте ему не везло: редко когда удавалось что-нибудь поймать. Однажды, когда он после долгих блужданий по лесу возвращался домой без трофеев, ему на дороге встретился человек в чёрной одежде. Незнакомец приподнял шляпу и поздоровался.

– Мое почтение, сударь, вижу, вы опечалены. Неудачная охота, не так ли?

– Именно так, неудачная. За целый день даже куропатки не поймал. То ли ружьё старое, то ли я такой бездарь…

– А что бы вы, пан, сказали, если бы я вам подарил такое ружьё, которое бьёт без промаха? Чтоб из него стрелять, не нужно даже дичь видеть – пуля сама её найдёт.

– Шутите? Такого ружья не существует.

– Отчего же не существует? Сейчас я вам покажу.

Человек вставил три пальца в рот и свистнул так пронзительно, что вороньё с ближайших деревьев с шумом вспорхнуло и улетело. А из леса выехала бричка, запряженная тройкой чёрных как смола жеребцов, на козлах сидел чёрный извозчик в чёрной шляпе. Человек подошёл к бричке, взял со скамьи ружьё показал его охотнику.

– Ну-ка, попробуйте, пан.

Охотник, не целясь, выстрелил в кусты. В тот же миг оттуда выпрыгнул олень, высоко подскочил, сделал несколько шагов и сразу же свалился в траву. Охотник подбежал ближе, не веря своим глазам: он попал в оленя! Давно уже ему не попадалась такая добыча.

– Что хотите за это ружьё? – спросил он дрожащим голосом.

– Совсем пустячок. Можно сказать, что и ничего. Вы отдадите мне свою душу…

Охотник побледнел, догадавшись, с кем имеет дело.

Однако незнакомец добавил:

– Ну-ну, да не волнуйтесь вы так. На самом деле душа останется при вас. Я вам подарю пулю, в которую спрячу вашу душу. Всё, что от вас требуется, – носить эту пулю при себе и никогда с ней не расставаться. У этой пули особое свойство – сколько бы вы ею ни стреляли, она будет возвращаться назад. И так будет три тысячи раз. А когда в последний раз выстрелите, вылетит душа из пули и – прямо в мои руки.

Охотник подумал, что ведь никто его не заставит выстрелить столько раз. На предпоследнем выстреле он может остановиться и спрятать ружьё в безопасное место.

Охотник с чёртом ударили по рукам и подписали соглашение. Как только охотник расписался, то ощутил, как комок воздуха подкатил к его горлу и остановился, будто ни за что не желая выйти наружу. Но чёрт позвал: – Ну! – И воздух вырвался с каким-то жалобным вскриком. После этого чёрт вручил охотнику ружьё с волшебной пулей, которое ничем не отличалась от любого другого, выцарапал на нём когтем три маленькие шёстерки, а потом покрутился на месте и исчез.

Получив чудо-ружьё, охотник уже никогда не возвращался с охоты без добычи. Волшебную пулю он берёг как зеницу ока, нося её в кармане зелёной куртки. Жену свою предупредил, чтобы никогда и пальцем не трогала его куртку. Конечно, он ничего ей не рассказал о договоре с чёртом, потому что она, как ревностная христианка, никогда бы с этим не смирилась. Чтобы не сбиться со счёта, каждый свой выстрел он старательно записывал в специальной тетради, которую прятал в сундуке. Благодаря охоте он разбогател.

Тем временем его жену стала всё сильнее раздражать зелёная куртка, которая уже несколько лет не стиралась и неприятно пахла. Охотник ни за что не желал вешать её в сенях и прятал в доме в шкаф. Наконец она воспользовалась его отсутствием, вынесла во двор лоханку, налила тёплой воды и выстирала куртку. Но перед тем всё, что нашла в карманах, заботливо разложила на пороге. Куртка на солнце быстро сохла, а женщина зашла в дом проверить, как готовится обед. Но когда она вышла, то увидела, что индюк что-то украл с порога и убежал с радостным клокотанием. Жена даже не думала гнаться за ним, ведь это была всего-навсего пуля. Таких пуль у её мужа было столько, что хоть пруд пруди. Жена разложила всё, что было в карманах, по местам, пропавшую пулю заменила другой и повесила куртку снова в шкаф.

Эх, если бы только она призналась во всём мужу, то он бы, может, и нашёл волшебную пулю где-то на усадьбе, потому что индюк не долго ей радовался, поняв, что это далеко не лакомство. Но жена не рассказала ничего. На следующий день охотник надел куртку, не заметив никаких изменений, и подался снова на охоту. В скором времени увидел на опушке оленя с такими большими и ветвистыми рогами, что казалось, перед ним появился сам Король-Олень. Он, не задумываясь, направил ружьё и нажал на курок. И в тот самый миг земля затряслась у него под ногами, ослепительная молния раскроила небо, загрохотал гром, и какая-то невидимая сила схватила охотника и закрутила в неистовой круговерти. А дальше он увидел, что стремительно падает в красную, пышущую жаром пропасть, и отчаянно закричал, когда первые языки пламени коснулись его ног.

Но оказавшись в аду, охотник пришёл в дикое негодование, твердя, что не сделал того последнего выстрела, о котором его предупредил чёрт, а потому душа его не должна была сюда попасть.

– Э-э, прошу прощения, пан, – возразил чёрт, – так-то оно так, но не совсем. Потому что вы сделали последний выстрел!

– Ничего подобного! Это невозможно!

– А что, разве вернулась пуля?

Охотник хлоп-хлоп по карманам – нет. Но с этой ужасной для себя новостью он никак не хотел смириться. Ведь у него все выстрелы записаны, там ещё только вторая тысяча выстрелов заканчивалась. При любой возможности он приставал к чёрту и лет за двадцать так ему наскучил, что тот таки оказал ему одну услугу: раз в год согласился он выпускать охотника из ада на поиски потерянной пули. Если найдет её – чёрт возвратит ему душу.

Но за это время жена охотника, решив, что муж её погиб, вышла замуж за другого и переехала в дом к новому мужу, а на месте её старого дома остались одни руины, которые заросли густой травой и кустами.

– Раз в год Зелёный Охотник появляется в окраинах Замарстынова в поисках пули. Он не знает, где её искать, потому что чёрт не сказал ему о том, что женщина подменила пулю, а индюк потерял её во дворе. Вот он и блуждает по тем местам, где ходил на охоту и ищет, ищет пулю, – закончил рассказ корчмарь. – Встречая кого-то, он спрашивает: «Вы не находили моей пули?» Но никто ещё не ответил ему утвердительно.

В 1850–тых годах призрак Зелёного Охотника исчез и больше никогда никому не встречался, хотя рассказы о нём продолжали жить. Говорят, что именно тогда Зелёный Охотник наконец нашёл свою пулю. Он принес её чёрту, тот покрутил пулю в руках и согласился, что стреляли ею не больше чем две тысячи раз. После этого возвратил пулю охотнику вместе с его душой и выпустил на волю.

Но с того времени, как Зелёный Охотник попал к чёрту и освободился от него, прошло целых сто лет. Как только он оказался в низинах, где привык охотиться, то ощутил, как бремя лет давит на него всё сильнее и сильнее. Ноги не слушались его и при каждом шаге подкашивались, ружьё выпадало из рук, а сам он упал в траву и уже не смог встать. Он лежал пластом и смотрел на тучи, пока его глаза сами собой не закрылись, и он не погрузился в вечный сон.

Минуту спустя невидимая рука подобрала ружьё, а через несколько дней люди нашли выбеленный солнцем скелет в выцветшем зелёном мундире.

Почтовая карета – призрак

Во времена императора Франца – Иосифа ездила улицами Львова почтовая карета, а почтальон извещал о свежей почте игрой на горне. Как-то один почтальон перевозил из Равы кожаную сумку, набитую золотыми монетами. Всю дорогу эти монеты, которые так соблазнительно позвякивали, не покидали его воображения. Он ехал и мечтал о том, какая бы славная была у него жизнь, будь у него такие деньги. Никогда ещё не присваивал он чужого, ведь он был порядочным и честным человеком. А в этот раз его словно какой-то бес попутал – не выдержав, почтальон открыл сумку, высыпал монеты в полотняный мешок и спрятал их в дупло старого дуба. В сумку вместо этого он положил несколько железок и поехал дальше.

Когда львовский купец Рихтер получил сумку с железками, он немедленно обратился в полицию. Полиция допросила почтальона, но не смогла ему ничего вменить. Сотрудники его хвалили и отзывались только добрыми словами, и он продолжал свою работу. И в будущем ему не опасались доверять деньги. А так как был он человеком осторожным, то больше никогда не тронул ни червонца. Деньги, спрятанные в дупле, он тратил очень бережно, не позволял себе никаких излишеств, а когда ушёл на пенсию, то купил себе маленький домик в Персенковке, но это никому не бросилось в глаза, потому что не был тот домик таким уж роскошным имением.

Так он и умер, никому не открыв своей тайны, а деньги, которые он не успел истратить, долго оставались в том дупле, пока дерево не усохло и не упало. Тогда и нашли это сокровище пастухи.

Похоронили почтальона на Подзамче. Но и на том свете ему не было покоя. Однажды ночью в годовщину его смерти выехала с кладбища почтовая карета, запряжённая четверкой вороных коней, ноздри которых пылали огнем, а на козлах сидел скелет с кнутом. На черепе у него была почтовая шапка, а на плечах развевался чёрный плащ, будто крылья летучей мыши. Время от времени скелет прикладывал к устам горн и извлекал из него какие-то зловещие хриплые звуки. Карета промчалась до самого Снесенья, там развернулась и прилетела назад на кладбище, чтобы исчезнуть в могиле. Такие выезды происходили каждый год, пока местный священник не отправил службу Божью за упокой грешника. С тех пор карета-призрак исчезла.

Страшный ужин

На Снесенье жил один человек, у которого была небольшая отара овец. Овцы паслись на холмах‚ покрытых густой сочной травой, и давали много молока. Человек делал из молока сыр‚ продавал его на базаре, и этим жил. Дом его стоял на обочине‚ вдали от других, а совсем рядом было старое кладбище‚ на котором давно уже никого не хоронили: деревянные кресты стали трухлявыми и повалились‚ а каменные – заросли сорняком и мхами. Ночами с кладбища часто доносили какие-то жуткие вопли‚ но человек был не из пугливых и не обращал на них внимания.

Однажды поздним вечером он загнал овец в загоны для скота‚ а сам сел у огня во дворе и стал жарить на заточенной палочке колбасу на ужин‚ попивая винцо.

В ветвях деревьев‚ которые росли на кладбище, что-то шелестело‚ стонало и вскрикивало. Похоже было‚ что это возятся птицы‚ готовясь ко сну. Человек сначала не обращал на эти звуки внимания‚ но вдруг что-то начало так протяжно и угрюмо ухать‚ что мороз по коже пробегал:

– Хо-хо-хо!

Наконец человек не выдержал и крикнул:

– И чего бы это я ухал?

В ответ прозвучало ещё более громкое уханье и стон.

– Эй, ты! Перестань стонать! Не порти мне ужин.

И снова прозвучало уханье.

– А может, ты голоден? Ну так иди сюда‚ я тебя накормлю.

И вдруг из тьмы вынырнула какая-то фигура и стала приближаться к огню. Человек, который до сих пор не испытывал страха‚ ощутил‚ как холод пробирает его до костей.

Фигура всё приближалась и приближалась, пока из темноты не вынырнул некто с большой совиной головой. У него горели глаза‚ а кривой клюв пощёлкивал при каждом шаге. Чудище‚ идя‚ не переставало стонать. Возле огня оно остановилась и молча начало таращиться на человека. Тот кивнул на колбасу:

– Угощайся.

Ох‚ напрасно он это сказал‚ потому что колбаса исчезла в один миг.

– Я голоден! Голоден!

– Там в доме в вёдрах есть молоко‚ – сказал человек. – Пойди выпей.

Чудище направилось в дом, и слышно было, как оно пило молоко, а через миг появилось и снова начало жаловаться:

– Я голоден! Голоден!

– Так пойди в кладовую, там на полках сыр. Можешь и его съесть.

Чудище пошло в кладовую, и было слышно, как оно чавкает, пожирая сыр. А через миг оно вернулось и застонало:

– Я голоден! Голоден!

– Пойди в загон для скота и съешь овец, – сказал испуганный человек.

Он уже не знал, как ему избавиться от этой напасти. Но над дверями в загоны для скота висело резное распятие, которое он купил в Крехове. И вот, когда чудище подошло к загонам для скота, то задрожало от злости, потому что не могло войти внутрь, не могло даже стать на порог. Всякий раз, когда оно бросалось вперёд, какая-то невидимая сила отталкивала его назад.

– Я голоден! Голоден! – кричало чудище, а потом вернулось к пастуху: – Тогда я съем тебя!

Но пастух упал на колени и стал молиться:

– Матерь Божья! Спаси меня!

Чудище охватили отчаяние и злость, человек стал для него неуязвим, потому что не останавливаясь читал молитву Пресвятой Деве. И наконец оно подскочило вверх, раскинуло руки, которые моментально превратились в крылья, и взлетело, а уже в воздухе стало обычной совой и исчезло во тьме.

С тех пор пастух намотал на ус, что ночные шутки с духами весьма опасны. А на том месте, где молился, он выстроил часовню в честь Пресвятой Богородицы, и сколько жил, столько и следил, чтобы у часовни всегда были свежие цветы.

Жаждущий помещик

На Голоске над Полтвой стоял себе когда-то высокий мрачный каменный дом, в котором жил очень богатый и при этом ужасно скупой помещик. В Стрыйском уезде у него было село, в котором люди на чём свет проклинали его, потому что он заставлял их работать даже в самую ужасную жару, не позволяя отлучиться, чтобы сделать хотя бы глоток воды.

Итак, когда этот скупец умер, то не нашла его грешная душа покоя, и вынуждена была блуждать ночами вдоль Полтвы и просить:

– Пить! Пить! Пить!

Эти страшные завывания пугали жителей, но никто не решался хоть чем-нибудь ему помочь. Как-то поздней порой шёл мимо молодой батяр и увидел над рекой привидение, у которого из разинутого рта пылало пламя.

– Пить! Пить! – скулил призрак.

Парень остановился, минутку подумал и догадался, что неприкаянный дух не может сам напиться, и надо ему помочь. Сняв шляпу, он зачерпнул воды и подал призраку. Тот одним махом опрокинул воду и снова завопил:

– Пить!

И только на третий раз наконец он утолил жажду и погасил то пламя, которое вырывалось у него изо рта.

– Благодарю тебя, что ты избавил меня от мучений адских, – сказал призрак. – Пойдём теперь за мной, чтобы я мог отблагодарить тебя.

Пошёл батяр за призраком в его каменный дом, который стоял запущенный, с выбитыми окнами и дырявой крышей. Этот дом все обходили стороной, а зайти туда никому и в голову не приходило. Но наш парень ничего не боялся, и когда помещик вошёл внутрь, тот вошёл вслед за ним. Их встретил писк летучих мышей, но призрак прикрикнул на них‚ и они тут же затихли. В одной из комнат стоял резной сундук, а сверху на нём сидела здоровенная летучая мышь, голова которой была размером с собачью. Увидев незнакомца, летучая мышь оскалилась и забила крыльями.

Призрак взмахнул рукой, и летучая мышь слетела с сундука.

– Набери себе полную шляпу, – сказал дух и поднял крышку.

Парня ослепило яркое сияние золота. Он быстренько набрал его в шляпу и, прижав к груди, стал пятиться назад.

– Искупил я свою вину! – закричал дух, и сразу все летучие мыши заметались по дому, лопоча крыльями и хохоча от радости.

Как только парень выскочил из дома помещика, ударил гром‚ и яркая молния осветила всё вокруг. Дом задрожал, раскололся в нескольких местах и, выстрелив в небо пламенем, провалился под землю. И с тех пор дух помещика больше не появлялся, а на месте, где стоял когда-то его дом, ещё долго не росла никакая трава, и постоянно пахло серой.

Белая пани с Кривчиц

Девушка Лычаковского парня Славка жила в Кривчицах. Как-то они прощались поздно вечером возле её дома, и она спросила:

– Сильно ли ты меня любишь?

Славко пошутил:

– Если б у тебя была младшая сестра, я бы её ещё сильней любил.

– Славко, не гневи Бога! – вспыхнула девушка и убежала домой.

Парень весело засмеялся и пошёл на Лычаковку. Дорога вела мимо часовенки. Неожиданно из-за часовенки появилась какая-то белая фигура. Когда она приблизилась, парень увидел панну в белом шёлковом платье. Лицо её было прикрыто белой вуалью. Панна преградила Славку дорогу и сказала:

– Я младшая сестра твоей девушки. Я красивее её.

Она откинула вуаль‚ и Славко увидел, что панна и в самом деле очень похожа на его девушку, но значительно моложе и красивей.

– Что… Что ты хочешь от меня? – стучал зубами Славко.

– Хочу, чтобы ты меня провёл немного, – сказала панна и подставила ему руку.

Они шли некоторое время молча‚ и Славко ощущал, как от его руки, которая держала холодную ладонь Белой панны, разбегаются по всему телу мурашки. Ему казалось, что они не идут, а легко плывут в тёплом ночном воздухе.

Остановились они возле каких-то невысоких ворот. Панна постучала, ворота распахнулись, и они начали спускаться по ступенькам в подземелье.

Славко увидел подземную церковь, в которой молились какие-то люди в чёрной одежде. Церковь бы какая-то странная, потому что нигде не было видно креста. Вместо него стоял богато украшенный алтарь с большой золотой звездой. Перед алтарем горели свечки и стоял священник в красной рясе.

Белая панна подвела Славка к алтарю, и он будто сквозь сон услышал, как обращается к нему священник:

– Согласен ли ты взять в жены Белую панну?

Так же в состоянии дремоты Славко ответил:

– Да.

Из того, что было дальше, он помнил, как они покинули церковь, и появилась чёрная карета, запряжённая чёрными конями. Панна села в карету и сказала на прощание:

– Муж мой, сейчас мы должны расстаться, но я приеду за тобой ровно через год. И помни, что тебе нужно блюсти супружескую верность, иначе тебя ждёт суровое наказание.

После этих слов свистнул кнут, и карета исчезла в темноте. А Славко снова оказался возле часовенки.

После этого случая целый год он прожил, будто пришибленный. Сторонился друзей и веселья, не находил отрады ни в кабаке, ни в церкви.

Когда же прошёл год, Славко куда-то исчез. Через неделю, правда, появился, но совсем потерял рассудок.

Вскоре он умер, а после его смерти слышался детский плач возле часовенки. Кто-то даже видел, как Белая панна вешает пелёнки вдоль дороги на вербах. Но были ли это действительно пелёнки, или лоскуты седого тумана – трудно сказать.

Золотые шпоры

В 1672 году, когда турки осадили Львов, много их погибло под воротами города, и ещё долго их кости плугами выпахивали.

Случилось так, что один парень на Оболонях нашёл на поле золотые турецкие шпоры и принёс домой. Долго они без дела не лежали. В один субботний вечер взялся он чистить их портянкой. Только потёр немного, как послышалось ржание. Парень решил, что это соседский конь ржёт, и продолжал чистить. Во второй раз ржание прозвучало громче, а после третьего он уже не выдержал и вышел во двор. Было темно и тихо.

Снова принялся он полировать шпоры‚ и снова послышалось ржание, будто где-то кони паслись. Со шпорами в руке выбежал он на порог, а за воротами – будто всадник на коне проскакал. Но пока парень добежал до ворот, тот исчез. Вместо этого откуда-то из тьмы прозвучал голос:

– Иди на поле! Иди на поле!

Парень тот не был трусом, и смело двинулся на Оболонь, но нигде не увидел ни живой души. А голос звал:

– Иди на поле! Иди на поле!

Не удержался он и крикнул в сумерки:

– Иди ты ко мне, чёртово привидение! Я тебе кости вправлю!

И тот же самый голос отвечал:

– Приду, как настанет пора!

Парень только засмеялся. Дома нацепил шпоры на праздничные сапоги и пошёл в кабак развлекаться. Шпоры блестели и позвякивали, даже все девушки оборачивались. Другие юноши даже бросали завистливые взгляды, но никто не посмел засмеяться, потому что это был сильный парень, а на язык острый как бритва.

Но вот уже за полночь зашёл в кабак какой-то странно одетый пан. У него было смуглое лицо с кривым носом и чёрные усики. Никто на него внимания не обратил. Думали, что это кто-то из поместья, может, господский лакей.

Гость заказал вина, начал ребят угощать, о том о сём разговаривать. И ненароком время от времени на шпоры поглядывал. Наконец сказал парню:

– Хорошие у тебя шпоры. Жаль только, что не твои.

А тот сразу же насупился:

– А чьи же тогда, если уж они у меня на ногах?

Пан лишь улыбнулся:

– Чьи-чьи, а того, кто в долине.

Эти чудные слова парня поразили, но он ничего не ответил.

Через миг после этого затеяли парни бороться на руках‚ и странный гость всех положил. Оставался лишь наш парень.

– Ты всех поборол, а меня не поборешь‚ – сказал он.

– Заключаем пари, – сказал пан.

– Хорошо. Что ставишь?

– Ставлю кошелёк золотых против твоих шпор.

Парень побледнел.

– Что – боишься?

– Я-а? Чего мне бояться?

Засучил рукав и поставил локоть на стол. Пан крепко ухватил его ладонь‚ и в полной тишине слышно было, как хрустят кости и тяжело сопят соперники. Дважды пан склонил набок руку парня, и дважды парень склонил руку пана. А на третий раз поднапрягся и победил.

И как только ладонь пана ударила об стол, так сорвался он на ноги и выскочил из кабака. Его и след простыл.

Парень спрятал кошелёк в карман, но был уже не в настроении развлекаться и не спеша отправился домой.

Утром нашли его на берегу Полтвы. Земля была взрыхлена и истоптана копытами. У парня было перегрызено горло. Когда из кармана вытащили кошелёк и развязали, то нашли там пригоршню глины. Шпоры тоже пропали.

Ветви лещины

Случилось как-то трём музыкантам сесть отдохнуть под Лысой горой, на которой ещё можно было заметить руины старого королевского замка. Перекусили они, вина выпили, а тут один из них и говорит:

– Ребята, а давайте заиграем во славу тех, кто когда-то здесь жил!

Музыканты сыграли пару весёлых песен, а когда начали собираться, их вдруг кто-то позвал. С горы спустился какой-то маленький старичок в странной одежде, да ещё и с большим мечом на поясе.

– Я хочу вас поблагодарить. Возьмите это, – сказал старичок и подарил каждому по лещиновой ветви, усеянной орехами. – Отнесите своим детям.

Музыканты изумленно переглянулись, но вежливо поблагодарили. По дороге двое из них выбросили со смехом эти ветки, и лишь тот, который предложил играть, принёс ветви домой и дал своим детям.

Вечером дети подбежали к нему и говорят:

– Папа, что это за орехи такие? Мы их пробовали расколоть, а они как камень!

Музыкант глянул на ветку: а она вся из чистого золота, и орехи на ней золотые. Вот так подарок!

Побежал он к друзьям похвастаться своим счастьем.

– Вот неудача! – горевали они. – Что же нам делать? Надо с самого утра пойти на то место, где мы выбросили ветки.

Так они и сделали, но поиски не дали ничего – ветки исчезли.

А всё это говорит об одном: никогда не следует пренебрегать даже скромными подарками.

Страхи на Сербской

На углу улицы Сербской и Боимов (теперь Старожидовской называется) находится каменный дом Клопотовский. С этим домом связана целая серия судебных процессов. И хоть принёс он действительно немало хлопот своим владельцам, но название его происходит от фамилии уважаемого мещанина Клопота.

Когда-то в Львове домам давали имена, как людям. Клопот, мечтая о том, что дом однажды станет прочным фундаментом его рода, назвал его своей фамилией. Но человек предполагает, а Бог располагает. Каждый, кому переходил дом то ли по наследству, то ли в собственность после покупки, в скором времени прикладывал все усилия, чтобы только от него избавиться.

А все хлопоты состояли в том, что в доме было нечто пугающее. Оно появилось сразу после смерти его первого хозяина. Однажды ночью вдова София Клопотова и дочь Екатерина Клопотовна услышали шуршание на крыше: будто что-то тяжёлое волокли. А потом прозвучал вопль:

– Ой, не могу! Сейчас брошу! Сейчас брошу! Уже бросаю!

И так каждую ночь. Кто же мог это выдержать? И с тех пор началась бесконечная передача дома, как мяча, от владельца к владельцу: Баргли, Шуцкие, Мазанки, Карчевичи, Невчасы… Все они, только купив имение, старались как можно быстрее его продать. Но при этом они не говорили ни слова о пугающих звуках. Наконец магистрат сам его выкупил в 1641 году и начал сдавать в аренду.

Арендаторы так запустили дом, что выглядел он как тёмная заброшенная свалка, «в которой никакой христианин из-за смрада и разрухи жить не хочет», – писалось в магистратских бумагах.

И вот в 1664 году, когда уже там и в самом деле никто не жил, забрел в дом один бедный проволочник, который блуждал целыми днями по городам и сёлам, ремонтируя инструменты.

Был поздний вечер‚ и на улице моросил осенний пронзительный дождь.

Проволочник примостился на груде досок и задремал. Среди ночи разбудил его шум – кто-то волочил какой-то груз, и при том громко вздыхал. Проволочник подумал, что это вор перепрятывает краденное. Но тут неизвестный застонал ещё громче и воскликнул:

– Ой, не могу! Не могу, сейчас брошу! Уже бросаю! Ой, брошу!

Проволочник от испуга вскочил на ноги и как гаркнет:

– Бросай! Бросай уже наконец! Чтоб тебя на том свете бросало!

Стоило только ему крикнуть, как эхо прокатилось по пустым комнатам, и на проволочника посыпался дождь золотых талеров.

Когда звон прекратился, прозвучал вздох облегчения‚ и воцарилась мёртвая тишина.

С того времени никто больше в доме никого не пугал, а проволочник на те деньги смог наконец и своим домом разжиться, да ещё и детям его тех денег хватило.

Видно, была у покойного пана Клопота совесть не чиста, раз приходилось ему после смерти по дому шастать.

Искупление из камина

На Краковской жил когда-то один богатый человек, который никогда никого к себе в гости не приглашал. Даже в праздничные дни, когда хозяева зовут к себе бедняков на обед, он обедал один.

Через некоторое время он умер, а после смерти начал пугать. И делал он это именно в том покое, где ел. Сначала тарахтел в камине, топтался и скрёб пальцами, осыпая сажу, а потом выбирался в комнату и там переворачивал мебель. Семья в ту комнату никогда не заходила.

Однажды среди зимы попросился к ним на ночёвку путник.

– Не можем вас пустить, потому что положить негде, – говорят хозяева.

– Да положите хоть в сенях, потому что уже так замёрз, что сил нет.

– В сенях тоже холодно. Разве что вы ляжете в той комнате, где покойник является.

Путник сказал, что ему всё равно, потому что он ничего не боится.

Ему там и постелили, и ужин подали в той же комнате.

Путник взял миску на колени и сказал громко:

– Благослови, Боже, всякое дыхание, и прости грехи, а особенно тому, кто в камине сидит. Пусть выйдет из него и разделит со мной ужин.

Только он произнёс это, как в камине зашелестело, затопотало и, наконец, появилась тёмная фигура вся в саже:

– Благодарю тебя, путник, что меня избавил от епитимьи. Потому что уже столько лет я искупаю то, что никого ни к завтраку, ни к обеду, ни к ужину не приглашал. И должен был я до тех пор искупать, пока меня кто-то не пригласит разделить трапезу.

И тут же он стал бел-белёхонек, и исчез с глаз.

Чёрный цыпленок

Жили себе старик со старухой, которые очень бедствовали. Однажды нашли они мокрого чёрного цыпленка, да и забрали домой. К вечеру цыплёнок обсох и начал петь:

– Ей-же-ей-же-ей-же! Будет завтра молоко свежее!

И в самом деле, отелилась корова, и появилось молоко. Старики дали молоко цыплёнку, а он и спрашивает:

– Чего вам больше всего не хватает?

– Денег.

Начал цыплёнок им приносить деньги. Сыплет и сыплет‚ сыплет и сыплет.

– Довольно, – сказали старики.

Но цыплёнок снова допытывается:

– Что вам принести?

Приходилось каждый раз новую прихоть выдумывать. Уже им тот цыпленок опостылел, как горькая редька. Тогда пошёл старик к знахарю и рассказал, какие у него хлопоты.

– Ой, да это не цыплёнок вовсе, а василиск! – сразу догадался знахарь. – Когда он вырастет, то превратится в дракона с петушиной головой. Вы должны избавиться от него как можно скорее.

– Но как это сделать?

– Выкопайте яму в овине, чтобы вела в погреб, и скажите, чтобы носил мак и ссыпал в яму. И смотрите, что будет.

Старик послушался совета и выкопал яму. Когда утром цыплёнок спросил, чего им принести, старик сказал:

– Маку. И сыпь его в яму.

Начал цыплёнок носить мак и сыпать его в яму. Сыплет, сыплет, а конца тому не видно. Целый день он мак сыпал, а старик в погребе граблями тот мак сгребал. Смотрит цыплёнок, что яма вместо того, чтобы наполняться, все мелеет и мелеет. И так он разозлился, гневом вскипел, что лопнул и превратился в месиво. Только смрад от него и остался.

Разгневанный дух

В 1679 году в небольшом каменном доме, который стоял возле рыбного базара, случилось удивительное приключение. В том доме жили братья Порадовские, благородного рода, вместе со своим учителем иезуитом Длугоборским. Прожили там год без хлопот, как неожиданно начали донимать обитателей ночные страхи.

Сначала они не обращали внимания и сладко спали, пропуская мимо ушей жалобы неизвестного духа. Но к январю-февралю эти завывания участились, и все, кто там жил, слышали каждую ночь стенания и звон цепей, тяжёлый грохот камней и шелест в воздухе. Видно, духу хотелось, чтобы на него внимание обратили, потому что начал не только ночью, а и днём стучать в двери. Испуганные юноши бросились искать новое жильё, но ничего столь же выгодного не нашли.

Наконец пригласили капеллана по имени Поликовский, который был их родственником. Капеллан остался в доме на ночь, и когда послышались завывания, начал с духом разговаривать:

– Заклинаю тебя во имя Избавителя нашего, скажи, кто ты есть и чего желаешь! Зачем людей беспокоишь?

И тогда все присутствующие услышали страшный и суровый голос духа:

– Я дух Софии Порадовской, которая умерла несколько лет назад.

От этих слов братья Порадовские ещё сильнеё ужаснулись. Ведь их беспокоил не кто иной, как дух их матери.

– Что тебя вернуло в мир живых? – спросил священник. – Почему пугаешь жителей этого дома?

– Пришла я сюда, потому что терплю в чистилище страшные наказания, искупая грех своего старшего сына.

– Чем же он навлёк на тебя такую кару?

– Тем, что за мать свою как следует не молится.

– Это какая-то ошибка, – сказал священник. – Я знаю, что он был и остаётся хорошим сыном,

– Нет! – пришёл в негодование дух. – Вижу, как он лежит в кровати и не молится. Поэтому позволь мне этого неблагодарного наказать на своё усмотрение.

Услышав это, напуганный мальчик сорвался с кровати и дрожащим голосом начал молиться за душу матери.

Только тогда дух заговорил немного ласковее и спокойнее, рассказав, какие молитвы нужно за него читать, сколько служб святых отправить и сколько милостыни убогим раздать, а потом тихо ушёл.

Даже духи покойных епископов молились за Львов

Уже несколько месяцев 1648 года Львов жил в тревоге и ожидании осады. В один тёплый сентябрьский день примчали во Львов на взмыленных лошадях обтрёпанные, в пыли воины, разбитые под Пылявцами. В скором времени за ними появились и беженцы. Город наполнился женским плачем, еврейским криком и воплями беглых воинов.

Все церкви стояли открытые настежь денно и нощно, священники по очереди правили службы Господни. Набожные мещане целые ночи проводили в молитвах, а когда с первыми лучами солнца утомлённые шли отдыхать, то места уснувших людей занимали духи.

Однажды утром на последней ступеньке большого алтаря на кафедре люди увидели трёх епископов в святых плащах и шапках-инфулах на головах. Епископы правили службу и просили Господа спасти город от бедствия. А когда несколько мещан захотели поближе их рассмотреть, святые отцы тут же исчезли.

А на следующий день на рассвете появился в кафедре львовский епископ Гроховский, что умер четыре года назад, и тоже все видели, как он молился за Львов.

Камень на меже

На Замарстынове был один человек, который ссорился с соседом за межу. Ночью, было, выйдет в поле и передвинет межевой камень хоть на шаг в сторону. Сосед жаловался на него в Ратушу, но ничего не помогало.

Скупердяй умер, но и после смерти не было ему покоя. Кто проходил мимо его поля, тот не раз слышал его голос:

– Куда же мне этот камень положить? Куда же мне этот камень положить?

Все знали, что это душа того человека так искупает свои грехи, но ничем помочь не могли.

Спустя некоторое время переезжал то поле один умный парень, и как услышал голос кающегося, то сразу же громко ответил ему:

– Положи туда, где взял!

И дух сразу бросил камень на то место, где он когда-то лежал‚ и воскликнул:

– Награди тебя Бог за то, что ты избавил меня от этих мучений!

И с тех пор его уже не слышали.

Семеро проклятых рыцарей

Под Княжей горой выше церкви святого Николая была гора Будельница. Называли её так из-за того, что здесь стояла сторожевая башня, из которой били в набат при приближении врага.

Когда король Казимир в 1340 году пришёл завоёвывать Львов, на Будельнице стояло на страже семеро рыцарей. То ли им кто зелье подсыпал, то ли сами они заснули, но не заметили они врага, потому что спали как убитые. За тот грех были семеро рыцарей прокляты на вечное пребывание на горе. Стерёг их там старый львовский чёрт Смалюх. Один раз в сто лет выходил Смалюх в поисках игрока в карты, приводил его на гору, и играл с ним на души рыцарей. Но никто у чёрта не сумел их выиграть и освободить. Однажды вечером лет двести спустя возвращался из корчмы молодой драгун. Шёл и насвистывал себе «фай-дули-фай», как вдруг возле Будельницы повстречался ему человек в клетчатом сюртуке.

– Добрый вечер, пан драгун, – поздоровался неизвестный.

– Добрый и вам.

– Вижу, у вас хорошее настроение?

– После четырёх кружек пива и вкусного ужина тяжело себе настроение испортить.

– А что, если я вас, пан драгун, приглашу в карты сыграть? У меня есть бутылка превосходной мальвазии.

– С этого надо было начинать.

– Ну, так прошу за мной, – сказал неизвестный и повёл драгуна в кусты.

Драгун был не из пугливых, но когда увидел, как гора расступается, произнёс про себя «свят, свят, свят». Они вошли в просторный зал, и драгун сразу догадался, куда попал, ведь он знал легенду о семерых проклятых рыцарях. Именно их он и увидел внутри горы. Рыцари сидели с обеих сторон очень длинного дубового стола. Когда появился драгун, они все повернули в его сторону головы, в их взглядах теплилась надежда.

– Ну, пан драгун, выбирайте, на что будем играть. Я ставлю мешок золота или души этих рыцарей. Имейте в виду, что от них получите одни только шишки.

– Играю на их души.

– Очень хорошо, – проскрежетал зубами чёрт. – Знайте, что если проиграете, останетесь здесь.

Драгун был первым картёжником на весь Львов и знал, что картами Смалюха его не обыграешь. Поэтому вынул из кармана свою колоду.

– Э, мы так не договаривались! – запротестовал чёрт.

– А кто вам мешал договариваться? Я гость, и я выбираю колоду.

Ничего делать, пришлось чёрту играть колодой драгуна, и первую игру он проиграл. Поднялся первый рыцарь, поблагодарил и, положив несколько шишек перед воином, растаял в воздухе. Так раз за разом выиграл драгун у чёрта семь душ рыцарских, и когда зал опустел, на столе перед ним оказалась целая груда шишек. Он распихал шишки по карманам и стал прощаться. Чёрт сидел нахмуренный и скрежетал зубами.

– И зачем тебе этот мусор? Лучше бы выиграл у меня золото.

Драгун вышел из горы и подался в казарму. Он смертельно устал и быстро уснул.

Только утром вспомнил он о шишках. Глянул – а они из чистого золота!

Ну, не знаю, как он тем сокровищем распорядился, но гора Будельница с тех пор стала разрушаться, и теперь её едва ли можно найти.

Цирюльник

В 1835 году Лычаковская и Пекарская улицы заработали плохую славу. То есть плохая слава у них была всегда, но именно в тот год сильный страх на жителей этого квартала нагоняла банда грабителей. Поселились они в доме возле кладбища и по вечерам выходили на охоту.

Один из грабителей, которого в народе прозвали Цирюльником, своим видом особо не выделялся – такой себе серенький человечек невысокого роста. Но именно его вид играл решающую роль в этих грабежах. Выследив одинокого прохожего, Цирюльник выскакивал из тени и набивался в попутчики под любым предлогом. А потом неожиданно залеплял прохожему лицо пластырем, изготовленным из воска, которым пользовались птицеловы. Что-то подобное ныне используют против мух. Человек с залепленным лицом ничего не видел и не мог кричать. А ещё через миг сообщники Цирюльника набрасывались на жертву и освобождали её от всего, что было у неё в карманах, а зачастую и от одежды вместе с карманами.

Весть о тех грабежах быстро разнеслась по городу, обрастая самыми фантастическими слухами. Каждый день все торговки передавали из уст в уста новые подробности грабежей. Полиция несколько раз устраивала засады, переодетые агенты прогуливались в окраинах кладбища, изображая запоздалых прохожих, но всё зря. Городом овладел страх. Женщины после заката солнца ни за какое золото мира не желали появляться в Лычаковском предместье. Мужчины же туда отправлялись только вооружённые раскладным ножом, который при нажатии на кнопку выскакивал из рукоятки.

Решение нашлось неожиданно и не благодаря полиции. Одному мещанину, на которого напал Цирюльник, удалось сорвать с лица тот липкий пластырь вместе с клочьями усов и бороды. Ошалев от боли, мещанин чуть не задушил Цирюльника, который оказался совсем не таким страшным, как его рисовало воображение львовян. К счастью, подоспела полиция и, засадив главную птичку в клетку, легко изловила шайку его соучастников, которые жили в маленьком скромном домике возле кладбища и только вечерами выбирались на промысел. Львов облегчённо вздохнул.

В скором времени Цирюльника казнили, а в окраинах Лычаковского кладбища стал появляться его дух. Лицо его было залеплено, он просил, горько плача, освободить его от воска, но никто не отваживался к нему приблизиться. Чаще всего ночные прохожие просто крестились, и дух с жалобным стоном исчезал.

Наконец какому-то батяру стало жаль плачущего духа, и он, подскочив к нему, одним махом содрал с лица восковую маску. Дух радостно вскрикнул и исчез, а в руках у разбойника оказалось воронье гнездо.

Духи ХХ века

На сегодняшний день во Львове активно «орудуют» около трёх десятков духов. Большинство из них прописались в старых монастырях, музеях, дворцах и в замках на околицах Львовщины, отдельные духи больше жалуют кладбища, вступая в разговоры с посетителями или присоединяясь к похоронным процессиям.

В ХІХ веке часто видели на Лычаковском кладбище печальницу – женщину в чёрном, которая шла позади похоронной процессии. Когда у неё интересовались, не приходится ли она родственницей покойнику, печальница начинала рыдать ещё громче, но не произносила ни слова. После похорон она незаметно исчезала, чтобы через миг присоединиться к другой процессии.

Сначала многие считали, что это какая-то сумасшедшая, но как-то священник махнул кропилом так, что несколько капель попало на печальницу. Она вскрикнула и мгновенно растворилась в воздухе.

Поезд в никуда

По старой бездействующей колее, даже после того, как охотники украли рельсы на лом, иногда тарахтит в направлении Винников поезд. Сначала он едет через лес со стороны Львова, а потом пролетает в воздухе над дорогой там, где когда-то был мост, а сейчас виднеются лишь каменные подпоры. Между прочим, это место знаменательно тем, что там неоднократно разбивались автомобили.

Поезд тяжело выкашливает клубы пары, а в тусклых окнах виднеются пассажиры, одетые по моде позапрошлого века. Одни читают газеты, другие играют в карты, третьи ужинают. Лица спокойные, улыбающиеся, даже радостные.

Но когда поезд на минутку останавливается возле бывшей будки железнодорожного сторожа, пассажиры, будто по команде, срываются с места, отчаянно кричат и прислоняются к окнам перекошенными от ужаса лицами, царапая ногтями стёкла, словно сдирая с них какую-то невидимую пленку. Их вопля не слышно, но он угадывается по выражению их лиц, по вытаращенным глазам и губам, искривлённым криком.

Двери вагонов во время остановки приоткрываются, и появляются в них кондукторы в чёрных плащах, но из-под их фуражек виднеется только темнота вместо лиц. Слышно, как кто-то рвётся к выходу, но все его усилия напрасны. Это длится минуту-две, а потом поезд трогается, пассажиры успокаиваются и снова занимают свои места. Они продолжают делать то, что и раньше, так, будто этой страшной остановки не было. Так, будто они и не подозревают, что ни их, ни этого поезда, ни путей уже давно не существует. Время для них остановилось.

Рассказывают, что один человек, возвращаясь поздно с гуляний, успел на остановке заскочить в тот поезд. С тех пор никто его больше не видел.

Дом-призрак

Дом-призрак появлялся на улице Цетнеровка в Лычаковском парке под номером 28. Дом в венском стиле манил к себе ярким освещением, музыкой, которая звучала из окон, тенями танцующих и гостеприимно открытыми дверями.

Дом был плотно увит плющом, в котором слышалась какая-то возня и попискивание – это летучие мыши устраивались на ночь. Вокруг рос небольшой садик, в котором все деревья были ужасно искорёжены, а трава уже выросла по пояс. Через садик пробегала дорожка из гравия как раз такой ширины, чтобы поместилась бричка. Кто осмеливался зайти в этот дом, больше уже не выходил.

Как-то в конце войны в дом наведались два немецких офицера, которых привлёк громкий женский смех. С тех пор их силуэты так же были очерчены на фоне штор. Видно было, как они расхаживают с бокалами в руках и разговаривают с дамами.

В последний раз дом появился в 1974 году, поглотив студента университета. Интересно, что студент попал в дом не случайно, а по приглашению, которое он получил по почте с точно указанным адресом. Несколько его друзей видели это странное приглашение, на котором изображена была танцующая пара в платье со шлейфом и во фраке, обрамленная чудесными старосветскими вензелями. Запомнился им и адрес, однако, придя на ту улицу после того, как студент исчез, они увидели, что дома под номером 28 не существует.

Пан в халате

Путники, которые останавливались в старом здании гостиницы «Жорж», жаловались на комнату № 11, в которой случались странные вещи. Оставшимся на ночлег являлся какой-то пожилой пан в длинном обтрёпанном халате и ночном колпаке на голове. Он мог сидеть в кресле и попыхивать трубкой, а мог ворошить кочергой угли в камине, или ходить из угла в угол, громко вздыхая и стеная. Однако, при первом же недовольстве он с рыданиями исчезал и больше в ту ночь не беспокоил. Правда, нужно сказать, что редко кто после этого мог спокойно заснуть.

Слава об этой комнате быстро разлетелась по всей Галичине, и в какой-то момент никто уже не хотел там селиться. Однако же это не означает, что комната пустовала. Призрак человека в халате топтался там каждую ночь, а его стоны слышно было в соседних номерах. В результате уже три комнаты перестали приносить прибыль владельцу отеля. И это несмотря на то что отель «Жорж» был любимым местом проживания украинского духовенства.

Но призраку человека в халате одной комнаты оказалось мало, и он начал наведываться в обе соседние, заставляя дрожать от страха тех, кто был в смежных покоях. Возникла реальная угроза, что сколько бы комнат ни пустовало, а призраку всё будет мало, и он продолжит захватывать новые территории.

Наконец старую гостиницу в 1894 году разрушили и под подвалом откопали скелет неизвестного в истлевшем халате и ночном колпаке. На шее у него был туго натянутый шнурок, который свидетельствовал о том, что его удушили. Неизвестного похоронили и начали расследование. Для начала полиция выписала из гостиничного журнала всех мужчин, которые останавливались в 11-й комнате до того, как там начались кошмары. Список оказался довольно большим, но со временем удалось установить, кому принадлежал скелет: помещику из Чорткова. А удушил его в 1844 году зять.

В новой гостинице, которой перешло старое название, духи уже никого не беспокоили.

Печальная панна

Зато призрак панны в «Английском отеле» в начале ХХ века был не такой надоедливый, я бы даже сказал, уж очень интеллигентный. Панна иногда стучала в чью-то комнату и просила стаканчик молока. Если его не находилось, панна с тихим жалобным плачем уходила и скрывалась в глубине коридора, шурша длинным платьем. А если у кого-то молоко всё же находилось, она невыразимо радовалась.

Загадку этого духа разгадали во время Первой мировой войны, когда в подвале наткнулись на истлевшие останки молодой женщины и грудного ребёнка. Оба были отравлены.

Убийцу нашли довольно быстро. Им оказался бывший жених панны, который нашёл себе более выгодную партию, а когда покойная стала ему угрожать, что придёт на его свадьбу с ребёнком, он разыграл перед ней сцену примирения, пригласил в гостиницу и там отравил.

Комната № 13

Тринадцатого номера ни на одной улице старого Львова не существовало. Вместо того цепляли номер 11 «а», а следующий дом был уже под номером 15. Но не только тринадцатые номера домов отсутствовали, не было также тринадцатых номеров комнат в гостиницах. И только в отеле «Европейский» 13-й номер в определённые часы ночи всё-таки появлялся.

Это был один из самых старых отелей, открытый в 1804 году на площади Марийской, 4. Если кто-то из постояльцев гостиницы, услышав шум, поднимался с кровати и выходил в коридор, то с ужасом протирал глаза: комната-призрак, которой раньше не было, сотрясалась от шума. Слышался резкий стук, тяжёлые удары, свист, хлопанье дверями, жужжание, топот множества ног, передвижение мебели и кроватей, звучали чьи-то голоса, сыпалось стекло, что-то падало и с треском ломалось. При этом из-под дверей выбивалась тоненькая струя света.

Ни стук в двери, ни призывы затихнуть не помогали, но когда жители будили владельца гостиницы и возвращались с ним на место события, комната № 13 исчезала бесследно. Так длилось до тех пор, пока здание не разрушили и на его месте не выстроили новую гостиницу.

Пан в шляпе

Человека в фетровой шляпе с папироской можно было заметить в 1920-х годах в полночь на остановке трамвая «двойка» на улице Сиктуской. Трамвай в такое время уже не ходил, но мужчина терпеливо стоял, курил и ждал. Поздние прохожие, проходя мимо таинственного незнакомца, могли заметить на его груди огнестрельную рану, которая кровоточила.

Однажды какая-то женщина, возвращаясь под хмельком из весёлой компании, увидев призрак человека в шляпе, истерически закричала:

– Гена! Так ты жив, свинья?! А кого же я тогда похоронила?!

В тот же миг призрак исчез и больше уже не появлялся.

Почтальон

Призрак горбатого почтальона с большой сумкой, набитой письмами, ходил маленькими улочками Лычакова, где расположились частные домики, и бросал в ящики письма. Однако, когда хозяева выходили, чтобы забрать почту, то сундучок оказывался пустым.

Видели его только по вечерам, иногда он забредал на Кайзервальд и сидел там на лавочке, внимательно просматривая почту. Когда к почтальону кто-то приближался, он быстренько убегал и растворялся в воздухе.

Дорожка-призрак

На Лычаковском кладбище есть один скрытый проход между гробничками, свернув в который сразу попадаешь в ловушку, откуда начинаются долгие блуждания. Это означает, что придётся долго и нудно плутать между гробниц, пока не выберешься на какую-то нормальную дорожку, которая выведет тебя с кладбища.

Люди, которые попадались в эту ловушку, могли блуждать часами, и всё это время были как будто отрезаны от всего мира. До них не доносились никакие звуки города. Невероятная мёртвая тишина окружала их со всех сторон, не слышно было даже собственных шагов. Казалось, будто кто-то тебе в одночасье залил воском уши. А в воздухе слышался резкий запах мокрой земли, плесени, сгнивших досок и прелой листвы.

Это было настолько жуткое ощущение, что людей охватывала паника, они бросались бежать напрямик, перепрыгивая через могилы, запутываясь в высоком широколистном папоротнике и побегах плюща. Но именно это их и спасало, только на бегу и удавалось вырваться из проклятого круга.

Странное видение

На Кастеловке, которая получила свое название в честь архитектора Антонио Кастелли, в 1751 году произошло странное приключение.

Однажды осенним вечером возвращался архитектор в бричке в свою виллу. Ему нравилось самому править лошадьми, в этот раз он тоже не взял кучера. И вот, когда уже до дома осталось совсем недалеко, заметил он, что на дороге кто-то стоит. Чем ближе он подъезжал, тем чётче становилась фигура какого-то мужчины в чёрном плаще. Антонио попросил его уступить дорогу и попробовал приостановить коней, но те мчались прямо на человека.

Архитектор ощутил, как мурашки побежали по спине, и на всякий случай нащупал рукой пистолет, потому что подумал, что, возможно, его подстерегает разбойник. Он изо всех сил натягивал вожжи, стараясь остановить коней, однако они его не слушали и мчались вперёд. И вот, когда уже до странного человека оставалось около десяти метров, Антонио узнал в нем своего брата Джузеппе, который несколько месяцев назад вернулся в Италию.

Внезапно кони дёрнулись в сторону, а брат архитектора стал расти и расти, вытягиваться в воздухе, пока не растворился совсем. Только после этого кони успокоились и побежали во весь опор. Подъезжая к вилле, Антонио увидел снова своего брата, который поднимался по ступенькам на крыльцо, а потом вошёл в дом.

Антонио соскочил с брички и бросился домой. В гостиной он застал жену на диване за вышиванием. И больше никого.

– А где мой брат Джузеппе? – спросил он.

Жена очень удивилась, она была одна, больше в дом никто не заходил. А Джузеппе, как известно, в Италии, и, судя по его последнему письму, во Львов не собирался.

– Но я же только что встретился с ним на дороге, а потом видел, как он заходит в дом!

Антонио не успокоился, пока не переспросил всех слуг, но никто не видел его брата.

Прошла неделя, и из Италии пришло письмо от родственников, которые сообщали, что в тот самый день под вечер Джузеппе Кастелли почил в Боге.

Старое платьице

Когда Анна Салёва, которая много лет была актрисой городского театра, открыла в 1846 году первый антикварный магазин, это стало сенсацией.

Седая элегантная старушка вела хозяйство в небольшом помещении на улице Новой. Чтобы помочь заслуженной актрисе, львовские паны принесли в лавочку груду разных вещей совершенно бесплатно. Ведь пани Салёва в преклонном возрасте осталась без средств к существованию.

Теперь здесь красовалась свалка немодных уже шляпок, чепцов, шалей, вылинявших платьев, поблекших коронок, мебельной обивки, цветастых жилеток и галстуков. В витрине виднелись потрёпанные тома французской энциклопедии, дешёвая бижутерия, выщербленные китайские веера, фарфоровые статуэтки и необычные вазы. За каждой из этих вещей скрывалась своя история.

Потихоньку в магазин потянулись люди, которые нуждались в деньгах, принося то, чем некогда дорожили.

Появление зимним вечером старой пани было явлением обычным. На ней был поношенный плащ с общипанным лисьим мехом. Женщина принесла вечернее платье, сильно побитое молью. Даже для такой непритязательной лавочки, как эта, оно было очень сомнительным товаром. Хозяйке достаточно было мельком глянуть на него, чтобы сделать вывод:

– Оно в плачевном состоянии. Я не могу его взять.

– Но, пани, очень вас прошу…

Тяжело отказать, когда слышишь такой жалобный голос. Может, бедняге не на что еды купить?

– Ну хорошо, сколько?

– Вы меня не так поняли. Я хочу его вернуть.

– Вернуть? – не поняла пани Анна.

Старуха положила платье на прилавок и быстро ушла, не добавив больше ни слова.

«Что она имела в виду?» – удивлялась пани Анна. Нехотя взяла она платье в руки и развернула. Что-то в нём было ей знакомо… Так вот оно что… Она узнала! Это было платье, которое подарили ей на бенефис тридцать шесть лет тому назад. Принесли его из салона мод пани Адамской.

В памяти зазвучала музыка, вспыхнул яркий свет, кружение пар, кавалеры, шампанское… Бог мой, как это было давно! Но что дальше было с тем платьем? Оно пропало. Пропало из её театральной гримёрки. Кто-то его похитил.

Пани Анна лихорадочно перебирала всё в памяти. Подозрение тогда упало на Адашинскую. Такая себе обездоленная актриска на третьих ролях. Но никто ничего не мог доказать, потому что Адашинская вскоре уехала куда-то из Львова.

А дальше? Что было дальше? Платья – ни следа. Адашинская несколько лет тому назад снова объявилась во Львове и даже сыграла несколько незаметных ролей.

Погодите-ка… этот острый носик… мутные глаза… Неужели это она? Вернула мне платье. Зачем? Ведь его теперь остаётся разве что на куски порвать… Вероятно, совесть замучила.

Пани Анна положила платье на груду таких же лохмотьев и перестала о нём думать.

Но вскоре посетил магазин давний коллега пани Анны, актёр, пан Корытко. Когда пани Анна увидела в его руках арфу, то тяжело вздохнула. Ещё бы! Этот Корытко уже не первый раз приносит подобный мусор, а потом торгуется за каждый грош, будто речь идёт о незаурядном сокровище.

– Пан Эдзь, зачем вы такое приносите? Где я это счастье поставлю? Тут уже скоро не будет где ногой ступить.

– Но, пани Нуся, это же греческая арфа! На ней играла ещё та панна, которая от большой любви в море утопилась.

– Это которая?

– Сафо! Не слышали?

– Побойтесь Бога! Эта ваша панна утонула две с половиной тысячи лет назад.

– Ну! Сами видите, что это за сокровище!

– Два золотых, и ни цента больше.

– Два золотых! За арфу Сафо!

– У меня магазин, а не музей.

– В Вене за неё дали бы тысячу!

– Так почему бы вам не поехать в Вену?

– Пани Нуся, позавчера у меня был на обед хлеб с повидлом. Вчера – хлеб с повидлом. Сегодня…

– …снова хлеб с повидлом?

– Нет! Сегодня сказал себе: Едзь, у тебя есть такое сокровище, а ты пухнешь с голоду! И я взял эту арфу, которая в нашей семье хранилась ещё со времён…

– …цезаря Октавиана, – сокрушительно качала головой пани Анна.

– Так вы знаете?

– Потому что я уже это слышала, когда вы притащили то изъеденное молью кресло, в котором Юлий Цезарь отдыхал перед смертью.

– Хорошо – десять золотых. Отдаю даром.

И тут пани Анна вспомнила о платье.

– Слушайте, вы знали такую Адашинскую?

– Милю? Вы ещё спрашиваете! Знал ещё лучше, чем вас. А что?

– Чем она теперь занимается?

– Думаю, стирает рубашки ангелам на небе.

– Как это? Она что – умерла?

– Прошлым летом.

Пани Анна почувствовала, как холодок пробежал у неё по спине.

– Что с вами такое? – всполошился пан Корытко.

– Перед вами была у меня.

– Адашинская? Это невозможно!

И когда пани Анна рассказала о своём приключении, пан Корытко побледнел и крепче прижал арфу к груди.

– Зна… зна… знаете, пани Нуся, пойду я.

– И забираете арфу?

– Эээ, видите ли, лучше я её верну туда, где взял.

– А где вы её взяли?

– В нашем театре.

– Угу. Так я и думала.

– Собственно, вот. Предпочитаю сделать это при жизни, чтобы потом после смерти к вам не таскаться.

Духи, описанные во львовской прессе

Более ста лет тому редакторы «Kurіera Metapsy-chіcznegо», который был приложением «Kurіera Codzіennego», решили изучить сверхъестественные явления во Львове и призвали читателей присылать истории о духах в редакцию. Благодаря этому был составлен своеобразный путеводитель по местам, в которых обитали духи. И кто знает, не остался ли он актуальным и по сей день…

Дух монахини

На площади Отца Бандурского (пл. Таможенная) располагалась когда-то налоговая. Раньше дом принадлежал сёстрам кармелиткам. На верхних этажах остались замурованные после закрытия монастыря проходы. Члены правительства, чьи кабинеты находились на втором этаже, очень неохотно оставались в здании в вечернюю пору. Если им приходилось завершать работу, которую они не успели сделать за день, то они, сгибаясь под кипой папок, спускались на первый этаж. Причиной этих перемещений было появление на втором этаже привидения монахини. Дух имел обычай выныривать из слепого коридора, проплывать над полом, а после – неожиданно растворяться в воздухе.

Старый костёл

В конце улицы святого Войцеха (Довбуша) была когда-то казарма австрийского войска. Для нужд армии устроили в небольшом костёле, который стоял на холме, склад. Ночью возле него стояла стража. Однако воины старались любой ценой избежать службы в этом месте, поскольку часовых навещали призраки в образе священника, который нёс святые дары, и пономаря, который подсвечивал ему фонарем.

Призраки выходили из костёла, двигались по направлению к часовым, а когда оказывались совсем близко, внезапно исчезали. Редко кто из воинов мог спокойно пережить эту встречу. Одни стреляли в воздух, другие теряли сознание. Поражённые солдаты неоднократно об этих случаях рапортовали. Дело получило такую огласку, что о нём много писали в «Kurіerze Lwowskіm».

Дух-пьяница

В давнем доме Иезуитов на улице Рутковского (Театральная), который потом заняла Изба Скарбовая (Сберегательная касса), появлялся необычный дух. В упоминаниях независимых свидетелей повторялось одно и то же описание – дух напоминал церковного сторожа в старосветской одежде, с капюшоном, который был накинут на голову. Дух держал в руках связку ключей.

Очевидно, что это были ключи от подвала с вином, поскольку дух, как заметили очевидцы, терял равновесие. Однако, несмотря на состояние легкого опьянения, дух не терял способности молниеносно реагировать на встречных прохожих. Он исчезал, как только кто-то приближался к нему ближе чем на десяток шагов.

Фиглярный дедушка

Под конец XVІІ века на улице Доминиканской (Ставропегийская) был популярен винный погребок. Пользовался он большим успехом среди самых разношёрстных гуляк. Владельцем его был какой-то Федорович, жизнерадостный старичок, которого любовно называли Федунем.

И вот этот старичок нанял себе для работы двух девушек, которые подсаживались к гостям и уговаривали их отведать того или другого вина, а кроме вина предлагали ещё и самих себя.

Старичок, говаривали, и сам имел обыкновение наслаждаться их прелестями. У него была возможность их часто проведывать, поскольку вся троица жила на втором этаже.

Федунь даже после смерти не мог расстаться со своими подопечными. Вернулся к ним уже через несколько дней после похорон.

Когда одна из девушек вышла в полдень из комнаты, то увидела своего начальника. Стоял в коридоре, махал руками и шевелил губами, не издавая при этом никаких звуков. Ошарашенная девица сначала спросила:

– Как это? Вы живы? Так вы же умерли!

А потом начала визжать от страха. Дух тем временем исчез. А через несколько дней то же самое случилось с другой девицей. Появление Федуня видел также сторож. Он один не удивлялся этим визитам и говорил о них так:

– Старик любил всякие выходки при жизни, вот и после смерти приходит.

Страхи в маленьком доме

На улице Шептицких стоял небольшой домик. Никто не хотел его покупать, и он продолжал пустовать. Время от времени собиралась группка отважных, решившихся там заночевать. Прихватив водку, свечки и карты, они располагались в домике на ночь, чтобы сразу после полуночи с ужасом вылететь оттуда.

Что-то гасило их свечи и швыряло столики, которые они принесли с собой. Бедолаги видели там такие вещи, о которых они были не в состоянии кому-нибудь что-либо рассказать. Настолько они были испуганы.

Турецкая голова

Улица святого Марцина (Жовковская) пользовалась когда-то не очень хорошей славой. В одном из тамошних домов появлялась голова без туловища. На голове был тюрбан. Но видели эту голову только женщины.

Когда-то на этом месте казнили преступников. Газета высказала догадку, что экзотический дух отколол какую-то пакость, связанную с женщинами, за что его и приговорили к смерти. А что это могло быть, если не насилие?

Духи леса, воды и пустошей

Лесной царь Ох

Жила когда-то сирота в маленьком домике со своей старенькой бабушкой. Им обеим приходилось тяжело работать, чтобы заработать на хлеб. Бабушка лечила травами, девочка ходила каждый день в лес по хворост, а потом продавала его.

Пришла осень. Сирота, как и всегда, отправилась в лес. Когда уже насобирала достаточно сухих веток и начала их связывать, вдруг услышала, как кто-то очень жалобно стонет. Бросила девочка хворост и побежала на тот звук.

В кустах орешника лежал, скорчившись, маленький старичок с зелёным волосами и зелёной бородой. Одежда на нём была какая-то странная, будто из травы и сухой листвы сшитая. Наклонилась девочка над ним и спросила:

– Что с вами, дедушка, произошло? Почему вы стонете?

– Ой, девочка добрая, – застонал ещё жалобнее дедушка, – перевяжи мне ногу, а то я её вывихнул, когда с дерева прыгал.

Девочка удивилась – с чего бы это старичку по деревьям лазить, но промолчала, сняла платок и перевязала ему ногу. Старичок попробовал встать с земли, но ахнул и снова упал, лицо его исказилось от боли.

Девочка даже заплакала, так жаль ей стало старичка.

– Скажите, дедушка, где ваш дом. Я отнесу вас.

– Ой, детка, – вздохнул старичок, – дом мой недалеко, но разве ты, такая маленькая, сможешь меня донести?

– Я донесу, дедушка… Я каждый день по большой вязанке хвороста ношу, значит, и вас донесу.

Взяла она дедушку на руки, и не на шутку удивилась, потому что он был лёгенький, как пёрышко.

– Отнеси меня вон к тому большому дубу и посади в дупло.

Девочка сделала так, как сказал дедушка, и хотела уже идти, когда тот позвал её:

– Подожди, девочка, я тебе подарок дам. Подставь фартучек.

И чем, вы думаете, он её одарил? А целой грудой сухой листвы. Девочка, конечно, вежливо поблагодарила, хотя и очень удивилась такому подарку.

Вот идет она с той листвой по дороге да и думает: «Высыплю-ка я её лучше, и за хворостом вернусь. Разве у нас под домом мало листвы?»

Стоило ей подумать это, как прозвучал над её головой голос дедушки:

– Кому это мои дары не по душе?

Девочка не на шутку испугалась и побежала со всех ног домой.

– Кто за тобой гонится? – удивилась бабушка. – Зачем ты сюда эту листву принесла?

– Ой, бабушка! Это мне лесной дедушка подарил, – и с этими словами она высыпала листья на пол.

И сразу же будто огонь вспыхнул – весь дом так и озарился золотом. С тех пор они жили счастливо, не зная беды, ещё и другим помогали.

Подарок лешего

Жил себе охотник, которому никогда не везло. Целыми днями он пропадал на охоте, а возвращался всё равно без добычи. Ну, в лучшем случае принесет перепёлку, да и то – малюсенькую. А чтобы зайца когда подстрелить или хотя бы утку – такого с ним не бывало. И как жена его ни ругала, как ни кляла, как ни умоляла бросить эту бессмысленную охоту и взяться за какое-нибудь толковое дело, он и ухом не вёл – с утра до вечера по лесам блуждал.

И вот однажды, когда он собрался идти на охоту, она сказала:

– Ну, слушай. Если ты и сегодня с пустыми руками вернёшься, то больше я терпеть не буду. Заберу детей и вернусь к родителям. Там, я думаю, мне не дадут с голоду умереть.

Думаете, это его остановило? Где там. Взял ружьё и поплёлся в лес. Правда, настроение у него было отвратительное. «Или я принесу знатную добычу, или домой не вернусь», – решил охотник. А человек он был упрямый‚ и, когда до вечера ему не повезло ничего подстрелить, он решил заночевать в лесу.

Устраивая себе постель под раскидистым дубом, охотник вдруг услышал чей-то стон. «Кто это может быть? – удивился он. – За целый день я не встретил ни души».

На всякий случай прихватил он ружьё и пошёл на голос. Пробрался сквозь кусты орешника и попал на лужайку, посреди которой стоял старый бук, а под ним увидел маленького человечка. Человечек засунул руку в дупло и никак не мог её вытащить. Он ругался и гневно топал ножками.

– Ну, чего вытаращился?! – закричал человечек охотнику. – Не видишь – я в ловушку попал!

– Я бы на вашем месте вёл себя повежливее, – сказал охотник. – Впервые меня видите, а кричите, словно на пастушка.

Охотник вынул нож и принялся расширять дупло.

– Ой-ой! – вскрикивал время от времени человечек. – Только прошу, осторожнее. Там моя рука.

– Да вижу, вижу. Не бойтесь. Это дерево такое трухлявое, вы скоро освободитесь… Вот и всё. Интересно только, что вы в этом дупле искали? О, да у вас полный кулачок орехов! Так вот почему руку выдернуть не получалось!

– Ну и что? И что? – засуетился человечек, запихивая орехи в карман. – Подумаешь, какой умный!

– Да ведь достаточно было вам разжать пальцы, и не пришлось бы мне столько морочиться.

– Ага, разжать! Смотри какой! А орехи?

– Ну и чудак вы, – рассмеялся охотник.

– Кому чудак, а кому пан.

– Неужто вы ещё и пан?

– А ты думал! – Человечек гордо выпятил грудь и пригладил косматую бородку. – Я сам Леший.

Охотник остолбенел от неожиданности. Вот этот карлик, который так по-дурацки повёл себя с орехами, сам властитель лесов Леший?

Человечек будто прочитал его мысли:

– Сейчас убедишься. За то, что ты мне помог, я тебя знаешь как отблагодарю? Пригоню тебе сотню кабанов. Ты здесь стой, а я сейчас…

Не успел охотник прийти в себя, как лес вдруг наполнился шумом и топотом множества ног. Большое стадо диких кабанов, окружённое волками, выбежало на лужайку и остановилось как вкопанное перед охотником. Откуда ни возьмись появился Леший.

– Есть платок? Давай сюда.

Человечек расстелил платок на земле и свистнул. Волки бросились на свиней, а те, так как бежать им было больше некуда, рванули прямо на охотника, перед которым на земле лежал платок. Охотник испугался, что его вмиг растопчут, и уже собрался было убегать, но видит – свиньи, как будто обезумев, летят на платок и, чуть коснувшись его, уменьшаются и становятся величиной с букашек. Всё стадо поместилось на том платке. Леший отогнал волков, завязал стадо в узелок и подал охотнику.

– Бери. Дома развяжешь, но выстрой сначала хлев на сто свиней, потому что они дикие, разбегутся.

Пришёл охотник домой и постучал в двери.

– Говори сразу, – крикнула жена, – поймал что-нибудь или нет?

– Отворяй, отворяй.

– Э, нет. Покажи, что поймал, – упрямилась жена.

– Завтра покажу.

– Ну, тогда завтра и отворю.

Пришлось охотнику в овине ночевать. А утром принялся он строить хлев. Сам бы нескоро управился, да созвал соседей, пообещав каждому по кабану.

Жена тем временем места себе не находила. Где он тех кабанов наберёт, удивлялась она.

К вечеру хлев был готов. Охотник вошел внутрь и развязал узелок. Еле сам успел выскочить – свиньи так и бросились врассыпную из платка, чуть хлев не разнесли.

После того, как соседи разобрали своих свиней, а охотник с женой остались наедине, он спросил:

– Ну что, хороший я охотник?

– Гм, ничего. Но мог бы и по полсвиньи им пообещать за работу. Незачем добром разбрасываться.

Охотничья добыча

А это сказка о другом охотнике, страшном лентяе, который выкопал в лесу яму, прикрыл её ветками, сверху притрусил листвой, а сам сидел дома в ожидании добычи. Раз в день он ходил к яме проверить, не попался ли кто туда.

Однажды он, заглянув в яму, увидел девушку необычайной красоты.

– Эй, – крикнул он ей. – Как ты сюда попала?

– Я гуляла в лесу.

– А кто ты такая?

– Я дочь лесного короля.

– Ого! Что же мне с тобой делать?

– Раз уж я попалась в твою яму, ты можешь меня взять в жёны.

– В жёны? Гм… – Охотник почесал макушку. – Ты слишком хороша, чтобы быть женой простого охотника.

– Я буду тебе самой верной женой, но ты не должен никогда меня упрекать, что я твоя охотничья добыча.

Охотник давно уже хотел жениться, но девушки отвечали ему отказом из-за его лени. Теперь все ему будут завидовать.

Он достал девушку из ямы и привёл к себе домой. Королевна, увидев, в какой лачуге он живёт, охнула.

– Э-нет, я так жить не привыкла. Пойду я к отцу и привезу приданое.

Ещё до вечера целая вереница телег, запряжённых волками, съехалась ко двору охотника. А на телегах чего только не было! Откуда и взялись слуги и служанки, и начали те телеги разгружать, а другие тем временем дом строили.

Прошла ночь. А утром охотник не узнал своей усадьбы. Рядом со старой избушкой-развалюхой высился белый дом с резьбой, а внутри было такое богатство, что вряд ли у помещика была хоть половина того.

С тех пор охотник уже не ходил на охоту. Волки пригоняли добычу во двор, а слуги выполняли всю домашнюю работу.

За год бывший охотник стал паном, да ещё каким. Ходил, напыжившись, будто индюк, и всё придирался к слугам – и то не так, и это не эдак. И вот как-то, когда обед его немного запоздал, он схватил миску и швырнул ею в служанку. Жена начала его успокаивать, но он ещё сильнее разошелся.

– Замолчи! Кто тебя спрашивает? Я здесь хозяин! Ясно?

– Вон как! А я думала, мы оба хозяева!

– Кто – ты? Забыла, как я тебя из ямы достал?

А она только того, видно, и ждала – рассмеялась весело, всплеснула в ладони и крикнула:

– Эй, мои мётлы и кочерги, идите за мной! Эй, пеньки и ветки, кусты и купины, идите за мной!

И в один миг все слуги превратились в мётлы и кочерги, а дорогие кресла, столы и шкафы – в кусты и болотные купины, а ковры – в копны сена. И всё это за ней поскакало. А как вышла она со двора, то крикнула:

– Эй, сухая листва, за мной!

И превратился дом в груду сухой листвы, ветер её подхватил и понёс за лесной королевной. Вместо скота выбежали из двора мыши и жабы.

Охотник, когда это увидел, бросился было за женой, хотел извиниться, но напрасно. Она исчезла со всем своим приданым. И остался охотник один в пустом дворе. Только ветерок шуршал жёлтой листвой у ног.

Потерчата[7]

С Сечи домой возвращался казак и заблудился в лесу подо Львовом. Кругом, куда ни глянь, высятся хмурые деревья и заслоняют собой небо, внизу – полутьма. Казак проблуждал до вечера, а когда сумерки заволокли лес, то понял, что до утра нечего и думать выбраться отсюда. Лучше уж здесь и заночевать.

Только он это подумал, как вдалеке замелькали огоньки. Казак обрадовался и, пришпорив коня, помчался к ним во весь опор, но к его удивлению те огоньки на месте не стояли. Он пытался приблизиться к ним, но они лишь удалялись.

Кто же это над ним издевается, удивлялся казак. Наконец не выдержал и, приложив ладони ко рту, закричал во тьму:

– Эй, кто там живой, отзовись!

Огоньки остановились.

– Я заблудился! Выведите меня из леса!

Издалека только эхо откликнулось, и вскоре огоньки уже сами приблизились. В маленьких существах в белых рубашечках с ночниками в руках казак распознал потерчат.

– Если выведете меня из леса, я хорошо заплачу.

– Дашь дукат – выведу, – отозвался один из потерчат и, когда казак согласился, повёл его по лесу.

Оказалось, что до дороги было не так уже и далеко. Дух ребёнка остановился возле дороги и сказал:

– Ну, давай, что обещал, – и протянул ручку.

Казак, не ведая себя от счастья, достал из сумки полную пригоршню дукатов, но дух покачал головой и взял лишь один обещанный дукат.

В плену у русалок

Когда-то берега Полтвы за городом зеленели буйными лугами, в которых аж в глазах рябило от разноцветных бабочек, стрекоз и кузнечиков, а стрекот стоял такой, что в голове гудело. И вот в те блаженные времена жил себе на Голоске Мартын Беляк, с которым произошло очень странное приключение.

Итак, косил как-то Мартын сено на лугу, и так увлёкся работой, что не заметил, как стемнело. Погода была душная, августовская, и Мартын решил не возвращаться домой, а заночевать на лугу. В кувшине у него был квас, в котомке – хлеб: вот ужин и готов.

Вскоре он уже так сладко спал, что даже ухом не повёл, когда река среди ночи заволновалась, будто закипела. Волны набегали на берег, разбивались сотнями белых брызг, а из каждой волны выпрыгивала русалка с густыми зелёными волосами, которые переливались в лунном свете.

Заиграла волшебная музыка‚ и девушки пустились в пляс, порхая бабочками по скошенной траве. Но недолго довелось им танцевать, потому что быстро они покололи свои белые ножки стернёй и начали вскрикивать от боли. Стали они осматриваться, искать, кто же это уничтожил их луг. И вот под холмиком увидели русалки какого-то человека.

– Это он! Это он! – загалдели они.

– Что он сделал с нашим лугом! Мы должны его наказать!

– Но как? Как?

– А так – заберём его с собой!

С этими словами русалки подхватили спящего Мартына и прыгнули с ним в реку. Там он и проспал целую ночь до утра, а когда проснулся, то обнаружил, что находится глубоко под водой в просторной пещере, украшенной удивительными цветами, зельем ароматным, а весь пол выложен разноцветными ракушками.

Мартын встряхнул головой, не понимая, каким образом попал сюда. И вот появилась в пещере русалка невиданной красоты и сказала:

– Ну, как вам здесь нравится?

– Очень хорошая пещера, но что я здесь делаю?

– Искупаете грехи свои. Вы скосили наш луг, где мы танцевали каждую ночь, и мы искололи себе ножки. Вот и забрали мы вас сюда.

– Но я ведь не со зла у берега покосил. Просто там трава гуще. В другой раз буду косить за вербами… Я вам это обещаю.

– Мы вам верим, – улыбнулась русалка какой-то коварной улыбкой. – Вы уже достаточно пробыли под водой и теперь свободны. Пойдёмте за мной.

Русалка повела Мартына куда-то под гору, и чем выше они поднимались, тем светлее и яснее становилось на пути. Мартын очень удивлялся, что в такой маленькой Полтве, оказывается, такие глубины. Вдруг голова его уткнулась в густые водоросли, а выбравшись из них‚ он увидел, что до поверхности уже рукой подать.

Когда Мартын вышел на берег, то остолбенел от удивления – вчера скошенный берег теперь снова изобиловал ещё более густой и буйной растительностью. Луг выглядел так, будто его вообще никогда не косили.

Мартын едва нашёл в травах свою косу, но что это – она совсем заржавела! За одну ночь! В кувшине завелись какие-то жуки и не было ни капли влаги, а поверхность его полностью покрылась мхом.

Как это возможно? – не мог понять Мартын и решил скорее отправиться домой. Но по дороге наталкивался на ещё большие чудеса. Осокорь, который ещё вчера был ему по грудь, теперь выглядел как дряхлое полузасохшее дерево. Трухлявые вербы вдоль дороги вообще куда-то исчезли, а вместо них появились тугие, ветвистые стволы.

На полдороге к дому он увидел новую часовенку. Никогда прежде её здесь не было. И ещё сильнее удивил его год, выбитый на балке, – «1874». Он не верил глазам своим. Вчера ещё был 1828-й, а сегодня… Неужели русалки его так жестоко наказали?

Мартын догнал какого-то деда, который гнал корову с пастбища.

– Слава Иисусу, – поздоровался Мартын. – Не скажете ли, где дом Мартына Беляка?

– Мартына? Какого Мартына? – Дед почесал затылок, подумал и ответил: – Нет, не знаю… Нет на Голоске такого…

– Он где-то здесь у дороги должен жить, – не сдавался Мартын.

– У дороги? А-а, это‚ может… Его уже давно на этом свете нет… Как вы говорите – Беляк?.. Что-то я такое припоминаю, но это было очень давно…

– А что было?

– А пропал как-то один человек… Лет пятьдесят назад… Я ещё мальчишкой был… Говорят, утонул. Но вы, наверное, не о нём спрашиваете?

Лицо Мартына сразу посерело, а волосы стали седеть. На душе стало так тяжело, будто на грудь кто-то каменную глыбу положил.

– Что это с вами? – удивился дед.

– Ой, дедушка, не поверите, если скажу…

С каждым словом Мартын чувствовал, как становится ему всё хуже и хуже, как неизвестная сила пригибает его к земле, кости похрустывают, позвоночник сгибается дугой…

– Да вам совсем плохо! – вскрикнул дед. – Побегу кого-нибудь позову…

– Не надо никого звать… Плохо мне, но я должен вам сказать, кто я. Я и есть тот самый Мартын Беляк, который пропал пятьдесят лет назад. Но я не утонул. Я был в плену у русалок. Так они мне отомстили за то, что скосил траву на берегу.

После этих слов Мартын совсем его поседел, лицо покрылось морщинами, а тело ссохлось и сгорбилось так, что теперь он выглядел дряхлым дедом.

– А провёл я у них только одну ночь. Кто знал, что она приравнивается к стольким годам!

– Слушайте, – сказал дед, – идёмте со мной, сходим к батюшке, может, он чем-нибудь поможет.

– Вряд ли мне уже кто-то поможет, кроме самих русалок. Пойду назад к Полтве, попрошу их, чтобы вернули мне хотя бы половину тех лет…

Повернулся Мартын и поплёлся назад к реке, но пока шел, силы неуклонно его покидали. Вскоре он уже едва передвигал ноги, но упрямо брёл в сторону реки, чтобы упасть там на колени и вымолить у русалок прощения. Не могут же они быть такими жестокими…

Но бремя лет было таким тяжёлым, а тело его таким исхудалым и слабым, что Мартын упал среди дороги, ударился о землю и рассыпался в прах.

Лесная панна

Один молодой лесоруб рубил как-то в Сиховском лесу сосну, а когда устал, то примостился на траве отдохнуть. Вдруг видит – из-за кустов выкатился клубок какой-то и прикатился прямо к его ногам. Что за чудо, удивился он. Откуда в лесу клубок?

Встал и начал смотреть по сторонам. Как вдруг видит: на сосне среди ветвей сидит такая красавица, что и во сне красивее не приснится. Сидит она в ветвях и вышивает рубашку.

Панна глянула на лесоруба, улыбнулась и сказала:

– Что же ты замер как вкопанный? Подай мне клубок!

Поднял он клубок и подал. Панна взяла, поблагодарила и дальше вышивать принялась. А лесоруб смотрит, как зачарованный, не может глаз отвести. Неизвестно, сколько бы он так торчал, если бы панна на него не глянула и не напомнила:

– Ты сюда работать пришёл, или на меня смотреть?

Взялся он снова за работу, а на душе такая тоска, всё время панна мерещится, голос её звенит, глаза её сияют. Вот если бы она снова обратилась ко мне, думает он, вот если бы снова у неё клубок упал…

Не выдержал и глянул на сосну, а там никого уже нет, только белка скачет с ветки на ветку. И вот с тех пор лесоруба словно кто подменил. Ходит он будто пришибленный, ночами стонет, что-то выкрикивает. В снах ему панна является, руки протягивает, что-то шепчет, а что – не разобрать.

Держал он свою тоску в себе, ни с кем не хотел поделиться. Сколько жена ни допытывалась – всё напрасно. Но как-то зимой он сам ей всё рассказал. Жена, долго не думая, подалась к ворожее и попросила такого зелья, которое помогло бы её мужу.

– Есть у меня такое зелье, – ответила ворожея, – но когда заваришь его, дай мужу напиться из ложки, освящённой двенадцать раз.

Жена, обрадовавшись, что может помочь мужу, поторопилась домой. Сварила она то зелье, но так ей хотелось поскорее заняться лечением, что она дала мужу напиться не из освящённой ложки, а из обычной.

Как только лесоруб попробовал зелья, он сразу позеленел, глаза у него полезли на лоб, сорвался он на ноги и, размахивая руками, выскочил из дома и помчался к лесу. Долго ещё звучал его отчаянный вопль.

Жена и дети выбежали за ним, собрали людей, прочесали лес, но не нашли и следа. Пропал человек, и больше никто о нём никогда ничего не слышал.

Блуждающий огонёк

Пришлось одному парню задержаться в гостях. Был уже поздний вечер, когда он собрался идти домой.

– Лучше оставайтесь ночевать, – советовали ему. – Дорога ведёт через лес. Как в потёмках добираться будете?

– Ерунда. Сколько там того леса? За час дойду.

– Как знаете. Но там, говорят, что-то пугает.

– Басни, – махнул рукой юноша. Попрощался и пошёл.

Ночь была звёздная и тёплая. Месяц освещал лесную дорогу, а по бокам то здесь, то там мелькали фонарики светлячков. Вдруг впереди загорелся странный огонёк. Он напоминал свет уличного фонаря, но не стоял на месте, а прыгал из стороны в сторону. Временами забегал в лесную гущу и петлял в кустах, то приближаясь, то отдаляясь. А то и за спиной оказывался, и это было самое неприятное, потому что приходилось все время оборачиваться. Наконец парень не выдержал и закричал:

– Эй, кто там?! Чего тебе надо?! Хочешь меня сбить с пути?!

Огонёк остановился неподалёку и произнёс:

– Обещай, что спасёшь меня.

– Как?

– Сначала обещай.

– Обещаю сделать все, что в моих силах.

– Надо, чтобы одиннадцать человек со мной поздоровались, а ты будешь двенадцатым. Завтра вечером я буду ждать.

Юноша счастливо добрался домой, а на следующий день пошёл по соседям и рассказал о своём приключении. Ему удалось уговорить людей пойти вечером в лес.

Огонёк уже их ждал. Каждый, проходя мимо него, приветствовал: «Слава Иисусу!», а огонёк кланялся и отвечал: «Вовеки слава!»

После того, как поздоровался парень, огонёк его задержал.

– Погоди, я должен тебе кое-что сказать.

И вот они остались наедине. Огонёк ударился об землю и превратился в человека. Что-то знакомое было в его лице. «Где-то я его видел», – подумал парень.

– Благодарю тебя. Сколько уж я людей просил, но никто не согласился помочь мне… Можно, я тебя проведу в село?

– А почему бы и нет… конечно…

Шли они некоторое время молча, лишь шаги их отзывались эхом в вечерней тишине.

– У тебя был старший брат? – спросил человек.

– Да… Он служил в австрийской армии стрельцом. Погиб три года назад.

– Я тебе расскажу, что с твоим братом произошло. Он был храбрым парнем, пули не боялся. Однажды шли они по Италии. Шли с самого утра, устали. А солнце пекло так немилосердно, что у них рубашки к спинам прилипли от пота. Вода во флягах закончилась, а по дороге нигде и грязной лужи не было. Губы трескались от жажды, язык пересох и был как камень во рту. Глаза жгло, будто в них попал песок, они наливались кровью. Пухли ноги в раскалённых сапогах. Как назло, в небе не было ни одной тучки, чтобы заслонить это адское солнце. А они шли и шли, проклиная и Италию, и царя, который их сюда упёк, и солнце немилосердное… Наконец твой брат не выдержал, сорвал с плеча карабин, навёл на солнце и закричал: «Убью тебя! Убью! Чёртово огниво!» И выстрелил…

Человек замолчал.

– А что было потом?

– Потом… потемнело… Набежали тучи и заслонили солнце. А твой брат упал замертво… И с тех пор должен был он маленьким огоньком по миру блуждать, ожидая того, кто избавит его от напасти.

Сказал это и тут же в темноте растворился. Только издали донеслось:

– Благодарю тебя, братик мой!

Зелёная панна

На границе Голоско и Брюховичей есть три холма, а когда-то это были высокие горы – Турица, Городище и Козлов Верх. Ещё когда не было Львова, на горе Городище стоял замок и жила княжеская семья. Князь и княгиня были уже в летах, а детей у них не было, вот и печалились они, кому же наследство оставить.

Тревожные думы мешали князю спать, заставляли вставать и гулять в ночном саду. В одну из таких ночей, когда стояло тёплое и сухое лето, а сияние звёзд и полного месяца заливало сад, увидел князь на дереве дрибнолюдка.

– Доброй ночи, ваша милость, – поздоровался человечек. – Я уже не одну ночь наблюдаю за вами, а вы всё так грустны. Что у вас за горе? Может, я могу чем-нибудь помочь?

– Вы мне поможете? – удивился князь. – Но ведь я грущу не потому, что мне мало богатства.

– Ой, ваша милость, у нас, дрибнолюдков, не только сокровища есть. Нам известны все тайны земли. Тайна каждого стебелька, каждой травинки для нас как на ладони… И, откровенно говоря, я интересуюсь причиной вашей грусти лишь из вежливости. Мне всё и так известно.

– В самом деле? И что же вам известно?

– А то, что вы кручинитесь из-за того, что нет у вас наследников. Вы уже в годах, а детей нет.

– Это правда. Каждый бы на моем месте загрустил.

– Да, горе это и в самом деле немалое. Но я же говорил, что знаю толк в зельях. У нас в таких случаях пьют отвар волшебного зелья, которое людям неизвестно. Я могу вам его дать.

– Просите, чего захотите.

– Я много не попрошу. В субботу моя дочь идёт замуж за короля звенигородских дрибнолюдков. И я бы очень хотел, чтобы их свадьба на всю жизнь им запомнилась! Позвольте, ваша милость, отгулять свадьбу в вашем замке. Нам хватит одной ночи с субботы на воскресенье.

– Нет ничего проще! Я для вас ещё выкачу из подвала бочку лучшего вина.

– Чудесно! Ведь в воскресенье утром вы получите зелье. Но есть одно условие: никто не смеет за нашей свадьбой подглядывать! Если это произойдет, больше вы меня не увидите.

Князь охотно согласился. В субботу он собрал всю челядь и строго приказал ночью в сад носа не высовывать и не приближаться к окнам банкетного зала. А если кто-нибудь ослушается, то будет казнён. После этого он велел прикатить в зал бочку вина и закрыть все двери на замки.

Однако надо же такому было произойти, что у дочери садовника как раз в ту ночь было назначено свидание. И перенести его было невозможно, потому что парень должен был приехать издалека. Встречались они тайком, потому что старый садовник ни за что не хотел отдавать свою дочь замуж в далёкие края.

И вот ночью, когда парочка любо воркотала под деревьями, их ушей коснулась тихая и нежная музыка.

– Что это за музыка? – спросил парень.

– Никто не знает. Князь запретил под страхом смерти заглядывать в окна. А мне так хочется! Как ты думаешь, если я загляну тихонечко в окно – никто же не узнает?

– Хочется ей! Раз он запретил, значит‚ есть на то причины.

– А ты посади меня на плечи, и я гляну. Хорошо? Одним глазком.

И так девушка пристала к парню, что тот наконец согласился, взял её на плечи, и она заглянула в окно. От того, что она увидела, у неё перехватило дух. В зале за столами, которые были заставлены невероятными угощениями, пировали маленькие человечки. На большом кресле разместилась целая капелла музыкантов, а посреди зала вытанцовывали дрибнолюдки в праздничной одежде. И может, всё обошлось бы, если бы одна вещь не развеселила девушку: дрибнолюдки были босые. Представляете – в расшитых золотом кунтушах, с пуговицами-жемчужинками, в шляпах с перьями и цветами, в штанишках из тончайшего шёлка – и босые!

Ну как же тут не рассмеяться! И панночка залилась таким звонким смехом, что дрибнолюдки тут же прекратили веселиться. Музыканты смолкли, пары замерли. А один злобный человечек, который был отцом невесты, воскликнул:

– Дрянная девчонка! За то, что подсматривала за нами, ты будешь наказана! Ты никому не сможешь рассказать о том, что здесь увидела. А после смерти будешь блуждать по замку, пока он будет стоять!

После этих слов свет погас и лилипуты разбежались.

Парень опустил девушку на землю и хотел было её расспросить, что же такое она увидела, что вся побелела. Но она не смогла выдавить из себя ни слова. Она потеряла дар речи.

Утром князь зашёл в зал и увидел на стене надпись: «Дочь садовника испортила нам веселье».

Рассвирепевший князь хотел казнить её, но, увидев, что она уже и так наказана, пощадил. Онемевшая девушка долго не прожила, начала болеть, чахнуть, пока, наконец, не умерла, а после смерти её призрак ночами слонялся по замку.

Прошло много лет. Замок, потеряв хозяев, опустел и пришёл в упадок. В нём селились совы и летучие мыши. В трещинах проросли кусты, крыша осыпалась, и лишь ветер с дождем были теперь его хозяевами. Да ещё призрак девушки в зелёном платье появлялся то тут то там.

Люди остерегались старого запустелого Городища. Ночью можно было услышать плач Зелёной панны. Длилось так до тех пор, пока замок не сровнялся с землёй. Камнями его мостили дорогу и не решались использовать для строительства. Все верили, что с теми камнями может переселиться в новый дом и неприкаянный дух девушки.

С тех пор от замка и людей, которые жили в нём, осталось только название горы – Городище. Хотя, говорят, и до сих пор иногда слышен стон, который звучит из её глубин – будто кто-то плачет, но очень тихо.

Как брюховицкий столяр хотел освободить Зелёную панну

Однажды мимо Городища, на котором ещё виднелись руины старого замка, шёл себе молодой столяр из Брюховичей. Был поздний вечер. Вдруг послышался шелест, и нежный девичий голос позвал его. Столяр осмотрелся и увидел панну, которая выходила из-за кустов мальвы. Лунное сияние освещало её пышные светлые волосы, которые ниспадали на зелёное платье.

– Кто ты? – дрожащим голосом спросил столяр.

– Я дочь садовника, который служил когда-то в этом замке.

– А-а, я слышал о тебе, – вспомнил столяр старую легенду. – До сих пор нет тебе покоя?

– Нет. Я живу в этих руинах и жду того, кто меня освободит.

– Так тебя можно освободить? Скажи как, и я попробую.

– Я вообще-то и хочу тебя об этом попросить. Сначала тебе нужно пойти на исповедь и получить отпущение грехов, а в Пасхальное утро, как только взойдёт солнце, жди меня здесь. И не забудь принести полотенце с церковного алтаря. А дальше я уже тебе скажу, что делать.

На прощание панна насыпала столяру полные карманы золота.

На Пасху ни свет ни заря юноша уже ждал на горе Зелёную панну.

– Всё сделал, как я просила? – спросила она, появившись перед ним, будто из-под земли.

– Всё.

– Ну‚ теперь жди, пока я не скажу, что пора. А когда скажу, забрось мне на шею полотенце и крепко держи оба конца. Что бы со мной ни происходило, ты должен выдержать и не испугаться. Иначе я снова провалюсь под землю на целых сто лет.

Тем временем рассвело. Вдалеке забили церковные колокола. На верховье Городища стелился сизый туман. И вот девушка, будто встрепенувшись ото сна, крикнула:

– Держи меня!

Парень мигом набросил полотенце и крепко ухватился за оба конца. А панна начала превращаться в разных чудовищ – то в чёрта, то в змею, то в огромную летучую мышь. Чудовища рычали на столяра, шипели, брызгали слюной. И случайно он, пытаясь уклониться, выпустил из рук один край полотенца. В тот же миг чудище превратилось в Зелёную панну, которая, заливаясь слезами, начала проваливаться под землю, будто засасываемая трясиной.

Столяр бросился было её спасать, но неистовый ветер швырнул его на камни. Когда он пришёл в себя, среди руин не было уже и следа Зелёной панны. Лишь раз в сто лет появляется у неё возможность спастись, если она встретит отважного рыцаря. Но, небось, и до сих пор искупает она свой грех в подземелье.

Любовь Лесной панны

Один охотник, блуждая по лесу в поисках добычи, услышал женский плач. Он пошёл на голос и увидел красивую молодую женщину, её длинные зеленоватые волосы запутались в кустах тёрна. Как ни силилась она их распутать – все зря.

Охотник взял нож и обрезал ветви, а потом потихоньку, веточка за веточкой, распутал волосы. Пока он занимался этой кропотливой работой, они разговорились, и оказалось, что перед ним Лесная панна.

– Я хочу тебя одарить за то, что ты меня освободил. Отныне ты будешь каждое воскресенье убивать два оленя и два кабана.

Охотник очень обрадовался и уже хотел было идти, но заметил, что Лесная панна внимательно на него смотрит.

– У тебя есть жена? – спросила она.

– Нет. Я такой бедный, что никто за меня не пошёл.

– У меня в лесной чаще есть роскошный дворец. Хочешь жить со мной?

Но охотник знал, что говорят старые люди о любви Лесной панны. Её любовь высасывает силы из каждого, кто поддаётся её чарам. И охотник отказался. Теперь, раз у него будет добыча, он сможет жениться на девушке, которую любит. Они распрощались, и с тех пор каждое воскресенье охотник ловил двух оленей и двух кабанов. Он быстро разбогател и женился. Но Лесная панна затаила обиду и всё ждала возможности отомстить.

Как-то осенью охотник встретил в лесу оленя с золотыми рогами. Неужели ему панна послала такую богатую добычу? Он знал, что золоторогие олени – это слуги лесных хозяев, и охотиться на них нельзя. Но в ту минуту подумал о другом: будто это Лесная панна подаёт ему знак своей любви. Охотник схватил лук и выпустил стрелу. Стрела со свистом рассекла воздух и, звонко ударившись о золотой рог, отскочила и полетела назад.

Не успел он и глазом моргнуть, как стрела прошила его сердце. Последнее, что он услышал – это смех Лесной панны.

Ортым

Из королевского леса по Кармелитской улице протекал когда-то поток Ортым. Говорят, что имя своё он получил от рыцаря Ортыма, который влюбился в русалку, жившую в том потоке.

Ухаживал он за ней некоторое время, и они даже надумали пожениться, но вот собрался король Лев в поход на ятвягов, и рыцарь Ортым должен был с ним ехать.

А вернулся рыцарь из похода не один, привёз с собой литовскую красавицу и думать о русалке забыл. Однажды ночью, когда молодая пара в постели лежала, увидал рыцарь маленькую белую ручку в окне. Ручка манила его за собой, и какая-то странная сила заставила его встать с постели и последовать за той ручкой.

Белая рука плыла перед ним в ночном воздухе, и рыцарь, будто завороженный, шел до тех пор, пока не оказался над потоком.

Волны ударили о берег, и из воды вышла русалка. Она обняла рыцаря и прыгнула с ним в воду. Через несколько дней парни, ловя рыбу, нашли тело рыцаря Ортыма. Все оно бы исполосовано, будто кто-то избил его канчуками. Так отомстила русалка за измену.

Гейкало

Видавшие виды грибники никогда не перекликаются в лесу «гей-гей», а только «гоп-гоп!» Это поэтому, что в чащобе леса живет коварный Гейкало.

Гейкалы выглядят как маленькие мальчики со слишком большой головой, на которой красуется широкополая шляпа. Ноги у них тоненькие, похожие на птичьи. Гейкая, они собираются на обед или на ужин, а кто отзовётся – может попасть в беду. В тот же миг примчится гейкало и запрыгнет на спину:

– Сейчас я тебе покажу гей-гей!

Одного пастуха гейкало носил целую ночь по небу, а опустил так далеко, что тот несколько дней домой добирался.

Подмена

В густых лесах в пещерах и дуплах жилы богиньки, или лесные русалки. Это были мохнатые женщины с очень длинным волосами, одевались они в какое-то старое грязное отрепье. В солнечные дни они любили греться на лужайках, а ночью прокрадывались на человеческие огороды и воровали всё, что под руку попало – капусту, свеклу, горох, бобы. Питались они также ягодами, а зимой, когда им не хватало запасов, заготовленных с осени, лизали смолу на соснах.

Иногда богиньки похищали человеческих детей, а вместо них в колыбели клали своих. Правда, не к каждому ребёнку богинька могла подступиться, а только к тому, которого искупали, а воду, оставшуюся от купания, вылили после заката солнца. Кто об этом знал, тот выливал воду или до заката солнца, или уже на следующий день. Также нельзя было купать детей в пятницу.

В Брюховичах богиньки так достали своими грабежами молодых хозяев, что они обратились за советом к знахарке.

– Богиньки любят всё яркое, – сказала знахарка. – Подбросьте для них в свой огород один красный сапожок.

Так они и сделали. Богинька, которая пришла к ним воровать морковь, увидела сапожок и взялась примерять. Ноги у богинек маленькие, и она сначала засунула в сапожок одну ногу, а потом и другую. Дёргает – вытянуть не может. Так она и пролежала беспомощная до самого утра, когда её нашли хозяева.

Богиньку связали, привели в дом и посадили на скамью. Пока они не придумали, что дальше с ней делать, решили сначала позавтракать. И только хозяин сел к столу и взялся за ложку, как богинька начала себе что-то мурчать:

– Гм, гм, гм, гм…

– Что ты там мурлычешь? – отозвался хозяин.

– Что мурлычу, то и мурлычу.

А когда к столу подсела и хозяйка и, перекрестившись, стала есть, богинька захихикала.

– Чего ты хихикаешь? – снова спросил хозяин.

– Чего хихикаю, того и хихикаю.

Но хозяевам уже и ложка в рот не шла, и они продолжали допытываться.

– Скажу, когда меня отпустите, – ответила богинька.

– Хорошо, отпустим, только ты пообещай нам, что не будешь на наш огород ходить.

– Обещаю, – сказала богинька. – Хозяин, когда вы уселись за стол и стали есть, то не перекрестились. Тогда к вам подскочил бес и начал у вас в миске хвостом колотить. Вот потому я и мурлыкала. А когда хозяйка села и перекрестилась, то бес сбежал. Вот потому я хихикала.

Хозяева сдержали слово и отпустили богиньку, а с той поры уже никогда не забывали за столом перекреститься. Но богинька потом отомстила им. Как-то они искупали маленького ребёнка, а муж взял да и вылил воду после заката солнца. В ту же ночь богинька подкралась и подменила их ребенка своим. У их детей были большие головы, они были очень капризными, крикливыми и всегда голодными. Родители сразу увидели, что это не их ребёнок, и снова пошли за советом к знахарке, а та им дала давний рецепт:

– Возьмете большую деревянную ложку и бейте подменыша по голове, пока не прибежит его мать и не возвратит вам вашего ребёнка.

Как стали они подменыша колотить, а он – кричать, как недорезанный пасхальный поросёнок, так сразу и примчалась богинька, неся в руках их ребёнка, и стала просить смиловаться ради Бога. С того времени богиньки обходили их дом, убедившись, что у этих молодых хозяев на каждую их пакость есть свой ответ.

Как мельник женился

Была себе когда-то в Зубре мельница‚ старая мельница на маленькой речушке‚ лопасти её весело тарахтели‚ жернова исправно мололи‚ а молодой мельник Корней никогда не сидел без работы.

Однажды приехали к нему на телеге какие-то нездешние люди – муж с женой и юной дочерью. Никогда раньше Корней их не видел‚ а когда решился поинтересоваться‚ откуда они приехали‚ то не услышал ничего конкретного. Было у них по мешку ржи и пшеницы‚ мельник взялся за работу‚ но глаза его непроизвольно всё время посматривали на девушку. А была она такая красивая‚ что только любуйся.

Корней старался её разговорить‚ но из этого ничего не вышло‚ потому что девушка только улыбалась и прятала стыдливо взгляд. Даже жаль ему стало‚ что так скоро зерно смололось. Он помог им загрузить мешки на телеги и снова спросил:

– Так откуда же вы?

– Из-за леса‚ – буркнул муж и хлестнул кнутом коней.

Корней провожал их тоскливым взглядом‚ пока они не исчезли на лесной дороге.

Прошел с тех пор месяц‚ а девушка не покидала мыслей молодого мельника. И днём о ней думал‚ и ночью она ему снилась. Только и мечтал‚ чтобы те странные люди снова приехали.

И вот этот день настал. Троица снова прибыла на мельницу с двумя мешками ржи и пшеницы. И снова мельник пробовал разговорить девушку‚ и в ответ была лишь молчаливая улыбка. Родители её тоже были немногословны и перебрасывались только короткими фразами. И только когда грузились на телегу‚ муж сказал мельнику:

– Вижу, вы положили глаз на мою дочь?

– Да мало сказать! Я из-за неё голову потерял.

– Ну, если так‚ то готовься к свадьбе. Через неделю в субботу приедем с невестой.

Девушка снова ни словечком не обмолвилась‚ а муж ударил кнутом‚ и телега покатилась по дороге по направлению к лесу.

Корней настолько был ошарашен словами отца девушки‚ что не в состоянии был вымолвить ни слова. Да и в самом деле: в ту субботу должна быть свадьба‚ а в церкви ещё никто не договорился. Да и как договариваться‚ когда он не знает ее имени? Вот незадача!

Мельник быстренько оседлал коня и помчался их догонять‚ но, проехав весь лес‚ не нашёл и следа таинственной семьи.

Ну‚ делать нечего. Пошёл мельник в церковь и попросил священника повенчать его в следующую субботу‚ а в это воскресенье объявить помолвку. Священник долго упрямился‚ потому что по традиции о таком должны были объявлять три воскресенья подряд‚ а не одно‚ но когда парень пригрозил‚ что поедет во Львов‚ а там уже наверняка договорится о венчании‚ отец согласился. Одна только преграда всё-таки осталась – имя невесты. Тут священник упёрся уже не на шутку, и Корней сказал:

– Ну, пусть будет Олена‚ – выпалил он первое, что в голову пришло.

– Как это, пусть будет? – удивился священник. – Так Олена она или не Олена?

– Да Олена‚ Олена.

Так и записали. Напоследок отец напомнил‚ чтобы перед венчанием молодые пришли на исповедь.

Корней стал готовиться к свадьбе‚ а так как он был сиротой‚ то приехали его тётки и взялись хозяйничать в доме и на усадьбе‚ а в субботу уже пекли и варили всё‚ что заведено.

Утром в воскресенье Корней‚ празднично наряженный‚ уже выглядывал невесту. Вся его семья и гости старались угадать‚ что же это за таинственная Олена‚ но никто ничего определённого сказать не мог‚ а жених и сам ничего толком не говорил.

Но вот наконец на горизонте поднялась пыль, и к церкви подъехало с десяток украшенных бричек‚ запряжённых вороными конями. Все только ахнули‚ увидев‚ какая невеста красавица. А какое дорогое убранство было на всех‚ кто с ней прибыл! Казалось‚ что это приехало высокое панство.

Корней взял девушку за руку и повёл в церковь‚ а по дороге поинтересовался‚ как же её зовут.

– А как ты сказал священнику?

– Сказал‚ что ты Олена.

– Так и есть‚ – улыбнулась она.

Корней удивился‚ но смолчал‚ и, когда они пошли к исповеди‚ девушка сказала‚ что уже исповедалась, и второй раз этого делать не собирается. Священнику все эти странности уже опостылели, и он только рукой махнул. Исповедал Корнея, и начал молодых венчать. Время от времени жмурил глаза‚ тёр их кулаками и будто хотел внимательнее присмотреться к невесте и её семье. Казалось‚ будто он не верил собственным глазам‚ но что ему там мерещилось‚ так никто и не узнал‚ а сам батюшка никому ничего не сказал – мало ли что старым глазам пригрезится.

Родственники невесты приехали не с пустыми руками‚ а привезли с собой множество кушаний и напитков‚ которых ещё в Зубре никто никогда не видел. Сразу было видно‚ что это зажиточная семья. Удивительно было только‚ что ели они и пили только то‚ что сами с собой привезли‚ а других угощений не трогали. Батюшка и здесь‚ сидя за столом‚ жмурил глаза‚ тряс головой и будто глазам своим не верил. Что-то он видел такое‚ что другим было не видно‚ но‚ считая‚ что это только иллюзия‚ ничем себя не выдал.

После свадьбы родители Олены оставили молодым супругам много денег, и зажили они без всяких хлопот. Мельник даже сдал свою мельницу в аренду‚ потому что больше не было необходимости в ней сидеть.

Шли годы‚ у молодой семьи появились дети‚ родители Олены не забывали их проведывать и дарить гостинцы и деньги‚ и ничто не предвещало серьёзных изменений.

И вот старый священник‚ чуя приближение смерти‚ призвал Корнея к себе и наконец признался в том‚ что ему мерещилось во время венчания и свадьбы. А видел он каких-то странных существ‚ а не людей‚ а на столах рядом с человеческими обычными блюдами прыгали жабы‚ бились головастики‚ сновали пауки‚ ползали мухи и жуки‚ извивались гусеницы и черви. Что бы это могло быть‚ священник объяснить не мог‚ но на всякий случай дал Корнею святое миро и сказал‚ чтобы тот помазал им глаза‚ когда приедут родители жены.

Корней так и поступил. Дождавшись приезда стариков‚ он помазал миром глаза‚ и тут его охватил ужас. Он увидел не людей‚ а мохнатых существ‚ которые лишь отдалённо походили на людей‚ густо заросших шерстью, а ещё у них были длинные носы и короткие хвосты с кисточкой. Мохнатой была и его Олена‚ и нос у неё был‚ как колбаса‚ а из-под платья выглядывал хвост. Она и близко не была такой красавицей‚ как ему раньше казалось. Но самым страшным было то‚ что и дети их были покрыты шерстью‚ хоть и не такой густой‚ и носики у них были меньше‚ и хвостики‚ но всё же они не были людьми. А среди гостинцев‚ которые привезли тесть и тёща‚ был один мусор – лоскуты мха‚ коры‚ полные корзины лягушек‚ жуков и всяческой нечисти.

Корней не мог сдержать своего большого удивления и стоял‚ остолбенев‚ не зная‚ что делать. Лесные русалки – а это были они – заметили его замешательство и поняли‚ что их тайна разгадана.

– Ну‚ что же‚ – отозвался отец‚ – теперь ты знаешь‚ кто мы. Но ты же любишь нашу дочь?

Корней молчал‚ мохнатая и хвостатая Олена не вызвала у него теплых чувств‚ один только страх. Тогда к нему подскочила мать и вытерла глаза мокрым платком – тут же видение исчезло и снова перед ним появились обычные люди – и старые родители‚ и красивая жена, и нарядные кудрявые дети. А на месте жаб и жуков красовались обыкновенные лакомства.

– Корней‚ – прижалась к нему Олена‚ – что с тобой?

С тех пор Корней часто погружался в раздумья‚ а жену бывало что и бил‚ а она всё покорно сносила и никогда ему ни словом не перечила. Но это его особенно раздражало‚ потому что он хотел бы‚ чтобы и она сорвалась, и чтобы ничего его не сдерживало в его гневе. А эта покорность обезоруживала‚ не позволяла вполне высвободиться его злости, и он должен был носить её в себе до следующего раза.

Одним словом‚ ему тяжело было смириться с тем‚ что он породнился с лешими. Но что было ему делать? Да и старики их всем необходимым обеспечивали – не жизнь‚ а благодать. Как же было со этим всем распрощаться?

Как-то возвращались Корней с Оленой с ярмарки‚ и их бричка застряла в болоте. Сколько Корней не хлестал коней‚ сколько не теребил вожжи‚ чуть ли сам не впрягался‚ и все зря – бричка ни с места. И тут наконец заговорила Олена:

– Что же ты за мужчина‚ что с такой ерундой справиться не поможешь?

– Ой‚ кто бы говорил!

– Ну‚ хорошо. Придётся тебе показать‚ как это делается.

Она подошла к бричке‚ одним резким движением выдернула колесо из болота и вытолкала бричку вперед. Кони выехали на дорогу и стали. Корней разинул рот и дыхание затаил.

– Ну что, поехали? – спросила Олена‚ будто ничего особенного не произошло.

– А… ну, ты и сильная баба! – пролепетал он. – Чего же ты… чего же ты…

– Что? Чего я тебе поддавалась, когда ты меня лупил? Это тебя интересует?

– Ага… Ты же могла меня одной рукой… как эту бричку…

– Могла. Но знаешь‚ почему я этого не сделала? Потому‚ что ты отец моих детей, и я люблю тебя. Вот почему. А теперь поехали.

Ну‚ с того времени Корней уже никогда не смел руки на жену поднять‚ а о том‚ кем на самом деле она являлась, и думать перестал. Да и какая, в конце-концов, надобность об этом думать? Главное ведь то‚ что видят его глаза.

Плачка

Это красивая женщина в белом будто снег платье и в чёрном платке на голове‚ с очень печальным лицом и заплаканными глазами. Появляется она чаще всего в домах‚ где никто не живёт, в пустых церквях‚ на руинах. Видят её также на полях после заката солнца‚ когда она сидит на камне, вздыхает и заливается слезами.

Более ста лет назад по дороге из Брюховичей плёлся убогий слепец с мальчиком-проводником. Когда они вышли на Голоско‚ то мальчик увидел старую перекошенную на один бок корчму без окон и дверей‚ заросшую плющом и другими растениями. Вокруг корчмы усыхал бывший сад‚ который тоже утопал в сорняках. Из здания доносились какие-то всхлипывания‚ чьи-то жалобы, и слепец направился туда‚ в надежде на милостыню.

– Там одни руины‚ – сказал мальчик‚ – никто там не живёт.

Но слепец шел на голос, и когда они отворили двери‚ то мальчик увидел молодую женщину в траурном платье.

– Молитесь! Молитесь! Молитесь! – произнесла женщина и‚ насыпав старику целую пригоршню золотых монет‚ исчезла.

Монеты оказались очень старыми и выглядели так‚ будто сотни лет пролежали в земле. А через несколько дней после этого началась Первая мировая война. Да это и не удивительно‚ потому что Плачка зачастую появлялась именно перед каким-то несчастьем‚ мором или войной‚ оплакивая будущие жертвы.

Сокровище в часовне

Плачка может появляться также там‚ где закопаны сокровища. На Клепарове стояла когда-то старая разрушенная часовня. Неподалёку была убогая избушка овощевода‚ который жил лишь тем‚ что удавалось вырастить на склонах холмов и выторговать на рынке. Овощевод был странноватым мужчиной со своими прихотями и давними привычками. Жил он в уединении‚ сторонился людей‚ а в свободное время старался как-то починить часовню‚ чтобы она окончательно не развалилась.

Именно в той часовне люди не раз видели Плачку. Слухи о её появлении распространялись по окраине‚ пока троица лычаковских батяров не решила прийти с лопатами к часовне и попробовать поискать сокровища.

Пейзажи там были довольно мрачные‚ человек из города непременно чувствовал себя неуютно и тревожно‚ попав туда‚ а старый овощевод своим видом навевал только жуть. А что уж говорить о ночной поре‚ когда батяры отправились за сокровищами‚ чтобы ещё до первых петухов завершить задуманное.

Ночь была лунная и ветреная‚ сосны трусливо поскрипывали и шумели‚ а издалека отзывалась сова. Батяры работали всю ночь‚ обрыскали вдоль и поперёк всю часовню‚ сорвали трухлявый пол‚ но не нашли ничего интересного‚ кроме нескольких черепов и каменных глыб‚ над которыми пришлось сильно попотеть.

На рассвете батяры‚ проклиная всё на свете‚ бросили напрасный труд‚ сели на груду досок и‚ вынув бутыль и закуску‚ принялись завтракать.

Солнце обагрило горизонт‚ просыпались птички, и расступалась мгла. Вдруг услышали разбойники какое-то гудение‚ а подняв головы‚ увидели осиное гнездо под сводом. Осы как раз начинали просыпаться. И тут кто-то из батяров предложил разыграть с овощеводом весёлую шутку – бросить ему в дом осиное гнездо. Так они и сделали – завернули гнездо в одежду‚ подкрались к избушке овощевода и бросили в окно‚ крикнув:

– Хватай сокровище!

И с громким улюлюканьем удрали. Старик поднялся с кровати и увидел перед собой рассыпанное по земле золото. В тот же миг вышла из стены та самая женщина в траурном платье‚ которую видели в часовне‚ и сказала:

– Возьми себе эти деньги и раздели их на три части. Одну часть оставь себе‚ на вторую отстрой часовню‚ а третью отдай в сиротский приют, потому что сирот в скором времени станет больше. Молитесь! Молитесь! Молитесь!

И с этими словами исчезла.

Плачка на Высоком замке

На руинах Высокого замка люди не раз находили стеклянные или металлические изъеденные ржавчиной вещи, а порой и медные и серебряные деньги‚ что веками пролежали в земле.

К тем руинам каждый вечер после заката солнца приходила плачка, развешивала венки полевых цветов и, присев на камне, заламывая руки‚ заливалась слезами. Её жалобные рыдания и сетования слышались издалека. Но никто из местных не решался подойти ближе‚ а путники думали‚ что это несчастная мать оплакивает своих детей‚ но когда пробовали подойти к ней‚ плачка исчезала до следующего вечера.

Помещик из Снесенья собрал как-то людей и велел раскопать руины‚ в надежде, что там есть сокровища.

Несколько дней длились раскопки‚ пока рабочие не наткнулись на каменный свод. Тогда взялись за кайла и ломы и раздолбили его так‚ чтобы можно было попасть внутрь. После долгой тяжёлой работы нашли наконец железные двери. Полдня промучившись с этими дверями, рабочие наконец смогли их выломать и оказались в тёмном затхлом помещении‚ где было полно скелетов‚ а каждый из них к стене цепями прикован. Увидев ужасающую картину‚ все закоченели от страха. Видимо, здесь была тюрьма, и эти горемычные умерли от голода и жажды. Вот их и оплакивала плачка.

– Снять кандалы! – велел помещик.

Кандалы сняли и завезли к пану, а он потом перед соседями хвастал теми древними вещами. Скелеты вытащили и похоронили в общей могиле на кладбище.

Но когда люди пробили соседнюю стену и увидели там большие кованые сундуки‚ вдруг ударил гром‚ запрыгали в небе молнии и озарили великана в латах с мечом в руке. Исполин закричал:

– Несчастные! Золота и серебра вам захотелось?! Прочь отсюда‚ а то засыплю вас землёй! Так и останетесь здесь возле моих сокровищ!

Люди оставили все инструменты и со всех ног бросились удирать из ямы‚ а потом бежали стремглав с горы‚ дрожа от страха‚ и помещик впереди всех‚ вытаращив глаза. С тех пор никто больше не пытался раскапывать те руины.

Говорили‚ что в тот же вечер появилась плачка на руинах‚ посыпала могилу цветами и стала читать молитвы.

Дикая охота

Возле Сихова когда-то шумели густые-прегустые леса с вековыми дубами и непроходимыми чащами. Вдоль лесов тянулись поля, и люди, которые их обрабатывали, не раз слышали, как в глубине леса топочут кони, лают борзые, охотники дудят в рога, вихрь ломает деревья, крушит сухостой, а в верхушках деревьев звучит громкое «Гей-го! Гу-гей-го! Гей-го!» Если кто-то в это время, когда мчались дикие охотники, находился в лесу, то, услышав шум и вопль, бросал всё и спешил прочь из леса. А когда видел, что не успеет убежать, то падал на землю ничком, скрестив руки, и лежал неподвижно, ожидая, пока дикие охотники не промчатся над ним. Казалось, они летят над землёй так низко, что вот-вот растопчут, но это только так казалось. Если лежать тихо и не стараться рассмотреть ловцов, то всё приключение ничем не угрожает. А о том, чтобы откликнуться на их «Гей-го!», то и речи быть не могло. И вот почему.

Вдоль леса тянулись поля. Как-то человек, который полол грядки, услышал восклицания диких охотников, которые гарцевали по лесу, и сдуру крикнул во весь голос:

– Го-гей-го!

В ответ прозвучал такой жуткий хохот, что волосы у мужчины встали дыбом, и он изо всех сил помчался домой. А ночью услышал возле своего дома ржание коней, топот копыт, и через миг кто-то швырнул ему в окно сгнившую лошадиную ногу, которая воняла так ужасно, что мужчина, хоть и очень испугался, выбросил ногу из дома.

Утром он нашёл ногу на том же месте. Тогда он выкопал около леса яму и закопал ногу. Но когда вернулся домой, то увидел её там, где и нашёл. Вот так морока! Хорошо, что он додумался батюшку пригласить, чтобы тот освятил дом, и наконец сумел избавиться от этой вонючей ноги.

А другому такому смельчаку, который откликнулся на вопли диких ловцов, швырнули в окно человеческую ногу в красном сапоге, которая кровоточила и тоже воняла, как сто чертей. При этом, правда, ещё и крикнули:

– А это тебе кусочек мясца за то, что нам помогал!

И так же он маялся с ногой, пока не позвал местного священника.

Ещё был случай, когда охотник, услышав, что мчатся дикие ловцы, да так, что аж деревья пригибаются едва не до самой земли, стал им вторить:

– Гей-го!

В тот же миг ему под ноги упал забитый заяц. Охотник очень обрадовался, потому что как раз ничего не поймал, он подобрал зайца и бросил в сумку. Уже по дороге домой он почувствовал, что что-то пованивает, но не предал этому значения. Дома открыл сумку, а там – сгнившая падаль, вся в червях. Бррр!

С тех пор все запомнили, что нельзя откликаться на крики диких охотников.

Рука оборотня

В первой половине XVІІ века на окраине Львова жил Базилий Горошинский, человек богатый и уважаемый. Его поместье раскинулось на берегу Полтвы, а за рекой темнели густые леса, где водилось много зверей, и пан Базилий зачастую выбирался со своими собаками на охоту. Этот лес оброс нехорошими слухами, крестьяне остерегались заходить в глубь леса без оружия. Считалось, что там водилось какое-то чудовище, похожее на волка, и уже были случаи, что оно нападало на людей. Однако сам пан Базилий считал эти слухи суеверием.

В один сентябрьский день 1624 года приехал в гости к пану Базилию его давний товарищ Северин Мостович, который был отчаянным охотником и любил целыми днями блуждать по лесам, охотясь на фазанов, тетеревов или зайцев. В гостях он тоже баклуши не бил и начал уговаривать хозяина пойти вместе на охоту, но тот отказался, потому что ждал жену, которая должна была вернуться от своих родителей. Пан Базилий сказал, что как только жена вернётся, он догонит пана Северина.

Гостю не оставалось ничего другого, как, прихватив мушкет и сумку, отправиться в лес одному.

Тем временем пан Базилий, так и не дождавшись своей жены и думая, что она осталась у родителей ночевать, решил присоединиться к гостю.

Уже день клонился к вечеру, солнце как раз золотило верхушки деревьев. Пан Базилий миновал просеку и когда стал спускаться в долину, где водилось много разной дичи, услышал какую-то возню и крики. Через минуту он увидел своего товарища среди всклокоченной травы и вырванных с корнями кустов. Весь его вид говорил о том, что он пережил какое-то неприятное приключение. Приблизившись, пан Базилий ужаснулся: его гость с растерянным видом озирался по сторонам, будто ожидая нападения, одежда была истрёпана и забрызгана кровью, руки исцарапаны, страх горел в его глазах.

– Что произошло? – удивился пан Базилий.

– Только что на меня напала очень большая волчица! Я выстрелил и не попал. Она прыгнула на меня, и я огрел её по голове прикладом. Она покатилась по траве, а я выхватил саблю и, когда волчица прыгнула на меня снова, ударил её наотмашь и отрубил лапу. После этого она, страшно скуля, исчезла. Лапу я спрятал в сумку. Сейчас тебе покажу, чтобы ты не думал, будто я всё выдумал.

Но пан Базилий взял его за руку и потянул вверх.

– Дома покажешь, пойдём отсюда. Если это та волчица, которая давно уже на всех наводит ужас, то лучше нам поскорее отсюда убраться.

Когда они вошли в двор, пан Северин развязал сумку и вытряс свой трофей. Но к их удивлению оттуда вывалилась не волчья лапа, а женская рука с перстнями. Хозяин вскрикнул, узнав в тех перстнях драгоценности своей жены. В это время из дома выбежал слуга:

– Пан! Пани уже дома, но с ней беда. Она вся в крови. Я уже послал за врачом.

Хозяин и его гость тут же вбежали в дом и увидели хозяйку на кровати в полусознательном состоянии, левая рука была завязана платком. На платке и простыне виднелась кровь.

– Это была ты! – воскликнул хозяин.

– Я умираю… – простонала женщина. – Я боялась тебе рассказывать о том, что я оборотень. Я любила тебя.

Пан Базилий ужаснулся.

В эту минуту появился врач, он развязал платок, и все увидели, что левая кисть у женщины отрублена. Перевязав больную, врач сказал:

– Она потеряла много крови, но её жизни ничто не угрожает.

Хозяин и гость вышли во двор.

– Думаю, вы должны дать знать магистрату об этом событии, – сказал пан Северин.

– Можете не сомневаться. Но подожду несколько дней, пока она выздоровеет.

– Вы очень рискуете. Разве можно жить в одном доме с таким чудовищем?

– Она моя жена. И она никогда не показывала себя чудовищем.

– Как знаете, – пожал плечами пан Северин. – Со своей стороны обещаю не разглашать этого приключения. Но и вы долго не медлите, потому что неизвестно, чем это всё для вас может закончиться.

На том они простились.

Пан Базилий сел возле больной и не знал, что говорить. Жена заговорила первой. Тихим утомлённым голосом рассказала то, о чём никому не рассказывала. Как к ней посватался один шляхтич, а она ему отказала, и за это мать того шляхтича, злая ведьма, прокляла ее. Она же думала, что это пройдёт, и проклятие не будет иметь силы, но произошло иначе – раз в месяц женщина убегала в лес, превращалась в здоровенную волчицу и охотилась на людей.

Пан Базилий долго думал, как поступить, и наконец, когда жене стало легче, повёз её в монастырь бернардинов. Монахи, выслушав всю историю, сказали, что ничего обещать не могут, но попробуют как-то беде помочь. Женщину посадили в железную клетку, а монахи стали читать над ней молитвы.

«Девять дней и девять ночей молились они по очереди, – пишет хронист, – и девять дней и девять ночей происходило в той клетке нечто ужасное. Женщина то превращалась в волчицу и с безудержной злостью бросалась на решётку, стараясь перегрызть прутья зубами, аж искры сыпались, то снова обретала человеческий облик, и тогда горько плакала, заламывая руки, но с каждым днём и с каждой ночью в волчицу она превращалась всё реже, пока на десятый день не освободилась от проклятья».

С тех пор у супругов Горошинских больше никогда не было таких ужасных испытаний. А пан Северин ещё не раз приезжал к ним на охоту, но всегда, когда взгляд его падал на руку хозяйки, которую она прятала в варежке с протезом, ему становилось немного жутко, и он отводил глаза.

Моровица

В Лисиничах у реки жил человек по имени Петро. В то лето стояла страшная жара, солнце так пекло, что не было никакого спасения. Петро как раз косил ячмень, но жара так утомила его, что он, наконец, убежал в тень под дерево. Решил, пока солнце печёт, передремать. Поле его было на холме, и пейзажи вокруг были как на ладони.

Петру не спалось, и он стал смотреть вдаль. Вдруг видит – что-то двигается в его направлении: то ли плывёт, то ли идёт. И чем ближе оно подходило или подплывало, тем больше походило на женщину, закутанную с головы до пят в большой платок. Петро протёр глаза, потому что в скором времени уже отчётливо видел, что эта странная фигура всё-таки плывёт в воздухе. Но вот она опустилась на землю и, высоко поднимая ноги, направилась исполинскими шагами прямо к нему.

Петро, хотя и был не из трусливых, но испугался и хотел было убежать, но марево вцепилось в него своими длинными костлявыми руками:

– Стой, братец, стой! Ты не узнал меня?.. Я же Моровица!.. Возьми меня на плечи и обойди со мной всю Русь!.. Но – чур! Не пропусти ни одного села, ни одного города и городка: я всюду должна побывать. А за твои услуги я заплачу тебе жизнью: со мной ты не умрёшь. Хоть люди вокруг тебя будут тысячами падать, а ты будешь живой и здоровый.

И, не дожидаяся его согласия, Моровица вскочила ему на плечи, и они тронулись в путь. Петро идёт, идёт, и удивляется, что не ощущает своей ноши. Оглянулся он назад, думая, что чума оставила его в покое; не тут-то было: призрак сидел, крепко держась за волосы. Сидящий у него на плечах, он показался ему ещё более ужасным и пугающим.

Нечего делать: Петро идёт, страшно ему, но идёт. Наконец он пришёл в один грязный городок, зашёл на Рынок и удивился: всюду веселье, танцы, песни, шум, гам, пылища столбом… Посмотрел он на эту разгульную жизнь и подумал: «Неужели все это веселье разгонит Моровица?»

Едва успел подумать, как призрак махнул платком, и мигом все прекратилось: исчезло веселье, смолкли песни. Куда не посмотрит Петро – всюду гробы, похороны, церковные звоны и панихиды. Все кладбища переполненные так, что уже и хоронить больше негде. Рынок заполнили трупы, оборванные, голые и обезображенные предсмертными судорогами.

Петро пошёл дальше, и где бы он не проходил с Моровицей, всюду видел он одних мертвецов. Пройдут село – за ними остаются пустые хаты, собаки и волки, которые справляют кровавые поминки. Люди, в предчувствии бедствия, убегали в поля, в леса и овраги, но Моровица догоняла их и убивала на месте, без исповеди и покаяния. Отовсюду звучали стоны и мольбы пощады, но Моровица не щадила никого.

Много городов, сёл и местечек обошел Петро со своей ужасной ношей, и уже ему надоело носить её. Но вот дорога их привела к селу над Днестром, где жили родственники его жены. Сердце его облилось кровью. «Нет, – решил он. – Сюда я её ни за что не понесу».

И он пошёл в обход, чтобы пройти то село. Идёт он и идёт, и всё думает, как бы ему избавиться от эпидемии. И вот, когда они вышли на крутой берег Днестра, Петро вдруг обхватил Моровицу за ноги, чтобы она не соскочила с его плеч, подбежал к краю и прыгнул в глубокий поток. Он задыхался в воде, но крепко держал за ноги чуму, чтобы своей бесстрашной смертью спасти мир от той заразы.

Так погиб храбрый крестьянин в синих водах Днестра, но не удалось ему утопить чуму, потому что она была легче воды. Зато удалось напугать так, что она удрала за высокие горы, в глухие леса и болота, надолго оставив людей в покое.

Дрибнолюдки

В густых лесах и горах живут маленькие человечки, которых народ прозвал дрибнолюдками. А так как они носили красные шляпки и были похожи на грибы, звали их также червонюхами и козариками. Когда-то козарики жили в человеческих домах в тёплом месте за печкой, но с тех пор, как люди начали их обижать, они переселились в глухие леса и скалы, поселились внутри гор и холмов. С той поры встретить их стало трудно.

А когда-то дрибнолюдки охотно людям помогали. Бывало, что только возьмётся хозяин рожь жать, приходит на поле – а оно уже и сжато и в снопы связано.

Случилось как-то, что хозяева застали скошенной ещё недозрелую пшеницу и начали ругать козариков, но когда на следующий день град побил весь хлеб другим хозяевам, были признательны, что хотя бы для скота корм спасли.

Свадьба дрибнолюдков

Бродячий скрипач Войтко был так знаменит, что в один день не раз приходилось ему играть на нескольких свадьбах. Каждому хотелось пригласить именно Войтка на свой праздник. Смолоду он никогда не отказывался, но с возрастом не было для него большего счастья, чем, заработав немного денег, возвращаться в свой дом в Винниках. И хоть был тот дом стар, как мир, и такой же горбатый, как и его хозяин, но только в нём он чувствовал он себя уютно и безопасно. В свободные от странствований дни, а они наступали в пост, любил Войтко сесть себе на завалинке и курить трубку.

Был апрель, до Пасхи оставалось каких-то две недели. Войтко сидел на завалинке и думал, повезёт ли ему на праздник разговеться, или и дальше придётся поститься. Но тут из-за кустов неожиданно выскочил заяц. Войтко остолбенел, потому что ещё не видел, чтобы зайцы под домом бегали. Но он удивился ещё больше, когда увидел, что заяц был запряжен в маленькую золотую бричку, в которой сидел маленький человечек в зелёном кафтане и красной шляпке. Войтко сразу догадался, кого он видит перед собой, но от неожиданности разинул рот так широко, что даже трубка выпала. Бричка остановилась возле скрипача, бравый козарик выскочил из неё, снял шляпу, поклонился и произнёс:

– Уважаемый пан Войтко, не были ли бы вы так добры прибыть ко мне в субботу на свадьбу? Я свою дочь замуж выдаю.

Войтко продолжал сидеть с разинутым ртом. Он пришёл в себя только тогда, когда козарик нагнулся, поднял трубку и подал ему.

– Да… благодарю, – произнес скрипач, но больше ни слова не способен был из себя выдавить.

– Пан Войтко, мы вас отблагодарим, – продолжил лилипут. – В субботу вечером мы вас ждём под горой Жупан.

После этого неожиданный гость исчез, а Войтко снова углубился в свои раздумья.

«Э, есть Бог на свете, если послал мне заработок перед праздниками. Вот только что же я этим малышам сыграю? Разве же я знаю их танцы?»

Но когда наступила суббота, Войтко надел чистую белую рубашку, подстриг усы и отправился к горе Жупан. Из леса веяло вечерней прохладой, и вскрикивали птицы, устраиваясь на ночлег. Войтко остановился у подножия и оглянулся.

– Эй! – послышалось из-под ног. – Доброго здоровья. А мы уже вас ждём.

Из травы выскочил знакомый козарик.

– Пойдёмте за мной, – позвал он и побежал так быстро, прыгая с камня на камень, что скрипач едва за ним поспевал.

Неожиданно козарик ударил по горе прутиком, гора расступилась, и открылся вход в пещеру. Войтко послушно ступал за проводником, удивляясь откуда здесь свет берётся, что всё кругом озарено, как во дворце. В скором времени они оказались в украшенном цветами зале, где столы ломились от блюд и напитков. Но всё там было очень маленькое, как раз для козариков. Бокалы величиной с напёрсток, тарелки и миски величиной со скорлупку ореха, ножи и вилки, как спички. Во главе стола сидели молодожёны, наряженные в праздничные наряды, перед ними высился богатый каравай. «Ого, всё как у нас», – удивился скрипач.

Его посадили на каменном возвышении перед дубовым пеньком, на котором было с десяток маленьких бутылочек вина и целая гора мисочек с блюдами. Подосиновички предусмотрели, что для обычного человека их порции просто смешны. Войтко не заставлял себя долго просить, и только гости выпили за здоровье молодых, принялся за угощение. Не стоит и говорить, что Войтко пил не бокалами, а целыми бутылками. Правда, бутылки те были величиной со сливу.

И вот настала пора танцевать, и на середину зала вышла небольшая капелла музыкантов. Был у них бубен, скрипка, бас и цимбалы. «Зачем они меня нанимали?» – удивился Войтко. Но когда капелла заиграла, всё стало ясно, потому что это была не игра, а какая-то ужасная какофония: скрип-скрип, скрип-скрип – хоть уши затыкай. Тогда Войтко взял скрипку и завёл такую мелодию, что сразу все козарики выбежали из-за столов и закружились в вихре танца. Маленькие музыканты, услышав игру скрипки Войтка, на минутку перестали играть и внимательно прислушались, а потом стали ему сначала робко, а дальше всё смелее подыгрывать.

Целую ночь с перерывами Войтко развлекал козариков, которые очень обрадовались, что он научил их музыкантов стольким замечательным мелодиям. А под утро, когда усталые хозяева начали укладываться спать, козарик, который пригласил скрипача на свадьбу, отблагодарил его тем, что насыпал полные карманы лесных орешков. Войтка такая плата очень удивила и огорчила, надежды на то, что он сможет достойно отпраздновать Пасху, растаяли, как сон. Но он ничем не выдал своего разочарования, сердечно поблагодарил и отправился домой.

Возле своего дома скрипач высыпал орешки на скамью, на которой он каждый день оставлял угощения для белочки, которая любила к нему наведываться. По обыкновению, он ей оставлял семечки подсолнечника и тыквы и сушёные яблоки, но лесные орешки должны были ей больше понравиться, подумал Войтко и завалился спать.

Проснулся он пополудни. Что-то ему мешало сбоку. Опустил руку в карман и нащупал ещё один орешек. И когда он его достал, то подумал, что ещё не проснулся: орешек был из чистого золота. Войтко сорвался с лежанки, выбежал на двор и – к скамье. Увидев скорлупки, затаил дыхание: неужели белочка успела их все разгрызть? Но вот что-то блеснуло в траве. Что это? Золотой орешек! А вот второй, третий! Нет, не все она ещё разгрызла, хотя и старалась. Всего Войтко отыскал лишь пять орешков, хотя их было в десять раз больше. Но и этого оказалось достаточно, чтобы он мог обеспечить себя до конца жизни.

Белая корова

В Белогорще никак не могли справиться с волками, которые нападали на пастбища. Что не выгонит пастух коров, то обязательно без одной-двух вернется. Волков развелось тогда в близлежащих лесах очень много, и все они ходили злые и голодные. Наконец коров вообще перестали выводить на пастбища, и кормили скошенной травой.

Как раз в то время одной бедной сироте явился во сне маленький человечек и сказал:

– Пойди к войту и в пастухи попросись. Скажи, что знаешь, как с волками справиться.

– Но я же не знаю!

– На пастбище узнаешь, – ответил дрибнолюдок и исчез.

Девочка рассказала свой сон бабушке, с которой жила в ветхой убогой избушке. Бабушка подумала, подумала, и решила пойти к войту вместе с внучкой. И когда войт их выслушал, то стал смеяться:

– Куда тебе такой маленькой коров от волков уберечь. Здесь вон и взрослые пастухи не смогли бы управиться.

Но девочка и бабушка упрямо стояли на своём, и всё-таки убедили войта доверить белогорское стадо девочке.

– Хорошо, – согласился войт. – Если вы такие упрямые, то пусть девчонка завтра выгонит стадо. Но одно условие: если хоть одной коровы не будет хватать, то она пойдёт к хозяину, чья корова погибнет, в батрачество. И будет у него работать до тех пор, пока не отработает корову.

Утром рано погнала девочка стадо на пастбище. Дорога тянулась вдоль рощицы, и вот, когда они её миновали, оттуда вышла белоснежная корова и присоединилась к стаду. Целый день до позднего вечера паслась белая корова с остальным стадом, и никакой волк не посмел напасть, а когда девочка погнала стадо назад, белая корова исчезла в роще, будто её и не было.

Вся Белогорща дивилась тому, что маленькой девочке удалось то, с чем не справились взрослые.

Изо дня в день пасла она стадо, и каждый день белая корова вместе со стадом паслась, а волков и след пропал.

Люди так были признательны девочке, что выстроили для неё и её бабушки новенький дом из дубовых колод, да ещё и одеждой задарили и продуктами. А когда стали девочку расспрашивать, каким образом она смогла коров уберечь, то услышали историю о белой корове, которая паслась со стадом. Знающие люди сразу догадались, что та корова принадлежала лесным козарикам-дрибнолюдкам.

– Пока ты её будешь пасти, – сказа войт, – до тех пор волки стада не тронут. Поэтому охраняй её, а добрые человечки тебя отблагодарят.

И в самом деле, белая корова начала каждый день приносить на роге привязанный за ниточку золотой дукат.

Девочка в скором времени разбогатела, а когда она выросла, превратившись в красивую девушку, и решила заняться собственным хозяйством, стадо передали другому пастуху. И он так же берёг белую корову как зеницу ока.

Так было бы и по сей день, если бы не попался один жадный хозяин, который решил, что такая необыкновенная корова должна стоить немалых денег. Вот он поймал её да и поволок на базар. И не прошёл он с ней и ста шагов, как корова превратилась в старую дуплистую колоду.

С тех пор уже никто никогда в Белогорще не видел белой коровы.

Табачок

Один бедный человек с Майоровки пошёл попросить хлеба у своего богатого брата, который жил в Винниках и держал большое хозяйство. Но, как на беду, был тот брат таким скупцом, что даже сухаря не дал.

– Пойди заработай сам, вот и будет тебе хлеб, а я для нищих хлеба не держу.

Пришлось мужчине возвращаться ни с чем домой, идёт он и места себе не находит, потому что дети будут спрашивать его, что он принёс, а он только руками разведёт. Назад он решил идти по лесу, чтобы сократить дорогу. Шёл он, шёл, но тут начало смеркаться, лёгкий туман опустился на землю, и мужчина ускорил шаг, чтобы чего доброго не сбиться с пути. Как вдруг откуда-то из кустов прозвучало:

– Эй, сударь! Подождите!

Голосок бы тоненький, писклявый, и мужчина решил, что это ему послышалось. Он оглянулся, но никого не заметил. Но только сделал шаг, как снова тот же самый голосок его остановил:

– Погодите, сударь!

– Кто это?

– Это я! – откликнулся кто-то прямо у него из-под ног.

Мужчина наклонился и увидел козарика в траве.

– Возьмите меня с собой, – попросился тот.

Мужчина взял козарика на ладонь и посадил себе на шляпу. Там козарику было очень удобно путешествовать и он, удобно развалившись, стал напевать какую-то весёлую песенку. Так шли они по лесу, а туман перед ними расступался, и мужчина уже не боялся, что может заблудиться.

– Сударь, скажите, – отозвался козарик, – а нет ли у вас, случайно, трубочки покурить?

– Есть, почему же нет. Вот только табак закончился.

– Не беда. У меня есть.

Мужчина дал дрибнолюдку трубку и огниво, козарик набил трубку душистым табаком и с удовольствием стал дымок колечками выпускать. Когда они оказались возле Медовой пещеры, козарик сказал:

– Ну, пан, я уже на месте. – А оказавшись на земле, добавил: – Хорошая у вас трубка. Покурите и вы моего табачка. Будьте здоровы.

– И вы не болейте, – помахал козарику рукой мужчина и пошёл дальше.

Идёт он и удивляется, какой же табак вкусный у козарика, такой добрый, что аж в голове просветлело, и грусть развеялась. Но вместе с тем с каждым шагом мужчина начал ощущать в голове какую-то тяжесть. Такое впечатление, будто на шляпу ему ворона села. А может, и не ворона, а даже цапля. Да какая там цапля? Две цапли, да ещё и с аистом!

Ой! А это что за беда? Шляпа от тяжести на самый нос ему слезла. Мужчина взялся за поля шляпы, осторожно снял её с головы и ахнул: большие драгоценные камни украшали его старую поношенную шляпу, а каждый камешек был искусно пришит золотой ниточкой, да так, что материи и видно уже не было. Вот чудеса-то! Мужчина спрятал шляпу за пазухой и изо всех сил бросился домой. А там уже радости не было границ.

Золото козариков

В Медовой пещере на Майоровке не раз видели козариков, как они ходили, подсвечивая себе фонариками. Однажды мимо пещеры ехал на телеге крестьянин Стефан из Зубры с женой. Вдруг он услышал, что из пещеры доносится какой-то стук, будто кто-то долбит камень. А через мгновение заметил он огонёк, который блеснул возле пещеры и исчез. Сколько он раньше не ездил по этой самой дороге, но ещё никогда не слышал, чтобы там что-нибудь стучало.

– Подожди меня здесь, – сказал крестьянин жене, – чтоб я скис, если здесь не сокровища добывают.

Жена пыталась его остановить, но зря – он поторопился к пещере и смело вошёл внутрь. Сначала там было темно, и только в глубине что-то мелькало. Крестьянин сделал несколько шагов, и в скором времени оказался в ярко освещённой галерее. На каждом каменном выступе светился фонарик, а множество козариков ритмично долбили стены маленькими кайлами. Из стен вылетали золотые слитки и катились наземь, а другие козарики собирали их в корзины и очень радовались, когда удавалось добыть кусок побольше.

Крестьянин смотрел, стоя в тени, будто завороженный, пожирая глазами полные корзины золота. Но вот один козарик ударил кайлом изо всех сил, и из стены вылетела золотая глыба величиной с кошачью голову. Сразу же все козарики запрыгали от радости, захлопали в ладоши и стали петь какую-то героическую песню. Это зрелище так развеселило крестьянина, что он не сдержался и расхохотался. В ответ прозвучал громкий грохот, и сразу же всё погасло.

Жена крестьянина услышала со двора тот грохот и с замиранием сердца бросилась к пещере, но не смогла пройти и нескольких шагов, потому что потолок осыпался, а ползти она не решилась. Вернулась назад и ждала своего мужа, но, так и не дождавшись, отправилась домой. Утром она пошла к священнику и рассказала ему обо всём. Тот её утешил и посоветовал ровно через год вернуться на то же самое место, потому что есть надежда, что её муж выберется из пещеры.

Так она и сделала. Из пещеры снова доносилось постукивание молоточков, а в глубине мелькал свет. Женщина вошла в пещеру и увидела, что потолок поднялся настолько, что можно свободно двигаться. Она дошла до освещённой галереи и остановилась, завороженная зрелищем. Козарики были настолько увлечены работой, что ничего не замечали. Тут она увидела и своего мужа. Он бил кайлом по стене и казался совершенно спокойным. Жена пробовала как-то тихонько обратить его внимание на себя, но тот ни на миг не отвлекался от своей работы. Наконец женщина позвала:

– Стефан! Иди сюда! Это я, твоя жена!

Тут же свет погас, прозвучал грохот, посыпались камни, и пещера поглотила и жену, и мужа. Говорят, они останутся там до самого Судного дня.

Примечания

1

Йой, яке то файне – первый сорт, ох, как это вкусно (гал.).

2

Батяр – пройдоха, плут (гал.).

3

Щур – крыса (укр.).

4

Труна – гроб (укр.).

5

Характерник – ведун, целитель на Запорожской Сечи.

6

Кнайпа – кабак, забегаловка (гал.).

7

Потерчата – дети, умершие некрещёными (укр.).

Content

Юрий Винничук
Легенды Львова. Том 1

Было ли не было

Про маленькую жницу и Августовскую Ночь

Как появилось урочище Папороть

Как женщины Львов спасали

Львовская каторга

Что любовь соединит

Пощёчина ценою в жизнь

Детский поход на Львов

Легенда о горнисте

Затопленная церковь

Волчья гора

Цимес пикис малаховскис

Пан золотой, пан серебряный и слуга их медный

Пани Абрекова – гроза Львова

Часы бернардинов

Как город Льва восстал

Львовские львы

Рождение короля

Посвящение в рыцари

Откуда смех во Львове взялся

Шелудивый Буняк

Пернатый конь

Механический покойник

Ночь на кладбище

Как Збоиска получили своё название

Старший над тачками и парламентом

Как увидеть Вену

Как воевода Билык боролся с нарушителями

Король Данило и его шут Олелько

Книги Олелька

Королевский подарок

Конкурс художников

Данило в гневе

Слепые и зрячие

Королевский конь

Пари

Как Олелько яйца делил

Вокруг носа

Чудодейственное зелье

Учёные гуси

Олелько лакомится гусём

Сон

Каждому своё

Цена бороды

Поцелуй за плащ

Последняя выходка шута

Король лев

Меч и ножны

Подкова и дукат

Как предсказатель хотел короля обмануть

Кубок вина

Костыль

Никому с рук не сойдёт

Бусы сирийского купца

Заснувшие рыцари короля Льва

Легенды о чудесах

Легенда об иконе Божьей Матери

Лучшее место для иконы

Наглая грешница

Замёрзшие слова

Три буханки

Разговор волов

Орлы Гербуртов

Палач, который предал своё ремесло

Как Пречистая Дева челядинца спасла

Спасатель Львова Иван из Дукли

Смерть в кошельке

Рыцарь и чёрт

Проклятая бездна

Месяц свидетель

Расплата за тридцать лет

Предзнаменование

О крестьянине Нечае и разбойнике Мадее

Целебный источник под Чёртовой скалой

Бургомистр Зиморович

Предание о знаменитом львовском поэте Бартолемее Зиморовиче

История с маслом

Насилие

Утерянные дукаты

Жирные деньги

Не те евреи

Сухая верба

Обида колокола

Сокровища

Дуб на Лысой горе

Забывчивые монахи

Пещера на Высоком замке

Корона короля ужей

Сокровище Медовой пещеры

Сокровища Высокого замка

Сокровища упырей

Сокровища дрибнолюдков

Сокровище в Подзамче

Разбойничьи сокровища на Высоком замке

Ключ от сокровища под Чёртовой скалой

Головы семи братьев

Волшебники чернокнижники

Как Лискевич оказался во Львове

Волшебный кувшин

Соломенные кабанчики

Кошелёк чёртовой матери

Панночка из окошка

Смерть чернокнижника

Твардовский и ученик

Студент

Ведьмы

Ведьма Буркманка

Ведьминские забавы

Лысая гора

Колдовские амуры

Ведьмино масло

Чары

Трубочист и ведьма

Масло ведьмы

Духи Львова

Как казаки взяли Высокий замок

Голова, пришитая женскими волосами

Пышные волосы

Горнист из ратуши

Колодец самоубийц

Призрак чёрного гроба

Зелёный Охотник

Почтовая карета – призрак

Страшный ужин

Жаждущий помещик

Белая пани с Кривчиц

Золотые шпоры

Ветви лещины

Страхи на Сербской

Искупление из камина

Чёрный цыпленок

Разгневанный дух

Даже духи покойных епископов молились за Львов

Камень на меже

Семеро проклятых рыцарей

Цирюльник

Духи ХХ века

Поезд в никуда

Дом-призрак

Пан в халате

Печальная панна

Комната № 13

Пан в шляпе

Почтальон

Дорожка-призрак

Странное видение

Старое платьице

Духи, описанные во львовской прессе

Дух монахини

Старый костёл

Дух-пьяница

Фиглярный дедушка

Страхи в маленьком доме

Турецкая голова

Духи леса, воды и пустошей

Лесной царь Ох

Подарок лешего

Охотничья добыча

Потерчата

В плену у русалок

Лесная панна

Блуждающий огонёк

Зелёная панна

Как брюховицкий столяр хотел освободить Зелёную панну

Любовь Лесной панны

Ортым

Подмена

Как мельник женился

Плачка

Сокровище в часовне

Плачка на Высоком замке

Дикая охота

Рука оборотня

Моровица

Дрибнолюдки

Свадьба дрибнолюдков

Белая корова

Табачок

Золото козариков

Примечания