Линн Грэхем

Брошенный вызов

Challenging Dante © 2013 by Lynne Graham

«Брошенный вызов» © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

Данте Леонетти, международный банкир, известный филантроп и граф ди Мартино для тех, кто обращал внимание на устаревшие титулы, нахмурился, узнав, что его друг детства Марко Савонелли ждет его перед офисом. Должно было случиться что-то очень плохое, чтобы Марко покинул свою маленькую операционную и приехал в суетливый деловой центр Милана.

Тонкое, драматически красивое лицо Данте омрачилось. Он провел длинными смуглыми пальцами по роскошным черным волосам. Этот жест выражал тревогу, а ведь Данте славился невозмутимостью. Наверняка визит Марко связан с фондом – они занимались совместным сбором средств на финансирование новейших методов лечения деревенских детей, больных лейкемией. С самого начала Данте предложил покрыть всю сумму из своего кармана, но Марко убедил его, что дипломатичнее будет позволить деревне взять ответственность на себя и предложить свои услуги, чтобы собрать нужные тысячи евро. Поэтому организовывались публичные мероприятия; ближайшим должен был стать бал-маскарад в семейном имении Данте Кастелло Леонетти в Тоскане – торжественный финал всего процесса. Данте предпочел бы сделать большое пожертвование, а не одеваться в костюм из детской пьесы. Он терпеть не мог подобные глупости.

Звонок телефона заставил его вздохнуть, но за много лет работы он привык всегда быть наготове. Однако сообщение пришло не от одного из ассистентов, предупреждающих о возможном кризисе. Это была его любовница, прекрасная Делла. Данте нахмурился, увидев на изображении ее превосходные груди, и нетерпеливо удалил снимок. Ему не нужны грязные снимки в телефоне, он не подросток. Вероятно, пора расстаться с ней. Его совершенно не возбуждала перспектива искать новую любовницу, однако Делла ему наскучила, особенно ее тщеславие и жадность.

Мрачные размышления сменились искренним теплом в необычных зеленых глазах Данте, когда он пересек просторный офис, направляясь навстречу Марко Савонелли, крепко сбитому мужчине, полной противоположности Данте по характеру – Марко редко видели без улыбки. Однако сегодня он не улыбался; напротив, его выразительное лицо было необычно напряженным и тревожным.

– Извини, что приходится тебя беспокоить, – неловко начал Марко, чувствуя себя как рыба на берегу в роскошной обстановке. – Я не хотел…

– Расслабься, Марко. Присядь, выпьем кофе, – предложил Данте, указывая на мягкий диван.

– Я и не представлял, в каком шикарном месте ты работаешь, – смущенно сказал Марко. – Подумать только, я считал, что мы достигли вершин роскоши, когда мне установили компьютер…

Кофе появился мгновенно, и Данте сразу приступил к делу:

– Покидать пациентов, чтобы навестить меня – на тебя это не похоже. Что, кто-то украл деньги фонда или что-то такое?

Марко посмотрел на него с ужасом:

– Конечно нет! Это не связано с фондом, и… вообще-то я все равно собирался в Милан, чтобы навестить мою тетю Серафину, поэтому решил заглянуть к тебе, раз уж я все равно здесь.

Данте хорошо разбирался в людях и удивился только тому, что Марко считал, будто такое прикрытие его обманет.

– Правда?

– И раз уж я все равно здесь… – продолжил Марко неохотно, словно готовясь сделать что-то, чего предпочел бы избежать.

Данте пытался не смеяться над очевидностью маневров друга, но продолжение заставило его замереть.

– Ты давно общался со своей матерью?

– Она звонит мне почти каждый день, поболтать, – сказал Данте небрежно, опуская длинные ресницы, чтобы скрыть напряжение во взгляде.

– Правда? Хорошо… э-э… прекрасно… – Марко явно не ожидал такого уверенного ответа. – Но когда ты в последний раз ее навещал?

Данте замер, пытаясь угадать в словах друга тень укоризны.

– Я полагал, что новобрачные предпочтут уединение.

– Конечно… конечно, – поторопился извиниться Марко. – Естественное предположение, даже в их возрасте. И… э-э… прости, если тебя это задевает, хотя ты ничего не говорил по поводу замужества твоей матери, но для тебя оно, наверное, стало неожиданностью.

Понимая, что придется еще час ждать, пока чересчур тактичный друг доберется до сути дела, Данте подавил желание скрывать все свои чувства и решил говорить прямо.

– Не просто неожиданностью – я был в шоке, – честно признался он. – И встревожен. Не только внезапностью решения, но выбором мужа.

– Однако тогда ты ничего не сказал, – застонал Марко. – Если бы ты только открылся мне, Данте!

– Моя мать страдала, живя с моим покойным отцом. Он был мерзавцем. Но я не сказал бы об этом никому, кроме тебя. Однако я последний, кто имеет право критиковать ее жениха или вмешиваться в ее попытки найти наконец счастье.

Марко заметно расслабился, его добрые карие глаза наполнились сочувствием.

– Понимаю.

Хмурясь, Данте вспоминал внезапное решение овдовевшей матери выйти замуж за Витторе Равалло. Свадьба состоялась всего два месяца назад. Равалло был бизнесменом-неудачником и известным дамским угодником; у него не было ни гроша, а София, графиня ди Мартино, владела огромным состоянием. Их брак казался поступком импульсивным и непродуманным. Однако Данте, как преданный и любящий сын, оставил свои сомнения при себе. Если понадобится, если окажется, что брак его матери действительно ошибка, подумал Данте, он вмешается, чтобы защитить мать, но пока что не лез не в свои дела. Но сдержанность давалась ему нелегко, особенно учитывая, что молодожены все еще занимали замок Данте в Тоскане, ожидая, пока закончится ремонт в их новом доме. Из-за этого Данте не возвращался в Кастелло Леонетти с тех пор, как состоялась свадьба.

Марко поджал губы:

– Думаю, тебе стоит навестить ее в ближайшее время. Происходит что-то странное.

– Странное? – едва не рассмеялся Данте.

– Я никогда не прислушивался к сплетням, но мы дружим всю жизнь, и я должен предупредить тебя…

– О чем? – поторопил его Данте сухим тоном, сбивая драматичность начала.

– Ты же знаешь, какой энергичной всегда была твоя мать, – вздохнул Марко. – Но теперь она больше не занимается благотворительностью, не выходит из замка – даже за садом не ухаживает.

Данте нахмурился, не в силах представить, что его активная мать внезапно отказывается от той бурной жизни, которую вела, будучи вдовой.

– Звучит действительно странно.

– И еще ее новая ассистентка…

– Она наняла ассистентку? – изумленно перебил Данте.

– Молодая девушка, англичанка, очень привлекательная и приятная в общении, – напряженно сообщил Марко. – Но теперь она заменяет графиню на благотворительных мероприятиях, и Витторе часто ее подвозит…

Данте застыл; его подчиненные узнали бы в его позе затишье перед бурей, потому что описанное Марко появление в доме молодой красивой девушки вызвало у него ярость. Многие мужчины теряли голову в присутствии молодых женщин, и отчим Данте вполне может оказаться в их рядах. Ради своей матери он надеялся, что если ее брак и развалится, то по менее болезненной причине. Измены первого мужа уже причинили Софии Леонетти столько боли, что Данте не смог бы выдержать все это снова.

– Между ними роман? – требовательно спросил он, вскочив из кресла и сжимая кулаки.

– Честное слово, не знаю. Доказательств нет, за исключением того, как все это выглядит, – с сожалением признал Марко. – И мы все знаем, что впечатления могут быть обманчивы. Но в девушке есть что-то странное…

– Продолжай, – потребовал Данте хриплым голосом, приходя в ярость при мысли о том, что новый муж матери может так унижать ее в собственном доме.

– Моего отца приглашали на ужин в замке в честь дня рождения Витторе. Он клянется, что на девушке было бриллиантовое ожерелье, которое стоит много тысяч евро.

Оба знали, что отец Марко в таких вопросах не ошибается – он знаменитый дизайнер ювелирных украшений.

– Конечно, это может быть семейное наследство… – признал Марко.

– Но насколько вероятно, что у молодой ассистентки найдется такая вещь или что она возьмет ее с собой? – возразил Данте, отметая его преположение. – Как по мне, с учетом всех обстоятельств бриллианты могут говорить только о дурном поведении!

Но даже если так – что он может сделать? Конечно, придется съездить домой и оценить, что там происходит, а если он найдет подтверждение своим подозрениям, то быстро избавится от девушки с бриллиантовым ожерельем.

Топси проглотила измученный стон: ее сестра Кэт не переставала засыпать ее встревоженными вопросами по телефону. Что за семья, в которой она живет? Пристают ли к ней мужчины? Запирается ли дверь ее спальни?

Сначала Топси чувствовала себя виноватой из-за того, что солгала семье о том, куда едет и с кем живет в Италии. Но внезапно чувство вины расстаяло. Они все еще считают ее ребенком? Господи, ей двадцать четыре, у нее докторская степень по математике! Но Кэт, как и две другие старшие сестры Топси, близнецы Эмми и Саффи, просто не хотели принимать, что Топси выросла и живет самостоятельно.

Однако она сбежала из дома и лгала родным про то, где находится, как подросток. Семья считала, что она просто наслаждается долгим отпуском в доме старой школьной подруги Габриэль, которая ее прикрывала.

Со вздохом Топси подавила новый всплеск вины. Сестры так рвались ее защищать, что порой доводили до белого каления. Выйдя замуж за богатых и влиятельных мужчин, они еще больше стремились контролировать каждое движение Топси. Она искренне их любила, даже обожала, но не хотела получить работу в подарок от одного из их мужей и вдобавок выбранного сестрами бойфренда. Она потеряла счет тщательно проверенным мужчинам, которых представляли ей на приемах и ужинах. И парням, с которыми рассталась, потому что они не прошли проверку ее семейства. Либо мужчины хотели ее ради связей ее зятьев в финансовом и деловом мире, либо их отпугивали все сложности, которые к этому прилагались. Хуже того – теперь у нее был свой трастовый фонд, подаренный ей на двадцать первый день рождения всеми зятьями, чтобы она всегда имела независимые средства. Независимые, ха! Она не хотела этих денег, а теперь они еще крепче привязывали ее к миру, в котором Топси чувствовала себя лишней.

Но в глубине души она должна была признать, что приехала в Италию, в это имение, не только чтобы сбежать от семьи. На самом деле если бы кто-то из них узнал, на какой обман она пошла, то пришли бы в ярость. Они не поняли бы, какая сила толкнула ее на притворство – а ведь она никогда в жизни не лгала! А теперь ей приходилось делать это каждый день, глядя в глаза окружавшим ее замечательным людям. Почему она не подумала об этом до того, как пустилась в это приключение? Но ведь она все равно не смогла бы от него отказаться. Даже после всего, на что ей пришлось пойти, чтобы мать раскрыла ей свою тайну, Топси должна была проверить ее слова.

И потому она жила в роскоши в настоящем средневековом замке, который принадлежал семье Леонетти много столетий. Однако великолепные интерьеры выглядели обжитыми и, несмотря на богатое убранство, излучали уют и тепло. На это ей жаловаться не приходилось.

Топси срезала в саду розы для графини. Превосходный розовый сад купался в лучах солнца, струившемся с ясного синего неба, и Топси радовалась, что на ней только хлопковая юбка и футболка. Витторе, муж графини, худощавый мужчина за сорок со все еще привлекательными чертами и добрыми темными глазами, всегда участвовавший во всем, что касалось его недавно обретенной жены, пересек клумбу и вручил ей особенно красивый цветок.

– Это ее любимый сорт, – пояснил он.

– Теперь вы в них разбираетесь? – поддразнила его Топси, тронутая его вниманием к Софии. – Значит, не зря читали ту книгу про разведение роз?

Витторе тепло улыбнулся, слегка покраснев.

Именно эту картину увидел Данте, когда вышел из-за угла замка, направляясь к боковому входу. По всем традициям соблазнения его отчим протягивал розу хихикающей молоденькой брюнетке. Даже если бы Марко не заронил зерно сомнений в его мысли, Данте заподозрил бы неладное, наблюдая такие приятельские отношения между немолодым мужчиной и юной ассистенткой.

– Витторе… – выдохнул Данте.

Отчим развернулся к нему так стремительно, что чуть не упал в кусты; выпрямившись, он замер на месте.

– Данте, – с несколько натянутой улыбкой поприветствовал он. – Это Топси. Она работает на твою мать.

Топси уставилась на высокого темноволосого мужчину, появившегося из ниоткуда. Значит, это и есть Данте, любимый сын Софии, эгоистичный бесчувственный баловень, который испортил свадьбу матери своей холодностью и стремительным отъездом. Конечно, она видела его фотографию в гостиной Софии, но двухмерное изображение не могло передать тот потрясающий эффект, который производил Данте Леонетти во плоти.

Он был великолепен, от роскошной копны черных волос до подошв ботинок, несомненно, ручной работы. Внушительный темный костюм был идеально подогнан по фигуре. Данте подошел к ней, как хищник к жертве, и Топси моргнула, не понимая, откуда взялось такое сравнение. Данте остановился в паре метров от них, угрожая самим своим ростом и шириной плеч, напоминая, как неловко, когда ты не слишком высокая. Но ее взгляд приковали его необычные глаза – неожиданно изысканного оттенка зеленого, поразительно светлые на фоне бронзовой кожи, они производили странно тревожное впечатление. У Топси сбилось дыхание.

Тело казалось отдельным от разума, и ее охватывали необычные ощущения. Внезапно ее груди стали удивительно чувствительными, а между ног все неприятно сжалось, заставляя ее свести бедра. Сексуальное влечение? Топси отказывалась в это поверить. Ее никак не мог привлекать мужчина, которого она была настроена ненавидеть всей душой!

Данте пристально изучал миниатюрную брюнетку. Блестящая копна кудрей рассыпалась по ее спине почти до талии. У нее были широкие миндалевидные глаза цвета топленого меда, нежная оливковая кожа и сочный розовый рот на красивом личике сердечком. Несмотря на удивительно маленький рост, ее фигура демонстрировала изгибы Венеры. Аппетитно полные груди натягивали тонкую футболку, а юбка подчеркивала изгиб от тонкой талии к широким бедрам. К изумлению Данте, он немедленно ощутил напряжение в паху, хотя с подростковых лет так сильно не реагировал на присутствие женщины. Что еще хуже, она даже не была в его вкусе – он всегда предпочитал высоких элегантных блондинок. Но очевидно, предательские гормоны имели свое мнение на этот счет, и оставалось только радоваться, что он не снял пиджак.

Топси протянула тонкую руку:

– Топси Маршалл.

– Данте Леонетти. – Сжимая ее маленькую ладонь, Данте практически забыл о присутствии отчима, не сводя изучающего взгляда с улыбающегося лица девушки.

Конечно, она улыбается; конечно, пытается его очаровать! Если она ищет богатого любовника, то Данте в качестве добычи куда лучше, чем Витторе… Эта мысль привела Данте к блестящей идее. Он богат и не женат, а значит, окажется куда более соблазнительной мишенью. Возможно, Витторе пока только думает об измене – Данте был уверен, что мужчина не стал бы заниматься такими глупостями, как собирание роз в саду, если бы уже забрался в постель брюнеточки. Хотя Данте и удивляло то, что между этими двоими еще ничего не случилось, но он видел, что может прервать эти отношения в зародыше и защитить мать. Если он сам проявит интерес к ее помощнице, Витторе придется взять себя в руки и отступить.

– Ваша мать будет рада вас видеть, – заметила Топси.

Ее свободный итальянский удивил Данте.

– Вы говорите по-итальянски?

– Я говорю на нескольких языках, – непринужденно заметила Топси. – Моя лучшая подруга в школе была итальянкой, и мы жили в одной комнате, так что я набралась разговорных выражений.

– У вас похвальное чувство языка, – заметил Данте, впервые заинтересовавшись девушкой. – Какие еще языки вы знаете?

– Французский, испанский и немецкий. Довольно старомодный набор, – сухо заметила Топси. – Жаль, что мне не хватило проницательности выучить русский и китайский. Даже базовые знания могли бы пригодиться.

Данте пожал широкими плечами, направляясь к дому:

– Пока вы живете в Европе, эти языки вам пригодятся.

– Я отведу тебя прямо к матери, – вызвался Витторе, торопясь к каменной лестнице в просторном холле.

– А мне нужно отнести розы, пока они не завяли, – добавила Топси; ее сердце отчаянно забилось под взглядом, который бросил на нее Данте, – острым и совсем не дружелюбным. Да что с ней не так? Почему она ему сразу не понравилась?

Данте стиснул ровные белые зубы. Он у себя дома и много недель не видел мать. Ему не нужны проводники и спутники; их настойчивость немедленно вызвала у него подозрения. Витторе, обогнавший его на лестнице, почти испуганно покосился через плечо сначала на него, а потом на Топси. Это выдавало лицемерие, которое заставило Данте еще больше насторожиться.

Графиня тепло улыбнулась мужу, вошедшему в ее очаровательную гостиную.

– У меня для тебя сюрприз, – напряженно сказал Витторе.

Графиня София вскочила с кушетки, на которой лежала у окна, и воскликнула:

– Данте! Почему ты не предупредил, что приедешь?

– Я боялся, что в последнюю минуту придется изменить планы. – Данте поцеловал мать в щеку и взял ее за руки, оглядывая с ног до головы. – Ты выглядишь бледной, усталой…

Заметив тревогу в глазах женщины, в разговор вступила Топси:

– Графиня все еще выздоравливает после простуды.

– Да, она меня изрядно вымотала, – подхватила ее ложь София, взглядом поблагодарив Топси за удачную отговорку. – Заходи, присаживайся, Топси…

– Думаю, мне стоит заняться работой, – возразила девушка.

– Нет-нет. – Витторе взялся за внутренний домашний телефон, нужный для связи с прислугой. – Сделайте перерыв. Я закажу нам кофе.

Данте молча наблюдал, как Топси садится рядом с его матерью, и неодобрительно поджал красивые губы: графиня обращалась с девушкой как с любимой племянницей, а не как с сотрудницей. Она явно ничего не подозревала. А Витторе топтался рядом с кушеткой, всем своим видом изображая преданного супруга, которым хотел выглядеть перед Данте. Все трое выглядели как актеры, игравшие для него пьесу, и это будило в нем жгучий гнев. Но что может скрывать от него мать? Они всегда были близки. А теперь он чувствовал – что-то не так.

Глава 2

Топси поднялась, чтобы поставить розы в воду в примыкающей к гостиной гардеробной, а затем, услышав стук, открыла дверь экономке Кармеле, которая принесла поднос с кофе и пирожными. Седая экономка при виде Данте повела себя так, словно вернулся блудный сын и надо немедленно зарезать тучного тельца.

Витторе накрыл стол рядом с кушеткой, чтобы графиня смогла разлить кофе, а Топси, вернувшись на свое место, изучала Данте. Его глаза в обрамлении длинных черных ресниц на узком смуглом лице просто завораживали, признала она – неохотно, потому что такой мужчина вообще не должен был ей нравиться. Он носил элегатные деловые костюмы как вторую кожу и излучал ухоженность, высокомерие и властность, которые напоминали ее зятьев. Наверняка у Данте Леонетти воображение булыжника, и он все оценивает с точки зрения власти, выгоды и денег. Наверняка Данте был бы куда теплее к мужу матери, если бы Витторе Равалло был богатым и влиятельным. Как можно не любить такого милого и ненавязчивого человека, как Витторе?

Но все равно Данте невероятно красив. Казалось бы, Топси уже нагляделась на мужей своих сестер, не менее красивых мужчин. Однако сколько бы она ни пыталась отвлечься, Данте притягивал ее внимание, и она разглядывала прямой как стрела нос, ровные черные брови, высокие скулы и сильную упрямую челюсть с проступающей тенью щетины. К изумлению Топси, ее предательское тело переполняли ощущения, и впервые в жизни она гадала, насколько хорош этот мужчина без одежды. Опустив ресницы, она пыталась прогнать эти неприличные мысли, но все равно отметила внушительный размах плеч, мускулистую грудь под шелковой рубашкой и длинные сильные ноги.

Внезапно Данте повернул голову и встретил ее взгляд. Лицо Топси вспыхнуло румянцем, стыд сковал все тело, и она опустила голову, как смущенная школьница, и уперлась глазами в место, которое совершенно не хотела изучать: заметную мужественную выпуклость в паху Данте. Как будто мужчина излучал сексуальные феромоны, которые лишали ее ума, так что она могла думать о том, чтобы прикоснуться к нему, обвести пальцами гордый нос, погладить шершавую щеку, благоговейно дотронуться до таких мест, к которым она никогда не прикасалась, но всегда мечтала открыть для себя.

– Прошу прощения. – Данте вскочил и отошел к окну, повернувшись к остальным спиной и впуская свежий воздух в душную комнату.

Madre di Dio… Он не знал, что искушение может быть таким миниатюрным и таким неожиданным; не думал, что внезапное возбуждение может охватить его тогда, когда он, казалось бы, полностью подчинил себе либидо. Что с ним происходит? Почему Топси Маршалл производит такой эффект? Он не страдал от отсутствия секса и не испытывал таких порывов в последнее время. А тут эта маленькая фигуристая брюнетка, намного младше его, не красавица, но сексуальная – невероятно, пугающе сексуальная.

– С тобой все в порядке, Данте? – поинтересовалась его мать.

– Мне просто жарко, – отозвался Данте. – Ты не против, если я прогуляюсь и посмотрю, как идут работы в твоем доме? Мне не помешает свежий воздух.

– Конечно, не против. Возьми с собой Топси, а мы с Витторе пообедаем, – предложила графиня. – Ей нужно поговорить с моим декоратором и проверить, переделал ли он кухню так, как я просила. Не знаю, что бы я делала без ее помощи.

Данте бросил на Топси короткий взгляд:

– Как только мы допьем кофе.

Топси совершенно не обрадовало то, что ей придется отправляться в Каса-ди-Фортуна в обществе Данте вместо Витторе. Она замерла, смущенная, как никогда в жизни. Она боялась посмотреть на мужчину, снова попасть под его чары, под самое сильное влечение, которое она когда-либо испытывала. Как глупо – испытывать такое притяжение к мужчине, которого она не знает и с которым у нее нет ничего общего! Ей совершенно не нужны такие сложности в жизни; оставалось надеяться, что он просто заехал навестить мать и скоро уедет, вернется к более активной и изысканной жизни в Милане.

Она молча слушала, как графиня и Витторе беседуют с Данте, упоминая недавних посетителей и домашние дела и в то же время уходя от тревожных вопросов сына по поводу ее выдуманной простуды. У всех были секреты, которые скрывали от Данте, но, судя по его хмурому лицу, он чувствовал – что-то не так. И Топси была частью этой сети обманов! Почему она ввязалась в это, не думая, какую опасность ее секрет представляет для остальных? А все потому, что она отчаянно хотела узнать, кто ее отец.

Большую часть жизни она считала, что знает – ее отец красивый футболист Паоло Вальдера, у которого был короткий роман с ее матерью после того, как та развелась с отцом старших сестер-близняшек. Но Паоло обнаружил, что бесплоден, а значит, никак не мог оказаться ее отцом. Топси пришлось приложить немало сил, чтобы вытянуть из матери другое имя. Имя Витторе.

Она нанялась на работу к Софии, чтобы поближе узнать человека, который мог быть ее отцом. И совершенно не подумала, что существование взрослой незаконной дочери может разрушить его новый, очень счастливый брак. Именно поэтому, несмотря на всю симпатию к Витторе Равалло, она не пыталась проверить слова матери и не могла даже представить, как попросить Витторе пройти ДНК-тест. Сейчас его занимали куда более срочные вопросы, и Топси не хотела делать ничего, что могло бы расстроить Софию.

Данте поднялся в полный рост, плавно, как ртуть, несмотря на свои габариты.

– Пойдемте сейчас.

– Не принимай работы в кухне, если они не доведены до совершенства, – твердо сказала София Топси.

– Почему ты не идешь с нами? – непринужденно спросил Данте.

– Не переношу запах краски.

С трудом поспевая за широкими нетерпеливыми шагами Данте, Топси спустилась следом за ним на задний двор замка, где из гаража уже вывели один из образцов его коллекции мощных автомобилей. «Пагани-зонда». Такая же была у одного из зятьев Топси, арабского шейха; еще одно доказательство того, что они с Данте ничуть друг другу не подходят. Роскошь не производила на нее впечатления, хотя она первая готова была признать, что с тех пор, как Кэт стала о ней заботиться, она не знала нужды ни в чем. Ее, младшую в семье, все баловали – возможно, именно поэтому ей пришлось убежать из дома, чтобы повзрослеть.

– Как я понимаю, Витторе везде вас возит, – заметил Данте, когда она села в машину.

– Везде, куда я не могу дойти пешком или доехать на велосипеде, – призналась Топси. – Я не умею водить.

– Это должно затруднять работу, – нахмурился Данте, не скрывая удивления.

– Да, – согласилась Топси, – но ни ваша матушка, ни я не подумали об умении водить во время собеседования.

– Вы могли бы научиться. Я оформлю бумаги, – предложил Данте.

– Я несколько раз провалила экзамен на права у себя дома… и не хочу снова пытаться, – честно призналась Топси.

– Сколько раз?

– Шесть. – Она напряглась. – Мне хватило. У меня плохая координация, и я не ориентируюсь в пространстве. У всех свои слабости, это моя.

– Любой идиот может научиться водить, – решительно ответил Данте, найдя способ хоть в чем-то отвлечь ее от Витторе. – Я научу вас, пока буду здесь.

– Спасибо, не нужно, – возразила Топси.

– Это не предложение, а приказ, – заявил Данте. – Для того чтобы выполнять свои обязанности, вы должны уметь водить.

Топси уставилась через лобовое стекло на величественный пейзаж – машина спускалась по холму в долину, исчерченную рядами кипарисов и рваными зелеными линиями виноградников.

– Я работаю на вашу мать, а не на вас. И не обязана подчиняться вашим приказам.

Длинные пальцы Данте выразительно сжались на руле. Украдкой посмотрев на него, Топси отметила, как напряжено его бронзовое лицо – похоже, он редко сталкивался с прямым отказом. На мгновение она встретилась взглядом с его мерцающими зелеными глазами, и атмосфера наполнилась искрящим напряжением. Топси глубоко, медленно вздохнула, огладила юбку на стройных бедрах и тактично промолчала.

– Расскажите, почему вас приняли на эту работу, – потребовал Данте.

Его спокойствие показалось Топси более угрожающим, чем грубость.

– У меня большой опыт работы в благотворительных комитетах, с волонтерами, на мероприятиях, – ответила она, вспоминая долгое и весьма познавательное лето в Марабане, где ее сестра Саффи занималась благотворительной работой, как и положено жене правителя. – Я также говорю по-итальянски и готова делать все, что нужно. Фактически я выступаю глашатаем вашей матери. Кроме того, я разбираюсь со всеми проблемами в работах по новому дому. У графини очень четкое представление о том, как должна выглядеть каждая комната. А сейчас я занимаюсь организацией костюмированного бала.

Данте стиснул зубы.

– Постарайтесь понять мое удивление: раньше матери не были нужны помощницы.

– Но потом она стала заниматься благотворительностью и вашими обширными садами все свободное время, – несколько сухо заметила Топси. – А теперь ей нужно время, чтобы отдыхать и быть с мужем. Кроме меня, она наняла еще одного садовника.

Данте упрямо выпятил подбородок:

– Я знаю свою мать.

Мысленно Топси с ним не согласилась. Теперь он был не так близок к семье, ему не доверили новости, которые перевернули всю тщательно спланированную жизнь Софии. Вообще-то ее это тоже не касалось, но Топси не собиралась предавать доверие графини. София была к ней очень добра, и девушка отвечала ей преданностью и поддержкой.

Особняк Каса-ди-Фортуна стоял на вершине холма: квадратное каменное строение, окруженное садом. Раньше в нем жил управляющий поместьем, но потом он построил собственный дом, и София решила переехать в старый особняк вместе с мужем. На дороге выстроились грузовики и фургоны.

Данте вышел из машины, и Топси пришлось спешить за ним следом. Она в очередной раз поразилась его росту и размаху плеч и тому, насколько невозможно было его игнорировать. Едва они вошли в холл, как по ступеням сбежал Гаэтано Массаро, возглавлявший ремонт в доме.

– Топси… – Он склонил курчавую темную голову и дружески ухмыльнулся, а затем предложил Данте показать ему дом. Конечно, они были знакомы – не в последнюю очередь потому, что Гаэтано тоже участвовал в сборе средств на лечение ребенка от лейкемии.

В просторной кухне Топси вынула телефон, чтобы сфотографировать сделанное и показать потом Софии. По приказу графини здесь переложили плитку; ее указания были очень строгими, и Топси прекрасно понимала почему. Выйдя замуж и став матерью всего в семнадцать лет, София переехала в родовой замок мужа, где ей ничего нельзя было изменить по своему вкусу. Судя по ее рассказам, отец Данте был домашним тираном и все контролировал. Поэтому Каса-ди-Фортуна – это фактически первый собственный дом графини.

Декоратор присоединился к Топси и проводил ее в гардеробную, где установили подсвеченное зеркало. На всякий случай Топси сфотографировала и его, а затем задержалась в дверях, наблюдая за беседой Данте и Гаэтано, который выглядел рядом с Данте маленьким, как мальчишка. Однако всего три дня назад она решила, что Гаэтано достаточно привлекателен, чтобы сходить с ним на свидание, и они договорились поужинать в ресторане, принадлежащем его семье. Она нетерпеливо напомнила себе, что ей приятно его общество, а больше от мужчины ничего не нужно – никаких перепадов температуры и дрожи в коленках.

– Покажите мне приемную, – потребовал Данте, и Гаэтано за его спиной закатил глаза.

Топси порозовела и провела Данте в просторное открытое помещение, которое раньше состояло из нескольких комнат. Стеклянные двери от пола до потолка вели на террасу за домом.

– Стиль куда более современный, чем я ожидал, – лениво заметил Данте, посылая дрожь по ее напряженной спине своим глубоким голосом с выраженным акцентом. – Почему-то я думал, что они решат воспроизвести тут восьмидесятые.

– Полагаю, графиня устала жить в прошлом и ищет вдохновения в будущем. – Топси нажала кнопку, и стеклянные двери плавно отошли в стороны. – Она вложила очень много усилий в планирование.

– А сколько вложил Витторе?

– Немного… – Выйдя наружу, в тень крыши, Топси негромко засмеялась. – Его не особенно интересуют интерьеры, но я думаю, он с самого начала понимал – это мечта графини, и не хотел навязывать ей свои вкусы.

– Похоже, вы хорошего мнения о Витторе, – заметил Данте с пренебрежительным тоном, который указывал, что он не разделяет ее мнение.

– Я до сих пор не нашла причин быть плохого мнения о нем, – легко ответила Топси, пытаясь не обижаться на его тон и убеждая себя, что ее это не касается.

Однако, несмотря на все ее старания, Данте умудрялся вывести ее из равновесия и заставить тщательно подбирать слова. Его потрясающие зеленые глаза искрились высоковольтной энергией в солнечном свете, от которого он не прятался, явно куда более комфортно чувствуя себя в полуденную жару, чем Топси. Он выглядел враждебно и угрожающе, и Топси сделала шаг назад. Внезапно его руки сомкнулись у нее на плечах.

От его прикосновения в Топси пробудилась совсем другая энергия, лишая ее контроля над собственным телом и заставляя остро осознавать все происходящее. Секунду она не могла вдохнуть. Груди набухли под одеждой, чувствительные соски затвердели, ее женская сущность жарко запульсировала.

– Что вы делаете? – ахнула она, и руки Данте спустились ниже, смыкаясь вокруг ее запястий.

– То, что хотел сделать с той минуты, когда тебя увидел, – хрипло сказал он, прижимая ее к прохладной стене. – Узнать, какая ты на вкус.

– Не надо, – жалобно попросила Топси, сражаясь со своей слабостью, с искушением податься вперед, навстречу его жаркому мускулистому телу.

Его твердые красивые губы исказила пренебрежительная усмешка.

– Думаешь, я тебе поверю, когда ты так на меня смотришь?

Шокированная тем, что он может предлагать такое и в то же время смотреть на нее с таким презрением, Топси колебалась, не в силах сразу разобраться в странной комбинации желания и отвращения. И эта секунда колебания оказалась фатальной. Данте накрыл ртом ее губы с решительной и жадной настойчивостью, которая прогнала из ее головы все рациональные мысли, словно их и не было. Топси испытывала чувства, которых никогда не знала раньше; обжигающие волны прокатывались по всему ее телу, каждый сладострастный толчок языка вызывал в ней бурю. Жар вспыхнул у нее в паху, соски напряглись до боли, желание пронизывало ее до самого сердца. Топси подалась ему навстречу, и Данте с недовольным рычанием подхватил ее под бедра, приподнял и прижал своим телом к стене. Она была в ловушке – и восторженно жаждала большего.

Ладони Данте скользили по ее спине, обняли лицо, а ее пальцы зарылись в его роскошные черные волосы, наслаждаясь их пружинистой густотой. Его запах заполнил ноздри Топси – чистый, горячий, мужской, с примесью пряного мыла или одеколона. Она жадно вдыхала его.

– Ты слишком маленькая, чтобы делать это стоя, – пожаловался Данте в ее припухшие покрасневшие губы.

Это замечание разрушило чары желания, пробуждая разум. Делать что? Внезапно она осознала, что прижата к стене, обнимает мужчину бедрами, и юбка у нее задрана до пояса. Шок привел ее в себя, как хлесткая пощечина.

– Отпустите меня! – в ужасе воскликнула Топси. – Мы не должны этого делать!

Данте медленно и неохотно опустил ее на пол; Топси торопливо одернула юбку, чтобы прикрыть бедра. Ее приводили в ужас потеря контроля и впечатление доступности, которое она, видимо, производила, раз Данте так себя повел. Она никогда так не дразнила мужчин… Задев случайно животом твердый член Данте, Топси поняла, что он не просто раздразнен – он возбужден. Ее лицо вспыхнуло розовым румянцем. Разум говорил, что это всего лишь поцелуй, но никакой поцелуй, никакое прикосновение мужчины никогда раньше не обжигали ее так сильно, и, едва взглянув на него, она почувствовала, как хочет снова оказаться в его объятиях. Вместо этого она дрожащими руками подхватила свою сумку, упавшую на землю, и снова вскинула на плечо.

– На твоем языке это значит «нет» или ханжеское «не здесь, не сейчас»? – с пугающей уверенностью в себе поинтересовался Данте.

– Это значит – нет, никогда. Извините, этого не должно было произойти. Я работаю на графиню. Ей не понравится…

– Поверьте, моя мать уже много лет не беспокоится о том, кто ложится в мою постель, – сухо заявил Данте.

Растерянная и растрепанная, Топси на негнущихся ногах отошла; под жарким солнцем у нее на верхней губе выступил пот. Охваченная ужасом и стыдом из-за внезапно проявленной страсти, Топси рывками втягивала воздух.

– Тем не менее это плохая идея, – рассудительно сказала она. – Я все равно не собираюсь ложиться с вами в постель. Не стоит начинать то, что не закончится к вашему удовлетворению.

– Сегодня я возьму тебя поужинать во Флоренцию, – объявил Данте, как будто она вообще не говорила.

Топси замерла, осознав, что наказание за эту ошибку будет стремительным.

– У меня сегодня свидание.

– Я не делюсь. Отмени его, – потребовал Данте, несколько удивленный ее словами. Он гадал, не потому ли она так неохотно отзывается на его ухаживания, что уже запустила коготки в Витторе.

– Нет, не отменю. Это просто ошибка. Но к вашему сведению, это первое свидание, я никому не изменяла, – с гордостью заявила она.

Данте пожал широкими плечами, словно ее моральные рамки для него не имели значения. Топси еще больше возмутило его пренебрежение.

– Мы оба свободны. Я хочу тебя, ты хочешь меня…

– На минуту помутнения рассудка, – вставила Топси. – Но я рада, что это не зашло дальше.

– Врешь, – негромко сказал Данте.

Топси хотела его ударить, до боли в ладони, и взглянула на него с такой яростью, что Данте отступил. Но ее ярость адресовалась и ей самой. Она приехала в Италию с конкретной целью, и, хотя собиралась наслаждаться свободой общения с мужчинами без присмотра семьи, роман с сыном женщины, на которую она работает, был бы неприличным и унизительным. Она упрямо вздернула подбородок. В этот момент их нашел Гаэтано, который вопросительно посмотрел на нее, словно уловил напряжение в воздухе.

– Я могу вам чем-нибудь помочь? – поинтересовался он у Данте. – Хотите осмотреть верхний этаж?

– В другой раз, – бросил Данте безразлично.

Он всю жизнь знал семью Массаро и видел, что Гаэтано запутается в сетях хитрой Топси. Она использует Гаэтано как прикрытие для романа с Витторе? Если его брак разрушится, Витторе после развода станет богачом. Но если Топси нужны деньги, почему она отказывает Данте, куда более выгодному претенденту? Конечно, Витторе легче поймать, и некоторые женщины предпочитают мужчин постарше. Однако ее поведение все равно задевало Данте. Ему никогда раньше не отказывали.

Топси села в машину, намереваясь всеми силами игнорировать предгрозовое напряжение в атмосфере. Она отказала Данте, и, хотя он был недоволен, решение было правильным. Роман с Данте стал бы катастрофой, даже при том, что она понимает – он не хочет ничего серьезнее короткого сексуального развлечения. Она знала – богатые международные банкиры не встречаются всерьез со скромными ассистентками, разве что те невероятно красивы. Единственное исключение – ее сестра Эмми, которая вышла замуж за своего начальника, греческого миллиардера Бастиана Кристо. Но Эмми и Саффи, королева Задора, могли остановить дорожное движение своей красотой. Топси давно смирилась с тем, что в семье она простушка, потому что не унаследовала от матери ни рост, ни безупречность черт, ни белокурые локоны. Еще в детстве Топси поняла, что ее талант заключается в интеллекте, но что быть умнее окружающих – не столько благословение, сколько проклятие. Это не добавляет популярности, как показал ее опыт в школе, где ее травили.

В сумочке зазвонил телефон, и Топси ответила.

– Это Михаил. Я в Милане, а тебя там нет, – коротко сказал ей зять.

Топси побледнела и замерла в ужасе, совершенно не готовая к тому, что ее прикрытие сорвано.

– Я и не знала, что ты приезжаешь в Италию, – пробормотала она, охваченная нервным напряжением. Михаилу, мужу Кэт, нельзя было лгать безнаказанно.

– Твоя школьная подруга Габриэль призналась, что на самом деле ты в Тоскане. Завтра встретимся во Флоренции. За обедом ты мне подробно расскажешь, что происходит, – без колебаний заявил он, словно Топси была одной из его подчиненных.

– Боюсь, это невозможно, – напряженно сказала Топси.

– Сделай это возможным, – не признающим возражений тоном сказал ее русский зять. – Я пришлю за тобой лимузин.

– Не нужно, я приеду сама, если ты скажешь мне куда.

– Я сам решаю, что нужно. И больше не корми своих сестрей глупостями и не рассказывай моей жене ничего, что ее беспокоит.

Топси с трудом проглотила растущее раздражение, чувствуя себя как собака, которую дергают за поводок.

– Я не стала бы так рисковать…

– Правда? Кэт наверняка расстроится, если узнает, что ты ей лгала, – резко выдохнул Михаил и прервал связь.

Топси глубоко, медленно вздохнула и положила телефон обратно в сумочку. Разгневанный Михаил наверняка будет смотреть на все с точки зрения своей жены, которую фанатично оберегал. Но все равно, что бы он ни сказал при встрече, Топси не уедет из Тосканы. Она вскинула подбородок, мятежная мысль пробудила врожденное упрямство. Однажды ее семье придется примириться с реальностью – она взрослая, свободная, независимая женщина, и если это значит, что она делает ошибки, то так тому и быть! Ее сестры смогли вырасти и познать мир без помех.

– Ты выглядишь расстроенной. Какие-то проблемы? – негромко спросил Данте.

– Нет… не совсем, – напряженно ответила она.

– Семья? – поинтересовался Данте, сворачивая с дороги; острое любопытство заставило его прервать путешествие.

Топси даже не заметила, что машина остановилась, но еще больше напряглась, напоминая себе, что не обязана объясняться.

– Э… нет, старый знакомый, – легкомысленно бросила она, намереваясь сохранить анонимность и убедить своих невероятно богатых родственников впервые в жизни постоять в стороне.

Но по спине все равно уже бежали мурашки. Если Михаил знает, где она, то наверняка приказал все узнать о месте, где она живет. Догадается ли он про Витторе? Да неужели в ее жизни ничего не может оставаться личным? Ее неожиданно охватило чувство отчаянной обиды. Она считала, что сумела ускользнуть из удушающей хватки семьи, но они все равно дотянулись до нее.

– Ты его боишься? – надавил Данте, нахмурившись и наклонившись ближе.

– Конечно нет! – Топси выдавила смешок, хотя на самом деле боялась эмоционального шантажа, которым пользовалась ее семья, чтобы держать ее в узде, – постоянные напоминания, что она обязана счастливым детством и всей своей жизнью их любви, поддержке и преданности. Она единственная избежала пренебрежительной заботы матери благодаря тому, что была младшей. Но может, сестры видели в ней какую-то слабость, которая заставляла их опекать Топси?

Данте пристально изучал эмоции, игравшие на выразительном лице Топси. Они завораживали его, человека, неспособного на выражение эмоций, – как можно выдать столько чувств за считаные секунды? Блестящие темные пряди волос обрамляли ее щеки, залитые румянцем, высокие скулы, и такие же темные ресницы трепетали, скрывая встревоженные янтарные глаза. Конечно, она не поражала красотой, но в ней была мягкость, впечатление честности и уязвимости, которые странно притягивали мужчину, привыкшего к более утонченным и контролирующим себя женщинам… Он поморгал, удивленный непривычной мыслью. Желание снова пробудилось, пронизывая каждый его мускул невероятной силой возбуждением.

– Не боишься, но расстроена, – возразил он, пытаясь сосредоточиться на разговоре. Но его мысли уходили совсем в другую сторону, в фантазии о том, как вся ее явно накопившаяся страсть освободится в его постели и утолит его болезненно сильный голод.

– Нет, я… этот дурацкий звонок… иногда я реагирую слишком сильно. – Топси завораживала сила его изумрудного взгляда, она едва могла дышать от возбуждения. Он действительно невероятно красив.

В машине воцарилась напряженная тишина, и Топси слышала собственное дыхание. Ее сердце неслось, как скоростной поезд, грудь набухла, соски ныли, пугающий жар поднимался между ног.

Данте протянул изящную руку и медленно, обманчиво спокойно вплел длинные пальцы в ее блестящие локоны, удерживая ее на месте. Они сидели в автомобиле, посреди дня, в месте, где кто угодно может их увидеть и узнать. Однако Данте не хотел признавать, что первобытное стремление подавило его разум, его врожденную осторожность, освободило его от ограничений. Жадный голод рвал его изнутри, словно зверь; пульсация в набухшем паху заставляла притянуть девушку к себе и поцеловать с пламенным жаром, глубоко вонзаясь языком и еще больше распаляясь от ответного сдавленного стона. Данте поднял ее с сиденья и перетянул к себе на колени. Он никогда ничего так не хотел, как горячей и тесной влажности ее тела, и пугающая своей новизной сила этого всепоглощающего желания лишала его контроля.

– Что вы делаете? – ахнула Топси, потерянная в лихорадочном жаре этого страстного поцелуя.

От прикосновений Данте все рациональные мысли, все признаки самодисциплины покидали ее. Она рассматривала его идеально очерченный, широкий, чувственный рот, такой твердый, сексуальный, и дрожала, нуждаясь в большем каждой клеточкой тела.

– Ты сама знаешь, cara mia. – Томные зеленые глаза сверкнули под черными ресницами.

Пальцы мужчины скользнули по чувствительной внутренней стороне ее бедер, и ее сердце застучало еще быстрее. «Скажи ему нет», – требовал голос разума, но Топси не могла бороться с желанием, чтобы Данте продолжал. Разрываясь от противоречивых желаний, она задрожала; бюстгальтер казался слишком тесным для ее чересчур чувствительных грудей, внутренние мышцы, о существовании которых она не подозревала, сокращались от мысли о еще большей близости. Она напряглась, когда его палец проник под кружевную кромку ее трусиков; она понимала, что нужно двигаться, нужно остановить это, сказать, что она не такая. Но сейчас, под руками Данте Леонетти, играющими с ее чересчур отзывчивой плотью, она обнаружила, что как раз такая, и не могла сопротивляться искушению. Трепеща, она смотрела в изумрудные глаза, блистающие, словно драгоценные камни. Данте нашел место, которое искал, и обводил его пальцами, гладил, дразнил, а Топси стонала и пыталась не потеряться в сводящем с ума удовольствии. Но ее тело существовало отдельно от разума, сгорая в новых ощущениях.

– Д-данте… – выдавила она, со второй попытки обретя голос.

– Si… – промурлыкал он, как пантера, притягивая ее голову, чтобы накрыть и без того красные губы яростным страстным поцелуем. – Откажи Гаэтано, но мягко, он хороший мальчик. Сегодня ты будешь в моей постели, обнаженная, жадная, и я удовлетворю все твои фантазии. Кончи для меня…

И умелым движением пальцев он сделал растущий в ней жар сильнее, чем она могла выдержать. Этот всплеск невероятного возбуждения охватил ее напряженное тело, накрывая одной за другой волнами почти невыносимого удовольствия. Топси услы шала собственный восторженный крик.

Хотя его тело сводило от борьбы возбуждения и самоконтроля, Данте ощущал себя удивительно удовлетворенным, откинув растрепанную голову на спинку кресла. Он поправил на Топси трусики и юбку. Теперь он пометил девушку, она принадлежала ему, и он готов был признать, что эта женщина вызывала у него больше интереса, чем остальные его любовницы. Он не мог поверить, что у нее могли быть какие-то отношения с Витторе, раз она так отзывалась на его ласки. Dio mio, как она отзывалась!

Шок и стыд овладели девушкой, и она в ужасе соскочила с его коленей, пылая румянцем и зажмурившись. Что она наделала? Что она наделала… Открыв глаза, она заметила другую машину, припарковавшуюся неподалеку.

– О господи, там другая машина! Нас видели! – ахнула она.

Но Данте и бровью не повел.

– Это мои телохранители, не стоит беспокоиться.

– Телохранители? – в еще большем шоке воскликнула она.

– Я никуда без них не езжу. Банк на этом настаивает, – непринужденно заявил Данте.

Прикусив губу, Топси застегнула ремень. «Я шлюха», – сказала она себе. Тело все еще звенело предательским удовольствием, пораженное чувствами, которые вызвал у нее Данте. Но его подход заставил Топси чувствовать себя неопытной девственницей настолько не в своей тарелке, что она даже посмотреть на него не могла. И конечно, она не сможет смотреть в глаза его телохранителям – они ведь тоже люди и тоже сплетничают. Именно поэтому Михаилу пришлось перевести ее телохранителя Влада на другие задачи, когда он решил, что они слишком «сдружились». До этого Влад рассказывал ей веселые истории из своего опыта, а после Михаил много месяцев дразнил ее роковой женщиной. Однако между ней и Владом ничего не было. Если бы она могла сказать то же про Данте Леонетти!

Глава 3

Данте наблюдал, как Топси сбегает по ступенькам замка навстречу Гаэтано, подъехавшему на своем «порше». Она выглядела невероятно юной и хорошенькой в платье цвета фуксии и на невероятно высоких каблуках, подчеркивавших точеные ножки. Данте стиснул зубы, втягивая воздух. Какая ерунда. Она должна была отменить свидание. От одной мысли, что Гаэтано может ее коснуться, тело Данте сводило напряжением. Однако он не был собственником и часто являлся не единственным любовником своих женщин – это позволяло ему сохранять свою свободу. Может, дело в том, что он еще не уложил ее в постель?

– Это Гаэтано приехал за Топси? – спросила его мать со своего места за обеденным столом, рядом с Витторе. – Надеюсь, он будет хорошо себя вести, не как тот мальчик, Сиккарди.

– Сиккарди? Бруно Сиккарди? – Данте вспомнил одного из их соседей, молодого и красивого плейбоя, известного своей несдержанностью. – Она и с ним встречалась? Проклятье, она времени не теряет!

– Почему бы и нет? – поинтересовалась София. – Она все дни проводит взаперти в нашем обществе, а мы уже старые и неинтересные.

– Говори за себя, – пошутил Витторе. – Я считаю себя таким же интересным, как Сиккарди!

– Что у них произошло? – спросил Данте.

– О, ей пришлось отбиваться – она сказала, что у него рук больше, чем у осьминога, но на этом все и закончилось, – жизнерадостно сообщила София. – Топси просто так не возьмешь.

Но Данте она не прогнала. С облегчением он вспомнил произошедшее, пытаясь подавить раздражение из-за того, что Топси не отменила свидание. Он не привык иметь дело с женщиной, которая не выпрыгивала из кожи, лишь бы угодить всем его желаниям и ожиданиям, но ему это и не нравилось; Данте был уверен, что скоро Топси сменит поведение.

Топси ощущала всю неловкость внимания семьи Гаэтано к их столику. Она уже познакомилась с его мамой, его папой, одной сестрой и двумя младшими братьями – деревенский ресторан содержала вся семья, и каждый с надеждой и радостью наблюдал за тем, как Гаэтано ужинает в компании дамы. Он уже поделился с ней всеми болезненными подробностями того, как его невеста, которую он любил с детства, уехала учиться за границу и влюбилась в другого мужчину, оставив Гаэтано в наполовину построенном супружеском доме.

– Ваша живость напоминает мне… ее, – сказал Гаэтано, явно считая это комплиментом.

Топси посоветовала ему искать женщину, ничуть не похожую на его сбежавшую невесту. Оба быстро успели понять, что ничего, кроме дружбы, у них не получится, и Топси не стоило испытывать чувство вины за отсутствие романтической искры.

– Данте проявлял… эм… внимание, – с усмешкой заметил Гаэтано, – когда привозил вас в дом.

Топси покраснела:

– У нас с ним нет ничего общего.

– Вы думаете о его богатстве и титуле, – задумчиво сказал Гаэтано. – Но не стоит считать, что Данте все давалось легко.

– Разве нет? – спросила Топси, не в силах сдержать любопытство.

Гаэтано поморщился:

– Однажды, когда ему было шестнадцать, мой отец нашел его лежащим у обочины. Его сильно избили – сломали нос, ребра, все пальцы на одной руке. Он не сказал ни моему отцу, ни полиции, кто это сделал. – Гаэтано замялся. – Мои родители всегда считали, что это был его отец, Альдо. У старого графа был отвратительный характер.

Топси побледнела от ужаса, мысленно представляя себе длинные красивые пальцы Данте, и сглотнула, прогоняя тошноту.

– Если так, то в детстве ему пришлось действительно трудно.

Этот разговор не шел у нее из головы, когда вечером она вернулась в замок. Очередное доказательство того, что никогда нельзя судить по внешности, призналась она себе – и тут же, свернув за угол, оказалась лицом к лицу с мужчиной, который занимал все ее мысли.

– Данте! – воскликнула она, пораженная встречей.

Данте изучающе вгляделся в ее лицо.

– Даже помада не размазана, – сообщил он с нескрываемым удовлетворением.

– И что это должно означать? – бросила Топси в ответ, раздраженно качнув головой. Темные волосы заплясали по узким плечам.

– Ты не дала ему прикоснуться к себе.

Топси сердито на него посмотрела:

– И как это вас касается?

– Сегодня ты моя, – сообщил ей Данте с безошибочной уверенностью, которая снова выбила у нее дух, лишая силы именно тогда, когда этого нельзя было себе позволить. А в следующую секунду Данте подхватил ее на руки, как куклу, крепко прижав к себе.

– Вы с ума сошли? Что вы делаете? – возмущенно воскликнула Топси, приглушая голос, чтобы не привлекать внимания. Она не хотела, чтобы жители замка застали ее в таком компрометирующем положении.

– Перестань притворяться дурочкой, ты прекрасно знаешь, что я делаю, – заявил Данте, распахивая дверь и входя в комнату, в которой Топси раньше никогда не была, потому что это была его спальня. Он без лишних церемоний бросил девушку на огромную кровать.

– Что вы себе позволяете? – крикнула она.

– Я позволил тебе сходить на свидание.

– Не вам решать! – прошипела в ответ Топси.

Лицо Данте окаменело, на скулах заходили желваки.

– Я хочу, чтобы ты провела ночь со мной.

– Даже если бы вы попросили этого как нормальный мужчина, я бы все равно ответила «нет»! – яростно бросила ему Топси, раскрасневшаяся больше всего из-за того, что Данте посчитал ее такой доступной. Она совершенно не хотела заново переживать постыдные и жаркие минуты объятий в машине, которые привели его к такому предположению.

Данте ответил ей недоуменным взглядом.

– Нет? – повторил он, как будто никогда этого не слышал от женщины в спальне.

Топси слезла с кровати, нашла свалившуюся туфельку и сунула в нее ногу, одновременно оглаживая смятую юбку.

– Мне жаль, что я произвела неправильное впечатление, но я не собираюсь с вами спать, – прямо заявила она.

Она напомнила Данте решительную птичку, которая поправляет яркое оперение; курносый носик высоко вздернут, лицо яркое, как одна из любимых роз его матери.

– Но ты же меня хочешь, – выдохнул он сквозь зубы. Он сам весь вечер вместо работы фантазировал о том, как уложит ее в постель, где ей самое место.

– Сегодня днем… э-э… это было неожиданно. И вы сами виноваты, – уверенно сказала Топси, сердитая на него за то, что оказалась в такой ситуации, и охваченная стыдом из-за того, что Данте считал ее настолько доступной. Конечно, она не выразила возмущения его бесстыдной выходкой в машине…

– Почему это я виноват? – возмутился Данте.

– Не надо быть таким хорошим соблазнителем, – убежденно ответила ему Топси. – Если бы у меня была хоть минута, чтобы остановиться и подумать, ничего бы не случилось, и мы бы сейчас не разговаривали об этом.

Данте возмущался ее двусмысленными сигналами, но в то же время начал понимать, что вот-вот расхохочется от ее слов.

– Пожалуй, стоит начать сначала, – выдохнул он, изгибая губы в усмешке. Он никогда не предлагал подобного женщинам – но ни одна его так не привлекала.

– Нет, мы ничего не начнем! – воскликнула Топси. Ее каблук вонзился в листок бумаги на полу, Топси наклонилась, осторожно высвободила его и подняла, взглянув на колонки цифр. – О, здесь ошибка…

Забирая у нее листок, который выпал из папки, когда он бросил девушку на кровать, Данте нахмурился:

– Где ошибка?

Глянув ему через плечо, Топси ткнула пальцем в одну из колонок.

– Здесь неправильная сумма.

– Правильная, – нетерпеливо ответил Данте, положив документ в папку рядом с ноутбуком.

– Данте, у меня докторская степень по высшей математике; если я что и знаю, так это числа – и финальная цифра неправильная, – сухо сказала Топси.

– Степень по высшей математике? – повторил Данте, изумленно глядя на нее и гадая, почему девушка с таким образованием работает ассистенткой.

Топси кивнула, жалея, что вообще открыла рот, и бочком попыталась подобраться к двери. Но Данте последовал за ней, как лисица, преследующая курицу.

– Не уходи, сначала объясни, почему мы не можем начать сначала.

Топси застонала. Она ненавидела такие разговоры с мужчинами – по ее опыту они всегда заканчивались одинаково: мужчины оставались недовольны и не могли понять, почему она не хочет упасть с ними в кровать и снять сексуальное напряжение.

– Вы хотите только секса, а мне этого недостаточно.

Данте окинул ее пристальным оценивающим взглядом. Топси вжалась в дверь его спальни, нашупывая дверную ручку.

– Все хотят секса, – заявил он.

– Я не ищу любви и брака, но должно быть что-то больше, чем просто секс, – продолжила Топси, которая неоднократно обдумывала этот вопрос и даже составила список качеств, которые ищет в мужчине. Данте не обладал ни одним.

Черная бровь выразительно выгнулась.

– Что-то большее?

– Я не хочу случайного секса, – сказала Топси, едва не добавив «и вообще секса», но это признание выдало бы слишком много. – Вы меня не знаете, я вам безразлична, у нас нет ничего общего или даже совместимого. В конце концов, когда вы в последний раз надевали джинсы?

Когда был студентом… Данте все больше чувствовал себя Алисой, которая упала в кроличью нору и оказалась в совершенно непонятном мире.

– Джинсы? – гневно переспросил он.

Общее? Совместимое? С какой она планеты?

– Вы ездили сегодня на стройку в костюме от Армани с золотыми запонками. Я обычно не наряжаюсь, потому что мне не нравится, что люди покупаются на внешнее. О чем нам говорить? Что делать вместе?

Дела интересовали Данте больше, чем разговоры, и он наклонился вперед, упираясь ладонями в дверь.

– Думаю, мы легко найдем какое-нибудь развлечение, – сказал он низким рычащим тоном, от которого на ее щеках снова выступил румянец. Чистый, пряный запах мужчины окутал ее, словно колдовские чары. – Одежда – это так поверхностно; вы меня удивляете.

– Это вы поверхностный, бессовестный и бесстыдный! – беспомощно возразила Топси, ощущая себя в ловушке.

– Мы могли бы поговорить о математике, – возразил Данте практически с отчаянием. – Мне прекрасно дается математика.

– О… – Топси вспомнила еще и его репутацию филантропа, пытаясь как-то вписать его в приемлемые ярлыки из ее списка характеристик идеального мужчины. Но он никак в них не вписывался. Ни скромности, ни сочувствия… и она очень сомневалась, что он умеет готовить или убираться. Он привлекал только своей сексуальностью.

Данте обвел пальцем контур ее роскошного рта.

– Позволь мне заняться с тобой любовью.

– Это будет не любовь, а грубый секс! – огрызнулась Топси. – А я стою больше!

Данте нахмурился с саркастическим выражением лица:

– Насколько больше?

– Вы правда не сдаетесь? – рявкнула Топси. Ее губы все еще горели от его прикосновения, но упрямая решительность Данте начинала ее пугать, потому что он вел себя как самонаводящаяся боеголовка, выбравшая цель. – Это пустая трата времени.

– Я не занимаюсь грубым сексом, cara mia, – прошептал Данте. – И я хочу провести время с тобой.

– Господи, я так устала, что едва на ногах стою! – в отчаянии солгала Топси, прикрыв рот ладонью, словно она зевает.

– Устала? – недоверчиво переспросил Данте, но отступил на шаг. К счастью, этого хватало для того, чтобы открыть дверь, и Топси немедленно выскользнула наружу.

– Спокойной ночи, Данте! – крикнула она через плечо и заторопилась прочь.

* * *

Данте громко выругался, не пытаясь сдерживаться. Она просто дразнит его. Может, это игра для того, чтобы заманить его глубже в сети, усилить желание. Он не мог вспомнить, когда женщина вызывала у него желание преследовать ее. Кажется, ему вообще никогда не приходилось преследовать или убеждать женщину. Ему нужен холодный душ.

Данте бросил взгляд на пустую кровать. Джинсы? Общие интересы? Поверхностный, бессовестный, бесстыдный? Она явно сумасшедшая. Данте повезло, что она не задержалась, и если теперь она играет с ним в какую-то игру, то будет горько разочарована, когда окажется, что он не настолько отчаялся. В мире полно женщин – красивых, утонченных женщин, которые не говорят глупости, не обвиняют его, не дразнят только для того, чтобы в последний момент передумать.

Забравшись в свою удобную кровать, Топси открыла список в конце своего дневника. Она написала его в восемнадцать лет, когда пыталась разобраться в запутанных романтических отношениях. Данте соответствовал только одному требованию: он был умен. Но это не совсем верное определение: скорее, он хитрый и безжалостный. Так что ей не о чем жалеть. Она слишком разумна, чтобы подарить свою невинность мужчине, который пробудил ее гормоны, но ничего к ней не чувствовал.

Менее разборчивый голосок в ее сознании заметил, что Данте наверняка хорош в постели и практически гарантированно окажется замечательным первым любовником. В конце концов, она сама не ищет ни любви, ни преданности, поэтому не вполне справедливо обвинять его в том же недостатке, который свойственен ей самой. Однажды она полюбит и будет ожидать обязательств, но до этого дня еще далеко. Топси яростно подавила этот голосок.

Завтра ей предстоит обед с Михаилом, еще одним хитрым манипулятором, который готов на все ради ее сестры Кэт. Топси знала, что ей придется проявить силу характера на этой встрече.

Глава 4

На следующее утро Данте возвращался в свою спальню из тренажерного зала, где устроил себе жестокую тренировку. После бессонной ночи, ледяного душа и убежденности, что им манипулируют, настроение у него было отвратительное. Еще хуже было то, что когда он все-таки встал и попытался сосредоточиться на работе, то обнаружил, что Топси оказалась права по поводу ошибки в документе. Но она всего лишь взглянула на страницу! Как можно так быстро заметить ошибку?

Уже собираясь войти в комнату, он услышал голоса Топси и Витторе, которые разговаривали где-то поблизости.

– Сегодня я не смогу, – говорила Топси. – Я должна была предупредить вчера вечером, но не хотела упоминать это перед Софией.

– Конечно. Поедем во Флоренцию в другой день, – вздохнул Витторе. – Пока София не знает, чем мы заняты, волноваться нечего.

– Ее это рассердит?

– Шутите? – застонал Витторе. – После прошлого раза она сказала, что убьет меня! В этот раз все нужно сделать правильно.

Голоса удалились, оставив хмурого Данте в задумчивости. Что это было? Он уже перестал считать, что у Топси роман с его отчимом, но после этого разговора подозрения вспыхнули вновь. Почему Витторе и ассистентка его жены перешептываются по углам? Почему тайно встречаются во Флоренции? Что скрывают от графини? «После прошлого раза она сказала, что убьет меня!» Значит, Витторе был неверен в прошлом, с отвращением предположил Данте. Он не хотел думать, что его мать может простить и забыть такое предательство, но не мог забыть, что она много лет была замужем за мужчиной, который заставлял ее терпеть неверность. Может, мать в этот раз просто не видит, что ей не обязательно принимать такое поведение?..

Оставалось десять минут до полудня. Топси была одета для ланча во Флоренции, в простой зеленый сарафан с тонкими бретелями. Несмотря на ее напряжение, Витторе сумел вызвать у нее улыбку. Он уже давно пытался подарить Софии такое украшение, которое ей понравится и которое она будет носить. Он любил все блестящее и яркое, однако София предпочитала строгую элегантность, так что Витторе никак не мог ей угодить. Поэтому Топси должна была поехать с Витторе к ювелиру и выбрать украшение, которое графиня действительно оценит, в подарок на день рождения.

Топси обсудила с Софией цветочные украшения для костюмированного бала, а затем спустилась вниз, замерев, когда древний колокол над массивной готической парадной дверью громко зазвенел. Ее часы показывали без пяти двенадцать. На пороге стоял Данило, начальник безопасности, строгий немолодой мужчина. Топси поджала губы: его наверняка послали, чтобы запугать ее.

– Где ваш багаж? – сурово спросил он.

У Топси внутри все сжалось. Михаил действительно ждет, что она просто соберет вещи и улетит с ним в Лондон?

– Я вернусь сюда после обеда.

Данило не удостоил ее ответом – но он в принципе был неразговорчив. Вместо этого он остановился на пороге, достал мобильный телефон и произнес что-то по-русски, наверняка консультируясь с Михаилом.

Забрасывая сумочку на плечо, Топси увидела Данте, который замер в дверях своего кабинета – стройный, сильный, с напряженным лицом. При виде его сердце девушки сжалось, словно пойманное в чей-то кулак. Его прямые темные брови низко опускались над сверкающими зелеными глазами, обрамленными угольными ресницами. Он был так хорош собой… Внезапно Топси снова ощутила его пальцы на своих губах, и вспышки опасного удовольствия пробежали по позвоночнику, согрели самые тайные места, заставили грудь заныть и колени задрожать. Щеки вспыхнули румянцем, и она не могла отрицать пробуждающийся в ней голод.

– Вы готовы? – нетерпеливо позвал Данило.

Топси развернулась к нему и вышла в двери. К сожалению, летняя жара не помогла ей остыть.

Лимузин едва успел отъехать, как Данте пересек широкий холл и высокомерно склонил голову, кивая молодому мужчине, который ждал у другой подъехавшей машины. Он решил послать слежку за Топси, чтобы узнать, с кем она встречается во Флоренции и почему ее так потрясло приглашение. Чем больше он узнает, тем ближе подойдет к разгадке тайны происходящего в замке. Все вокруг вели себя странно. Мать лежала на кушетке, как хрупкая викторианская леди, а Витторе шептался по углам с наемными работницами.

Мрачный зять Топси встретил ее у дверей своих апартаментов в отеле. Официант уже расставлял еду с подогретой тележки. Михаил отпустил его властным жестом и велел Топси садиться.

– Итак, что происходит? – спросил он в лоб еще прежде, чем она успела опуститься на стул.

– Это мое дело, – тихо ответила Топси, усаживаясь и принимаясь за еду.

– Если это угрожает покою Кэт, то и мое дело тоже, – немедленно возразил Михаил. – Кстати, она снова беременна.

Новость удивила Топси, потому что ее сестра страдала от бесплодия и ей понадобилось ЭКО, чтобы зачать близнецов; после этого она несколько раз пыталась снова, но безуспешно.

– Это замечательно! – воскликнула она, зная, как сильно старшая сестра хотела еще одного ребенка. – Но… как?

– На этот раз естественным путем; но ты понимаешь, почему я не хочу ее расстраивать, – спокойно сказал Михаил. – Пора выкладывать карты. Если ты живешь в замке из-за Данте Леонетти, тебе нужно знать, какую жизнь он ведет.

– Дело не в Данте. И да, у меня есть секрет, но это мое личное дело, не касающееся никого в семье, – убежденно заявила Топси. – Мне скоро двадцать четыре, Михаил. Не стоит ожидать, что я буду объяснять все свои действия.

Зять поджал твердые губы:

– Я все еще помню тебя в школьной форме.

– Сколько лет назад это было? – вздохнула Топси. – Я уже выросла.

– Ты все еще малышка физически и все еще наивна, – нетерпеливо возразил Михаил. – Но не вини меня. Это твои сестры не хотят признавать, что малышка выросла.

Неожиданно понимающее признание заставило Топси немного расслабиться.

– Я знаю. Глупо, что в моем возрасте приходится лгать, чтобы жить независимо.

Михаил откинулся на спинку кресла.

– А Данте Леонетти? – спросил он, выгнув бровь. – Как он в этом замешан?

– Никак. Не понимаю, что ты к нему привязался. – Но Топси чувствовала, что у нее горят щеки, и не смотрела зятю в глаза. Данте ее безумно привлекал.

– Он плейбой, Топси. Ты с ним не справишься, – предупредил ее Михаил. – Пару лет назад он прославился среди банкиров тем, что у него было три любовницы одновременно. Одна в Нью-Йорке, одна в Милане и одна в Токио.

– Три? Серьезно? – повторила Топси, даже не пытаясь скрыть отвращение.

– Серьезно. Для неопытной девушки общение с ним – это самоубийство, – заявил Михаил.

– Между нами ничего нет, – парировала Топси. – Это летняя работа, на мать Данте, в красивой стране. Вот и все.

Три любовницы. Этот факт крутился в голове Топси всю дорогу в замок, так что ее начало тошнить. Какой мужчина меняет женщин как перчатки, использует их как взаимозаменяемые сексуальные игрушки? И почему порнографические образы, наполнявшие ее сознание, причиняли боль? Почему для нее имеет значение, что он делает в постели? Она же не планирует крутить с ним роман. И незачем ревновать мужчину, которого она едва знает. Однако Топси не могла и сомневаться в правдивости Михаила – на мужа Кэт работала высокопрофессиональная команда следователей. Благодаря им у него была вся информация о людях, с которыми он вел дела, и особенно тщательно проверялись те, кто мог представлять хотя бы отдаленную угрозу для его семьи.

Пока Топси обедала с Михаилом, Данте принимал неожиданного гостя. Джером Сент-Джеймс, член палаты лордов, вдовец, владел домом поблизости, где нередко проводил время со своими взрослым детьми и их семьями. Одно время Данте ходил в школу с сыном Джерома, Джеймсом, и давние соседи до сих пор иногда общались. Когда-то Данте даже надеялся, что его мать ответит на очевидный интерес и обожание Джерома, но из этого ничего не вышло. К его огорчению, графиня не замечала ухаживаний мужчин, пока не появился Витторе.

– Извини, что явился без приглашения. Я бы позвонил, но не знал, как подступиться к этому разговору, – сказал ему Джером с встревоженным выражением на благородном лице и нервным движением откинул назад густые седые волосы. – Боюсь, этот разговор будет крайне неловким, но я привязан к твоей матери и чувствую себя обязанным рассказать тебе все, что знаю.

Настороженный от этой вступительной речи, Данте еще больше нахмурился при упоминании графини, светлые глаза сузились.

– Боюсь, я не представляю, о чем идет речь, Джером.

– Об этом… – Гость положил перед ним местную газету.

Взяв ее в руки, Данте увидел фотографию матери, а позади нее стояла Топси. Фотография сопровождала подробную статью о благотворительном мероприятии в поддержку женщин, переживших выкидыш, – графиня организовала это мероприятие десять лет назад.

– В чем проблема? – спросил он.

– Красивая брюнетка, которая работает на твою мать. Я с ней… уже встречался, – неловко сообщил Джером. – В Лондоне. Я провел с ней вечер. Я… э-э… оплатил ее время.

Зеленые глаза Данте потемнели и стали на несколько градусов холоднее. Он уставился на мужчину, не скрывая недоверия.

– Топси? Вы оплатили ее время?

На щеках Джерома проступил румянец.

– Все не так ужасно, как прозвучало. Насколько я знаю, она не проститутка. Но когда я проводил с ней время, она была доступна в качестве эскорта за разумную цену. Мне время от времени нравится проводить вечер в обществе красивых женщин, а она была очень приятной компанией, – смущенно признал он. – Но почему такая девушка работает на твою мать?

– Постойте, дайте разобраться… – Данте помолчал. – Когда вы познакомились с Топси Маршалл, она работала в эскорте? И вы ее наняли?

Джером кивнул:

– Мы поужинали вместе. Все было абсолютно платоническое. Я наслаждался обществом красивой женщины, а она, разумеется, получала плату за свое время.

Данте заскрежетал ровными белыми зубами, охваченный взрывной смесью ярости и отвращения. Топси работала в эскорте! Она его одурачила. Он купился на ее игру. Обычно его трудно было шокировать, но эта новость стала шоком. Однако он полностью доверял Джерому, которого знал всю жизнь. Несмотря на всю неловкость признания, что ему приходилось пользоваться эскорт-услугами, чувство чести и забота о графине не позволили ему молчать. Данте не мог не быть признателен ему за его жертву.

Едва Джером ушел, как Данте позвонил его телохранитель, который сообщил, с кем встречалась Топси во Флоренции. После информации о ее работе он был немного больше готов к новым откровениям. Михаил Куснир, русский нефтяной олигарх – ее «старый знакомый»? Она наверняка его бывшая любовница. Данте сглотнул, уже не удивляясь, что за ней присылали лимузин, что она носила драгоценное бриллиантовое ожерелье. Вся эта роскошь имела подноготную. Единственное, что она не подтверждала, – это интерес Топси к Витторе; у него не было собственных денег, и не стоило надеяться на богатство, если только он не получит развод.

Неужели Топси вызвали во Флоренцию к русскому только для секса? Данте мерил шагами свой кабинет; сердце у него стучало, руки сжимались в кулаки, зеленые глаза сверкали. Что еще она могла делать в отеле? Михаил Куснир потребовал от нее постельных услуг, и она ответила на зов без малейшего протеста. Все просто.

Но он помнил, как взволнована она была телефонным звонком, как встревожена. Немногие женщины осмелятся отказать Михаилу Кусниру, человеку не самой чистой репутации. Che diavolo! Теперь Данте ее оправдывает? Она шлюха, как доказывают слова Джерома. Может, этот мужчина и не воспользовался положением, но другие наверняка ожидали и даже требовали куда больше, чем просто ее общество. Ни при каких обстоятельствах такая блудница не может работать на его мать!

Погруженная в размышления, Топси поднималась по ступеням замка. Михаил не стал давить на нее так сильно, как она боялась; его настроение наверняка смягчила изумительная и радостная новость о том, что он снова станет отцом без необходимости для Кэт проходить еще один цикл мучительной ЭКО-терапии. Михаил также признавал, что сестры чересчур следят за каждым ее шагом; можно надеяться, что его реализм со временем убедит Кэт, что не стоит так волноваться о младшей сестре.

Топси направлялась к широкой центральной лестнице, когда дверь открылась, и Данте коротко сказал:

– Мне нужно с тобой поговорить наедине.

– Возможно, позже. Мне нужно кое-что сделать для графини, – ответила Топси, послав в его сторону долгий взгляд.

Три любовницы, беспомощно думала она. Он не должен ее интересовать. Однако это не помогло.

Лицо Данте выглядело напряженным, едва заметный румянец трогал высокие скулы, невероятные глаза необычайно ярко сверкали под выгнутыми бровями. «Такой красивый!» – подумала она, прежде чем успела подавить эту опасную мысль.

– Сейчас, – потребовал Данте.

Вздернув подбородок, Топси попыталась настоять на своем:

– Не…

– Сейчас! – прогрохотал он. Всплеск его гнева так поразил Топси, что она автоматически ступила вперед, навстречу, взволнованно нахмурившись.

– Что случилось?

Глава 5

Данте отступил, впуская ее в комнату, где вдоль стен выстроились ряды книг, и нетерпеливо закрыл дверь за Топси.

– Я получил тревожные сведения о тебе.

Топси отошла от него подальше, к окну.

– Обо мне? – изумленно воскликнула она. – О чем вы говорите?

– О Джероме Сент-Джеймсе, – рявкнул Данте. – Он наш сосед и старый друг семьи.

Топси была в ужасе. Имя прозвучало для нее как пощечина. Конечно, она не могла забыть тот вечер – никогда не сможет забыть, до чего ей пришлось дойти, чтобы убедить мать раскрыть секрет. В этот момент жизнь показалась ей совершенно несправедливой. Какова была вероятность, что этот человек окажется другом и даже соседом семьи Леонетти? Как ей могло так не повезти? С другой стороны, она не делала с Джеромом ничего постыдно го, и если тот не солгал о проведенном вместе времени, то ей незачем защищаться или извиняться.

Данте подошел ближе, его взгляд был похож на лазерный луч.

– Это имя тебе знакомо. Не желаешь объясниться?

– Я ничего не обязана вам объяснять, – без колебаний ответила Топси. – Как я уже говорила, я работаю не на вас, а на графиню.

– Ты не станешь тревожить мою мать упоминаниями об этом разговоре, – резко потребовал Данте в своей обычной пренебрежительной манере. – Ты найдешь причину, желательно – какую-то семейную проблему, и сообщишь ей, что очень сожалеешь, но вынуждена немедленно вернуться в Лондон.

Топси изумленно уставилась на него:

– Вы просите меня вот так взять уволиться и уехать?

– Не прошу, а приказываю, – заявил Данте. – Вы работали в эскорт-услугах. Вы не можете работать на мою мать!

– Господи, какой вы двуличный, – возмутилась Топси, постепенно вскипая. – Поразительно двуличный ханжа. Это мне будет говорить мужчина, у которого было три любовницы одновременно! Вам стоило бы оставить других жить так, как они хотят.

Данте застыл на месте, прикрыв глаза длинными густыми ресницами. Темный румянец подчеркнул его острые скулы, а твердый рот сжался в прямую линию.

– Откуда у вас эта информация?

Топси покраснела, но не ответила сразу. Данте не стал отрицать этого факта. Может, не стоило его упоминать, но она хотела оказаться на равных с мужчиной. Почему она должна выслушивать его замечания, когда он сам ведет далеко не высокоморальный образ жизни?

– Вы просто лицемер, – обвинила она.

– Михаил Куснир. Это он вам сказал, – догадался Данте, впервые за много лет с трудом сдерживая неуправляемую ярость. Он никогда не позволял себе терять контроль.

– Раз вы знаете, что я встречалась во Флоренции с Михаилом, значит, вы за мной следили, – догадалась Топси, и презрение сделало взгляд ее карих глаз тверже. – Кто дал вам право вмешиваться в мою частную жизнь?

– У меня есть право защищать свою мать от того, что может принести ей огорчение и стыд. И с моей точки зрения, женщина, которая работала в эскорт-услугах и ездит встречаться с Михаилом Кусниром, когда тому нужен секс – такая женщина не может на нее работать!

Распаленная яростью, потерявшая контроль, Топси шагнула вперед.

– Не смей называть меня шлюхой! Не смей оскорблять Михаила! – крикнула она, замахиваясь.

Но Данте поймал ее запястье в стальную хватку раньше, чем прозвучала пощечина.

– Держи руки при себе, – тихо и низко прорычал он и отбросил ее руку с презрительным выражением.

Вибрация его голоса задела чувствительную точку где-то внутри Топси, и она задрожала, предательски реагируя на его тон чувственным шоком, широко распахивая глаза. Что-то в его взгляде вызывало у нее такую глубинную реакцию. Что бы она ни думала, ее тело пробуждалось и внезапно переполнялось ощущениями, которые она предпочла бы отрицать. Грудь набухала, жар осознания пронизывал ее до самого женского начала. От понимания, что она все еще так отзывается на Данте, ее охватила пьянящая смесь стыда и ужаса.

– Вчера ты не так говорил! – обвиняюще крикнула она.

– Вчера я не знал, что имею дело с опытной дамочкой, – мрачно парировал Данте.

– Как раз в твоем вкусе, – слабо огрызнулась Топси, напрягаясь от того, как наливаются соски, как чувственное тепло начинает пульсировать между бедер. Атмосфера в комнате была густой, удушающей, как душное затишье перед грозой. – И хотя это совершенно тебя не касается, я не вела себя с Михаилом как шлюха. Я хорошо знаю его жену и детей, так что мы обедали вместе, чтобы обменяться новостями.

Данте окинул ее оценивающим взглядом и с сомнением покачал головой:

– Я тебе не верю.

– Твое дело. – Топси двинулась к выходу из комнаты.

– Ты никуда не пойдешь, я еще не закончил, – яростно возразил Данте.

– Но я закончила! – резко сказала Топси, широко распахивая дверь.

Однако прежде, чем она успела выйти, Данте захлопнул дверь прямо у нее перед носом. Испугавшись, Топси развернулась и прижалась к двери спиной, нуждаясь во временной передышке. Данте смотрел на нее обжигающими зелеными глазами, которые сверкали как звезды, такие яркие на смуглой коже. Он был в ярости и не скрывал этого.

– Не такой ты спокойный, как кажешься, – пробормотала Топси, беспомощная и завороженная.

– Не тогда, когда дело касается моей семьи, – гордо заявил Данте в ответ.

– Ты слишком близко, – сказала Топси, потому что Данте действительно был слишком близко и знакомый запах его жаркого мужественного тела отвлекал ее, что было непозволительно.

– Переживешь, – невежливо огрызнулся Данте.

– Возьми себя в руки, – упрямо посоветовала Топси. – Что Джером тебе рассказал обо мне?

– Что он нанял тебя в качестве эскорта, и вы вместе ужинали. Он узнал тебя на фотографии в газете, на приеме с моей матерью, и решил, что обязан меня предупредить.

Топси насмешливо закатила глаза. Она бы предпочла, чтобы Данте отодвинулся, чтобы он не был таким угрожающе высоким и не заставлял ее чувствовать себя коротышкой. Она не зря внесла в список необходимых черт идеального мужчины требование, чтобы он был выше не больше чем на девять дюймов. Ей комфортнее быть с мужчиной примерно своего роста. Мужья ее сестер были высокими, и каждый раз, споря с ними, Топси держалась на расстоянии, понимая, что ее рост буквально вынуждает их давить на нее.

– Тебя его рассказ не смутил, – заметил Данте низким недовольным тоном. – Но мою мать он бы шокировал.

– Сомневаюсь, что Софию шокировала бы история про то, как я один раз поужинала с ним в публичном месте. Я же с ним не спала, – сухо возразила Топси.

– Дело не в этом, – раздраженно произнес Данте. – Он заплатил за твое общество.

– Именно это он и получил. Не надо выставлять меня проституткой, – настойчиво возражала Топси, все более сердясь. – Я выполняла роль эскорта всего одну ночь.

Данте наконец отодвинулся, и она снова смогла вдохнуть, отойти от двери и повести онемевшими плечами, избавляясь от напряжения.

– Ты действительно считаешь, что я могу поверить, будто ты делала это всего один раз? – пренебрежительно сказал он.

– Ты явно предпочитаешь думать обо мне только плохое, хотя это и несправедливо, – возмутилась Топси и, улучив момент, проскользнула мимо него к окну – там Данте не смог бы снова ее загнать в угол. – Я встретилась с Джеромом, потому что хотела оказать услугу… одному человеку. Его обычная спутница заболела, и я ее заменяла. Все было официально и не имеет никакого отношения к твоим подозрениям.

– Ты работала в эскорте. Уверен, что не со всеми клиентами все было официально, – скривился Данте.

Топси застонала.

– Ты меня вообще не слушаешь, да? Джером – единственный мой клиент, потому что я работала там всего один вечер! – раздраженно рявкнула она.

– Ты же не ждешь, что я в это поверю? – уничижительно поинтересовался Данте.

– Я встретилась с Джеромом по просьбе моей матери, – решила признаться Топси, надеясь, что это удовлетворит Данте и он не сможет выжить ее из замка теперь, когда она начала узнавать Витторе поближе.

– Твоей матери? – нахмурился Данте.

Топси сделала глубокий вдох:

– Моя мать владеет эскорт-агентством.

– Эскортным агентством? – недоумевающе повторил Данте.

– Я ничего не могу сделать с тем, как моя мать зарабатывает на жизнь, – огрызнулась Топси. – К сожалению, родителей не выбирают.

Данте молчаливо, с саркастическим спокойствием изучал ее.

– Да, я уже слышу, как работает твое ограниченное воображение, – мрачно сказала Топси, а затем сжала пухлые розовые губы в тонкую линию. – Но нет, моя мать не опустившаяся развратница, и я выросла не в грязном притоне. Меня вырастили в крайне уважаемом доме, воспитывала меня старшая сестра, а с матерью я познакомилась совсем недавно.

– Похоже, тебе лучше было бы держаться от нее подальше, – прокомментировал Данте, глядя, как она проводит кончиком языка по полной нижней губе, и сердито отмечая всплеск возбуждения, пот, выступающий на коже. Достаточно было посмотреть на этот роскошный рот, и его переполняли эротические фантазии.

Несмотря на напряжение, Топси ничего не могла поделать с пульсацией сексуального интереса, который лишал ее контроля над собственным телом. Она вспоминала наслаждение от этого твердого чувственного рта, от восхитительного ощущения его мышц, его силы, когда Данте удерживал ее у стены, и неописуемый восторг, который приносили интимные прикосновения его пальцев, и наконец, последовавшее за этим искушенное и отчаянное удовольствие. Колени у нее подкашивались, дыхание сбивалось.

– Не смотри на меня так, – строго предупредила она.

– Ты рассказывала про свою мать, – низким голосом напомнил Данте, представляя ее на своем рабочем столе, раскрытую и готовую для всего. Пытаясь сдержаться, он сжал кулаки и стал дышать глубоко и медленно, пытаясь подчинить себе гиперактивное воображение, прогнать заполняющие его образы.

– Мне нужна была от нее очень важная информация, – после заметных колебаний призналась Топси. – Сестры предупреждали, что ей нельзя доверять, но я знала, чего ожидать, и была готова. Если хочешь договориться с моей матерью, надо ее подкупить. Она сказала, что, если я заменю работницу, которая заболела, и проведу вечер с Джеромом, она мне все расскажет. Мы заключили сделку – только такой подход она приемлет. Я знаю, она надеялась, что я соглашусь и дальше на нее работать, с другими клиентами, но я не собиралась этого делать. Не такая я дура…

– Что это была за информация? – поинтересовался Данте, гадая, можно ли ей доверять. Конечно, она будет стремиться оправдаться всеми возможными способами. И конечно, ей ничего не стоит поклясться, что она работала в агентстве всего один вечер и не собирается продолжать.

– Это личное. – Топси отвернулась, уходя от его изучающего взгляда. Виноватый румянец подкрашивал ее щеки, а темные длинные волосы от резкого движения упали на лицо, блестящими завитками рассыпались по напряженным плечам. – Этим… я не делюсь.

Особенно с Данте, который немедленно воспользуется любой информацией, чтобы подлить масла в огонь своей нелюбви к Витторе.

– Я отказываюсь верить, что ты работала всего один вечер, – уничижительно сказал Данте.

Топси обернулась к нему:

– Ничего с этим не могу поделать.

– У меня нет трех любовниц, – сказал ей Данте хрипло, словно эти слова вырвались у него против воли.

Топси пожала узкими плечами, тщательно поддерживая безразличное выражение лица.

– Мне все равно, сколько их у тебя.

– Тебя это сердило. Твое лицо все выдало. – Данте со вкусом снова пережил этот момент. – Ты как я – не хочешь делиться.

– Но откуда-то же взялись эти сплетни, – ответила Топси, хотя не собиралась так выдавать себя, и сразу прокляла свой непослушный язык. Теперь Данте решит, что она хочет выпытать из него объяснение.

Данте приблизился к ней и опустил ладони на ее узкие плечи.

– Когда-то, когда я был очень молодым и очень несдержанным, я считал, что чем больше, тем лучше. Но требования трех женщин одновременно сводили меня с ума.

Руки тяжело лежали на ее сведенных плечах, и у Топси пересохло во рту, потому что Данте опять вторгся в ее пространство.

– Я не ревновала, – возмутилась она, догадавшись, к чему он ведет, и яростно возражая против этого предположения.

– Я тоже не ревновал, однако при мысли о том, что вы уединяетесь в номере с Кусниром, я схожу с ума от ярости, – низким голосом сказал Данте, длинными пальцами лаская ее плечи. – Мне невыносима мысль, что к тебе прикоснется другой мужчина.

– Я не дам тебе прикоснуться, – заявила Топси сбивающимся тоном; ей не хватало воздуха, когда Данте стоял так близко. И она так отчаянно хотела прикоснуться к нему в ответ, что ей было физически больно сдерживаться.

– Тогда скажи «нет», – посоветовал Данте.

– Нет… – тихо откликнулась Топси.

– Громче и с убежденностью, – усмехнулся Данте, пробуждая в ней гнев.

– Нет, Данте, нет! – яростно крикнула она, ненавидя его за то, что он не умеет принимать отказ.

Раздался громкий стук, и следом резко открылась дверь. Данте развернулся, сердитые слова едва не сорвались с языка, он был готов отчитать того, кто вторгся и прервал их, но увидел на пороге своего отчима с нерешительным выражением на лице.

– Прошу прощения за вторжение, но я слышал громкие голоса, – сказал он. – Топси не поднималась к Софии, и она беспокоится.

Данте негромко засмеялся.

– Мы поспорили. Я предлагаю научить ее водить машину, но она не готова мне довериться, – уверенно соглал он.

Не успевшая угнаться за его оправданием, Топ-си заморгала.

– Э-э… да, – подтвердила она, совсем не так убедительно.

– Если она не хочет учиться, то не должна, – заметил Витторе. – Это совершенно не обязательно.

– А я считаю, что обязательно, – возразил Данте. – Так она будет независимой и сможет эффективнее выполнять свою работу.

– Ладно… я буду иметь это в виду, – пообещала Топси, пробираясь к двери. Ей не терпелось ускользнуть, раз уж появление Витторе предоставило ей такую возможность.

– Зачем откладывать? – Данте подошел ближе, уверенно прижал ладонь к ее пояснице, направляя Топси по коридору. Другой рукой он вынул телефон и приказал кому-то вывести машину графини из гаража. – Это маленькая, легко управляемая машина, – объяснил он, выводя Топси на солнце. – Идеально подходит для наших целей.

– Я не хочу этого делать, – сердито сказала девушка. – Мне не нравится водить, и я не хочу, чтобы ты меня учил.

– Тебе нужно просто сосредоточиться. Если бы ты этого не умела, то не получила бы свою докторскую степень, – самоуверенно парировал Данте.

Топси раздраженно прикусила нижнюю губу. Ей совершенно не хотелось садиться за руль. Нервы были на взводе после ссоры, и эмоции все еще кипели после того, как ее назвали шлюхой. Все, кто пытался учить ее водить, обязательно кричали или по крайней мере повышали голос, считая, что она просто не слушается указаний. И она не сомневалась, что агрессивный, нетерпеливый и властный Данте не справится с задачей.

– Забирайся, – потребовал Данте, картинно открывая перед ней дверцу автомобиля. – После того как ты справишься с нервами, я найму тебе инструктора. В имении полно частных дорог, на которых можно практиковаться.

На верхней губе у Топси выступили капельки пота, и ладонь, в которую он вложил ключи, уже стала влажной. Данте объяснил ей каждое действие, которое нужно выполнить, а потом велел завести машину.

– Обещай, что не будешь кричать, – прошептала она, вставляя ключ в зажигание.

– Конечно не буду, – сухо ответил Данте. – Я совершенно спокоен.

Вранье. У него отвратительный характер, и когда он прикасался к Топси, то был явно неспокоен. Честно говоря, это был самый страстный мужчина, которого она встречала.

– Ты так и собираешься тут сидеть и ничего не делать весь день? – сухо поинтересовался Данте.

Топси посмотрела в ветровое стекло, на просторный мощеный двор, и завела мотор. Звук казался очень громким в царящей вокруг тишине. Капелька пота скатилась у нее между грудей.

– Сначала мысленно проверь все, что нужно сделать, – посоветовал Данте.

Но в мыслях у нее было пусто.

– Я не хочу, чтобы ты меня учил, – прямо призналась Топси.

– Хватит драматизировать, просто поезжай! – нетерпеливо сказал Данте.

Топси все это надоело. Спеша закончить эксперимент, она завела машину и нажала на газ. Автомобиль рванулся назад так быстро, что она ахнула; Данте что-то прокричал, а потом раздался пугающий грохот, и их встряхнуло так, что у Топси клацнули зубы, а ремень безопасности впился в живот.

– Чокнутая! – взревел Данте, выпрыгивая из машины, словно она горела.

Топси заглушила мотор и глубоко вздохнула, пытаясь прогнать тошноту и головокружение. Отстегнувшись, она выбралась наружу на подкашивающихся ногах.

– Ты даже в зеркало не посмотрела, когда сдавала назад! – возмущенно закричал Данте, рассматривая повреждения на капоте его драгоценной «пагани-зонда».

– Я не собиралась сдавать назад. Это незнакомая машина, я переключилась не туда! – возразила Топси, скрестив руки на груди и пытаясь не смотреть на искореженный металл.

Данте драматически вскинул руки:

– Как можно нечаянно переключиться на обратный ход?

– Ты меня ужасно раздражал и отвлекал, – пожаловалась Топси.

Он яростно сверлил ее взглядом.

– Значит, это я виноват?

– Ты знал, что я не хочу садиться за руль. Я прямо это сказала, – возмутилась Топси. – Я извинюсь перед графиней за ее автомобиль.

– А передо мной не извинишься? – потребовал Данте.

Топси не могла извиняться за это. Он сам был виноват.

– Ты со мной поругался, оскорбил, а затем заставил сесть за руль, хотя я прямо сказала, что не хочу! – возмутилась она. – Так что получил по заслугам!

София спокойно приняла сообщение о повреждениях машины, заметив, что она все равно сейчас ею не пользуется, а в местной мастерской быстро приведут все в порядок. Топси настояла на том, чтобы оплатить ремонт, и еще раз извинилась.

– Боюсь, я не очень поладила с Данте, – призналась она.

В ответ графиня только усмехнулась:

– Мой сын привык, что его все слушаются. Я знала: вы столкнетесь характерами, но не беспокойся. Я довольна тем, как ты со всем справляешься.

Впервые со дня прибытия в поместье Топси попросила доставить ее ужин в комнату на подносе – настолько ей не хотелось встречаться с Данте за обеденным столом. Она знала: ей следовало извиниться. Но Данте будил в ней такие стороны характера, которые она сама не узнавала, вызывая яростную обиду. И ведь он назвал Топси шлюхой! Да как он смеет? Этого она не собиралась прощать. Один вечер работы в эскорт-агентстве не делает женщину шлюхой.

Проверяя списки гостей для бала-маскарада, Топси параллельно составляла список дел на день, следующий за ее поездкой во Флоренцию с Витторе. Она чувствовала себя виноватой, потому что для этой поездки по сути брала выходной. Витторе работал время от времени в городе в качестве финансового консультанта, и обычно Топси осматривала достопримечательности, дожидаясь, пока он закончит и подвезет ее домой. В конце концов она признала, что расшатанные нервы не дают ей расслабиться, и решила принять ванну.

Когда час спустя кто-то постучал в дверь, она подавила зевок, завязала пояс халата и открыла. За дверью стояла одна из горничных с великолепным букетом цветов в хрустальной вазе.

– Это мне? – изумленно спросила Топси, вынимая из букета карточку, пока горничная выбирала для вазы место на столе у окна. В карточке было одно слово: «Данте».

Топси удивленно нахмурилась, полная подозрений. Почему он прислал цветы? Что это за игра? В это время года сады замка полны цветов, и нарвать их нетрудно, никто бы не заметил.

Размышляя, она невольно склонилась к букету, вдыхая пьянящий аромат роз, но рывком выпрямилась, потому что в дверь снова постучали.

Это был Данте, который наверняка всегда пользовался любой возможностью, любой слабостью. Настоящий хищник. Топси настороженно встретила взгляд его изумрудных глаз; щеки у нее вспыхнули, во рту пересохло.

– Можно войти? – вкрадчивым тоном поинтересовался он, идеально сдержанный, только едва заметная улыбка смягчала твердые и красивые черты смуглого лица.

Однако, несмотря на внешнюю собранность, Данте все еще приходил в себя от осознания того, что сегодня позволил своему темпераменту взять верх – и до сих пор не мог себе объяснить почему. Не следовало требовать у Топси ответа по поводу того, что рассказал ему Джером. Нужно было оставить это при себе и использовать с умом, ведь ему невыгодно делать ее своим врагом.

Заговорив об этом и не подумав о последствиях, он не только развязал между ними вражду, но и заставил ее придумать глупое оправдание своей работы в эскорт-агентстве. Она действительно ожидает, что Данте поверит в историю об обмене одного вечера работы на информацию? Это просто игра в невинную жертву, но Данте готов подыграть, чтобы увидеть, к чему это приведет.

Топси прикинула, что опаснее – пригласить Данте к себе в спальню или рисковать, что кто-то увидит, как они спорят в коридоре, когда она одета в ночную рубашку, и в итоге неохотно отступила, впуская его.

– Мне жаль, что с твоей машиной так получилось, – сказала она. «Лучше поздно, чем никогда».

Данте вздохнул:

– Я действительно заставил тебя вести, хотя ты не хотела и была не в настроении.

– Ты назвал меня шлюхой, – прямолинейно напомнила Топси. – Это совершенно неприемлемо.

– Твоя работа в эскорт-агентстве неприемлема для многих людей. Не только у меня есть предрассудки, – уверенно заметил Данте, глядя на то, как тонкий шелк ночной рубашки облегает ее пышные груди и роскошный изгиб бедер. И твердо сжал зубы, пытаясь подавить растущее возбуждение. – Но ты права – это не обязательно делает тебя шлюхой, и я не должен был так тебя называть.

– Я делала это один вечер и не по своей воле! – вспыхнула Топси. – Это не повод думать обо мне иначе!

Данте был первым, кто узнал об этом, и его реакция оказалась хуже, чем Топси ожидала. Теперь она беспокоилась о том, что скажут ее сестры – наверняка придут в ярость, тем более что они предупреждали ее о матери. Но только Одетта могла рассказать Топси, кто на самом деле ее отец; уязвленная новостью о том, что тот, кого она считала отцом, им не является, Топси была готова практически на все.

– Но может, ты именно такая, моя драгоценная, – выдохнул Данте мягко, глядя на нее с обжигающей силой эмоций во взгляде.

– Я всегда предпочитаю видеть в людях лучшее, – заявила Топси; ее дыхание сбивалось, кожу покалывало.

– Ни к чему хорошему это не ведет.

– Я не хочу смотреть так на мир! – отчаянно возразила Топси.

Упрямые губы Данте изогнулись в сардонической усмешке.

– Если хочешь защитить себя, придется, – сухо сказал он.

От взгляда на его красивые черты Топси охватила такая сильная волна желания, что голова закружилась. Данте был великолепен – и настолько не похож на нее, что она не могла понять пугающую силу своего влечения.

– Ты не должен здесь находиться в столь поздний час, – резко сказала она, осознав, как опасно находиться с ним наедине, в спальне, и инстинктивно пытаясь защититься. – Что подумают слуги?

Его великолепно очерченный рот сложился в неожиданно мальчишескую улыбку.

– Не важно, моя красавица. Мне наплевать на мнение других.

– Я не красавица, – сухо прокомментировала она. – Но конечно, ты настоящий итальянец, и твои комплименты полностью соответствуют стереотипам.

– Я действительно считаю тебя красивой, и ничего стереотипного во мне нет. – Данте приложил ладонь к ее щеке, запрокинул ее лицо, чтобы лучше разглядеть глаза цвета теплого меда и пухлые розовые губы, снившиеся ему по ночам.

Сердце Топси забилось быстрее, ее охватило предвкушение, которое умел вызывать только Данте.

– Уходи, – хрипло попросила она.

Но вместо этого Данте притянул ее к себе:

– Я хочу тебя.

Топси всеми силами боролась с желанием ответить ему взаимностью.

– Отпусти меня, – упрямо повторила она.

– Не бойся, я не кусаюсь, – поддразнил ее Данте, зарывшись лицом в спутанных шелковых темных прядях у нее между плечом и шеей, поцелуями выкладывая дорожку вверх по стройной шее, заставляя ее извиваться и ахать. – Dio mio! Как я тебя хочу!

Топси обвила руками его широкие плечи, чтобы не упасть.

– Хочешь только потому, что я отказываю. Если бы я согласилась, ты потерял бы всякий интерес.

Пораженный укоризной в ее голосе, Данте медленно уложил ее на кровать.

– Я не подросток, которому нужно брать количеством. И одной ночи мне всегда мало.

– Ты не в моем вкусе, – неуверенно сказала Топси, обвиняюще глядя на него.

Опираясь одним коленом на кровать, Данте склонился и провел ладонью по пышной груди, убирая пальцы только для того, чтобы умело погладить твердую горошину соска сквозь тонкий слой шелка.

– Твое тело с этим не согласно. А костюм, который тебе так не нравится… – лениво протянул Данте. – Знаешь, его можно снять.

Ее взгляд смягчился от дразнящих ноток в его голосе, внимание приковала его обворожительная улыбка.

– Это не игра, Данте.

– Правда? – Он иронично выгнул бровь. – Что еще может быть между нами?

В тот же момент чары его харизмы развеялись; его слова противоречили всем его мыслям и чувствам, и шок от осознания этого дал ей силы для самозащиты. Резким движением она отодвинулась и встала по другую сторону кровати, скрестив руки на груди.

– Я не играю в такие игры, Данте. Уходи, пожалуйста.

Данте смотрел на нее, на упрямо вскинутый подбородок, на упорство, светящееся в темных глазах, и подумал, что, возможно, именно эта сила характера, это сопротивление делает ее такой привлекательной. Женщины редко ему отказывали. Теперь, холодно оценив ситуацию, он решил: пусть он не смог затащить ее в постель, все равно весы склонились в его сторону.

После его ухода Топси забралась в постель. Данте измучил ее душу и тело. Она даже на минуту посчитала, что роман между ними возможен. Данте Леонетти был совершенно далек от всего, что она считала приемлемым в любовнике.

Для нее роман – это не игра, и она не желала боли. Инстинкты уже предупреждали ее, что противоречивые эмоции, которые она испытывает рядом с Данте, опасно превосходят обычное влечение. Наверное, это одержимость, но только дети играют с огнем, не боясь обжечься. Топси этого не хотела, а значит, ей не стоит приближаться к Данте.

Глава 6

Витторе бросил последний недовольный взгляд на золотой кулон.

– Он такой простенький, – вздохнул он, явно желая приобрести что-нибудь более броское и блестящее.

– Думаю, Софии понравится, – уверенно произнесла Топси.

Витторе кивнул и достал свою кредитку.

– Выпьем кофе, а потом я поеду в офис, – сказал он. – Первая встреча только в половине одиннадцатого. А ты что будешь делать?

– У меня нет конкретных планов, но, думаю, я снова схожу в Уффици. В прошлый раз пришлось спешить, – ответила Топси.

– Не скучаешь по Лондону? – спросил Витторе, заказав кофе в кафе перед своим офисом.

– Нет, мне нравится жить в новом месте. – Топси почувствовала, что у нее есть возможность поднять интересовавшую ее тему, и решила ее использовать. – Когда вы в последний раз были в Лондоне?

– Больше двадцати лет назад, – с задумчивым видом произнес Витторе.

– Отдыхали там? – поинтересовалась Топси, пригубив свой капучино.

– Нет. Я переехал в Лондон, чтобы начать свой бизнес, но с ним не сложилось, – сухо признался Витторе.

– Что случилось? – тихо спросила Топси.

– Я влюбился не в ту женщину; она обчистила мой банковский счет, – сказал Витторе.

Топси не смогла скрыть шок от этого признания, и Витторе ответил ей полным сожалений взглядом.

– На этом закончился наш роман и мое предприятие. Я отправился домой зализывать раны.

Топси нахмурилась:

– Вы обращались в полицию?

– Нет, я решил просто учиться на своих ошибках. Вряд ли полиция смогла бы мне помочь. Ведь я доверился ей настолько, что дал полный доступ к своему счету. Так что произошедшее – только моя вина. Но тогда я был молодым и глупым, – заявил он, пожав плечами. – У зрелости есть свои преимущества.

Топси отчаянно хотелось спросить, не звали ли ту женщину Одетта Тейлор, но если она упомянет имя матери, то придется рассказать всю правду, а она пока не была готова это сделать. Неужели это ее мать обчистила Витторе? Подозрения нагоняли тоску. А задача разобраться в загадке ее рождения становилась еще труднее, потому что если это Одетта ограбила Витторе, то он будет не в восторге, если окажется, что у них родилась дочь. Топси нетрудно было представить свою мать в качестве воровки – она знала немало примеров жадности и нечестности Одетты. Мать даже призналась ей, что предпочла назвать в качестве отца Топси своего любовника-спортсмена, потому что посчитала его более перспективным с финансовой точки зрения.

– Ты как-то задумчива, – окликнул ее Витторе.

Топси подняла глаза от чашки с кофе и изумленно заморгала, заметив высокого мужчину, который шагал через площадь. Она никогда не видела Данте таким; его стройные мускулистые бедра облегали потертые джинсы, а рубашка с короткими рукавами в синюю полоску открывала бронзовую шею. Легкий ветерок развевал черные волосы, лицо с сильными чертами оставалось спокойным и уверенным, и он выглядел таким красивым, что у Топси перехватило дыхание. Она нервно провела кончиком языка по нижней губе.

– Сюда идет Данте, – предупредила она своего спутника.

Витторе нахмурился, и его расслабленность рассеялась.

– Он не упоминал, что собирается сегодня в город.

Топси незаметно восхищалась великолепной посадкой джинсов Данте на узких бедрах и длинных сильных ногах, и за этим совершенно неуместным восхищением залпом осушила чашку с капучино, пытаясь заглушить биение пульса. На ее щеках проступил румянец, когда Данте подошел к столику.

– Я так и думал, что найду вас здесь. Мама сказала, это любимое место Витторе, – вкрадчиво сообщил он.

– Так и есть; и ты очень кстати, я как раз собирался оставить Топси в одиночестве, чтобы ус петь на встречу, – ответил Витторе, с улыбкой взглянув на Топси. – Вам не найти лучше проводника по городу, чем Данте. Во Флоренции был первый банк Леонетти, и именно здесь он начал свою блестящую карьеру.

– Правда? – Топси отодвинула чашку и выпрямилась, намереваясь подчеркнуть свою независимость. Она не хотела, чтобы ее навязали Данте, как неопытную туристку, которую нужно развлекать.

Данте тем временем проводил Витторе взглядом до двери его офиса.

– До сегодняшнего дня я даже не знал, что у него есть работа, – заметил он.

– Твоя мать этого не одобряет, потому что так они меньше времени проводят вместе, но Витторе работает всего четыре часа в неделю, – сообщила Топси, инстинктивно бросаясь на защиту. – Я предполагала, что ты скорее порадуешься усилиям, которые он прикладывает.

– Учитывая состояние и доходы моей матери, мне это кажется бессмысленной демонстрацией независимости, – сухо ответил Данте.

– Ты всех людей меряешь исключительно по количеству денег? – вспыхнула Топси. – Любой, кто хоть немного что-то понимает в людях, видит, что Витторе прекрасно осознает свое положение и прикладывает все силы, чтобы им не злоупотреблять!

Данте раздраженно сверкнул на нее глазами с высоты своего роста.

– Почему ты его защищаешь?

– Он обожает твою мать, делает ее счастливой, – негромко возразила ему Топси. – Он мне нравится – они оба, – и графиню огорчает то, что ты так явно презираешь мужчину, за которого она вышла замуж.

В ответ на ее укор уголок неулыбчивого рта Данте опустился, а изумрудные глаза засветились холодным гневом.

– Проклятье! Как ты смеешь вмешиваться в частные дела моей семьи? Даже комментировать? – презрительно заявил он.

Топси сначала побледнела, потом покраснела, одновременно пристыженная и раздраженная. Стоило держать свои мысли при себе. Высокомерный и ледяной взгляд Данте пугал ее, и она, развернувшись, зашагала через площадь.

Но Данте ухватил ее за локоть, удерживая:

– Куда ты направляешься?

– В галерею Уффици.

Данте наградил ее очередным унизительным взглядом:

– В это время дня? Там толпы туристов, а попасть можно, только если билет заказан заранее.

– Я ничего не заказывала, – с сожалением призналась Топси.

– Тебя ждет кошмар. Откажись от этой идеи. Обещаю как-нибудь организовать тебе особый проход, так ты сможешь все осмотреть спокойно.

Глаза Данте встретили ее взгляд, мир словно покачнулся. В этот пьянящий момент значение имел только Данте, который наполнял ее голову безумными мыслями, а тело – знакомыми реакциями, с которыми она ничего не могла поделать. Она хотела его, как никого не хотела прежде, – жаждала всем своим существом.

Губы Данте изогнулись в медленной торжествующей улыбке, и он опустил солнечные очки, разрывая связь, которая заставляла все тело Топси трепетать от возбуждения. Она моргнула, на мгновение потерявшись в когтях неудовлетворенного желания, и опустила голову, пытаясь взять себя в руки.

– Ты даже не сказал, что здесь делаешь, – сбивчиво выдохнула она.

– Мама забыла попросить тебя забрать ее контактные линзы из аптеки, – прозаично сообщил он.

– О… Конечно, а я и не вспомнила. Она всегда просит меня сделать какие-то дела в городе, но я не хотела так рано ее будить, чтобы узнать, что нужно. – Топси прижала руку к гудящей голове, словно это могло заставить ее снова мыслить логично.

– Это первое здание Банка Леонетти, который много лет назад основал один из моих предков. – Данте остановился перед высоким строением из песчаника, в лучших традициях старинной флорентийской архитектуры. – Я начал работать здесь, когда мне исполнилось двадцать один год, а спустя несколько лет мы перенесли центральный офис в Милан и пожертвовали здание городу, чтобы открыть в нем музей.

– Двадцать один? Это юный возраст. Ты никогда не хотел быть кем-то еще, не банкиром?

– Моя будущая карьера была определена в день моего рождения, – сухо сообщил Данте. – Отец не позволил бы мне выбрать другой путь. К счастью, я унаследовал деловую хватку Леонетти и талант к вычислениям. А ты мне так и не объяснила, как умудрилась заметить вчера ошибку на документе.

Топси покраснела:

– Я просто увидела, что вычисления неправильные.

– Но ты смотрела на них всего пару секунд.

– Ничего не могу поделать; иногда мои мозги работают как компьютер, – призналась она негромко. Из-за своих талантов она часто выглядела одаренным ребенком, вундеркиндом, и неловкость сохранилась и во взрослые годы. – Куда ты меня ведешь?

Они направлялись на оживленные средневековые улочки между Виа Маггио и Пьяцца Питти, в квартал художественных мастерских. Они словно перенеслись назад во времени, шагая между витринами, где выставляли свои работы переплетчики, изготовители скрипок, кузнецы, скульпторы и сапожники. Улочки были очаровательны – настоящая средневековая Флоренция, которую мог показать только местный житель. Топси несколько дней бродила по городу с путеводителем, вместе с бесконечной толпой таких же прилежных туристов, пока достопримечательности не начали сливаться, а мозг не оказывался перегружен информацией.

В дизайнерской студии она выбрала в подарок для Кэт красивую эмалевую рамку для фотографий – и удивленно нахмурилась, когда Данте попытался заплатить за ее покупку.

– Это не для меня, а для моей старшей сестры, в подарок, – сообщила она, вежливо отказывая ему.

Но Данте удалось купить ей лимонное мороженое, такое вкусное, что у Топси вырвался жалобный стон удовольствия от вкуса. Взяв салфетку, Данте вытер кончик ее носа и уголок рта, испачканные мороженым.

– Ты как ребенок, carissima mia.

Завороженная его весело-насмешливой улыбкой, Топси подняла на него необычно серьезный взгляд. Данте легко мог причинить ей боль, и еще вчера ее охватывал страх, но теперь осторожность казалась всего лишь поводом не жить в полную силу. Ее взгляды менялись, она жаждала новых впечатлений, ее снедало любопытство по поводу Данте и тех ощущений, которые он вызывал у нее.

– Идем обедать, – решил Данте.

– Мне нужно возвращаться к работе, – возразила Топси.

– Мама тебя не ждет. К ней приедут обедать друзья.

Данте провел ее к своему автомобилю – на этот раз «бугатти-вейрон», – окруженному стайкой восхищенных мальчишек. Он вручил самому высокому из них купюру, поблагодарил за то, что он позаботился о машине, и усадил Топси на пассажирское сиденье.

– Где твой «пагани»? – напряженно спросила она.

– В мастерской, и останется там в обозримом будущем, – мрачно признался Данте и покосился на нее. – Ты опасная женщина.

– Но ведь никто не пострадал, – ответила Топси, покраснев. – Где мы будем обедать?

– Увидишь.

Ее взгляд остановился на сильном стройном бедре, обтянутом джинсами, и Топси потребовалось усилие, чтобы отвести глаза, прогнать охватывающие ее дикие желания. Любопытство не оправдывает глупости. Между ними ничего не случится без ее на то желания; и она убеждала себя в том, что не сделает такой ошибки. Однако мысли у нее разбегались: то она хотела Данте, то уговаривала себя, что должна сопротивляться.

– Куда вы с Витторе ходили утром? – мимоходом поинтересовался Данте.

– Он просил совета по поводу подарка графине на день рождения, – ответила Топси, не видя смысла это скрывать.

– Зачем ему твои советы?

– Потому что он всегда выбирает не то.

– Не то? – переспросил Данте.

– Он любит блестящие вещи.

К удивлению Топси, Данте понимающе рассмеялся:

– Тогда понятно, зачем ему твоя помощь.

Полчаса спустя они оказались в знакомой местности, поднимаясь по извилистой горной дороге. Однако, свернув на гравийную дорожку, Данте остановился.

– Боюсь, отсюда нам придется пойти пешком, – сказал он в ответ на удивленный взгляд Топси.

Она выбралась из автомобиля и оперлась на дверцу, любуясь открывшимся ей видом на лесистые холмы и город, оставшийся далеко позади.

– Где мы?

– На самом краю поместья Леонетти. – Данте закрыл багажник, бросив Топси одеяло и оставив себе внушительную корзинку для пикника.

– Пикник? – изумленно посмотрела на него Топси.

– Еда будет лучше, чем обычно на пикниках. У меня непревзойденный повар.

Топси неуверенно перехватила одеяло покрепче.

– Не думала, что ты любишь пикники.

– Ты сама виновата. Мне нужен был веский повод надеть джинсы, – ехидно сообщил Данте, направляясь под укрытие деревьев и предоставляя Топси идти следом.

Облегающее хлопковое платье Топси приподнялось, когда она пыталась поспеть за Данте. Задыхаясь от жары, девушка одернула подол.

– Зря ты меня не предупредил – я неподходяще одета.

– Знаю, но я бы не хотел пропустить этот твой наряд, carissima mia, – сообщил Данте. – Оно так облегает твою роскошную фигуру, что дух захватывает.

Платье было из серого хлопкового трикотажа и украшено цветным шарфом, но Данте говорил так, словно это нечто совсем иное, и Топси покраснела – она не привыкла к такой прямолинейности мужчин. Роскошная фигура? Она всегда завидовала тонкой кости сестер. На них одежда смотрелась как на элегантных моделях, а вот подобрать наряд на пышную фигуру Топси было куда сложнее.

– Почему пикник? – спросила она, догоняя Данте на поляне под развесистым каштаном.

Дальше начиналась пропасть, под ней был густой лес, но отсюда открывался великолепный вид на тихую долину.

– Я решил, что это скорее в твоем стиле, чем обед в модном ресторане. – Данте поставил корзинку на землю и забрал у Топси одеяло, чтобы расстелить его.

Их окутывала тишина, которую нарушали только птичьи трели. Топси сняла туфли и опустилась на колени, всеми силами скрывая нервное напряжение.

– Где твои телохранители? – внезапно спросила она.

– Я их отпустил. Я же все еще в поместье, и эта поездка была внезапной, никто о ней не знает. – Данте подал ей бокал вина, задев кончики ее пальцев своими, длинными и элегантными. – Выпей, расслабься.

Расслабиться? Топси чуть не рассмеялась от этого невозможного предложения. Она была наедине с человеком, который невероятно ее завораживал. Глотнув вина, она позволила Данте наполнить свою тарелку всем разнообразием деликатесов из корзинки, и потом ела тонкую, как бумага, ветчину, крохотные кростини и панцанеллу, освежающий салат из томатов. За лимонными пирожными последовал кусок пряного пирога. Осушив второй бокал вина, Топси со вздохом откинулась на спину и уставилась в небо сквозь пронизанную солнцем листву.

– Я не в состоянии сдвинуться с места, – простонала она. – Я никогда столько не ела за раз.

– Ты льстишь моему повару.

На секунду в ее замутненном вином и солнцем разуме возник момент ясности. Данте привез ее сюда, чтобы соблазнить. Он даже надел джинсы. Топси замерла, а потом поспешно села. Ее встретил сияющий взгляд изумрудных глаз, и по телу девушки пробежала ответная дрожь.

– Я знаю, зачем ты меня сюда привез.

Данте плавно придвинулся ближе:

– Мы оба это знаем.

– Но ничего не будет, – предупредила она.

Глава 7

Уголки великолепно очерченных губ Данте изогнулись в неохотной улыбке.

– Почему нет?

Топси вздохнула:

– В восемнадцать лет я составила список того, что ищу в мужчине. Я видела, как мои сестры связываются с неподходящими мужчинами, и поклялась, что со мной такого не будет.

– И что в этом списке? – поинтересовался Данте самоуверенным тоном. – Я люблю сложные задачи.

– Ты умеешь готовить? – спросила Топси и вздохнула в ответ на насмешливое выражение его лица. – Я – нет, поэтому решила, что мой мужчина должен это уметь.

– Я могу нанять повара, – с убийственной серьезностью возразил Данте. – И конечно, я умею пользоваться микроволновкой. Но во время работы я обычно ем в ресторанах.

– Ты не одолеешь мой список, Данте. Нет ни одного совпадения. Ты не скромный, не романтичный, не заботливый.

– Но я и не прошу тебя выйти замуж, – с нахальной откровенностью заявил Данте. – А твой список, похоже, описывает потенциального спутника жизни.

Топси склонила голову набок, и длинные черные локоны рассыпались по обнаженному плечу. Она никогда раньше не задумывалась об этом.

– Ты прав. Не обязательно выбирать потенциального мужа.

– Меня выбирают, чтобы хорошо проводить время в постели и вне ее, мое сокровище, – бархатным голосом сообщил Данте.

– Никакой скромности, – с невольным смешком сказала Топси.

– Скромники проигрывают деловые переговоры, – сообщил Данте высокомерно и наклонился к ней. – И наверняка врут о том, насколько хороши в постели.

– Откуда мне знать, что ты не врешь? – спросила Топси, у которой перехватывало дух, так близко был Данте. Аромат цитрусового одеколона щекотал ей нос, вызывая отчетливое воспоминание о том, как она чувствовала себя в его руках, под его губами. Глубоко внизу живота заныло.

– Я постараюсь это доказать.

Данте запустил пальцы в ее волосы, притянул Топси ближе к себе и накрыл ее губы своим чувственным ртом. Топси словно умирала и возрождалась под вспышками праздничного фейерверка. Она отчетливо осознавала свое тело и каждой частицей реагировала на вызванный действиями Данте жар.

Когда поцелуй завершился, Данте взглянул на нее обжигающими зелеными глазами.

– Вместе мы – огонь, сокровище мое, – проникновенно сказал он, и длинные пальцы пробежали по ее ребрам, приласкали полную грудь, так что у нее перехватило дыхание.

Данте принялся подбирать край ее платья, и Топси застыла, боясь, что вот-вот окажется обнаженной посреди бела дня. Внезапно ей захотелось оказаться в темноте.

– Che cosa hai? Что не так? – спросил он.

– Ничего! – У нее перехватило дыхание, сколько она ни пыталась снова взять себя в руки.

Часть вещей придется снять, ничего не поделаешь. Закрыв глаза, Топси стянула с себя платье одним решительным движением. Так намного лучше, чем просто сидеть и позволять Данте раздевать ее как куклу; так она как будто управляла ситуацией.

– Теперь твоя очередь снимать рубашку, – сказала она, глядя на Данте сквозь растрепанную копну волос.

В его поразительных глазах замерцало веселье. Он расстегнул и скинул рубашку, потянулся – и у нее перехватило дыхание от вида его подтянутого живота. Данте был великолепно сложен, твердые мышцы перекатывались под бронзовой кожей при каждом движении. У Топси пересохло во рту, когда Данте расстегнул джинсы и плавным движением избавился от них, демонстрируя черные шорты, облегающие узкие бедра и талию. Она не могла не заметить выпуклость, натягивавшую шорты, и у нее внутри что-то сжалось от первобытной тревоги. Она гадала, будет ли больно в первый раз; наверняка будет неприятно, но этого не избежать. Конечно, можно предупредить, что она девственница, но Топси боялась, что Данте сочтет ее неудачницей, нетронутой в таком возрасте.

– Иди сюда, – низким голосом сказал Данте и снова нашел ее рот, раскрывая губы, вталкиваясь внутрь языком, обрушивая на нее весь свой репертуар, потому что поцелуи никогда раньше не были такими сладкими.

Ее охватила пульсирующая энергия, и Топси прижалась к нему, отзываясь на поцелуи энтузиазмом и трепетом, поражаясь тому, как лихорадочный жар внизу живота пробуждается от малейшей ласки.

– У тебя совершенно потрясающая грудь, – пробормотал Данте, жадно оглаживая пышные полусферы, обводя туго стянувшиеся соски и накрывая их горячим бархатным ртом, так что Топси горячо выдохнула от жажды, которая пронизывала всю ее сущность. Словно чувствуя, что напряженный жар у нее между бедрами становится невыносимым, Данте стянул с нее трусики и прикоснулся там, где она больше всего нуждалась в прикосновениях.

В этот момент Топси почти перестала осознавать происходящее, потому что ощущения вытеснили все. Данте обвел большим пальцем ее клитор, коснулся кончиком пальцев ее самого секретного места, набухшего и чувствительного. Ее бедра дрогнули и приподнялись, из горла вырвался жалобный стон. Она чувствовала влажность и готовность своего тела, жадное желание испытать оргазм.

Данте сдвинулся, и рот сменил его руки, вызвав шок от интимности ласки. Однако куда труднее было выдержать волны удовольствия. От прикосновения языка к крохотному средоточию нервных окончаний она вскрикнула, теряя контроль над своим наслаждением. Данте доводил ее до безумного желания так, что ее тело молило об удовлетворении, пока взрыв ощущений не выбросил ее на вершину удовольствия. А после этого ее тело скатилось по волнам возбуждения, все еще вздрагивая от неземного восторга.

Зашуршала фольга, и Топси поняла, что Данте надевает презерватив. Она глубоко и медленно вздохнула; потрясение от испытанных ощущений вытеснило тревогу. Данте поднялся над ней, закинул ее ноги себе на плечи и надавил широкой головкой члена на ее нежную плоть.

– Ты такая тугая, cara mia, – застонал он. – Я сдержусь, все будет медленно.

Топси чувствовала, как ее внутренние мышцы сопротивляются вторжению, и закрыла глаза, пытаясь расслабиться.

– Ты потрясающая, – выдохнул Данте, входя глубже.

И в тот же момент Топси почувствовала жжение, а потом и острую боль, и вскрикнула, широко раскрывая глаза, полные изумления и растерянности.

Данте замер.

– Тебе больно?

По его взгляду Топси поняла, о чем он думает.

– Все хорошо… просто давно не было… – пробормотала она, отчаянно краснея.

Данте качнул узкими бедрами, медленно погружаясь глубже, а потом выскользнул почти до конца и повторил движение. Дрожь возбуждения собралась внизу живота Топси, ее тело сжалось вокруг члена, и Данте снова толкнулся внутрь с одобрительным стоном. Удовольствие снова постепенно охватывало ее, стягивало мышцы, заставляло сердце биться быстрее, пробуждало голод. Сила нового оргазма заставила ее биться, вскидываться и кричать.

После него Топси казалось, что она больше никогда не сдвинется с места, ее тело охватило блаженное бессилие. Данте поцеловал ее в лоб и сдвинулся в сторону, освобождая ее от своей тяжести.

– Che diavolo! У тебя кровь!

Она едва не умерла от стыда, увидев шок на его лице, а потом, когда резко села, – пятна крови на бедре. Покраснев, Топси обняла колени руками.

– Волноваться не о чем.

– Ты была девственницей? – выдохнул Данте, явно не веря своим глазам и пересматривая все, что о ней думал.

– Не стоит устраивать разбор полетов, – возразила Топси.

– Надо было мне сказать! – отчитал ее Данте. – Я бы сделал это настоящим событием, а не лишал тебя невинности посреди леса.

Несмотря на стыд, Топси подняла на него вопрошающий взгляд:

– Тебя это не отвращает?

– Наоборот, меня ничего в жизни так не заводило, – признался Данте, изумленно рассматривая ее. – Знание, что ни один мужчина не делал с тобой того, что сделал я, – это невероятно, мое сокровище.

От облегчения Топси подалась вперед и поцеловала его. Данте прихватил ее нижнюю губу, а потом поцеловал ее сильно и крепко, и вскоре все разговоры прекратились, и они снова занялись любовью.

После Топси задремала и проснулась, когда солнце уже садилось. Она бросила тревожный взгляд на часы. Данте уже оделся и собрал корзинку.

– Надо было меня разбудить.

– Тебе следовало отдохнуть.

Теперь она снова смущалась, и поэтому поторопилась найти одежду и быстро накинуть на себя. Ее совершенно поразило то, что между ними произошло; охватившая их неукротимая страсть заставила ее пересмотреть все, что она знала о себе. Она не представляла, что способна на такую страсть, наоборот – считала себя несколько холодной, потому что раньше ей нетрудно было сопротивляться искушению. А Данте был настоящим искушением. С ним Топси становилась слабой.

Но разве это так уж плохо?

Их роман – всего лишь интрижка, ничего серьезного. Как Данте отметил, он не кандидат в мужья для нее. Однако, когда у автомобиля Данте улыбнулся ей, у нее в груди словно разлился солнечный свет. «Всего лишь влюбленность», – сказала она себе; жар итальянского солнца и вкус свободы, молодость и гормоны. Пора познакомиться с той стороной себя, которую Топси всегда держала на коротком поводке.

– Ты как-то притихла. Я привык к твоей болтовне, – заметил Данте, останавливая машину у гаража.

– Я прикидываю список всего того, что нужно проверить перед балом. – Топси замолчала, а потом все-таки заставила себя добавить: – Ничего не говори о… Если графиня или Витторе узнают, будет неловко.

– Конечно не скажу.

Топси торопливо выбралась из машины, желая только принять душ и взять себя в руки. Рядом с Данте она чувствовала себя как неуклюжий подросток. Он мог пробудить в ней желание одним взглядом, одним словом, самим богатым тембром своего голоса. Она как будто поддалась самой страшной зависимости, и сила этой зависимости ее пугала.

Данте удалился в свой кабинет, хмуря черные брови. Топси всегда его удивляла. Поняв, насколько она неопытная, он испугался, что Топси станет за него цепляться – таких женщин он терпеть не мог, – но она сбежала, даже не попытавшись начать разговор о том, что они делают и куда это ведет. И ее сдержанность встревожила мужчину.

Конечно, это просто интрижка, но обстоятельства были не лучшими. Топси работала на его мать, и Данте не стал бы вступать в отношения с наемными работниками семьи, как не вступал в отношения ни с кем из работниц своих банков. Но теперь он встретил Топси и провел с ней несколько поразительно насыщенных и сладких часов, которые оставили у него желание большего. Из любого правила находится исключение. И он не мог вспомнить, когда так хотел женщину, которую уже получил.

Оглядываясь назад, он не мог поверить, что питал такие грязные подозрения по поводу ее отношений с отчимом и с Михаилом Кусниром. Теперь его поражало собственное циничное отношение к женщинам – он не доверял очевидному и без каких-либо доказательств решил, что Топси развратница и мошенница. Первое точно было ошибкой.

* * *

Топси стояла в душе, снова переживая каждое прикосновение Данте. С раздраженным стоном она запрокинула голову, подставляя лицо прохладным струям, ругая себя за податливость. Где были ее мозги? Это всего лишь физическая привязанность, которая скоро иссякнет.

К ее облегчению, Данте не присоединился к ним за ужином, отправившись на встречу со своим старым другом Марко, одним из местных врачей. Но Топси сердилась на себя за то, что чувствовала, будто он должен был ее предупредить. Что еще за глупости? Данте ей не принадлежит. Даже секс может больше не повториться, если Данте не сочтет нужным… От этой мысли у нее сердце ушло в пятки. Чтобы отвлечься, она позвонила сестре и слушала счастливую болтовню о чудесной последней беременности. Кэт повесила трубку, когда Михаил вошел в двери их лондонского дома. Вот это настоящая любовь – отчаянное желание встретиться после разлуки, какой бы короткой она ни была.

К полуночи она лежала в постели и читала интереснейшее исследование динамики случайных частиц, когда дверь в комнату открылась. Данте проследовал к кровати, прикрытый только полотенцем, низко сидящим на узких бедрах. Один взгляд на его стройное мускулистое тело заставил Топси задрожать. Он был великолепен.

– Я предупреждал, что одной ночью не довольствуюсь, – заявил он, роняя полотенце без тени стеснения и забираясь в ее постель. Взглянув на статью, которую она читала, Данте выгнул бровь. – Легкое чтиво?

– Одна из моих любимых научных областей, – призналась Топси.

– Докторская степень по высшей математике, – вспомнил Данте. – Ты могла бы сделать превосходную карьеру в банке.

– Меня не особенно интересуют финансовые расчеты и статистика, – сказала Топси, откидываясь на подушки и пытаясь выглядеть расслабленно, хотя от близости Данте у нее горело все тело. – Я бы лучше занималась теоретическими исследованиями. Но пока я не тороплюсь решать, где работать.

Данте прижался губами к поразительно чувствительному изгибу между ее шеей и плечом, и она вздрогнула всем телом.

– Перестань, – осмелев, сказала Топси. Изумрудные глаза вопросительно взглянули на нее, и у нее сжалось сердце, а щеки вспыхнули. – Я не могу… я… все болит, – неохотно призналась она. – В девственности есть свои недостатки. Я сейчас ни на что не гожусь.

– Не стоило мне так жадничать днем, мое сокровище, – вздохнул Данте.

Топси потерлась щекой о широкое плечо, гладкое, как золотистый шелк; маленькая ладонь прошлась по мышцам груди и ниже, ощущая, как везде перекатываются и напрягаются железные мышцы.

– Но другие вещи мы все равно можем делать, – прошептала она, не в силах скрыть и подавить свой голод.

Данте жарко выдохнул, когда ее рука спустилась вниз; он был горячим, твердым и готовым. Топси нравилось прикасаться к нему, она буквально не могла держать руки при себе, видя, как он реагирует на каждую осторожную ласку, как его темные ресницы опускаются над полными огня глазами.

– Я не слишком умею это делать, – предупредила она.

– Тренируйся сколько хочешь, – хрипло выдохнул Данте, медленно перебирая пальцами шелковые пряди ее волос, раскинувшиеся по его бед рам. – Экспериментируй…

Так она и сделала, наслаждаясь реакциями, которые он не мог скрыть, и ощущая свою победу, только когда он потерял свой хваленый самоконтроль, задрожал и застонал от удовольствия. Но удивительным образом еще приятнее было, когда потом Данте крепко обвил ее руками, хотя он был слишком горячим и занимал довольно много места в ее кровати, Топси не стала его будить и прогонять в собственную комнату, и оставалось только гадать, почему она не проявляет больше разумности.

На следующий день за завтраком она изучала его чеканный бронзовый профиль, вспоминая, какое удовольствие у него вызывала, какое удовольствие вызывал он у нее, и гадая, когда влюбленность начнет спадать, позволит ей вернуться в нормальное состояние. Ей не нравилось ощущение потери контроля. Она предпочитала точно знать, что делает и куда это ведет.

После завтрака Данте отвез Топси на кофе в благотворительную организацию, которой покровительствовала его мать. Многочисленные выкидыши подтолкнули Софию Леонетти навстречу другим таким же страдалицам, и со временем они составили местную группу поддержки, которая постепенно превратилась в благотворительную организацию. Топси оставила Данте в кружке восторженных немолодых женщин, а сама отправилась читать короткую речь, которую написала для нее София. Графиня уже сообщила, что снимает с себя обязанности главы; однако, судя по лицу Данте, он не знал, и поэтому нахмурился.

– Так когда ты мне расскажешь, что на самом деле происходит с моей матерью? – поинтересовался он, усадив Топси обратно в машину. – И не играй со мной. Это на нее не похоже – отказываться от организации, в которую она столько вложила. Должно было случиться что-то очень плохое.

– Не понимаю, о чем ты, – механически сказала Топси, зная, что не имеет права раскрывать тайну Софии, но надеясь, что графиня скоро решит раскрыть ее сама.

– Ты не умеешь врать. И вряд ли Витторе расхаживал бы такой довольный жизнью, если бы мама была серьезно больна, – сказал Данте, сжимая зубы. – Только поэтому я молчал, но от тебя я ожидаю большего.

Топси побледнела.

– У Витторе и Софии есть свои дела, о которых я ничего не знаю.

– Но ты удивительно близка к ним обоим. Это нельзя не заметить, мое сокровище. Хотя ты работаешь на мою мать, я ожидаю, что в первую очередь ты будешь верна мне.

Топси посмотрела на него с откровенным изумлением:

– Ты шутишь?

Данте, к собст венному удивлению, понял, что совершенно серь езен. Графиня платила Топси хорошие деньги, но Данте ожидал от нее абсолютной преданности во всем, что важно для него самого. Он ожидал, что будет для нее на первом месте – возможно, даже принимал это как должное, потому что женщины всегда стремились ему угодить, порадовать его, но он не видел в этом ничего дурного.

– Это нечестно.

– Это ты ведешь себя нечестно, – заявил Данте без тени сомнения в своей правоте. – Представь, что мы поменялись местами; как бы тебе понравилось, если бы тебе лгали о твоей семье? Ты знаешь больше, чем говоришь.

– Это наша первая ссора, – напряженно заметила Топси.

– Ну уж нет, – ответил Данте, пробегая пальцем по ее бедру в дразнящем жесте. От этой демонстрации его сексуальной власти Топси почувствовала себя очень уязвимой. – Когда мы поссоримся, ты поймешь.

Глава 8

На следующий вечер Данте приятно удивил Топси, исполнив свое обещание по поводу галереи Уффици. Он достал для нее билеты на приватный прием. Наблюдая, как просияла Топси от новостей, София поджала губы и покосилась на своего сына, который делал вид, что ничего не происходит.

– Это весьма важное событие, Топси. На таких приемах с шампанским каждый старается похвастаться нарядом и украшениями.

Поэтому Топси собрала волосы на затылке, отыскала в гардеробе узкое черное платье и застегнула на шее свое бриллиантовое ожерелье. Дополнив наряд модными туфлями на опасно высоком каблуке, она спустилась навстречу Данте.

– Эти прическа и туфли делают тебя на голову выше, cara mia, – заметил мужчина. Он сам был воплощением элегантности в дизайнерском пиджаке и узких черных брюках и выглядел, как обычно, потрясающе. – Бриллианты тебе идут, – добавил он; искры драгоценностей подчеркивали яркость ее темных глаз.

Топси машинально коснулась ожерелья.

– Подарок на восемнадцатилетие.

– От Куснира? – предположил Данте.

– Да.

– Вы с ним давно знакомы. – Данте странно раздражало понимание этого, и он подавлял в себе еще более странное желание велеть ей снять ожерелье. – Это щедрый подарок.

Топси только кивнула в ответ, не желая ничего говорить и провоцировать новые вопросы. Конечно, ее странная дружба с Михаилом, который вращался в высших кругах общества, вызывала любопытство, и, хотя она не хотела раскрывать правду о своих богатых, влиятельных родственниках, лгать Данте она тоже не могла.

Прием в Уффици оказался настоящей мечтой любителя искусства. Люди в красивых одеждах пили шампанское и неторопливо прохаживались по залам, полным великолепных произведений искусства. Не было шума, очередей, спешки; в этот раз Топси могла даже насладиться восхитительными росписями на стенах галереи.

Когда она остановилась в благоговении перед «Мадонной» Рафаэля, Данте заметил, что она как будто точно знает, что хочет посмотреть.

– Это одна из любимых картин моей сестры. Она работала реставратором в музее; когда я была маленькой, она возила меня по всему миру, чтобы показать шедевры. Она хотела, чтобы у меня было всестороннее образование, и не доверяла моей школе.

– Что это была за школа?

Топси насмешливо взглянула на него, переходя к «Вакху» Караваджо.

– Я была одаренным ребенком и, конечно, получила стипендию. Иначе Кэт не смогла бы позволить себе платить за меня.

– Насколько одаренным?

– Я не люблю про это рассказывать, – призналась девушка. – Я очень быстро обучаюсь, у меня прекрасная память на факты и цифры. И хватит об этом.

Высокая красивая брюнетка в жемчугах и черно-белом шелковом платье подошла к ним и поприветствовала Данте, как давняя подруга. То, как старательно она игнорировала присутствие Топси, делало очевидным, кто ее интересует на самом деле, так что девушка отошла в сторону. Но через десять минут Данте нагнал ее в зале Тициана и потребовал ответа:

– Почему ты ушла?

– Она флиртовала с тобой и грубила мне. Я не трачу время на таких людей, – прямо ответила ему Топси.

– Мы были любовниками много лет назад, – признался Данте, пожав плечами. – Теперь она ничего для меня не значит.

«Скоро я тоже перестану что-то значить», – подумала Топси, и по ее коже пробежали мурашки; она расправила узкие плечи, словно готовясь к тяжелому дню. Понятно было, что их роман долго не продлится. Скоро Данте отправится обратно в офис банка в Милане, а Топси вернется в Лондон в конце лета – ее договор с Софией был всего на три месяца.

– Все было восхитительно, – сказала Топси, садясь обратно в его машину. – Большое тебе спасибо, от всей души. Кэт будет ужасно завидовать, когда узнает, что я была на приватном просмотре.

– Я кое-что хотел с тобой обсудить, – негромко сказал ей Данте. – Завтра мне нужно лететь в Милан на сорок восемь часов – там случился небольшой кризис, и министру нужна консультация. Я хочу, чтобы ты поехала со мной, мое сокровище.

– Это невозможно, – сказала Топси. – До бала-маскарада осталось всего три дня. Я не могу оставить графиню разбираться со всеми возникающими в последнюю минуту проблемами.

– Она говорит, ты очень редко берешь выходные.

– Так и есть, но это мое решение, и я не собираюсь оставлять ее без поддержки. Бал требует много работы, любая мелочь может пойти не так.

– У нее есть Витторе.

Раздраженная его настойчивостью, Топси сердито посмотрела на него:

– Ты совсем не умеешь принимать отказы. Мой ответ – спасибо, но нет.

– Ты должна согласиться, – резко возразил Данте, не пытаясь скрыть недовольство.

– Не тебе приказывать мне, что делать.

– Non importa… не важно, – заявил он и сжал чувственные губы в тонкую линию.

«Ну, по крайней мере, все его недостатки на виду», – грустно думала Топси, впервые за неделю засыпая в одиночестве.

Данте избаловало внимание женщин, готовых ему угождать. Мужчина не должен ставить ее и свою мать в такое неловкое положение; они прекрасно могут провести двое суток друг без друга.

– Топси?

Услышав голос Данте по дороге в столовую на завтрак, Топси развернулась и вопросительно выгнула бровь. Она все еще сердилась на него, и ее настроение ничуть не улучшало то, что он выглядел крайне эффектно в строгом темном костюме и стильной ярко-розовой рубашке с черным галстуком; у нее буквально перехватило дыхание.

– Хочу поговорить с тобой до отъезда, – сказал он, поманив ее в двери своего кабинета.

Еще больше разъяренная его самоуверенностью, Топси подошла ближе.

– Когда ты говоришь «прыгай», я не стану спрашивать, как высоко, – прошипела она.

Вместо ответа, Данте подхватил ее на руки с легкостью, которая всегда ее поражала, и утянул к себе в кабинет, где поцеловал так страстно и жадно, что каждая клеточка ее предательского тела вспыхнула.

– Ты будешь по мне скучать, – прошептал он. – И я – по тебе.

– Но мы оба переживем, – прозаично ответила Топси.

– Для женщины, которая ищет романтичного мужчину, это крайне неромантичный комментарий, – насмешливо сказал Данте. – Ты вернула в мою жизнь веселье, cara mia.

Он медленно и неохотно поставил ее обратно на пол. Топси сжала кулаки, борясь с испытываемым впервые в жизни желанием снова прыгнуть в руки мужчины. Веселье… это очень в его стиле, надо признать. Веселье – ничего серьезного, ничего постоянного.

На следующее утро Топси завтракала с Софией в ее маленькой гостиной. Витторе уехал во Флоренцию, оставив их вносить последние изменения в то, как рассадить многочисленных знаменитостей за ужином, предшествующим балу. Топси отметила имя женщины, сидящей рядом с Данте.

– Косима Руффини? – переспросила она. – Почему мне знакомо это имя?

– Наверное, ты его видела в журнале, – напряглась графиня. – Косима – известная модель.

Топси кивнула, гадая, не для того ли Косиму посадили рядом с Данте, чтобы было кому его развлекать. Может, графиня их сводит? Но если и так, ее это не касается. «Веселье», – напомнила она себе; они с Данте просто весело проводят время.

– Топси… Могу я говорить с тобой открыто? – совершенно внезапно спросила София.

Топси удивленно подняла глаза от списка, все еще дожевывая восхитительный круассан, и кивнула.

– Речь о Данте, – продолжила графиня. – Он мой сын, и я очень его люблю, но не хочу, чтобы ты пострадала.

Круассан неожиданно превратился в опилки у Топси во рту, по щекам разлился румянец. Ей казалось, никто не заметит их с Данте роман, но теперь оказывается, что они себя обманывали.

– Данте не заводит серьезных отношений. Боюсь, у него, как сейчас говорят, фобия, – печально призналась София. – Но он не всегда был таким.

Топси наконец сумела проглотить еду и прочистить горло.

– Мы оба не относимся к этому серьезно, – торопливо заявила она.

Графиня вскинула голову и окинула ее оценивающим взглядом:

– Я видела, как ты смотришь на моего сына, и меня это тревожит.

Топси побледнела, не зная, как отвечать на это. Она сама знала, что всегда смотрит на Данте, словно он завораживает и привораживает ее. Но это ведь физическое притяжение, а не душевное! Она покраснела. Ее поразило уже то, что графиня решилась поднять эту тему.

– Жена Данте тоже так на него смотрела, – негромко продолжила София.

– Жена? – неверяще выдохнула Топси. – У него была жена?

– Похоже, он об этом не упоминал. – Софию это явно не удивляло. – Данте женился в двадцать один год. Они с Эмилией практически выросли вместе. Она умерла через год после свадьбы – попала под машину и погибла на месте. Данте был безутешен.

Трагическая первая любовь и безутешная скорбь – трудно было представить, что это относится к Данте. Топси и в голову не приходило, что он может скрывать подобное прошлое.

– Он женился совсем молодым, – заметила она, размышляя о том, как типично для Михаила – рассказать про трех любовниц, но не про трагедию, которая предшествовала таким переменам в личной жизни Данте. – Вы правы, он об этом не говорил.

– Это было давно. Я рассказываю тебе сейчас только потому, что не хочу, чтобы ты слишком плохо думала о моем сыне. Сомневаюсь, что он готов для отношений, но иногда люди сразу знают, что нашли идеального спутника жизни…

– Правда? – Топси снова вскинула на нее глаза.

– У нас с Витторе ушло тридцать лет на то, чтобы наконец оказаться вместе, но мы полюбили друг друга, когда нам было по шестнадцать лет, – тихо призналась София, поразив Топси до глубины души.

– Почему вы расстались?

– Отец Витторе был местным алкоголиком, а мой – одним из самых успешных бизнесменов в округе, – печально призналась София. – Моя семья никогда не позволила бы нам быть вместе. Мой отец был должен отцу Данте крупную сумму; когда мы поженились, этот долг списали.

– Как тяжело вам пришлось, – в ужасе выдохнула Топси.

– Да, но в те дни дети делали то, что велели родители.

– А как же вы снова повстречались с Витторе?

София усмехнулась.

– Я нашла его в Интернете! И едва мы встретились, как нам показалось, что всех этих лет словно не было. Мы больше не хотели тратить время, – призналась она.

– А что Данте обо всем этом думает? – Топси нахмурилась. – Вы ему не рассказали? Но ведь это так романтично, София!

– Данте не романтик, – огорченно вздохнула София. – Если узнает правду, то будет считать мой брак еще более глупой затеей.

Топси же эта история тронула, и она не сразу вернулась к проверке расположения гостей. Удивительно было узнать, что Данте был женат и что, потеряв любимую жену, он стал заводить любовниц. Может, пытался сексом прогнать боль? Но предупреждение Софии было продиктовано желанием защитить ее, хотя Топси оно было не нужно – она с самого начала знала, что Данте не хочет ничего серьезного. И ее это совершенно устраивает. К возвращению в Лондон у нее останется сексуальный опыт и приятные воспоминания. Вот и все. Так она убеждала себя, пытаясь подавить те странные и неуместные чувства, которые пробуждались глубоко внутри.

* * *

В вечер перед балом Топси отправилась выпить в деревенском кафе вместе с Гаэтано. Она была благодарна за приглашение, потому что это отвлекало ее от бессмысленных переживаний по поводу того, что она зря отказалась ехать в Милан вместе с Данте, несмотря на все недостатки этой идеи. А ведь он даже ни разу ей не позвонил!

Одетая в тунику с ярким геометрическим рисунком и в босоножках на высокой платформе, она сбежала по ступенькам и забралась в машину Гаэтано.

– Я бы отвез тебя поужинать, но не хочу, чтобы моя семья решила, что мы встречаемся, – с сожалением сказал он. – Не успеешь оглянуться, а мама уже достает мои детские фотоальбомы.

– Она мне уже сказала, что в детстве у тебя были очаровательные кудряшки, – хихикнула Топси.

– К тому же я слышал, что ты встречаешься с Данте, – добавил Гаэтано.

Топси изумленно развернулась на сиденье:

– Кто тебе это сказал?

– Мой младший брат видел, как вы гуляете по Флоренции за руку. Здесь не бывает тайн, особенно любовных. Сплетни – любимое развлечение деревни.

Топси искренне надеялась, что никто не знал об их пикнике в лесу, но все равно покраснела.

– Мы с Данте… между нами ничего серьезного.

Я не хочу перебегать ему дорожку, – признался Гаэтано. – Думал, что ты откажешься от моего приглашения.

– Я даже не знаю, когда он вернется.

Меняя тему, Гаэтано спросил, в чем она пойдет на бал.

– В парадной версии костюма горничной, – ответила Топси. – София хотела, чтобы я оделась нарядно, но я ведь на нее работаю, так что решила одеться попроще.

– Ты не можешь выглядеть просто.

Разъяренный Данте смотрел на оживленное личико Топси с другой стороны улицы. Она явно хорошо проводила время. Узнав, что за час до его возвращения домой Топси пошла на свидание с другим мужчиной, он сразу вскипел, но пришлось еще час слушать рассуждения матери о том, сможет ли Гаэтано пережить свой прошлый роман и оценить Топси по достоинству. По его мнению, Топси можно было оставить на дороге на пять минут, и ее немедленно окружат мужчины-ценители.

Топси едва не упала со стула, увидев, как в кафе входит Данте. Владелец заведения немедленно подлетел к нему, пытаясь услужить. А она сама разглядывала любовника, охваченная неизменным желанием, – от одного взгляда его изумрудных глаз мир вокруг исчез, оставив их наедине. Тем временем Данте присоединился к ним за столиком, перед ним с волшебной скоростью появился бокал вина, и Гаэтано принялся болтать с ним о бале. А Топси все смотрела на оливковую кожу и черные пушистые ресницы и снова размышляла о том, что так недавно узнала о нем. Данте был женат. Обещал любить, почитать и разделить свою жизнь с другой женщиной, но она умерла, и он остался один.

Внезапно он взглянул на Топси, и жар разлился у нее между ног, груди набухли, соски затвердели. Девушка громко втянула воздух, чувствуя проступающий на щеках румянец.

– Вы не возражаете, если я отвезу Топси домой? – спросил Данте у Гаэтано.

– Я выпила всего один бокал, – возразила она. – И отдыхаю от работы впервые за два дня.

– У меня есть винный погреб. Если хочешь выпить, делай это в моем обществе.

– Из какой пещеры ты вылез? – сладким тоном поинтересовалась Топси.

Гаэтано пытался не смеяться. А вот ей было невесело. Данте не смеет ей приказывать! Даже если бы она его любила, то яростно сражалась бы с ним за свою независимость.

– Madre di Dio… Ладно, надо было позвонить! – неохотно признал Данте сквозь зубы.

– Надо было, – парировала Топси, не отступая. Может, он сознательно решил не звонить? Но если так, почему теперь так себя ведет? Зачем гоняться за ней только потому, что она не оказалась в доступе сразу?

– Venga qui… Иди сюда, – низким голосом выдохнул Данте и стремительно поднялся, протягивая ей руку.

– Увидимся завтра, – сказал Гаэтано с одобрительной усмешкой и отсалютовал им обоим бокалом.

– Ненавижу, когда ты мне приказываешь, – заявила Топси, пока Данте вел ее к машине, обнимая за плечи.

– Если бы я просто закинул тебя на плечо и унес, случился бы скандал, – буднично заявил Данте, как будто его готовность заполучить ее любой ценой совершенно нормальна.

Сев в машину, Топси перестала сопротивляться желаниям, зарылась пальцами в его роскошные черные волосы и притянула к себе, целуя красивый рот. Все ее тело охватила слабость.

Данте вжал ее в пассажирское сиденье.

– В следующий раз я позвоню, – пообещал он.

– Мы с Гаэтано просто друзья.

– Я знаю. Он все еще надеется, что его бывшая уйдет от мужа обратно к нему, – насмешливо произнес Данте.

В замке они никого не встретили.

– Мне нужно переодеться, – сказала Топси.

Но Данте подхватил ее на руки и понес вверх по лестнице.

– Сегодня мы спим в моей комнате.

– Но я не говорила…

– Я так соскучился по тебе, bella mia. Я и не думал, что два дня окажутся такими долгими, – прошептал Данте ей в волосы.

Тоска в его голосе пробудила в ней странную нежность.

Он уложил Топси в свою огромную кровать, и она сбросила туфли. Подумать только, всего неделю назад Данте привел ее сюда, и она вышла прочь, уверенная, что никогда не поддастся. Что случилось с ее убежденностью? Та ночь была словно в другой жизни.

Данте решил заказать у прислуги шампанского.

– Мне не нужно больше пить, – сказала Топси. – Я просто хотела выйти из дома в приятной компании.

– Я приятная компания, – очень серьезно заявил Данте, снимая пиджак и развязывая галстук.

– Нет, ты мой любовник; это другое, – ответила Топси. – Мы с Гаэтано друзья.

– А мы с тобой?

– Случайные знакомые, которые занимаются сексом, – признала Топси.

– В случае нет ничего плохого. – Данте развернул ее, чтобы расстегнуть молнию на платье. – Если все планировать заранее, становится неинтересно.

– Смешно. Мне казалось, ты планируешь все до последней детали.

Данте стянул с нее платье и на долю секунды замер, разглядывая великолепные пышные груди, невероятно тонкую талию и роскошные изгибы бедер. Она права: обычно он планировал каждое свое действие. Но встречу с ней он не планировал. Однако пока он не готов был завершать их роман. Их отношения закончатся тогда, когда снова придет скука, когда желание угаснет.

Данте нетерпеливо прижал Топси к себе, обжег ее рот своим. Топси содрогнулась под его руками, когда он расстегнул на ней бюстгальтер и погладил болезненно чувствительные соски. Она не ожидала, что вечер так закончится, но сейчас хотела Данте, нуждалась в нем так, как никогда и ни в ком. Хотя ее это и пугало, она не могла отказаться от невероятного удовольствия его ласк. Она сняла с Данте рубашку и снова принялась изучать твердые мужественные очертания его поросшей курчавым во лосом груди, а потом скользнула ладонями вниз, дразня его набухший член и уже представляя, как он будет ощущаться внутри ее.

– С тобой я не в силах ждать, bella mia, – жадно прошептал Данте, прикусывая ее пухлую нижнюю губу, скользя пальцами по влажному шелку трусиков. – И ты тоже не хочешь.

Топси дрожала от желания, от отчаянной страсти, которую Данте так легко в ней будил. Он обрушивал на нее жаркие и требовательные поцелуи, которые всегда воспламеняли ее тело, посылая по нему искры восторга и предвкушения. Его ласки стали немного грубее, как ей и хотелось в тот момент, потому что ее охватывало такое же нетерпение. Он прихватил зубами твердый розовый сосок, стянул с нее последнюю одежду и погрузил длинный палец в ее невыносимо чувствительное лоно. Она вскрикнула, беспомощная в тисках страстной жажды, которую пробудил в ней Данте.

Он схватил презерватив, надел его и перевернул Топси на живот; подтянул ее бедра вверх и вошел в ее влажную мягкость с восхитительной силой, выругавшись на родном языке.

– Тебе не больно?

– Не смей останавливаться! – возмутилась она, задыхаясь от восторга. – Не останавливайся, нет, нет! – кричала она. Все нервные окончания в ее теле отзывались на его толчки. Ее внутренние мышцы сжимались вокруг его члена, и дикий жар собирался в сердцевине ее тела в ответ на прикосновения его пальцев к ее самому чувствительному месту.

– И не собираюсь, – простонал Данте, прихватывая зубами ее плечо. – Я мечтал о том, как буду делать это всю ночь, брать тебя снова и снова, пока мы оба не лишимся всех сил.

Его первобытный ритм наполнял ее восторгом. Было тяжело дышать от волн удовольствия, вскипавших в ее крови, а сердце отчаянно колотилось. Когда отчаянные спазмы оргазма охватили ее тело, Данте вскрикнул и глубоко вошел в нее в последний раз. Топси извивалась под ним, ее тело билось, достигая пика и теряясь в невероятной сладости наслаждения.

– Тебя стоило ждать, – хрипло выдохнул Данте, целуя ее в щеку и прижимая к себе.

В дверь постучали, и Топси напряглась.

– Это шампанское. – Данте встал с кровати и застегнул брюки.

Топси уже снова хотела почувствовать его в своих руках и с трудом подавляла стыд из-за того, что он даже не разделся до конца. По ее телу все еще прокатывались сладкие спазмы удовольствия, когда Данте подал ей бокал шампанского.

– За что мы пьем? – спросила она.

Взъерошенные волосы окружали личико сердечком, пухлый розовый рот слегка полуоткрыт, одна грудь открыта, сливочные бедра на виду. Член Данте снова стал твердеть, и он наградил Топси блистающей белоснежной улыбкой.

– Ты великолепно выглядишь. Мы пьем за все наше удовольствие, bella mia.

Топси накрыла его ладонь своей.

– Нет, это слишком эгоистично. Мы пьем за то, чтобы завтрашний благотворительный бал прошел успешно, – мягко сказала она.

Глава 9

Топси встречала репортеров и фотографов, которые приехали снимать бал и приглашенных многочисленных знаменитостей.

– Вы здесь работаете, – заинтересованно сказала одна из женщин, рыжая, стриженая, с яркими карими глазами. – Можете что-нибудь рассказать про принцессу и графа?

– Да, их роман сейчас самая горячая новость, – добавила другая с надеждой.

– Принцесса? Извините, я не понимаю, о ком вы, – призналась Топси, которая не помнила никаких принцесс в списке гостей.

– Косима Руффини, – пояснила рыжая.

– Я не знала, что она принцесса.

– Принцесса и граф – вместе звучит хорошо. Мы надеялись, что сегодня объявят о помолвке. Момент самый подходящий.

– О… Мистер Леонетти встречается с принцессой? – натянуто переспросила Топси; в ушах зазвенело, голова внезапно закружилась, на коже проступил пот. Рыжая выгнула брови.

– Dio mio, вы совсем не в курсе! Вижу, от вас нет никакой пользы.

– Данте и Косима уже много недель встречаются, – сообщила ей вторая женщина с явным нетерпением. – Сейчас они самая популярная пара в светском обществе, и мы ждем не дождемся посмотреть, как они будут одеты.

Лицо Топси застыло, а в груди что-то болезненно сжалось. Сперва она не могла оценить масштабов предательства, не могла поверить, что Данте так с ней поступил. Но ее собеседницы продолжали болтать, и становилось очевидно, что Данте и Косима публично демонстрируют свои отношения, и это не просто сплетни. Ее как будто ударили чем-то тяжелым, она чувствовала себя невероятно уязвимой и уязвленной. Очевидно, что Данте встречался с другой женщиной до того, как познакомился с Топси, и их роман происходил за спиной у его девушки. Чувство предательства и вины было мучительным, как нож в сердце.

– Прошу прощения. – Она ускользнула в сторону гардеробной, чтобы передохнуть и собраться с мыслями.

На самом деле ей хотелось убежать прочь из замка и не останавливаться, но это было невозможно. Она обязана была проследить, чтобы бал прошел гладко. К тому же у нее оставалась гордость, хотя и уязвленная, и она не станет бежать поджав хвост!

Когда Топси вернулась к гостям, фотографы уже приступили к работе в просторном зале. Высокая и очень красивая блондинка в пышном бирюзовом платье из шелка и кружева царственно позировала перед камерами. По лестнице навстречу ей спустился Данте, и другие доказательства их отношений были уже не нужны – их наряды были парными, ткань, цвет и крой сочетались, и для того, чтобы это сделать, нужно было заказать их за много недель. Данте был одет как Людовик XIV, «король-солнце», а Косима – как одна из его фавориток. Топси вглядывалась в его красивое лицо, на котором проступило напряжение, когда Косима взяла его под руку и наклонилась, чтобы что-то сказать. «Ублюдок!» – подумала она, с невыносимой болью наблюдая, как парочка позировала для камер, как Косима вовсю использовала внимание прессы.

Прошлой ночью Данте спал с Топси. Теперь она понимала, почему София предупреждала ее о сыне – графиня наверняка знала, что в жизни Данте есть другая женщина. Речь даже идет о помолвке? Или это только фантазии журналистов? И какая ей разница? Между ними с Данте все равно все кончено.

Знаменитости собирались к ужину. Прислуга, одетая в простые коричневые средневековые наряды, разносили напитки. Топси не хотела, чтобы ее спутали с официанткой, поэтому оделась в похожее платье, но зеленое, и не стала надевать головной убор. Проверяя размещение гостей, она обнаружила, что знаменитый итальянский актер привел с собой двух дам вместо положенной одной, и уступила второй свое место без сожалений: сейчас ей совершенно не хотелось быть за одним столом с Данте и его великолепной девушкой. С точки зрения внешности она и рядом не стояла с Косимой Руффини, классической красавицей…

Как глупо было не спросить его, есть ли у него другие женщины сейчас! Почему она решила, что нет? У Топси в груди все сжималось от боли, когда она смотрела, как Данте ведет свою девушку к столу: вместе они выглядели царственно и внушительно. Она еще помнила, как Данте к ней прикасался, целовал, обнимал всю ночь. Поэтому она сбежала за официантами переживать то, как ее легкий роман превратился в гнусную историю, оставляя после себя не приятные воспоминания, а ненависть к Данте.

* * *

Бальная зала была роскошно убрана цветами, и оркестр уже начал играть, когда вошли София и Витторе, чтобы официально открыть праздник. София в восхитительном золотом платье поднялась на сцену для короткой приветственной речи, а за ней последовал Данте, зачитавший последние данные фонда и сообщивший дату, на которую запланирована поездка Марии, маленькой девочки, страдающей от лейкемии.

На хорошую новость отозвались оглушительными аплодисментами и топотом ног, и прошло несколько минут, прежде чем Топси заметила суматоху за главным столом. София упала в обморок; Данте поднял мать на руки и вынес из комнаты, а Витторе торопился за ними. Хотя она и не хотела приближаться к Данте, но к графине была привязана и волновалась за нее, поэтому последовала за ними в гостиную, где Данте уложил уже приходящую в себя мать на диван.

– Что с ней? – требовательно спросил Данте у своего встревоженного отчима. – Ты как будто не удивился, что она потеряла сознание.

– Не вини Витторе, Данте, там было очень жарко, – простонала София, с трудом приподнимаясь на диване. – Я сама виновата. Не хотела, чтобы кто-то узнал прежде, чем я сама расскажу.

– Расскажешь что? – напряженно спросил Данте, явно встревоженный. – Что с тобой? Ты больна?

Зная, что сейчас ему расскажут, Топси вышла из комнаты за стаканом воды; к ее возвращению тайна оказалась раскрыта, и Данте стоял перед матерью в полном изумлении.

– Ты беременна? – срывающимся голосом спросил он. – Серьезно?

– Спасибо, что не сказал «в твоем возрасте», но знаю, ты это подумал, – язвительно сказала София, принимая у Топси воду. – И – нет, мы этого не планировали, но теперь, когда это случилось, мы очень рады.

– Господи, почему ты мне просто не сказала? – сердито спросил Данте.

– Сначала я думала, что это менопауза. И подумать не могла, что под пятьдесят смогу еще раз зачать, – призналась София. – Конечно, я очень радовалась, но говорить другим неловко, особенно потому, что у меня несколько раз был выкидыш. Зачем удивлять всех таким объявлением, если велика вероятность, что я потеряю этого ребенка? Сначала было вполне вероятно, что эта беременность закончится как и другие.

– Но у Софии очень хороший врач, который посоветовал ей как можно больше отдыхать в течение остатка первого триместра. Сейчас все в полном порядке, – добавил Витторе, сжимая руку жены и садясь на подлокотник рядом с ней.

– Поэтому я и ограничила свою социальную жизнь, – с сожалением сказала графиня. – Я хочу этого ребенка. Очень.

– Но мне ты сказать не могла? – напряженно спросил Данте.

– Я не хотела тебя беспокоить. Это рискованная беременность, – призналась София. – Я знала, что ты будешь вспоминать все мои болезни и выкидыши, и не хотела, чтобы ты снова это переживал. И боялась, что ты посоветуешь…

– Dio mio! Я не настолько бесчувственный, чтобы предложить тебе избавиться от моего будущего брата или сестры! – сердито бросил в ответ Данте. – Конечно, я боюсь, что ты снова заболеешь. Но я понимаю, что значит для вас обоих этот ребенок. Мне важно только, чтобы ты была здорова и счастлива.

– Спасибо, Данте, – смущенно сказал Витторе. – Я ценю твою щедрость. Я не хотел, чтобы София рисковала собой, но ты же понимаешь, мы оба мечтаем о ребенке.

Топси решила, что ее присутствие здесь не нужно, и направилась к выходу из комнаты.

– Ну-ка, стой! – рявкнул Данте в ее сторону. – Нам нужно поговорить.

– Мне нечего вам сказать, – твердо сказала ему Топси.

– Мы с Витторе через несколько минут вернемся за стол, – сказала София, явно видя агрессивный настрой сына. – Ступай, Топси.

В несколько шагов Данте пересек комнату. Топси отшатнулась от него. При виде его она все время вспоминала то, о чем не хотела помнить и думать.

– Поговорим там, – выдохнул Данте, раскрывая двери в соседнюю комнату – роскошную оранжерею с узорчатым полом, выложенным мозаикой, и фонтанами. Широкие двери вели из нее на залитую солнцем террасу.

– Что тут говорить? – резко спросила Топси, впиваясь ногтями в собственные ладони, словно боль могла помочь ей сохранять контроль.

– Для начала: почему ты мне не сказала, что моя мать беременна? – требовательно спросил Данте. – Мы любовники. Почему ты этим не поделилась?

«Мы любовники». Слова ранили, как удар плети, напоминая Топси о ее глупости. Он говорил так, словно ничего между ними не изменилось, но ее мир рухнул, и Топси никогда не приходилось прикладывать столько усилий, чтобы держать себя в руках.

– Я ничем не могла поделиться. София хотела сохранить свое состояние в секрете, и я не имею права вторгаться в семейные дела. Я сама узнала только потому, что угадала симптомы и отметила визиты врача.

– Последняя беременность матери чуть не привела ее к смерти. Мне было пятнадцать, я никогда этого не забуду. – Данте пропустил пальцы сквозь роскошные черные волосы, растрепав прическу. – Я очень за нее беспокоюсь. Ты должна была меня предупредить.

– Я работаю на твою мать. В первую очередь я храню верность ей. И уважаю личную жизнь других, – упрямо твердила Топси.

– Все равно надо было сказать. Я и так за нее волновался, – впервые признался Данте, беспокойно шагая туда-сюда. – Именно поэтому я сюда и приехал. Она внезапно изменила весь свой образ жизни, без видимой причины. Беременность даже не приходила мне в голову. Я боялся, что у Витторе есть роман на стороне.

– Витторе? – воскликнула Топси, изумление оживило ее окаменевшее лицо. – Нужно быть сумасшедшим или слепым, чтобы заподозрить его в неверности. Он поклоняется земле, по которой ходила графиня!

Данте развернулся к ней, в изумрудных глазах вспыхнул гнев.

– Однако ваша с ним близость вызвала немало сплетен в деревне!

– Что? Моя… близость с Витторе? – с изумлением переспросила Топси.

– Моя мать внезапно перестает выходить в свет, а Витторе везде появляется с молодой красивой девушкой. Конечно, люди болтают! – саркастически заявил Данте. – Ты же не такая наивная, чтобы этого не понимать.

Топси начало подташнивать: она запоздало поняла, что они с Витторе стали предметом местных сплетен.

– Ты приехал домой только потому, что думал, будто у меня роман с твоим отчимом?

– Когда молодую красавицу и немолодого мужчину слишком часто видят вместе, люди предполагают худшее.

Топси хмуро смотрела на него, вздернув подбородок.

– Ты тоже так думал?

– Я беспокоился, что подобное возможно, и хотел защитить мать.

– Однако, несмотря на такое дурное мнение обо мне, ты все равно попытался затащить меня в постель, – шокированно уточнила она.

– Лучше я, чем Витторе. Хотя надо признать, что у вас с Витторе необычно дружеские отношения.

– Только потому, что, когда я начала здесь работать, София плохо себя чувствовала, и я угадала, что она беременна. Так что обычные границы отношений пришлось подвинуть: я помогала ей и поддерживала Витторе, который с ума сходил от тревоги за ее здоровье. – Топси не стала признаваться, что у ее сближения с Витторе были и другие, менее альтруистические причины. Она хотела познакомиться с ним поближе, прежде чем рассказывать об их родственной связи. – «Лучше я, чем Витторе». Ты что, готов был переспать со мной только для того, чтобы отвлечь меня от Витторе? – прямолинейно спросила она.

Данте сжал губы.

– Изначально план был такой. Но скоро все стало сложнее – ты и без этого меня очень привлекала.

Топси скривилась, не скрывая презрения. Ему явно было все равно, сколько боли он причинит ей своим соблазнением. Он просто хотел отвлечь ее от своего отчима и лег с ней в постель, считая бесстыжей шлюхой. Это многое говорило о его вкусах и морали, однако удивляться нечему – он же предал и ее, и Косиму.

Но еще больше ее ранило то, что она искренне верила, что Данте тянет к ней такая же слепая инстинктивная сила, как ее саму. Теперь она понимала – все было не так. Данте нужно было разбудить ее желание, и он достиг невероятного успеха, завязав между ними роман, которого иначе никогда бы не случилось.

– Ты планировал меня соблазнить, – обвиняюще заявила она, пытаясь скрыть боль и обиду в срывающемся голосе. Как пьянило его внимание! Как глупо и наивно было позволять ему вскружить себе голову! Она ни разу не подумала, как невероятно, что настолько красивый мужчина станет за ней ухаживать. Она ведь не красавица, как ее сестры.

– К этому времени я уже потерял голову, bella mia, – откровенно сказал Данте. – Конечно, когда выяснилось, что ты девственница, я понял – у тебя нет интрижки с Витторе, и слухи – это только слухи.

– Не зови меня своей красавицей. Это не про меня, а про Косиму. – Топси отвернулась и уставилась на фонтан, который обрушивал поток искрящихся капель на дно водоема.

Проклятая несдержанность: она не собиралась ругаться с Данте по поводу Косимы. Их отношения не подлежали сомнению, и она не собиралась лишиться остатков гордости, чтобы обсуждать это с ним. План Данте отвлечь ее от Витторе удался: она совсем забыла, зачем приехала в Италию.

– О, это… Наверное, стоило предупредить про нее.

– Что значит – наверное? – в ярости зашипела Топси, снова развернувшись к нему. – Я имела право знать, что в твоей жизни есть другая женщина!

– Давай не будем обсуждать это сейчас, – попросил Данте, как будто не в силах отвести взгляд от ее огорченного лица. – Поговорим после бала.

– Ты не забыл, что я остаюсь на ночь и планирую танцевать до самого утра? – раздался еще один голос, и в оранжерею вошла Косима Руффини, настоящая принцесса в роскошном бирюзовом бальном платье. Она окинула Топси оценивающим взглядом с головы до ног, от которого девушка вспыхнула. – Она совсем не в твоем вкусе. Что ты в ней нашел?

– Косима, – прорычал Данте, – мы же договорились.

– И ты меня обманываешь, – бархатным тоном сказала Косима. Карие глаза смотрели твердо, как камни, алые губы обиженно надулись. – Ты здесь, с ней, хотя должен быть рядом со мной, а замок полон репортеров и фотографов…

Косима положила руку на локоть Данте собственническим жестом, и Топси удалилась, не говоря больше ни слова. Косима явно знала, что Данте неверен ей, и это ее не огорчало. Но она упомянула какое-то «соглашение». От попытки представить, что в него входит, по телу Топси пробежала дрожь отвращения. Трудно испытывать вину за измену, когда Косима так легко к этому относится.

У нее в кармане завибрировал телефон.

– Это Кэт. Ты должна немедленно возвращаться домой, – торопливо говорила сестра в трубку. – Кое-что произошло, и тебе нельзя оставаться далеко от дома, без защиты. Завтра рано утром тебя заберут. Сможешь быстро собраться? Дело срочное.

Мысли Топси спутались, ее охватила тревога.

– Ты не можешь сказать мне, что случилось?

– Не по телефону. Линия небезопасная, – предупредила Кэт. – Пожалуйста, ничего больше не говори.

Топси засунула телефон обратно в карман. Что могло случиться в ее семье и с кем? Кого-то похитили? Она замерла. Учитывая положение их семьи, это было вполне вероятно.

Она немедленно отправилась на поиски Софии, чтобы сказать ей, что возник семейный кризис и ей нужно немедленно вернуться в Лондон. Кажется, графиня не вполне ей поверила – уж очень своевременно пришелся ее отъезд, словно она не хотела оставаться в Италии и видеть Данте.

Глава 10

– Мне очень жаль тебя отпускать, – призналась София. – Ты приносишь мне столько радости, Топси, и так хорошо вписываешься в нашу семью. Если бы только… – Ее глаза затуманились, и она явно передумала заканчивать предложение. – Может быть, ты станешь навещать меня, когда мы переберемся в новый дом.

– С огромным удовольствием, – тепло сказала Топси, наклоняясь, чтобы София смогла расцеловать ее в обе щеки.

Издалека она видела, как Данте и Косима скользят по бальной зале под прицелом камер. Время от времени Косима принимала эффектную позу и улыбалась, демонстрируя жемчужные зубы. У Топси словно выжимали всю жизнь из сердца, оно лежало в груди слитком свинца, терзая Топси болью потери. А ведь еще только прошлой ночью она обвивалась вокруг Данте, словно лоза, и при попытке отодвинуться он твердо притягивал ее обратно, к своему телу, не позволяя отстраниться. Она смотрела на него в лунном свете, изучая точеные скулы, дуги ресниц, восхитительно очерченные губы, необычно мягкие и полные в момент отдыха, и сердце у нее сжималось. Но радости закончились вчера, а теперь придется платить за веселье. В конце концов, немногие женщины могут утверждать, что их соблазнили ради того, чтобы не пустить в постель другого мужчины. Да и можно ли называть это соблазнением, если она так хотела Данте?

На ее глазах Витторе обнял Софию; его улыбка была полна тепла и любви, но Данте явно не умел их увидеть. Топси отчаянно хотела поговорить с Витторе до отъезда, но не могла это сделать, пока София оставалась рядом. А другой возможности может и не представиться. София сказала, что снова пригласит ее в Италию, но люди часто такое говорят и не всегда исполняют.

Однако она воспользовалась случаем, когда по дороге из кухни увидела Витторе одного в коридоре.

– Можно вас на пару слов? – попросила она.

Витторе удивленно остановился.

– София сказала, что ты уезжаешь. Это так внезапно.

– Семейный кризис. Вы уделите мне пять минут? Нам надо кое-что обсудить, – осторожно попросила Топси.

– Конечно. Думаю, Данте не будет против, если мы воспользуемся его кабинетом. – С любопытством посверкивая глазами, Витторе распахнул дверь.

– У меня к вам просьба, – сказала Топси, когда их точно никто не мог подслушать. – Но сначала я должна вам кое-что сказать. Мою мать зовут Одетта Тейлор.

Витторе застыл в шоке. Это имя было ему явно знакомо.

– Подозреваю, что именно с ней у вас был роман много лет назад в Лондоне. – Топси поджала губы. – Она никогда не отличалась честностью. Я с ней почти не общалась.

– Не понимаю, как вышло, что вы здесь работаете. Это не может быть совпадением. – Витторе настороженно нахмурился. – Мир не такой уж тесный.

– Это не совпадение, – сказала Топси и принялась как можно короче рассказывать свою историю – как она выросла, считая отцом Паоло Вальдера, и как потом обнаружила, что у нее другой отец.

– Но какое отношение это имеет ко мне? – спросил Витторе, хотя он уже явно начинал подозревать, судя по тому, как хмурился и как строго смотрел.

– Моя мать солгала о том, кто мой отец, потому что считала, что Паоло выгоднее с финансовой точки зрения. Она призналась в этом, и пару месяцев назад мне пришлось сделать ей одну услугу, чтобы она наконец назвала имя мужчины, которого считает…

– Одетта сказала, что я ваш отец, – догадался Витторе, не скрывая изумления. – Конечно, я понимаю, почему вы хотели со мной поговорить… Но это маловероятно.

– Возможно, вы правы. Ее утверждение может быть ложью, потому что Одетта лжет, когда ей это выгодно, – признала Топси; голос ее осип от стыда из-за того, что ей снова пришлось сделать это признание. – Но других подсказок у меня не было. Поэтому я буду благодарна, если вы согласитесь сделать тест на ДНК, чтобы мы оба смогли узнать наверняка. Мне не нужны деньги, только информация, и ни с кем другим я это обсуждать не буду. Тем более что я понимаю, насколько это тяжелое время для вас с Софией, и не хочу ее тревожить.

– Я сам не стану так рисковать. – Витторе медленно покачал головой, словно пытался избавиться от шока. – Я не могу быть вашим отцом! Понимаю, вы все равно хотите убедиться… но лучше бы вы пришли ко мне с этим много недель назад.

– Я пыталась постепенно поднять эту тему, но события стали развиваться гораздо быстрее, и теперь мне нужно уезжать, – с сожалением произнесла Топси. – Мне правда очень жаль вас этим тревожить, особенно если окажется, что моя мать опять соврала.

– Для теста на ДНК нужен образец. Я предлагаю разобраться с этим до вашего отъезда; просто сообщите мне, что вы организовали для этого, – серьезно сказал Витторе. – Я согласен сделать тест, чтобы вы успокоились; я действительно имел отношения с вашей матерью примерно в период зачатия, так что просьба вполне разумна.

– Спасибо. Я это очень ценю, – искренне сказала Топси. Сердце у нее отчаянно билось, снова выдавая ее нервное напряжение.

– И если это окажется правдой, мы обязательно увидимся снова, – добавил Витторе со смущенной и невероятно обаятельной улыбкой. Если бы кто-то видел их со стороны, то убедился бы, что улыбки у них с Топси совершенно одинаковые. – Не сочтите за обиду, но вы очень мало похожи на мать, как внешностью, так и характером.

Топси рассталась с ним в куда более приятном настроении, потому что Витторе очень по-доброму обошелся с ее предположением об их родственных отношениях; она и не надеялась на такое, боялась, что он рассердится и откажет. Теперь она вернулась к работе, присматривая за балом, отыскивая потерянную сумочку, а потом меховую шаль для уходящих гостей. Молодые вовсю веселились: теперь играла современная музыка, и они заполонили залу. Вечер был крайне утомительным. Около часа ночи София и Витторе удалились в спальню, а продолжение возглавил Данте вместе с Косимой. Топси решила, что на этом ее обязанности выполнены, и отправилась к себе собирать вещи и искать в Интернете, где поблизости можно сдать образец ДНК.

Дверь в спальню она заперла. Вряд ли Данте придет к ней, когда Косима в доме, но она не хотела рисковать. У нее не осталось вежливых слов для Данте, а кричать на него, раскрывая глубину своей боли, она не собиралась, стремясь сохранить остатки гордости. По крайней мере, ее отвлекали мысли о том, что могло случиться в Лондоне – наверняка окажется, что это муха, раздутая до слона.

Топси нашла фирму, которая проводит ДНК-тестирование, на окраине Флоренции и отправила Витторе имейл с подробностями. Завтра по дороге в аэропорт надо будет им позвонить. После этого она вынула чемоданы и принялась паковать вещи, жалея, что столько привезла с собой. Улегшись в постель, она уткнулась носом в соседнюю подушку – и уловила едва ощутимый аромат цитрусового одеколона Данте и его собственный мужественный запах. Что он делает сейчас? Занимается любовью с Косимой? Женщины для него взаимозаменяемы, и Топси была всего лишь игрушкой для снятия напряжения, пока Косимы нет под рукой. А у Косимы есть другие любовники?

Ворочаясь в кровати, Топси никак не могла забыться сном. Мысли метались у нее в голове, но ясно было одно: она влюбилась в Данте, безумно, впервые в жизни. Именно поэтому ей так больно; поэтому образ Данте в постели с Косимой буквально разрывал ей сердце в клочья. Охваченная болью, она зажмурилась, заставляя себя успокоиться и рассуждать разумно. Все закончилось; с самого начала она знала, что эти отношения долго не продлятся. Так что изменилось? Она просто привязалась к нему глубже, чем стоило. Скоро она остынет – с этим-то здравый смысл должен справиться. Данте ее обманул, предал, использовал. Его чувства точно не были такими же сильными, как ее собственные. Но это понимание ранило больше всего.

– Что за катастрофа? – требовательно спросила Топси у своей сестры Кэт, высокой рыжеволосой красавицы, которая приветствовала ее в своем лондонском доме с распростертыми объятиями, словно Топси уезжала не на недели, а на месяцы.

Стайка мальчишек вытаскивала из чулана прятавшуюся там маленькую девочку, которая прижимала к груди плюшевого мишку. От этой картины Топси охватило домашнее тепло и ощущение безопасности.

– Если ты мне его отдашь, то я не оторву ему лапу! – сказал Карим своей двоюродной сестричке Апполонии.

– Если ты ему сделаешь больно, я закричу, – ответила она с вызовом. – И тогда тебя накажут.

– Если ты тронешь ее мишку, закричу я, – угрожающе заявил отец Карима, Захир, и обернулся к другому мужчине, стоявшему позади. – Похоже, пора их укладывать.

– Еще рано, – яростно запротестовал Карим, но его младший братишка Хамид рядом с ним сонно сосал палец.

– Рано, рано! – хором возмутились близнецы Дмитрий и Ставрос.

– Я никуда не пойду, – постановил один из близнецов Кэт, Петр.

Он сложил руки и принял агрессивную позу, стоя над своей сестрой Ольгой, игравшей на лестнице. В этот момент он был очень похож на отца.

– Когда я говорю, что пора спать, вы идете и ложитесь, – строго ответила ему Кэт.

– Иначе придется говорить мне, – добавил от двери Михаил.

– Пойдемте в спальню, дети, – позвала дежурная няня.

За считаные минуты все племянники и племянницы Топси исчезли из холла, и воцарилась тишина. Но тут у нее зазвонил телефон, и при взгляде на экран у нее заколотилось сердце: это был Данте. Отчасти ей хотелось снова выключить телефон, как она делала каждый раз, когда Данте звонил ей за время ее путешествия. Но это настолько измотало Топси, что на этот раз она ответила.

– Какого черта ты полетела в Лондон? – сердито заревел в телефон Данте. – И даже со мной не поговорила? Не дала мне шанса? Ты совсем с ума сошла?

– Зачем давать тебе шансы после того, как ты со мной поступил? Ты сам с ума сошел! – яростно крикнула в ответ Топси, забыв, что она не одна. – Я тебя больше никогда не хочу видеть. Оставь меня в покое и больше не звони!

Сквозь горечь и боль она вдруг осознала пугающую тишину, царившую вокруг. Ей хотелось плакать от всех одолевавших ее эмоций, но пришлось взять себя в руки под вопросительными взглядами всех ее сестер и их мужей.

– Петр становится очень нахальным, – сказал Михаил жене, с неожиданным тактом переводя тему.

– Первым начал Карим, – сухо заметила жена Захира Саффи.

– Но мы все знаем, как моя дочь любит дразнить твоего сына, – вздохнула ее сестра-близнец Эмми.

– Не важно. Принцам надо учиться самодисциплине, – подытожил Захир. – А Карим и так склонен командовать девочками.

Топси смущенно обняла сестер, избегая взглядов, в которых было множество вопросов, и сказала:

– Мне кто-нибудь расскажет, почему мне надо было так срочно возвращаться?

– Из-за Одетты, – неохотно призналась Саффи.

– Она арестована, – добавила Эмми.

– Арестована? – в ужасе воскликнула Топси.

– По обвинению в использовании аморальных источников доходов от ее эскорт-агентства, – хмуро пояснил Захир.

Потрясенная, Топси опустилась в кресло. Новость была ужасной; арест родственницы принесет немало стыда ее зятьям и сестрам – особенно Захиру, королю консервативного арабского государства.

– Мне все равно, что с ней будет, – признался муж Эмми, Бастиан Кристо. – После того как она поступила с моей женой, она заслужила расплату.

– Но мы не хотим, чтобы наши семьи и репутации пострадали из-за ее ошибок, – возразил ему Михаил.

Топси ничего не говорила, пока мужчины спорили о том, как лучше разобраться с ситуацией. Ее сестры обменивались гримасками, пока их мужья не пришли к неуверенному согласию в самых общих чертах. Они наймут Одетте хороших адвокатов, но в остальном вмешиваться не будут.

Топси попыталась представить, как бы Данте отреагировал на известие о том, что ее мать арестована за сутенерство, и содрогнулась, радуясь, что этого не произойдет. Сестры молчали, молчала и она, прекрасно понимая почему: все они до смерти стыдились Одетты и ее сомнительного образа жизни. Несколько раз они пытались убедить мать продать бизнес, но Одетта требовала в качестве компенсации столько денег, что даже ее богатые зятья отступили, боясь, что она продолжит их шантажировать.

– Данте? – негромко спросил Михаил, незаметно подойдя к Топси. – Это Данте Леонетти тебе звонил?

Топси охватила себя руками; внезапно ей стало холодно – душевный и физический стресс последних двух суток давал о себе знать. Она молча кивнула.

– Я тебя предупреждал.

– Тогда было уже поздно, – пробормотала она, гадая, когда же решилась ее судьба. Когда она впервые увидела тонкое и невероятно красивое лицо Данте? Когда они впервые поцеловались? Когда он впервые взял ее за руку?

– Но теперь, похоже, все кончено, – заметила Кэт, подойдя к сестре, чтобы обнять ее в знак поддержки. – Что он с тобой сделал?

– Рассказывай. – Следующей приблизилась Саффи.

Но Топси не могла заставить себя говорить, признаться перед ними, что у Данте все это время была другая женщина. Несмотря на желание сестер узнать про Данте, она взамен призналась в своих подозрениях об отцовстве Витторе и о планах провести тест на ДНК. Так они отвлеклись от Данте, и за ужином главной темой была Одетта, а потом Топси укрылась у себя в спальне. Ей нужно было пожить одной, поэтому она отправила Саффи эсэмэс с вопросом, свободен ли их городской дом. Обычно, когда семья собиралась вместе, все жили у Михаила и Кэт, в их огромном особняке. Саффи подтвердила, что ее дом свободен, но просила еще несколько дней побыть с семьей.

Прошло три дня. Топси казалось, что она медленно и чрезвычайно болезненно умирает. Она пыталась не думать о Данте, не перебирать воспоминания, признать, что все кончено и незачем об этом размышлять. Эта мантра спасала ее день ото дня, пока сквозь звуки джазовой музыки, которую она слушала, не донеслись из холла звуки спора и грохот бьющегося фарфора. Топси вместе с Кэт и Михаилом поспешили туда.

В холле дрались четверо мужчин: двое охранников Михаила и двое знакомых телохранителей Данте.

– Данте… – изумленно прошептала она, глядя на высокую властную фигуру у дверей, открытых на ночную улицу.

Все чувства и переживания, которые она пыталась отрицать и подавлять, вернулись одной волной стыда. Данте, одетый в темно-серый костюм, выглядел великолепно: спокойный, изысканный, поразительно красивый – все качества, которые, как она всю жизнь убеждала себя, в мужчине не важны. Но понимание этого не мешало ей реагировать на физическую притягательность Данте.

Михаил обрушил на дерущихся гневную речь по-русски и велел им продолжать на улице, а потом по-английски обратился к Данте:

– Топси не хочет тебя видеть.

Но Топси хотела и видеть, и говорить с ним так сильно, что от мысли, что он уйдет, ей становилось больно. Понимание этого растоптало ее гордость в клочья.

– Прошу прощения за драку, – сухо сказал Данте. – Один из твоих людей замахнулся на меня, когда я хотел войти, и мои телохранители вступились.

– Топси ты не увидишь, – резко повторил Михаил.

– Не тебе мне приказывать, – без колебаний ответил Данте, шагая вперед, словно не боялся смерти.

Топси бросилась вперед, вставая между мужчинами. Михаил был высоким и широкоплечим, намного крупнее Данте. Хотя по идее Топси должна была бы желать, чтобы Данте получил по заслугам, она не могла видеть, как ему причиняют боль.

– Топси! – укоризненно окликнула ее Кэт.

– Мне не нужна твоя защита, Топси, – прорычал Данте, аккуратно отодвигая ее в сторону.

– Вообще-то нужна, – мрачно сообщил Михаил. – Любой, кто обидит Топси, жестоко поплатится.

Красивый и обаятельный младший брат Захира, принц Акрам, взял Топси за руку.

– Пусть семья с этим разбирается, – посоветовал он. – Пойдем ужинать.

– А ты кто такой? – взревел Данте, словно лев, у которого украли добычу.

– С чего ты вдруг весь такой ревнивый собственник? – ответила ему в тон Топси, теряя контроль над эмоциями. – Это ты забыл упомянуть, что у тебя есть девушка!

– Вышвырни его отсюда, Михаил! – взорвалась Кэт.

– У меня нет девушки. Между нами с Косимой ничего нет, – прошипел Данте сквозь зубы. – Теперь ты меня выслушаешь?

– Вообще-то я хочу тебя вышвырнуть, – с предвкушением сообщил Михаил.

– В твоей семье всегда так? – простонал Данте, сверкая изумрудными глазами. – Ничего личного?

– Практически ничего, – мягко сообщил ему Захир. – Обидишь одного – обидишь всех.

– Но я хочу услышать, что он скажет, – напряженно призналась Топси. Глаза у нее внезапно защипало от слез; она думала, что никогда не увидит Данте снова, и его внезапное появление в доме Кэт выбило ее из колеи. Он прилетел в Лондон за ней? Или заехал сюда по банковским делам? Да и какая разница? Почему она больше не может контролировать свои мысли…

– Поедем в мой отель, – предложил Данте, но Саффи вынула из своей сумочки связку ключей и вручила их Топси.

– Лучше поезжайте в наш дом, там меньше посторонних.

– Ты никуда не пойдешь с этим мужчиной, – возразила Кэт. – Он несдержан. На Акрама он смотрел так, словно готов ударить. Что, если он ударит тебя?

Данте нервно поморщился:

– Я не собираюсь никого бить.

– Однако ты наорал на меня, когда я разбила твою машину, – обиженно напомнила Топси.

Михаил успокаивающе обнял жену за плечи:

– Топси уже взрослая, Кэт. Пора ей самой разбираться.

На улице Данте мрачно сказал:

– Ну у тебя и семейка.

– Но они очень меня любят, – возразила Топси. – Мне с ними повезло.

– С ними, но не с матерью. Я сегодня читал про нее в желтой прессе, – сообщил он, ведя ее под локоть к ожидающему лимузину. – Только благодаря этой статье я тебя и нашел. Моей матери ты оставила адрес квартиры Одетты, и там сейчас никого нет. Так ты пыталась скрыть связь с семьей?

Топси стало ужасно стыдно из-за того, что Данте знает об Одетте. Она специально не читала газеты, которые писали об аресте; достаточно было и того, что Кэт их читала, и прочитанное доводило ее до слез. Михаил умолял жену этого не делать, напоминая, что все неточные, но смачные подробности пишутся, чтобы шокировать, а не информировать.

– Я думал, что мне не повезло в родительской лотерее, – продолжил Данте, – но тебе, похоже, пришлось еще хуже.

– Что ты говоришь? У тебя замечательная мать, – удивилась Топси, садясь в лимузин и сообщая водителю адрес дома Захира и Саффи. Между водителем и пассажирами поднялась разделительная перегородка.

Данте стиснул зубы, глаза его стали похожи на зеленый лед под тенью черных ресниц.

– Речь не о матери. Мой отец использовал ее в качестве боксерской груши, – признался он явно через силу. – Но хуже всего то, что ему за это ничего не было, потому что мама слишком его боялась, чтобы сообщить в полицию. А когда у него развился рак мозга, она ухаживала за ним до последнего дня.

– А ты ничем не мог ей помочь?

– Я пытался. Она боялась, что кто-нибудь узнает о семейных порядках. Ей было слишком стыдно, она обвиняла во всем себя.

– Почему?!

– Она говорит, что никогда его не любила; он всегда это знал и ее ненавидел.

– Думаю, она была влюблена в Витторе, когда вышла замуж за твоего отца. И замуж она не хотела, так что он получил то, что заслуживал. Он использовал власть и деньги, чтобы получить ее.

Данте недоуменно нахмурился:

– Витторе? Как она могла любить Витторе, если вышла за отца в семнадцать лет?

Только тут Топси вспомнила, что не имела права этого говорить. Однако ей казалось, что Данте полезно узнать эту историю, чтобы понять силу связи между матерью и отчимом. Поэтому она рассказала ему все, что узнала от Софии.

Данте был поражен.

– Я не знал, что они были знакомы в юности. Почему она мне не рассказала? Они так быстро поженились… но если бы я знал эту историю, то не тревожился бы так.

– Теперь ты знаешь, – ответила Топси, думая, что София и Витторе в чем-то поспособствовали неприязненному отношению Данте к их браку. Если бы они были откровеннее, его взгляды могли бы быть другими.

– Теперь это не важно, – внезапно вздохнул Данте. – Но моя мать чуть не умерла во время беременности потому, что побои отца вызвали внутреннее кровотечение…

Топси безмолвно кивнула в сочувствии.

– Вскоре после этого я попытался вступиться за нее и ударил отца, но, к сожалению, тогда я был тощим подростком.

Топси предположила, что именно после этого его нашли у обочины избитым, и у нее сжалось сердце от мысли, что он вырос в такой жестокой обстановке. Она не могла простить ему Косиму и все еще не понимала, зачем он прилетел в Лондон. Однако теперь она лучше понимала характер Данте. Может, из-за несчастливого брака родителей и насилия в детстве он потерял способность глубоко любить… Но ведь он женился в двадцать один! Так почему она все время ищет оправданий его недопустимому поведению?

Отперев дверь дома, они вошли внутрь. Свет горел, и, судя по температуре, отопление было включено; видимо, Саффи позвонила и предупредила экономку о прибытии гостей. В камине горел огонь. Данте осмотрелся, остановившись перед большой коллекцией семейных фотографий на столике у окна.

– В вашей семье много детей, – заметил он.

Топси глубоко вздохнула:

– Данте?

Он обернулся, изумрудные глаза впились в нее с неожиданной силой, и его притягательность снова одурманила ее, как наркотик.

– Объясни мне, пожалуйста, что ты делаешь в Лондоне.

– Мне нужно было тебя увидеть, – заявил он.

– Но нам не о чем говорить, – ответила она напряженным от попыток сдерживаться голосом.

– Топси, ты мне дорога… – порывисто выдохнул он.

– У тебя странный способ это показывать, – скептически сказала она; все поведение Данте на балу демонстрировало пренебрежение ее чувствами. – До сегодняшнего вечера ты не рассказывал мне ничего личного. Даже о твоем прошлом браке я узнала от твоей матери. Ты сам говорил, что мы просто веселимся, но веселье кончилось. Все кончилось.

Под бронзовой кожей скул заиграли желваки.

– Я рассказал тебе об отце, чтобы смягчить дискомфорт из-за новостей о твоей матери. Я не привык о себе рассказывать. Не привык делиться личным с другими людьми.

– Это только подтверждает, что я не зря ушла.

– Но не я один храню секреты, – внезапно возразил ей Данте, и в зеленых глазах вспыхнула укоризна.

– Что ты имеешь в виду? – возмутилась Топси.

Данте вынул из кармана конверт и протянул ей.

– Это должно все объяснить.

Топси нахмурилась, открывая конверт. В нем была открытка, хотя до ее дня рождения было еще далеко. В открытке говорилось:

«Добро пожаловать в семью. Витторе».

Данте заглянул ей через плечо, тоже прочитав сообщение.

– Что это значит? – прошептала Топси, боясь поверить, что эти слова означают именно то, что она хотела услышать.

– Тест на ДНК подтвердил совпадение. – Данте окинул ее холодным оценивающим взглядом. – Да, Витторе рассказал мне, что ты считала его своим возможным отцом, но сказала об этом только в ночь бала. А со мной ты собиралась поделиться?

У Топси кружилась голова от новостей о подтверждении отцовства и от того, что формулировка в открытке Витторе явно приглашала ее в семейный круг. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

– Что Витторе об этом думает?

– У него ушла пара дней на то, чтобы пережить шокирующие новости, но после этого… он доволен. И матери уже рассказал. Конечно, она огорчилась, узнав о его неприятных отношениях с твоей матерью, но с тех пор она находит все новые и новые положительные сравнения между тобой и своим мужем, – насмешливо сообщил Данте. – Говорит, у вас одинаковая улыбка. Честно говоря, я такого не замечал.

– Я так рада, что графиню все это не расстроило, – выдохнула Топси. – Конечно, ты не видишь сходства – Витторе при тебе редко улыбается. Зачем ему улыбаться? Думаешь, ему нравится твое неодобрение?

– Ты понимаешь, что теперь мы сводные брат и сестра? – Данте изогнул красивые губы в сардонической усмешке, совершенно игнорируя все, что касалось его отчима. – А ребенок, которого носит моя мать, будет братом или сестрой нам обоим.

Топси с улыбкой кивнула.

– Ты не представляешь, как хорошо знать, кто твой отец, особенно если матери настолько наплевать на тебя. Для меня было очень важно узнать правду и то, что Витторе и графиня приняли ее настолько позитивно. Мне очень, очень повезло, – признала она.

– Информация, ради которой мать заставила тебя один вечер работать в агентстве. – В голосе Данте отчетливо звучало неодобрение. – Это было имя твоего отца?

– Да, – подтвердила Топси, которой не нравилось, что они вдруг стали разговаривать почти как вежливые незнакомцы. Однако какие еще отношения могут быть между ними после неудачного романа? Ей придется поработать над своими чувствами, потому что Витторе ее отец, а Данте всегда будет частью жизни Витторе и Софии. Поэтому она поспешно добавила: – Я выросла, считая отцом другого мужчину, который жил за океаном. Мы встречались всего пару раз. Но в восемнадцать лет я узнала, что я не его дочь.

– И тебе было настолько важно узнать, кто на самом деле твой отец, что ты устроилась на работу к моей матери… Зачем?

– Я хотела сначала познакомиться с Витторе, а потом уже решать, сообщать ли ему новости. Но все стало настолько сложнее… – Она вздохнула и закатила глаза. – Я плохо все продумала, когда поехала в Италию. Я увидела объявление о работе на сайте замка и решила, что это просто идеальная возможность. Но София и Витторе, молодожены, были такими счастливыми… и я боялась, если скажу, что я дочь Витторе, это повредит их браку.

– Такое могло случиться, – признал Данте. – К счастью, моей матери открытие ничем не угрожает. Но куда важнее то, что ты ей уже нравишься, так что никаких сюрпризов не будет.

– Все равно она очень добра.

– Но я не зря подозревал тебя, – обвиняюще сказал Данте. – Ты жалуешься, что у меня есть секреты, но сама столько от нас скрывала! Ты вошла в мой дом, втерлась в доверие к моей матери – и все это был обман.

– Так нечестно! – яростно возразила Топси.

– Честно, ты сама знаешь. Я могу понять, почему ты так поступила, но ты скрыла и то, кто твоя семья, и любой намек на свое богатство.

Топси покраснела, признавая справедливость обвинений. Однако она никому не хотела причинить боли! И не причинила. Так в чем ее обвинять?

– Я не родилась богатой. Наоборот, у меня ничего не было, пока Кэт не вышла замуж за Михаила. Тогда все изменилось, внезапно меня переселили в особняк со слугами, и Кэт стала покупать мне дизайнерские джинсы. О своей семье я не рассказывала только потому, что не хотела вопросов о том, зачем мне вообще работа. И я пыталась стать независимой, – неохотно объяснила она. – Я их люблю, но они все время вмешиваются в мою жизнь. Никогда не позволяют мне самой принимать решения – даже о том, с кем мне встречаться.

– Чувствую, что меня бы не сочли подходящим кандидатом, – съехидничал Данте.

– Не прибедняйся, Данте, – поморщилась Топси. – Ты богат и успешен, именно такие качества и ищут мои сестры и их мужья.

– Куснир меня знает, и уже один раз попытался вышвырнуть меня из дома, – хмуро заметил Данте. – Ни уважения, ни принятия… ты недооцениваешь свою семью, cara mia. Стоило тебе обвинить меня в отношениях с другой женщиной, и стало не важно, кто я такой и чего стою, – они меня близко бы к тебе не подпустили.

Топси и сама это видела, и от эмоциональной усталости у нее опустились плечи, подкосились колени. Она почти рухнула на мягкий диван.

– Я устала от того, что моя семья наблюдает за каждым моим шагом, пытается устроить на выбранную ими работу, и это стало еще одной причиной для моей поездки в Италию. Но Михаил и там меня нашел.

– Ты им дорога, – сказал Данте неожиданно дрогнувшим голосом. – И мне тоже.

Топси замерла, лицо у нее застыло.

– Я не хочу говорить про Косиму. И все еще не понимаю, что ты тут делаешь. Ты в Лондоне по делам?

– Нет, только для того, чтобы увидеть тебя.

– Почему ты женился в двадцать один? – внезапно спросила она, пытаясь сменить тему, чтобы не расстраиваться и не выдавать эмоции. Нападение – лучшая защита. – И почему ни разу про это не говорил?

Упоминание покойной жены явно задело Данте, и он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами.

– Мои детство и юность прошли, мягко говоря, неспокойно. Я думал, что если женюсь молодым, то все будет иначе, у меня будет счастливая семья, о которой я всегда мечтал. И думал, что люблю Эмилию. Я никогда не упоминаю ее, потому что сделал ошибку и до сих пор чувствую себя виноватым. – Это признание трудно давалось Данте. – Теперь ты довольна?

– Довольна чем? Ты все еще не рассказал, что случилось.

– Эмилия погибла, когда бежала через дорогу, чтобы встретиться со мной за обедом. Пока я ее ждал… еще не зная о ее смерти… я мечтал, чтобы она оставила меня в покое хотя бы во время работы. Таким уж я был паршивым мужем.

Топси удивленно нахмурилась:

– Ты ее не любил?

– Сначала думал, что любил, но, оглядываясь назад, я понимаю – с моей стороны это была скорее нежная дружба, чем любовь. Ее родители развелись. Мы оба искали надежный дом, но она слишком многого хотела от меня, и мне казалось, что я в ловушке и задыхаюсь, – хрипло и виновато объяснил он.

– Что значит – она многого от тебя хотела?

– Когда я не был рядом с ней, она постоянно мне звонила и огорчалась, когда я уходил на работу. Казалось, у меня больше нет права на собственную жизнь. Но Эмилия считала, что так и проявляется любовь. Мне же казалось, что я в клетке. Я понял свою ошибку через считаные недели после свадьбы; понял, что мы слишком разные, но не мог причинить ей боль, сказав об этом.

– Ты не виноват в ее смерти, – мягко сказала ему Топси.

– Я знаю… но пока она была жива, я был не лучшим мужем. Слишком молодым, слишком эгоистичным, – напряженно признался он. – А теперь я ничего не могу с этим поделать.

К ужасу Топси, ее пронизал укол ревности к бедной Эмилии, потому что она не могла представить Данте женатым на другой.

– Значит, после этого у тебя не было серьезных отношений, – догадалась она.

– Я решил, что не создан для серьезных отношений, и стал предпочитать разнообразие качеству, – признал Данте с отстраненным видом, словно совершенно не хотел говорить это Топси.

– Нет стыда в том, чтобы стараться сделать правильный выбор, – рассеянно пробормотала Топси. – Мы все разные, и подходит нам разное. У меня тоже не было серьезных отношений…

Данте буквально пригвоздил ее взглядом к дивану.

– Я думал, наши отношения были серьезными.

– Вот и еще один пример того, как ты можешь ошибаться, – с натянутым смешком ответила Топси.

– Хватит упрямиться, послушай меня! – прорычал Данте, теряя терпение. – Нас с Косимой свел ее агент! Она мне не девушка и не любовница. Ее выбрали для рекламы бала, для того, чтобы убедить других знаменитостей, что на это мероприятие стоит пойти. Мы два раза поужинали вместе, сходили на пару вечеринок, чтобы пресса решила, будто мы встречаемся. Это частый ход в пиаре…

Топси уставилась на него в изумлении.

– То есть самая сексуальная пара в высшем италь янском обществе – фальшивка? – прошептала она растерянно. – Роман напоказ? Совсем не настоящий?

– Совсем, – подтвердил Данте. – В начале у меня были… э-э-э… несерьезные отношения с другой женщиной, но они закончились еще до того, как я встретил тебя.

– Но Косима так с тобой разговаривала на балу… о вашем соглашении… Что это значило? – настаивала Топси, боясь поверить своим ушам.

– Я объяснил ей, что встречаюсь с женщиной, которая тоже будет на балу, и она устроила сцену, боясь, что папарацци узнают и решат, что она меня больше не интересует, что я ее бросил. Косиму никто не бросает, это вредит ее гламурному имиджу. Она отказывалась приезжать на бал, пока я не пообещал, что буду изображать роман с ней весь вечер и даже не посмотрю на других женщин. Если бы я знал, как поплачусь за это обещание, то не давал бы его. Но по крайней мере, она приехала и обеспечила нам нужную шумиху в прессе.

– Но она тебе наверняка нравилась! – воскликнула Топси, не успев себя остановить. – Ну же, Данте. Косима такая красивая, и у нее есть титул, как и у тебя… и даже я готова признать, что вы шикарно смотритесь вместе.

– Нет, она мне ничуть не нравилась. Она ужасно раздражает – говорит только о моде и косметике, – пожаловался Данте. – Она даже назвала меня динозавром за то, что мне не нравится мужская подводка для глаз.

От этого Топси, к своему удивлению, чуть не рассмеялась.

– Надо признать, ты действительно довольно консервативен.

– Пожалуйста, только не говори, что хочешь, чтобы я подводил глаза, – взмолился Данте, и бурлящий в груди Топси смех чуть не вырвался на свободу. – Чтобы вернуть тебя, я готов почти на что угодно, но не на макияж.

– Он тебе не нужен. У тебя великолепные ресницы, – успокоила она мужчину.

Однако ее мысли путались. Данте хотел ее вернуть. Она хотела вернуть его. Впервые за неделю отвратительное ощущение одиночества и потери ослабило свою хватку. Он сказал, что у них все серьезно. Можно ли ему верить? Дать второй шанс? Но, несмотря на хаос в мыслях, Топси помнила, что остался еще один вопрос, вполне очевидный.

– Так почему ты мне не рассказал до бала про ваше с Косимой соглашение? – Еще не успев договорить, Топси поняла – Данте надеялся избежать этого вопроса.

– Я еще не понимал, что у нас с тобой происходит, и мне показалось, объяснение по поводу Косимы будет излишне… драматическим, – с явной неохотой признался он.

– Излишне драматическим? – повторила Топси, вскакивая в раздражении и гневе. – Как может быть излишне драматическим объяснить женщине, с которой ты проводишь каждую ночь, что тебе нужно изображать отношения с другой?

Данте смущенно переступил с ноги на ногу, отворачиваясь.

– Мне казалось, что придется как-то называть наши с тобой отношения. Мне и так не нравилось то, как я себя с тобой веду.

– Называть наши отношения… – Топси не удовлетворило объяснение. – Почему не нравилось?

– Обязательно сейчас это обсуждать? – с болезненной гримасой спросил Данте.

– Да, – твердо сказала Топси, не намереваясь отступать. Оказывается, ее положение было куда устойчивее, чем ей казалось.

– С самого начала наш роман был для меня необычным. Ты жила у меня в доме… у меня никогда не возникало неконтролируемого желания к персоналу, – прямолинейно сказал Данте. – А потом я проводил с тобой каждую ночь. Это еще необычнее, потому что я никогда не задерживаюсь после секса.

– Господи боже, я и не знала, что со мной обращаются по-особенному! – иронично воскликнула Топси. – Что в этом такого странного?

– Я думал, ты не в моем вкусе. Но ты как раз настолько в моем вкусе, что просто удивительно, – признался Данте и без предупреждения подошел к ней, взяв за обе руки. – Пожалуйста, мое сокровище, скажи, что ты готова провести всю жизнь со мной в Италии.

У Топси широко распахнулись глаза, выдавая все ее изумление этим внезапным оборотом дел.

– Довольно радикальное предложение, Данте. Всю жизнь? – слабым голосом переспросила она.

– Меньшее меня не устроит. И я уже попросил разрешения у твоего отца.

– Разрешения на что?

Данте опустился перед ней на колени, окончательно лишив ее голоса и дыхания, и протянул блистающее бриллиантами кольцо.

– Выходи за меня замуж.

Пораженная, Топси снова рухнула на диван.

– Ты шутишь… шутишь же?

– Почему? – почти агрессивно спросил Данте.

– Ты же сказал, что не склонен к серьезным отношениям… Очень прямо сказал.

– Но потом я встретил тебя… – Его ладонь легла ей на бедро, обжигая даже сквозь джинсы. – И безумно влюбился, так быстро, что даже не понял, что со мной происходит.

– Но ты так плохо обо мне думал… что я соблазняю Витторе, работаю в агентстве…

– Но потом ты соблазнила меня на пикнике, – вставил Данте; его зеленые глаза весело заискрились.

– Я тебя соблазнила? – возмутилась Топси.

– Ты же знала, что при тебе я не могу держать себя в руках. Неразумно было позволять мне оставаться с тобой наедине, – рассудительно сказал Данте, взял ее левую руку в свою и аккуратно надел бриллиантовое кольцо ей на палец, не скрывая довольства собой.

– Но я же еще не согласилась! – возразила Топси. – Может, я тебя и люблю, но говорить о замужестве еще рано.

Данте обхватил ладонями ее лицо и накрыл губы голодным, требовательным поцелуем, от которого кровь забурлила у нее в венах.

– Можешь остаться на ночь, – со вздохом сказала Топси после поцелуя.

– Только если ты согласишься за меня выйти. Ты получишь меня в постели только в качестве мужа, – воинственно сообщил Данте.

– Ты же только что рассказывал, что чувствовал себя в браке как в ловушке.

– Я не такой, каким был десять лет назад. И ты тоже не будешь за меня цепляться. Я уже представляю, как ты будешь неделями работать над математическими задачами и забывать, что я вообще существую!

– Вполне возможно, – вынуждена была признать Топси. – Ты прав, цепляться я не буду, но все равно считаю, что говорить о браке еще рано.

– Без тебя я становлюсь безжалостным и упрямым.

– Ты и так безжалостный и упрямее любого другого. Ты едва меня не потерял, потому что не хотел признавать свои чувства, – заметила Топси, вплетая пальцы в его черные волосы ласковым движением, которое выдавало, как низка теперь вероятность того, что Данте ее потеряет.

– Я тебя люблю, – с берущей за душу искренностью сказал Данте. – И поэтому чувствую себя неуверенно. Мне не найти покоя, пока ты не пообещаешь выйти за меня и оставаться со мной всю жизнь.

Янтарные глаза Топси заискрились счастьем.

– Чем больше ты говоришь, тем привлекательнее мне кажется эта мысль.

– Хочешь сегодня остаться здесь или поедешь со мной в отель? – Ладони Данте скользили вверх-вниз по ее стройным бедрам, пробуждая жар в опасных местах.

– Если мы куда-то поедем, я наброшусь на тебя в машине, – дрогнувшим голосом призналась Топси.

– Насколько я соответствую твоему списку характеристик кандидата в мужья? – поинтересовался Данте, бережно поднимая ее на руки.

– Честно? Ты совсем ему не соответствуешь. Но у тебя есть другие качества, поважнее, – прошептала Топси, собственническим жестом поглаживая высокую скулу и линию челюсти. – Ты любишь меня. А я люблю тебя, Данте Леонетти. Теперь найдем спальню для гостей.

– И ты за меня выйдешь? – упрямо настаивал Данте.

– Ну, я точно не дам тебе уйти, – засмеялась Топси, любуясь блеском бриллианта в свете ламп.

– Я не мог позволить тебе ускользнуть, – прошептал он, крепче сжимая объятия. – Я так тебя люблю, что хочу обладать тобой всегда.

Топси светло улыбнулась ему. Счастье пронизывало ее, как солнечный свет в конце зимы.

– О, это можно организовать, – улыбнулась она.

Эпилог

Топси выбежала из исследовательского отдела университета Флоренции, судорожно проверяя часы. Она опаздывала, как обычно, и это сводило неизменно пунктуального Данте с ума.

Муж ждал ее на парковке – высокий, темноволосый и такой невероятно красивый, что ни одна женщина в округе не могла не залюбоваться им. Однако все его внимание было приковано к жене, которая бежала ему навстречу, сражаясь с ветром, норовившим распахнуть ее пальто. Данте стоял, скрестив руки на груди и опираясь на капот своей любимой «пагани-зонда».

– Вы прибыли в последнюю минуту, доктор Леонетти, – укоризненно сказал он; в изумительных изумрудных глазах светилась любовь, которую он не мог и даже не пытался скрыть.

– Возникли неотложные дела.

Данте открыл перед ней дверцу, и Топси опустилась на сиденье, разглаживая блузку поверх очень маленького животика.

– Очень важно посещать врача каждый раз, когда назначено, – отругал ее Данте.

– Хватит тебе, – проворчала Топси, наклоняясь к нему для глубокого поцелуя, прежде чем он завел машину. – Я здоровая, как лошадь, и все в моем роду были такими. Сколько у меня племянников и племянниц?

Данте, который с тех пор, как в его жизни появилась Топси, заметно расслабился, обнял ее обеими руками и вздохнул.

– Знаю, знаю, но не могу относиться к этому так же легко, как ты. Не переживу, если с тобой что-то случится.

– Это с тобой что-то случится! – весело предупредила его Топси. – Тебя будут терзать не только я, но и моя мини-копия. Жизнь, которую ты вел, окончена.

– Жизнь, которую я вел, кончилась в день, когда я встретил тебя, – ответил Данте с широкой довольной улыбкой, усадил Топси обратно на пассажирское сиденье и застегнул ремень безопасности. – И я не жалуюсь.

Топси не могла не признать, что ни разу не слышала от него жалоб за все три года с тех пор, как переехала в Италию. Она настояла на долгой помолвке, и, хотя Данте рвался к алтарю, до свадьбы прошел год. Топси хотела, чтобы они оба были совершенно уверены в том, что делают, ведь этот брак должен был быть на всю жизнь.

Решение заводить ребенка было серьезным, Топси прикладывала все силы, чтобы быть матерью получше, чем ее собственная. Из Данте наверняка получится замечательный отец.

Она легко нашла работу в университете и посвящала ей много времени, нередко путешествуя в другие страны с выступлениями и отбиваясь от предложений работы в коммерческих фирмах. Данте не мог оставаться далеко от нее. Хотя раньше он большую часть недели проводил в филиале банка в Милане, теперь куда чаще он работал дома.

Бал-маскарад, причинивший им столько волнений, теперь оставался приятным воспоминанием о девочке, страдавшей от лейкемии, – она съездила в США для уникальных медицинских процедур и теперь выздоравливала.

Кроме того, Топси до сих пор не умела водить и твердо решила, что ей не нравится и учиться она не будет, наотрез отказываясь от предложений Данте; однако он просто нанял ей водителя.

Кэт благополучно родила долгожданного сынишку. Витторе, София и маленькая Агнес, их дочь, настоящий ангелочек, перебрались в свой новый дом, Каса-ди-Фортуна. Семьи часто виделись, и их отношения были такими же сердечными, как между Топси и ее сестрами. Витторе оказался прекрасным отцом. А Данте научился признавать глубину любви Витторе к его матери, и постепенно неловкость в их отношениях растаяла.

К сожалению, в отношениях Топси с матерью ничего не изменилось. Одетту судили и сняли обвинения из-за отсутствия доказательств, но ее торжество было недолгим: все ее постоянные клиенты ушли, потому что боялись разоблачения. В конце концов Одетта закрыла эскорт-агентство и переселилась на юг Франции, где жила на пенсию, выделяемую зятьями. Ни Топси, ни ее сестры ничего от нее не слышали со времени переезда и считали это молчание благословением.

– Успели минута в минуту, – заявил Данте чуть высокомерно, паркуясь перед женской консультацией.

– Я и не сомневалась, – поддразнила его Топси, ласково погладив по смуглой руке, все еще лежащей на руле. – Ты бы ни за что не пропустил ультразвуковой осмотр нашей дочери.

Данте бережно заправил выпавшую прядку ей за ухо.

– Я и не думал, что могу быть так счастлив… И подумать только, скоро таких, как ты, будет двое. Мне так повезло.

Топси ответила ему взглядом, полным любви.

– Нам обоим повезло.

Content

Линн Грэхем
Брошенный вызов

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог