Марин Ле Пен

Равняться на Путина!

Предисловие. Путин и Национальный фронт

Семья Ле Пен (сначала Жан-Мари, а затем Марин и Марион) неизменно поддерживала дружеские связи с Россией. Национальный фронт стал настоящим плацдармом России во Франции.

Венсан Жовер (Vincent Jauvert)

(из статьи в газете «Le Nouvel Observateur», Франция, 26 октября 2014 г.)

…12 июня 2014 года, гостиная «бункер» российского посольства в Париже. Закуски и ледяная водка в честь национального праздника. Атмосфера самая теплая, а зал переполнен. Несмотря на недавнюю аннексию Крыма, здесь собрался цвет дипломатического общества, а также артисты и бизнесмены.

Внезапно открывается дверь, и по толпе проносится шепот. Марин Ле Пен с племянницей Марион, юным депутатом Национального фронта, величественно шествуют вперед. Известный живостью характера посол Орлов встречает их заговорщицкой улыбкой. За последнее время семейство Ле Пен и эмиссар Путина не раз встречались в частном порядке, однако сейчас они впервые решили показаться вместе.

Этот зародившийся в тени важный политический альянс может изменить облик Европы. Последние несколько месяцев Кремль явно делает ставку на Национальный фронт. Он считает, что тому по силам взять в свои руки власть во Франции и изменить ход европейской истории в пользу Москвы.

Стараясь не привлекать внимания, российское руководство проводит все новые встречи с лидерами ультраправой партии, которые вне себя от счастья, что их, наконец, обхаживает великая держава.

«Да, я часто хожу в посольство России, — признает Марион Марешаль-Ле Пен. — Тетя мне это советует».

Лидер НФ — безусловная сторонница Путина. В российской прессе она подчеркивает верность отставному полковнику КГБ, называет его старшим братом с востока, не скрывает восхищения им. Она даже выступает за то, чтобы Франция вышла из НАТО и сформировала военный альянс с Москвой. За последние месяцы она уже дважды была в российской столице. Ее отец Жан-Мари собирается поехать туда в конце октября. «Но мы — не агенты Москвы», — считает нужным подчеркнуть Марион, словно пытаясь скрыть смущение.

Так в чем же суть все более тесных связей, которые объединяют эту семью с кланом Путина? Благодаря рассказам трех представителей семейства Ле Пен и других людей (в том числе и россиян), нам удалось восстановить историю этих отношений, которая берет начало в баре почти полвека тому назад.

* * *

Все началось в Латинском квартале в разгар событий мая 1968 года. В Париж приезжает молодой и талантливый московский художник Илья Глазунов. Уже прославившийся в своей стране творец — по-настоящему скандальный персонаж. Он считает себя монархистом, а в КГБ его называют антисемитом. Как бы то ни было, режим считает его полезным для пропаганды и активно продвигает его.

Во Франции Глазунов должен выполнить поставленную перед ним задачу: ему поручено нарисовать портреты французских деятелей, которых Кремль стремится привлечь на свою сторону. В первую очередь это касается генерала де Голля. Тем не менее, его парижская авантюра пойдет в совершенно ином направлении.

Сегодня Илье Глазунову 84 года. У него — все те же повадки денди, пышная шевелюра и костюм в полоску. В России его почитают. Он встречает нас в названном его именем государственном музее, который был открыт лично Путиным в 2004 году. Он впервые рассказывает нам о встрече с Жаном-Мари Ле Пеном:

«Как-то летом 1968 года один французский приятель повел меня к Сорбонне в кафе, которое принадлежало одному русскому певцу. Там был молодой человек, который выпускал пластинки с песнями нацистов и царской России. Это был Жан-Мари. Он обожал мою страну. И мы по сей день остаемся друзьями».

Не добравшись до де Голля (с генералом они так и не встретились) Илья Глазунов увековечил на холсте министров Эдгара Фора и Луи Жокса, а также Пьеретт Ле Пен, которая тогда только родила Марин («Я держал ее на руках», — хвалится художник). Кроме того, он нарисовал своего друга Жана-Мари в форме офицера десантных войск (этот портрет до сих пор занимает центральное место в вестибюле дома Ле Пен в Сен-Клу).

В течение 20-и лет Илья и Жан-Мари вели переписку и периодически разговаривали по телефону. Вновь встретиться им удалось только в 1991 году, во время первой поездки Ле Пена в Москву. Тогда Глазунов возглавлял антисемитское движение «Память», которое процветало под крылом коммунистической власти и дало России многих из ее нынешних националистических лидеров.

Во время поездки президент Национального фронта был очарован еще одной звездой российских ультраправых — Владимиром Жириновским. Его тоже тайно направлял КГБ. Но это неважно: клоун-Жириновский говорит по-французски и умеет жить. В отношениях «Жирика», по словам которого в России процветает слишком много евреев, и Жана-Мари, для кого газовые камеры — всего лишь «деталь истории», установилась идиллия.

На следующий год они вместе обедали у семьи Ле Пен в Монтрету. «Жирик» приехал со своим помощником Эдуардом Лимоновым, писателем, который впоследствии стал героем книги Эмманюэля Каррера.

«Я заметил в прихожей портрет с подписью Глазунова, Ле Пен был просто счастлив», — вспоминает Лимонов.

В 1996 году лидер российских экстремистов пригласил французского друга на серебряную свадьбу в пригороде Москвы. Восемнадцать лет спустя почетный президент НФ так отозвался об этой прошедшей под надзором вечеринке:

«Это пышное празднество охранял целый батальон ФСБ».

* * *

Однако любовь эта длилась недолго. После прихода к власти Путина в 2000 году Жан-Мари понял, что «Жирик» — не лучшая ставка. Кремль выбрал другой, более надежный фланг ультраправых во главе с партией «Родина».

Поэтому Ле Пен вновь поехал в Москву в 2003 году по приглашению одного из основателей нового движения Сергея Бабурина. Его приняли со всеми почестями:

«В том году мы с Жани за неделю увидели всех больших людей, — вспоминает основатель НФ. — Поездка в Санкт-Петербург, обед в Академии наук, ужин в Союзе писателей».

Затем вдали от взглядов лидер французских ультраправых, который тогда успел побороться с Жаком Шираком во втором туре президентской гонки, провел встречи с ключевыми политиками, близкими соратниками президента России:

«Я долго беседовал с духовником Путина отцом Тихоном. И с одним уже немолодым человеком, который прекрасно знал Францию и хотел непременно увидеть меня: бывшим начальником Путина Владимиром Крючковым (Председатель КГБ с 1988 по 1991 год, «создатель» Жириновского. — Прим. Nouvel Observateur).

Но что они сказали друг другу? Ле Пен хранит молчание…

По всей видимости, лидер НФ пришелся по вкусу новым хозяевам страны, Владимиру Путину и его друзьям: в июне 2005 года он вновь поехал в Москву по приглашению националистического движения «Родина». Тогда был его день рождения, и в подарок ему достался пистолет-пулемет. «Модель еще старше Калашникова», — с гордостью указывает на него Ле Пен. Кроме того, ему позволили (редкая честь) посетить личные апартаменты президента России в Кремле, реставрацией которых занимался его старый друг Глазунов, ставший главным художником и дизайнером режима:

«В Кремле нас с Ильей сопровождал полковник ФСБ».

Клан Путина тщательно обхаживал Жана-Мари Ле Пена, но всячески старался не слишком активно показываться с ним на виду. Открытое общение с ним могло бы прийтись не по вкусу президентам Жаку Шираку и Николя Саркози, которые установили стратегические связи с российской властью. Той же самой стратегии российское руководство придерживалось и в отношениях с Марин Ле Пен после того, как она встала во главе Национального фронта в начале 2011 года.

* * *

Как бы то ни было, в первые же месяцы на новом месте наследница принялась всячески завлекать Кремль. В интервью одной российской газете она призналась, что восхищается Путиным и его авторитарным режимом.

По ее словам, кризис создал возможность для того, чтобы отвернуться от Америки и повернуться к России.

Через год во время президентской кампании она пыталась снискать благосклонность своего кумира, хотела добиться встречи с ним, но напрасно. Как бы то ни было, мысль об открытом сближении с новым лидером НФ быстро приобрела популярность в Москве. Для этого были все основания, начиная с общей идеологии. С момента возвращения в Кремль в мае 2012 года Владимир Путин неизменно представлял себя бастионом «христианской Европы» на пути «западного упадничества» и «гегемонии США». Эти мотивы перекликаются с идеями французских ультраправых.

«Теперь Путин отстаивает те же ценности, что и мы», — с воодушевлением говорил Жан-Мари Ле Пен.

Марин в свою очередь нахваливала «цивилизационную модель» новой России. Обострение дипломатической напряженности между Парижем и Москвой объясняет все остальное.

Едва успев обосноваться в Елисейском дворце, Франсуа Олланд выступил с жесткой критикой позиции России по Сирии, визиты министров становились все реже, а двусторонний диалог пошел на спад. Поэтому Кремлю понадобились новые опоры в Париже. Посол Александр Орлов и его советник по политическим партиям Леонид Кадышев предложили попробовать Марин Ле Пен с ее движением. Кремль дал добро.

Летом 2012 года они приложили руку к появлению в интернете телеканала бывших руководителей Национального фронта ProRussia.tv, который, как следует из названия, придерживается открыто пророссийских позиций:

«При посредничестве посла Орлова мы подписали контракт с государственными СМИ, в том числе ИТАР-ТАСС, — рассказывает директор канала, Жиль Арно. — Они выделили нам 115 тысяч евро на первый год и 300 тысяч на второй».

Канал регулярно приглашает в эфир лидеров ультраправых сил и занимается распространением кремлевской пропаганды на французском языке.

«У нас не было сложностей с Высшим советом аудиовизуальных средств, потому что наши серверы находятся в России», — рассказывает Жиль Арно.

По его словам, в апреле ProRussia было решено закрыть, потому что российские власти намереваются со следующего года сами запустить франкоязычный телеканал с бюджетом в 20 миллионов евро.

* * *

Орлов и Кадышев регулярно проводили тайные встречи с лидерами НФ в посольстве и резиденции дипломата. Ле Пен поняли посыл и сами начали наращивать обороты в пиаре. В декабре 2012 года Марион Марешаль-Ле Пен (она, кстати, вступила в группу франко-российской дружбы в Национальном собрании) отправилась в Москву с первой (и единственной) поездкой за пределы Европейского Союза. Она прибыла на встречу парламентариев по приглашению спикера Думы Сергея Нарышкина, бывшего агента КГБ и близкого друга Путина. Там она оказалась единственным депутатом от Франции.

За обедом Нарышкин попросил гостей (в их числе оказался и старый добрый «Жирик») громогласно поздравить Марион с днем рождения (тогда ей исполнилось 23 года). По возвращении на родину она дала большое интервью друзьям из ProRussia.tv и в частности заявила следующее:

«Россия остановила выбор на НФ. По крайней мере, я на это надеюсь…»

В результате были созданы все условия для первого официального визита в Россию тети Марин. Он состоялся в июне 2013 года и начался с загадочного «круглого стола» на тему «Нравственность и демократия», который прошел… в Крыму.

«Случайность», — уверяет лидер Национального фронта, поддержав аннексию полуострова несколько месяцев спустя.

В Москве Марин Ле Пен с большой помпой принял все тот же спикер Думы Сергей Нарышкин. Кроме того, она встретилась с курирующим оборонные вопросы вице-премьером Дмитрием Рогозиным. И это уже была отнюдь не случайность. Рогозин — друг художника Ильи Глазунова и один из основателей националистической партии «Родина», которая несколькими годами ранее пригласила в Москву Жана-Мари.

Кроме того, Марин Ле Пен произнесла восторженную оду режиму Путина в престижном МГИМО, где готовят будущих дипломатов и шпионов. Она отдала должное «дорогому Илье Глазунову» и заверила российскую власть в своей верности.

* * *

Свою верность она доказала несколько месяцев спустя, во время аннексии Крыма. На скорую руку 16 марта сепаратисты устроили на полуострове референдум. Москве понадобились «независимые» наблюдатели. Европейских ультраправых и, в частности, Национальный фронт попросили подтвердить законность столь спорного голосования. В Крым отправился советник Марин Ле Пен по международным вопросам Эмерик Шопрад (Aymeric Chauprade).

Кто его пригласил? «Российские друзья», — уклоняется он от ответа. В день референдума он заявил российскому телевидению, что все прошло по правилам. Миссия выполнена.

Затем он отправился в Москву и как бы случайно принял участие в закрытой конференции с финансистом сепаратистов олигархом Константином Малофеевым. Тайная беседа состоялось в одном из залов музея Глазунова. «Малофеев снимает его каждый месяц для встреч с европейскими партнерами», — объясняет художник-националист. Затем Шопрад еще, по меньшей мере, дважды возвращался в Москву.

Марин Ле Пен тоже активно принялась за работу. Сближение пошло все боле быстрыми темпами. Так, 12 апреля, менее месяца спустя после аннексии Крыма, она вновь вернулась в российскую столицу. Визит поддержки, хотя некоторые назвали бы его присягой на верность. Там она встретилась не с Путиным, а со своим другом Нарышкиным и главой комитета Думы по иностранным делам, которым из-за санкций теперь закрыта дорога в Европу.

Пять дней спустя ее ждала награда: в эфире российского телевидения президент Путин поздравил Марин Ле Пен с успехами на муниципальных выборах во Франции. В июне Кремлевская партия «Единая Россия» официально заявила о развитии связей с Национальным фронтом (при сохранении контактов с Союзом за народное движение).

Но, может быть, Марин Ле Пен получила что-то еще, за подобные проявления верности? На вопрос о финансировании ее партии из Москвы президент НФ ответила следующее:

«Я не понимают вашего вопроса, это запрещено».

Но затем она вскользь отметила одну возможность:

«Наша партия обратилась с просьбой о займах ко всем французским банкам, но все ответили отказом. Поэтому мы обратились к учреждениям за границей, в США, Испании и, да, в России. Сейчас мы дожидаемся ответа».

О каком российском банке идет речь? «Не знаю, этим вопросом занимается финансист партии». Узнать что-то еще не представляется возможным.

«Мы, разумеется, собираемся погасить эти займы», — считает нужным уточнить Марин Ле Пен, словно у кого-то могут быть на этот счет сомнения.

Жан-Мари Ле Пен собирается вернуться в Москву в конце октября:

«Я поеду на матч по боксу».

Кто его приглашает?

«Российские друзья».

Какие?

Отвечать он не хочет. Он лишь говорит, что снова увидит дорогого Илью, который не оставляет мечты написать портрет Марин.

Мы разделяем с Путиным одни ценности

Путинская Россия — это демократия

(из интервью Марин Ле Пен «Le Nouvel Observateur», Франция, 19 апреля 2012 г.)

…Путинская Россия — это демократия. С конституционной точки зрения ничто не позволяет утверждать обратное. Насколько мне известно, там нет единственной политической партии, и ни один серьезный аналитик не может не признать, что Владимир Путин пользуется широкой народной поддержкой, и что у него есть прочное большинство. Если вы почитаете российскую прессу, то поймете, что тон оппозиционных газет по отношению к Путину гораздо свободнее и резче, чем мы это видим во Франции по поводу Саркози.

Наша проблема по отношению к России заключается в том, что на наше восприятие оказывают влияние стратегические представления, которые закрепили в наших доминирующих СМИ враждебные к российскому национал-прагматизму американские и европейские идеологические сети.

О демонизации России и Путина

(из интервью Марин Ле Пен газете «Известия», 24 июня 2013 г.)

Лидер французских ультраправых Марин Ле Пен — одна из самых известных политиков страны. На прошедших в 2012 году президентских выборах она получила почти 20 % голосов, в основном — за свои жесткие высказывания по поводу иммиграционной политики. Теперь за примерно такие же речи комитет Европарламента по юридическим делам решил лишить ее депутатского иммунитета с формулировкой «за подстрекательство к расовой ненависти». Побывавшая в Москве Ле Пен рассказала «Известиям», что она думает о проблемах с мигрантами, о разрешении во Франции однополых браков и последовавшей за этим реакции России, о ЕС, Олланде, Путине и Сирии.

— Одной из общих для России и Франции проблем является вопрос о мигрантах, которые зачастую с трудом ассимилируются и становятся причиной межконфессиональных и межэтнических проблем. Какой совет вы могли бы дать в этом плане России?

— Как в России, так и во Франции необходимо вести политику, направленную на отваживание желания иммигрантов приехать. Привлекательность страны определяется количеством перспектив, возможностью трудоустройства, медицинской помощью и соцзащитой, на которые могут рассчитывать приезжие. Ведь даже если границы контролируются, иммигранты идут на любой риск, если могут рассчитывать на лучшее будущее. Из этого следует и другая совместная задача Франции, России и других государств: важно найти общемировое решение, как развить страны, выходцами из которых являются иммигранты. Ведь пока эти страны не будут развиты, в том числе экономически, люди будут продолжать уезжать в поисках лучшей жизни. Конечно, средства на помощь бедным государствам выделяются давно, да только до цели они не доходят: разворовываются коррумпированными политическими элитами.

— Еще один вопрос, активно обсуждаемый в обеих странах: однополые браки, проблематика гомосексуальных отношений. Как вы относитесь к законам, принятым Госдумой, о запрете гомосексуальной пропаганды в России и усыновлении детей однополыми парами?

— Для Франции является хорошей новостью уже то, что российский закон не отменяет усыновление для французских пар, в общем — ограничения касаются только гомосексуалистов и одиноких родителей. Кроме того, будут доведены до конца уже начатые процедуры. Что касается запрета гомосексуальной пропаганды, я вообще выступаю против любой сексуальной пропаганды в отношении несовершеннолетних. Дети слишком рано сталкиваются с подобными вопросами, а ведь сексуальная зрелость требует времени. Навязывание таких образов и разговоров нездорово и разрушительно. Сексуальность — это интимная вещь, которая должна оставаться в частной сфере, а не становится предметом публичного обсуждения.

— Другой российский закон, который западные СМИ посчитали скандальным, — закон об НКО. Как вы к нему относитесь?

— Эти дебаты в западных СМИ лицемерны. Все знают, что НКО зачастую действительно находятся под иностранным финансовым и политическим влиянием, иногда очень далеким от объекта их деятельности. Выяснить, кто именно стоит за ними, каковы их структура и финансирование, то есть потребовать от них большей прозрачности, мне кажется вполне легитимным требованием.

— Вообще западные СМИ имеют склонность к некоторой демонизации России, ее руководства. Как вы это объясните?

— Я хорошо понимаю, о чем речь. Я и сама была объектом очень жестких упреков во время президентской кампании из-за того, что выступала за сближение с Россией, говорила о некоторой симпатии к Путину. Я действительно поддерживаю многое из политической модели президента России. Создать идеальную систему после 70 лет коммунизма и 10 лет «ничейной земли» 1990-х в политическом и экономическом плане очень тяжело. И меня удивляют западные двойные стандарты в этом смысле: мы очень требовательны к России, но зато очень любезны с Китаем, который даже не является демократической страной — там нет выборов, свободы слова. Европа не совсем честна с Москвой — заявления о защите высоких ценностей и прав человека служат на самом деле поводом для обеспечения исключительно экономических и политических интересов.

Речь идет о феномене холодной войны среди европейских элит, о пропаганде и политической борьбе против России. ЕС находится, в том числе и из-за участия в НАТО, в зоне влияния США. Они и определяют призму, сквозь которую надо смотреть на Россию. И мы пытаемся демонизировать все, что могло бы позволить нам как-то сблизиться.

— Нынешний президент Франции запомнился несколькими громкими инициативами. Например, он хотел повысить налог для состоятельных людей до 75 %. Из-за этого, в частности, за российским гражданством обратился актер Жерар Депардье. Каково ваше отношение к политике социалистов и Франсуа Олланда?

— Сегодняшняя Франция испытывает неприятности одновременно от социализма и ультралиберализма политических и экономических элит Европы, которые умудрились сделать из самого богатого континента банкрота. А во Франции возникают проблемы с демократическими процессами — несмотря на то, что в первом туре выборов президента Франции я набрала почти 20 %, в Национальной ассамблее сейчас только два депутата от нашего фронта из 577-и. Это не демократия.

Невыносимой стала и европейская технократия: хотя мои соотечественники во время референдума 2005 года проголосовали против европейской Конституции, ее все-таки приняли вопреки решению народа. То же и в финансовом плане: из-за полностью открытых границ мы не можем защищаться от импортируемых по очень низким ценам товаров и не выдерживаем конкуренции. Вид ослабевающей страны и создает большую тревогу среди французов, вызывает чувство потери своих корней и невозможности отыскать свою национальную идентичность.

— В последнее время немало проблем и у ЕС в целом — растет безработица и недовольство Брюсселем. Несмотря на жесткую политику экономии, Греция теряет статус развитой страны. Считаете ли вы, что проект объединенной Европы провалился?

— Я выступаю за выход из еврозоны. Я даже требую проведения референдума, чтобы французы сами могли ответить на вопрос, выходить ли из ЕС. Я бы называла Европейский союз Советским европейским союзом, ведь эту систему нельзя улучшить, и она создана на заведомо пагубной идеологии глобализации. Ее надо разрушить и создать свободную Европу, членами которой являются действительно суверенные государства, которые решают сами, какие направления для сотрудничества выбирать, какие соглашения подписывать. Без технократов из Брюсселя, которые навязывают нам решения, хотя даже не являются избранными.

— В ближайшее время Евросоюз начнет переговоры с США о создании зоны свободной торговли. Вы же во многих интервью говорили о необходимости стратегического партнерства с Россией. Почему вы отдаете предпочтение Москве?

— Российская модель — альтернатива американской в экономическом плане. Вместе мы могли бы лучше защищать наши стратегические интересы и бороться против мировой финансовой системы, которая основывается на непомерных привилегиях доллара.

— Вопрос, который в настоящее время является одним из самых острых в российско-французских отношениях, — сирийский конфликт. Чьи предложения вам ближе, официального Парижа или Москвы?

— С самого начала наша партия была единственной во Франции, поддержавшей точку зрения России: мы против любого вмешательства в Сирию. Я рада, что Путин показывает пример твердости и следования международному праву. Иначе мы можем вновь совершить ту же ошибку, что в Ливии. Поставки оружия фундаменталистам могут представлять в дальнейшем большую опасность для всего мира. Например, в Мали, где мы пришли на помощь нашему союзнику в борьбе против исламистов, Франция встретилась с оружием, которое ранее сама же поставила ливийским радикалам. В последнее время французская дипломатия вообще мне кажется такой уткой без головы, которая бегает из стороны в сторону, лишена всякой логики и не знает, кто ее друзья, а кто — враги.

Путин — влиятельный человек на геополитической арене

(интервью Марин Ле Пен газете «Взгляд», 13 декабря 2013 г.)

Далеко не все в Европе полагают, что Украина совершила ошибку, отказавшись подписать соглашение об ассоциации. Среди тех, кто считает позицию Киева верной, оказалась и лидер французского «Национального фронта». Возглавляемая ею партия последовательно выступает против процессов евроинтеграции, требуя большей независимости Франции от ЕС и международных организаций.

О своей позиции касательно евроинтеграции Украины Марин Ле Пен рассказала в интервью газете ВЗГЛЯД.

ВЗГЛЯД: Во время визита в Севастополь этим летом вы заявили по поводу евроинтеграции Украины, что воспринимаете страну как друга, а «друзей не приглашают в кошмар». Не изменилось ли ваше мнение с тех пор?

Марин Ле Пен (далее М.Л.П.): Конечно, нет. Во-первых, я думаю, что нет ни малейшего смысла для Украины входить в Европейский союз. Во-вторых, я думаю, что для ЕС нет также ни малейшего смысла продолжать свое расширение в то время, когда сам он находится в состоянии разорения и краха.

ВЗГЛЯД: Сейчас вы наблюдаете за тем, что происходит на Украине?

М.Л.П.: Да, наблюдаю, но посредством французской прессы, которую никак не назовёшь беспристрастной.

ВЗГЛЯД: Как бы вы могли оценить действия украинского президента Виктора Януковича?

М.Л.П.: Я не беру на себя роль управляющего во внутренних делах суверенных стран. Но вот что я нахожу удивительным, так это то, что Европейский союз, основываясь на мнении нескольких десятков тысяч манифестантов, заявляет о нелегитимности украинского президента. И я нахожу это еще более удивительным, учитывая тот факт, что, как мы помним, год назад полтора миллиона французов вышли на улицу против Франсуа Олланда, и я не слышала, чтобы Европейский союз требовал отставки Франсуа Олланда или обвинял его в нелегитимности. Если есть разногласия между частью украинского населения и президентом — на то существуют выборы. Но требовать преждевременного ухода президента Украины на основании манифестаций — я нахожу это странным. Во Франции в прошлом году были весьма массовые манифестации, но никто ничего подобного не требовал.

ВЗГЛЯД: Вы говорите, что не считаете себя вправе судить о внутренних делах иных государств. Однако некоторые лидеры Европы и Америки приезжают сейчас в Киев и публично выступают на майдане. Вы считаете это вмешательством во внутренние дела суверенного государства?

М.Л.П.: Конечно. И я была весьма шокирована, что господин Фабиус, министр иностранных дел Франции, намеревается принять украинского оппозиционера. Я вижу, впрочем, что он отменил эту встречу, но я нахожу это весьма шокирующим. Так не делается. Или же международного права более не существует.

ВЗГЛЯД: Что вы думаете о последних требованиях Киева, заявившего, что договор с ЕС будет подписан в случае, если Украина получит от Европы финансовую помощь в размере 20 млрд евро?

М.Л.П.: Я не знаю, каков уровень искренности этого предложения.

ВЗГЛЯД: Но ведь это не ЕС предлагает Украине, это Янукович требует от ЕС…

М.Л.П.: Я поняла. Некоторые аналитики полагают, что президент Янукович сформировал данное требование для того, чтобы ЕС его отверг, дабы продемонстрировать украинскому народу, что манна финансовая, которую украинцы ожидают от Европейского союза, на самом деле — мираж. Так что я не знаю, какова природа этого требования, было ли оно искренним, или это тактический ход ввиду всего того, что происходит сегодня на Украине… Я не знаю, у меня нет достаточной информации на эту тему.

ВЗГЛЯД: На ваш взгляд, Европейский союз действительно готов принять Украину в свои объятья? Притом что премьер Британии Дэвид Кэмерон недавно предупредил, что он не пустит в Англию уже принятых в ЕС болгар и румын на работу, даже если это и нарушает принципы ЕС?

М.Л.П.: Европейский союз ни в коей мере не способен сегодня принять какую бы то ни было страну. Европейский союз практически разорён и испытывает самые тяжёлые проблемы с последними вошедшими странами — Болгарией и Румынией. Любое новое «окно» для любой новой страны будет способствовать лишь ускорению ослабления ЕС.

ВЗГЛЯД: Но, например, Польша вошла в Европейский союз 10 лет назад. 10 лет назад уровень развития Украины и Польши был одинаков, более того, поляки приезжали на Украину за товарами. Теперь же уровень развития Польши несравним с Украиной.

М.Л.П.: Проблема в том, что «новые страны», имевшие уровень экономического развития чересчур отличный от «старых» стран ЕС, получили сотни миллиардов евро помощи. Такая помощь длится несколько лет. Но потом на смену белому хлебу приходит чёрный хлеб. Сегодня Европейский союз не имеет более тех денег. У него нет того уровня благосостояния, как 10 лет назад. Из чего следует, что если украинцы надеются, будто при входе в Европейский союз на них прольётся с неба манна финансовая, как это было с Польшей, они ошибаются.

ВЗГЛЯД: Каким, на ваш взгляд, может быть оптимальный выход для Украины из сложившейся ситуации?

М.Л.П.: Наиболее желаемый выход из любого политического кризиса — это выборы. По крайней мере, это решает проблему. По моему мнению, если процесс дипломатии между оппозицией и парламентским большинством не приводит к выходу из кризиса, необходимо организовать референдум.

ВЗГЛЯД: Как раз оппозиция требует от Януковича досрочных выборов.

М.Л.П.: И очень хорошо! Если в рамках договоренностей между действующей властью и оппозицией было бы решено организовать выборы — это одно, но если Европейский союз этих выборов требует — это совсем иное. Европейский союз не имеет права, чего бы то ни было, требовать.

ВЗГЛЯД: Небольшое отступление от темы… Журнал «Форбс» признал российского президента Владимира Путина «самым влиятельным человеком в мире» в 2013 году. Какова ваша оценка деятельности Владимира Путина?

М.Л.П.: Бесспорно, Владимир Путин вернул Россию в сообщество стран, которые имеют сильное влияние на мировое развитие. И это что-то новое. Я думаю, что в момент сирийского кризиса Россия вновь заняла очень важное место в мировой дипломатии, место, которое Россия, быть может, потеряла в прошлом. Бесспорно, в 2013 году Владимир Путин выступил на геополитической арене как очень влиятельный человек.

Путин вернул российскому народу чувство собственного достоинства

(интервью Луи Алио, вице-президента партии «Национальный фронт» и гражданского мужа Марин Ле Пен, польскому изданию «Rzeczpospolita», 25 марта 2014 г.)

Rzeczpospolita: Кремль обвиняет украинское руководство в фашизме, а одновременно хвалится тем, что крайне правые партии, например, «Национальный фронт» поддерживают аннексию Крыма. Вы не считаете это парадоксальным?

Луи Алио: В украинском руководстве оказались никакие не фашисты, а нацисты! Я знаю их программу: восхваление Третьего рейха, смерть евреям. Лучше некуда! И именно на них в переходном правительстве возложена ответственность за все военные базы на Украине. Ситуация очень опасна, я вас уверяю: это вовсе не пацифисты. Но для ЕС все те, кто соглашается с Брюсселем и служит его геополитическим интересам, — это хорошие нацисты, а те, кто с ним не соглашается, как мы, — плохие. Учитываются лишь интересы узкой прослойки европейской номенклатуры, а не историческая правда и основополагающие принципы закона.

— Разве не Владимир Путин разжег открытый конфликт на Украине, оккупировав Крым?

— Вернемся к началу: этот конфликт разжег Евросоюз. Ведь соглашение об ассоциации с Украиной можно было разработать таким образом, чтобы оно учитывало, в том числе российские интересы. Между тем Брюссель вынудил Украину выбрать одну сторону, судя по всему, тайно надеясь, что склонит этим украинцев вступить также в НАТО. Мы считаем, что это абсолютно бессмысленно: ведь одновременно с исчезновением советской угрозы Североатлантический альянс также утратил смысл своего существования.

— Но ведь не украинцы заняли часть России, а россияне — часть Украины.

— Крым — это бывший русский регион, который был подарен Украине. Всем известно, что население там русофильское и русскоязычное. Однако до настоящего времени работал джентльменский договор: у российской армии там была своя база, а благодаря ей — выход в Босфор и Средиземное море. Но когда россияне почувствовали, что под угрозой оказался их флот, их стратегические интересы, они стали действовать. Американцы говорят, что Путин нарушил международное законодательство. Но он нарушил его в гораздо меньшей степени, чем США, когда они вопреки резолюции Совбеза ООН заняли Ирак.

— Однако Путин может занять и другие регионы Украины, сделав это при помощи французских вооружений, в том числе десантных кораблей типа «Мистраль». Их поставку не следовало бы прекратить?

— Вы шутите? Я опущу тот факт, что Россия уже за них заплатила, и что аннулирование контракта ударило бы по репутации Франции. Самое главное: как это было бы лицемерно — продавать оружие Саудовской Аравии с одной стороны и критиковать Россию с другой. Мне это кажется абсолютно несовместимым.

— «Национальный фронт» поддерживал Кремль задолго до того, как начался украинский кризис. В прошлом году Марин Ле Пен принимали в Думе с почестями, достойными главы государства. Откуда взялась такая симпатия к режиму Путина?

— Путин ставит на первое место стратегические интересы России, точно так же, как мы — стратегические интересы Франции. Это нас объединяет. Мы также полагаем, что Франции выгодно поддерживать сбалансированные отношения с Россией, США, Китаем, а не лебезить по любому случаю перед Америкой. С этой точки зрения можно даже сказать, что мы голлисты. Губернатор Ленинградской области рассказывал нам, что у России было больше контрактов с Францией в сталинские времена, чем сейчас. Это невообразимо! Ведь Путин — не Сталин! А мы вразрез нашим геостратегическим интересам превратились в придаток Соединенных Штатов.

— Но Путин задушил зарождавшуюся российскую демократию. Вы не видите в этом проблемы?

— Возможно, Путин не в полной мере следует принципам демократии, но я бы не сказал, что во Франции лучше: ведь вопреки результатам референдума наши власти протащили Лиссабонский договор. Разве это не пренебрежение к воле французского народа? Если кто-то хочет обвинять Путина в диктатуре, пусть сначала перестанет торговать с Китаем, Саудовской Аравией, Катаром. Путин вернул российскому народу чувство собственного достоинства, а России — причитающееся ей место в геополитической мировой структуре. Россияне лишились всего после падения Берлинской стены, драматического периода правления Ельцина, присвоения олигархами доходов от продажи нефти и газа. Путин просто навел в доме порядок.

— Разве заодно он не уничтожил прав меньшинств, в том числе гомосексуалистов?

— Он остается одним из последних в Европе защитников иудео-христианских ценностей, которые легли в основу нашей цивилизации. Православная церковь занимает в России очень сильную позицию. Она завоевала авторитет, которым не обладает у нас церковь католическая. А это очень важный связующий элемент для народа. Мы не выступаем против гомосексуализма, который существует испокон веков. Пусть каждый в своей личной жизни делает, что хочет. Однако не обязательно во имя гомосексуализма спокойно принимать все подряд: пропаганду, демонстрации на улицах. Мы сами выступали во Франции против гомосексуальных браков.

— Через несколько недель состоятся выборы в Европарламент. Ваша поддержка Путина вам не помешает?

— Французам настолько надоела Европа, уничтожение нашего сельского хозяйства, подчинение нашего бюджета другим евространам, сам Франсуа Олланд, что украинский кризис не окажет на результат этих выборов особого влияния. Мы выйдем из них победителями и станем самой большой партией Франции.

Мы разделяем с Путиным одни ценности

(из интервью Марин Ле Пен австрийскому ежедневнику «Kurier», 18 мая 2014 г.)

Лидер французской партии «Национальный фронт» Марин Ле Пен назвала президента России Владимира Путина единомышленником, защищающим ценности традиционного общества и христианского наследия.

…Господин Путин — патриот. Он заботится о суверенитете своего народа. Он знает, что мы разделяем с ним одни ценности. Это ценности европейской цивилизации.

Путин, возможно, не находит в других французских политических партиях такого же мужества, честности и уважения к личности и цивилизации, какие демонстрирует «Национальный фронт». Я хочу особо подчеркнуть тот факт, что партия «Единая Россия» пожелала «Национальному фронту» удачи накануне выборов в Европарламент, которые пройдут во Франции 25 мая.

Хорошие отношения с Россией — это необходимый минимум для мира в Европе. Действия ЕС против России противоречат интересам европейцев. Я хочу стоять во главе внеблокового государства, которое не подчиняется ни США, ни России. И вести равноправные переговоры с обеими державами. В ЕС много говорят о мире, но ведут войну: словесную, дипломатическую, экономическую.

Во Франции, стране, стоявшей у истоков Евросоюза, все более отчетливо слышны голоса евроскептиков.

Уважаю Путина, потому что он думает об интересах россиян

(из интервью Марин Ле Пен немецкому изданию «Der Spiegel», 8 августа 2014 г.)

…Мне близка позиция Владимира Путина в украинском кризисе. Однако, это не означает, что я поддерживаю Путина «против Европы», просто я выступаю за федерализацию Украины.

Кроме того, нельзя забывать, что Евросоюз подлил масло в огонь, когда предложил экономическое партнерство стране, которая наполовину устремилась на Восток.

Что касается конкретно российского президента, то я испытываю к нему уважение, потому что он не позволяет другим странам навязывать себе решения. Я думаю, что в первую очередь он думает об интересах России и россиян.

Многие считают, что Путин не демократ и в России нет демократии. Но я с этим не согласна. По моему мнению, о России в последние годы говорят много неправды, так как эта страна должна быть демонизирована по распоряжению США. Европейская же страна должна уметь составлять собственное мнение, а не смотреть на все сквозь призму США.

Американцы пытаются увеличить свое влияние в мире, в особенности в Европе, и защищают при этом исключительно свои интересы. Я за многополярный мир.

Патриотическая модель экономики Путина

(из интервью Марин Ле Пен французской газете «Le Monde», 8 сентября 2014 г.)

…Президент России Владимир Путин это человек, который действует в интересах своей страны, который привержен понятию нации и поддерживает патриотическую модель экономики. Эта модель диаметрально противоположна той, что навязывают нам Соединенные Штаты.

Что касается украинского кризиса, то виноват сам Европейский союз. Я не испытываю к бывшему украинскому президенту никакого уважения. Евросоюз просто шантажировал Украину — «либо мы, либо Россия»…

Антитеррористическая операция на Украине это массовое убийство. Мы сами разжигаем огонь и подталкиваем Россию к действиям в обстановке полного отсутствия других реакций…

Относительно «Мистралей», как и ранее, хочу сказать, что считаю решение Франсуа Олланда отложить их поставку в Россию тяжелой ошибкой и ужасным знаком подчинения Франции Соединенным Штатам.

Путин вернул великой нации чувство гордости

(из интервью Марин Ле Пен телеканалу “Евроньюс”, 1 декабря 2014 г.)

“Евроньюс”: “Марин Ле Пен, ваша партия лидирует среди оппозиционных движений, судя по рейтингам. Вы думаете об этом, когда смотритесь по утрам в зеркало?

Марин Ле Пен: Я готовлюсь провести демократические преобразования к следующим выборам. Это задача Национального фронта, каждый член движения ведет борьбу за то, чтобы мы смогли прийти к власти, внедрить в жизнь наши идеи. Мы мечтаем не просто об удержании власти, нет, мы хотим изменить ситуацию в стране.

«Евроньюс»: Когда вы начинали свою адвокатскую карьеру, вы, в том числе защищали иностранцев, не имевших четкого статуса во Франции. Вы, кажется, пытались воспрепятствовать тогда их высылке из страны. Куда делась та Марин Ле Пен?

Марин Ле Пен: Она никуда не делась. Следует понимать: иммиграция может на каком-то этапе стать разрушительной для страны. Но отдельные люди не должны расплачиваться за то, что было сделано руками политиков. Они-то, эти люди, не виноваты. Мы всегда говорили и говорим: мы не против приезжих, иммигрантов. Мы — против тех, кто открывает им двери.

«Евроньюс»: Вы призывает остановить “масштабную иммиграцию”. Но если перейти от слов к делу, что следует, по-вашему, делать с людьми, которые находятся во Франции без бумаг и разрешений? И с теми, кто лишь пытается приехать в Европу и спасти тем самым свою жизнь?

Марин Ле Пен: Пусть они возвращаются домой. Я здесь для того, чтобы отстаивать интересы французов. Да, разумеется, я понимаю страдания этих людей, но мы должны думать о последствиях. Кстати, примерно с позиций этой логики рассуждает и папа римский, когда размышляет о последствиях войн.

«Евроньюс»: Представим, завтра вы побеждаете. Вы были в Лампедузе, видели состояние, в котором прибывают в Европу беженцы. Одно дело — сказать: «Садитесь на судно и уплывайте!», и другое — посадить их на судно. Сможете пойти на это?

Марин Ле Пен: Вы были на Лампедузе?

«Евроньюс»: Да.

Марин Ле Пен: Значит, вы видели молодых, которые приехали в Европу в поисках работы. Им кто-то сказал: в Европе, мол, есть работа. Им кажется, здесь — Эльдорадо. Они в некотором смысле — жертвы лжи. Как и французы, которым говорят: давайте потеснитесь, тут у нас приезжим мест не хватает. Но тесниться нам уже некуда. Все места у нас заняты.

«Евроньюс»: Итак, вы планируете вывести Францию из ЕС и зоны евро. Но если Франция в одиночку откажется от евро, ей придется очень трудно!

Марин Ле Пен: Послушаете, не нагнетайте страх… страны, оставшиеся за пределами еврозоны, отлично себя чувствуют!

«Евроньюс»: Но они в зону евро и не входили…

Марин Ле Пен: По-вашему, для тех, кто вошел, другого выбора быть не может? Назад пути нет?

«Евроньюс»: Есть, но выйти из зоны евро трудно. Мы точно не знаем, трудно или нет: пока у нас нет прецедентов, опыта других стран.

Марин Ле Пен: Да, нас взяли, как подопытных кроликов, посадили в единый европейский дом, который мало похож на то, что нам обещали… А теперь говорят: “Ой, мы не продумали механизм выхода отсюда”. Это какая-то доморощенная политика, это просто несерьезно — не продумать механизм выхода из ЕС стран, которые не хотят оставаться в его рядах. Вы видите, что мы построили? Мы построили дом, напоминающий тюрьму? Всем входить — никому не выходить!

«Евроньюс»: Что думаете вы о людях, критикующих своих работодателей?

Марин Ле Пен: Это зависит от контекста. Если человек высказывает недовольство открыто, публично, то почему бы и нет? Критика может быть конструктивной, лояльной, так сказать…

«Евроньюс»: А что вы тогда делаете в Европарламенте? Ведь именно парламент обеспечивает вам большую часть ваших доходов, не так ли?

Марин Ле Пен: Вы это симпатично сформулировали, но неверно. Я не в штате! Я не в штате Евросоюза, я не сижу на зарплате ЕС. Я — депутат, за меня голосовал народ. Не весь, конечно, а лишь те граждане, которые считают, что Национальному фронту нужно больше мест в политических институтах, чтобы защищать людей от Евросоюза.

«Евроньюс»: Идеологически вы близки к Владимиру Путину?

Марин Ле Пен: Я разделяю частично взгляды Путина на экономику. Это совершенно точно, и это не вчера началось. Национальный фронт не менял своей позиции по этому поводу. Мы с самого начала приветствовали приход власти, которая взяла под контроль аппаратчиков и занялась становлением экономического патриотизма.

«Евроньюс»: Вы говорили, что в некотором смысле восхищаетесь этим человеком?

Марин Ле Пен: Да, восхищаюсь его самообладанием. ЕС под давлением США, отыгрывающих собственные интересы, навязал ему холодную войну, и с этим нелегко справляться. Я также восхищаюсь тем, что он сумел вернуть великой нации, которая подвергалась и унижениям, и преследованиям в 70-е годы, чувство гордости и радость жизни. Так что да, я думаю, на некоторые вещи в России нужно смотреть оптимистично, на другие — непредвзято.

«Евроньюс»: Хорошо, давайте поговорим о неоднозначных вопросах. Белоруссия, Сирия, Венесуэла и Афганистан наряду с Россией признали политический статус Крыма. А вы? Вы одобряете аннексию?

Марин Ле Пен: В период, когда проводился референдум, на Украине не было легитимной власти. Там был путч.

«Евроньюс»: Ну, Виктор Янукович сам ушел … его никто не вынуждал. Он сбежал.

Марин Ле Пен: Разумеется, не вынуждали… вот только нож к горлу приставили. Думаю, если бы он остался, его бы уничтожили. Так что я думаю, что референдум был организован в условиях, которые трудно опротестовать. И желание Крыма присоединиться к России также довольно трудно опротестовать. В свое время передача полуострова Украине была проведена без учета воли Крыма.

«Евроньюс»: Но Украина Крым не воровала! Полуостров подарил Украине Хрущев.

«Евроньюс»: Да, это был подарок. Подарок… Но я думаю, что Крым не вернулся бы к России, если бы Украина и ЕС не давили так сильно, требуя признать правительство, которое было совершено незаконным. ЕС совершил большую ошибку. Тем более, что в это правительство вошли и весьма нежелательные фигуры. Там есть откровенные наци.

«Евроньюс»: Говорят, они есть и в вашем окружении?

Марин Ле Пен: Вы, надеюсь, шутите? Когда я говорю “нацисты” применительно к Украине, я имею в виду нацистов с нацистским флагом. История все расставит по местам. Я вижу, что для вас есть приемлемые нацисты, если речь идет об украинцах, и остальные — злобные нацисты. Я слышала, что порой власть давит на людей, ожесточает их. А вот в Киеве власть сбрасывает на людей снаряды. И никого это особенно не трогает.

«Евроньюс»: Вы поддерживаете или нет формирование коалиции против движения «Исламское государство»?

Марин Ле Пен: Я бы хотела знать, насколько эта коалиция эффективна. Хотела бы знать, кто в нее входит. Быть в одной коалиции с Катаром или Саудовской Аравией, к примеру — явно не для меня, потому что эти страны финансировали исламских фундаменталистов. Так что объединиться с ними в коалицию — это просто безумие.

«Евроньюс»: То есть не будем трогать джихадистов?

Марин Ле Пен: Я не говорю, что нужно их оставить в покое. Но почему бы тогда не бороться и с движением «Исламское государство» в Сирии? На это нам говорят: нет, это может помочь режиму Башара Асада.

«Евроньюс»: В Сирии нужно бороться?

Марин Ле Пен: Разумеется, в Сирии, но с согласия сирийского правительства.

«Евроньюс»: То есть вы защищаете суверенитет Сирии, но не Украины? Мы знаем, что Катар помогает движению “Исламское государство” и также прекрасно знаем, кто помогает сепаратистам на Украине, не так ли?

Марин Ле Пен: Позвольте… Когда это говорят американцы, я сомневаюсь, с вашего позволения. Я ставлю под сомнение все, что говорят американцы. Вам ясно? Все, что говорят американцы, нужно воспринимать с осторожностью.

«Евроньюс»: Заканчивая интервью, попрошу вас описать кратко вот этих четырех человек. Франсуа Олланд?

Марин Ле Пен: Обманчивый рохля!

«Евроньюс»: Ангела Меркель?

Марин Ле Пен: Железная леди!

“Евроньюс”: Жан-Клод Юнкер?

Марин Ле Пен: Тот еще лицемер!

«Евроньюс»: Барак Обама?

Марин Ле Пен: Разочарование…

Наша политика — национал-прагматизм

Во Франции демократии нет!

(из интервью Марин Ле Пен телеканалу «RT», 10 июня 2011 г.)

— Марин Ле Пен намерена выиграть на первом туре президентских выборов во Франции в следующем году. Она утверждает, что Франция находится на грани революции. Мадам Ле Пен, какую тактику, как вы считаете, выберет Николя Саркози, чтобы не позволить вам одержать победу?

МАРИН ЛЕ ПЕН, лидер партии Национальный фронт: Знаете, я не думаю, что такой риск есть. Если человек честен и защищает свои собственные идеалы, нет причин волноваться. Самая серьезная угроза в связи с Николя Саркози это то, что он может снова сделать то, что сделал в 2007 году, а именно — ряд крайне жестких заявлений на тему угроз, регулирования миграционных процессов и европейского протекционизма. Однако эти заявления не пойдут дальше риторики, это просто пустые слова.

Как-никак, в ходе четырех лет его президентства и еще девяти лет его пребывания на посту главы системы безопасности — ведь он был министром внутренних дел до того, как стать президентом, — он, собственно говоря, не делал ничего. Как я ему много раз говорила, у него громкие слова и слабые руки. Однако французы часто склонны заблуждаться, считая, что может быть, в этот раз он выполнит свои обещания. Но по большому счету он не выполнил ни единого обещания их тех, что давал во время своей кампании в 2007 году.

— Какой эффект окажет на выборы во Франции арест Доминика Стросс-Кана?

— Стросс-Кан — в некотором роде символ. Символ универсализма, высшего класса, не отягченного этическими нормами. Он — символ истерического ультра-либерализма, и в этом смысле он просто показательный кандидат был.

Однако с человеческой точки зрения, с учетом того, что он из себя представляет, тот факт, что он был нейтрализован, не должен вас успокаивать. Дело в том, что вследствие этого Николя Саркози получил дополнительный глоток воздуха. — Из-за того, что электорат Доминика Стросс-Кана и Николя Саркози частично совпадает, потому что они выступают за одинаковые громкие идеалы.

— Еще до ареста Стросс-Кана несколько женщин подавали жалобы на сексуальные домогательства с его стороны, однако французские СМИ отказывались расследовать эти случаи — о чем это говорит?

— Да, существует проблема падения общественной морали. Со своей стороны я призываю граждан Франции вернуться к строгости в этих вопросах. Французы должны снова стать взыскательными. Послушайте, стоит отметить, как-никак, что все пять ушедших в доставку министров в этом году ушли из-за конфликта интересов. Господин Блан, господин Жуандэ, господин Ворт и даже Фредерик Миттеран — никого из них не вынудили подать в отставку.

Пять министров в ходе одного года и шесть тех, кто заслуживает того, чтобы остаться, это слишком много для одного правительства. Более того, не стоит забывать, что именно Николя Саркози назначил Доминика Стросс-Кана министром финансов Франции, хотя был вполне в курсе заявлений о его распутном поведении. Однако он пошел на риск возможного скандала — скандала, который бы запятнал всю Францию.

— Много ли французов обычно отказываются голосовать на выборах, и какую долю голосов вы ожидаете завоевать?

— Это зависит от выборов. Число не участвующих в голосовании доходит до 20 %, иногда до 60 %. Это значительная цифра. Стоит сказать, что высокие должности во Франции по очереди занимают люди, которые никогда не выполняют своих обещаний. Так что в какой-то момент французам просто надоело. Еще один феномен, существующий в западных странах сегодня, это то, что экономическая власть превалирует над властью политической. Так почему французы должны куда-то там идти голосовать за своих правителей, если очевидно, что эти правители бессильны и что страна управляется теми, кто обладает экономической властью? Вот почему, чтобы заставить французов пошевелиться, им необходимо объяснить, что политика должна перехватить инициативу у экономики.

Ну и, в довершение всего, во Франции нет демократии. Давно настала пора перестать рассказывать себе сказки. Миллионы французов вообще никак не представлены в Национальном Собрании, хотя их голоса обычно составляют от 15 до 20 %. И в то же самое время, депутаты есть у Коммунистической партии, хотя они получают лишь 5 % голосов. И поскольку далеко не каждый француз полагает, что выборы вообще что-то значат, он воздерживается от голосования.

— Вы говорили об инициативах поддержки этнических меньшинств во Франции. Что это означает?

— Их тысячи, потому что сегодня все предприятия, в особенности крупные, подписывают документ, который предписывает им нанимать людей разных культур и разного происхождения, что означает что француз, бедный француз с французскими корнями, оказывается позади других. Я полагаю, что это грубое нарушение республиканского принципа равенства. Я верю, что, неважно какого цвета кожа или какое у кандидата происхождение, должность должен получать тот человек, который ее заслуживает. Согласиться с тем, что кто-то должен получать работу только из-за цвета своей кожи, из-за своей национальности или религии, — это абсолютное противоречие основным ценностям Франции.

Это означает, что если вы иностранец, у вас лучшие шансы на трудоустройства, чем у гражданина Франции. Глава одной крупной французской компании выпустил заявление, которое вызвало много шума. Он сказал, цитирую: «Лично я, при прочих равных условиях, предпочитаю брать на работу человека по имени Мухаммед, а не Франсуа». В результате французы подвергаются дискриминации в своей собственной стране! Этот мир встал с ног на голову.

— Какими будут последствия, если иммиграция во Францию продолжится теми же темпами?

— Во-первых, мигранты затребованы на должностях с низкими зарплатами. Понимаете, рынок труда говорит сам за себя. Здесь речь идет о спросе и предложении. Это помогает иностранным гражданам прибывать в нашу страну и работать за копейки, снижая тем самым уровень зарплат. Это их труд использовался более 30-и лет.

Во Франции более пяти миллионов безработных. Как возможное такое, что закон позволяет еще двум сотням тысяч людей в год приезжать в страну с пятью миллионами безработных? Эти безработные вынуждены делать все что угодно ради выживания. Кто позволяет им выживать? Государство, которое очевидно провоцирует рост дефицита и так далее. Я думаю, что иммиграция в том виде, в каком она сейчас существует, это сущий бред.

Я думаю, что текущая ситуация связана с нашей колониальной историей. Владимир Путин был очень прав, когда сказал, что через 20 лет Франция станет колонией своих бывших колоний.

По сути, мы наблюдаем месть со стороны этих народов. Францию заставляют ощущать себя виноватой, ей говорят — «вы кучка негодяев, колонизаторов, работорговцев, вы не имеет права препятствовать тем, кто приезжает во Францию». Французы смирились с массовой иммиграцией. И сегодня они в курсе, что эта масштабная иммиграция чревата гигантскими проблемами: проблемами государственного финансирования, самосознания и совместного существования. Послушайте, что они говорят — многие из этой молодежи просто ненавидят Францию, теперь, когда они добились независимости. Можно подумать, что они будут развивать свои собственные страны, демонстрируя, что без нас им лучше.

— Что вы думаете о том, что Италия позволяет тысячам североафриканцев попадать во Францию через свою территорию?

— Итальянцы пользуются системой, Шенгенским договором, Европейским союзом. Они знают, что любой нелегал, получивший статус в любой стране ЕС, может с этими документами попасть в любую страну ЕС. Они говорят — «вообще без проблем! 80 % тунисцев хотят попасть во Францию, мы дадим им документы, и они от нас уедут». Именно это они и делают. Дают статус нелегалам, и они все перебираются во Францию.

— Стоит ли румынам и болгарам позволить свободно передвигаться в границах Евросоюза, как это сейчас обсуждается в Европарламенте?

— Это будет трагедия. Это дополнительная иммиграция. Очевидно, что это станет сигналом для масштабной миграции, в особенности цыган. Получается, Николя Саркози зря пел и плясал и заявлял по мировым телеканалам — посмотрите, я оттесню цыган обратно к границе! Границы не будет существовать. Теперь они смогут прийти и поселиться во Франции, как они того хотят, однако их значительное количество, и мы знаем, что они очень бедны. Франция является самой привлекательной страной ЕС, поток иммигрантов устремится именно к нам, и это будет грозить последствиями — конфликтами совместного житья, сосуществования. А люди уже с трудом уживаются.

— Французское правительство заявляло, что война в Ливии займет дни или месяцы. Какого развития событий ожидаете вы?

— Сейчас операция ведется абсолютно за рамками международного законодательства, мы должны перестать говорить чепуху. Это больше не является установлением бесполетной зоны.

Мы заняты миссией свержения лидера и режима. И с этой целью мы бомбим, посылаем вертолеты, а завтра, очевидно, пошлем наземную армию.

Речь уже не идет о гуманитарных вопросах, это гражданская война, в которой мы приняли одну из сторон, это племенная война, которая объективно не имеет к нам отношения, если конечно не считать, что Франция, и другие державы, имеют право вмешиваться во внутренние дела той или иной страны. Мы не выберемся из этой войны, мы в ней завязнем. А, кроме того, я готова спорить, что, к сожалению, режим, который придет после режима Каддафи, будет исламистским. И, к сожалению, это будет крайний исламизм, поскольку мы хорошо знаем, что повстанцы в Бенгази в большинстве своем являются бывшими бойцами джихада, которые принимали участие во всех недавних войнах.

— Французские адвокаты работают над исками к Саркози по обвинению в военных преступлениях от лица ливийских семей, которые потеряли своих детей в результате французских бомбардировок. Вы их поддерживаете?

— Франция — страна больших табу. Когда что-то не по душе политической элите, не является политкорректным, это не говорится вслух. Французский народ не знает о том, что от бомб НАТО погибают сотни, тысячи людей. Этого никто не знает. И даже сын Каддафи, который не является мне другом, я никогда с ним не встречалась, у меня нет с ним ничего общего, но — его жена и трое детей были убиты в результате натовского удара по их дому. И никто не сказал ни слова, как будто ливийские дети это не настоящие дети.

— Вы хотите, чтобы Франция вышла из еврозоны. Почему евро это плохо даже для Франции?

— Приговор евро вот-вот будет подписан. Это означает, что те, кто создавал эту валюту, были неправы, и они затянули много других людей в этот провал на экономическом и социальном уровне. Так оно и есть. Евро умрет, я думаю, что лучше предусмотреть эту смерть, чем страдать от этой гибели, а это будет реальный экономический и социальный хаос.

Однако они нам говорили — евро обеспечит рост, занятость, подъем покупательской способности, позволит нам противостоять влиянию доллара. Извините, однако еврозона сегодня слабейшая в мире, она практически банкрот.

— Германия недавно отказалась от своих атомных объектов. Три четверти французов заявляют, что они против атомной энергетики. Как вы поступите с ядерной энергией, если станете президентом?

— Я думаю, что сегодня Франция не смогла бы справляться без атомной энергетики. Она имеет большое значение для нашей национальной независимости. Так что целью должно являться инвестирование в исследование и разработку альтернативных источников энергии. Однако мы не можем планировать отказ от атомной энергетики к 2022 или 2025 году, как это делает Германия, которая готовилась к этому отказу в течение довольно долгого времени.

Мы находимся в предреволюционной ситуации

(интервью Марин Ле Пен «Комсомольской правде», 11 декабря 2012 г.)

Марин Ле Пен, депутат Европарламента и дочь знаменитого французского националиста Жан-Мари Ле Пена, — типичная «папина дочка», его краса и гордость. В 2011-м была избрана президентом Национального фронта французской ультраправой партии, которую почти сорок лет возглавлял ее отец. Высокая ледяная блондинка, в которой есть что-то от амазонки, — с низким, хрипловатым голосом и умением держать дистанцию между собой и миром. Реалистка и умница, укротившая собственный темперамент непреклонной волей. Ее внешняя сдержанность в сочетании с внутренним накалом чувств создают харизму, легко подчиняющую себе и мужчин, и женщин. Когда ее что-то увлекает, она жадно, по-мужски затягивается сигаретой, а в светлых холодных глазах вдруг вспыхивают огоньки. Но к делу…

— Как вы оцениваете деятельность Евросоюза?

— В действительности ЕС задумывался как противовес США и новый политический игрок на геополитическом поле, — говорит мадам Ле Пен. — Но американская модель интеграции, «плавильного котла» не может быть применена в Европе. Экономически Евросоюз также потерпел катастрофу. У нас самый слабый экономический рост за последние десять лет! Евро, задуманный в качестве инструмента, финансирующего европейскую политическую целостность, не состоялся в качестве единой валюты, пригодной для всех. Есть такое выражение: костюм слишком мал для одних и слишком велик для других. Единственная страна, которой «костюм» евро пришелся впору, тютелька в тютельку, — это Германия. Она играет на валютном поле и постоянно выигрывает.

К чему привело создание Евросоюза? К тому, что у европейских наций забрали суверенитет и шаг за шагом, постепенно передали его в руки технократам, которых никто не избирал и которые ни перед кем не отвечают! (Технократ — высококвалифицированный научно-технический специалист. В наше время к технократам относят также и представителей финансовой элиты. Слово «технократ» приобрело ругательное значение в 2011 году, когда международное банковское лобби с благословения ЕС сумело привести к власти в странах-должниках своих людей — нынешнего премьер-министра Греции банкира Лукаса Пападимоса и премьер-министра Италии финансиста Марио Монти. В обеих странах фактически произошел государственный переворот, при котором от власти были отстранены законные, избранные народом представители. — Прим. «КП»).

Что мы имеем сейчас в лице ЕС? Новый Советский Союз. У нас псевдодемократия, при которой вы можете говорить, даже кричать, только вас никто не слышит. Вспомните историю с европейской конституцией. На референдуме французы ответили «нет» конституции, но она все равно существует! Хотим мы этого или не хотим. Европа управляется европейской бюрократией, которая не только не интересуется мнением народов, но и работает против них. В экономике к власти пришли неолибералы, полностью развалившие систему социальной защиты населения. А наша внешняя политика целиком подчинена США. Это ясно видно на примере отношений Евросоюза с Россией, которую мы, европейцы, фактически отвергаем как некий чуждый элемент. А без России европейская идентичность не может быть полноценной. Если мы, в самом деле, намерены строить единую великую Европу, она должна тянуться от Лиссабона до Владивостока.

— В одном из своих интервью вы сказали, что восхищаетесь Владимиром Путиным…

— Не совсем так, — чуть задумавшись, отвечает француженка. — Он мне глубоко интересен как политик. И вызывает уважение тем, как он пытался противостоять группе олигархов, присвоивших себе национальные ресурсы России.

— Вы имеете в виду дело Ходорковского?

— Я бы не стала сейчас говорить о конкретных примерах. Но, безусловно, при Путине засилье олигархов было уменьшено. У нас во Франции сложилась похожая ситуация, как в допутинской России: кучка европейских олигархов держит в руках национальное богатство, но никто не рискует начать против них борьбу.

— Когда создавался ЕС, в воздухе витала идея рождения нового «европейского человека» по примеру «советского человека». Возможно ли вообще создание новой идентичности?

— Это утопия. Мечта всех глобалистов — создать людей, у которых нет никакой связи со своей родиной, традицией или историей. «Человека разумного» превратить в «человека глобального», лишенного национальной идентичности и равнодушного к духовным ценностям. В основе этого лежит идея коммерции. Человеком, оторванным от своих корней, легко управлять, а главное — из него можно сделать идеального потребителя и раба.

Глобализация производит товары, используя труд рабов, с тем, чтобы продать их безработным. Эта сумасшедшая экономическая система, зарабатывающая на социальном бесправии, должна быть отвергнута с точки зрения гуманности. Китайская рабочая сила — это уже слишком дорого для капитала! Теперь китайцы требуют достойную заработную плату, а капитал движется дальше, в Бангладеш, чтобы найти там новых рабов. Но когда безработные прежде богатого западного мира не смогут покупать даже дешевые товары, произведенные рабами, вся система рухнет! Вот почему нужно возвращаться к сильному государству, восстанавливать границы, вводить таможенные пошлины и препятствовать свободному, никем не контролируемому движению капиталов. Финансовый сектор, погрязший в спекуляциях, нуждается в строгом государственном контроле.

— После Второй мировой войны главной головной болью Европы была Германия. Одной из целей создания Евросоюза являлся контроль над немецкой державой и ее потенциальной мощью. Что мы имеем сейчас? Германию называют новой хозяйкой Европы. Не пугает ли вас, француженку, этот факт?

— Как минимум настораживает. После войны Германия была унижена, сидела тихо и пыталась не высовываться. Она выплатила все долги, добилась своего объединения после краха СССР и теперь находится в явно доминантной позиции. В сущности, Германия сейчас навязывает свою точку зрения более слабым странам. И не секрет, что она поднялась за счет периферий, таких как Греция, продавая им свою продукцию за евро — валюту, которая выгодна единственно Германии.

— Что бы вы сделали на месте греков?

— В XXI веке греки попали в настоящее долговое рабство, которое было отменено в Афинах за пять веков до нашей эры. Им придется выйти из зоны евро и вернуться к собственной валюте. Безусловно, будет хаос, его не избежать. ЕС создавался для того, чтобы в Европе воцарился мир, а мы фактически находимся сейчас в состоянии экономической войны, когда страны беспрерывно обвиняют друг друга. Немцы упрекают греков в лени, а греки заявляют, что немцы их использовали и нажились на них.

— Перейдем ли мы от экономической холодной войны к горячей?

— Мы находимся в предреволюционной ситуации. Глобализация и свободное движение капиталов устанавливают для рабочих всего мира законы джунглей, условия беспощадной конкуренции. Будет ли это война между нациями или война народов против их собственных элит? Скорее второе. Вот поэтому я говорю о революции, а не войне. Глобализация создала маленький класс людей, сверхолигархов, которые владеют всем и держат мир в своих руках. Назовем этот класс плутократией. Народ пытается протестовать, а протесты неминуемо приведут к взрыву.

Элемент конфликта в глобализации заложен также в открытии границ, в массовой миграции населения, во втором великом переселении народов, которое полностью меняет идентичности и образ жизни людей. В арабском мире кипит «революция животов», революция голодных, люди бегут в Европу из Ливии, Египта, Туниса. Мы, конечно, не можем бомбить лодки, на которых плывут беженцы, это немыслимо, но мы должны вести политику предотвращения миграции. Чтобы у иностранцев не было интереса иммигрировать во Францию. У нас в стране к иммигрантам лучше относятся, чем к французам. Они легко получают гражданство, социальную помощь, дотации на жилье, бесплатные медицинские услуги и образование. Им даже легче найти работу. Государство обязывает крупные предприятия брать на работу людей разных культур и разного происхождения. Из соображений политкорректности компании предпочитают нанимать парней по имени Мухаммед, а не Франсуа. Налицо грубое нарушение принципа равенства. Франция — самая благоприятная для иностранцев европейская страна. Это насос, который втягивает все большее количество иммигрантов. Если мы обрубим этот насос привилегий и льгот, иностранцы сами не захотят приезжать. Как это сделать? Каждый вновь прибывший должен жить только на собственные доходы, а не на помощь государства. Приоритет при найме на работу должен отдаваться французам, иностранцев брать на работу только при условии, что француза это место не привлекает. И надо разобраться с законом «о воссоединении семей», когда к одному иммигранту, нашедшему работу, через пару лет приезжает толпа родственников. За последние тридцать лет благодаря программе «воссоединения семей» во Францию официально прибыли десять миллионов человек! Каждый год легально прибывают двести тысяч человек, а нелегально — почти столько же. (Неудивительно, что число безработных теперь выросло до семи миллионов!)

Другой вопрос — наша идентичность. Французская революция полностью секуляризировала наши ценности, и вероисповедание во Франции — частное дело. Государство не должно поддерживать и спонсировать религии. Католики, протестанты, евреи — все следуют этому правилу. Единственные, кто выступает против, — исламские фундаменталисты, которые пытаются навязать нам религиозные законы в публичной сфере. В исламе не существует разницы между мирской и духовной жизнью, и мусульмане не желают уважать французский принцип светского государства. Ислам легко идет рука об руку с глобализацией. Почему? Что у них общего? Ислам как глобальная религия отрицает государственные границы и национальную идентичность. А наша французская идентичность — христианская. Нравится это кому-то или нет. И Франция должна уважать свои христианские истоки. Я не хочу, чтобы в нашей стране было столько же мечетей, сколько и церквей. Я не желаю соблюдать некий «религиозный баланс». Если мусульмане хотят иметь новую мечеть, пусть сами за нее и платят. Государство не должно давать на это деньги. И нельзя вводить дополнительные официальные мусульманские праздники, нельзя позволять в государственной школе раздельное обучение для мальчиков и девочек или отдельные мужские и женские часы для посещения бассейна. Есть старое выражение: «Когда ты в Риме — делай как римляне!» А наше нынешнее правительство принимает все условия, которые ему пытаются навязать мусульмане. Надо напомнить им, где проходят границы. Или мы проиграем битву еще до того, как ее начнем.

— Вы сейчас в точности повторяете слова Саркози накануне прошлых выборов!

— (Вспыхивает.) Нет! Это он в 2007 году в точности повторял то, что говорили лидеры Национального фронта! Он украл идеи нашей партии, чтобы добиться победы на выборах. Это политическое мошенничество!

— О войне в Ливии французы иногда говорят как о персональной победе Саркози. Мол, Франция снова стала военной державой.

— Участие в войне в Ливии — национальный позор Франции! Это племенная война, в которую французы постыдным образом вмешались и дали оружие в руки фанатикам-исламистам. Не секрет, что повстанцы Бенгази в большинстве своем являлись бойцами «Аль-Каиды», джихадистами. Саркози обеспечил им победу, и сейчас с помощью французского оружия они уничтожают оппозиционеров. Это срам!

— Если вы станете президентом Франции, какими будут ваши первые и главные действия?

— Первым делом я верну национальный суверенитет нашей валюте. Франция должна выйти из зоны евро, начать чеканить франк и изгнать монополистов с финансовых рынков. Второе: необходимо разделение банков по роду деятельности — на коммерческие депозитно-ссудные, где люди хранят деньги и в которых запрещены рискованные финансовые операции (с последующей частичной национализацией этих банков), и на инвестиционные, которые зарабатывают на рисках. (То, что предлагает мадам Ле Пен, — это фактически возвращение к американскому закону Гласса — Стигалла времен Великой депрессии, остановившему финансовые спекуляции. Идея принадлежала Рузвельту, едва ли не в одиночку боровшемуся с алчным банковским лобби. Закон 1933 года разделил банки на те, которые готовы рисковать, заниматься инвестициями и сомнительными спекуляциями, и те, что управляют вкладами населения, а, следовательно, должны минимизировать риск. Отмена этого закона Клинтоном в 1999 году (а в Европе разделение банков отменили еще в 1980-х) положила начало эпохе «финансовых пузырей» и мировому финансовому кризису. Возвращение к закону Гласса — Стигалла — спасительная и крайне разумная мера, на которой настаивают все честные, независимые финансисты. — Прим. «КП»).

И третья мера — умный, продуманный протекционизм и полный контроль границ, чтобы регулировать движение капитала, товаров и людей.

— Для этого вам придется выйти не только из Евросоюза, но и из ВТО!

— Я готова выйти из любых договоренностей, которые представляют угрозу нашим национальным интересам. Вообще вся бреттон-вудская система, предоставляющая огромные привилегии доллару, дышит на ладан. (Бреттон-Вудское соглашение 1944 года создало новую форму денежных отношений и расчетов, согласно которой доллар наряду с золотом стал главной мировой валютой. В результате соглашения, которое, кстати, СССР отказался подписать, США добились валютной гегемонии и полной долларизации мировой экономики. Возник так называемый золотодолларовый стандарт (35 долларов за одну тройскую унцию золота), впервые поставленный под сомнение президентом Франции Шарлем де Голлем. Генерал подогнал в порт Нью-Йорка корабль, набитый «зелеными фантиками» (всего 750 миллионов долларов), и потребовал обменять их на золото. Американцы де Голля прокляли, но деньги поменяли. А вскоре США в одностороннем порядке отказались от золотого обеспечения доллара. Гениальное жульничество всех времен и народов! — Прим. «КП»).

Весь мир оказался в заложниках у доллара, у бумажной валюты, ничем не обеспеченной. Посмотрите на Китай, эту осторожную, ответственную страну, которая повсюду скупает золото и серебро. Мир настоятельно нуждается в резервных валютах или даже в полиметаллической валютной системе. Мы должны покончить с чрезмерными привилегиями, предоставленными доллару.

— Я не хочу вас пугать, но любой человек, выступающий против власти доллара и мирового правительства в лице банкиров, закончит как Джон Кеннеди. Президент США, восставший против Федеральной резервной системы, был застрелен публично, на глазах у всего мира.

— Я также помню о судьбе Шарля де Голля, который в одиночку вел войну с долларом. Революция 1968 года во Франции была специально организована с целью лишить де Голля власти. Но я не боюсь. Жанна д’Арк умерла в 19 лет, но успела совершить великие дела. А мне уже 43 года. Чего же мне бояться?

— Есть более унизительные и куда менее красивые способы убрать людей. Вспомните, что случилось с главой Международного валютного фонда Домиником Стросс-Каном! 3 апреля 2011 года он выступил с важной концептуальной речью, в которой бросил вызов доллару и принципам свободного финансового рынка. А уже 14 мая его арестовали по подозрению в изнасиловании горничной.

— Стросс-Кан — слабохарактерный мужчина. Я женщина, и у меня нет подобных грешков.

— Но что мы, женщины, можем сделать в абсолютно мужском мире политики?

— Очень многое. Мы твердо стоим на земле и по природе своей реалистки. Женщины не могут улететь в высокие сферы и потеряться там, потому что они — матери. Мы ответственны за детей, а значит, и за мир, в котором они будут жить. Мы не витаем в облаках.

Я выступаю против системы

(из интервью Марин Ле Пен газете «Le Figaro», Франция, 10 апреля 2012 г.)

Le Figaro: Как вы оцениваете ход вашей первой президентской кампании?

Марин Ле Пен: Кандидатов в президенты нередко упрекают в том, что они стараются избежать неудобных тем. Но ко мне, как я считаю, подобная критика не относится. Я говорила о проблемах, которые беспокоят всех французов: евро, покупательной способности, протекционизме, фундаментализме, иммиграции. Если кто-то из кандидатов и высказал четкую позицию по этим ключевым вопросам, то это я. Тем не менее, наши сограждане становятся жертвами коммерческой конкуренции СМИ. Новостные редакции вырывают из полуторачасового выступления всего несколько фраз, которые способны наделать шума. Комментарии журналистов стали предельно предсказуемыми. По сравнению с президентской кампанией 2007 года ситуация заметно ухудшилась.

— Николя Саркози, по-видимому, вновь удалось привлечь на свою сторону часть ваших избирателей…

— У французов отнюдь не короткая память. Они вспомнят о катастрофических результатах Николя Саркози в области безработицы, покупательной способности, безопасности и иммиграции. Уходящий президент напоминает мне лентяя, который целый год бьет баклуши, а за две недели до экзамена пытается любыми способами завоевать расположение учительницы. Если к нему относятся снисходительно и переводят в следующий класс, он снова начинает расстраивать всех преподавателей. Для Николя Саркози экзамен — это президентские выборы. Это происходит раз в пять лет. Я хочу обратиться к французам и сказать им: не будьте снисходительны к уходящему президенту, накажите его.

— Согласны ли вы с его предложением о проведении референдума по вопросу об иностранных мигрантах?

— Николя Саркози вообще не стоило бы произносить слово «референдум». Он самым циничным образом пошел против решения французов, которые на референдуме 29 мая 2005 года сказали «нет» европейскому конституционному договору. Одним из его первых решений было принятие в парламенте Лиссабонского договора, где прописаны практически все пункты, против которых высказалось население страны на референдуме. Кроме того, за пятилетний срок его президентства ситуация с нелегальной миграцией только ухудшилась. За прошлый год на территорию Франции проникли 203 000 нелегалов.

— То есть, вы не поддерживаете никаких реформ Николя Саркози даже, например, тех предложений, которые касаются статуса предпринимателя?

— Сейчас мало кто говорит об огромных привилегиях, которые Николя Саркози предоставил крупным компаниям. Теперь в центрах городов могут быть открыты крупные магазины. Другими словами, это означает гибель для малого бизнеса. А потребители при этом даже не получают снижения цен. Во всех областях экономики уходящий президент ослабил позиции независимых предпринимателей в угоду крупным компаниям.

— Жан-Люк Меланшон не смог украсть у вас роль главного противника власти?

— Жан-Люк Меланшон является частью системы, с которой он, по его словам, ведет борьбу. Он исполняет роль популиста от социалистов, которому поручено постоянно оскорблять кандидата «Национального фронта». Он хочет создать русло для народного недовольства и направить его так, чтобы укрепить позиции Франсуа Олланда. 20 лет назад Бернар Тапи играл ту же роль загонщика для Франсуа Миттерана. В этом нет ничего особенно революционного. Когда я вижу, как Жан-Люк Меланшон набрасывается на меня на пару с главой профсоюза Medef Лоранс Паризо, то говорю себе, что кандидат от «Левого фронта» явно не вызывает беспокойства у воротил нашего бизнеса. Повышенное внимание СМИ к нему — это всего лишь временное явление. Центры изучения общественного мнения утверждают, что за меня готовы проголосовать, по меньшей мере, 16 % избирателей. Те, кто утверждает, что он способен обойти меня, либо некомпетентны, либо не чисты на руку.

— Вы не намереваетесь оказать поддержку Николя Саркози или Франсуа Олланду, если те продолжат борьбу во втором туре?

— Оба этих кандидата предлагают по сути одну и ту же политику. Единственное отличие — это стиль их кампании. Франсуа Олланд понимает, что продвигается вперед по зыбучим пескам. И боится пошевелить и пальцем, чтобы не увязнуть в них. Николя Саркози в свою очередь анонсирует по двадцать новых мер в день и даже вновь повторяет свои несдержанные предвыборные обещания 2007 года. Мы уже видели, чем все это оборачивается. Оба кандидата пытаются привлечь избирателей не с помощью своих программ, а благодаря критике соперника. Франсуа Олланд стремится выплыть на волне «антисаркозисма». Николя Саркози делает ставку на страх перед левыми. В то же время оба они готовы пожертвовать французским народом ради еврозоны. Как один, так и второй готовят планы жесткой экономики, которые доведут Францию до состояния Греции. В результате мы получим массовую безработицу, стремительное падение покупательной способности французов и резкое снижение уровня жизни среднего класса. Я просто не могу поддержать кандидата, который реализует противоположную всей моей программе политику. Если во втором туре сойдутся Николя Саркози и Франсуа Олланд, я не буду советовать моим сторонникам, за кого отдать голоса.

— Но разве кандидат от СНД не нравится вам еще меньше, чем его противник-социалист?

— Дело в том, что Николя Саркози был у власти последние пять лет, или даже почти десять лет, если принять во внимание его работу в Министерстве внутренних дел. Он, а не левые. Социалисты хотя бы объявляют свою программу во время кампании и реализуют ее, если им удается победить на выборах. Кандидат от СНД в свою очередь говорит нечто совершенно обратное тому, что он сделал после победы. При всем этом, я борюсь с Социалистической парией уже очень давно. Я несколько лет говорила о мафиозной группе, которую организовали некоторые депутаты-социалисты в Нор-па-де-Кале. Благодаря мне и Стиву Бриуа (Steeve Briois) мэра-социалиста Энен-Бомона удалось сместить с должности и отправить за решетку.

— Разве вы не заинтересованы в поражении Николя Саркози, которое могло бы позволить вам принять участие в переустройстве правых сил?

— Николя Саркози — это единственный, кто несет ответственность за то, что ожидает нас в будущем. Он не станет новым президентом Республики и уйдет из политики, передав всю полноту власти левым. Я же со своей стороны никогда не пойду на союз с СНД на июньских парламентских выборах. Тем не менее, я готова принять всех, кто все еще верит во Францию, откуда бы они ни пришли, при условии, что они осознают вред ультралиберализма и выступают против иммиграции. Мы хотим собрать всех тех, кто хочет вернуть Франции ее валютный, территориальный и личностный суверенитет.

— Не стал ли ваш отец обузой для вашей кампании? Действительно ли он хочет, чтобы вы добились лучших результатов, чем он в 2002 году?

— Жан-Мари Ле Пен делится со мной огромным опытом, который он накопил за 50 лет политической жизни. Это свободный человек, который не привык прогибаться под диктатурой навязываемых извне идей. У него есть только одна задача: подъем Франции, который обеспечит моя победа на выборах.

— Сожалеете ли вы о том, что присутствовали на бале в Вене по приглашению близких к Австрийской партии свободы студенческих организаций, после которого вас обвинили в поддержке неонацизма?

— Это дело — скандал чистой воды. Если хоть немного присмотреться к обстоятельствам, то становится ясно, что эти обвинения, которые выдвинули ультралевые группы и получающие от них финансирования ассоциации, такие как SOS Racisme, всего лишь клевета. АПС — это популистская, патриотическая партия, которая выступает против иммиграции и евроцентризма. В Австрии ее поддерживают 30 % избирателей.

— Вы сами называете себя «популистом». С чем это связано?

— Элита использует этот термин, чтобы выразить свое презрение к народу, к его стремлениям и опасениям. Во Франции народу приходится мириться с решениями своих руководителей. Но об этом последние 30 лет почему-то забывают. Хотя демократия — это правление народа, избранное народом и для народа. Если это популизм, то и я — популист.

— Вам не кажется, что это слишком простая и удобная позиция?

— Быть единственным кандидатом, который выступает против системы, отнюдь не просто и неудобно. У меня складывается впечатление, что я попала в фильм-катастрофу и играю роль того, кто говорит властям: «Нам нужно срочно принять радикальные меры, иначе нам грозят ужасные бедствия!» Но все хотят только продолжать делать бизнес, и катастрофа неизбежно наступает… В таких фильмах после трагедии начинают искать того, кто напрасно пытался бить тревогу. Но я не хочу покорно ждать катастрофу, я хочу ее предотвратить. Кризис отнюдь не позади, а перед нами. Я выступаю за демократическую, патриотическую и мирную революцию. А политика Олланда и Саркози может привести к революции «а-ля Меланшон», которая не будет ни демократической, ни патриотической, ни мирной.

Наша политика — национал-прагматизм

(из интервью Марин Ле Пен «Le Nouvel Observateur», Франция, 19 апреля 2012 г.)

— Поддержите ли вы бомбардировку иранских ядерных объектов в случае провала переговоров?

— Бомбардировка суверенного государства, которое первым не напало на вас, представляет собой очень серьезное нарушение международного права. Мы всегда были одними из самых упорных сторонников уважения национального суверенитета. Кроме того, что вообще подразумевается под этими «иранскими ядерными объектами»? В настоящий момент у нас нет никаких доказательств того, что иранцы вышли за пределы гражданской ядерной программы. Вообще, даже если это и так, они отнюдь не были бы первыми, кто пошел на это, не посчитавшись с мнением существующих «ядерных держав». Насколько мне известно, ни одна из стран, у которых есть атомное оружие, никогда не спрашивала ни у кого никаких разрешений, ни США, ни Франция, ни Израиль и ни Пакистан… Так, нужно ли нам втягивать мир в войну с непредсказуемыми последствиями только потому что от нас этого требуют некоторые иностранные государства?

— Готовы ли вы признать палестинское государство в случае одностороннего провозглашения независимости?

— Да. Мы отстаиваем право народов на суверенитет и безопасное существование. У израильтян есть право на государство, значит, и у палестинцев тоже. Слово «односторонний» обманчиво. В истории человечества ни один народ не появился благодаря внешним силам. Все они взяли свою судьбу в собственные руки и решили отстоять свои права. В то же время мы всячески осуждаем использование терроризма в качестве средства достижения политических целей. И всегда предельно четко отмечали этот момент. Убийство ни в чем неповинных мирных жителей несовместимо с нашими взглядами на политическую борьбу. К сожалению, это относится не только к арабским или исламским террористам, так как от рук НАТО тоже погибло множество невинных людей в Сербии, Ираке, Афганистане и Ливии!

— Сколько еще французская армия будет оставаться в Афганистане?

— Если меня изберут президентом Республики, наши войска будут немедленно выведены из Афганистана. Эта война было ошибкой, и мы всегда говорили об этом. Наши правительства пожертвовали множеством жизней ради войны, единственной целью которой было помочь американцам в их безвыходной авантюре. Интересы нашей страны не были под угрозой, однако многим нашим солдатам пришлось заплатить высшую цену, и это будет еще долго висеть грузом на совести нашего руководства, если, конечно, она у него вообще есть. Сегодня Франции необходимо сосредоточить усилия на защите своих ключевых интересов и влияния в мире, а не заниматься поддержкой американской геополитики.

— Нужно ли Франции выйти из объединенного командования НАТО?

— Да, нужно. Причем как можно быстрее, потому что НАТО — это альянс времен холодной войны, биполярного мира, в котором противостояли друг другу США и СССР. Сегодня мы живем в многополярном мире, но все еще входим в принадлежащий другой эпохе блок. Если меня изберут президентом Республики, Франция приведет свои стратегические механизмы в соответствие современным условиям. Франции нужно переосмыслить направления стратегического партнерства: Европа, Россия, периферия Средиземноморья. Разумеется, такое переустройство стратегических инструментов необходимо по-дружески обсудить с нашими нынешними партнерами. Наш подход ни в коем случае не является агрессивным или идеологизированным. Его основа — это прагматизм с опорой на четкие и решительные геополитические взгляды.

— Если вас изберут, вы готовы принять Далай-ламу?

— Не вижу никаких причин отказаться принять Далай-ламу. Франция — это свободное и суверенное государство, которое может принимать, кого хочет.

— Вы поддерживаете вступление Турции в Европейский Союз?

— Нет. Европейский Союз имеет смысл только как клуб европейских стран, то есть государств, которые относятся к одной и той же, европейской цивилизации, наследнице Древней Греции, Рима, христианства и современных идей. Турция и турецкоязычный мир принадлежат к иному геополитическому образованию, которое соприкасается с персидским и арабским миром. Да, я за прочное стратегическое партнерство с Турцией, но для этого нам самим нужно заниматься только тем, что нас касается, а не поступать как французский парламент, который без спроса сует нос в турецко-армянскую историю! А наши противники из СНД и соцпартии явно решили сделать постоянные противоречия принципом работы правительства.

— Как покончить с неоколониальной политикой Франции в Африке?

— Эта стратегия серьезно коррумпировала нашу африканскую политику и, как следствие, нашу собственную политическую систему. Вместо того чтобы помогать самым достойным африканцам управлять их страной, мы отдали предпочтение жалким и продажным лидерам. Эта политика — настоящий позор, который, увы, является лишь логическим продолжением того, как мы ушли из Алжира. Мы неизменно пренебрегали теми, кто искренне любил одновременно Африку и Францию. А действовать нужно с точностью до наоборот: уважать суверенитет франкоязычных африканских стран, помочь лучшим из представителей их элиты управлять ими, выстраивать равноправное и устойчивое партнерство с прицелом на будущее. Моя работа на посту президента поможет африканцам укрепить их суверенитет, обеспечить развитие и защитить стратегические ресурсы (нефть, вода, полезные ископаемые).

— Что можно сделать в Сирии? Нужно ли вооружать оппозицию?

— Поведение французского правительства в Сирии совершенно безответственно. Его ошибка становится лишь тяжелее с учетом недавнего опыта вмешательства в Ливии. Нынешняя ситуация в Сирии, как и вчерашнее положение в Ливии, не сводится к противостоянию «диктатора и народа». Если присмотреться, становится ясно, что она представляет собой проявление гражданской войны между несколькими составляющими страны. Как это уже было в Ливии, мы встаем на сторону тех, кто выступает за исламское общество, и ослабляем тех, кто пытается, пусть и авторитарными методами, вести страну к светскому и современному государству. Как мне кажется, место женщины в обществе является неотъемлемой частью демократического вопроса, о чем, по-видимому, забывают господа Бернар-Анри Леви, Жюппе, Саркози и поддерживающие их социалисты. Мне кажется, что в конечном итоге эти авторитарные процессы привели бы к настоящей демократии. Тем не менее, укоренившиеся в наших обществах наивные и поспешные взгляды, воплощением которых является Ален Жюппе, на самом деле служат прикрытием для неприглядных стратегических интересов, ведут к разрушению естественных исторических циклов и тянут арабские страны в каменный век. Вчера так было в Ираке, а сегодня при Саркози — в Ливии и Сирии. Через несколько лет у тех, кто поддерживает вмешательство, спросят, правильно ли они поступили, когда встали на сторону Катара и Саудовской Аравии.

— Нужно ли выбирать президента Европейского Союза прямым голосованием?

— Разумеется, нет. Мы выступаем за Европу суверенных наций и хотим вернуть политическую власть европейским народам, а это предложение противоречит нашим целям. Оно может углубить разлом между европейскими народами и искусственной внешней структурой, которую поставили над ними. Да и вообще, как люди будут голосовать? Вы думаете, что национальные соображения не будут играть определяющую роль по сравнению с личностью предложенных кандидатов? Ключевым моментом будет демография различных государств. Мы получим ситуацию, похожую на то, что сейчас происходит в Ираке, где президент — шиит, потому что большинство населения тоже шииты. Или же, наоборот, у нас будет нечто вроде «идеального кандидата» из маленькой страны, который не будет мешать никому, и в первую очередь американцам. Другими словами, в таком случае мы можем распрощаться с мыслью о сильной Европе. Нам необходимо пересмотреть европейскую систему и выстроить ее на основе национальных государств: это единственный способ восстановить европейскую геополитику и настоящую демократию для европейцев!

Мы верим в народ, в нацию, в границы

(интервью Марин Ле Пен каналу Россия-24, 8 августа 2013 г.)

Корреспондент: Мадам Ле Пен, спасибо вам большое за то, что согласились на это интервью и нашли время. Как вы думаете, изменилась ли политическая обстановка в Европе после кризиса? Вот вы сейчас замечаете какие-то новые векторы политического и экономического развития во Франции именно сегодня?

Марин Ле Пен, (далее М.Л.П.): Я думаю, что обстановка сильно изменилась. Сегодня отмечается значительное возрождение наций, и наконец, мы отказываемся от безумной идеи советского европейского союза, основанного на свободных экономических отношениях, на том, что побеждает самый сильный, на отмене естественной защиты, которую обеспечивает нация, союза, основанного на беспрепятственном передвижении людей и массовой иммиграции. Следующие европейские выборы, которые будут проходить практически ровно через год, на мой взгляд, станут настоящим переворотом в Европе. Поскольку политические партии, такие как моя, которые относятся довольно скептически к ЕС, выступают за национальную суверенность и защиту национальных идеалов, то они станут хорошими участниками выборов. И это замечательно.

Корреспондент: А вы могли бы провести параллели между сегодняшней экономической и политической ситуация в Европе и тем, что происходило в 20-30-е годы прошлого века, ведь есть много схожего. Вот вы видите какие-то совпадения?

М.Л.П.: И да, и нет. Да, потому что сегодня мы переживаем последствия ужасных политических решений, которые были приняты в 70-е. Из-за этих решений нации были отданы на растерзание в руки крупным финансовым организациям и большим транснациональным корпорациям. Сегодня из-за политических лидеров мы стали рабами. Народы Испании, Португалии, Италии, Франции, Греции работают сегодня для того, чтобы выплатить долги кредиторам, а не для того, чтобы жить и улучшать уровень жизни. Таким образом, у нас полностью забирают необходимые рычаги свободы: монетарные, бюджетные, территориальные, законодательные. И это происходит гораздо быстрее, чем кажется.

Корреспондент: Вы попросили Президента Франции Олланда организовать референдум по выходу Франции из Евросоюза. Вам кажется, что именно сегодня такая мера необходима? И она вообще возможно сейчас?

М.Л.П.: В первую очередь необходимо помнить, что совершенно не демократически в 2005 году французы отказались от европейской конституции в ходе референдума. Но политическая элита, правая партия движение за народное объединение, и левая, социалистическая партия, вместе проголосовали за конституцию и навязали ее народу. Я думаю, что французский народ слишком давно не высказывал свое мнение о новом Советском Европейском союзе. И поэтому необходимо спросить у французов, что они думают. И нужно перестать учить весь мир демократии, потому что у нас у самих ее нет. Сегодня у нас олигархи вместо демократии. Олигархи против воли французского народа управляют нашей страной. Нам необходим референдум. Почему сейчас? Я требовала организовать референдум в январе 2014 года, потому что сейчас мы находимся на распутье. Именно сейчас необходимо сделать выбор. В январе 2014 года Болгария и Румыния станут полноценными членами Европейского союза, и, следовательно, от 10 до 12 миллионов цыган смогут завтра полноправно обосноваться на нашей территории. А наша страна очень привлекательна для такого типа населения. В январе 2014 года скорость проведения реформ будет чрезвычайно высокой. Политика жесткой экономии уже убивает нашу систему социального страхования, нашу экономику, темпы которой непросто замедлились, а даже снижаются. Если мы будем ждать, то ситуация с евро достигнет крайней точки абсурда. Эта валюта обернулось полным провалом, но мы продолжаем спасать ее, вливая десятки, а то и сотни миллиардов в ущерб тем, кому действительно нужны эти миллиарды на жизнь. А нуждающимся помощь не выделяется.

Корреспондент: Каково с вашей точки зрения будущее Европейского союза? Сейчас об этом много говорят. Почему Франция должна быть против вступления новых членов? Почему невыгодно расширение Европы? И кто от этого на ваш взгляд больше всего проигрывает?

М.Л.П.: Во-первых, нет ни единого положительного фактора в постоянном расширении Европейского союза в его текущем виде. Мы выступаем против любых новых членов ЕС, поскольку очень дорожим дружбой с нашими соседями, и не хотим, чтобы они пережили то же самое, что пришлось пережить нам. Это в первую очередь. Однако Европа могла бы быть гораздо шире, если бы речь шла о Европе, состоящей из свободных и суверенных наций. Если бы в Европе главенствовало сотрудничество, то она бы протянулась от Бреста до Владивостока. Европейский континент мог бы объединиться на основе четкой политики, свободно выбираемой различными нациями. У стран должна быть возможность выбирать, хотят они ей следовать или нет. Но сегодня ЕС развивается в совершенно другом направлении. Сегодня вступление каждой новой страны ухудшает на самом деле ситуацию других членов ЕС, потому что мы вынуждены вновь на них выделять и тратить деньги, миллионы, миллиарды, но новых благ-то мы не создаем.

Корреспондент: Существует такое устойчивое мнение, что философия мультикультурализма умерла. Существует ли прямая зависимость между иммиграцией на ваш взгляд и уровнем безработицы, который сейчас, как мы все знаем, чрезвычайно высок во Франции, Германии и в Европе в целом?

М.Л.П.: Во Франции на нас за такие заявления подали в суд. Однако мы с храбростью продолжаем напоминать о том, что это реальность. Конечно же, мультикультурное общество является многоконфессиональным. Вчера и сегодня мы были свидетелями демонстрации на площади Трокадеро в Париже, а сегодня волнения в Стокгольме. Увеличение количества террористических актов, совершаемых исламскими фундаменталистами, доказывают это каждый день. Нам нужно реагировать как можно быстрее, поскольку ситуация уже очень сложная. Умер ли мультикультурализм? Отнюдь, пока нет. Но я надеюсь, что его дни сочтены, и что мы снова будем руководствоваться здравым смыслом в этом вопросе. Иммиграция напрямую связана с ухудшением безопасности, конечно же, связана с безработицей. Некоторые люди не понимают, что рынок труда — это рынок, который регулируется спросом и предложением. Чем больше людей пытается найти работу в стране, которая больше не создает рабочих мест, тем больше повышается уровень безработицы, и снижается уровень зарплаты.

Корреспондент: А правда, что в этом году во Франции отмечается рекордный уровень безработицы?

М.Л.П.: Да, рекордный уровень безработицы. Но настоящие цифры скрываются, поскольку более восьми миллионов французов на самом деле не работают или работают в неблагоприятных условиях. У них есть работа на полставки, подработка и тому подобное, которая не может их прокормить.

Корреспондент: Говорят, что без работы в Европе в основном сидит молодежь, а не пенсионеры.

М.Л.П.: Конечно, когда в стране высокий уровень безработицы, то в первую очередь страдает молодежь, женщины, и так называемые молодые старики Во Франции если работнику 45 и он потерял работу, то у него очень мало шансов найти новую. Сложилась самая настоящая катастрофа, и особенно печально, что наши руководители пытаются исправить ситуацию с помощью мер, которые нас и привели в такое печальное положение.

Корреспондент: Вы согласны с тем, что именно правая идеология, и никакая другая, сейчас отвечает лучше остальных на все существующие вызовы во Франции и в Европе?

М.Л.П.: Причиной всех проблем является идеология Европейского Союза. Речь идет о глобалистской идеологии, согласно которой ни рынок, ни торговля не должны ничем не ограничиваться, ничем регулироваться. Не должны иметь никаких препятствий. Конкуренция, даже если она не честная, становится краеугольным камнем всех экономических и человеческих отношений. Это настоящая трагедия. Давайте взглянем на сегодняшний мир, на гонку транснациональных корпораций, на современное обращение в рабство. Сначала корпорации пришли в Восточную Европу, затем рабочая сила стала слишком дорогой, они отправились в Китай, затем в Бангладеш. А куда они отправятся теперь? В каких условиях будут работать мужчины и женщины в этих компаниях? Мы все были свидетелями пожара в Бангладеш. Может быть, они заставят работать детей, чтобы избавиться от неутолимой жажды наживы? Наверное, не стоит управлять экономикой. Я против управления экономикой, но нужно регулировать экономику. Экономика должна быть свободной, но без злоупотреблений, без крайностей, без насыщения неуемных аппетитов разных дельцов.

Корреспондент: Многие говорят, что на самом деле разница между правыми и левыми не такая уж большая. Но если сравнить политику Саркози с линией Ширака, то мы увидим, что они похожи. А политика Саркози и Олланда вообще чуть ли не одно и то же. Вот вы согласны с таким мнением?

М.Л.П.: Конечно. У нас министр внутренних дел — социалист. Он вступил в должность и заявил, что будет продолжать иммиграционную политику Саркози. Иммиграционная политика — 200 тысяч легальных иммигрантов и, возможно, столь же нелегальных в год. Вы себе можете это представить? Огромные цифры в масштабе Франции. Что касается экономики, то социалисты проводят такую же политику по очень простой причине: все решения принимаются здесь, в Брюсселе. Брюссель выписывает дорожную карту каждый месяц, и раздает указания: вы будете делать это, это и это. А наши политики, как левые, так и правые задрали лапки перед Брюсселем и прилежно исполняют все требования Европейского Союза по пенсионной реформе, по регулированию рынка труда, по увеличению налогов, по внедрению политики жесткой экономии. Получается, что у нас больше нет политического руководства. У нас во власти технократы, которые выполняют политические директивы, навязываемые Европейским Союзом.

Корреспондент: А вообще, сейчас можно ли сохранять какую-то аутентичность, сохранять левые ценности, правые, ультраправые?

М.Л.П.: Больше нет ценностей, и уже давно. У них нет ценностей, их ничего не сдерживает, кроме идеи уничтожения наций. Они больше не верят в государство, в нацию. Они больше не верят в родину, в нацию, в народ. Для них мы все производители или потребители. Они считают, что мы все должны участвовать в мировой резне под названием глобализация. Мы в это не верим. Мы верим в народ, в нацию, в границы, в государство-стратега, которое может вмешиваться, когда опасность грозит независимости нации. Если, например, важный сектор экономики может захватить иностранное государство. Как вы знаете, что правые, что левые сейчас устроили грандиозную распродажу Франции. Главный покупатель — Катар. Это маленькая богатая страна, которая поддерживает террористов-исламистов со всего мира. Вы видите, что наша борьба очень важна. Мы боремся не только за Францию, мы боремся за нашу цивилизацию, за наши ценности, которые могут исчезнуть. Ведь цивилизации тоже умирают, но мы про это частенько забываем.

Корреспондент: А вы хоть чуть-чуть поддерживаете налоговую политику Президента Олланда и повышение налогов, которая, по мнению многих, только ухудшает ситуацию?

М.Л.П.: Конечно нет. Такая политика развращает средний класс. За 30 лет из нашей страны, которая раньше была одной из самых богатых в мире с одной из лучших программ социального страхования, сделали развивающуюся страну. Страну, где дети живут хуже, чем их родители. Поэтому я категорически против такой политики. Но вы должны понимать, что мы живем в совершенно абсурдной ситуации, когда никак не ограничивается политика предоставления социального страхования иммигрантам, включая нелегальных. Нелегальный иммигрант приезжает во Францию и у него больше прав, чем у француза. За иммигрантами ухаживают бесплатно, а французы вынуждены платить. Треть французов не могут за собой следить, потому что у них нет средств. Иммигрантам предоставляют социальное жилье, а полтора миллиона французов стоят в очереди и ждут такое жилье. Иммигранты идут по нашим головам. Ценности переворачивают с ног на голову. Но политика расточительства, взяточничества продолжается. Однако страдают те, кто работает, но их становится все меньше и меньше.

Корреспондент: Франция является сегодня конкурентоспособной страной?

М.Л.П.: Франция не может быть конкурентоспособной, в первую очередь из-за своей валюты. Курс евро завышен на 30 процентов. Таким образом, вся продукция, которую мы производим, практически автоматически на 30 процентов дороже товаров наших конкурентов. Проблема кроется не в стоимости рабочей силы, не в системе социального страхования. Однако нам необходимо вновь национализировать систему социального страхования. Она должна распространяться только на тех, у кого есть французское гражданство. В первую очередь эта проблема вызвана нашей валютой. Именно поэтому я выступаю за то, чтобы вернуть странам ЕС их национальные валюты, и отказаться от евро. Евро вновь доказала свою несостоятельность.

Корреспондент: Но если Франция закроет свои границы, то она может оставаться конкурентоспособной?

М.Л.П.: Конечно. Каждая страна должна себя защищать, но не все время, не ото всех, не во всех областях. Пограничный контроль требует хирургической точности. Мы вводим квоты, таможенные пошлины в зависимости от тех секторов экономики, которые нужно защищать в зависимости от нечестной конкуренции. Россия также защищает себя, Соединенные Штаты, Китай также защищают свои границы. И Канада, и Бразилия, все крупные страны мира защищают свои границы. Есть только Европейский союз, который абсолютно голый, и дрожит под злым ветром глобализации. Существуют идеологические причины для защиты своих границ. Франция всегда вела торговлю со всем миром. А с того момента, как страна открыла свои границы, экономический рост снизился до нуля, а в этом году даже были зафиксированы отрицательные показатели. Границы государства, это тоже самое, что окна и двери вашей квартиры. Если вы их закрываете, то это не значит, что вы не принимаете гостей, и живете в изоляции. У вас просто есть выбор: открыть дверь, закрыть дверь или приоткрыть. Вы сами можете решать, кому или чему открывать дверь, а кому или чему нет. И именно в этом заключается принцип суверенности и свободы народа.

Корреспондент: Ну, и конечно, хотелось бы задать вам вопрос о сотрудничестве с Москвой, с Россией. Вы согласны с сегодняшней международной политикой, проводимой по отношению к России, в мире?

М.Л.П.: Нет. Я думаю, что Европейский Союз, в частности, подвержен влиянию США. И это печально, поскольку Франция, которая возглавляла под предводительством Шарля де Голля, движение неприсоединения, сегодня полностью следует американской политике. Однако ведется некая холодная экономическая война, как бы нас не заверяли в обратном, со стороны США против России. Мне кажется, глупо выполнять все требования США в интересах Европейского Союза. Но такая политика полностью противоречит интересам Франции. Нам нужно напротив, улучшать отношения с Россией, создавать больше проектов сотрудничества в различных областях, включая энергетику, инновации. Нам есть чему поучиться друг у друга. Следовательно, сегодняшней политике холодной войны по отношению к России необходимо положить конец.

Корреспондент: Спасибо вам за это интервью, спасибо.

Евреи должны быть на нашей стороне

(интервью Марин Ле Пен телеканалу JN1, 13 декабря 2012 г.)

Корреспондент: На недавних президентских выборах во Франции лидер ультраправой партии Национальный фронт Марин Ле Пен набрала 18 процентов голосов избирателей. Это лучший результат за всю историю участия представителей этой политической силы в президентской гонке. Такой успех стал возможным благодаря новой стратегии, которая позволила партии измениться и стать альтернативой для других партий правого толка во Франции. Так какие у нее планы на будущее? Спросим об этом у самой Марин Ле Пен.

Марин Ле Пен, лидер Национального фронта (далее М.Л.П.): По моему мнению, все указывает на то, что возглавляемое мной движение, может ответить на вопросы и решить проблемы, с которыми мы сейчас сталкиваемся. А именно глобализацией, монетарной экономикой, проблемами свободного рынка и наплывом рабочей силы из-за рубежа. А еще с неконтролируемой иммиграцией и незащищенностью граждан, возникшей вследствие всего этого. Таким образом, я искренне верю в то, что в будущем нам все-таки доверят реформировать страну.

Корреспондент: Сейчас вы являетесь членом Европейского Парламента. Как, на ваш взгляд, Европа справляется с кризисом?

М.Л.П.: Я не одобряю существование Европейского Союза, даже называя его Европейским Советским Союзом. Я считаю, что он вводит настоящую тоталитарную систему.

Корреспондент: Как этот кризис можно решить?

М.Л.П.: Для этого нужно согласиться с тем, что евро, как денежная единица, умерла. И надо перестать спасать ее с помощью планов, которые пагубно влияют на простых людей, загоняя их в долговую яму. Нам нужно вернуться к национальной валюте, и наша экономика будет расти.

Корреспондент: Вы считаете, что Франция должна отказаться от евро?

М.Л.П.: Да, я считаю, что нам нужно от него отказаться. Настоящую пользу от этой валюты получает только Германия.

Корреспондент: Что вы думаете о получении Евросоюзом Нобелевской премии?

М.Л.П.: Даже не знаю плакать мне или смеяться. Ведь на самом деле это так называемая мирная Европа ведет экономическую войну. Это противоборство просто безжалостное, поскольку вследствие этого миллионы людей оказались без работы. Еврозона стала причиной того, что уровень бедности на территориях стран старого света достиг максимальной отметки за последние 10 лет. Естественно, что Европа не заслуживает награды от Нобелевского комитета. Это даже обидно для европейцев, которые сейчас так страдают.

Корреспондент: Национальный фронт меняет свой электорат?

М.Л.П.: Конечно, наш электорат меняется. Например, наши ряды пополняют все больше государственных служащих. Также за нас все чаще начинают голосовать люди, которые ранее были сторонниками левого лагеря, но сейчас очень сильно разочаровались в ужасной политике социалистов. Думаю, что многие наши сограждане, евреи, поняли, что мы единственные, кто может защитить их от роста исламского фундаментализма. Ни один французский политик на это не решается. Возможно, они просто боятся, чтобы их не назвали исламофобами. Но мы говорим обо всем прямо. Все знают, что мы не боимся говорить правду, и предлагаем пути решения проблем.

Корреспондент: В рядах Национального фронта произошло несколько инцидентов антисемитского характера. И есть люди, которым нравятся антисемитские идеи. Что вы делаете для того, чтобы избежать этого в будущем?

М.Л.П.: Понимаете, по моему личному убеждению, в наших рядах присутствуют антисемиты, только потому, что они присутствуют повсюду. Впрочем, я отношусь к этому просто. Если я об этом узнаю, то я сразу освобождаю или исключаю из рядов партии. Но на самом деле, рост антисемитизма во Франции связан с исламским фундаментализмом. На протяжении многих лет очень разные организации боролись с таким видом антисемитизма, которого больше не существует. Я имею в виду его ультраправую направленность. Впрочем, они не борются с ростом антисемитизма сейчас. Они только начинают это понимать, и я надеюсь, что это не слишком поздно.

Корреспондент: Европейские националистические партии и еврейские общины стали союзниками ради общего благополучия?

М.Л.П.: Не знаю, делает ли это нас именно такими союзниками, но если это означает, что для борьбы с так называемым новоиспеченным тоталитаризмом (о чем я только что говорила) нам нужно мобилизовать все свои усилия, то тогда я это вполне приветствую. Впрочем, я очень хорошо знаю, что евреи во Франции, выступают не только против антисемитизма, также как и представители других национальностей, проживающие во Франции. Их волнует безработица, очень сложная экономическая ситуация, снижение покупательной способности. Кроме того евреев беспокоит безопасность собственных детей, и сохранение национальной идентичности. Если всё это собрать вместе, то становится совершенно очевидно, что евреи должны быть на нашей стороне.

Корреспондент: Вы очень негативно относитесь к Евросоюзу. Что Европа должна сделать для того, чтобы преодолеть миграцию из Арабских стран?

М.Л.П.: Она не способна ничего сделать. Если кто-то скажет, что ей это по силам, то это будет сплошная ложь. Пронтекс, европейское агентство, которое охраняет наши границы, является совершенно ненужным. У него есть два вертолета и, возможно, несколько десятков офисных работников. На самом деле, проблему миграции могут решить только жители страны и двусторонние соглашения. После революции арабской весны нас может накрыть целая волна иммигрантов-исламистов. Поэтому вполне очевидно, что для ее сдерживания Испания, Франция и Италия должны действовать согласованно. Чтобы сдержать миграцию, мы должны перестать быть привлекательными.

Корреспондент: Если в 2017 году вас изберут Президентом, то, что вы сделаете, прежде всего?

М.Л.П.: Восстановлю наши границы, поскольку я убеждена, что мы не можем сейчас быть полноправными хозяевами в собственном доме, если у нас нет ключа от его входной двери. Сейчас у нас ключей нет. Ведь когда-то мы раздали их всему миру. Чтобы гарантировать безопасность гражданам своей страны и проводить надлежащий пограничный осмотр, мы должны, прежде всего, восстановить эти границы. Также для того, чтобы защитить свои собственные компании и национальную экономику от конкуренции с международными производителями, нам надо установить соответствующие тарифы. Самая большая награда для нас заключается в том, чтобы быть хозяином в собственном доме. Я сторонница экономического патриотизма, который сейчас можно увидеть в Китае, в России, в Соединенных Штатах, в Канаде, в Южной Америке. Все эти страны защищают свою экономику от нечестной международной конкуренции, а также от социального демпинга. И сделать это способны только мы сами.

Корреспондент: Большое вам спасибо.

О решении взять кредит на предвыборную кампанию у российского банка

(из интервью Марин Ле Пен газете «Le Mond», 24 ноября 2014 г.)

Глава французского «Национального фронта» Марин Ле Пен отрицает, что решение партии взять кредит у российского банка на предвыборную кампанию имеет политическую подоплеку. По словам Ле Пен, партия, которую она возглавляет, уже давно придерживается пророссийской линии. Если бы кредит выдал американский банк, позиции «Национального фронта» не изменились бы. Между тем, европейские банки финансировать ультраконсерваторов отказались.

…Наша партия взяла в российском банке кредит в размере €9 млн. При этом, французские и европейские банки отказались спонсировать нас.

Выборы в парламенты департаментов Франции пройдут уже через четыре месяца, так что срочность есть! Раньше всех на призыв «Национального фронта» откликнулся Первый чешско-российский банк. Мы подписали контракт, и мы очень довольны. А то, что французские банки отказались выдать кредит, — это скандал. Причем такое происходит уже не впервые…

Финансовая операция проходила прозрачно, все органы партии были в курсе того, что она проводится. Мы уже давно придерживаемся пророссийской линии. Если бы кредит нам дал американский банк, мы бы остались на наших позициях.

Россия является частью нашей цивилизации

Как объяснить волну русофобии, охватившую Европу

(из интервью Марин Ле Пен изданию «Однако», 8 августа 2013 г.)

Год назад на президентских выборах во Франции победу одержал безликий лидер социалистов Франсуа Олланд — политик, страдающий отсутствием харизмы, которого даже однопартийцы прозвали «Пустышкой». Однако очень неплохие шансы в схватке за Елисейский дворец имела дочь легендарного Жан-Мари Ле Пена Марин, унаследовавшая от отца пост руководителя ультраправой партии Национальный фронт. Корреспонденту «Однако» Александру Терентьеву-мл. удалось побеседовать с первой леди французской политики (не отдавать же, в конце концов, этот титул подружке Олланда, скандальной журналистке Валери Триервейлер) во время ее визита в Москву. Ле Пен — 42-летняя блондинка, телегеничная и импульсивная. В отличие от отца, который разговаривает в простонародном стиле, она любит демонстрировать свою принадлежность к высшему свету. В правых СМИ ее сравнивают с Жанной д’Арк, изображение которой, как известно, является эмблемой Национального фронта. Как и Орлеанская дева, Ле Пен сражается за «традиционную Францию», которую стремится разрушить собственная элита, находящаяся под влиянием англосаксов.

— Начнем с французской политики. Что, на ваш взгляд, изменилось с приходом нового президента — социалиста Франсуа Олланда?

— По характеру, конечно, флегматик Олланд не имеет ничего общего с гиперактивным Саркози. Но в политическом смысле он его наследник. Только посмотрите: ни в вопросах миграции, ни в отношениях с Евросоюзом не произошло никаких изменений. Франция по-прежнему зависит от исламских фундаменталистов, обосновавшихся в Париже и других городах страны, и еврократов, призывающих закрывать глаза на то, что творится в арабских кварталах. Не меняется и политическая система Пятой республики. Национальный фронт, который получил на президентских выборах 17 % голосов, в парламенте имеет всего двоих представителей. Такой вот парадокс французской демократии. Во Франции на самом деле нет партии Олланда и партии Саркози, есть одна правящая партия, которая разыгрывает перед избирателями театральную пьесу, изображая жаркие предвыборные баталии. В реальности ничего не меняется. Взять хотя бы историю с однополыми браками. Да, легализовали их социалисты, но они лишь продолжили линию Саркози, который ввел лобби геев и лесбиянок в школы, навязывая ученикам так называемую теорию людей, согласно которой в мире нет мужчин и женщин, а есть лишь бесполые люди. Странная идеология… Очень характерно также, что, по словам голлистов, в случае если они вернутся к власти, закон об однополых браках никто пересматривать не будет.

— Почему вообще борьба за права геев стала сейчас темой № 1 для западной элиты?

— Нынешняя волна гомофилии — это один из элементов глобализации. Глобалисты пытаются превратить мир в огромный безликий рынок и уничтожают все преграды на своем пути. Такой преградой является национальное суверенное государство, такой преградой являются и другие традиционные институты, в первую очередь семья. Ведь семья позволяет человеку обрести индивидуальность, а индивидуальность — это то, чему нет места в новой всемирной империи, зараженной вирусом коммерциализации.

— В международной политике, пожалуй, самый острый вопрос сейчас — сирийский кризис. Какова ваша позиция по Сирии? Согласны ли вы с популярным на Западе тезисом, что «Асад должен уйти»?

— Я искренне рада, что Россия заняла твердую позицию в сирийском вопросе и всеми силами препятствует интервенции в эту страну. Национальный фронт — единственная партия во Франции, которая также противостоит планам США. Мы, кстати, были категорически против и интервенции в Ливию. В июне на саммите «восьмерки» Путин заставил отступить других лидеров, и это вызвало резонанс в европейском обществе. Теперь, возможно, европейцы будут иначе смотреть на ситуацию в Сирии. Россия не одинока, точно так же как не одинок и Национальный фронт. И хотя, кроме нас, ни одна политическая сила во Франции не противится американской экспансии, мы знаем, что отражаем мнение европейских народов, обманутых элитами и только сейчас начинающих пробуждаться ото сна.

— Почему западные элиты так настойчиво добиваются смены режима в Дамаске?

— Западные страны, к сожалению, все больше попадают под влияние таких государств, как Катар и Саудовская Аравия. Именно они поддерживают исламских фундаменталистов на Ближнем Востоке и, когда те приходят к власти, манипулируют ими, продвигая собственные экономические интересы. Через территорию Сирии, как известно, катарцы хотели провести газопровод и нефтепровод, чтобы транспортировать свои углеводороды в Европу. Друг России Башар Асад им в этом отказал и за свою несговорчивость дорого поплатился. Что касается конкретно Франции — наша элита давно уже пляшет под дудку Катара. Мы с распростертыми объятиями принимаем гостей из этой страны, предоставляем Дохе налоговые преференции. Недели не проходит, чтобы какой-нибудь высокопоставленный французский чиновник не ездил в Катар. А ведь это государство, поддерживающее террористов, на территории которого расположена штаб-квартира радикального афганского движения «Талибан». Политика Франции на Ближнем Востоке становится все более противоречивой. Вот, к примеру, ситуация в Мали: французы ввели войска, чтобы прекратить выступления исламских фундаменталистов, которым они сами же поставляли оружие. Это словно утка, которую просят взлететь, предварительно оторвав ей голову.

— Чем вызваны такие противоречия?

— Нужно, чтобы вы понимали, что Франция давно уже несвободная страна. Массовая миграция из мусульманского мира привела к тому, что мы постоянно живем в страхе: как бы наши геополитические или геостратегические интересы не вошли в противоречие с ценностями новых граждан. Мы теряем независимость в суждениях, мы боимся быть неверно понятыми на нашей же собственной территории. Сегодня исламский фундаментализм — это не только религия. Это политика. Политико-религиозные группы исламского толка пытаются сейчас изменить французские законы так, чтобы они отражали их образ жизни, их взгляды, которые совершенно отличаются от наших. Французы пытаются этому противостоять. Но они преданы своими элитами, которые находятся в плену политкорректных заблуждений. А тем временем в стране становится все больше людей, исповедующих ценности исламского фундаментализма, которые противоречат индивидуальной и общественной свободе. В частности, растет приток мигрантов из стран Магриба. До тех пор пока на вопрос о национальной принадлежности жители парижских пригородов будут отвечать «я мусульманин», нам не удастся возродить французское величие.

— Что вы думаете о кризисе еврозоны?

— Кризис еврозоны — это не катастрофа, не цунами, не ураган, который вдруг ни с того ни сего налетел на европейские страны. Это — следствие довольно тяжелых политических и экономических ошибок, за которыми стоят крупные банки и корпорации, а зачастую и государства, до неприличных размеров раздувшие свои долги. Это — следствие перекоса в сторону финансового сектора. Соединенные Штаты, которые добились для доллара привилегированного положения в мировой валютной системе, заполнили планету виртуальными деньгами, создавая финансовые пузыри, которые убивают настоящую экономику, рабочие места. И теперь банки и финансовые институты предлагают самим гражданам «платить за кризис». Мы видели это на Кипре. Это настоящее ограбление по-европейски. Европейские элиты на корню куплены глобалистским лобби и не желают учитывать интересы народов. Уровень коррупции небывалый. У нас каждый день какое-нибудь громкое коррупционное дело, в котором оказываются замешаны судьи, высшие чиновники, политики, министры… И думаю, это только начало.

— Многие в Европе считают, что кризис позволит ФРГ выстроить «четвертый рейх»…

— Я занимаю довольно умеренную позицию и не склонна демонизировать Германию. ФРГ защищает свои интересы, и каждая страна имеет на это полное право. Единственное, чего я не понимаю, — почему руководители французского государства не делают то же самое. И когда национальные интересы Франции противоречат немецким интересам, постоянно уступают Берлину. А ведь мы — независимая страна и не должны позволять мадам Меркель диктовать нам свои условия. Посмотрите, как ведет себя Вашингтон.

— Как объяснить волну русофобии, которая охватила современную Европу?

— Вы абсолютно правы. Это настоящая холодная война, которую ЕС ведет против России. Это политическая, экономическая, пропагандистская война. Мы слишком требовательны по отношению к России, намного требовательнее, чем по отношению к тому же Китаю, который, безусловно, не является демократическим государством. Это настоящие двойные стандарты. Чем же это объясняется? Думаю, Европа, к сожалению, окончательно склонилась перед Америкой, превратилась в маленькую законную дочку Вашингтона. Мы почему-то решили, что можем оказывать влияние на остальной мир только с помощью НАТО и Соединенных Штатов. А американцы категорически не приемлют российской модели, которая является альтернативой, своеобразным вызовом англосаксонской системе. Русские пытаются построить «стратегическое государство», защитить свою национальную индустрию, сохранить свои ценности, свою идентичность, не хотят, чтобы им кто-то диктовал, определял их поведение на мировой арене. У Москвы есть свобода и в том, что касается монетарной, денежной политики. Она весьма успешно отстаивает свой суверенитет, и это вызывает раздражение в Вашингтоне. Это не имеет ничего общего ни с нарушениями прав человека, ни с преследованием оппозиции. США волнует лишь то, что Россия совершенно не похожа на остальные страны.

— Как в дальнейшем будут развиваться франко-российские отношения?

— Все будет зависеть от того, кто станет следующим французским президентом. Если этот пост займу я, связи между Парижем и Москвой будут углубляться. Мы сможем более тесно сотрудничать в области научных исследований, развивать совместные медицинские, военные, аэродинамические проекты. У нас общие стратегические интересы, общая история. Франция не раз заключала тесный политический альянс с Россией. И могла бы сделать это снова. Вместо того чтобы сохранять неестественные отношения с англосаксонскими странами, культура которых нам не так близка, как культура России.

— В одном из выступлений вы подчеркнули важность работы националистической партии с ее электоратом. Почему вы и все, кто разделяет ваше мнение, уверены, что сможете обновить Европу?

— Я думаю, что Европейский союз показал свою несостоятельность и не может привести к расцвету Европы, защитить безопасность и идентичность народов Европы. Думаю, что ветра истории надувают паруса патриотических движений, которые хотят сохранить суверенность народов. Эта суверенность сегодня совершенно разрушена, поскольку Европейский союз лишил нас территориальной суверенности, экономической суверенности, бюджетной суверенности, законотворческой суверенности.

Я защищаю свободу и демократию. Я думаю, что свобода и демократия в обязательном порядке сочетаются с суверенностью европейских народов. Я уверена, что европейские выборы продемонстрируют очень сильный подъем патриотических движений, как это происходит в Австрии, Швеции, Бельгии, во Франции или Италии.

— Почему вы думаете, что Объединенная Европа — это некая аномалия? И что ее распад не вызовет хаоса? Вы также заявили, что ничего не ждете от Европейского союза, кроме его распада. На чем основываются эти заключения?

— Я думаю, что Европейский союз похож на Советский Союз. Его невозможно преобразовать, поскольку он опирается на заложенный в его основе порок: исчезновение суверенности различных европейских наций. Невозможно построить империю, лишая народы независимости. Вместе с этим их вырывают из демократического процесса. А я верю в демократию.

Не знаю, на какие из необходимых важнейших изменений согласится Европейский союз. Я говорила о четырех больших реформах, необходимых для ЕС: вернуть каждому народу суверенность в законотворчестве, чтобы национальные законы были выше европейских директив; вернуть народам экономическую свободу с возможностью установления «экономического патриотизма», а также экономической защиты на своих границах; вновь обрести территориальную суверенность, то есть абсолютный контроль над национальными границами; и вновь обрести свободу денежной системы, то есть возвращение к национальной денежной системе.

Поскольку я абсолютно уверена, что Европейский союз никогда не согласится на эти изменения, я делаю вывод, что его совершенно невозможно реформировать. Единственный выход — оставить его в покое и смотреть, как он сам рухнет. А затем восстановить великую Европу наций и сотрудничества, которую я вижу.

— Каковы ваши прогнозы по результатам выборов? Как вы оцениваете шансы «Национального Фронта» на этих выборах в Европейский парламент?

— Моя цель — победить на этих европейских выборах. Другая моя цель — убедительная победа нашей партии, патриотических движений, депутатов-патриотов в Европейском парламенте. Мы способны представлять блокирующее меньшинство, чтобы помешать Европейскому союзу продолжать политику федерализма. Мы видим сегодня, что нет ни одной области, где жизнь наших народов улучшилась. То есть нужно заблокировать этот федерализм и сделать все, чтобы вернуться назад, влиться в рамки отдельных наций, возвращая каждой ее собственную мощь.

— Вы часто выражали мнение о негативных последствиях подпольной иммиграции, как в Европе, так и во Франции. Какие проблемы она вызывает?

— Проблем тысячи. Их вызывает массовая иммиграция, как легальная, так и подпольная.

Во-первых, нужно говорить об экономических проблемах. Когда вы позволяете тысячам иностранцев въехать в страну, где уже есть некоторое количество безработных, то они либо становятся новыми безработными и отяжеляют финансовую систему, либо потенциально становятся прямыми конкурентами вашим собственным работникам. Ведь они часто соглашаются работать за меньшие деньги, чем и вызывают недобросовестную конкуренцию.

Во-вторых, естественно, они влияют на долю социальной поддержки. Поскольку для вновь прибывших существует программа объединения семей, то они приезжают с женами и детьми, а затем пользуются щедростью государства в области социальной поддержки. Во Франции это касается, например, бесплатной школы, бесплатного здравоохранения… Для них бесплатного, не для французов!

Следующая проблема — проблема культуры. Когда иммигранты приезжают массово, они прибывают со своими кодами поведения, со своими нравами, со своей, отличной от нашей, культурой. Во многих кварталах это представляет собой настоящую революцию, за этим следуют требования, цель которых — изменения в нашей стране, изменение наших законов, наших привычек. То есть цель этих требований — возможность напрямую влиять на национальную идентичность.

— Европа часто упрекает Россию в несоблюдении прав человека. Но Франция в этой области находится чуть выше Турции. Во французских тюрьмах содержится больше заключенных, чем в тюрьмах Соединенных Штатов. Можете ли вы прокомментировать это?

— Я не ждала заявлений Комитета по правам человека, чтобы понять, что французская демократия далека от совершенства. В частности, в области свободы слова. Мне кажется, что из последних событий запрещение спектакля (автора-сатирика Дьедонне, NDT.) высвечивает глубинную проблему. Я считаю, что свобода слова — это право, за которое нужно бороться каждый день. Правда и то, что в этой области Франция была осуждена чаще, чем Россия. Обе наши страны должны бороться, чтобы свобода слова была достигнута, поскольку это — важнейшая составляющая демократии. Это — одна из составляющих, которая отличает демократию от режима цензоров.

Я часто слышу от французских руководителей упреки в адрес России в несоблюдении основных демократических прав. В ответ я вынуждена заявлять перед телевизионными камерами, что Франция, которая учит весь мир, должна бы «на себя оборотиться».

— В то же время, если взглянуть на последние судебные разбирательства в России, связанные со свободой выражения, что бы вы могли сказать? Вызывают ли они беспокойство? И если сравнить это с аннулированным во Франции спектаклем…

— Я думаю, что злоупотребление свободой выражения — лучше, чем злоупотребление цензурой. Независимо от расплаты за нее. Это — цена демократии. Я считаю, что это справедливо для всех стран. В первую очередь для моей страны, потому что меня она интересует в первую очередь.

— Но думаете ли вы, что Россия может стать примером?

— Как же я могу сказать, что Россия может служить примером, ведь она в этом списке следует за нами? Я считаю, что все должны прилагать усилия при любых обстоятельствах. Одно лишь отличие: Россия не поучает Францию, а Франция поучает Россию, хоть и сама находится в шатком положении.

— По мнению некоторых экспертов, реакция Французской Республики на откровения Сноудена была недостаточно ясна. Какова, по вашему мнению, причина такой осторожности? И что вы думаете о Сноудене?

— Я была первым человеком, который предложил, чтобы Франция предоставила политическое убежище господину Сноудену. Здесь все ясно. Вы правы, когда говорите, что позицию Франции в этой области стоит подвергнуть критике. Франция высказывалась с предельной осторожностью перед лицом Соединенных Штатов.

Проблема в том, что Франция, как и Европейский союз, зависима от США. Что она следует за Америкой при любых обстоятельствах, в том числе, на международном уровне, уже несколько десятков лет. Она подыгрывает всем ее геостратегическим решениям. Пора Франции стать свободной, суверенной, обрести свой особый путь. И перестать подчиняться требованиям Штатов.

Именно поэтому я непримиримо возражала против договора о свободном обмене между Европейским союзом и Соединенными Штатами Америки. Я считаю, что он не только не соответствует нашим экономическим интересам, но может навеки привязать нас к Америке в части экономики, денежной системы и политики.

— Поговорим теперь о президенте Республики… О скандале, который разворачивается на наших глазах… Как будет развиваться этот скандал из личной жизни президента? Как вы смотрите на его возможную отставку? Может быть, будут проведены досрочные выборы?

— Я ни в коем случае не думаю, что президент подаст в отставку! Я думаю, что любой гражданин Франции имеет право на защиту личной жизни, что не помешает французам дать оценку самой личности, после того как дадут оценку президенту Республики. Мы не можем запретить народу иметь мнение о поведении своего правителя. Повторюсь, упреки в адрес господина Олланда возникли задолго до ныне создавшейся ситуации. Напомню, что есть «ситуация» с первой леди Франции, которая проживает в Елисейском дворце, ее расходы оплачивает государство, ей придан личный секретариат, хотя она не имеет законного статуса. И это представляло собой проблему с самого момента прихода к власти президента. Вы знаете, что во Франции говорят, что Франсуа Олланд не умеет выбирать… и он лишний раз это доказал.

— Ранее вы критиковали позицию правительства Олланда и Саркози в сирийском вопросе. Вы упрекали их в поддержке исламских фундаменталистов. Вы сказали, что это «является моральной и исторической ошибкой наших правителей». Можете ли вы прокомментировать эти слова? Какова, по-вашему, роль России в нынешней ситуации в регионе?

— Я просто вижу, что была права! Каждому ясно сегодня, что повстанцы, которых выставляли как «защитников» демократии, принадлежат, в большинстве своем, к группировкам «Аль-Каиды». И я была права как относительно Сирии, так и относительно Ливии! Я была права, когда говорила, что мы ввязываемся в конфликт, поскольку хотим привести к власти исламских фундаменталистов! И что мы дорого заплатим за эту ситуацию. Что и случилось! Оружие, которое «всплыло» в Мали, это — то, что мы поставили в Ливию! И с каждым днем моя позиция все больше подтверждается.

Очевидно, что участие и мудрость России, которая с блеском вернулась на политическую арену и позволила избежать военного вмешательства, нужно оценить позитивно. Я думаю, что благодаря России мы избежали нового разочарования. Я надеюсь, что эта ситуация не зашла слишком далеко и мы сможем выйти из нее. Поскольку, конечно же, мы думаем о сирийском народе, продолжающем жить во времена гражданской войны.

Запад не вправе критиковать Россию за Крым

(из интервью Эмерика Шопрада, советника Марин Ле Пен по международным делам, газете «Взгляд», 12 марта 2014 г.)

ВЗГЛЯД: Каково мнение «Национального фронта» относительно референдума в Крыму 16 марта?

Эмерик Шопрад (далее Э.Ш.): «Национальный фронт» считает, что обращение к народу Крыма относительно его будущего легитимно.

Парламент Крыма уже постановил о независимости подавляющим большинством. Референдум 16-го марта позволит населению Крыма решить демократическим путем свое будущее. Мы полагаем, что процесс является легитимным, исходя из того, что посредством государственного переворота, силой, к власти в Киеве были приведены не избранные правители, которые уничтожили лингвистические права русскоговорящего населения Украины и угрожают автономии Крыма.

ВЗГЛЯД: Но западные страны намерение крымских властей активно критикуют.

Э. Ш.: Соединенные Штаты и подчиненные им европейские правительства не имеют ни малейшей кредитоспособности критиковать референдум о самоопределении Крыма, поскольку сами они вели многочисленные войны с вмешательством во внутренние дела других стран и создали в Европе искусственное государство, Косово, которое было историческим сердцем Сербии.

ВЗГЛЯД: Намеревается ли «Национальный фронт» направить своих наблюдателей на референдум в Крыму?

Э. Ш.: В качестве советника Марин Ле Пен по международным вопросам и в качестве геополитика, известного своей свободной позицией, я буду 16-го марта наблюдателем в Симферополе.

Марин Ле Пен очень внимательно следит за ситуацией. Она признаёт право России защищать свои стратегические интересы и безопасность русскоязычного населения. Марин Ле Пен также заверяет в своей дружбе жителей Украины, постоянно повторяя, что речь для нее не идет о том, чтоб быть за Россию против Украины, но за Украину и Россию вместе, поскольку обеим странам суждено жить вместе в мире.

Мы выступаем против американского плана, нацеленного на создание разлома между Европейским союзом и Россией, играя на слабости национального единства Украины.

Народ Крыма бросился в объятия России

(из заявления Марин Ле Пен для агентства «France-Presse», 18 марта 2014 г.)

На мой взгляд, результаты референдума не вызывают никаких споров. Это было ожидаемо. И народ (Крыма), живший в страхе, бросился в объятья той страны, откуда появился, поскольку вы знаете, что Крым является частью Украины только в течение 60-и лет.

В настоящий момент Евросоюз должен сделать выбор, невозможно оставаться непоследовательными. Либо он выступает за единство и конституцию Украины, и тогда Виктор Янукович по-прежнему остается президентом и необходимо организовать новые выборы. Либо больше нет ни конституции, ни Конституционного суда, а действующее правительство является правительством революционным, и тогда сложно отрицать, что Крым может вести себя так же, как часть Украины вела себя на Майдане.

Санкции являются контрпродуктивной мерой

(из заявления Марин Ле Пен, приводимого ИТАР-ТАСС, 12 апреля 2014 г.)

Лидер французской партии «Национальный фронт» Марин Ле Пен на встрече с председателем Госдумы Сергеем Нарышкиным с удивлением узнала, что французским депутатам запретили с ним встречаться.

Санкции и даже сама их угроза является контрпродуктивной мерой. Решения всегда можно достичь за столом переговоров, а не запрещать.

Санкции дают обратный эффект, они лишь радикализуют позиции, причем это происходит в тот самый момент, когда мы все ищем какого-то дипломатического решения этого конфликта.

В наших интересах укреплять отношения между Россией и Францией. Я очень удивлена тем, что сейчас в ЕС была объявлена, своего рода, холодная война России, что совершенно не соответствует тем традиционным дружеским отношениям, которые складывались между нашими странами, не соответствует интересам экономики, нашей страны и стран ЕС и вредит дальнейшему развитию отношений между нашими странами.

Россия является частью нашей цивилизации

(из интервью Марин Ле Пен для РГРК «Голос России», 23 мая 2014 г.)

Россия является частью нашей цивилизации. У нас общие корни, долгая история великолепной дружбы (…) Мы должны повернуться лицом к России и развивать экономическое и энергетическое партнерство. Думаю, что та «холодная война», которую устроила Америка в отношениях с Россией, — это огромная ошибка. В интересах Франции — развернуться в направлении Европы. Большой Европы, которая сотрудничает с Россией в духе партнерства (…) Я имею в виду всю Европу. Прежде всего, следует теснее сотрудничать с Россией….

Говоря о «Большой Европе», я, разумеется, имею в виду не Европу регионов, управляемую из Брюсселя наднациональными структурами ЕС, а Европу суверенных государств, Европу наций, о которой говорил еще генерал и президент Пятой республики Шарль де Голль, — Европу «от Атлантики до Урала».

Целями нашей партии являются выход Франции из НАТО, приостановление действия Шенгенских соглашений, выход Франции из еврозоны — все этого для того, чтобы серьезно продумать ликвидацию Европейского Союза, а также тесное, партнерское сотрудничество с Россией. Поэтому сопротивление наднациональным структурам ЕС, ограничивающим и постепенно ликвидирующим суверенитет государств-членов (единая валюта, открытие границ), и обещание выхода Франции из них — это один из двух постулатов Национального фронта.

Второй — это антиамериканизм. С самого начала НФ был против членства Франции в трансатлантических структурах. Америка использует Североатлантический альянс в качестве инструмента постоянной борьбы с Россией, даже после окончания «холодной войны», распада СССР и фактической, хотя и не «западной», демократизации этой страны.

Россия является частью Европы, оставаясь практически последним ее суверенным и самостоятельным элементом, имеющим вес на международной арене.

Для Франции глупо вести холодную войну с Россией

(из заявления Марин Ле Пен, приводимого ИТАР-ТАСС, 3 июня 2014 г.)

Как для Франции, так и для всей Европы выгодно укрепление отношений с Россией, но сейчас Европа сильно зависит от воли Вашингтона.

Я всегда призывала к укреплению отношений Франции с Россией. Пытаться вести холодную войну и занимать жесткую позицию в отношениях с Россией было бы глупо. Негативный вариант развития событий противоречил бы интересам не только Франции, но и Европы в целом. На самом деле, мы все стремимся развивать экономические, стратегические отношения с Россией, а также связи в сфере энергетики.

Сейчас, несомненно, зарождается что-то наподобие холодной войны и, в частности, войны экономической. В мире существуют две экономические модели — ультралиберальная, навязываемая Соединенными Штатами всему миру, и патриотическая, практикуемая Россией. Однако мир больше не замкнут на одних лишь США, он теперь многополярен, чему я рада. Я неоднократно высказывалась против единоличного диктата Америки.

…Нынешняя ситуация на Украине является достаточно критичной и опасной. Но при этом мы не перестаем надеяться, что недавно избранный президент Украины Петр Порошенко изберет путь разума и откажется от военной операции, о которой говорят США, а иногда — и ЕС. Я надеюсь на то, что эскалации гражданской войны удастся избежать.

Необходимо, чтобы недавно избранный президент Украины отмежевался от крайне правых экстремистов. Мы не поддерживаем насилие, которое происходило на майдане, — мы, как и Россия, считаем, что подобные действия неправомерны.

Я по-прежнему считаю возможной федерализацию Украины. Для этого необходимо лишь, чтобы все стороны сели за стол переговоров.

Отказ Франции от контракта по «Мистралям» стал бы абсурдом

(из заявления Марин Ле Пен, приводимого ИТАР-ТАСС, 8 июня 2014 г.)

Франция не должна отказываться от выполнения контракта на поставку России вертолетоносцев класса «Мистраль», поскольку это было бы «абсолютной глупостью», считает депутат Европейского парламента, лидер французского «Национального фронта» Марин Ле Пен.

Отказ от поставок «Мистралей» был бы абсолютной глупостью. Это было бы экономическим абсурдом и проявлением ненадежности в торговых связях.

Срыв контракта был бы крайне предосудительным для Франции. Мы предстали бы как партнер, не соблюдающий своих обязательств и способный в одночасье отказаться от ранее данных обещаний.

И это притом, что половина стоимости контракта по «Мистралям» уже выплачена Россией, а у нас — огромные экономические проблемы и полным ходом идет деиндустриализация. В таких условиях подобный отказ лишен всякого смысла.

Давление США в этом вопросе неприемлемо. Франция должна быть свободной, независимой страной, которая не принимает приказов ни от кого — ни от Вашингтона, ни от Берлина, ни от кого-либо еще. Поэтому я выступаю за то, что чтобы этот контракт был выполнен.

Передачу «Мистралей» отложили исключительно из-за политического давления

(интервью Эмерика Шопрада, советника Марин Ле Пен по внешней политике, телеканалу RT, 27 ноября 2014 г.)

RT: Несколько миллиардов евро и сокращение сотен рабочих мест — эти и другие возможные потери сейчас обдумывает Франция в случае срыва поставки первого из вертолётоносцев «Мистраль» в Россию. В начале этой недели поставка была в очередной раз отложена. В чём же на самом деле заключается проблема?

Эмерик Шопрад (далее Э.Ш.): На самом деле проблема, к сожалению, политическая, и истоки её — давление, исходящее от США и стран НАТО, таких как, к примеру, Польша. ЕС и США оказывают сильное давление на Францию, чтобы та не выполнила поставку кораблей «Мистраль», и именно поэтому президент Олланд принял решение отложить поставку, что, с моей точки зрения, просто катастрофа для Франции в экономическом аспекте. Но главное — это потеря доверия к слову Франции. Если мы не сдержим свое слово, это будет иметь плохие последствия и для самой Франции, и для других стран.

RT: Вы только что упомянули о проблеме невыполнения контрактных обязательств, доверия данному слову, но Вы также затронули и экономический аспект. Это контракт на огромную сумму — более трех миллиардов евро! Может ли Франция отказаться от такой сделки?

Э.Ш.: Да, речь идёт о трёх миллиардах, и к этой цифре ещё следует добавить социальные расходы, потому что над созданием этих двух кораблей трудятся сотни рабочих в Сен-Назере, поэтому остановка контракта будет иметь тяжёлые последствия и для города Сен-Назер, и его рабочих.

Поэтому три миллиарда евро — это минимум, скорее всего больше. Я думаю, это ещё не конечное решение. Возможно, речь идёт только об отсрочке. Но, как я уже говорил, главное — это тот сигнал, который мы посылаем миру, что мы не держим своё слово. И, например, если речь зайдёт о поставке истребителей «Рафаль» в Индию, надёжность оборонного контракта, подписанного французской стороной, может быть поставлена под сомнение.

RT: Если предположить, что Франция действительно заключила с Индией контракт на поставку истребителей «Рафаль», и Индия чем-то разгневала бы Вашингтон — получается, Вашингтону достаточно было бы просто надавить на Париж?

Э.Ш.: Да. Вашингтон на протяжении нескольких недель давил на президента Олланда и его правительство, убеждая не передавать России «Мистрали». Проблема в том, что все вокруг видят, что Франция выполняет указания США, а не решает сама, как независимое государство.

RT: В прессе сейчас ходят всевозможные сообщения о сделке с «Мистралями» — в некоторых из них утверждается, что российским морякам не разрешили даже подняться на борт судна из опасения, что они могут его захватить. Похоже, в СМИ царит нешуточный ажиотаж. Вы не могли бы прояснить ситуацию?

Э.Ш.: Думаю, продать эти суда другим государствам невозможно, поскольку они были спроектированы и оснащены непосредственно под российские стандарты. Так что кому-либо из членов НАТО продать их не получится. Что касается российских моряков, мы не знаем точно, что там имело место.

Мне кажется, в действительности сотрудничество между нашими странами остаётся на довольно высоком уровне — как вы знаете, между российскими моряками и французскими военными установились очень хорошие отношения. Передачу «Мистралей» решили отложить исключительно из-за политического давления.

RT: Вы сказали, что это результат политического давления. А что думают об этой ситуации рядовые французы?

Э.Ш.: Собственно говоря, на эту тему во Франции проводился опрос общественного мнения, и 78 % высказались за передачу «Мистралей» России. Получается, решение правительства не отражает французское общественное мнение. Французы — люди независимые; они считают, что Франции необходимо хорошо развитое сотрудничество с Россией.

Подавляющее большинство французов не верят американской пропаганде относительно Украины и многих других тем.

Не надо представлять Россию как склеротическое государство!

(из интервью Марин Ле Пен «Миру новостей», 19 июля 2014 г.)

Для одних она — воплощение дьявола, для других — новая Жанна д’Арк, спасительница французской нации.

Сначала в Израиле, а на днях и во Франции певица Мадонна во время концерта выставила ее портрет со свастикой на лбу. Мари Ле Пен, кто же она — носительница прогрессивных идей или вируса коричневой чумы? «Мир новостей» постарался узнать это из первых уст.

Ее политическая программа вызывает, мягко говоря, полемику. Ее обвиняют в расизме и прочих грехах, но на фоне политического маразма и экономического кризиса во Франции идеи Мари встречают все большую поддержку.

Дочь и наследница самого колоритного французского политического лидера, главы ультраправых Жана-Мари Ле Пена, став президентом FN (Национального фронта), завоевала рекордное количество голосов на первом туре президентских выборов (17,9 %), став номером 3 французской политической жизни и альтернативой традиционного альянса право-левых.

В то время как левые (PS) во главе с Франсуа Олландом еще не остыли от победы на президентских выборах (большинство в Национальной ассамблее тоже их), правые (UMP), лишившись своего лидера Николя Саркози, занимаются сведением счетов и борьбой за партийное лидерство. Это позволяет Мари (пресса наградила ее титулом «третьего мужчины») занять место лидера оппозиции, самого влиятельного политика после президента Франции. То есть стать «вторым мужчиной» в государстве.

— Если завтра вы станете президентом, что вы сделаете в первую очередь?

— Я наложу мораторий на эмиграцию! Исходя из принципа, что мы можем принять не больше 10-и тысяч человек в год, — только тех, кто обладает исключительными качествами, талантом и компетентностью в той области, где своих специалистов нам не хватает.

— Своего рода сливки?

— Совершенно верно. Мы имеем право выбирать. И первое условие заключается в том, чтобы каждый избранный был в состоянии обеспечить свое существование. Мы не можем продолжать принимать с открытыми объятиями толпы мигрантов, в то время как в стране насчитывается 8,5 миллиона бедных!

— Объясните, чем ваша позиция в этом вопросе радикально отличается от позиции ведущих партий?

— В периоды экономического процветания эмиграция вполне допустима — в разумных пределах. Но первым условием допуска должно стать полное согласие и желание подчиняться законам этой страны, ее нравам, морали, культурным традициям и обычаям. Это то, что называется ассимиляцией. В настоящее время происходит прямо противоположное, а именно эмиграция эксцессивная и криминальная.

— Что вы имеете в виду?

— Принимать в страну легально по 200 тысяч человек в год, в то время как у нас насчитывается 1,5 миллиона безработных и десятки тысяч французов живут в ужасных условиях, чуть ли не на улице, это преступление против нации! К сожалению, мы не можем предложить новоприбывшим ничего лучшего. Когда их приходится загонять в гетто, не надо удивляться росту криминала. Это дополнительные безработные, которым надо выплачивать пособия, отдавать их детей в школу и обеспечивать почти бесплатное медицинское обслуживание. Не надо забывать, что Франция вся в долгах и их выплата — задача номер один. И отчасти это следствие самоубийственной эмиграционной политики.

— Чем вы объясняете тот факт, что ведущие партии уже в течение многих лет проводят такую «самоубийственную» политику?

— Первая причина заключается в том, что политические партии находятся целиком и полностью в руках гигантов промышленности и финансов. Эти влиятельные компании и банки заинтересованы в притоке иностранцев, которые создают повышенную конкуренцию, позволяют снижать заработную плату и извлекать колоссальные доходы. Вторая причина в том, что со временем политики столкнулись с конфронтацией и оппозицией коммун, сформировавшихся в результате беспорядочной миграции. Если сейчас они начнут принимать антиэмиграционные законы, это может привести к бунтам и насилию.

Проблема еще и в том, что во Франции власти проводят политику интеграции. Это означает, что разные национальности могут продолжать жить здесь согласно собственным культурным обычаям и религиозным догмам. Это приводит к образованию коммун, которые благодаря своей многочисленности могут влиять на результаты выборов. Именно поэтому политики смирились с ситуацией, считая, что изменить что-либо уже невозможно.

— Эта проблема касается Франции или всей Западной Европы?

— Ситуация везде примерно одинаковая, и, возможно, она уже необратима. Но особенность Франции в том, что здесь сосредоточилось колоссальное количество людей, обуреваемых жаждой мести и реванша, — следствие колониального периода. Яркий пример — французская футбольная команда, которая на каждом международном чемпионате делает все, чтобы ухудшить имидж Франции. Нежелание петь наш гимн («Марсельезу»), публичное сведение счетов с прессой, скандалы в раздевалках, неповиновение тренеру — все это дурной пример для молодежи. И вина в этом наших руководителей, которые уже многие годы твердят, что Франция — это страна предателей, фашистских пособников, расистов и колонизаторов. Это возбуждает у многих жажду мести и реванша.

— Почему мусульманская религия стала во Франции проблемой?

— Потому что наплыв мусульман укрепил религиозно-политические группировки, цель которых — заставить отступить французские законы, подменив их религиозными. Особенность ислама в том, что он смешивает политику с религией. Все эти требования — установить особые часы работы в бассейнах для женщин, раздельное питание в школах, не говоря уже о ношении бурки и никаба в публичных местах — деформируют социальную жизнь французского населения. Над нами нависла серьезная угроза того, что ислам начнет доминировать и в общественной жизни.

— Французская пресса часто критиковала Россию за отсутствие демократии и ее манеру решать конфликты с мусульманскими республиками.

— Меня поражает то представление о России, которое создалось у нас благодаря влиянию политических лидеров и французской прессы. В этой связи я часто повторяла, что Берлинская стена не была разрушена, а всего лишь переместилась в другое место. Этот феномен — следствие интеллектуальной и политической подчиненности Франции Соединенным Штатам, которые продолжают вести холодную войну. Разница только в том, что в наши дни война экономическая превратилась в войну коммуникации и пропаганды. Она заключается в том, чтобы систематически представлять Россию как государство отсталое и склеротическое. На мой взгляд, это не имеет ничего общего с действительностью.

— Я слышала, что вы поддерживаете позицию Путина в отношении конфликта в Сирии…

— Разумеется. И, кстати, очень жаль, что он не оказал такого же сопротивления в момент конфликта в Ливии. Потому что проблема в Ливии идентична. Эта ситуация повторяется в странах Ближнего и Среднего Востока и заслуживает серьезного анализа, потому что везде, где происходит прямое или косвенное вмешательство США, к власти приходят радикальные исламисты.

— Вы верите в спасение евро?

— О, этот трагикомический сериал спасения евро! Это абсурдная ситуация, когда нас вынуждают понапрасну тратить миллиарды, которых у нас нет. В результате, вместо того чтобы выйти из Евросоюза организованно, без паники и с минимумом потерь, это произойдет в атмосфере паники и хаоса. Я глубоко убеждена в том, что это вопрос ближайшего будущего.

— Ваши идеи, в общем и целом реалистичны и не лишены здравого смысла. Почему же для многих ваша партия остается символом зла и виновником всех бед?

— Для того чтобы следовать здравому смыслу, надо совершить настоящую революцию и порвать с общественно-политической моделью, которая была навязана Европе после Второй мировой войны американцами. Это модель Бреттон Вудс — принцип ультралиберализма и законов свободного рынка. Я же считаю, что любой обмен должен быть справедливым и эквивалентным и не идти во вред национальным интересам. Именно поэтому я для США что-то вроде дьявола. Если большинство стран порвут с их влиянием, станут практиковать разумный протекционизм и функционировать согласно национальным интересам, им удастся избавиться от терроризма финансовых рынков.

— Как вы реагируете, когда вам бросают обвинения в следовании фашистской идеологии? Как, например, Мадонна…

— Я не выношу эту категорию богатых и знаменитых, которые воображают, что им все позволено. Она не имеет права оскорблять 6,5 миллиона французов, которые разделяют идеи Национального фронта, партии вполне легальной. И если она повторит этот номер во Франции, обещаю вам, ей придется отвечать за последствия! (Марин Ле Пен в итоге подала на Мадонну в суд. — Ред.)

— Вы согласны, что «дьявольской» репутацией ваша партия во многом обязана вашему отцу?

— Я допускаю, что в пылу энтузиазма он часто грешил излишней откровенностью, не осознавая, насколько наши идеи и позиции контрастируют с установленным порядком вещей. К сожалению, его блестящие, но излишне агрессивные выступления дали оружие нашим врагам. С другой стороны, его незаурядная личность и талант позволили нашим идеям быть услышанными.

— Вы слушаете его советы?

— Было бы глупо не использовать опыт политического лидера с 60-летним опытом. Напомню, что он был первым депутатом Национального фронта в Национальной ассамблее.

— В свое время Национальный фронт и его лидер провоцировали такую ненависть, что ваш дом в Сен-Клу даже подорвали. Вы не боитесь рецидива?

— Три года назад в меня стреляли, но я об этом почти не вспоминаю. В жизни надо следовать своим путем и быть фаталистом!

Разрыв связей с Россией ослабляет Европу

(из заявления Марин Ле Пен, приводимого телеканалом «Россия 24», 30 ноября 2014 г.)

29 ноября 2014 года прошло ежегодное собрание французской оппозиционной партии — «Национального фронта». По его итогам лидер движения Марин Ле Пен заявила, что в рамках своей внешней политики собирается укреплять отношения с Россией.

Мы обсуждаем, как сблизиться с Россией, которая является другом Франции.

Мы думаем, как скоординировать наши энергетические стратегии и наладить экономические связи, которые, несомненно, усилят Европу. А вместо этого Европа разрывает все связи с Россией по указке США.

И это ослабляет нас.

Кто толкает Россию в объятия Китая?

(из интервью Марин Ле Пен каналу Царьград ТВ, 1 декабря 2014 г.)

…Что такое европейские ценности? Деньги, корысть, алчность, защита интересов крупного капитала, покорность внешней политике США — вот к чему сводятся сегодня так называемые европейские ценности. Это входит в противоречие с тем, что мы называем подлинными традиционными ценностями: семья, достоинство личности, честное партнерство, культурная идентичность, уважение к корням народа и к истории. Меня не покидает ощущение, что чиновники ЕС специально стараются все это разрушить, но народ не готов так легко отказаться от себя самого.

Во Франции сегодня совершенно неверно понимают принципы светскости и государства. Будто он состоит в том, чтобы ставить в один ряд религию, которую здесь исповедовали тысячу лет, и религию, которая пришла сюда менее 30-и лет назад. Но это же бессмысленно. И цель тех, кто поддерживает такую светскость, это форсированная исламизация Франции. Но я убеждена, что французы этого не приемлют. Среди них есть верующие и неверующие, но все они, безусловно, выросли в христианской культуре. Христианство заложило те основы, на которых до сих пор строится наше общество. И даже идеи, которые принято связывать с французской революцией (свобода, равенство, братство) берут начало именно в наших христианских корнях. В демократических странах народ сам решает свою судьбу, а французы заявляют свою позицию вполне четко.

Европейский Союз провалил абсолютно все свои обещания. Вместе с ЕС в нашу страну пришли безработица и бедность. Нас будто заперли в тюрьме, лишили суверенитета. И теперь настал момент, когда народ Франции хочет вернуть себе свободу. Европейский союз задумывали как содружество независимых стран, но в итоге сегодня он превратился в абсолютно тоталитарную систему.

Да, выход Франции из ЕС будет скандалом, но что делать. Посмотрите, Великобритания уже тоже на пороге выхода. Это не мы, а чиновники ЕС должны задаваться вопросом: не пора ли признать, что эксперименты, в которых народ используют как подопытных кроликов, полностью провалились? Не пора ли начать с чистого листа строить Европу наций, Европу сотрудничества, которая могла бы расти и развиваться…

Я считаю, что Европейский Союз несет свою долю ответственности за обострение конфликта на Украине. Чиновники ЕС в каком-то смысле шантажируют власти Украины, и это усиливает раскол внутри страны. Понятное дело, что он и так существовал: одна часть страны смотрела на Запад, а другая — на Россию. И сегодня нужно всем сесть за стол переговоров. И в любом случае, искать какое бы то ни было решение проблемы без дипломатического и дружественного участия России немыслимо. Ведь именно отношение к России определяет то, как ведет себя ЕС на Украине, следуя инструкциям в США.

Когда ЕС провоцирует конфликт, который раскалывает Украину надвое, то это для того, чтобы поразить Россию. Много лет они вели против России холодную войну, но возвращаться к ней сегодня глупо.

Это глупо вдвойне еще и потому, что толкает Россию в объятия Китая, и это вовсе не в интересах европейцев. И сегодня надо заново наладить контакт с Россией, строить стратегические отношения. Это странно, что мы сегодня относится к России хуже, чем когда-то относились к Советскому Союзу.

Кто виновен в эскалации конфликта на Украине?

Украине не место в Евросоюзе

(пресс-конференция Марин Ле Пен в Севастополе, 17 июня 2013 г.)

Марин Ле Пен (далее М.Л.П.): Господа и дамы, здравствуйте. Спасибо, что пришли. Спасибо большое, за этот город, к которому вы принадлежите, который я смогла немного посетить сегодня утром. И который покорил меня своей красотой, а также своей историей. Я имею удовольствие приехать в Крым, в Ялту, в Севастополь и поговорить на темы, которые я считаю очень важными для Европы, для мира, но которые затрагивают также Крым и Украину. Это политика, мораль, дипломатия, демократия, это проблемы денежной системы, международная система денежная. Это, конечно же, экономика, и методы, необходимые для того, чтобы вывести наши страны из трудной ситуации. И это, конечно же, ситуация в Европе, потому что, как вы знаете, я — Президент Национального фронта, европейский депутат.

Итак, я выражу на этом форуме свою точку зрения на этот фееричный провал Евросоюза, в котором сейчас находится Евросоюз, и евро, как его денежную единицу, которая была придумана для того, чтобы создать рабочие места, силу, мир и веру. Евро сейчас достаточно в тяжелой ситуации, и он превратил континент, который был когда-то одним из самых богатых в мире, в катастрофу экономическую и социальную. Я приехала, чтобы защищать мысли, что будущее за нацией. Будущее — это независимость нации. Это демократия в том смысле, когда каждый народ понимает свою судьбу, занимается ею, потому что это всё, что мы можем иметь как опыт Евросоюза. Нация становится структурой более и перфоментной, чтобы обеспечить безопасность развития страны и чтобы защитить идентичность наших наций, которые мы имеем. Когда я веду такие патриотические дебаты во Франции, то я хочу чтобы каждый понимал, что я их, такие сражения, веду также для каждой нации в мире, и, конечно же, для каждой нации в Европе. Я имею более широкое видение Европы, чем современный Евросоюз. Я думаю, что, так как новая Европа выходит за границы на руинах современной сегодняшней объединенной Европы, а Европа — это суверенные и свободные наций, то это даст возможность больше расширить границы Европейского союза.

Вот, дамы и господа, немного о смысле моего прибытия. Я считаю очень важным, что люди встречаются, объединяются, чтобы обдумать общие национальные ценности, конечно же, для того, чтобы их защитить и чтобы вернуть свободу народу будь это либо в плане экономики, либо в плане демократии. Я, конечно же, готова ответить на ваши вопросы.

Андрей Соболев «Севастопольская газета»: Позвольте мне начать. В связи с образованием Евросоюза стало ли вам сложнее отстаивать свои интересы, национальные интересы Франции, или это стало делать проще, находясь в Евросоюзе? Это вопрос первый.

М.Л.П.: Намного труднее. Европейский союз — это незаконная дочь стратегии, идея которой принадлежит Соединенным Штатам, световой идеологии, которая хочет полностью уничтожить идентификационные признаки каждой нации, убрать все границы, что является, в принципе, таким натуральным, естественным, природным способом самозащиты. Предоставить людям власть, которая базируется на больших финансовых возможностях. Именно это сейчас мы видим в мире: власть, которая базируется на деньгах, руководит странами и народами. Но это трудно. Не по-французски будет сказать, что это невозможно. Новость, которая, как я считаю, очень хорошая, о том, что в Европе четко ощущается большой ветер патриотизма. Движение, которое я представляю, составляет 25 процентов от голосов. И во многих европейских странах подобные движения, которое я представляю во Франции, тоже набирают силы. Это очень важно, потому что в следующем году будут парламентские выборы в Европе в Европарламент. И присутствие этого большого движения за идентификацию каждой нации может очень сильно изменить лицо Европы.

Андрей Соболев «Севастопольская газета»: Спасибо, и второй вопрос. Севастополь, где вы находитесь и прибыли, это место в нашей стране, где французы так долго находились. Это история. Не кажется ли вам, что, будучи сегодня, по сути дела, послом доброй воли в Севастополе, неплохо было бы предложить вам наше встречное предложение (пока оно от меня одного исходит) почему бы в Севастополе не создать дипломатического структуру от Франции? Польская у нас уже есть. Это было бы естественным. Спасибо!

М.Л.П.: Почему бы и нет. Я, к сожалению, сейчас каждый день чувствую себя несчастной, видя, что Франция все меньше и меньше времени уделяет тому, чтобы учить истории своих детей, защищать свою культуру и свою идентичность. Это очень приятно прибыть в место, где народ гордится своей историей, и патриот. И действительно, присутствуя здесь, в Севастополе, у меня есть чувство быть на перекрестке цивилизаций. Это впечатляюще.

«Туристский вестник Севастополя»: Из того всего, что выше было сказано, что вы считаете, по поводу того, что Украина стремится войти в Евросоюз. Не является ли это не совсем разумным и скоропалительным? Или у вас есть какие-то конкретные видения на месте Украины по Евросоюзу?

М.Л.П.: Я считаю, что Украина — это друг. Я не приглашаю друзей в кошмар. Я считаю, что многие страны, которые вошли в Евросоюз, сейчас сделали шаг назад. Я лично хочу выйти из Евросоюза. И я предложила референдум моей стране, чтобы выйти. В Ливадии, как я только что сказала, Европа, над которой я работаю, это кооперация между нациями. И Украина находится на своем месте. Может быть сейчас Европейский союз — это путь умерших, мертвых. Вследствие чего я считаю, что вход в Евросоюз — это не самая лучшая мысль. Украина очень много потеряет в своей свободе и не найдет какого-то благосостояния экономического, потому что зона евро имеет самый маленький экономический прирост в течение 10 лет. Посмотрите на Грецию, где более 50 процентов безработных среди молодежи. И можно сказать, что это катастрофа, потому что слишком многие надежды были возможны на Европейский союз.

Я хочу вам сказать, что завтра я уезжаю в Россию по приглашению властей в Москву и Санкт-Петербург, где в кадре будет эта Европа, которую я называю Европа моих желаний. Я вижу, что это в Европе очень большое привилегированное положение имеют отношения между Францией и Россией, потому что история, культура, стратегические интересы общие. Должны толкнуть Европу, посмотреть, может, скорее всего, на восток, чем на запад. Это идея, которую не очень легко представлять и защищать во Франции, но все-таки я ее каким-то особенным успехом привношу во французское общество.

Газета ***: Вы принимали участие в форуме Эко-2. Как вы оцениваете вообще эту систему?

М.Л.П.: Я считаю, что этот форум очень интересен. Я уезжаю с такими очень новыми мыслями, которые мне приходят очень часто. И эти новые мысли о финансировании, о реальной экономике, которые не зависят от современной финансовой системы. Потому что я хочу сказать, что она кормит виртуальную экономику, вместо того, чтобы кормить реальную экономику. Я думаю о корпоративном банке страхования, который, как я считаю, может иметь два качества: зависеть непосредственно от народа (если это на уровне нации), и восстановить (если это частное будет заведение) то доверие, которое потеряно между народом, между населением и банковской системой. Я считаю, что это очень интересная идея, потому что это система отвечает мыслям и идеям демократии. Это прозрачная система. И, конечно же, финансирование реальной экономики — это дополнительное создание рабочих мест.

Газета ***: Еще один вопрос о лирике. Какие у вас впечатления от нашего полуострова?

М.Л.П.: Как я только что сказала, я удивлена этой большой историей с большой буквы И, с этими событиями, которые происходили в Крыму на протяжении миллионов лет. Поэтому я думаю, что именно эта ситуация с положением Крыма может сделать удобным местом Крым, где будут базироваться для того, чтобы распространить вот эти идеи, которые были провозглашены форумом, которые в принципе затрагивают весь бассейн Черного моря. И может, погрузиться в этот бассейн, огромный культурный бассейн, который еще мог бы стать и экономическим бассейном.

Газета ***: Был вопрос по поводу Ливадийского дворца. Это такое историческое место. Это будет такой субъективный вопрос. Есть ли у вас ощущения сопричастности к началу каких-то исторических событий?

М.Л.П.: Да, я надеюсь. Я надеюсь, что мы как раз находимся в начале того самого пути, чтобы привнести новое, интегрировать благосостояние для мира. Я особенно нежные чувства испытываю к семье Романовых, поэтому я была действительно очень впечатлена моим пребыванием в Ливадии.

Газета ***: Вы сейчас вернетесь во Францию, к вашим друзьям, коллегам. И что вы расскажете во Франции об Украине, которая в принципе не знакома, не известна для французов? Что, может быть, вас здесь впечатлило, шокировало в позитивном и негативном смысле?

М.Л.П.: Вы мне облегчаете задачу. Потому что Украина — есть Украина, Крым и Севастополь. Я знаю, что в Украине есть очень много бедности. Я понимаю, какие там огромные трудности, в стране, которая должна себя восстановить, восстановить экономику в очень маленькие сроки, не падая в сторону делиберализации. Я вижу большой потенциал, который до сих пор не изучен. И, конечно же, туристический потенциал, экономический потенциал и молодежь, которая очень важна. Я призываю украинский народ принять на себя решение и понимать свою ситуацию, держать руку на пульсе и быть ответственным за свое будущее. И может быть в 2017 году, когда я буду Президентом, мы еще раз встретимся, чтобы обсудить эти вопросы улучшения отношений между нашими двумя суверенными государствами, суверенной Францией и суверенной Украиной.

Вина за происходящее на Украине лежит на Евросоюзе

(из интервью Марин Ле Пен французскому радио RFI, 9 марта 2014 г.)

Елена Сервитас: Вы слушаете по-прежнему международное французское радио RFI. В студии Елена Сервитас. Главные новости дня — опять же сюжет Украины и России превалирует во французских новостях. Марин Ле Пен лидер Национального фронта, которая ранее неоднократно выступала с поддержкой российского Президента Путина, ситуацию в Украине видит несколько иначе, чем официальные власти Франции. Марин Ле Пен в частности заявил, что ситуация в Украине ее волнует, так как может в любой момент обостриться из-за инцидента между российскими и украинскими военными. Так заявила Ле Пен сегодня в интервью RFI. Лидер Национального фронта также, как когда-то российский президент Путин, заявила, что в Украине есть экстремисты. Поэтому, по ее словам, любое столкновение может иметь серьезные последствия. Она заявила, что Украина дружественная страна, так же, как и Россия. И когда, по словам Ле Пен, возникает предчувствие холодной войны, то это не может не волновать. Лидер Национального фронта считает, что выйти из украинского кризиса можно только путем переговоров. При этом Ле Пен ясно дала понять, что вина за происходящее на Украине лежит на Евросоюзе.

Марин Ле Пен: Вина лежит на всех, если я могу так выразиться. Прежде всего, потому что Евросоюз подлил масла в огонь, приняв участие в том, что восстание превратилось в революцию. Потому что они не заставили поверить часть Украины в то, что Украина может войти в Евросоюз, что абсолютно неверно. Нужно совершенно точно сказать, что европейский народ не хочет Украины в Евросоюзе. Кстати, они также не хотят ни Албании, ни Македонии, ни Турции. Мы сейчас оказались в противостоянии. Крым русскоговорящий, и даже почти российский мы можем сказать. И одна часть Украины русскоговорящие, и вторая — украиноговорящая. И у каждого есть право либо повернуться к Западу, либо повернуться к Востоку. И тем не менее я не вижу другого выхода, чтобы поддержать мир и целостность Украины, кроме того как создать своего рода федерацию, которая даст возможность каждому региону иметь автономию.

Елена Сервитас: Марин Ле Пен также заметила, что нужно пускать в ход дипломатию. Пока только Германия этим занимается, потому что Францию уже несколько лет вообще не слышно на дипломатической арене.

Марин Ле Пен: Нужно найти такое решение, чтобы при этом Украина, естественно, осталась единой и суверенной, но которая позволит при этом трем большим регионам сохранить автономию, которая позволила бы сохранить права меньшинства. Это как раз и есть один из поводов для беспокойства в Крыму.

Елена Сервитас: Марин Ле Пен, вы говорили, что Россия дружественная страна. Как вы считаете, Франция сегодня настроена по отношению к России дружелюбно?

Марин Ле Пен: Нет абсолютно, потому что в дипломатическом плане подчинена США уже долгое время. У Президента Республики нет своей отстраненной позиции, он атлантист. Кстати, я очень сожалею, что он не защищает интересы Франции. Он первую очередь защищает интересы США, и по отношению к России ведет холодную войну. И это абсолютно ясно. Есть впечатление, что к России сейчас относятся хуже, чем во времена СССР. Я знаю, что во Франции было много людей, которые благодушно относились к Советскому Союзу, потому что идеологически они были близки. Но мне кажется, что хлопать дверьми перед носом России — это не выход для того, чтобы вести переговоры с этой великой нацией, великой экономической державой. Это надо учитывать. И у Франции в этом плане есть стратегические интересы. Нужно усиливать наши контакты и в энергетической сфере. У нас одна цивилизация. Я не вижу, почему мы не могли бы доверять друг другу. И если бы это было сделано еще несколько лет назад, то сегодня не Германия совершала бы важные маневры, а Франция.

Елена Сервитас: На вопросы RFI отвечала лидер Национального фронта Марин Ле Пен.

Кто виновен в эскалации конфликта на Украине?

(интервью Марин Ле Пен Первому каналу, 13 апреля 2014 г.)

Юрий Липатов, корреспондент (далее Ю.Л.): Что думают ваши избиратели, французы, относительно украинского кризиса и того, что происходит как на самой Украине, так и вокруг нее?

Марин Ле Пен, председатель партии Национальный фронт Франции, депутат Европарламента (далее М.Л.П.): Я должна сказать откровенно, что во Франции очень низкий уровень информированности относительно кризиса и ситуации на Украине. И мой приезд в Москву объясняется тем, что я хотела бы разъяснить ситуацию здесь, и объяснить ее моим коллегам во Франции, потому что если речь идет о кризисе в странах, которые традиционно являются нашими друзьями, то выходом может быть только диалог и дипломатия. А санкции означают конец диалога, они мне помогут выйти из кризиса.

Ю.Л.: Вы сказали, что во Франции не очень знают о сути кризиса, о том, что там происходило и происходит. Но вот вчера или позавчера на одном из самых авторитетных немецких каналов появилась информация расследования относительно роли снайперов, которые в Киеве убивали и митингующих, и милицию. Вот подобные вещи обсуждаются ли во Франции? И стоит ли вообще вопрос об этом? О том, чтобы определить, наконец, кто был виноват по-настоящему в эскалации этого конфликта?

М.Л.П.: Во Франции видят предысторию этого события в Ливии, Ираке, Сирии. Это так называемая голливудская картинка, когда одни выступают за права человека, а другие — злые герои. Также обстоит и на Украине. У нас не упоминали в СМИ относительно роли снайперов и их целей, хотя в интернете был опубликован разговор об этом госпожи Катрин Эштон с эстонским дипломатом, где было сказать, что снайперы не являются сторонниками Януковича. Думаю, что необходимо начать международное независимое расследование этих событий, потому что история со снайперами и явилась причиной того, что народные волнения переросли настоящую революцию.

Ю.Л.: Журналисты писали, что Марин Ле Пен полагает, что вина за кризис на Украине лежит во многом на Евросоюзе. Это правильная трактовка? Если это так, то почему?

М.Л.П.: Да, я считаю, что Евросоюз несет ответственность за конфликт, потому что у него был явный интерес организовать и поддержать народный бунт среди тех, кто хочет вступить в ЕС. В результате Евросоюз потерял лицо и в политическом, и в экономическом плане, потому что проявил себя анти демократично. Пробудил надежды, хотя знал, что не сдержит своих обещаний. Ведь расширение сейчас невозможно для Украины, где средняя зарплата 400 евро в месяц. Это бы очень сильно обострило конкуренцию на рынке работы в ЕС. Не нужно обещать того, чего не можешь выполнить.

Ю.Л.: Я думаю, что это интервью будут слышать, в том числе и граждане Украины, жители Украины. Вот вы могли бы объяснить им, и нам журналистам, соответственно, почему многие французы и многие немцы, как мы слышали, против того, чтобы Украина вступала в Евросоюз? Как это может помешать французам и немцам, обычным людям?

М.Л.П.: Евросоюз уже достаточно расширился. Приняли Румынию, Болгарию, Хорватию. Это здорово отягощает Европейский Союз. Мы не отвергаем Украину как нацию, как страну. Мы и Македонии, и Албании говорим, что сейчас любое расширение невозможно. Часть Украины смотрит на запад, часть смотрит на восток. Они все имеют на это право. Надо сохранить страну. Думаю это возможно через федерализацию. Дать автономию регионам, сохранить их самобытность и суверенность. Сейчас нужно в первую очередь понизить уровень экстремизма на Украине. Не давать власти экстремистам, иначе просто невозможно урегулировать ситуацию.

Ю.Л.: Относительно референдума в Крыму. В Париже есть достаточно много мест, которые связаны с Крымом. Это Севастопольский бульвар, мост Альма, авеню Малахов. И, в общем, есть ощущение, что в сознании французов Крым исторически очень связан с Россией, с русскими. Там живет очень много русских, собственно говоря. Почему тогда в Европе и во Франции может быть, относительно крымского референдума, выбора крымского народа, достаточно много скепсиса?

М.Л.П.: Нужно просто быть последовательным. Мы же признаем, что киевское правительство революционное, что не существует сейчас у них конституционного суда. А значит, нет и Конституции. На западе есть непонимание того, что если нет Конституции, то референдум правомерен. А если же правительство Януковича по-прежнему является правительством, то тогда оно должно действовать, а не то, что сейчас руководит. И тогда референдум неправомерен. Что касается исторических причин, то здесь тоже понятны результаты референдума, и выбор в пользу России.

Ю.Л.: Сейчас много говорят про экономические санкции в отношении России из украинского кризиса. Как вы думаете, насколько продуктивна такого рода политика? Насколько сильно это может повлиять как на экономику России, так и на экономику Европы?

М.Л.П.: Санкции являются контр продуктивными. Это неэффективные меры. Если хочешь найти решение, то не нужно начинать с угроз. Для Франции это плохо, потому что у нас большой уровень безработицы. Мы просто еще больше пострадаем. Я думаю, что Евросоюз будет большей жертвой, чем Россия, если мы будем накладывать санкции.

Украине необходима федерализация и широкая автономия

(интервью Марин Ле Пен телеканалу Россия-24, 13 апреля 2014 г.)

Анна Балдина, корреспондент (далее А.Б.): В Москву Марин Ле Пен приезжает во второй раз. Со времени ее первого визита прошел почти год. За этот год ее партия Национальный фронт набрала во Франции вес. Председатель Госдумы Сергей Нарышкин поздравил Марин Ле Пен с этим политическим прорывом. Вот его слова: «У нас есть все основания говорить о таком поворотном моменте в политической истории Франции, когда в такое традиционное соперничество правоцентристов и социалистов уже на полном основании вмешалась такая солидная третья сила, как политическая партия Национальный фронт. Мы благодарны вам за вашу взвешенную позицию, основанную на таком внимательном анализе фактов, позицию по поводу событий, которые происходят на Украине, по тому глубокому политическому кризису, который по-настоящему раздирают сейчас эту страну».

Главной темой переговоров стал украинский кризис. Марин Ле Пен поддержала позицию российских властей. Заявила о необходимости федеративного устройства Украины, широкой автономии регионов, учитывая, что восток страны тяготеет к России, а запад — к Евросоюзу.

Марин Ле Пен, Президент партии Национальный фронт (далее М.Л.П.): Идея о федерализме, которой мы придерживаемся, дала бы возможность различным регионам получить большую автономию, и самим в большей степени определять судьбу. Но для того, чтобы это произошло всем заинтересованным сторонам нужно способствовать этому, чтобы не допустить влияния экстремистов, которые могли бы своими усилиями провалить итоги этих переговоров.

А.Б.: На пресс-конференции по итогам переговоров, Марин Ле Пен осудила политику санкций со стороны Запада. И в частности санкции, введенные парламентской ассамблеей совета Европы на этой неделе.

М.Л.П.: Я всегда говорила, что санкции, даже просто угроза санкций, являются контр продуктивной мерой. Настоящим решением всегда является собраться за столом переговоров, а не запрещать, как я сейчас узнала во время нашей беседы, французским депутатам встречаться с господином Нарышкиным. Я считаю, что санкции дают обратный эффект и лишь радикализуют позиции, и причем это происходит в тот самый момент, когда мы все ищем какое-то дипломатическое решение этого конфликта.

А.Б.: Лидер партии Национальный фронт подчеркнула, что отношения между Россией и Францией считает крайне важными. А чтобы получить самую достоверную информацию о российской позиции с первых рук, госпожа Ле Пен будет в Москву приезжать и дальше.

Мы находимся на пике холодной войны между Россией и США

(интервью Марин Ле Пен телепрограмме «Софико», 11 июня 2014 г.)

Софико Шеварднадзе (далее С.Ш.): Здравствуйте, в эфире программа Софико, и я ее ведущая Софико Шеварднадзе. Европу потрясло политическое землетрясение, и в его эпицентре французская партия Национальный фронт. Чего хочет добиться эта партия после своей уверенной победы на выборах в Европарламент? Об этом мы поговорим с лидером Национального фронта Марин Ле Пен.

Рады вас видеть в нашей программе. Вы сказали, что на выборах в Европарламент во Франции ваша партия займет первое место, так и произошло. С чего вы собираетесь начать?

Марин Ле Пен, лидер французской партии Национальный фронт (далее М.Л.П.): Первое, что я сделаю, это создам в парламенте группу, чтобы иметь возможность влиять на принятие решений как можно более эффективным образом, чтобы помешать какому-либо новому продвижению к федерализму в Европе. Я считаю, что федерализм крайне противоречит демократии. Я считаю, что он противоречит суверенитету народов и экономическим, социальным и международным интересам Франции. Так что мы с нашими коллегами сможем привносить иной голос в то, что определяет сущность Европейского союза. Мы, безусловно, оспариваем и его состав, и результаты его работы.

С.Ш.: Поговорим более подробно о выборах в Европарламент. Если рассматривать более масштабную карту, то евроскептики сейчас в меньшинстве. Пока они даже не сформировали единый блок, поэтому говорить о глобальной победе нельзя. Почему же тогда СМИ говорят о политическом землетрясении?

М.Л.П.: Правила функционирования Европарламента вынудит Европейскую народную партию и партию Европейских социалистов объединиться для защиты от евроскептиков. Мне кажется, что приближается исторический момент, когда станет очевидным, что нет правых и левых, что все это фарс, политическое мошенничество. На самом деле они защищают один и тот же ультра либеральный подход, концепт федеральной Европы. И пытаются посягнуть на суверенитет наций народов. Поверьте мне, когда мы смотрим на лица тех, кто видит, как мы в таком количестве сюда приходим, то они считают, что наше присутствие, бесспорно, изменит вид Европейского парламента. И внесет изменения в дебаты, которые будут проходить там, в Европарламенте.

С.Ш.: Насколько серьезны проблемы с еврокомиссарами, от которых вы предлагаете избавиться? Вопрос о суверенитете зашел так далеко?

М.Л.П.: Суверенитет составляет основу демократии. Если нет суверенитета, то и демократии нет, потому как иметь право опустить бюллетень в урну — это одно. Но если те люди, которых вы выбрали своим бюллетенем, не имеют никакой власти, потому что их власть передали в наднациональные инстанции, то тогда это больше не демократический процесс. И именно это сегодня мы и видим. Кажется, в 1957 году в национальном собрании Мендес-Франс сказал, что есть два способа установить тоталитаризм: либо собрать всю власть воедино, либо передать всю власть надгосударственному образованию. Так и произошло, когда появился Европейский союз. Суверенитет перешел от народа надгосударственному не выбранному образованию, которое не легитимно, но при этом диктует свою волю народу. Так происходит с суверенитетом над территорией. Мы больше не контролируем иммиграционную политику, из-за Шенгена все наши границы открыты. Это же относится и к нашей денежной политике, потому что мы больше не контролируем наши деньги. Нашу бюджетную политику они передали Европейскому союзу, но также и наш законодательный суверенитет, потому как сегодня 80 процентов законов, по которым голосует во французской национальной ассамблее, на самом деле представляет собой копию директив Евросоюза. И я считаю, что Франция свободная страна, и должна оставаться таковой. Если у нас, таким образом, высосали все наши свободы, то нужно бороться чтобы их вернуть. Из рук тех, кто украл их без нашего ведома, или против нашей воли.

С.Ш.: Совсем недавно вы говорили о новой супердержаве в Европейском союзе. Выборы показали, что это объединение поддерживают далеко не все. Получается, что Европа никогда не объединиться?

М.Л.П.: Речь идет не о Европе, а о Евросоюзе. Европа существует, она состоит из государств, чье богатство в их уникальности, их суверенности, их свободе и демократии. Я за Европу нации, за то, чтобы в будущем мы создали Европы, которая могла бы расширяться, но при этом, чтобы страны сотрудничали в рамках совместных проектов, сохраняя свой суверенитет. Вот действенная схема, и я хочу ее воплотить, но для этого мы должны отказаться от этого Европейского союза.

С.Ш.: Недавно я беседовала с представителем партии Альтернатива для Германии. Он считает, что нужно разделить еврозону на богатый север и бедный юг. Как, по-вашему, это приемлемый вариант решения?

М.Л.П.: Нет, я считаю, что это утопия. Мы пытаемся залатать дыры в системе, которая изначально была порочной. Что касается евро, то они предлагают ввести северную еврозону и южную еврозону. Но тогда какой смысл государствам южном Европы продолжать пользоваться евро? Для них будет лучше восстановить национальные валюты, адаптировать уровень их национальной валюты к экономике, чтобы стимулировать экономический рост, создавать рабочие места, наращивать экспорт. Если Германия хочет сохранить зону евро марки вокруг своей территории, то это ее дело. Если немцы в этом заинтересованы, то они могут так поступить. Но мы в создании такой субъеврозоны не заинтересованы.

С.Ш.: Вы говорили, что собираетесь защищать в ЕС французские интересы от германских. На какие интересы Франции посягает Германия?

М.Л.П.: Я не германофоб, да это было бы бессмысленно. Зачем злится на Германию, ведь она отстаивает свои интересы, которые не совпадают с нашими. Я критикую французских лидеров за то, что они не защищают потребности Франции, например, евро. Эта валюта была создана Германией. Евро, как костюм, сшитый на заказ, который сидит только на Германии, и не подходит другим странам Европейского Союза. Я хочу, чтобы Франция тоже получила костюм на заказ, а для этого необходима национальная валюта, так как это важная составляющая суверенитета. Одна валюта, одна страна. Кстати говоря, так функционирует 95 процентов государств мира. Если завтра мы вернемся к национальным валютам, то немецкие марки будут переоценены по отношению к евро, а новые франки, наоборот, девальвируются. Мы от этого выиграем, а Германия проиграет. Но на данный момент она выигрывает, потому что использует структурно девальвированную валюту, которая дает им конкурентное преимущество. Поскольку Берлину удалось навязать свои взгляды всем другим странам, то в Европейском Союзе установилась германское доминирование. За последние несколько лет мы многое потеряли в экономике, и в сфере занятости, и в обществе. И я не хочу, чтобы французский народ продолжал страдать ради спокойствия госпожи Меркель.

С.Ш.: Вы не поддерживаете меры жесткой экономии, которые на ваш взгляд разрушают Европы. Но как еще бороться с долговым кризисом?

М.Л.П.: Уж точно не такими мерами. Принятые меры жесткой экономии продемонстрировали не только свою несправедливость, но и свою бесполезность и неэффективность. Эти меры были испытаны на Греции, и посмотрите, что стало со страной. Мы возвратили Грецию в средневековье. Уровень безработицы составляет 30 процентов, а среди молодежи все 60 процентов. Сократились пособия по безработице, зарплаты, льготы бюджетникам. Достойная медпомощь им больше недоступна. Статистика самоубийств удвоилась, а уровень младенческой смертности вырос на 50 процентов. Разве это прогресс? Разве нам это обещали? Это неслыханный позор и более того бюджетного дефицита и долга после этих мир меньше не стало. Дефицит и долг Греции продолжают расти. Вот почему я говорю, что меры жесткой экономии не только не справляются со своей целью, но они совершенно несправедливы и чуть ли не бесчеловечны. Ведь теперь в некоторых греческих роддомах роженицам не отдают детей, пока они не оплатят роды.

С.Ш.: Кого бы вы хотели видеть на посту главы еврокомиссии?

М.Л.П.: Все кандидаты взаимозаменяемы. Это все ориентировано на яппи, еврофилов. Им говорят, вот смотрите есть юнкер, и другие, но они все совершенно одинаковые. Глава еврокомиссии, точно как надзиратель в тюрьме, он лишь смотришь, чтобы все слушались правил. И кто бы ни был надзирателем, он будет следить за соблюдением правил тюрьмы. Важно лишь найти того, кто лучше всех справится с ультра либеральной политикой, с передачей суверенитета, с усилением влияния над некоторыми европейскими народами и с подписанием трансатлантического соглашения с США, против которого мы выступаем официально, и будем с ним бороться всеми средствами.

С.Ш.: Я бы хотела немного поговорить о событиях на Украине. Вы назвали ЕС антидемократическим монстром, который предлагая Киеву сотрудничество, лишь усугубил проблему. Каким образом?

М.Л.П.: Послушайте, очевидно, что когда Европейский Союз сделал предложение о заключении партнерства с Украиной, в обмен на которое им по большей части пришлось бы разорвать союзнические отношения с Россией, и вход пошел шантаж. И он не мог не подлить масла в огонь разногласий, которые, как мы знаем, существуют на Украине. Мы прекрасно знаем, что на Украине есть часть граждан на востоке, которые смотрят в сторону России, и часть граждан на западе, которые смотрят в сторону Европейского союза. Мы это знали. И подливать масло в огонь этих разногласий, очевидно, означало создать условия для опасности гражданской войны. Так что Европейский союз в каком-то плане породил, подлил масла в огонь, и после этого он только и делает, что ухудшал эту ситуацию с помощью угроз, шантажа, санкций, которые как мы прекрасно видим, не способствуют тому, чтобы все сели за стол переговоров, чтобы найти мирное и разумное решение этому конфликту.

С.Ш.: Осознавал ли Евросоюз эти противоречия между востоком и западом, о которых вы говорите, потому что подчас возникало ощущение, что Европа не понимала, во что ввязывается?

М.Л.П.: По определению не мне защищать компетентность этих органов. Не подумать, что это могло обернуться трагедией, такое геополитическое невежество кажется мне подозрительным. Так или иначе, результат налицо. ЕС не сыграл той роли, которую мог сыграть, и лишь посодействовал ухудшению ситуации. Досадно, что у таких стран как Франция, больше нет дипломатического голоса. Это как раз тот конфликт, где сильный, призывающий к уравновешенному подходу политической голос Франции, который я хочу восстановить, помог бы преодолеть эти трудности. Дипломатия Европейского Союза — это катастрофа. Между прочим, это не только Украины касается. Каждый раз, когда Евросоюз говорит на международные темы, то это в целом либо чтобы создать проблемы, либо чтобы их ухудшить.

С.Ш.: Являются ли санкции против России знаком того, что внешняя политика ЕС подчиняется США? И насколько далеко зайдут в вопросе этих санкций?

М.Л.П.: Возможно, Евросоюзу придется считаться с реальной действительностью. И он придет к выводу, что не в его интересах склоняться перед волей Америки. В любом случае я на это надеюсь, потому что эти санкции на самом деле способствовали тому, чтобы позиции стали жестче, и в этом не было никакой выгоды. Мы прекрасно знали, что Россия не отреагирует на эти санкции, чем-то вроде: «Ах, ну раз так, то без проблем, делайте что хотите». В этом нет смысла. Санкции, когда их огласили, в том числе, что только добавляет проблем, против российских депутатов и даже спикера Госдумы, это все же разрыв с историческими традициями дипломатии. Обычно санкции депутатов не касаются, им не мешают, потому что они представляют народ. Так что у меня такое ощущение, что правил больше не существует кроме тех, что устанавливают Соединенные Штаты, которые снова же защищают свои собственные интересы. Но их интересы — это не наши интересы.

С.Ш.: Сможет ли Украина когда-нибудь стать членом Евросоюза, и должна ли?

М.Л.П.: Безусловно, нет, очевидно, что нет. И здесь тоже, когда Европейский Союз пообещал Украине присоединение к ЕС, то это способствовало только усилению напряженности в самой Украине. Украина в Евросоюз не войдёт, не нужно рассказывать сказки. У Украины абсолютно не тот экономический уровень, чтобы войти в ЕС. И плюс к тому, в списке она стоит далеко не первой. Лично я против любого расширения ЕС. Я говорю абсолютно спокойно, у меня к украинцам симпатия, и, следовательно, поэтому друзьям мы не пожелаем, мы не позовем их за стол кошмаров. Я бы хотела выйти из Евросоюза, поэтому я не скажу им: «Приходите в ЕС». Но в особенности уровень экономики Украины настолько низкий по сравнению с нашим, и в плане социальном тоже, что это снова будет внутри европейская конкуренция, преодолеть которую будет для нашей страны невозможно. Их средняя зарплата, как мне кажется, составляет 300 евро. Вы прекрасно себе представляете, что мы столкнемся с конкуренцией, которая снова же усилит социальную и экономическую напряженность в Европейском Союзе. Я же считаю, что это ложь. Я считаю, что это обещание, о котором мы прекрасно знали, что не сможем выполнить.

С.Ш.: Большая семерка осудила Россию за ситуацию на Украине, и пообещала новые санкции. Почему же остановить насилие Запад призывает Россию и президента Путина, а не правительство в Киеве, и не новоизбранного президента?

М.Л.П.: Хороший вопрос. Потому что сейчас мы находимся на пике холодной войны между Россией и США, которым на международном уровне подчинились все Европейские страны. Это так, и это очень прискорбно. И позвольте, пользуясь случаем, выразить вам сочувствие. Видеть как на востоке Украины при полном безразличии европейских политиков и журналистов гибнут невинные люди, грустно и отвратительно. У нас прямо на пороге творятся возмутительные вещи. И вы совершенно правы, у Украины появилось теперь легитимное правительство. И именно с него надо спрашивать, но для этого необходимо потребовать, чтобы украинское правительство разоружило и расформировало действующие в стране вооруженные формирования. А из-за этого некоторые люди окажутся в затруднительном положении.

С.Ш.: Несмотря на то, что на Украине идет гражданская война, и на то, что восставший восток страны не принимал участия в голосовании, главные западные державы сразу же признали легитимность выборов. И в тоже время выборы в Сирии еще до проведения были признаны незаконными. Почему?

М.Л.П.: Да, но такое происходит уже много лет. Некто определяет то, кто является хорошим, а кто плохим. При этом они могут меняться ролями: те, кто сегодня являются хорошими, завтра могут стать плохими, ну, а плохие могут оказаться хорошими, если это будет выгодно США. Вообще-то все это довольно грустно, ведь под влиянием Вашингтона мы совершили на внешнеполитической арене огромное количество ошибок. Особенно выделяется Сирия, и это нельзя не признать. Мы были единственной партией, выступившей против интервенции в Сирии. Еще в самом начале кризиса именно мы первые заявили, что мы оказываем помощь и предоставляем оружие исламским фундаменталистам, которые одержав победу, установили бы режим террора, как это уже произошло в Ливии. Кстати, случилось это тогда по нашей вине. Это мы помогли прийти им к власти. Таков образ действий США на международной арене, впрочем, они защищают собственные интересы, ну или только думают, что защищают. Иногда они очень сильно заблуждаются в этом плане, но что действительно ужасно, так это то, что больше не слышно голосов европейских стран. В Европе не осталось независимых государств, способных служить голосом разума, призывать к мирному урегулированию конфликтов, и уравновешивать рознящиеся интересы отдельных стран.

С.Ш.: Барак Обама заявил, что безопасность союзников США в Европе священна, и пообещал увеличить там военный контингент и проводить больше учений. Нуждается ли Европа в такой поддержке?

М.Л.П.: От кого защищать? Вы знаете, что мы выступаем за выход Франции из НАТО. Мы разделяем взгляды Шарля де Голля на то, как должна выглядеть международная политика. Мы выступаем за развитие отношений с Россией, не разрывая при этом связи с США. Мы считаем, что Франция должна поддерживать отношения со всеми великими странами мира, но не хотим, чтобы кто-либо навязывал нам свою точку зрения. Мы стремимся свободно выбирать качество и уровень наших международных взаимоотношений. Но от кого нам защищаться? Когда мы спросили об этом одного французского политика, то он ответил от Китая. Но это вызывает чуть ли не смех. Мы хорошо понимаем, что Соединенные Штаты, повторюсь в рамках политики распространения своего влияния в мире, сначала внедряется в страны в военном плане, а затем и в экономическом. Договор о свободной торговле с США, который так хотят подписать европейские чиновники, это на самом деле еще один способ интегрировать ЕС в США, и на этот раз практически окончательно. Таким образом, мы потеряем независимость, не говоря уже о том, что этот договор о свободной торговле будет иметь целый ряд катастрофических последствий для нашего сельского хозяйства и промышленности, в том числе и оборонной. Этот договор не просто соглашение о торговле, он касается далеко не только экономики, но еще и геополитики.

С.Ш.: Госпожа Ле Пен, а будете ли вы баллотироваться на пост Президента Франции в 2017 году?

М.Л.П.: В том случае, если на предстоящем ноябрьском конгрессе сторонники нашего движения выкажут мне доверие и переизберут на пост главы Национального фронта, то естественно я стану кандидатом на будущие президентские выборы, которые могут пройти раньше, чем ожидалось. Причем как президентские, так и парламентские выборы, учитывая крайне низкий уровень поддержки нынешнего президента республики Франсуа Олланда.

С.Ш.: То есть вы считаете, что президентские выборы могут состояться раньше запланированного срока? По вашему мнению, Олланд может уйти в отставку?

М.Л.П.: Так говорят друзья Франсуа Олланда, которые подняли этот вопрос. Как удержаться у власти на протяжении еще трех лет, терпя такие тяжелые потери на всех прошедших выборах и пользуясь поддержкой всего лишь 16 процентов населения страны. Я убеждена в раннем роспуске Национального собрания. Если досрочные выборы в Национальное собрание дадут те же результаты, что и выборы в Европарламент, где партия Франсуа Олланда, в руках которого сосредоточена вся власть, (Правительство, Национальное собрание, Сенат, регионы и тысячи муниципалитетов), набрала менее 14 процентов голосов, то тогда не знаю, как Президент останется у власти. В любом случае, такой вопрос есть.

С.Ш.: Госпожа Ле Пен, спасибо вам большое за интервью. Все ваши предыдущие прогнозы сбылись, желаю вам удачи!

М.Л.П.: Спасибо!

Новая Европа — с Россией и Францией

У Франции и России общие стратегические интересы

(выступление Марин Ле Пен перед студентами МГИМО, 20 июня 2013 г.)

Марин Ле Пен: Я, прежде всего, хотела бы поблагодарить от всего сердца руководство вашего университета, которое позволило нам встретиться с вами сегодня. Я хотела бы также, учитывая то, что сегодня я принимала участие в церемонии у мемориальной доски эскадрильи Нормандия-Неман, поблагодарить Россию, которая (об этом забывают часто в Европе) ценой бесчисленных жертв победила фашизм, потеряв около 25 миллионов человек. И я хотела отдать должное этому братству по оружию между французскими солдатами и русскими солдатами. Я также не забываю о том, что крупнейшее поражение, которое было нанесено фашистской армией, случилось в декабре 1941 года у стен Москвы. И в нашем Национальном фронте мы культивируем этот патриотизм. Роже Соваж один из основателей Национального фронта. В 1956 году он основал нашу политическую партию вместе с моим отцом. И в общих чертах я хотела, прежде всего, сказать, что Франция помнит о долгосрочном характере дружбы между Россией и Францией, которая, наверно, началась в XI веке, когда Анна Киевская вышла замуж за Генриха I, а затем стала регентшей Франции. Ну и конечно, я не хотела бы говорить о плохих новостях, но мы констатируем, что Франция, свободная Франция, суверенная Франция, особая дорога которой была предначертана в мире и которая хотела бы добиться процветания и равенства в социальном плане. Это пока еще недостижимая мечта. То искусство жизни, которое всегда вызывало восхищение во всем мире, сейчас находится в опасности.

Вот почему я веду неустанную политическую борьбу на посту президента Национального фронта. Вот уже два года я занимаю этот пост. И я хотела бы бороться с этой опасностью, которая нависла над Францией. Вы, конечно, обратили внимание на то, безусловно, вы являетесь студентами, которые интересуются международной политикой, что не все хорошо состоит во Франции. Франция чувствует себя плохо. С тех пор как мы начали развивать этот проект технократический, бюрократический Евросоюза, который является антидемократическим к тому, рушится на глазах. И в экономическом, социальном, культурном, дипломатическом плане Евросоюз чувствует себя плохо. Франция сегодня завязла в НАТО. Я не могу понять против какого врага мы собираемся воевать в НАТО. И никто не может ответить на этот вопрос. Когда мы задаем этот вопрос руководителям стран, которые входят в организацию НАТО, и с моей точки зрения, я хотела бы чтобы Франция вышла из НАТО.

Франция также завязла в Евросоюзе, который действительно сейчас предъявляет сегодня всем свое лицо. Это тоталитарный процесс, когда решение принимается без мнения народа, и даже против мнения народа. В 2005 году был проведён референдум во Франции. И французский народ спросили, действительно ли французский народ хочет принятия евро конституции. И наш народ сказал нет. «Нет» сказали 55 процентов. И вот почему через три года сенаторы и депутаты национального собрания навязали французскому народу евро конституцию. И вот почему я называю сейчас Евросоюз Европейский советский союз. Он антидемократичен и не только. Он абсолютно неэффективен с экономической точки зрения. Посмотрите на результаты. Это машина, которая порождает бедность. Прежде всего, это касается единой валюты. Через 12 лет после появления евро мы можем констатировать, что это полный провал. И также Евросоюз вместе с крупнейшими банками, крупнейшими международными финансовыми институтами сделал так, что мы полностью зависим от брюссельских руководящих органов. Это ведет к неслыханным прибылям крупнейших компаний, но также к огромным финансовым потерям, которые ложатся на простых людей, потому что налоги постоянно растут, а банкам нужно всё больше и больше денег. Вы все это наблюдаете вокруг ситуации с Кипром.

Я это называю приватизацией доходов. Я, банк, поэтому если я зарабатываю деньги, то это мои деньги. Если я их потеряю, то это вы потеряли деньги. Вот почему в этом Евросоюзе нация, родина — это настоящие враги, с ними нужно бороться. И я думаю, что я должна вам объяснить, в чём дело. Не случайно, что такая ситуация сложилась. Евросоюз на самом деле подвержен идеологии, которую я называю мондиализм, то есть глобализм. Это своего рода ультра либерализм, в котором царствует закон коммерции. Эта идеология предполагает то, что у нас есть новая религия, которая исключает любые другие правила и любые границы. Это своего рода закон джунглей. И поскольку это закон джунглей, то это своего рода новый Бог коммерции. Он ничем не ограничен. Постоянно вводят запреты всем государствам на регулирование злоупотреблений и различных нарушений в функционировании коммерческих институтов. Во всяком случае, так всё происходит в Евросоюзе. Тем не менее, закон, нация границы, ценности — все это призвано защищать человека. А человек, прежде всего, связан со своей семьей. И вы понимаете, что все это нарушает нормальное функционирование торговли, коммерции, потому что мы связаны различными запретами. Эта евро конституция идет в противоречие с ценностями, с традициями. Если это нам мешает, то все мы это будем убирать. И вот, что происходит благодаря этой идеологии Евросоюза. Все, что является препятствием для коммерции, должно быть либо разрушено, либо ослаблено.

Я хотела бы вернуться к этому объяснению, но я хотела бы сказать каковы причины того, что мы убираем границы, мы размываем понятие суверенитет. И, безусловно, весь пакет этих законов, которые принимаются и которые нарушают нормальное функционирование семей. Принадлежность к Евросоюзу сегодня стала синонимом дипломатического уничтожения. Моя страна, Франция, вынуждена идти в фарватере европейской дипломатии. Иногда это Вашингтон, иногда Берлин, и всё решается в Брюсселе. Если конечно не в Катаре или в Саудовской Аравии, которые иногда просто диктуют какие-то правила и действия. И мы ощущаем все более сильное влияние этой мельчайшей страны Катара, которая навязывает сейчас Франции свои правила и ее действия внутри страны, ее в Сирии. Евросоюз это также синоним исчезновения границ. Мы больше не имеем возможности принимать решения (мы, Франция). Того, кто будет приезжать во Францию, оставаться на нашей территории. Представляете, завтра откроют дверь вашей квартиры и скажут: «В вашу квартиру любой может войти, потому что у вас все двери открыты и все окна распахнуты». Но ведь мой дом это Франция. Франция открыла все двери и все окна. Последствия — это массовые иммиграция абсолютно анархического плана, абсолютно не регулируемая, которая абсолютно изменила лицо нашей страны. Массовая иммиграция, которая нарушает экономический баланс, социальный баланс, ну, и которая нарушает также образ жизни, и которая способствует (об этом, к сожалению, мало говорят) росту преступности. В чём ещё последствия Евросоюза? Это ослабление нашей системы социального обеспечения. Ведь система социального обеспечения должна иметь национальный характер. И она обречена, если она становится всеобщей.

Сегодня во Франции ситуация такова, что существует глубочайшая несправедливость между лицами, которые даже нелегально проникли на нашу территорию, то есть подпольными иммигрантами, которые часто имеют больше прав, чем настоящие коренные французы. Они получают бесплатное медицинское обслуживание, когда целая треть французов не имеет доступа к медицинскому обслуживанию, потому что у них просто на это нет денег. Их размещают в приоритетном порядке в различных социальных домах, в то время как полтора миллиона французов ждут сегодня какого-то социального жилья. И принадлежность к Евросоюзу сегодня, сейчас синоним массовой безработицы, потому что международная торговля подчинена тем самым правилам игры, которые являются несправедливыми. Поэтому предприятия переводятся в те страны, где имеется дешевая рабочая сила. Поэтому здесь мы закрываем глаза на какой-то гуманитарный аспект. Здесь я это назову неорабством, потому что мы таким образом порабощаем самые бедные страны и в восточной Европе.

Кстати, в восточной Европе сейчас слишком дорого становится. Потом Китай становится дороже, поэтому мы приезжаем в Бангладеш и так далее. И вот этот неорабский строй приводит к полному забвению ценностей, гуманитарных ценностей, уважения и соблюдения прав человека. И вот почему мы наблюдали несколько дней назад в Бангладеш трагедию в этом заводе, где случился пожар, потому что там абсолютно не заботились о правилах охраны труда, потому что главное — это прибыль и ничего иного. Где же сейчас мы можем говорить о правах человека, о закрытии предприятий? Это становится массовым явлением. И мы сейчас побили рекорд и по количеству безработных, и по количеству бедных. Принадлежность к Евросоюзу — это синоним также исчезновения государства-стратега.

Я объясню, что это такое. Европейские технократы заставляют нас фактически отдать на растерзание наши стратегические отрасли экономики. Например, энергетика, металлургия. Они, собственно, устанавливают свой контроль над этими отраслями. Тем самым подрывают силу народа, потому что народ не может себя прокормить, потому что он полностью зависит от продовольствия, которое ввозится в страну. И страна начинает полностью зависеть от стали, которая импортируется. И вот такие отношения недопустимы. Следовательно, мы теряем свою свободу. Таким образом, возникает крупная проблема. Это проблема независимости народа. Когда ваша энергетическая система зависит полностью от импорта энергии в страну, когда все зависит от иностранного импорта, то мы перестаем быть свободной страной. И наконец, Европейский Союз, не Европа, я не буду смешивать эти понятия.

Итак, Европейский Союз означает разрушение культурной составляющей, разрушение ценностей, разрушение национальной идентичности. Технократы Европейского Союза стремятся к культурному уравниванию всех народов, которые входят в Европейский Союз. Все должны покупать одни и те же товары. Ни у кого не должно быть собственных товаров, никаких собственных знаковых марок. Именно против этого борется движение, которое я представляю. Европейская конституция, которой мы сказали «нет», и собственно европейская элита нам навязала эту конституцию. Во имя прав человека еврокомиссия и брюссельские технократы заставляют нас делать все более и более безумные вещи, все более и более отдаляясь от наших традиционных ценностей. Европейский союз заставляет народы принимать законы, которые они не хотят принимать. Эти законы вступают в противоречие с нашими ценностями, и мы больше не можем защищаться. Много говорили о законе, разрешающего однополые браки.

Вы должны знать, что Евросоюз заставляет голосовать за эти законы. Сегодня это Франция, вчера это была Испания, а завтра все страны-члены Евросоюза будут вынуждены принять закон об однополых браках, и разрешить усыновление таким парам. Евросоюз заставляет нас открывать границы, не заботясь нисколько о нашей безопасности, нисколько не заботясь о том, что мы становимся жертвами массированной иммиграции. К нам приезжает иммигранты. И таким образом, жизненный уровень падает, население беднеет. Иммигранты получают права подчас равные или большие, даже чем коренное население. Я приведу вам несколько очень показательных примеров. В Евросоюзе мы сталкиваемся крупными проблемами. Это проблема иммиграции цыган. 10–12 миллионов цыган в восточной Европе проживает. Они на правах полноправных членов Евросоюза оказываются на территории Европейского союза. Проблема в том, что одной из самых привлекательных стран для таких иммигрантов является Франция. И это одно из любимых направлений для иммигрантов. И, несмотря на это, Евросоюз заставляет нас принимать их, предоставлять им социальное жилье в первую очередь. А если мы не предоставляем им жилье, поскольку они находятся на нелегальном положении, то тогда Франция обязана выплачивать им 75 евро в день на человека. И скажу вам, что многие французы хотели бы иметь эти деньги ежедневно на жизнь. Есть немалое число французов, которые далеко не имею таких доходов. Тем не менее, Европейский союз заставляет нас во имя соблюдения прав человека предупреждать заключенных о том, что у них будут производиться обыски в камерах. Господин осужденный, предупреждаем вас, что завтра у вас будет обыск в камере на случай, чтобы не нашли оружие или наркотики. У меня вызывает большое сомнение эффективность таких мер. Нас не явно заставили проголосовать за однополые браки и за то, чтобы разрешить таким парам усыновлять детей.

Сегодня мы должны включить в нашу систему образования гендерную теорию. Я не знаю, знают ли переводчики что это такое, потому что никто не знает что такое гендерная теория. Это пришло к нам из Соединенных Штатов. Это они заставили нас этому глобальному методу чтения, который они навязали всему миру и который дал ужасные результаты. Гендерная теория состоит в том, чтобы говорить, что я не женщина, а Людовик не мужчина. Итак, вы не мужчина и не женщина. Это общество, которое обусловливает и делает нас мужчинами или женщинами. Для нас это своего рода насилие говорит гендерная теория. Мы, следовательно, должны детям объяснить, что у них нет пола, это унисекс. То есть они должны выбирать быть ли им мужчиной или женщиной. И для этого нужно разрушить эту обусловленность. То есть запретить мальчикам играть в машинки или играть с пластмассовыми пистолетами, а девочкам надо запретить надевать платья принцесс. Можно улыбаться, но когда с вами это случается, то хочется заплакать. Потому что в последнее время профсоюз французских преподавателей попросил, чтобы в рамках этой гендерной теории детям шестилетнего возраста давали почитать книжку, которая называется «Папа носит платье». Вы понимаете, что когда мы доходим до такого безумия, когда мы доходим до таких отклонений, то это вызывает обеспокоенность по поводу будущего наших детей, у которых не будет хотя бы элементарных минимальных ориентиров. Это кризис разрушения молодёжи. Движение, которое я возглавляю, не хочет всего этого. Оно является носителем здравых идей, здравого смысла. Мы защищаем наши ценности, нашу идентичность, воспитываем уважение к нашей истории, воспитываем уважение к нашей родине, к независимости, к демократии. Во Франции существует серьезная демократическая проблема. Я знаю, что мы очень любим давать уроки демократии всему миру.

Я возглавляю движение, которое с двадцатью процентами голосов представлено всего двумя депутатами из 577 членов парламента. Если бы у нас была пропорциональная система, то у нас было бы в парламенте 100 мест. Вот небольшой пример, чтобы проиллюстрировать эту разницу между демократией и отсутствием демократии. Законы принимаются парламентом, который отнюдь не представляет всё французское общество, и это имеет очень многозначительные последствия для нашей жизни. Я чуть было не стала кандидатом на президентских выборах, учитывая те принципы, которые были применены и моими политическими противниками. Вот так должна функционировать правильно устроенная демократическая система. Мне бы хотелось, чтобы французский народ сам решал свою судьбу. Не господин Баррозу, не господин Рон Пол, не госпожа Эштон, или кто угодно, может быть госпожа Меркель, например. Мне бы хотелось, чтобы Франция была суверенным государством, чтобы она сама определяла какие законы принимать, и чтобы европейские директивы не имели верховенства над нашими собственными законами. Я бы хотела, чтобы мы контролировали свою валюту. Мы не должны жить в экономической зоне, которая определяется валютой, которая абсолютно переоценена. Мне бы хотелось, чтобы мы контролировали наши дипломатические отношения, стратегические альянсы, наш бюджет. А сегодня Франция будет предлагать свой бюджет комиссии: «Скажите, пожалуйста, все правильно? Пойдет? Я получаю разрешение?» В то время как на самом деле все должно зависеть от суверенного желания народа. Я хотела бы, чтобы Франция защищала свои стратегические отрасли. В то время как сегодня Европейский союз запрещает нам делать это.

Я бы хотела, чтобы Франция была справедливой страной. Франция вынуждена сегодня подчиняться условиям свободного рынка, диктату крупных предприятий. Но во всем должна быть мера, во всем должны быть ограничения для того чтобы избежать чрезмерных каких-то отклонений. Мы должны перестать сами себя порицать, хулить себя. Мы должны гордиться своей историей, своим культурным наследием, своей идентичностью. И мы должны сделать так, чтобы французские дети знали историю. На самом деле сейчас обучение истории имеет очень такой кусочковый характер. Есть какие-то периоды, которые исключаются из образования. Например, Шарль Мартель исчезает из программ, Людовик XIV исчезает, Генрих IV исчезает, Наполеон исчезает. Крупные посты истории исчезают из школьных программ. История Наполеона тоже значительно облегчена. И это ужасная ситуация. Поскольку если гражданин не знает своего прошлого, откуда он, не знает кто он такой, то, соответственно, он не знает куда идет. И все это делается во имя политкорректности. Детей больше не водят в соборы, церкви, потому что это может шокировать тех, кто исповедует другую религию. Но это совершенно бессмысленная вещь, потому что это скорее связано с культурой, с наследием. Теперь собственно видение человека, какой человек.

Сейчас в эпоху исламского фундаментализма все это вызывает обеспокоенность. Во Франции, и не только во Франции, но и в других странах, были террористические акты, как, например, в Лондоне недавно. И борьба, которую я веду, не чисто французская. Мне хотелось бы, чтобы вы это услышали и поняли. Потому что когда я защищаю свободу, идентичность, суверенитет Франции, то я сражаюсь также за то, чтобы все нации мира имели право защищать свою свободу, свою национальную идентичность, свой суверенитет.

Я убеждена, что Россия сегодня в определенном смысле стала жертвой, холодной войны со стороны Евросоюза. Это экономическая, политическая, немного дипломатическая холодная война. Россию держат слегка в стороне, потому что Евросоюз находится в зоне влияния Соединенных Штатов. Европа и Франция лишены своей свободы, своего отдельного свободно голоса. Но это также и потому, что Россия хочет защищать свою свободу, свой суверенитет. Россия не хочет подчиняться порядкам, которые исходят от той или иной точки на планете. И в определенном смысле такая позиция беспокоит. Вот почему я хочу любой ценой сделать так, чтобы Франция была способна поддерживать очень тесные связи с Россией. Потому что у нас есть общая история, потому что это в наших общих интересах, в наших интересах и в ваших интересах тоже. У нас есть общие стратегические интересы, у нас есть общие ценности. У нас общее видение человека, личности. У нас общие христианские корни. И абсолютно естественным образом это обусловливает наши очень тесные отношения, которые должны быть более тесными по сравнению с настоящей ситуацией. Мы братские народы.

Я хотела бы обратить ваше внимание на наше сотрудничество в области авиастроения, медицинской промышленности. Здесь мы значительно более тесно могли бы сотрудничать, мы могли бы более тесно обмениваться студентами. Меня очень удивляет, что программа erasmus, которая дорого обходится Европе, больше направлена на турецких студентов, чем российских студентов. Но я считаю, что Россия это европейская нация. Я хотела бы, чтобы Европа, о которой я мечтаю, которая освободилась бы от Евросоюза, которая обрела бы свой суверенитет, простиралась бы на всю территорию России.

Мы также должны с вами вместе бороться против культурной деградации. Мы должны бороться против неототалитаризма. Вместе мы победили тоталитаризм 20-го века, коммунизм и нацизм. И вместе мы сегодня должны бороться с тоталитаризмом 21-го века. Глобализм, о котором я говорила, об этой идеологии коммерции, которые не признают ни ценности, ни суверенитет отдельных наций. Против исламизма, против религиозного тоталитаризма, который хочет навязать силой законы шариата. Которая хочет раздавить индивидуальные свободы, и прежде всего свободу женщины. Я бы хотела завершить тем, сказав следующее. Обращаюсь к вам, молодой российской элите. Вы, безусловно, будете способствовать экономическому процветанию вашей страны. Вы будете участвовать в этом, и не забывайте о том, что ваша судьба не может ограничиваться только желанием экономического успеха. Это конечно законное желание, но вам нужны ценности. Без ценностей, без суверенитета, без своеобразия идентичности, без культуры мы обречены быть пустыми народами. Мы, французский и российский народ, потерянными народами. Помните о том, что цивилизации не вечны. И наш долг вместе, сообща, обеспечить будущее европейской молодежи.

Да здравствует Россия! Да здравствует Франция! И да здравствует настоящая Европа!

Новая Европа — с Россией и Францией

(интервью Марин Ле Пен для ИТАР-ТАСС, 18 июня 2014 г.)

— В свете недавнего визита президента России на торжества в Нормандию могут ли наши отношения получить новый импульс?

— В любом случае я на это надеюсь. На протяжении многих лет я ратую за углубление отношений между Францией и Россией. Нас исторически связывала дружба, и со многих точек зрения — геополитически, стратегически, цивилизационно — у нас есть все основания поддерживать и развивать эти отношения. Франция не должна подчиняться логике холодной войны, которая была навязана Евросоюзом и привела к охлаждению взаимных связей без какой-либо веской причины.

Я убеждена, что Россия и Франция должны углублять отношения во всех сферах. Это касается, в том числе и культуры. Я была поражена, услышав от представителей Санкт-Петербурга, что наши отношения с российской Северной столицей сейчас менее насыщенные, чем в советские времена. Разумеется, следует развивать связи в экономике, энергетике. Как мне довелось узнать от российских руководителей, Россия уже несколько десятилетий предлагает свои энергетические услуги Европейскому союзу, но переговоры так и не дали результатов. Это контрпродуктивно, тем более на фоне подписанных Россией соглашений с Китаем, Южной Кореей. Что касается защиты наших ценностей, цивилизации, мы имеем все основания идти рука об руку. Экономика, культура, все должно подталкивать нас поддерживать отношения и их развивать.

— Франция продолжает испытывать давление со стороны США, которые возражают против поставок России вертолетоносцев Мистраль. Как вы относитесь к подобному нажиму со стороны Вашингтона?

— Я не могу не реагировать. Отказ от поставок Мистралей был бы абсолютной глупостью. Это было бы экономическим абсурдом и проявлением ненадежности в торговых связях. Это было бы крайне предосудительно для Франции. Она бы предстала как партнер, не соблюдающий своих обязательств и способный в одночасье отказаться от ранее данных обещаний. И это при том, что половина стоимости контракта по Мистралям уже оплачена Россией, а у нас — огромные экономические проблемы и полным ходом идет деиндустриализация. В таких условиях подобный отказ лишен всякого смысла.

Франция должна быть свободной, независимой страной, которая не принимает приказов ни от кого — ни от Вашингтона, ни от Берлина, ни от кого-либо еще. Я поэтому выступаю за то, чтобы этот контракт был реализован.

— Если вернуться к отношениям Франции и России, как вы относитесь к идее создания в Европе общего экономического и политического пространства, частью которого были бы Евросоюз и Россия?

— Это также и наш проект. Ведь мы уже давно говорим о горизонтали от Бреста (порт на Атлантическом побережье Франции) до Владивостока. Такой видел Европу генерал де Голль, и мы разделяем эту идею. Это была бы Европа наций, которая включала бы, разумеется, и Россию.

Мы исходим из того, что в такой Европе каждая страна должна сохранить свой суверенитет, свою свободу. Кроме того, эта Европа должна быть основана на проектах сотрудничества, которые, к слову, хорошо развивались в прошлом: Эрбас, Ариан. Мы хотим именно такую Европу, которая не была бы наднациональной структурой, несколько тоталитарной, поскольку она не слушает народы. Она строится без учета мнения наций, и даже порой против их воли. Мы видели это во время референдума по европейской конституции в 2005-ом году.

Эту идею мы отстаиваем уже многие годы. Мы в Национальном фронте выступаем против атлантического единомыслия. Я не веду войны с США, вообще не веду войны с кем-либо, я просто хочу, чтобы нам позволили быть свободными и защищать свои интересы. Я считаю, что в интересах Франции построить хорошие, многоплановые отношения с Россией.

— Новые киевские власти продолжают свою военную операцию на востоке Украины, которая приводит к жертвам среди мирного населения. Как вы объясните очевидное бездействие мирового сообщества в отношении этих акций Киева?

— Позиция мирового сообщества непоследовательна. И я вижу в этом определенную непорядочность. Я была потрясена молчанием мирового сообщества по поводу убийств гражданского населения на востоке Украины.

Думаю, что в этой ситуации мировое сообщество ошиблось в очередной раз. Должна сказать, что ему вообще свойственно часто ошибаться в международных вопросах. Оно ошиблось в Ливии, ошиблось в Сирии, ошиблось на Украине и т. д. Но проблема в том, что во всех этих случаях гибли люди.

Я надеюсь, что мировое сообщество окажет давление сегодня на Киев, чтобы он размежевался со своими радикальными элементами, я имею в виду, прежде всего Правый сектор и другие подобные вооруженные формирования.

И, в конце концов, почему бы не рассмотреть то, о чем многие, включая президента России Владимира Путина, говорили с самого начала? Я говорю о предложении федерализации Украины, чтобы она могла остаться единой. Это позволило бы населению на западе республики, которое смотрит на Запад и имеет на это право, жить вместе с населением востока страны, которое смотрит на Восток и имеет право так поступать.

— Не кажется ли вам странным, что Европейский союз во всем поддерживает киевские власти и требует односторонних уступок от России, в том числе на переговорах по газу?

— Это, безусловно, парадокс. Очевидно, что Евросоюз в целом ряде ситуаций защищает интересы США. И это печально, ведь если бы Франция оставалась независимой в дипломатическом плане, она как раз могла бы уравновесить ситуацию, но она больше не может играть какой-либо роли, поскольку теперь лишена голоса. Она безмолвна уже многие годы, и я об этом сожалею и стараюсь на своем уровне представить несколько иное видение событий на Украине. Со своей стороны, я и мой коллега по Европарламенту Эмерик Шопрад пытаемся внести свой вклад, отстаивая эту позицию.

Украинские власти отказываются вести конструктивный диалог, поскольку чувствуют поддержку. Вы знаете, Евросоюзу лучше удается создавать проблемы, чем их урегулировать. Я думаю и говорю об этом вслух: Евросоюз выступил на Украине в роли этакого пожарного-поджигателя. В частности, допустил своего рода шантаж, заявив, что Украина, заключая соглашение о кооперации с ним, должна разорвать отношения с Россией. Таким образом, было подлито масло в огонь, прямо на линии разлома на Украине.

Я не уверена, что сегодня даже при всем желании они смогут что-либо предпринять. В интересах же США оставить Россию в положении вечного обвиняемого, продолжить ее демонизацию. Все, что делает или не делает Россия, что бы она ни заявляла, в чем бы ее ни подозревали, — все это при любых условиях осуждается. Но я думаю, что все-таки настроения меняются, и долго играть в подобную игру не удастся.

— Тем временем НАТО продолжает расширяться на восток, вовлекая в свою орбиту страны бывшего Советского Союза. Совместим ли этот подход с интересами Франции?

— НАТО — это средство для США подчинить в военном, а значит, и политическом отношении целый ряд стран. Как вы знаете, мы выступаем за выход из НАТО. Таким образом, наш проект совершенно последователен. Я помню, когда речь шла о противоракетном щите во Франции, один политический руководитель в ответ на вопрос о том, для защиты от кого нужен такой щит, сказал: Китай. Все эти действия воспринимаются только враждебно. И это вполне понятно. Ведь такое поведение не назовешь дальновидным ни со стороны Евросоюза, ни со стороны Франции, которая не способна выразить какую-то иную позицию. Отчасти так поступает Германия, но лишь отчасти.

— Как вы относитесь к возможному заключению договора о Трансатлантическом партнерстве, переговоры о котором сейчас активно ведут ЕС и США?

— Я абсолютно против. В первую очередь потому, что под угрозой оказываются интересы Франции, а для меня интересы Франции, французов — во главе угла. Всякий раз, когда возникает какой-либо вопрос, я сразу спрашиваю себя: А хорошо ли это для Франции? В Трансатлантическом договоре нет ничего хорошего для Франции. Он несет в себе многочисленные опасности. Это угроза разорения нашего сельского хозяйства, нашей промышленности, угроза нашему общественному сектору. Я также думаю, что это политический инструмент для Соединенных Штатов, чтобы окончательно пристыковать Евросоюз к США. И следствием этой экономической стыковки станет со всей очевидностью политическая стыковка, как это всегда бывает с Соединенными Штатами.

Можно с пониманием относиться к тому, что делают США, не выражая никакой враждебности. Я понимаю, что они делают. Они отстаивают свои интересы. Поэтому у меня больше претензий к нашим руководителям, которые не способны понять, что нужно защищать интересы Франции и французов. Мои претензии, таким образом, направлены скорее именно в их адрес, чем в адрес Соединенных Штатов. Поскольку я знаю, что цель США — защищать интересы американцев. Однако интересы Франции и Америки в ряде случаев противоречат друг другу. Можно все это очень спокойно объяснить, и когда приходит осознание этого, возникает понимание того, что нужно делать и что делать не стоит. Трансатлантическое соглашение принимать не стоит.

— Как можно объяснить в этом свете столь мощное давление Вашингтона на банк BNP Paribas, с которого требуют рекордный штраф?

— Происходящее очень легко понять. Франция это союзник, который более неспособен сказать нет. То есть это не союзник, а невольник. Союзник — это тот, у кого есть выбор, а у Франции выбора больше нет. Потому что ее руководители сделали выбор в пользу того, чтобы при любых обстоятельствах подчиняться американским интересам. Это вызывает сожаление, но опять-таки я осуждаю в первую очередь наше руководство, а не американцев. Удастся ли урегулировать инцидент? Наверняка будут переговоры.

— На майских выборах в Европарламент Национальный фронт добился большого успеха. Каковы ваши планы на президентские выборы 201-го7 года, будете ли вы баллотироваться?

— Сейчас я не могу вам ответить. Надо подождать съезда нашей партии, который предстоит в ноябре этого года. Я всегда говорила и не отказываюсь от своего мнения: кандидатом в президенты от партии должен быть тот, кто занимает пост ее председателя. Таким образом, если члены Национального фронта вновь изберут меня в ноябре, я, естественно, буду баллотироваться на президентских выборах 2017-го года. В этом случае моей целью будет победа на выборах.

Мне не нравятся бесполезные действия, я бьюсь за то, чтобы воплотить свои идеи в жизнь, но для этого нужно выиграть. Два года назад я заявила, что в течение ближайших десяти лет Национальный фронт придет к власти. Это произойдет либо через три года, либо на выборах 2022-го. Учитывая скорость, с которой ухудшается ситуация во Франции, чем скорее это произойдет, тем лучше. Мы создадим условия, чтобы французский народ объединился вокруг последовательного, цельного проекта, ясного, ответственного. Мы ничего не скрываем, не скрываем наших альянсов, не скрываем наших позиций в том, что касается геополитики по международным вопросам. Не скрываем наш экономический проект. Мы все выкладываем на стол и пытаемся убедить французов в необходимости снова стать свободным народом.

— Вы формируете фракцию в Европарламенте. Какими будут ваши главные требования в отношении Европы?

— Во время европейских выборов я четко обозначила позицию. Моя цель — полное преобразование Европы, а, следовательно — демонтаж Евросоюза. Самый главный вопрос заключается в том, можно ли улучшить Европейский союз, можно ли его усовершенствовать. Я в это не верю. Мне кажется, что он подобен Советскому Союзу, если угодно. Безусловно, можно сохранить Евросоюз, если он вернет государствам суверенитет, позволит восстановить внутренние границы, откажется от евро. Хорошо, но это уже не будет Евросоюзом. Это все равно, как если бы в Советском Союзе были разрешены право на частную собственность, свобода создания политических партий. Это все было бы очень хорошо, но это уже не был бы Советский Союз. И в нашем случае примерно то же самое. Поэтому я считаю, что необходимо демонтировать эту структуру и построить Европу наций, о которой мы говорили.

Я против единой валюты. В первую очередь не считаю, что она надежна. Поскольку она таковой не является, мы все время занимаемся тем, что спасаем ее. Мы все время латаем ее, и с каждым разом это становится все дороже и дороже. Счет идет на десятки миллиардов евро. Франция уже взяла в долг 70 млрд евро — только чтобы спасти евро. И это все отнюдь не надежно. Это ужасное бремя для нашей экономики, для экспорта, для трудоустройства.

Я считаю, что нужно отказаться от этой валюты. Можно сохранить ее как некую общую валюту, но не как единую. И здесь мы тоже будем убеждать. И французские избиратели, и экономические круги Франции начали менять свое мнение по вопросу евро. Но мы должны убедить еще и наших соседей. И там тоже есть сдвиги в положительную сторону. Уже сейчас есть движение в Германии, Италии, завтра этого же можно ожидать в Испании и Португалии. Я в этом убеждена.

— На какой электорат вы рассчитываете опираться в дальнейшем?

— Мы заняли первое место среди молодежи до 35 лет, являемся лидером по голосам среди рабочих, среди служащих. На выборах в Европарламент мы заняли первые места в 24 400 коммунах Франции из 36-и тысяч. Из 100 департаментов победу мы одержали в 71. Так что на сегодня мы создали такую электоральную базу, которая позволяет нам серьезно рассчитывать на успех. Победа не упадет с неба, ее нужно созидать, постоянно работать, она требует организованности и педагогичности. Нужно постоянно идти навстречу избирателю и излагать нашу программу.

Я хочу улучшить уже достигнутые результаты. Даже премьер-министр Франции считает, что я могу оказаться во втором туре выборов. Наверняка будет кандидат от Союза в поддержку народного движения (СПНД, правоцентристская партия, которую возглавлял экс-президент Николя Саркози. — ИТАР-ТАСС). И, вероятно, кандидат от Соцпартии.

Если говорить о СПНД, я всегда полагала, что их ожидает расслоение. Это, в сущности, не политическая партия, а собрание людей, которые защищают собственные интересы. Клей же, соединяющий их в одно целое, состоит из сахара: достаточно одного ливня, и весь клей смоет. Таким образом, все это собрание может распасться, и все будет зависеть от руководства — если во главе партии встанет центрист, целая часть СПНД может разом перейти в Национальный фронт.

Вопрос, в общем, состоит в том, кто исчезнет раньше — СПНД или социалисты. Однако мы очень скоро вернемся к подобной биполяризации политического пространства, поскольку это диктует устройство Пятой республики. И в этой двухполярной конфигурации будут Национальный фронт и некая другая партия. Какая именно выживет — СПНД или ПС — в этом состоит главный вопрос. Кто из них выживет — покажут ближайшие три года.

Франция должна поступать, как Россия

(интервью Жан-Мари Ле Пена, отца Марин Ле Пен, телеканалу Россия-24, 28 октября 2014 г.)

Анна Балдина, корреспондент (далее А.Б.): Господин Ле Пен, добрый день. Хотела бы вначале обсудить ситуацию на Украине. Россию крайне беспокоит подъем националистических движений в этой стране. Насколько мне известно, французский Национальный фронт пытался установить контакт с этими движениями, чтобы их успокоить, призвать к диалогу.

Жан-Мари Ле Пен, депутат Европарламента, основатель Национального фронта (далее Ж.-М. Л.П.): Нет, это не так. Мы поддерживали отношения с этим движением 10 лет тому назад. Сейчас же контактов у нас с ними нет. Мы тоже крайне обеспокоены ситуацией на Украине и напряжением в отношениях, которые установились с одной стороны между Украиной и Россией, а с другой стороны Украиной, Россией и Евросоюзом. Мы от всего сердца желаем того, чтобы был найден мирный путь решения конфликта. Этот конфликт нам представляется достаточно естественным, потому что речь идет о, своего рода, споре внутри семьи, возникший между Россией и Украиной. Обе страны тесно связаны общей историей, религией, культурой. И именно поэтому мирное решение конфликта обязательно должно быть найдено. Я думаю, что иностранное вмешательство никакой пользы принести здесь не может. Мы слышали про провокации. Кстати, я хотел бы прямо сказать нашим украинским друзьям, что им не стоило бы доверять обещаниям Евросоюза. Он не в состоянии их выполнить. Украинцам придется справляться самим, и по возможности им нужно это делать, договариваясь с Россией.

А.Б.: Какие последствия, по вашему мнению, этот кризис будет иметь для Евросоюза?

Ж.-М. Л.П.: Во-первых, я считаю, что политика санкций в отношении России является ошибкой. Евросоюз послушно идет в фарватере политики США, которые выступают в качестве дирижера. В результате французские сельхоз производители уже ощутили на себе последствия российского эмбарго на импорт продовольствия, которое нанесла по ним тяжелый удар. Считаю, что такая ситуация ненормальна. И нам всем нужно, чтобы эта кризисная ситуация, была разрешена как можно быстрее.

А.Б.: Как долго по вашей оценке продлятся санкции, объявленные Францией и в целом Евросоюзом в отношении России?

Ж.-М. Л.П.: Нам бы хотелось, чтобы они были отменены как можно скорее. Похоже, что недавнее решение Президента Путина о том, чтобы отвести на несколько километров от российско-украинской границы бронетанковые части, было воспринято в Европе как положительный знак, что в свою очередь, может привести к отмене санкций.

А.Б.: Хочу вам задать и другой вопрос, о борьбе с исламистами. Франция поддержала американские бомбардировки в Ираке. Считаете ли вы это правильным решением?

Ж.-М. Л.П.: Знаете, тяжело критиковать свою страну, особенно когда находишься за границей. Но ведь именно действия западных государств привели к ситуации полного хаоса на Ближнем и Среднем Востоке после свержения Саддама Хусейна и Каддафи. К большому сожалению, Франция сыграла в этом определенную роль, и этим воспользовались исламисты. В результате мы получили так называемые игил, исламскую армию. И мы вынуждены были поменять роли. Столько лет Запад пытался свергнуть режим Асада в Сирии, а теперь приходится признать, что именно Асад сдерживает продвижение исламистов в регионе. Угроза исламизма огромна, потому что он сочетается с безудержным демографическим ростом и с риском того, что Европу захлестнет волна массовой иммиграции, продолжающаяся уже 40 лет. За эти последние 40 лет во Францию въехало от пятнадцати до двадцати миллионов иммигрантов. Если мы придем к власти, как мы надеемся, в 2017-ом году, то мы, конечно, покончим с этой политикой.

А.Б.: Поговорим о политической ситуации во Франции. Число сторонников вашей партии Национальный фронт постоянно растет. Вы показали очень хорошие результаты на недавних выборах в Европарламент, опередили остальные партии во Франции. Чем вы можете объяснить такой успех?

Ж.-М. Л.П.: Да, мы получили 24 депутатских места, и действительно мы намного опередили партию господина Саркози и партию господина Оллланда. Я считаю, что тому есть две причины. Во-первых, все последние годы наша партия динамично развивалась. Только за последние 4 года количество наших членов выросло в 3 раза. Вторая причина — крах политических партий, находящихся у власти. Это касается и левой соц. партии, и правого Союза за народное движение, возглавляемое господином Саркози. Обе партии переживают жесточайший внутренний кризис. Именно поэтому я совершенно искренне полагаю, что Национальный фронт добьется еще больших успехов на последующих выборах всех уровней. А в 2017 году Марин Ле Пен будет избрана Президентом Французской Республики.

А.Б.: Да, действительно, опросы общественного мнения показывают, что ваша дочь может победить на президентских выборах 2017-го года. А кто, по вашему мнению, может стать ее главным соперником? Возможно Господин Саркози?

Ж.-М. Л.П.: Пока я этого не знаю. Есть три или четыре кандидата, которые могут быть выдвинуты партией Саркози на президентских выборах. Про социалистов вообще ничего не могу сказать. Главное, мы будем участвовать в этих выборах, и готовы бороться с любыми соперниками.

А.Б.: И все же, кого вы считаете настоящим соперником?

Ж.-М. Л.П.: Настоящим соперником, мог бы быть кандидат от левых, потому что в этом случае предвыборная борьба стала бы более понятной избирателю. Но на самом деле, это не имеет абсолютно никакого значения. На протяжении последних сорока лет правые партии проводят ту же самую политику, что и левые, и наоборот.

А.Б.: Что вы можете сказать о возвращении господина Саркози в большую политику?

Ж.-М. Л.П.: Считаю это ошибкой с его стороны, возможно, он движим иллюзиями. За этим человеком тянется большой шлейф скандалов, в том числе и о финансовых махинациях. Ему придется держать ответ по этим делам. Так, что сильно удивлюсь, если он станет серьезным соперником на президентских выборах.

А.Б.: Что вы можете сказать о предстоящей реформе вашей партии?

Ж.-М. Л.П.: Политическая партия должна реагировать на изменения в политической, экономической и социальной жизни. Но, безусловно, основополагающие принципы должны оставаться неизменными.

А.Б.: Последний вопрос будет немного философским. Вы в политике уже целых полвека, изменилось ли за это время роль политиков?

Ж.-М. Л.П.: Даже больше. Знаете, я очень озабочен, глубоко обеспокоен ситуацией в Европе. Я всегда был приверженцем создания великой Европы от Атлантики до Тихого океана, которая представляла бы собой союз славянских народов, живущих на востоке Европы и в Сибири с западноевропейскими народами. Мы являемся единым целым, у ас общие враги и общие интересы. Мы просто обязаны быть вместе, потому что мы живем в единственном континенте, который переживает демографический кризис. На всех других континентах наоборот, наблюдается демографический взрыв. За короткое время население земли увеличилось с одного миллиарда до семи. А скоро нас будет 8, 9, а потом и 10 миллиардов. Именно поэтому у нас есть право, абсолютная обязанность защищать наше собственное население, его самобытность, свободу, безопасность. Причем для этого нам отведены года, а может быть даже месяцы.

А.Б.: Но считаете ли вы, что политические деятели теперь не такие как раньше?

Ж.-М. Л.П.: Да, я думаю, что политики утратили престиж. Нынешние политики погрязли в скандалах и кризисах, которые они не в состоянии разрешить, демонстрируя полную беспомощность. А ведь нет ничего губительнее для политика, чем беспомощность. Однако создается впечатление, что решения наших политических руководителей, во всяком случае, во Франции, как раз вызваны их беспомощностью. Думаю, что и для многих других стран, подобное справедливо. Мы с вами переживаем период упадка во многих сферах: моральный, религиозный, политический, духовный, экономический. Нам необходимо вырваться из него. Я думаю, что Франция в состоянии показать в этом пример, как это сделала Россия.

А.Б.: Спасибо, что нашли время для этого этой беседы.

Франции надо выйти из НАТО и заключить союз с Россией

(нарезка выступлений и интервью Марин Ле Пен за 2013 г.)

Корреспондент: О внешней политике, Марин Ле Пен. Об этом много говорят. Сирия. Вмешательство в случае, если Башар Аль-Ассад применит химическое оружие. Вы за или против?

Марин Ле Пен (далее М.Л.П.): Но Башар Аль-Ассад не использует химическое оружие…

Корреспондент: Если он использует? Я сказал если…

М.Л.П.: Но эти если — это непонятно что. Это как с Ираком. Вы помните об оружии массового уничтожения Ирака? Об этой чудовищной манипуляции, жертвой которой мы стали под влиянием американцев? И которая запустила войну в Ираке? Сотни тысяч погибших гражданского населения…

Корреспондент: Буш и Блэр, по-вашему, должны предстать перед международным трибуналом в Гааге?

М.Л.П.: Вполне возможно. Потому что миллионы погибших детей были следствием их действии. В стране, которая остается абсолютно и окончательно дестабилизированной, и население которой так пострадало от решений, принятых ими. В конце концов, нет причины, почему, если США являются большой силой, они не должны нести ответственность за свои действия. Нужно выносить уроки из прошлого. Однако у меня нет ощущения, что урок усвоен.

Корреспондент: Последний вопрос о Сирии. К вам приезжал журналист и брал у вас интервью по поводу Сирии. Это интервью предназначалось для ливанского телевидения, однако, оно было показано по сирийскому телевидению на канале, близком к президенту Аль-Ассаду. Вы жалеете об этом? Вы сказали: «Мы переживаем исламистскую зиму». Вы так сказали?

М.Л.П.: Да.

Корреспондент: Вы сказали: «Я против иностранного вмешательства в Сирию». Любого иностранного вмешательства?

М.Л.П.: Да. Включая вмешательство со стороны Катара, и со стороны Саудовской Аравии.

Корреспондент: То есть вы считаете, что Франция и западные страны — пособники исламистов?

М.Л.П.: Во всяком случае, мы подожгли этот огонь. Мы зажгли огонь, вооружая исламистов, предоставляя им логистическую поддержку. А сегодня мы жалуемся, что огонь перекинулся, в частности, на север Мали. И тут мы приходим с капелькой воды и говорим, что мы погасим пожар. Но, увы, я боюсь, что мы не в состоянии погасить пожар, который мы сами и спровоцировали. Мне кажется, что правительство вело абсолютно слепую политику в этом международном вопросе.

Корреспондент: То есть мы пособники исламистов? Я вам задаю вопрос.

М.Л.П.: Как адвокат, я бы ответила да, потому что определение пособничества — это помощь или содействие. Я думаю, что мы, на самом деле, помогали и содействовали исламистам, и скажу даже больше, мы отдавали себе отчет в последствиях этих действий.

М.Л.П.: Французская военная операция в Мали требует всестороннего освещения. Во-первых, если исламистская мафия двинулась с тяжелым вооружением в Мали, это произошло, в первую очередь, из-за падения ливийского правительства и прихода к власти джихадистов, которые сразу же установили в этой стране законы шариата. Действия правительства Саркози, поддерживаемого партией социалистов, закончились в помощи, финансировании и вооружении этих исламистов в Ливии. То же самое в Сирии. Франсуа Олланд, в продолжение политики Николя Саркози, открыто поддерживает боевиков-джихадистов против действующего правительства. Военная операция в Мали высвечивает этот жестокий парадокс. Мы боремся там с исламистами, которых мы же привели к власти в Ливии, и которых мы хотим привести к власти в Сирии. Стратегическая политическая ошибка наших правящих партий UMP и PS очевидна. Она будет иметь тяжелые последствия. Необходимо поднимать вопрос об этом деструктивном дипломатическом несоответствии.

Корреспондент: Вопрос об актуальных событиях в Сирии. Президент Башар Аль-Ассад должен был отозвать армию, он этого не сделал. Опять десятки погибших. Вы осуждаете эту стратегию Башара Аль-Ассада?

М.Л.П.: Я осуждаю действия, приводящие к гибели гражданского населения, с обеих сторон. В ситуациях, подобных этой, в отличие от того, что думают наши западные правительства, нет плохих парней с одной стороны, и хороших парней — с другой. Абсолютно однозначно нужно стремиться к дипломатическому и мирному урегулированию.

Корреспондент: Вы обсуждаете то, что происходит?

М.Л.П.: Послушайте, такие осуждения никогда не разрешали ситуацию.

Корреспондент: Нужны ли дополнительные санкции?

М.Л.П.: Посмотрите, что мы сделали в Ливии. Что мы сделали в Ливии? В какой-то момент нам это послужит уроком или никогда? То, что мы сделали раньше. В Ливии мы вмешались, мы привели к власти джихадистов, которые тотчас установили шариат. Мы этого же хотим для Сирии? Если мы этого хотим в Сирии, все страны упадут одна за другой. Уже Мали начинает раскачиваться после Сирии. Во что мы играем? В какие игры играют власти западных стран в этой части мира? Подумайте также о женщинах. О женщинах, которые будут вынуждены жить при шариате, который противоречит нормам по правам человека, как, кстати, установила Европейская Комиссия.

Корреспондент: Вы отказались четко и однозначно осудить режим Башар Аль-Ассад. Вы сказали, что в любом случае, он не сможет удержаться у власти. Сейчас он все еще у власти, насилие продолжается и усиливается. Армия нападает на мирное население. Сейчас обсуждаете ли вы Башара Аль-Ассада?

М.Л.П.: Я уже говорила, могу повторить еще раз, что дипломатический путь — самый мудрый. Учитывая драматический провал, огромную политическую ошибку нашего вмешательства в Ливии. Почему-то больше никто об этом не говорит. Ливия больше никого не интересует. В Ливии черное население уничтожается.

Корреспондент: Вы сожалеете о падение режима Каддафи?

М.Л.П.: Теперь что — game over? Мы закончили? Мы остановили компьютерную игру? Но дело в том, что компьютерная игра не закончилась. Чернокожее население Ливии подвергается пыткам, с ними обращаются как с собаками. В Ливии сегодня вооруженные банды устанавливают закон. И они убивают как раз мирное население, только это почему-то никто не трогает те прекрасные души, которые аплодировали операции в Ливии.

Корреспондент: Что, не нужно было ничего делать? И оставить Каддафи у власти?

М.Л.П.: Мы привели к власти джихадистов, первым шагом которых было установление законов шариата. Интервенция в Ливии имело своим следствием массивную дестабилизацию в Мали. Мали сегодня на двух третьих территории под контролем джихадистов и Аль-Каиды. Какой успех! Какую замечательную международную интервенцию мы провели! Мне кажется, что мы не готовы закончить платить за эту ошибку, которая лежит на совести не только господина Саркози, но также всех политических сил, которые были за эту интервенцию в Ливии. Вы хотите такую же ошибку в Сирии? А мне кажется, нужно быть разумнее.

Корреспондент: Вопрос не в этом, мадам Ле Пен. Вопрос — осуждаете ли вы однозначно режим Башара Аль-Ассада?

М.Л.П.: Я осуждаю любые жертвы мирного населения, любые.

Корреспондент: Но мы не слышим из ваших уст осуждение Башара Аль-Ассада.

М.Л.П.: А я не слышу из ваших уст осуждения действий национального переходного совета Ливии, которое убивает гражданское население. Как-то странно получается. Мы возмущаемся, но в выборочном направлении. Вы мне говорите, что все продолжается. У меня есть ощущение, что ситуация может улучшиться. Было еще три погибших вследствие бомбардировок. Если вы считаете, что нужно устраивать войну в любой ситуации, может быть, вы сами туда поедете? Это будет хорошим началом. Я считаю, что такие конфликты нужно решать дипломатическим путем.

Корреспондент: Один вопрос, Марин Ле Пен, по поводу международной ситуации. Какое ваше отношение к повороту событий сегодня в Египте? То, что назвали арабской весной. О ее результатах. Это другой сюжет. Есть два вопроса в одном. Рост влияния Братьев мусульман на выборах в Марокко. Сначала про Египет.

М.Л.П.: Да, хотя вы и говорите, что это две отдельные истории, это все-таки связано между собой. Речь идет о росте исламизма в странах, затронутых арабской революцией, как это было в Тунисе, в Египте, сейчас происходит в Марокко, а также такой же процесс идет в Ливии. По поводу Ливии говорят о демократии, тогда как этот процесс не имеет ничего общего с демократией. Первое, что сделал Национальный переходный совет — это установление шариата. Тем самым они нарушили те обязательства, которые они взяли на себя перед европейскими правителями, которые поверили в обещания переходного совета. То есть эти правители вооружили и привели к власти людей, которые установили шариат, абсолютно антидемократический режим. Даже Европейский суд по правам человека подтвердил, что шариат не совместим с демократическим процессом. Самое меньшее, что можно сказать, это что этот провал ложится грузом на господина Жюппе, и, само собой, он также ложится очень тяжелым грузом на плечи господина Саркози, на совести которого будет дальнейшая жизнь ливийцев под гнетом исламистов-фундаменталистов.

Корреспондент: То есть вы сожалеете о предыдущих режимах?

М.Л.П.: Не мне сожалеть о предыдущих режимах. Что было ценное в этих режимах, которые, конечно, были тоталитарными, это их светский характер. Потому что, я считаю, этот светский характер позволял всем конфессиям сосуществовать без взаимного уничтожения, как это происходит сегодня. Как мы видим на примере Египта и Туниса. Израильское посольство подвернулась нападению. Телецентр был сожжен. Большее давление оказывается на женщин. Они просят о помощи. Они очень обеспокоены, с учетом скатывания их статуса вниз. Это все очень тревожно. Но что вы хотите теперь? Это же демократия. В странах, где народ так проголосовал, если они хотят ввести политику, основанную на исламе, то, бесспорно, не нам, западным странам, оспаривать этот процесс. Я думаю, что в процессе мондиализации происходит группирование сил, основанных на исламе.

Корреспондент: Вы полагаете, что лучшая внешняя политика — это вмешательство, так?

М.Л.П.: Да, я верю в дипломатию, я верю в равновесие, а также я верю в уважение к демократии. Невозможно сначала ратовать за демократический процесс, а как только этот демократический процесс устанавливается, говорить: «Мы недовольны, потому что те, кто пришел к власти, нам не нравятся».

М.Л.П.: Что касается тех, кто думает, что у нас исключительно национальный подход, я отвечаю им, что они сильно ошибаются. Место и роль Франции в мире — это для меня центральный вопрос. В последние десятилетия все правительства, одни за другими, способствовали снижению роли Франции в мире и в Европе. Их политика поставила под угрозу наше внутреннее политическое равновесие и нашу внешнюю безопасность. Эта политика значительно сжала нашу свободу и понизила наш ранг. Почему? Потому что наши политические оппоненты принимали решения в противоречии с исторической логикой.

Они оказались заложниками идеологии мондиализма. Они провозгласили, что история вела нас к глобализированному миру, без государства, в котором должна воцариться универсальная западная американская модель. И их ошибка лежит в самой основе нашего падения. От Азии до Латинской Америки, проходя через мусульманский мир, рождается новая модель мира, основанная на принципах идентичности и национальных суверенитетов. В особенности, возвращение Азии на мировую арену извещает об окончании господства Запада в мире. Мы движемся к многополярному миру. Вследствие этого, наши стратегические приоритеты в международной политике должны быть пересмотрены. И ключи к этому пересмотру находятся в фундаментальных основах нашей истории, в базовых геополитических интересах Франции.

Три основных столпа нашего могущества, в течение многих веков, это суверенитет, равновесие и мир. Франция — суверенная держава. Франция — держава равновесия. Франция — мировая держава.

Однако, наше правительство делало все наоборот. Они развернули Францию от ее большой мировой политики, чтобы сжать ее влияние только до европейского горизонта. Они приспособили Францию к интересам США, вместо того, чтобы усиливать ее роль уравновешивания между империями. Они принесли в жертву наш суверенитет, чтобы попытаться встроить нас в европейскую империю, беспомощную и лишенную идентичности. Мир, который приходит на смену, находится под угрозой крупномасштабных конфликтов, Потому что соединенные штаты, столкнувшиеся с перспективой экономического упадка, следствие вероятной потери долларом статуса резервной валюты, скорее всего, увидят, как их мировое господство будет жестким образом оспорено.

Помимо этого, снижение доступности стратегических ресурсов — энергетических, минеральных, продовольственных — ужесточит конкуренцию между крупными развивающимися странами — Индией и Китаем, в особенности. Необходимо предвидеть сбой в работе всех этих империй — американской, исламской, китайской — в ближайшем будущем. В таком контексте, еще раз в своей истории, Франция должна сыграть исключительную роль. Она должна суметь предотвратить эти угрозы, снова обретя свое призвание — быть силой равновесия. Наш проект международной политики является одновременно проектом могущества Франции и мира на планете. Мы хотим восстановить влияние Франции в мире на основе ее способности приносить мир и предотвращать возможные конфликты. Но это станет возможным, только если мы восстановим доверие к нашим политическим и военным рычагам.

Именно это радикально отличает наш проект международной политики от проекта наших оппонентов, всех без исключения. Их покорность заставляет людей поверить в то, что у Франции больше нет будущего, Что Франция должна заключить себя в рамки евроатлантического блока. Наша позиция прямо противоположная. У Франции есть будущее только при условии, что мы сумеем выбраться из логики евроатлантизма.

Их покорность заставляет поверить в то, что война неизбежна, и что мы должны укрыться за спиной Америки. Здесь также, мы придерживаемся совершенно противоположной позиции. Никакая война не является неизбежной. Всё зависит от нас. И если война разразится в евроатлантическом контексте, мы будем одной из первых жертв и одной из самых уязвимых. Чтобы выйти из логики неизбежного, программируемой нашими покорными элитами, и которая может привести к хаосу, мы предлагаем резкий отрыв от этой логики. Политика — это также искусство возможного. Этот разрыв не просто желателен. Он возможен еще и потому, что мы не одни, кто к нему стремится. Другие страны хотят того же. И именно с ними мы должны выстраивать заново будущее.

Новые направления международной политики изменят в корне судьбу нашей страны и сделают возможным ее возвращение на первый план. Во-первых, восстановление Европы наций, выход из-под командования НАТО. Необходимо сделать России предложение о стратегическом партнерстве, отказаться от войны вмешательств в дела других стран и усиливать международное право. Мы предлагаем сформировать союз европейских суверенных государств, включая Россию и Швейцарию. При полном уважении к статусам нейтралитета, к национальному праву, к национальным налоговым системам. Турция не должна являться частью этого проекта…

Что такое суверенитет, если это не свобода народов? Что такое французский суверенитет, если это не свобода Франции и французского народа? Можно ли упрекать нас за то, что мы боремся за свободную Францию? За свободную Францию. Я думаю, что нельзя. Конечно. Даже если маастрихтские и шенгенские соглашения не были подписаны втроем, как указывает их название, запросто могло бы быть и так. Как, на самом деле, не провести сегодня параллель с антиреспубликанским захватом и разрушением французского суверенитета, согласованным с нашими правыми и левыми правительствами, жертвой которого стал наш народ? Суверенитет — это, прежде всего, свобода принимать свои собственные законы. Суверенитет, как говорит Конституция нашей Республики, это правление народа в интересах народа. Совершенно очевидно, что мы больше не распоряжаемся нашим суверенитетом, Потому что основная часть законотворческой деятельности заключается в послушном переписывании европейских директив. Парламентское стада занимается только тем, что следует по дороге, которую ему указывает его новый хозяин. Где же суверенитет, когда у нас больше нет ни законодательной свободы, ни юридической свободы, ни монетарной свободы, ни бюджетной свободы? Сегодня все больше и больше рабочих, чиновников, безработных, сельхозработников, ремесленников, коммерсантов или пенсионеров, миллионы французов поворачиваются к нам, чтобы сказать избавьте нас от рабства, разбейте наши цепи, освободите нас! конечно, все эти французы поняли, что Франция должна освободиться от европейского союза, который только ослаблял нас и ограничивал нашу свободу. Все эти наднациональные инстанции, которые принесли столько несчастий миру, в первую очередь МВФ, не должны больше устанавливать закон во Франции.

Эпоха технократов, лоббистских кабинетов, коррупционеров у власти, анонимных судей, купленных экспертов и рецидивистов конфликтов интересов должна закончиться. Нет более опасной уступки в вопросах суверенитета, чем территориальная, потому что она оставляет страну на милость оккупации, внешнего вмешательства, и так без конца. Сегодня мы больше не контролируем наши границы, потому что, ликвидировав наши национальные границы, мы доверили территориальную целостность Франции и Европы организации под названием Фронтекс. Поскольку только что мы говорили об анонимности, я задаю вам вопрос: «Знают ли французы, что такое Фронтекс?» Конечно, нет. Необходимо сломать систему, чтобы реконструировать ее. На самом деле, моя позиция, и вы это поняли, заключается в том, что Европейский союз — это как СССР, он не подлежит реформированию. Поскольку он построен на идеологии, на догмах, глобальных идеях. Эта большая идея заключается в передаче национального суверенитета, в доминировании европейского права над национальным правом. И это ставит под большое сомнение саму демократию, раз уж мы об этом говорим. Где демократия в стране, когда у французов отняли возможность принимать решения о том, кто въезжает на нашу территорию — у нас больше нет территориального суверенитета, мы не можем больше адаптировать нашу валюту к нашей экономике, у нас больше нет бюджетного суверенитета. То, что вы говорите, я это слышу более 20-и лет: Европа не работает, значит, нужно еще больше Европы.

Корреспондент: Какой бы вес имела сегодня Франция, такая на сегодня маленькая страна в демографическом плане, перед таким гигантам, как Китай?

М.Л.П.: Нет, Франция — это не маленькая страна, это большая экономическая держава.

Корреспондент: По сравнению с Китаем…

М.Л.П.: Нет, это неправда, это большая держава, но которая лишена рычагов своего могущества. Если на сегодня США настолько могущественны, это в том числе потому, что у них есть чрезмерная привилегия печатать доллар. Это вы хорошо знаете.

Корреспондент: Но в США сейчас дефляция и огромный госдолг, Марин Ле Пен.

М.Л.П.: Послушайте, есть страны, которые себя чувствует намного лучше нас, больше или меньше по размеру, более населённые, менее населенные и так далее, и так далее. Это не проблема размера. Эта проблема адаптации валюты к нашей экономике. И я не считаю, что Франция — это маленькая страна. Наоборот, я считаю, что у Франции есть необычайные преимущества, но проблема в том, что эти преимущества не используется, потому что они были убиты идеологией евро.

Корреспондент: Николя Саркози в четверг выскажется о кризисе в Европе перед лицом кризиса, с идеей лучшего распределения экономических суверенитетов между европейскими странами. Не является ли это наилучшим решением, поскольку мы являемся частью Европы, чтобы мы были сильнее объединены?

М.Л.П.: Как хорошо придумано «термин распределение суверенитетов». Французы должны понимать, что распределение суверенитет это не что иное, как полная потеря нашего суверенитета. Николя Саркози, чтобы спасти догму, чтобы отказаться признать свою ошибку и ошибку тех, кто придумал евро, готов продать свободу французского народа. Мы не сможем больше принимать решение о величине нашего бюджета, европейские технократы будут принимать решение вместо нас. Мы не сможем больше распоряжаться нашими расходами, европейские технократы сделают это за нас. Мы не сможем больше решать, какую социальную политику нам вести, мы не сможем распоряжаться нашей налоговой системы, это будет делать Брюссель. Наоборот, все будет еще хуже, у нас будет меньше свободы, чем сейчас имеет французский регион по отношению к французскому государству. Я не понимаю, почему президент республики сейчас выступает кандидатом на президентских выборах, он бы должен участвовать в выборах главы региона, потому что он кандидат на пост президента, который не будет иметь ничего общего с президентским статусом, как его понимал Генерал Де Голль.

Корреспондент: Может быть, лучше потерять в суверенитете, тем зависеть от финансовых рынков?

М.Л.П.: Ни то, ни другое. Наши элиты всегда готовы в чем-то уступить. Я отказываюсь от обоих вариантов.

Корреспондент: Но вы же не можете отгородить Францию линией Мажино…

М.Л.П.: Да нет, могу.

Корреспондент: Ваш национальный протекционизм, поскольку вы не хотите европейского протекционизма, в том мире, каким он является сейчас, с движением между странами, насколько это жизнеспособно в двадцать первом веке? Вы представляете вашу Францию за этими границами, полностью закрытой?

М.Л.П.: Нет, сейчас вы мне описываете автаркию. Мой проект — это не автаркия.

Корреспондент: Как же функционирует ваш национальный протекционизм?

М.Л.П.: Она функционирует так, как функционируют все страны мира, кроме Европы. Точно такой же манере. Все страны мира используют меры протекционизма на границах, защищают свой экономический сектор. США недавно установили пошлины на китайские шины, потому что они хотят защитить свою промышленность по производству шин. Когда другие страны экспортируют в Китай, китайцы устанавливают таможенные пошлины. Отвечая на ваш вопрос: не полное подчинение финансовым рынкам, не потеря суверенитета. Что я хочу сделать — это почти центральный элемент моего проекта — я хочу вернуть Банку Франции прерогативу снабжать деньгами казначейство без процента. Именно так это функционировало до принятия закона 1973-го года. Однако, в 1973-ем году решили обязать Францию…

Корреспондент: Мир изменился, Марин Ле Пен.

М.Л.П.: Нет, нет, все страны так делают. Так вот тогда решили обязать Францию занимать деньги на финансовых рынках. Посмотрите на Великобританию. Великобритания распоряжается своей валютой. Великобритания имеет банк, который управляет своей валютой. Так вот Великобритания сегодня занимает на тех самых злополучных финансовых рынках по ставке, меньшей, чем даже германия, которую все нам ставят в пример.

М.Л.П.: Больше нет президентских выборов. Они закончились 22 апреля. И теперь мы присутствуем на конкурсе вакансий. На собеседовании при приеме на работу на пост директора операции ЕЦБ под руководством МВФ. Вопрос наиважнейший: кто — Николя Саркози или Франсуа Олланд — будет наиболее безропотно исполнять политику жестких мер? Кто из них двоих лучше всего подчинится инструкциям тройки — МВФ, ЕЦБ, Еврокомиссия? 6 мая будет избираться не президент республики, а простой сотрудник ЕЦБ, менеджер среднего звена по финансам Брюсселя, обязанный исполнять решения Комиссии, при этом не обсуждая приказы. С регулярными отчётами о проделанной работе в Германию, госпоже Меркель.

Корреспондент: Какие ваши предложения по международной политике на ближайшее будущее? Говорят, вы предлагаете сблизиться с Россией. Почему с Россией?

М.Л.П.: Потому что я считаю, что одно из стратегических направлений политики Франции должно быть направлено в сторону России.

Корреспондент: Но Россия никогда не была естественным союзником Франции.

М.Л.П.: Да, я поняла, что берлинская стена была сдвинута на колесиках и Россию оставили вне зоны внимания по просьбе американцев, назовем вещи своими именами. Но я против этого систематического подчинения Франции диктату Америки, которое усилилось приходом Николя Саркози. Я считаю, что Франция должна защищать свои интересы. А ее интересы заключаются в развитии стратегических и геополитических отношений с Россией.

Корреспондент: Зачем выходить из НАТО, мадам Ле Пен, и строить партнерские отношения с Россией?

М.Л.П.: Потому что НАТО больше не имеет смысла. Участие в НАТО отвечает желаниям господина Саркози подчиняться в систематическом порядке требованиям США. Как мы уже видели, Барак Обама объявляет о выходе войск из Афганистана, Николя Саркози через несколько часов говорит: А мы тоже выйдем из Афганистана. Я думаю, что самостоятельный голос, который был у Франции в эпоху Де Голля, величие Франции на дипломатическом поле исчезло вместе с этим систематическим приспособлением Николя Саркози позиции американцев.

Корреспондент: Следующий вопрос о России.

М.Л.П.: Подожди, я еще не ответила на этот вопрос.

Корреспондент: У нас жарко на площадке, мадам Ле Пен. Мы вам зададим следующий вопрос: вы хотите встретиться с Владимиром Путиным. Почему? У вас есть что-то общее? У вас близкие с ним взгляды? Вы считаете, что Франции нужен руководитель такого типа?

М.Л.П.: Я бы хотела встретиться с Путиным, потому что он премьер-министр России, все очень просто. В рамках этого партнерства, которое мы предлагаем в нашей программе, мне кажется интересным встретиться с Владимиром Путиным, русским премьер-министром. Идея в том, что Россия является частью европейского континента, у нас общая цивилизационная база, это очень большая страна, это может быть также и очень большой рынок, кстати. Эта страна могла бы ответить нашим потребностям в плане энергетики. Я считаю, что есть все причины для того, чтобы наладить привилегированное партнерство.

Корреспондент: По поводу энергетических потребностей: мы же видели в газовом кризисе на Украине, что вся Европа была лишена минимум 10 дней, и даже несколько раз.

М.Л.П.: Я считаю, что мы делаем ошибку, когда отстраняемся от России по инструкции США. Это ошибка. Я думаю, что если бы мы наладили привилегированное партнерство с Россией, помимо прочего, мы бы могли решать проблемы такого рода. На самом деле, те люди, которые критикуют Владимира Путина, должны посмотреть, где мы покупаем нефти. Эти люди лукавят. Что касается демократии, не думаю, что Саудовская Аравия может служить здесь моделью.

Корреспондент: Что вы думаете о свободе прессы?

М.Л.П.: Свобода прессы должна быть восстановлена. Можно ли еще говорить о настоящей свободе прессы — печатной, радио или ТВ — когда это все находится в руках больших финансовых или промышленных групп? Встает настоящий вопрос. Может ли пресса быть на самом деле свободной, не будучи независимой? Может ли она свободно действовать, когда группы, владеющие ей, сами зависят от огромных контрактов, предоставленных властями? Совместима ли свобода с монополиями? Вы, журналисты, где ваша свобода, когда вами движет страх? Когда тирания единомыслия… Я обращаюсь к вам со всей искренностью. Когда тирания единомыслия такова, что вы не можете распоряжаться своим пером из страха, что у вас обвинят, как Марин Ле Пен, что вы говорите август — летний месяц или что Париж — столица Франции? Чудовищная мысль, безусловно. Где ваша свобода информировать, когда тоталитаризм мышления заставляет вас доносить друг на друга? Составлять списки непослушных, как недавно произошло в Нувель Обсерватор, обвинив журналистов в ереси, в предвзятости, когда речь шла о простом отражении фактов? В чём ваша свобода, когда вы не осмеливаетесь подняться против этого нового маккартизма? Из страха быть следующим за Элизабет Леви, Робертом Менаром, Эриком Земмуром, Филиппом Коэном, Наташей Полони, Фредериком Тадеи, Люком Ферри, Эммануэлем Тон. Кто будет следующим в списке? Эти жертвы нового времени, они, между прочим, ваши собратья. Однако, свобода прессы — это фундаментальный вопрос, потому что является составной частью демократии. Иметь свободу опустить бюллетень в урну — это хорошо, но еще нужно знать, за кого и почему, и быть информированными наиболее объективным образом. Пресса должна быть освобождена от диктатуры прекрасномыслия и от давления политических и финансовых интересов. Параллельно и по тем же причинам, мы должны пристально следить за свободой в интернете, вести решительную борьбу против скандального закона Hadopi. Этот закон — тоталитарная попытка слежки и наблюдения за пользователями интернета, о котором Большой брат Оруэлла не мог даже и мечтать. Его очевидной целью является желание заставить замолчать диссидентов, это кипение умов, которые нашли прибежище в сети. Для этого нужно восстановить настоящую экономическую свободу. Свобода — это все что угодно, только не ультра-либерализм. Европеисты хвастаются тем, что защищают свободу под предлогом того, что Европа ультра либеральна. Но это же манипуляция, потому что, на самом деле, они защищает только свободу тех, у кого уже есть все, всем остальным, у которых ничего нет. Эта так называемая свобода является свободой лисицы в курятнике.

Корреспондент: Поговорим о социалистической партии и Франсуа Олланде. Однополые браки. Сначала по поводу свободы совести мэра. Если закон пройдет, Марин Ле Пен, должен ли мэр иметь свободу отказать зарегистрировать однополый брак и просить своих заместителей тоже отказаться в этом? Возможно ли такое? По закону нельзя, так как префект может вмешаться. Но должен ли мэр иметь возможность отказаться использовать право на свободу совести?

М.Л.П.: Да, я считаю, что мэр должен иметь право на свободу совести. В случае, если определенные вещи идут вразрез с его религиозными, моральными и этическими устоями. Произошла невероятная вещь…

Корреспондент: Закон — это не закон? Закон не должен исполняться до конца?

М.Л.П.: Не в этом дело, в любом случае свадьба состоится, но она не будет отпразднована. Невозможно заставить мэра праздновать свадьбу.

Корреспондент: Если его заместитель тоже не захочет праздновать? Но вы же знаете, как это происходит в маленьких коммунах, Марин Ле Пен.

М.Л.П.: В том, что произошло, есть один шокирующий момент. Есть президент республики, он выступает перед мэрами Франции, перед 36 тысячами мэрами Франции. Он говорит им как раз о свободе совести, и после этого он призывается к ответу микро-лобби ЛГБТ, интер-ЛГБТ: лесбиянками, геями, би и трансами…

Корреспондент: Они имеют право жить…

М.Л.П.: Позвольте мне сказать. Он принимает их через 24 часа в елисейском дворце. Вы можете себе представить, как Франсуа Миттеран слушается лобби ЛГБТ? Это сон? Президент слушает их инструкции и отказывается от своих слов, произнесенных перед 36 тысячами мэров, потому что ЛГБТ недовольны тем, что сказал президент республики. Но это же невероятно, что так происходит! Дальше уже ехать некуда. Больше нет никакой власти. Нет никакого статуса главы государства. И это всё происходит незамеченным. Но это очень хорошо отражает, что произошло с нашей страной. Президент республики больше не президент республики, когда он так себя ведет.

Корреспондент: Он нелегитимен?

М.Л.П.: Нет, он руководитель технического правительства, как в Греции, как в Италии. Он нужен только, чтобы исполнять указания Евросоюза и подчинятся всяким лобби, какими бы мелкими они не были. Это очень важно. Я вас не очень много слышала, господин Маретон, когда при поддержке господина Шателя группа ЛГБТ ходила по школам, чтобы объяснять нашим детям теорию полов.

Корреспондент: Я критиковал. С моими коллегами мы требуем создания комиссии по расследованию этого дела.

М.Л.П.: Ваша политическая партия позволила этим микро-лобби рассказывать нашим детям о теории полов — бредовой теории, смысл которой в том, что не существует мальчиков и девочек, и что на самом деле можно стать мальчиком-девочкой в зависимости от окружения. Поэтому не говорите мне о защите семьи, не нужно давать мне уроков по поводу защиты семей, которая находится на очень низком уровне. В том числе за последние 10 лет, когда ваша партия была у власти…

Я выведу Францию из НАТО!

(из интервью Марин Ле Пен писателю Сергею Хелемендику, 18 июля 2014 г.)

Сергей Хелемендик: — Как вы оцениваете ситуацию в Европе сегодня с точки зрения войны и мира?

Марин Ле Пен: — Когда создавался Евросоюз, нам говорили, что европейское строительство — это строительство мира. Сейчас мы убеждаемся в том, что это война — война на экономическом фронте, война в виде социального дэмпинга, война образов, война картинок, война телевизионных экранов, где одни представляются в качестве бездельников, другие в качестве сторонников тоталитаризма, третьи в качестве воров. Естественно, мы с такой Европой не согласны.

Естественно и то, что мы не можем обойти молчанием роль, которую сыграло европейское сообщество на Украине.

Евросоюз давал Украине ложные обещания относительно того, что Украина может вступить в его состав.

Евросоюз в настоящий момент ведет настоящую холодную войну в отношении России. Это для нас тоже неприемлемо.

Хелемендик: — Вы один из немногих крупных политиков Европы, который публично поддержал позицию России по украинскому вопросу. Как реагируют на это ваши коллеги, другие европейские политики?

Ле Пен: — Моя позиция поставила в весьма затруднительное положение французские СМИ и французских политиков. Все эти события совпали по времени с предвыборной кампанией в Европарламент. Им очень хотелось бы, чтобы на экранах телевизоров европейцам показали украинский народ, рвущийся к свободе, рвущийся в Евросоюз, но дело в том, что все это происходит как раз в тот момент, когда многие народы Европы хотят выйти из Евросоюза.

Мы нередко занимали позицию, которая оспаривалась французским политическим классом.

Например, мы ясно и однозначно выступили против интервенции в Ливии, и все сейчас видят, какой ужас царит в Ливии; мы четко и однозначно высказались против интервенции и вмешательства в Сирии, и реальная обстановка в этой стране свидетельствует о том, что мы были правы. Мы единственная политическая сила во Франции, которая занимает подобные позиции — основанные на прагматизме, умеренности, на учете исторического развития. Опыт показывает, что часто именно такая сила, которая в одиночку отстаивает свою точку зрения, права.

Хелемендик: — Франция в упомянутых двух последних войнах шла в фарватере Америки. Может ли позиция Франции измениться в связи с кризисом на Украине, который при худшем сценарии грозит перерасти в полномасштабный военный конфликт в Европе?

Ле Пен: — Нужно констатировать, что в настоящий момент Франция следует линии НАТО. Если меня выберут (президентом Французской Республики. — Ред.), я выведу Францию из НАТО. Потому что в настоящий момент Франция потеряла свой собственный голос, мы полностью подстраиваемся и выполняем приказы, поступающие из Вашингтона. Иногда приказы приходят и из Берлина. Францию как бы растягивают между приказами то из Вашингтона, то из Берлина.

Принимая во внимание то, что сегодня Франция просто равняется на позицию Вашингтона, есть серьезные опасения, как Франция может повести себя в ситуации с Украиной. С моей точки зрения, единственное мирное решение вопроса — это федерализация Украины при сохранении ее целостности, так, чтобы максимальная автономия была предоставлена регионам Украины, которые того пожелают.

Хелемендик: — Вопрос о позиции Франции как члена НАТО: может ли она быть какой-то другой, альтернативной остальным члена Северо-Атлантического блока, чтобы помочь предотвратить гражданскую войну на Украине?

Ле Пен: — Я не думаю, что у руководителей Франции сегодня достаточно ясновидения и смелости, чтобы повлиять на развитие ситуации в том направлении, о котором вы говорите. Думаю, что руководство Германии в большей степени может повлиять на эту ситуацию, принимая во внимание тот фактор, что Германия будет защищать свои интересы, а Германия всегда защищает свои интересы, и прежде всего экономические.

Хелемендик: — Из нашего разговора уже понятно, кто может стоять за злой волей, которая сталкивает европейские народы в украинском вопросе. Что может быть этой злой воле противопоставлено, чтобы не допустить войны в Европе?

Ле Пен: — Единственная сила, которая может помешать подобному развитию событий, это патриотические партии стран Европы. Те партии, которые четко и ясно выступили против экономической глобализации, высказались против введения единой европейской валюты, которые выступают за то, чтобы каждая нация сохраняла свое лицо, свои ценности, свои культурные основы. Именно эти партии выступают в качестве основной силы, которая борется за дружбу между свободными, суверенными нациями. Именно они могут вырвать народы наших стран из состояния летаргии, в которое их погрузили средства массовой информации при помощи США и так называемых европеистов, слепых сторонников европейской интеграции. Только эти партии могут помешать внешним силам проводить их стратегию. События на Украине, с моей точки зрения, не случайно совпали с выборами в Европейский парламент. Ощущение такое, что мы имеем дело с пожарными-пироманами, которые сами разожгли пожар, а потом прибежали со своими шлангами. Это не случайное совпадение.

О кризисе и проблеме иммиграции

(интервью Марин Ле Пен телепрограмме «Софико», 14 июня 2014 г.)

Софико Шеварднадзе (далее С.Ш.): Здравствуйте, вы смотрите программу «Софико». На наши вопросы отвечает лидер Национального фронта Франции Марин Ле Пен. Здравствуйте, первый вопрос. За ваши так называемые российские высказывания трехлетней давности комитет Европарламента практически единогласно проголосовал за лишение вас депутатской неприкосновенности. Почему именно сейчас и откуда такое единодушие?

Марин Ле Пен, лидер французской партии Национальный фронт (далее М.Л.П.): Правда в том, что во Франции царит цензура, и нас в любых условиях преследуют за то, что мы высказываем мнения, отличные от одностороннего мышления, выработанного Евросоюзом, а также социалистами и правыми партиями во Франции. Меня преследуют за слова о том, что я считаю ненормальным, когда молитвы разрешают устраивать прямо посреди улицы. Так, что это блокирует дорожное движение. Это оккупация территории и по закону это неприемлемо. Но за такие слова меня преследует. Для меня это не такая уж беда. Я горжусь тем, что система устроила на меня охоту.

С.Ш.: Вы теперь чувствуете себя менее защищенной?

М.Л.П.: Нет, я не считаю, что это как-то сложилось на моей безопасности. Но все же это демонстрирует, что хотя Франция так много проповедует всему миру о свободах, ей, пожалуй, лучше бы вначале заняться собственными проблемами.

С.Ш.: Вы всегда говорили, что боретесь с политической системы Евросоюза изнутри. Ваша попытка провалилась?

М.Л.П.: Я так не считаю. Думаю, европейские выборы следующего года принесут радикальные перемены, ведь во всей Европе набирают популярность патриотические партии такие, как моя. Люди начинают отвергать Европейский союз, как в корне недемократическую и провальную систему. Я считаю, что в следующем году большая часть состава Европарламента может измениться. И это действительно будет смена вектора. На мой взгляд, это хорошо.

С.Ш.: Ваша собственная популярность продолжает расти. Вот я росла в Париже, и помню, что Национальный фронт был достаточно маргинальной партией, которая не пользовалась особой поддержкой. Сейчас она стала реальной силой, и третьей по величине партией Франции. В чем причина?

М.Л.П.: Третьей, а может даже второй. Может, к европейским выборам станет и первой. Я считаю, что мы действительно движемся к власти, и именно этого я добиваюсь. Я здесь не зритель, нет. Я здесь, чтобы пройти во власть и провести в жизнь мои идеи, реализацию которых я уже наблюдаю в других странах мира. Я считаю, что просто должно прийти нужное время. Многие французы уже начинают понимать, что все предсказания Национального фронта сбылись. В том, что касается рисков, связанных с иммиграцией, в том, что касается экономической модели, импортируемой из США и навязываемой Вашингтоном. То есть ультра либеральной модели, которая уничтожает экономики, и отказывает людям в праве на созданные ими же блага. Отказывает странам в суверенитете. И так последовательно, день за днем, понимая, что Национальный фронт делал правильные прогнозы. Все больше французов интересуются и соглашаются с тем, как мы предлагаем решать проблемы.

С.Ш.: Ваши оппоненты говорят, что Марин Ле Пен сейчас популярна, потому что у Евросоюза проблемы, а не потому, что она внесла свой вклад в какие-то положительные изменения во Франции.

М.Л.П.: Конечно говорят, но это не правда, и им это известно. На прошедших буквально только частичных выборах в Парламент Национальный фронт занял второе место. То есть мы больше не просто партия тех, кто протестует против истеблишмента. Мы реальная партия, и люди голосуют за Национальный фронт, чтобы мы провели в жизни наши идеи, чтобы мы выиграли на выборах. А не просто из удовольствия или отчаяния, как это пытаются представить наши политические оппоненты.

С.Ш.: Вы будете баллотироваться на следующих президентских выборах?

М.Л.П.: Да, но для этого вначале нужно чтобы Национальный фронт оказал мне такое доверие и выдвинул меня в качестве кандидата в президенты. И я считаю, что мы придем к власти, и в ближайшие 10 лет точно. То есть это может произойти в 2017 году, а может в следующий раз. Но существующая система, которую задумали Союзы, народное движение и социалистическая партия, очевидно, рушится. И я на протяжении всей жизни работаю над тем, что будет завтра. Работаю над новой системой, в которой будет уважаться демократия, правосудие, суверенитет, то есть человеческая свобода.

С.Ш.: Олланд любит говорить, что ему досталось такое тяжелое наследство от Саркози, что он теперь только выправляет ситуацию.

М.Л.П.: Нет, в реальности ситуация становится все хуже и хуже. Этим двум движениям удалось превратить Францию, одну из богатейших стран в мире, в страну-банкрота, где как на дрожжах растет безработица, все больше бедных, где реально ощущается отчаяние и рушится культура. Об этом тоже важно говорить, ведь жизнь это не только материальный аспект, есть еще чувство принадлежности к своему народу, желание защищать свою культуру, свою индивидуальность, которая пользуется таким уважением во всем мире. Культуру и индивидуальность Франции уважают все, кроме французской элиты.

С.Ш.: Вы считаете, что Франции было бы намного лучше вне Европейского союза. Но я видела недавно опросы, и действительно, 60 процентов французов считают, что ЕС движется в неверном направлении. Тем не менее, только 34 процента проголосовали бы за выход Франции из ЕС. Что вам говорят эти цифры?

М.Л.П.: Прежде всего, нужно понять, что во Франции не ведется дебатов на эту тему. Европейский союз и евро, эту навязанную нам валюту, полагается защищать чуть ли никак религиозный догмат. То есть никакого обмена аргументами. Выступить против евро — что за святотатство? Я призываю провести референдум, потому что опросы опросами, но я помню, когда спрашивали наше мнение на счет европейской конституции, то соц. опросы показали, что подавляющее большинство французов выступает за эту Конституцию. А в итоге 55 процентов проголосовали против. Так что нам нужно организовать дебаты, провести референдум и спросить французов, что они думают о шенгенской зоне с ее открытыми границами, об этой валюте, которая разрушила нашу экономику. О том, что европейские директивы важнее нашей собственной конституции, а ведь она — проявление нашего суверенитета. Это реальные вопросы, которые во Франции еще не задавались. Уверена, что если их зададут, то французы примут решение в пользу возвращения своей свободы.

С.Ш.: Представьте, что вы стали президентом, провели референдум и выясняется, что большинство французов хотят остаться в Евросоюзе. Вы измените свой курс на выход из ЕС?

М.Л.П.: При таких условиях я постаралась бы вести диалог. Вы знаете, к стремлению народа я отношусь с бесконечным уважением, и считаю, что носитель верховной власти есть народ и только народ. И если на референдуме люди меня не поддержат, то я, конечно, починюсь решению народа, но буду стараться защищать интересы Франции в рамках ЕС, потому что сегодня интересами Франции никто не занимается и мы уступаем требованиям Германии, страны, которая собственные интересы отстаивает. И корить ее за это нельзя, но интересы Франции и Германии противоположны.

С.Ш.: Вы по-прежнему хотите, чтобы Франция вышла из Шенгена?

М.Л.П.: Разумеется. Я считаю, что сама страна должна решать, кто может проникать и оставаться на ее территории. А сегодня, когда границ у нас нет, на нас обрушился массивный поток эмиграции, и это крайне разрушительно, в том числе для национального единства и нашей способности сосуществовать бок о бок. Иммигранты приезжают из Африки, из Северной Африки, и продолжается это уже давно. Но сейчас, как бы это сказать, это сопровождается новым типом массовой эмиграции — иммиграция рама из восточной Европы. И потворствовать этому дальше недопустимо. Нам нужно быть разумными и вернуть границы на место.

С.Ш.: То есть надо вернуть границу и контрольно-пропускные пункты?

М.Л.П.: Да, как раньше. Я считаю, что свобода для народа начинается с контроля над собственными границами. Кстати, не только в вопросе передвижения людей, но и потока капитала и продукции. Мы не гостиница, где все двери открыты, и каждый может прийти и заниматься чем угодно и продавать что угодно. Вот так я считаю, что сохранение и защита Франции начинается с контроля. Это не означает, что границы должны быть перекрыты. Это означает, что их нужно контролировать: открывать, когда нам это нужно, и закрывать, когда нам это нужно. И таким образом мы сможем защищать экономику и благосостояние нашей страны.

С.Ш.: Послушайте, но даже если Евросоюз перестанет существовать, то глобализация — это процесс, который все-таки от нас не зависит. Он развивается вширь и вглубь, он необратим. Вам не кажется, что вы боретесь с ветряными мельницами?

М.Л.П.: Нет, я не согласна. Глобализация — это факт. Но никто не говорил, что мы не можем ее контролировать. Все страны мира, кроме ЕС, обороняются от глобализации, стараются ее сдержать, держать ее под контролем. Вводят квоты на импорт, вводят таможенные пошлины, чтобы защитить свою продукцию и ключевые для независимого существования сектора экономики. И только мы так не поступаем. Так что, в конечном счете, речь не об отрицании глобализации, как данности, а речь о том, чтобы дать Франции возможность защищаться от глобализации и установить какие-то правила игры. В мире нет ни одной игры без правил. Но сегодня глобализация в ЕС совершенно не регулируется. И опять-таки мы видим, что это приводит к катастрофическим последствиям.

С.Ш.: Европейцы все чаще задумываются о проблемах легальной и нелегальной миграции. Марин Ле Пен утверждает, что знает, как можно изменить ситуацию к лучшему.

М.Л.П.: У меня на этот счет есть принципиальная позиция. Я хочу коренным образом изменить иммиграционную политику Франции. Я хочу отменить право почвы. Я считаю, что гражданство нужно либо унаследовать, либо заслужить. Так просто, автоматически, французами не становятся. Это, во-первых. Во-вторых, я бы применила меры, которые в некоторой степени сдерживали эмиграцию, потому что Франция предоставляет различные виды социальной помощи в ущерб собственным гражданам. Это значит, что сегодня есть даже нелегальные мигранты, получающие социальную помощь большую, чем получают некоторые граждане Франции. Все это привлекает в страну все новых людей. Избавившись от того, что я называю иммиграционными магнитами, мы можем аргументировано и гуманно сказать людям, что если вы здесь на законных основаниях, то нет проблем. Если же вы полгода нигде не работаете, то это потому, что здесь нет для вас работы. Поэтому мы вынуждены попросить вас вернуться в вашу страну. Честно говоря, в целом это разумный и практичный план, которому уже следуют в нескольких странах мира, но не во Франции. Где по идеологическим причинам мы более 30 лет попустительствуем массовой эмиграции. О последствиях вы, конечно же, знаете.

С.Ш.: Понятно, что вы против новой волны эмигрантов. Но что делать с теми, которые уже во Франции? Вы их посадите на самолет, и отправите обратно?

М.Л.П.: Если они здесь на законных основаниях, и у них есть работа, то проблем нет, ничего особенного. Однако, если они безработные, то мы просто скажем им: Послушайте, мы больше не можем удовлетворять ваши потребности, здесь для вас нет перспектив. Мы должны применять политику национального приоритета, направленную на то, чтобы при приеме на работу и предоставлении жилья отдавать приоритет французским гражданам с тем же уровнем компетентности. Вот, что я имею в виду, говоря в некоторой степени сдерживать иммиграцию. Как только иммигранты перестанут быть заинтересованными в том, чтобы приезжать к нам, их поток прекратится.

С.Ш.: В России у нас похожие проблемы с иммиграцией. Мы постоянно говорим, что надо ужесточать правила. Но возникает вопрос, а кто будет работать за мизерную зарплату там, где россияне работать не хотят? У вас во Франции не так?

М.Л.П.: Да, я вас прекрасно понимаю, потому что мы применяли эту меру в семидесятых. Но ее нам навязали крупные компании. На самом деле вопрос стоит так: почему никто не хочет браться за эту работу? Потому что за нее не доплачивают. А учитывая ее сложность работы, зарплата должна быть выше, чем сейчас. Главным образом все это из-за упадка Запада, где интеллектуалов поощряют больше чем рабочих, а физический труд считается унизительным. Я в это не верю. Я считаю, что физический труд нужно снова начинать ценить, потому что нам необходим баланс между физическим и интеллектуальным трудом. Убеждена, что если бы мы не уступили требованиям крупных компаний, которые всегда ищут способ платить меньше, то в России бы нашлись россияне, а во Франции — французы, готовые взяться за заведомо более тяжелую работу. Но за зарплату, которая бы с лихвой компенсировала ее тяжесть.

С.Ш.: Для вас иммиграция это проблема культурная или экономическая?

М.Л.П.: И то, и другое. Потому что основная проблема иммиграции, ее важность, ее неприятный характер, все это связано с историей иммиграции. Во Францию за 30 лет приехало 10 миллионов иммигрантов. Не будем забывать, что наше население составляет 65 миллионов, а это немало. Однако у нас нет для них рабочих мест, и те, кто пребывает, не могут устроиться на работу. Им просто негде. И происходит вот что. Они же люди, а не машины, поэтому приезжают со своей культурой, со своей религией, традициями и обычаями. Но вместо того, чтобы сказать им в чужой монастырь со своим уставом не ходят, то есть во Франции ведите себя как французы, наше Правительство, раз за разом, говорит им: оставайтесь такими как есть, это ваше право, каждый человек имеет на это право. Это вместо того, чтобы заставлять их принять нашу культуру. Результатом становится шок, а на каком-то этапе конфликт, потому что французы хотят сохранить свой образ жизни, и не намерены принимать культуру, традиции и обычаи иностранцев.

С.Ш.: Во Франции серьезный экономический кризис. Вы часто говорите, что меры жесткой экономии лишь усугубили проблему. Но разве до введения этих мер, французская экономика уже не шла ко дну? И разве стране не предстоит в любом случае оплатить долг в 100 процентов ВВП?

М.Л.П.: Я говорю, что меры жесткой экономии — это лекарство, которое убивает пациента. Именно так. Пациент болен, а мы собираемся дать ему смертельные лекарства, или в каком-то смысле обескровить его. Но это большая ошибка, потому что все меры, которые мы сейчас принимаем, сводятся к повышению налогов и снижению доходов. Все это замедляет экономику. Более высокие налоги душат экономику, она хуже развивается, становится меньше поступлений в бюджет, растет дефицит, растут долги, и мы приходим к тому, с чего начали: к повышению налогов. Это порочный круг, который, в конце концов, разрушит французскую экономику.

С.Ш.: Я так понимаю, что французов раздражают не только меры жесткой экономии. Сотни тысяч людей вышли на улицы в знак протеста против принятого парламентом закона, разрешающего однополые браки и усыновление детей гомосексуальными парами. Закон принят, он вступил в силу, протесты утихли. На этом все?

М.Л.П.: Нет, протесты еще до конца не утихли. Теперь французы должны избрать во власть более подходящих людей, которые обязались пересмотреть закон о гомосексуальных браках и усыновлениях. В случае с союзом за народное движение мы видим весь цинизм французских правых, которые протестовали и произносили громкие речи, но когда закон вынесли на голосование, они мало сделали, чтобы его изменить. Думаю, что если на это есть воля народа, то мы должны пересмотреть этот закон, и я пообещала это сделать.

С.Ш.: Если бы вы стали президентом, то вы бы поменяли бы этот закон?

М.Л.П.: Конечно, я бы отменила это решение.

С.Ш.: Такая же тенденция наблюдается в России. Госдума принимает закон, запрещающий не только усыновление детей гомосексуальными парами, но и закон против гей-пропаганды, чтобы то не значило. А вы как собираетесь одновременно защищать традиционные ценности и права сексуальных меньшинств?

М.Л.П.: Послушайте, мы движемся в правильном направлении. Это значит, что интимное должно оставаться интимным. Половая жизнь человека, его половые предпочтения относятся к сфере интимного. Но в проведении пропагандистских кампаний на эту тему нет смысла. Я хочу сказать, что это относится к личной жизни, к тому, что происходит дома. Люди вольны поступать так, как им позволяют нравственные принципы, если только это не противоречит закону. Но рекламировать это в школе, как у нас во Франции? Теория Гендера пришла к нам прямиком из США, впрочем, как и многие другие сомнительные вещи. Сегодня главный синдикат учителей во Франции настаивает на том, чтобы наши шестилетние дети изучали книгу под названием «Папа носит платье». Скажу прямо, родители недоумевают, что это за абсурд? Так что давайте пересмотрим все, что относится к свободе морали, половой, и, следовательно, частной жизни. Это не должно быть делом общественности. Так все выходит очень просто, не правда ли? И так каждый сможет жить счастливо.

С.Ш.: Мог бы гей быть членом вашей команды?

М.Л.П.: А так и есть. Вокруг меня немало гомосексуалистов, и я не вижу в этом проблемы. Но они не выставляют свою ориентацию напоказ, никак ее не пропагандируют, никого, ни в чем не убеждают, потому что осознают, и совершенно правильно, что все это относится к интимной сфере, а не к политической.

С.Ш.: Активная дискуссия ведется по вопросам иностранного вмешательства в местные конфликты. Я знаю, что вы поддержали интервенцию в Мали, но назвали ситуацию в Ливии катастрофой. Сейчас возможна интервенция в Сирию. Как вы определяете, какое вмешательство оправдано, а какое нет?

М.Л.П.: Все предельно ясно. Во-первых, Франция и Мали много лет сотрудничали, и легитимное Правительство Мали попросило нас вмешаться в связи с усилением исламистских террористических группировок, которые вели себя агрессивно и даже убивали людей. Так мы оказались в уже знакомой ситуации, когда дружественная страна подверглась нападению и просит прийти на помощь. И мы пришли на помощь. Непоследовательно в поведении французских лидеров то, что они воюют с исламистами в Мали, но поддерживают их в Ливии и в Сирии. Это совершенно непоследовательно. А я полностью последовательна. Я считаю, что угроза исламского фундаментализма ужасна, и что в двадцать первом веке мы вновь столкнулись с проблемой тоталитаризма. В двадцатом веке были коммунизм и нацизм, а сегодня исламизм и глобализм. С одной стороны тоталитаризм религиозный, с другой стороны — торговый. И я борюсь с этим, но я борюсь с этим везде и в Мали, и в Ливии, и в Сирии.

С.Ш.: Олланд и Камерон действуют единым фронтом против намерения ЕС не допустить оружейных поставок сирийским повстанцам. Это шаг к интервенции? И чем это вообще может обернуться для Франции?

М.Л.П.: Нет, я не думаю, что это шаг к интервенции по простой причине. Французские лидеры так плохо себя проявили, что я даже не думаю, что французская армия способна вмешаться в одиночку, особенно в случае с Сирией. Особенно после того, как она в одиночку вмешалась в Мали, в условиях которой уже с технической точки зрения были непростыми. А в Ливии Франция пошла на это лишь потому, что США помогли инфраструктурой, что, кстати, для нас позор. И такую ситуацию нужно менять. Так что я не думаю, что будет интервенция, но все равно считаю, что французские лидеры находятся под влиянием Катара и Саудовской Аравии, которые плетут интриги и помогают, в том числе оружием, исламским фундаменталистам по всему миру. Мы должны это осудить, чего я и добиваюсь в моей стране.

С.Ш.: Это была Марин Ле Пен в программе «Софико». До следующих встреч.

Комментарии В.В. Большакова. «Дочь Дьявола»

Говорят, что от судьбы не уйдешь. Марин Ле Пен родилась в богатом парижском пригороде Нейи-сюр-Сен 5 августа 1968-го года в семье Жана-Мари Ле Пена и его первой жены Пьеретты. Долгое время пост мэра Нейи-сюр-Сен занимал президент Франции Николя Саркози, с которым Марин Ле Пен предстояло сражаться на президентских выборах 2012-го года. Это — судьба.

И, раз мы уже заговорили о судьбе, посмотрим на ее гороскоп. Нередко, да простят меня сугубые материалисты, это помогает понять характер человека и его предназначение на этой планете. По китайскому календарю Марин Ле Пен родилась в Год Земляной Обезьяны. Обезьяна по-китайски — Шень — новатор. Знак этот символизирует неукротимое любопытство и созидательную энергию. Шень часто становится настоящим двигателем прогресса. Такой человек видит мир спортивной площадкой, где он сам может установить все правила игры. Он подходит ко Вселенной, как к своему компьютеру, где он знает все команды и программы и умеет нажимать на нужные клавиши, чтобы открывались новые миры и пути их познания и подчинения.

Это очень умная, активная и решительная личность. С ее точки зрения, нет ничего невозможного. То, что трудно, этот тип делает сразу. А на невозможное у него просто уйдет чуть больше времени. Он никогда не опускает руки при неудачах, т. к. всегда уверен, что это временное явление и победа неотвратима. Он не пугается даже самого грозного противника, полагая, что уязвимые места есть у всех. Шень — хороший тактик, обычно хорошо разбирается в бизнесе и политике, и в этих областях успешен и отличается исключительным трудолюбием. У Обезьяны самый взбалмошный характер из всех знаков. Она общительна и создает впечатление, что ладит со всеми знаками. Но это согласие обманчиво. Игривая, любезная, даже услужливая, она прикрывает свое мнение о других своей показной любезностью и приветливостью. На самом деле она презирает все другие знаки и считает себя выше других. Она — интеллектуал. У нее большая жажда к знаниям. Она все читала, знает бесконечно много, постоянно в курсе всего происходящего в мире. Обезьяна всегда может вывернуться из самых трудных ситуаций. Она независима, по природе индивидуалистка. Ей ничего нельзя навязывать, внушить. Она сама выбирает вариант. Не щепетильна, и не поколеблется, если потребуется быть недобросовестной или солгать в ее личных интересах.

Чтобы ни произошло, не слишком на нее сердитесь, так как она очаровательна и очень умела в искусстве нравиться. Обезьяна — карьеристка. Для этого у нее есть все основания и шансы. Несмотря на ее отрицательные черты, другие знаки ищут сближения с ней из-за ее проницательного ума. Она очень ловка для предприятий большого размаха, хитра в финансовых сделках, великолепный работник во всех областях, которые требуют сообразительности и осведомленности. Шень может добиться успеха на любом поприще: политика, дипломатия, коммерция, промышленность не представляют секрета для нее. Она может браться за все, все себе позволить, особенно если у нее есть высшее образование. Часто она достигает известности, если следует своему призванию. Ей следует только избегать словесных излияний, которые могут утомить людей.

В любви она не найдет счастья. Отношения мужчина-женщина будут плохими. Страстная, она легко найдет себе увлечение, но быстро пресытится и будет искать другую любовь. К сожалению, эти поиски будут напрасными. Врожденный юмор спасет от отчаяния. Более того, она может смеяться над собственными печалями и делать соответствующие выводы. Кто бы ни был ее спутник, у нее тенденция иметь много детей. Первая часть жизни Обезьяны будет счастливой. Вторая — бурной, смутной, и ее планы часто будут рушиться. Третья часть жизни спокойна, но ей грозит одинокая старость (Теодора Лау. Китайский гороскоп. М., Букмэн. 1995. С. 284–312).

По европейскому гороскопу Марин Ле Пен — Лев. Знак Льва — наиболее отчетливое проявление мужского начала, а также символ всевидящего и всемогущего Бога Отца, источника жизни и жизненной силы. Как символу космоса ему соответствуют власть наиболее сильной из планет — Солнца — и чистый свет. Властность в нем иногда достигает крайностей и порой может переходить в жестокость. Но, как правило, это открытый, великодушный характер.

Те, кто рожден под знаком Льва, как правило, отважны, сильны, великодушны, но полагаются только на себя. Они добросердечны и чувствительны. Это — созидатели с чувством собственного достоинства, люди, которые быстро вдохновляются на свершения, с бьющими через край чувствами. Рожденные под этим знаком очень гостеприимны, но также самовлюбленны, тщеславны, нетерпимы к недостаткам других, порывисты, догматичны, самоуверенны, воинственны и склонны к показухе. Типичный представитель знака Льва — Ричард Львиное Сердце. Имя Наполеона в переводе означает «великий лев пустыни». Среди областей владения этого знака — Франция (Гороскопы. Rambler.ru).

* * *

Настоящее имя Марин Ле Пен, младшей из трех дочерей Жана Мари Ле Пена, — Марион Анн Перин Ле Пен. Но так в семье ее никогда не звали. Имя Марин (фр. «Морячка» — Marine) ей придумал отец, которого всегда, как и его отца, профессионального рыбака, тянуло к морю и кораблям, хотя тяга к политике у него оказалась сильнее. Но до сих пор сестры Ле Пен сохраняют за собой фамильный старый дом в Трините-сюр-Мер на побережье Атлантики в Бретани, построенный еще дедом Марин. Марион, а точнее Марион Марешаль — Ле Пен зовут внучку Жан-Мари Ле Пена от его дочери Янн. Как ее дед и Марин, она тоже ушла в политику, и в 2010 году выставила свою кандидатуру на региональных выборах в столичном округе Иль-де-Франс, которые благополучно проиграла. Но, как говорится, лиха беда начала. Особенно, если учесть, что «Национальный фронт», основанный ее дедушкой, не самая популярная партия в столице Франции и ее окрестностях.

Марин Ле Пен дважды была замужем. У нее трое детей от первого брака — 13-летняя Жанна 1998 года рождения, а также близнецы — Луи и Матильда, родившиеся годом позже. О них известно мало. Марин оберегает их от возможных покушений, после того, как сама подверглась нападению со стороны исламских экстремистов еще в детстве, когда 2 ноября 1976 года исламские экстремисты бросили гранату в дом ее отца и после того, как на нее напали в Па-де-Кале. Марин со всей материнской нежностью написала о них в своей книге «Против течения» («A contre flots». Editions Grancher, 2006). Ее дети носят фамилию отца — Франка Шоффруа. С Шоффруа Марин развелась в 1999 году. Затем она была замужем за Эриком Йорио, бывшим членом регионального совета Нор-Па-де-Кале от НФ. И с ним они развелась, когда у нее начался служебный роман с Луи Алио, вице-президентом «Национального фронта». Теперь он ее гражданский супруг, или, как принято говорить во Франции, компаньон.

У Марин Ле Пен — множество официальных должностей. Адвокат. С января 2011 года Президент (Председатель) «Национального фронта». Депутат Европарламента. Член комиссии по занятости и социальным проблемам Европарламента. Исполняющая обязанности члена комиссии международной торговли Европарламента. Член регионального совета Нор-Па-де-Кале (1998–2004 и с 2010 года по настоящее время). Президент ассоциации «Поколение Ле Пена» с 2002 года. Она входит в состав смешанной межпарламентской делегации Евросоюза — стран Африки, Карибского бассейна и Тихого океана в Парламентской Ассамблее, а также член Комиссии Европарламента по развитию отношений с Израилем. Впрочем, она не очень балует Европарламент, в котором она представляет «Национальный фронт» с 2004 года — внутрифранцузские дела и обязанности для нее важнее. За семь лет (с 20 июля 2004 по 31 марта 2011) она посетила лишь 223 заседания из 396.

Марин Ле Пен человек не бедный. У нее есть, по меньшей мере, три квартиры. В 2010 году она купила дом в Милла в Пиренеях на паях со своим компаньоном Луи Альо. Довольно долго она жила со своими детьми в Сен Клу на роскошной вилле Монтрету с парком, общей площадью в 5 тысяч кв. метров, которую Жан-Мари Ле Пен от кого-то странным образом унаследовал в конце 70-х годов. Это историческое место. Призраки прошлого живут в подобных местах веками, и так или иначе это сказывается на тех, кто поселится потом в таких замках с привидениями. В 1870 году пруссаки взяли там штурмом бастион последних защитников Парижа. А год спустя в Монтрету коммунары вели последние бои с версальцами Тьера. Незадолго до всех этих событий времен франко-прусской войны император Наполеон III подарил виллу Монтрету своей любовнице Жюли ле Беф, куртизанке, известной под псевдонимом Маргарет Белланже, от которой он был без ума. Это, по описанию современников, была блондинка с «губами, созданными для поцелуев, грудью, словно выточенной из мрамора, с тонкой осиной талией». Весь Париж был у ее ног. Наполеон III позволял ей все. Садясь к нему на колени, она дергала императора за усы и говорила: «Так вот значит, какие они эти усы, которые заставляют трепетать всю Европу!». Они расстались еще до того, как пруссаки изрядно пощипали эти усы и отправили их обладателя в изгнание. Но Жюли любила своего императора до самой его смерти.

Довольно долгое время, пока не была построена новая штаб-квартира «Национального фронта» в Нантере под Парижем, Ле Пен использовал виллу Монтрету, как штаб НФ и место встреч с представителями прессы и иностранными делегациями. Особняк обходился «Национальному фронту» в 2 миллиона 159 тысяч франков (около 400 тыс. евро) в год. Но с учетом того, что сумма членских взносов, собираемых «Национальным фронтом» еще в конце 90-х годов, превысила 1,5 миллиона евро, его лидер мог это себе позволить (L’Express, № 2483. 04.02.1999, p. 64). После 2007 года пошли разговоры о том, что виллу Монтрету выставили на торги. «Фронту» не сразу удалось восстановить свой финансовый потенциал, подорванный штрафами, которые вынужден был заплатить Ле Пен за свои «неполиткорректные» заявления, и финансовыми потерями после выборов 2007 года. Это стало возможно только после того, как Марин Ле Пен ввела жесткий режим экономии и скромность в расходах для всех функционеров партии.

* * *

И еще одно знаковое совпадение — 1968-й, год рождения Марин вошел в историю Франции как год студенческой «майской революции», в результате которой ушел в отставку президент де Голль. Спустя еще четыре года Жан-Мари Ле Пен создал свою правую партию «Национальный фронт». Программа ее была простой и понятной для французского обывателя, и мало изменилась с тех пор. Национальный фронт и сегодня выступает за резкое ограничение иммиграции, прекращение строительства мечетей, отмену двойного гражданства, прекращение социального обеспечения, бесплатного медицинского обслуживания и образования не граждан Франции, за обуздание преступности с помощью жестких наказаний, выход из зоны евро, максимальное «раскрепощение» предприятий, в первую очередь мелкого и среднего бизнеса. Ле Пен стал лидером той части французского среднего класса, которая все свои беды видит в левых социалистах, когда те приходят к власти и начинают увеличивать налоги и прочие поборы на предпринимателей малого и среднего бизнеса. Не приемлют они и иммиграционную политику левых, в результате которой Францию наводнили выходцы из бывших французских колоний. Традиционные правые партии их также не устраивают, ибо они так верно служат крупному капиталу, что для представителей среднего класса, которых лишают государственной поддержки, это нередко оборачивается разорением.

Марин еще в детстве решила, что никогда не пойдет по стопам отца и не будет заниматься политикой. Это решение она приняла, едва не став жертвой теракта против основателя партии «Национальный фронт» (НФ). Это случилось ноябрьской ночью 1976 года на вилле Пуарье в 15 аррондисмане Парижа, когда Марин была еще ребенком. Она проснулась от холода, и обнаружила, что ее кровать усыпана осколками стекла. Авторов взрыва у квартиры 9, где проживала семья Лен Пен на той вилле, так и не нашли, хотя и были подозрения, что сделали это радикальные исламисты. Ребенку было трудно понять, почему так ненавидят ее любимого папу какие-то террористы. Это она поймет потом, когда начнет разбираться в политике, а затем активно ею займется.

Еще труднее ей было понять, почему ее мать, в девичестве Пьеретт Лалан (Pierrette Lalanne), к которой она была привязана не меньше, в 1984 году покинула отца, прожив с ним вместе 25 лет. Марин узнала об этом от старшей сестры Янн, когда та пришла забрать ее из школы. «А где мама?», — спросила Марин. «Она ушла. Насовсем. Забрала свои вещи и ушла», — ответила сестра. Марин она даже не позвонила.

Семейный конфликт Ле Пенов не имел ничего общего с идеологией и политикой. Если только не считать, что на политику у Ле Пена уходило все свободное время. Пьеретт позже в своих многочисленных интервью прессе, порочащих Ле Пена, обвиняла его в изменах, называла «сексуально озабоченной свиньей». Жан-Мари никогда не отрицал, что у него бывали романы на стороне. Иначе, какой бы он был француз, а тем более бретонец?! Но семья для него была понятием святым. Для Пьеретты, как оказалось, нет. Ле Пен писал в своих мемуарах: «Моя жена покинула меня с преподавателем музыки» в тот самый момент, когда он впервые достиг серьезного успеха в политике, «став звездой». А затем в 1984 году, когда на вилле Монтрету по приглашению Ле Пена поселился журналист «Фигаро» Жан Марсийи, чтобы написать для издательства Гранше серию статей о лидере «Национального фронта», как бы изнутри, Пьеретт завела роман с ним. С Марсийи она и сбежала из дома так поспешно. Ле Пен подал на развод на основании доказанной супружеской измены, и суд признал его правоту и право воспитывать Марин, которая была еще несовершеннолетней. Пьеретт не удалось в результате получить от него ни сантима, и весьма быстро она оказалась на мели. Какое-то время пыталась его шантажировать. В одном из интервью сообщила, что он якобы запрещал детям смотреть фильмы о Холокосте. Дело кончилось тем, что 6 января 1986 года дочери Ле Пена выступили в печати с совместным заявлением в защиту отца: «Мы свидетельствуем, что утверждения нашей матери являются клеветой… Перед лицом этих атак на него наш отец стоически сохранял собственное достоинство, чтобы не дать повода, которым могли бы воспользоваться его враги. Мы публично выражаем ему наше восхищение и нашу любовь». Подписано: Мари-Каролин, 25 лет, Янн, 22 года, и Марин, 17 лет» (Caroline Fourest et Fiammetta Venner. Marine Le Pen. Grosset).

«Я ждала ее возвращения много месяцев», — вспоминает Марин. — Но не дождалась ни телефонного звонка от матери, ни объяснений. Почти что месяц меня рвало целыми днями»…

Пьеретт Ле Пен окончательно сожгла мосты, когда обвинила своего бывшего мужа в уклонении от налогов. В 1985 (по другим данным — в 1984 или 1986) году Ле Пен с Пьереттой развелись. Вскоре после этого Пьеретт, в июле 1987 года, назло Ле Пену, в возрасте 55 лет, снялась обнаженной в журнале «Плейбой» (см.: Madame Le Pen Nue Fait Le Menage. Playboy № 23, Juillet 1987). Для всей семьи Ле Пена, в том числе и его семьи политической, это было ударом ниже пояса.

* * *

31 мая 1991 года Жан-Мари женился на Жанне-Мари (Жани) Паскос (Jeanne-Marie Paschos), француженке греческого происхождения, на много лет моложе его. А своей первой жене он сказал на прощание: «Ты еще приползешь ко мне на коленях». Так оно и вышло. Через несколько лет после развода с Ле Пеном ее любовник из «Фигаро» ее бросил. Она осталась без средств к существованию, и старшие дочери (Марин еще долго не могла простить мать) приютили ее на вилле Монтрету, которую покинули сначала Ле Пен с Жани, а затем и Марин. Так Пьеретт и жила в пристройке к особняку, в котором некогда была полноправной хозяйкой…

Марин отца не покинула. С самого раннего детства она была его гордостью. И, как бы ни нападали на него журналисты и политики, не говоря уже о ее матери, в ее глазах отец был жертвой несправедливости, и она поклялась когда-нибудь реабилитировать его имидж.

«Если вы дочь Ле Пена, вы умрете его дочерью. Это мужчина моей жизни. Он меня создал», — сказала Марин как-то в интервью журналу «Нувель обсерватер». Так, кстати, считают многие. Некоторые ее заявления и правда звучат в духе папы Ле Пена. Марин сказала как-то в одном из своих интервью, что мусульмане, которые молятся на улицах Франции, напоминают ей немецких оккупантов времен Второй мировой войны. А родилось это сравнение после того, как французские власти стали перекрывать движение на некоторых улицах на время мусульманской молитвы.

Затем в одном из интервью она обвинила исламистов в оккупации парижских мясных лавок, где продается мясо «халяль» (мясо животных, забитых по мусульманскому обычаю). Ну, а когда Марин призвала власти «возвращать в нейтральные воды» корабли с иммигрантами, которые направляются к европейским берегам, даже генеральный секретарь правящей правой голлистской партии «Союз за народное движение» Жан-Франсуа Копе сказал, что «Марин Ле Пен — это ее отец». Наверное, в этом ключ и к ее личности, и к ее политическому кредо. У этой женщины очень сильный характер, ее не случайно в детстве называли «главой банды». Она идет к своей цели уверенно и, как правило, добивается своего. Марин была хорошей, но не блестящей ученицей и студенткой. Она выбрала карьеру адвоката, но скоро поняла, что пробиться ей будет нелегко. Еще будучи студенткой юридического факультета, Марин приняла участие в конкурсе на замещение должности секретаря судебного заседания. Ей, однако, рекомендовали отказаться от борьбы за это место: «Из-за вашей фамилии у вас нет никаких шансов выиграть в этом состязании». Окончив университет, в 1992 году она становится адвокатом парижской коллегии. По иронии судьбы госпоже Ле Пен приходилось защищать даже иммигрантов, формально не имеющих законных оснований для пребывания во Франции.

Вскоре она окончательно поняла, что от судьбы трудно уйти. Да, она, пытаясь убежать от политики, почти шесть лет работала адвокатом. «Все мои страдания в этой жизни произошли из-за политики, включая развод моих родителей, что было использовано как политическое оружие», — говорит Марин. Но, несмотря ни на что, она подхватила этот вирус и признается: «Я росла с соской политики». Ле Пен часто выводил в свет своих обаятельных, по-арийски светловолосых дочерей, которые вместе с ним участвовали в демонстрациях «Национального фронта». Сохранились видеозаписи юной Марин, идущей в первых рядах на демонстрации за введение смертной казни. Еще в университете из-за репутации отца ее стали называть «Дочерью Дьявола». Она страдала от этого, но свои страдания никому не показывала.

* * *

Если в 1974 г. первая попытка занять высший государственный пост принесла Ле Пену всего 0,74 % голосов избирателей, то на президентских выборах 2002 года за него проголосовали в первом туре уже 17 %. Ле Пен неожиданно для всех опередил даже кандидата социалистов премьер-министра Лионеля Жоспена. Это была мировая сенсация номер один, и она означала также конец политической карьеры Жоспена. Ле Пен вышел во 2-й тур, чтобы соревноваться с действующим президентом Жаком Шираком за пост главы Пятой Республики. Впервые лидер партии с репутацией крайнего националиста добился такой убедительной победы. Для многих французов, голосовавших за Ле Пена, это еще была и своеобразная легитимизация «Национального фронта», проходившего до того исключительно с нелестными эпитетами «фашистский», профашистский и, в лучшем случае, — крайне правый. Далеко не все его сторонники были готовы публично признаться, за кого они голосовали. В те дни журналисты буквально сбились с ног, проводя свои собственные опросы общественного мнения с тем, чтобы узнать, какая же это Франция проголосовала за Ле Пена, и почему его не удалось «замочить» уже в первом туре?

Вот два мнения, озвученные в эфире в те дни в ходе митинга в поддержку Ле Пена 1 мая 2002 года 47-летний рабочий из провинции, приехавший поддержать Ле Пена, сказал: «Вы понимаете, что произошло? Теперь, после первого тура, мы перестали быть подонками. Мы — легитимные избиратели, поддерживающие кандидата, вышедшего во второй тур Президентских выборов. Я же раньше стеснялся признаться на работе, что я за Ле Пена. А теперь мне плевать. Я везде буду это говорить. Пусть увольняют». Студентка, симпатичная девушка со светлыми волосами добавила: «Я живу в районе, где много арабов. Каждый раз, когда я выхожу на улицу, они обзывают меня «бляндинкой». Это же тоже расизм. Почему если говоришь «черный» — то это расизм, а если тебе кричат «белая б.» — то это не расизм? Я стала дышать свободнее после первого тура. У меня вся семья за левых. И на факультете все за левых. И мне всегда было стыдно признаться, что я думаю по поводу политики и политиков. А теперь — нет».

Левая Франция просто взвыла от возмущения, узнав о результатах первого тура. Даже коммунисты призывали во втором туре голосовать за Ширака. Чем-то реакция левых на весьма символическую победу Ле Пена напоминала реакцию российской несистемной оппозиции на победу Путина на выборах 2012 года: понимали, что результаты выборов они изменить не в силах, но было так обидно, что протестовали вплоть до начала второго тура.

Именно в ходе этих выборов Марин все время была рядом с отцом. Она хорошо смотрелась в телекадре. Красивая, холеная блондинка, она больше походит на немку из Эльзаса, чем на типичную француженку, т. к. те в большинстве своем брюнетки. Мало, кто знает, что это — кельтская кровь. Отсюда и характер «нордический». Сама жизнь сделала ее «лепенисткой», хотя отец не спешил выдвигать свою младшую дочь на видные роли в партии. Поначалу, Марин возглавила юридическую службу «Национального фронта» и стала депутатом Европарламента от НФ, руководила избирательными кампаниями своего отца и разрабатывала символику партии. А выдвинуться на первые роли в папином «Фронте» ей помог случай. Весной 2002 года на разных телеканалах шли ожесточенные политические дебаты, на которые приглашали не только социалистов Жоспена и голлистов Ширака, но и представителей «Национального фронта». Когда один из ле-пеновцев испугался дискуссий в прямом эфире, отец предложил Марин попробовать свои силы. Она справилась блестяще, что в какой-то степени поспособствовало удаче отца в первом туре. С тех пор ее карьера связана только с его партией. Говоря о патриотизме, суверенитете и христианских традициях во Франции, Марин не чурается даже левых лозунгов, когда выступает в амплуа защитницы обездоленных, социально незащищенных французов. Время от времени — в зависимости от аудитории, конечно, — она цитирует знаменитую фразу Жана Жореса: «Единственное имущество бедных — это их родина».

Она делала все, чтобы изменить имидж своего отца к лучшему, хотя это задача из безнадежных. Клеймо правого, даже ультраправого ему уже не стереть со своего высокого лба. Он столько наговорил за время своей активной политической жизни, что впору составлять энциклопедию его наиболее скандальных высказываний. Язык его — его враг. Жан-Мари Ле Пен не раз привлекался к суду за свои нелицеприятные высказывания и был осужден за них 25 раз.

* * *

В ходе предвыборной кампании, да и после нее, его соперники нередко обвиняли Ле Пена в антисемитизме. Поводом для этого послужило, прежде всего, вот это его высказывание:

«Вы хотите, чтобы я сказал, что это непреложная истина, в которую каждый должен верить? Что это моральный долг каждого? Я же скажу вам, что существуют историки, которые спорят по этим вопросам. Я не говорю, что газовых камер не было. Я не мог видеть их своими глазами. И я не изучал тщательно эти вопросы. Но я считаю, что это всего лишь незначительная деталь в истории Второй мировой войны».

Скандал после этого выступления Ле Пена разразился невероятный. Вскоре после даже был принят специальный закон, предусматривающий уголовное наказание для тех, кто осмелится отрицать факт холокоста (уничтожения евреев, а в более широком смысле и представителей других народов гитлеровцами). Ле Пен, тем не менее, продолжал отстаивать свою точку зрения, блокируясь с известным движением ревизионистов (один из наиболее известных ревизионистов во Франции — Роже Гароди, бывший коммунист и автор нашумевшей в свое время в СССР книги «Реализм без границ», доказывал в одной из своих теперь уже запрещенных брошюр (Roger Garaudy. Les myths fondateurs de la politique israelienne), что газовых камер в немецких концлагерях смерти не было вообще. Вот как вел этот спор Ле Пен:

«Несмотря на то, что меня обвиняли в антисемитизме несчетное количество раз, никто никогда не слышал от меня антисемитского высказывания и не видел меня вовлеченным в антисемитское движение».

«Когда два водителя проклинают друг друга на дороге, и один из них оказывается евреем, другого нельзя охарактеризовать иначе как антисемита».

«Я говорил и повторяю, несмотря на риск показаться кощунственным, что газовые камеры — лишь эпизод во Второй мировой войне».

За эти слова Ле Пен был оштрафован на 1,2 млн. франков. Но это его не остановило. Он продолжал обороняться и отбиваться от нападок:

«Если вы возьмете книгу в тысячу страниц о Второй мировой войне, в которой умерло 50 миллионов людей, концентрационные лагеря займут в ней две страницы, а газовые камеры — 10 или 15 строчек. И именно это называется деталью».

На него давили со всех сторон, но Ле Пен упорно отстаивал свое право на собственное мнение:

«Миллионы погибли в китайских лагерях. Ужасный геноцид творился в Камбодже и Вьетнаме. Но об этих случаях никто не вспоминает. Ни одно из тех преступлений не получило такого же суждения, как уничтожение евреев, и эта односторонность просто шокирует меня».

«Несоизмеримо большие преступления в советских ГУЛАГах творились на протяжении многих лет и стоили миллионы жизней».

«Каждый видит трагедию в своей проекции».

«Израильское правительство утверждает, что оно — жертва террористической деятельности, но эта деятельность не так заметна, как военные удары самого Израиля».

По поводу обвинений «Национального фронта» в антисемитизме:

«Есть люди, организации, которым нужен враг, и они хотят заставить общество поверить, что этот враг опасен».

«Нет причин, по которым нас надо клеймить как антисемитов».

Едва улегся скандал по поводу «деталей», Ле Пена стали обвинять в защите коллаборационистского режима Виши, который поддерживал депортацию евреев в лагеря смерти на Востоке, и в отрицании других преступлений нацистов во время оккупации Франции. Поводом для новой кампании против лидера НФ стало интервью, которое он дал в январе 2005 года ультраправому еженедельнику Rivarol. Ле Пен заявил тогда, что «по крайней мере, во Франции немецкая оккупация не была чрезмерно негуманной, хотя и были различные нарушения, являющиеся неизбежными в стране площадью 550 тыс. кв. км». Но весь сыр-бор разгорелся из-за его трактовки событий в городке Вильнев-д’Аск, происшедших в ночь с 1 на 2 апреля 1944 года, когда нацисты расстреляли 86 человек заложников в качестве ответа за подрыв поезда, организованный бойцами Сопротивления. По словам Ле Пена, «немецкий лейтенант, обезумев от горя, из-за того, что состав с немецкими солдатами был пущен под откос и они погибли, захотел расстрелять всю деревню… Но именно гестапо города Лилля, получив предупреждение от руководства железной дороги, прибыло, чтобы прекратить резню».

Эти высказывания Ле Пен сделал за несколько месяцев до празднований 60-летия со дня прекращения немецкой оккупации, и слова его вызвали понятный протест со стороны французских правозащитников. В результате сразу несколько организаций, среди которых Лига по правам человека, Движение против расизма и в поддержку дружбы между народами, Ассоциация сыновей и дочерей евреев, депортированных из Франции, подали иски против господина Ле Пена. Основное обвинение, выдвинутое против политика, заключалось в «оспаривании преступлений против человечности». Несмотря на резонанс этого дела, суд над Ле Пеном дважды откладывался, а затем разные судебные инстанции то подтверждали обвинения, то корректировали их. Но в декабре 2011 года процесс решили возобновить. Ле Пен тут же заявил, что сделано это было с учетом приближающихся президентских выборов 2012 года, в которых в качестве кандидата НФ впервые приняла участие его дочь. В итоге парижский апелляционный суд подтвердил ранее вынесенный приговор. Согласно тексту приговора, «Жан-Мари Ле Пен намеренно преуменьшил масштаб репрессий, совершенных нацистами на французской территории, но при этом выделил действия гестапо, посчитав их положительными». Жан-Мари Ле Пен был приговорен к трем месяцам тюрьмы условно и штрафу в размере €10 тыс.

* * *

У Ле Пена во Франции было много друзей среди именитых русских эмигрантов. На его свадьбе со второй женой Жани присутствовал сам, теперь уже покойный, Владимир Кириллович Романов, сын великого князя Кирилла. Кирилл, как известно, был признан большей частью белой эмиграции законным наследником российского престола, несмотря на его флирт с Временным правительством. А Владимир Кириллович еще вступил в морганатический брак с Леонидой Багратион-Мухранской. Теперь его наследницей и претенденткой на корону российскую выступает его дочь Мария. Владимир Кириллович жил в Сан-Брие, в Бретани, откуда Ле Пен родом. Знал он и князя Юсупова, убийцу Распутина, и его жену Ирину. Дружил и с балетмейстером знаменитой Парижской Оперы Сергеем Лифарем. Сближала Ле Пена с ними не только любовь к русской культуре, но и в первую очередь взаимная ненависть к коммунизму. Но после того как оный рухнул вместе с Советским Союзом, Ле Пен, как и его дочь, выступает за тесное сотрудничество с Россией, где лидер НФ бывал не раз. Он часто высказывался с симпатией о русском народе и тем самым навлек на себя очередную кампанию критики, как в правой, так и в левой прессе. Среди его друзей в России в основном его единомышленники — лидер ЛДПР Владимир Жириновский, председатель партии национального возрождения «Народная воля» Сергей Бабурин, идеолог неоевразийства, старообрядец Александр Дугин, художник Илья Глазунов. А один из его самых бескомпромиссных критиков — Владимир Познер.

Вот что Ле Пен думает о России и русских: «Русские умеют работать. Это щедрые и радушные люди. И очень мужественные».

«Ошибка многих европейских политиков в том, что они продолжают воспринимать Россию как Советский Союз, боятся ее, стараются ослабить. От России давно не исходит миру никакой угрозы. Идеологически она провозгласила приверженность демократическим ценностям, а вот в демографическом смысле, к сожалению, вымирает. И, тем не менее, находится немало охотников унижать ее, наносить ей урон. В особенности отличаются этим их бывшие союзники и друзья. Это уже не борьба с коммунизмом, а борьба против русского народа».

Российские журналисты не раз брали интервью у Ле Пена. И во время его визитов в Россию. И во Франции. Лично мне довелось его видеть не раз во время первомайских шествий «Национального фронта» и на пресс-конференциях. Но по тем временам мне, как корреспонденту «Правды» обращаться за интервью к Ле Пену было немыслимо по двум причинам. Во-первых, этого не поняли бы в самой «Правде», а во-вторых, Ле Пен на дух не переносит коммунистов.

Как я уже сказал, после краха СССР Ле Пен всерьез заинтересовался Россией, которую он прежде знал только по встречам с русскими иммигрантами. В России я увидел его впервые в феврале 1996 года, еще будучи корреспондентом «Правды» во Франции. Тогда лидер НФ с женой специально прибыл в Москву на свадьбу Владимира и Галины Жириновских. В самой свадьбе, которая проводилась по православному обычаю, во всем действе, с ней связанном, включая появление Ле Пена, было что-то от дешевого балагана. Перед храмом была установлена платформа, на которой то появлялся, то исчезал Жириновский. Рядом с ним стояла чета Ле Пенов, которую представляли глазеющему народу как высокую зарубежную делегацию. Жириновский нес какую-то несусветную чушь, а то, что говорил в микрофон Ле Пен, иначе как бред не воспринималось. Какие-то ряженые раздавали в толпе зевак бублики и поили народ водкой и горячим чаем по сценарию «Барин гуляет и угощает». Мне как-то стало даже обидно за Ле Пена, оказавшегося в роли раешного свадебного генерала. Со временем он, видимо, понял, что собой представляет Жириновский и зачем была создана совместными усилиями КГБ и ЦК КПСС его «национал-патриотическая» ЛДПР. Но тогда всячески демонстрировал «дружбу-жвачку».

Ле Пен активно нащупывал возможности политического союза с национал-патриотами России, но выражал свои надежды на это весьма осторожно: «Конечно, говорить о каком бы то ни было политическом альянсе не приходится. Однако, несмотря на то, что мы принадлежим к различным организациям, у нас есть определенная общность интересов. Все мы антимарксисты и антиглобалисты. У нас схожие моральные принципы и схожие проблемы. Перефразируя Маркса, я могу сказать: «Националисты всех стран, объединяйтесь!» То, что нас связывает, гораздо более важно, чем незначительные расхождения во взглядах, связанные с уникальностью культурно-исторического контекста каждой страны. Мы можем попытаться выработать тождественные линии поведения, направленные на сближение наших государств в рамках своего рода содружества европейских народов. К этим народам я, безусловно, причисляю и русских, поскольку наше этническое единство очевидно». Во Франции такого рода проекты Ле Пен не озвучивал, отделываясь общими фразами о своих московских впечатлениях:

«После моего первого визита в Россию один француз спросил меня: «Вы были в московском метро? Что вас больше всего поразило?» И я искренне ответил: «То, что там все так похожи на меня».

Ле Пен попытался установить контакты с «Родиной». Предвыборный ролик этой партии «Очистим Москву от мусора» был вполне в его духе, хотя и вызвал в РФ скандал. Но как опытный политик он знал, что скандал — это незаменимый двигатель политической торговли. В феврале 2003 года в Москве в гостиничном комплексе «Измайловский» Сергей Бабурин провел второй съезд своей партии «Народная воля», на который был приглашен Ле Пен.

* * *

На волне своей популярности Ле Пен добился небывалого для НФ успеха на президентских выборах 21 апреля 2002 года. Однако, выйдя во второй тур, он был просто уничтожен Шираком — получив всего 17,94 процента голосов. С тех пор Ле Пену уже не суждено было одерживать блистательные победы.

На съезде «Национального фронта» в Ницце в 2003 году Ле Пен сделал Марин вице-президентом НФ. Она все чаще появляется в прямом эфире на радио и телевидении. Публика обнаруживает, что у Ле Пена теперь два лица. Новое лицо — это Марин. Она резко переменила образ жизни. С мужем-гулякой развелась. За какие-то два месяца похудела на одиннадцать килограмм, сменила гардероб и прическу. Написала книгу, в которой выступила против абортов и призналась в любви к Республике. Как ехидно написала обозреватель газеты «Монд», «куколка превратилась в бабочку». Отец назначает ее директором по стратегии «Фронта» в президентской кампании 2007 года. Марин начинает тихо изгонять из партийных рядов тех, кто мешает ей придать партии «new look» (новый вид — англ.) и таким образом «мешает отцу».

«Марин Ле Пен, — писала Le Monde, — чаще появляется на телеэкране, чем ее отец. У нее прекрасные отношения с журналистами, которые она научилась поддерживать в последние годы. Настолько же, насколько ее отец суров с ними, настолько она приятна с ними в общении и даже грациозна. Ее папаша легко превращается в пугало для детей, а она предпочитает работать в регистре доброй мамы. Она лучше смотрится на экране. Отец позволяет ей это делать. В то время, как он отдыхает в своем особняке в Сен-Клу с видом на Париж, она работает на интересы семьи. Он, таким образом, получает дополнительные голоса, пока дремлет, предоставляя своей дочери говорить вместо него».

Марин стала инкарнацией нового образа «Национального фронта». Это было нелегко, т. к. ей пришлось защищать традиционную программу «Фронта», который имеет стойкую репутацию ультралиберальной и ксенофобской партии: отмена 35 часовой рабочей недели, постепенная отмена подоходного налога, предоставление работы по принципу «национального преимущества», восстановление смертной казни, отказ от предоставления социальной помощи иностранцам и восстановление «политики высылок» нелегальных иммигрантов.

О Марин Ле Пен журналисты стали говорить, как о «более приемлемом политически» и внешне представителе «Национального фронта» на фоне ее стареющего и несдержанного на язык отца. «Яркая, улыбающаяся, похудевшая и молодая, она представляет собой более мягкий имидж «Национального фронта» и активно сквоттирует СМИ. В партии, где активисты и выборные представители в массе своей старше ее, это аукается. Она это знает и потешается по этому поводу. Она принимает на себя все — победы, поражения, оскорбления. Она такая, Марин Ле Пен. Целостная. Отец ей полностью доверяет. И ей этого достаточно.

Марин — его улыбка. Улыбка, как панцирь. Непросто быть дочерью Ле Пена. «Я член той политической семьи, — говорит она, — которая подверглась в наибольшей степени поношению, нападкам и заклеймению. Когда растешь под такими ударами, учишься принимать их и выносить. И это помогает выработать суперсопротивляемость».

* * *

В прессе, в том числе и российской много спорят о том, куда направлены старания Марин Ле Пен по перестройке «Национального фронта». Идет ли речь о попытке превратить его в «великую республиканскую партию» и тем самым полностью интегрировать эту партию в политическую систему Пятой Республики, приняв ее правила политической игры? Или это всего лишь, говоря современным языком заимствований, рестайлинг, ребрендинг французских ультраправых, а по-русски говоря, овечья шкура для старого волка? Сама Марин говорит о «пробуждения нации»: «Разве вы не чувствуете, что что-то такое происходит? Я вот, например, считаю, что происходит нечто интересное. Сегодня французы наконец-то начинают осознавать потребность в больших переменах, и именно эту потребность люди и выражают».

О росте популярности нового лидера НФ заговорили и в социальных сетях Интернета. Вот характерные высказывания.

Кристоф Брию: «Мы требуем не так уж и много: чтобы полиция делала свою работу, чтобы правосудие наказывало тех, кто не исполняет закон, чтобы нормы светского общества действовали в публичных местах. И чтобы иностранцы, не имеющие легальных документов на пребывание во Франции, были отправлены к себе домой».

«Наконец-то у нас появляется настоящий выбор! И наконец-то мы видим перед собой человека, который всерьез озабочен исламизацией нашего общества», — пишет другой корреспондент Сети.

Интересна и реакция российского общества на рост популярности Марин. 15 марта 2012 года радиостанция «Эхо Москвы» в программе «48 минут» предложила своим слушателям ответить на вопрос: «Хотели бы Вы, чтобы такой человек, как Марин Ле Пен, лидер Национального фронта Франции, возглавляла Россию?»

Итоги опроса таковы: «Да» — 63,3 %. «Нет» — 32,0 %. «Затрудняюсь ответить» — 4,7 %. Видимо, недалек от истины основатель «Национального фронта» Жан-Мари Ле Пен, когда говорит, что теперь пришло время нового лозунга — вместо «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», пора призвать к объединению националистов всех стран.

Перед началом президентской кампании 2012 года Марин Ле Пен задали такой вопрос: «Не секрет, что в России у вас много единомышленников. Что бы вы им посоветовали?» Она ответила: «У меня нет привычки вмешиваться во внутренние дела иностранных государств. Я глава французской политической партии, и моя основная задача — удовлетворять ожидания и защищать интересы своих соотечественников. Тем не менее, мне кажется, что русские очень дорожат своим национальным суверенитетом, национальной идентичностью и геостратегическими интересами. И я могу только пожелать им сохранять это направление».

Content

Марин Ле Пен
Равняться на Путина!

Предисловие. Путин и Национальный фронт

Мы разделяем с Путиным одни ценности

Путинская Россия — это демократия

О демонизации России и Путина

Путин — влиятельный человек на геополитической арене

Путин вернул российскому народу чувство собственного достоинства

Мы разделяем с Путиным одни ценности

Уважаю Путина, потому что он думает об интересах россиян

Патриотическая модель экономики Путина

Путин вернул великой нации чувство гордости

Наша политика — национал-прагматизм

Во Франции демократии нет!

Мы находимся в предреволюционной ситуации

Я выступаю против системы

Наша политика — национал-прагматизм

Мы верим в народ, в нацию, в границы

Евреи должны быть на нашей стороне

О решении взять кредит на предвыборную кампанию у российского банка

Россия является частью нашей цивилизации

Как объяснить волну русофобии, охватившую Европу

Запад не вправе критиковать Россию за Крым

Народ Крыма бросился в объятия России

Санкции являются контрпродуктивной мерой

Россия является частью нашей цивилизации

Для Франции глупо вести холодную войну с Россией

Отказ Франции от контракта по «Мистралям» стал бы абсурдом

Передачу «Мистралей» отложили исключительно из-за политического давления

Не надо представлять Россию как склеротическое государство!

Разрыв связей с Россией ослабляет Европу

Кто толкает Россию в объятия Китая?

Кто виновен в эскалации конфликта на Украине?

Украине не место в Евросоюзе

Вина за происходящее на Украине лежит на Евросоюзе

Кто виновен в эскалации конфликта на Украине?

Украине необходима федерализация и широкая автономия

Мы находимся на пике холодной войны между Россией и США

Новая Европа — с Россией и Францией

У Франции и России общие стратегические интересы

Новая Европа — с Россией и Францией

Франция должна поступать, как Россия

Франции надо выйти из НАТО и заключить союз с Россией

Я выведу Францию из НАТО!

О кризисе и проблеме иммиграции

Комментарии В.В. Большакова. «Дочь Дьявола»