Виктор Глумов

Чистилище. Живой

© С. Тармашев, 2015

© В. Глумов, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Издательство благодарит Сергея Тармашева за предоставленное разрешение использовать название серии, а также уникальные мир и сюжет, созданные им в романе «Чистилище».

Другие произведения, написанные российскими фантастами для межавторского цикла, являются их историями, Сергей Тармашев не является соавтором этих романов и не читает их. Создатель «Чистилища» дал литераторам полную свободу, разрешив войти в мир проекта, но сам он несет ответственность только за собственную книгу.

Глава 1

Я в это не верю!

Комья грязи шлепались на лобовое стекло, залепляли боковые зеркала. «Тойота секвойя» рычала, свистела, стонала, вгрызаясь колесами в грязь. Пассажиры притихли, вцепившись в подлокотники. Король давил на педаль газа, краснея и тужась, будто сам сейчас буксовал в глинистой жиже. Таня вжалась в сиденье рядом с ним и кусала губу, не решаясь озвучить то, что, наверное, вертелось в голове у каждого.

– Сволочь! Ты у меня все равно поедешь, давай! Ну, давай же! – сквозь зубы цедил Король.

Надо же, думал Андрей, глядя на водителя в зеркало заднего вида, кто бы мог предположить, что непоколебимый Король способен на столь бурные чувства. Черные глаза налились кровью, на скулах катаются желваки, волосы, всегда уложенные в аккуратную «шапку», взлохмачены. Это и неудивительно: машина осмелилась ему не подчиниться!

Татьяна пригладила медные кудри и положила руку Королю на коленку:

– Ген, успокойся, пожалуйста! Пойдем пешком, тут недолго осталось.

Карташов покашлял в кулак и прогудел:

– Авторитетно заявляю, что вперед мы не проедем. А если и проедем, рискуем потом увязнуть в болоте.

Король заглушил мотор и в сердцах ударил по рулю:

– Чертова хреновина! И вообще, сдалась нам берлога Сталкера! Лучше бы поехали играть в боулинг.

– У него день рождения, к слову. Типа мы не знали, что Сталкер – псих, – сказал Карташов, подперев простецкое скуластое лицо рукой. – Недаром же он на психиатрическое поступил. Подобное притягивается к подобному.

– А мне интересно посмотреть берлогу, – шепнула Таня. – Он так про нее рассказывал… Как про даму сердца.

Андрей украдкой взглянул на нее. Что бы она ни делала с волосами, вьющимися «мелким бесом», они все равно выбивались из прически и торчали во все стороны, как антенны. Ее это злило, Андрею же, наоборот, нравилось. Казалось, что это не голова человека, а маленькое солнце. Он бы полжизни отдал, чтобы зарыться в них лицом.

Но, увы, не судьба.

Карташов завозился рядом, распахнул заднюю дверцу со стороны водителя, высунулся из салона и присвистнул:

– Вот это мы намесили!

Андрей глянул в окно, но стекло забросало грязью, и пришлось тоже открывать дверцу. «Тойота» разворотила грунт, перемешала его с травой, сиреневыми цветами и молодым кустарником. Дорогу, ведущую вдоль вырубки, пересекал небольшой ручеек, машина въехала в него и увязла в ста метрах от темнеющей полосы леса.

– Ну, а шашлык что? – не унимался Карташов. – Кто шашлык-то понесет?

Андрей молча открыл тазик с маринованным мясом, остро пахнущим луком, специями и праздником, и принялся перекладывать куски в целлофановый пакет, который потом планировалось положить в оцинкованное ведерко. Карташов собрался было ему помочь, закатал рукава, обнажая мускулистые руки, но передумал и выхватил из кармана камуфлированных штанов телефон, прищурился, набрал номер и гаркнул в трубку так громко, что Андрей выронил кусок мяса.

– Сталкер, камрад! С днюхой тебя!.. Ага, мы чуток не доехали до места. Выходи навстречу!

– Передай ему тысячу поцелуев от меня! – прощебетала Таня, поворачиваясь и сверкая изумрудами глаз.

Андрей закончил с расфасовкой, передвинул ведро к дверце, примерился и спрыгнул. Грязь под ногами была упругой, как тесто, хоть фигурки вылепливай. Карташов тоже спрыгнул, обошел «тойоту», снял тощий рюкзак и протянул руку:

– Давай сюда утяжелитель, треньку сегодня пропускаю, хоть чуть-чуть нагружусь.

Ведро перекочевало в рюкзак, который Карташов одной рукой, без усилий закинул за плечо. Щурясь на солнце, выглядывающее из-за пузатых облаков, он приставил ладонь ко лбу.

Король слез с таким видом, будто под ногами не грязь, а лепестки роз, перекинул через голову черную сумку с подарком для Сталкера и пошел прочь, забыв о своей спутнице. Комментировать его выходку Андрей не стал, шагнул к машине, распахнул дверцу и подал руку Тане. Девушка поблагодарила кивком и побежала к Королю, она даже не заметила его пренебрежения.

Андрей посоветовал:

– Гена, ты бы сдал назад, чтоб на обратном пути проще было выезжать.

Король опешил, уперся пальцем в висок, словно хотел застрелиться. Потом кивнул и зашагал обратно, бросив на ходу:

– Дело говоришь, Андрюха.

Карташов еще щурился на солнце – статный, широкоплечий, ноги как колонны, такой, если понадобится, и «секвойю» в одно лицо вытолкает из грязи. Андрей и Таня встали возле него.

К счастью, помощь не понадобилась, Король сдал назад, вырулил, сминая молодые березы, оставил машину одним колесом в вырубке, другим – на грунтовке. Пнул диск и пожаловался:

– Обманули, сволочи. Я ж просил вездеход с комфортом! А оказался только комфорт, проходимость – на двоечку.

Когда он подошел, Таня обняла его, прижалась к груди. Андрей поинтересовался у Карташова:

– Ну, и где Сталкер?

– А вон он! – одногруппник указал вперед, на сосновый бор, зашипел и прихлопнул на лбу комара.

И правда, вдоль вырубки широким шагом шел человек в брезентовом плаще с капюшоном. Когда до него осталось метров пятьдесят, Андрей узнал будущего психиатра, помахал. Сталкер поднял ручищу, на пару секунд остановился и рванул вперед. Король зашуршал пакетом и достал сверток. Татьяна замерла, улыбаясь и предвкушая реакцию Сталкера на подарок. Он давно о таком мечтал, слюной изойдет! Андрей смыслил в холодном оружии и выбирал подарок по просьбе Короля, и ему тоже не терпелось увидеть лицо Сталкера.

В первую очередь Сталкер поздоровался с Карташовым, сгреб его в объятия, возвышаясь на полторы головы, похлопал по спине. За лето он отрастил пегую жидкую бородку, которая на его по-детски пухлом круглом лице совершенно не смотрелась. Обычно Сталкер держался спокойно, уверенно, сейчас же взгляд его бегал, он воровато вертел головой, часто моргал.

Король легонько толкнул Таню в бок и положил в ее руку подарочную бархатную коробку, девушка шагнула к Сталкеру. Она улыбнулась, на щеках обозначились ямочки.

– Сталкер! – торжественно произнесла она и протянула ему подарок. – Мы долго думали и наконец придумали. Точнее, Андрей придумал. Уверена, что тебе понравится!

Именинник подошел к ней, взял подарок, но разворачивать не стал. Заозирался, обвел всех блуждающим взглядом и проговорил:

– Эпидемия подбирается к Европе, вы слышали? Может, правильнее предков перевезти в берлогу? Ну, и вы оставайтесь.

Король поджал губы и сказал снисходительно:

– Сталкер, я, конечно, очень тебя уважаю, но не стоит верить сказкам. К тому же нам послезавтра в универ.

– Да какие сказки? – вспылил Сталкер. – Вы вообще слышали, что происходит? У нас молчат до последнего. И когда Чернобыль бахнул, молчали, а люди гибли! Я, между прочим, и англоязычные источники читаю! И знаете что? Греция…

Он поперхнулся, похлопал себя по горлу и продолжил:

– Греция – замолчала!

Таня встала на цыпочки, положила руки ему на плечи – миниатюрная, хрупкая на фоне его долговязой фигуры.

– Успокойся. Понервничаешь завтра. Сегодня твой день рождения!

– Да, – поддержал ее Король. – Вспомни, как нас эболой пугали, и ничего не случилось, даже не заболел никто. Мрут себе где-то африканцы, но нас-то это не касается!

– Посмотри лучше подарок, – напомнил Андрей.

Сталкер вздохнул, опустил плечи и уставился на коробку, провел по бархату рукой. Похоже, его и правда встревожили последние новости. Но даже если есть угроза пандемии, неизвестной инфекции до России дня три-четыре пути.

– Границу закрыли, на бирже паника, – продолжил Сталкер, раскрыл коробку, и его лицо вытянулось, нижняя губа отвисла, а водянистые глаза заблестели, как море на закате. – Офигеть, камрады! Камрады, это ж… Ну, вы даете!

Король подсказал:

– «Клинок судьбы», авторская работа.

На подставке лежал коллекционный нож, изящная и очень дорогая вещь. Не веря своим глазам, Сталкер вытащил нож из футляра, извлек подставку. Что-то было в нем фэнтезийное: складной, с длинным, в прорезях, лезвием, ручкой темно-синего, почти черного металла с геометрическим узором, лиловыми накладками… Подставка – разомкнутый перламутрово-белый овал. «Клинок судьбы» стоил как подержанная иномарка. Если бы не Король, не хватило бы на него денег и пришлось бы покупать что-то попроще.

– Спасибо, – пробормотал смущенный Сталкер, пробуя нож в руке.

Ненадолго он забыл о нависшей над миром угрозе, о друзьях – вообще обо всем.

– Да, сбалансированный, при необходимости с таким можно воевать, – прокомментировал он. – Но не получается представить, как перерезаешь им горло или втыкаешь в брюхо врага…

Король похлопал его по спине, Андрей проговорил:

– Пусть лучше он никогда не попробует крови.

Он не слишком дружил со Сталкером – пересекались несколько раз на парах, в пивной сиживали в компаниях. Сталкер играл на гитаре, губной гармошке и неплохо пел. Все лето он пропадал в лесах с металлоискателем. Ему бы егерем работать или археологом, медицина – сто процентов не его.

– Теперь показывай нам свою берлогу, – Карташов нацепил рюкзак с мясом, махнул перед собой, – туда же ведь, правильно? А то, посмотрите, может пойти дождь! И ласточки низко летают, видите, как их к земле прибило.

Он закатал рукава еще выше, распахнул рубаху мошке на радость и зашагал по следам Сталкера. Андрей запрокинул голову: с юго-запада наползала туча, из нее вырастало чернильно-фиолетовое подобие ядерного гриба – начинал формироваться грозовой фронт. Здесь же солнце слепило и припекало, а за березовой рощей, в стороне Наро-Фоминска, яркая радуга перечеркивала небосвод. Было в ней что-то неприятное, зловещее. То ли тому виной ядерный взрыв грозового фронта, то ли пугалки Сталкера.

Вот ведь неймется человеку! И сам завелся в свой праздник, и других завел.

Шли молча, Сталкер – впереди. Как и предполагал Андрей, едва ступили в сосновый бор, Карташова заели комары, и он застегнулся. Кровососы пикировали стаями, жужжали над ухом, норовили залезть в нос. Один комар запутался в Таниных волосах, но она не обращала на него внимания. Король шел вторым, его жесты и осанка выдавали уверенного в себе человека. Черные волосы покачивались при каждом шаге. Невысокая Татьяна не успевала за ним, а он не догадывался сбавить шаг. Замыкали Андрей и Карташов.

Лес затаился в ожидании грозы. Смолкли синицы и ласточки, даже ворон не было слышно. Воздух стал тягучим, плотным, и каждый хруст сломанной ветки звучал подобно выстрелу.

Андрей гнал мысли о пандемии, как назойливых комаров, но они возвращались. А что, если Сталкер прав? Что там говорили в новостях? Смотреть телевизор Андрей считал зазорным, в интернете старался не читать новости про войну, мор и катастрофы, чтобы не портить настроение. Лучше подумать, что лето закончилось и впереди десять месяцев недосыпаний, недоеданий и зубрежки.

Одно радует: Таня рядом. Он не тешил себя мыслью, что когда Король ее бросит, она упадет в его объятия. Если до сих пор не обратила на него внимания, то уже и не обратит. А если и случится такое чудо, он будет для нее не более чем клином, которым выбивают другой. Инструментом, вовремя оказавшимся под руками.

Достаточно того, что она рядом. Солнышко. Его рыжий бельчонок.

Из сосняка вышли на вырубку под вышками ЛЭП, Татьяна ринулась к кустам малины. Крупные переспевшие ягоды алели, манили к себе, и Андрей не удержался, собрал горсть и по одной отправлял ягоды в рот.

– Долго еще? – поинтересовался Карташов, вскинул голову, глядя на приближающуюся тучу.

– Если б было близко, берлогу обнаружил бы любой дурак, – с самодовольным видом объяснил Сталкер.

Свернули в березовую рощу. С радостным возгласом Таня метнулась на поляну, присела и, торжествуя, показала огромный белый гриб с ярко-желтым листком, прилипшим к шляпке.

– Пакет у кого-то есть? Их здесь столько, столько! Удержаться невозможно.

Карташов остановился, снял рюкзак. Сталкер обернулся и воскликнул:

– Ну что вы копаетесь? Хотите, чтобы нас намочило?

– Прямо в карман кидай, – вздохнул Карташов и бросился догонять остальных.

Татьяна бегала из стороны в сторону, как охотничья собака, почуявшая дичь. То и дело она подскакивала к Карташову, распихивала добычу по карманам рюкзака, приговаривая:

– Вы посмотрите под ноги! Это же самое настоящее клюквенное болото! Надо будет сюда прийти, когда похолодает.

Вскоре рюкзак был забит грибами до отказа, и Татьяна угомонилась. Растрепанная, румяная, в льняном зеленом костюме, с салатной лентой в волосах, она напоминала лесную фею. Андрей смотрел на нее и радовался, любой другой на его месте боролся бы с собой, чтобы победить безответное чувство, он же и не надеялся, что его любовь угаснет. Как не мечтают, чтобы угасло солнце, которое светит всем.

Мох под ногами пружинил. Хотелось упасть на него и валяться, но здравый смысл останавливал, потому что кое-где между кочками, из которых росли сосны, чернела вода.

Обогнули еще одну вырубку и уперлись в бетонный забор с ржавой колючкой поверху. Одна плита рухнула и раскололась надвое, Сталкер шагнул в лаз и поманил за собой, поясняя:

– Тут были воинские склады. Они больше тридцати лет брошены, но осталось много интересных помещений.

Склады представляли собой три длинных ангара, стоящие параллельно друг другу. Огороженная территория была небольшой. Отсюда просматривались ржавые ворота, все в струпьях зеленой краски, двойной шлагбаум, уткнувшийся в землю, и ржавая будка КПП.

По углам асфальтовой площадки возвышались бетонные полукруглые строения с железными дверями, закрытыми на замки. К одному из них и повел Сталкер, с недовольством косясь на небо, чернеющее на глазах.

Асфальт местами потрескался и раскрошился, в ветвистых трещинах проросли молодые кусты и вездесущая трава. В здании, мимо которого шли, окон не было, в торцах располагались ворота, куда запросто мог заехать грузовик. Андрей предположил, что большая часть складских помещений – под землей.

Остановились у овального строения. Вот и подвал. Замка здесь не оказалось, Сталкер толкнул створки двери и посветил фонариком в темноту. Вниз уходила крутая бетонная лестница, луч выхватил лестничную клетку, еще одну дверь, похожую на корабельную, с огромным приваренным штурвалом.

Сталкер махнул, приглашая за собой, и начал спускаться. Следом за ним пошел Король, подал руку Татьяне. Замыкал Карташов.

В нос шибануло сыростью и застарелым запахом гнилой картошки. Таня чихнула. На небольшом пятачке Сталкер сунул Андрею фонарик, попросил посветить, а сам ухватился за штурвал обеими руками, закряхтел, поворачивая его влево.

– Это кодовый… замок, – прошипел он сквозь зубы.

Штурвал поддавался неохотно, стонал и скрипел. Влево, вправо, вверх, вправо, вверх, влево, вниз. Такой незамысловатый код. Дверь облегченно вздохнула и распахнулась внутрь помещения.

– Добро пожаловать в берлогу! – В голосе Сталкера звучало торжество.

Забрав фонарик, он запустил бензогенератор. Несколько раз мигнув, зажглась тусклая лампочка, висящая на белом проводе. Помещение было огромным, квадратов сто, с низким потолком, закругляющимся и плавно переходящим в стены. Такой себе бетонный кокон. Андрей невольно пригибался, так и казалось, что ударится макушкой, Сталкер был повыше и потому передвигался на полусогнутых.

– О-бал-деть! – восхитился Карташов, шагнул к железным шкафам, больше похожим на сейфы, присел возле старинного чемодана.

Король прошествовал к старому, еще советскому столу, застеленному газетами, осторожно сел на край ненадежного стула, потянулся к такому же древнему радио из пожелтевшей пластмассы.

– И что, работает? – Он покрутил круглую засаленную верньеру – радио захлебнулось помехами, донесся свист – Таня заткнула уши.

– Здесь не ловит, – объяснил Сталкер, сел, плеснул себе в стакан водки, выпил залпом. – Дезинфекции ради и успокоения для!

– Фи, ты бы хоть гостям предложил, – возмутилась Таня, опираясь о плечо Короля. Он развернулся и взял ее руки в свои.

Карташов с видом знатока еще раз обошел помещение и сказал:

– Рассказывай, что тут у тебя где хранится, а то аж руки чешутся все пощупать.

– А глаза у тебя не чешутся? – самодовольно спросил Сталкер и сделал то, что не удосужился сделать Король: освободил стул для Тани, но она мотнула головой:

– Вы высокие, головой упираетесь, а я маленькая, мне и так нормально.

Король вытащил из рюкзака бутылку джина, разлил по граненым стаканам, Тане разбавил крепкий напиток тоником, поздравил Сталкера. Выпили, закусили. Джин обжег горло, Карташов крякнул, Андрей смахнул навернувшиеся слезы, ухнул. Он пил очень редко: внимание рассеивалось, мешало сосредоточиваться на тренировках, да и он все время был за рулем. С появлением старенькой «десятки» времени стало больше, но и проблем – больше в разы.

Осушив свой стакан, Сталкер не удержался, переместился к чемодану-сундуку и вытащил оттуда нечто, напоминающее сумку автолюбителя, небрежным жестом сдвинул стаканы в сторону и определил сумку на стол.

– Смотрите и завидуйте! Чемоданчик выживальщика!

Его глаза сияли, пальцы, касающиеся черного брезента, подрагивали. Маньяк и есть маньяк. Сталкер расстегнул молнию – сумка разложилась в серое полотно с множеством кармашков и отделений. Чего тут только не было! Сталкер с таким воодушевлением перебирал дорогие его сердцу девайсы, что Андрей, считавший выживальщиков детьми, которые не наигрались в скаутов, невольно увлекся. Даже Король внимательно слушал, не перебивал.

Сталкер достал и огладил мачете, который «вместо топора», повертел в руках набор рыболовных крючков, сказал, что не стоит пренебрегать леской, ее можно использовать для починки одежды. Сразу же продемонстрировал набор юной швеи: корявые складные ножницы, пуговицы, катушки с нитками. Выложил на стол веревки, карабины, изоленту. Пакет с розовым зайцем, где хранились мыло, зубная паста, опасная бритва и прочие мыльно-рыльные принадлежности. Направил в лицо Карташову фонарик, уточнил, что лучше использовать светодиодный, с ручным приводом и солнечной батареей. Фонарик произвел фурор и пошел по рукам, хотя такие игрушки продавались в Интернете в неограниченных количествах.

Таня повертела в руках гвоздодер, свела брови у переносицы:

– А это что за ломик?

Сталкер аккуратно забрал инструмент, словно неловкая женщина могла его сломать:

– Чтоб гвозди выдирать. Там, проникать в помещения, сбивать замки. Вещь удобная.

– А документы? – напомнил Андрей.

Сталкер кивнул, похлопал по одному из отделений:

– Все тут. Аптечка отдельно. – Он подмигнул Андрею. – Евреи знают толк в выживании! Иначе бы вымерли.

Андрей улыбнулся.

– Смешно, учитывая, что на самом деле я – горячий эстонский парень.

Король почесал бровь и произнес с прононсом:

– Ага-ага, с твоей-то фамилией: Фридрихсон. Сделаем вид, что поверили.

Андрей не стал рассказывать, что прапрапрадед его носил фамилию Фредрикссон, отличался буйным нравом и так проявил себя в родной Швеции, что вынужден был бежать от возмездия в Эстонию, где остепенился, осел и пустил корни. Прадеду, талантливому инженеру, принадлежал двухэтажный дом в центре Таллина. Сейчас там отделение банка. Потом прадеда репрессировали, прабабка поехала за ним куда-то под Тынду и родила деда. Реабилитировали прадеда уже после войны, в Эстонию он не вернулся, поселился в Москве, ему даже доверили проектировать что-то в одной из сталинских высоток. Родословную по материнской линии Андрей не знал. Вроде там были неродовитые славяне. Но именно от матери он унаследовал ярко-синие глаза, похожие на подсвеченные солнцем кусочки льда.

Но плевать на скандинавскую внешность! Если Королю хочется видеть еврея, он его увидит.

Пока он думал, Сталкер продолжал демонстрировать девайсы из чемоданчика выживальщика. Заметив, что слегка утомил приятелей, которые слушали его уже из вежливости, он вздохнул и сказал с видом побитой собаки:

– Ладно, аптечку показывать не буду.

Карташов заметил, что друг потух, и поспешил загладить вину, проявив интерес:

– Все это хорошо, но еще бы оружие…

Сталкер вскочил, едва не долбанувшись макушкой о потолок, и метнулся к металлическим сейфам.

Если так разобраться, «чемоданчик» – вещь функциональная и полезная, только есть несколько «но». Первое: вероятность того, что обычный человек попадет в нестандартную ситуацию, минимальна. Второе: даже такому необычному парню, как Сталкер, придется постараться, чтобы найти условия для его применения. Между тем медикаменты портятся, резина теряет эластичность. Через восемь-десять лет чемодан выживальщика превратится в набор никому не нужных вещей…

Размышления Андрея оборвались, когда клацнул замок сейфа, и Сталкер с видом заговорщика продемонстрировал ППШ с облезлым деревянным прикладом, прищелкнул барабанный магазин:

– Во! Пистолет-пулемет Шпагина. Папаша, он же пэпэша, он же Пожиратель Патронов Шпагина! Откопал в блиндаже, состояние близкое к идеальному, боеспособен!

– Офигеть, – флегматично проговорил Король и подпер щеку рукой. – Только не говори, что и патроны к нему есть.

– А то! Вот, магазин рожковый, снаряженный, на тридцать пять патронов, и второй такой же. У вояк выменял. Не буду говорить, на что. Барабанный смотрится брутально, но он тяжеловат и слишком в стороны выпирает. К тому же зимой замерзает, и нужно отогревать. А представьте, если замерзнет, а внутри патроны?

– Рожковый, в смысле – коробчатый? – уточнил Андрей.

– Да ну вас, железячников, – сказал Сталкер с уважением. – Все всё поняли.

Таня охнула, приблизилась бочком к Сталкеру, который стоял между сейфом, где угадывались ржавые винтовки, и слушателями. Ее глаза светились любопытством. Андрей еще раз поразился женской неуклюжей страсти к предметами убийства.

– Никогда не видела оружие так близко. Как думаешь, он убивал во время войны?

Сталкер протянул ей ППШ:

– Хочешь подержать? Не бойся, он не заряжен, и не сильно тяжелый, всего-то четыре килограмма. Только в людей не целься!

Девушка отступила, но любопытство победило, и она тронула ствол – осторожно, как ядовитое насекомое.

– Стрелять боевыми предлагать не буду, он грохочет так, что все менты сбегутся. Но проинструктировать, как им пользоваться, могу.

– Стрелять тебя кто учил? Тоже военные? – поинтересовался Карташов.

– Нет. Инструкцию скачал, она в сейфе, и сам освоил. Правда, он старенький был, пришлось поменять пружину и шестерню.

– А он – автомат или пулемет? – спросила девушка с видом знатока.

Когда Андрей был маленьким, он думал, что автомат – это такой большой, через плечо. Например, автомат Калашникова. Пулемет – вообще зверь, и еще больше. Например, пулемет «Максим». А пистолет – маленький, «Макаров», например. Револьверы он тоже относил к пистолетам. Каково же было его удивление, когда выяснилось, что пистолет может быть и автоматом, и пулеметом одновременно, как этот ППШ. Король хмыкнул:

– Когда чукча приехал в Москву, он узнал, что Карл Маркс и Фридрих Энгельс – не четыре человека, а два, а Слава КПСС – вообще не человек.

Таня не поняла, почему Карташов смеется, а Сталкер снисходительно улыбается. Андрей разозлился на Короля, который не имел права издеваться над Таней, и объяснил:

– Тань, ты смешала синее, горячее и красивое. А ты, Король, хоть знаешь, что такое кэпээсэс? Или бабка анекдот рассказала, а объяснить забыла? Сталкер, извини… Конечно, ты охрененно крут. Но незаконное хранение оружия – это реальный срок. Завтра ты поссоришься со мной или с ним, – он кивнул на Карташова, – и к тебе придут из полиции. Необязательно даже ссориться. Мы проболтаемся по пьяни, да мало ли что может случиться.

Сталкер, который был на полголовы выше Андрея и на два года старше, слушал его, как строгого родителя: опустив голову и сцепив руки в замок. Потом отнес автомат в сейф, запер, а ключи положил на стол.

Андрей сообразил, что портит праздник, и смолк. Карташов решил разрядить атмосферу:

– А теперь последние новости радио «Апокалипсис»! С вами Бешеный Макс! Итак! – Он покрутил верньеру.

Сквозь шелест помех прорвался пронзительный крик, распадающийся на многоголосый хрип, словно умирали тысячи невидимых существ. По спине продрал мороз, захотелось бежать от душераздирающих воплей на край света.

Сталкер выключил радио и поморщился:

– Вот уж спасибо вам, камрады, за позитив!

Карташов крякнул, подхватил рюкзак и сказал:

– А кто со мной – шашлык делать? А то дождь пойдет и все испортит.

Король проговорил со скучающим видом:

– Ты иди пока место искать, мы через пять минут подтянемся.

– Ага, а то мне костратор нужен…

Король захохотал, топая ногой. Таня прыснула в кулак и глянула на Андрея:

– Среди нас есть будущий хирург!

Карташов поспешил исправиться:

– Специалист по костру то есть. Ну вас… то есть нас и наш черный медицинский юмор!

Он исчез за дверью, донеслись его шаги и голос:

– Блин, по-моему, опозда…

Последовал звук, словно упал мешок картошки: шлеп! И едва слышно – хлоп-хлоп-хлоп-хлоп. Сначала Андрей подумал – неуклюжий Карташов уронил рюкзак, и он скатился по ступенькам, и сейчас любовно замаринованное мясо погибает на грязном бетонном полу. Король вскочил, хлопнул по столу:

– Твою мать, Серега! Шашлык жив?

Ответа не последовало. Но Андрей слышал, что Карташов все еще там, на лестнице: шелестит одежда, что-то постукивает, будто сопящий приятель нервно тарабанит пальцами по бетону.

– Серега? – Король насторожился, вытянул шею.

Андрей тоже полагал, с Карташовым что-то не так, но пока не мог сообразить, что именно. Что-то снова шлепнулось, ударилось о металл дверного косяка, и Карташов захрипел, словно его одолевал астматический приступ… Нет, так бьются в конвульсиях эпилептики. Да, точно!

Таня первой сообразила, что делать, метнулась к выходу и крикнула из-за двери:

– О, боже! У него судороги! Деревяшку мне – срочно… О, господи…

Андрей схватил алюминиевую столовую ложку и уже рванул на помощь Тане, но встревоженный Сталкер, нависающий над столом, вдруг ахнул, схватился за горло, его ноги разъехались, он плавно осел на пол, вытянулся, дернул головой. Глаза налились кровью, жилы на шее вздулись. Его выгнуло дугой, как выгибает больных столбняком, ноги задергались.

Не было времени думать о причинах припадка, Андрей оседлал Сталкера, попытался открыть ему рот. Чтобы Сталкер не откусил себе язык, следовало всунуть ему между зубов ложку. Но, похоже, было поздно: на губах пузырилась розовая пена. Зрачки закатились, между векам краснел белок, весь в пятнах кровоизлияний.

Как Андрей ни старался, ему не удавалось раскрыть рот Сталкера, все силы уходили на то, чтобы удержаться на скручиваемом судорогами теле. Рядом корчился и хрипел Король, но Андрей не мог разорваться и помочь всем, сосредоточился на Сталкере, и Король выпал из его поля зрения.

Что за чертов розыгрыш?! Отчего вдруг молодые, здоровые парни… И тут в голове словно включилась кнопка тревоги, на белом фоне запульсировало алым слово-осознание: ПАНДЕМИЯ.

Пронзительный, душераздирающий крик Тани заставил Андрея оставить Сталкера и броситься на помощь самому дорогому в мире человеку.

На бетонном пятачке было темно, и Андрей никак не мог понять, что происходит, что за человеческий клубок перед ним и почему кричит Таня. Руки, ноги, головы, алчное рычание голодного зверя.

– Убери его от меня! – взмолилась Таня. – Гена… Гена-а-а!

И тут дошло, что широкая спина сверху – не Танина. Ее лицо белело внизу, чернело пятно разинутого рта. Король, клацая зубами, душил ее предплечьем, согнув руку в локте. Второй рукой он рвал на ней одежду.

Что на него нашло? Свихнулся?

Если так, то надо помочь ей, помня о том, как сильны психи. Но ведь и он, Андрей, не слаб. На его стороне опыт и многие годы занятий смешанными единоборствами. Недолго думая, он обошел Короля сбоку, завел руку под его шею, взял сокурсника в захват, сдавил горло, используя вторую руку, как рычаг.

Нормальный человек на его месте вырубился бы, Король же вскочил, раскинув руки в стороны. Его напряженные связки напоминали стальные жгуты. Освобожденная Таня, захлебываясь рыданиями, бросилась на улицу. Король взревел раненым зверем, закрутился на месте, пытаясь сбросить Андрея.

Мысли работали ясно и четко, как во время боя. Враг чертовски силен. На боль может не реагировать. Зато он действует, как зверь, и его легко обмануть.

Под ногами валялось тело Карташова, его Андрей в боевом режиме воспринимал только как препятствие, о которое можно споткнуться, а не как погибшего друга. Видимо, остатками мозга Король сообразил, что надо делать, и попятился к стене, чтобы припечатать к ней противника, но упал. Андрей метнулся в берлогу, схватил со стола ключ от сейфа, где хранился автомат. То и дело оглядываясь, сунул ключ в замочную скважину и пару раз провернул. Взял оружие, но зарядить его не успел: в помещение ввалился Король, а куда Сталкер положил снаряженные магазины, Андрей не видел, искать их попросту не было времени.

Король напоминал зомби из фильма: каштановые волосы растрепались, руки болтаются, глаза тусклые, с губы тянется слюна. Андрей не поверил своим глазам и помотал головой. Что за бред? Он сошел с ума или весь мир? Ноздри Королева затрепетали, к белым щекам прилила кровь, и он ринулся в атаку, выставив руки с растопыренными скрюченными пальцами.

И снова включился боевой режим, Андрей не размышлял, а действовал. Шагнул вперед, навстречу Королю, ткнул стволом ППШ ему в солнечное сплетение. Как и думалось, бывший приятель перестал реагировать на боль, только крякнул и отступил. Тряхнул башкой, зарычал и снова атаковал.

Действовать пришлось наверняка. Андрей развернул пулемет и ударил прикладом Короля в шею. Хрустнули хрящи, но некоторое время противник еще шел, потом повалился на стол и задергался, но не издох! Тогда Андрей схватил лежащий на столе кухонный нож и перерезал ему горло, отпрыгнул в сторону и ответнулся. В голову пришла единственная четкая мысль: «Хорошо, что Таня этого не видит».

Таня!!!

Бросило в жар, сердце затарабанило так сильно, что казалось, оно пульсирует в голове. Взбегая по лестнице, Андрей больше всего на свете боялся, что и Таня сошла с ума или что она лежит мертвая, с красными глазами и кровавой пеной на губах.

На улице моросил безнадежный осенний дождь. Таня сидела на растрескавшемся асфальте спиной к берлоге. Она дрожала, на плече алела кровь.

Живая, господи, какое счастье! Андрей подбежал к ней, обнял, но она закричала, сбросила его руки и шарахнулась в сторону. Развернулась – испуганная, встрепанная, с красным носом. Пришлось поднять руки, развернуть их ладонями к ней:

– Тань, успокойся, все хорошо. Мы живы, я нормальный, здоровый.

Девушка протяжно всхлипнула:

– Ты – да, а я, я… н-не подходи!

Андрей замер, снова поднял руки:

– Ты чего? Все закончилось, Королев больше не опасен.

– Он… он меня укуси-и-ил. – Она закрыла лицо руками и рухнула на колени. – Теперь я тоже стану…

Андрей осторожно подошел, положил руку ей на макушку, сел рядом, придавленный новыми переживаниями, отупевший. В фильмах про зомби укушенный тоже превращался в зомби. Значит ли это, что Таня обречена? Чувства совсем выключились, остался только разум, не согласный с происходящим.

В фильмах – да, это правда. Но так ли будет в реальности?

– Дай посмотрю. – Он откинул клочья рукава, Таня не сопротивлялась.

На тонком плече наливалась багровая гематома с отпечатками зубов. По левому краю зубы Короля повредили кожу, ссадина сочилась сукровицей.

– Больно? – поинтересовался Андрей.

Таня тряхнула головой, разбрызгивая осевшие на волосы капли.

– Сначала было очень больно, и кровь текла, теперь – нет.

Она развернулась к Андрею лицом и пролепетала:

– Убей меня, пока я не стала… не превратилась в…

По ее опухшему лицу катились слезы. Чувства все еще спали, и Андрей отстраненно подумал, что Таня городит чушь: обращается к студенту-второкурснику, как к коммандос, которому человека убить – что муху прихлопнуть…

По позвоночнику прокатилась ледяная волна, снова бросило в жар. Он ведь только что убил человека и не заметил этого. Размозжил ему хрящи гортани и перерезал горло. Другой его друг умер в конвульсиях, странный парень Сталкер тоже умер, а Андрею хоть бы что. Как будто так и надо. Его затрясло. В ушах стоял хруст хрящей, перед глазами любимец девчонок Король брызгал слюной, клацал зубами. Даже умирая, он смотрел алчно, в нем не осталось ничего человеческого…

Андрея учили не убивать, а драться, давать отпор. Теперь на его руках кровь… Да что там – на руках. В эту минуту мир захлебывается кровью, стонет, корчится в судорогах. Все, что он любил, погибло. Осталась только Таня, и он сделает все возможное, чтобы она жила. Если понадобится, то и невозможное сделает.

А может, там, в Москве, все по-прежнему? Туда-сюда ездят машины. По супермаркетам бродят люди, кладут еду в тележки. Дети играют в войнушку…

Если нет… лучше не думать, не представлять.

– Мамочка, – шептала Таня, раскачиваясь из стороны в сторону, баюкая раненую руку. – Король, он… Пойдем отсюда! Я звонила домой, но телефон молчит. Вообще, понимаешь? Мама и братик должны были пойти в кино. Что с ними?

Андрей мотнул головой, хотел было увести Таню в берлогу, потому что дождь и девушка может простудиться. Но вспомнил, что там – три трупа, и сел рядом с ней на асфальт, вытянув ноги. Достал телефон, набрал маму, но сигнал вообще не шел. Набрал еще раз – безрезультатно, тогда он вскочил, швырнул телефон на землю – брызнули осколки, пластмассовый корпус разлетелся, – и принялся топтать его ногами, будто аппарат был виноват в его бедах.

Потом успокоился, вдохнул, выдохнул и шепнул испуганной Тане:

– Извини, сорвался. Со мной все нормально.

– Что теперь делать? – спросила она, поводя плечами.

Андрей потупился. Попытался осмыслить произошедшее – не получилось, сознание словно отгородилось от реальности.

– Не знаю. Моя мама осталась в Саратове, отец умер уже давно… Правда, не знаю.

– Пойдем в город. – Таня встала, потянула Андрея за руку. – Мне надо знать!

Сначала Андрей шел за ней, как привязанный, возле бетонного забора остановился, сообразив, что делает не то, положил руки Тане на плечи:

– Стоп! Нельзя. Там может быть опасно. Подожди здесь, я сейчас.

Он рванул к берлоге. После вспышки ярости эмоции снова потухли. Хорошо, что чувства спят, они мешают мыслить здраво. Итак, что нужно в первую очередь? Узнать, что происходит в мире. Есть вероятность, что большая часть людей превратилась в зомбаков, как Король. Значит, в городе опасно и следует вооружиться.

Замешкавшись у входа, Андрей шагнул через порог, сбежал по ступеням, переступил через труп Карташова, отодвинул в сторону ведро с маринованным мясом, валяющееся на боку, вошел в подвал, где урчал, воняя бензином, генератор и покачивалась лампочка на белом проводе.

Сталкер лежал на полу, Король распластался на столе. Пол усеивали осколки стаканов, разбросанные причиндалы из сумки выживальщика, которую Король накрыл своим телом.

Что нужно? Оружие конечно же. ППШ в самый раз, спасибо, Сталкер, земля тебе пухом! Он поднял пистолет-пулемет, повертел в руках, подумав, что надо найти инструкцию и ознакомиться с ней, потому что стрелял он только из охотничьего дробовика и не знал, как управляться с этой штуковиной. Перекинув ремень через голову так, чтобы «папаша» был за спиной, Андрей сунулся в открытый сейф с ржавыми винтовками времен Великой Отечественной. Перевернул картонную коробку, поднял два коробчатых магазина, проверил: с патронами, это хорошо. Один положил в карман камуфляжных штанов, второй… жаль, разгрузки нет. Или есть, если поискать?

Вон вдалеке – вешалка с одеждой и каким-то тряпьем. Песочная разгрузка нашлась под прорезиненным плащом, там же на крючке болтались старинный вещмешок и пара противогазов, пакет с химзой. Надень ее Сталкер, не скосил бы его неведомый вирус.

Рассовав магазины по карманам, Андрей стащил тело Короля со стола, перевернул на спину, облапал карманы, выудил ключ от «тойоты» и замешкался, глядя в помутневшие глаза недавнего приятеля. Затошнило, Андрей опустил ему веки и отвернулся, мысленно прося прощения.

Затем занялся ревизией набора выживальщика. Прицепил на пояс мачете, веревку и аптечку, не глядя, положил в вещмешок, фонарик – в нагрудный карман. Блокнот, карандаш, батарейки, туалетная бумага – в рюкзак. Иголки, нитки, леска и рыболовные крючки – туда же.

Так, стоп! Инструкция! Пришлось вернуться к коробке. Порывшись в распечатках, он наконец нашел, что искал, завернул листок в целлофан, определил в карман. Покосился на трупы. По-хорошему, надо бы их отсюда вынести и похоронить…

– Андрей, – дрожащим голосом позвала Таня, и он забыл обо всем, рванул наверх.

Обхватив себя руками, Таня переминалась с ноги на ногу у выхода и дрожала.

– Гена, он… Что с ним?

– Умер, – солгал Андрей, отводя взгляд. – Они все умерли. Ты как?

– Лучше бы я тоже, сразу, – всхлипнула она.

– Нет. – Андрей шагнул к ней, встряхнул ее за плечи, а потом прижал к себе. – Слышишь? Мы должны жить. Как бы то ни было, ясно? – Таня дернула головой, он продолжил: – Как бы ни было трудно – обещай.

Девушка снова кивнула:

– Теперь ты пообещай. Если я после укуса превращусь в… Ты убьешь меня.

– Не превратишься. Уже полчаса прошло. Нас вирус не берет.

– А если просто у нас инкубационный период длится дольше? Пойдем домой, вдруг есть какой-то антивирус?

– Да, – кивнул Андрей и взял в руки ППШ. – Пойдем, только мне нужно разобраться, как работает эта штука.

На обратной стороне распечаток Сталкер от руки набросал, что и в какой последовательности надо делать. Сначала следовало снарядить магазин. Это Андрей умел, но оба были уже с патронами. Затем – прищелкнуть магазин. Есть! Потом – отвести предохранитель вправо до отказа. Взяв правой рукой за рукоятку… Где она? Ага, вот. Оттянуть затвор назад, отпустить рукоятку.

Затвор скользнул вперед. Теперь он в боевом режиме. Андрей обращался с ППШ осторожно, как с коброй.

Дальше Сталкер каллиграфическим почерком писал, что у автомата два режима, можно стрелять как очередями, так и одиночными. Пусть будут одиночные. Осталось разобраться, как выставить режим.

Патронов мало, их надо экономить. Оттягиваем переводчик назад, вот так. Можно стрелять.

– Сейчас будет громко, – предупредил Андрей, выставил левую ногу вперед, упер приклад пулемета в плечо, прицелился в куст шиповника, надавил на спусковой крючок. Грянул выстрел, отдачей слегка толкнуло в плечо, в ушах зазвенело. В шиповник он промахнулся.

Если стрелять очередями, то переводчик надо оттянуть до упора вперед, вот так. Портить патроны Андрей не стал, щелкнул предохранителем, отстегнул магазин, перевел взгляд на Таню. Она наблюдала, поджав ногу, как настороженная болотная птица.

– Мне не хочется туда идти, – признался Андрей. – Мы увидим то, что нам не понравится. Нас могут сожрать…

– Да, но нужно убедиться, – кивнула Таня. – Мы ж не знаем, что там, в городе.

Андрей протянул руку, сжал ее узкую холодную кисть, и они пошли вдоль бетонного забора к лазу, через который их провел Сталкер. Моросил первый осенний дождь, капли скатывались за шиворот, но Андрей не замечал этого. Мысленно он был далеко, в объятой паникой Москве. Точнее, в своей квартире в Саратове, где осталась мама. Только бы она не выходила из дома!

Почему-то Андрей был уверен, что мама не только жива, но и сохранила разум. Интересно, сколько их, таких уцелевших?

Глава 2

И живые позавидуют мертвым

Казалось бы, ничего не изменилось: все так же шелестит дождь по листьям, в выгоревшей за лето траве лениво стрекочет кузнечик, звенят, перекликаясь, пичуги. И эта мирная картина заставляет думать, что ничего не случилось. ППШ за спиной – потому что так надо. Допустим, игра. И что телефон молчит, тоже игра. До чего же прочная вещь – человеческий разум. Случилось невозможное, и сразу же включились компенсаторные механизмы. О масштабах катастрофы Андрей не думал, он даже вычеркнул из сознания, что убил человека, пусть и превратившегося в животное.

Андрей был уверен, что правда еще хуже, чем он предполагает, и лучше ее не знать. Пока он под защитой неведения, но когда купол незнания рухнет и правда обрушится осколками – как жить тогда?

Несколько часов назад жизнь была светла и понятна, впереди маячили непокоренные вершины будущих достижений. Теперь же там разверзлась пропасть, куда было страшно смотреть.

– Андрей, – Таня взяла его за руку.

Он остановился, как и Таня, запрокинул голову. Увлеченный мыслями, он только сейчас заметил, что небо черно от ворон. Несметное множество птиц летело на северо-запад, в Москву, они махали крыльями сосредоточенно, изредка доносилось скупое «кра». Берегут силы, сволочи, предвкушают пиршество.

– Вечереет, и они возвращаются в город с помойки, – не веря себе, успокоил Андрей.

Таня продолжала завороженно смотреть вверх, ноздри ее трепетали, в изумрудно-зеленых глазах дрожали слезы.

Грязнющая машина Короля никуда не делась, стояла там, где ее бросили, въехав одним колесом на траву. У него была старинная «лада», он купил ее с поломанной сигнализацией, чтоб научиться ездить, и ремонтировать сигналку не стал – кому нужно такое корыто?

Потому забыл, что в нормальной машине нужно выключить сигнализацию прежде, чем совать ключ в замочную скважину. «Тойота» взревела, красным замигала кнопка над торпедой. Таня подпрыгнула, вскрикнула. Андрей исправил ошибку и нажатием кнопки заставил сигналку заткнуться, шагнул к автомобилю и открыл перед девушкой дверцу.

На машине с коробкой-«автомат» Андрей не ездил никогда и некоторое время разбирался, где задняя передача. Таня беззвучно шевелила губами, вцепившись в подлокотники, – наверное, молилась.

Дорога размокла от дождя. Расшвыривая грязь, с горем пополам доехали до полянки, пригодной для разворота. Смяв малину, Андрей вывел внедорожник на раскатанную колею грунтовки. Ревел двигатель, радио хрипело помехами, летящая из-под колес грязь шлепала по крыше. Таня выключила радио и обхватила себя руками.

До дачного поселка было километра два. Чем ближе подъезжали, тем труднее Андрею дышалось и тем непослушнее становилось тело. Украдкой он поглядывал на Таню, она смотрела в никуда и продолжала шевелить губами.

Через полчаса выехали на более-менее приличную грунтовку. Андрей следил за дорогой и не замечал деталей, а зря.

– Смотри! – воскликнула Таня.

Андрей резко затормозил, повернул голову и увидел «жигули» с прицепом, где были аккуратно сложены сосновые поленья. В траве возле машины валялась бензопила, виднелись ноги в кирзовых сапогах.

– Мамочки, – шепнула Таня.

Глупенькая, она надеялась, что в большом мире все по-прежнему, кошмар остался в берлоге Сталкера, а не тут-то было. «Тойота» поехала дальше. Оглянувшись на «жигуль», Андрей понял, что машина закрывала самое страшное. Над трупом в кирзовых сапогах сидел человек и будто делал покойнику искусственное дыхание. Выживший вскинул голову, и Андрей выжал газ – «тойота» рванула с места.

Как он ни старался забыть, перед глазами стояла окровавленная морда этого второго. Он не пытался помочь умирающему, он жрал его и уже обглодал щеки, выел нос… Хорошо, что Таня не видела.

Отъехав от «жигуля», Андрей остановил машину, чтобы перевести дыхание.

– Ты уверена, что нам нужно в Москву? Тебе не понравится то, что ты увидишь, а матери с братом все равно не поможешь, как я не помогу своей. У меня всего семьдесят патронов, нас сожрут! Там ад.

– Я не прощу себе, если хотя бы не попытаюсь.

Андрей поймал себя на мысли, что и он не простит, он обязан сделать хоть что-то, чтоб успокоить совесть. Таня смотрела вперед, а вот Андрей поглядывал в боковые зеркала и заметил шатающуюся фигуру позади, которая медленно двигалась к машине. Наверное, это тот самый людоед, который был возле прицепа. Ничего не говоря, он поехал дальше. Силуэт еще пару минут был виден, а потом исчез из поля зрения.

Когда перебрались через небольшой ручей, Андрей вспомнил, что скоро будут дачи, а значит, люди и эти, переродившиеся. Хорошо, что Таня ошиблась и укус зараженного не превращает человека в зомби, иначе она уже потеряла бы человеческий облик. Андрей скорее сам умер бы, чем убил бы ее.

Вот и первый сруб, окруженный высокой, в человеческий рост, крапивой. Эту дачу давно забросили, забор почернел и свалился в заросший огород. Возле второго, современного, дома стоял «мерседес». Калитка была закрытой, и что творится во дворе, Андрей знать не хотел.

За этими домами, стоящими особняком, начиналась территория дачного кооператива, огороженная бетонным забором. Местная ребятня раскрасила бетон во все цвета радуги, а кто-то осквернил художество черной надписью: «Юлька – уротка козлоногая». Вокруг ограды росла вездесущая малина, возле которой… Андрей отвернулся, увидев окровавленный трупик ребенка. Таня вскрикнула, закрыла лицо руками.

Убийца обнаружилась немного дальше. Посреди дороги стояла девочка-подросток с красной челкой, в гетрах, белом топе, заляпанном кровью, и разодранной клетчатой юбке. Лицо у нее тоже было все в крови. Андрей посигналил, но инстинкт самосохранения у зомби отсутствовал. Девчонка оскалилась и кинулась на машину.

Андрей просто не успел вырулить и зацепил ее бампером, но девчонка не отлетела в сторону, а принялась карабкаться на капот. Так… Выжать газ. Теперь – по тормозам. Зомби впечаталась мордой в лобовое стекло, перекатилась через крышу, глухо шлепнулась позади, приглушенно вскрикнув. Осталась кровавая полоса на лобовом.

Таня по-прежнему закрывала лицо руками и не видела нападения.

– Уже все, – проговорил Андрей чужим голосом и прибавил скорость, чтобы быстрей миновать дачи, где полно народу.

Белая как мел Таня снова вцепилась в подлокотники. Наконец грунтовка слилась с асфальтовой дорогой. Повернув, Андрей глянул в боковое зеркало: возле распахнутых ворот в кооператив начали собираться зомби. Наверное, выползли на шум мотора. Таня открыла окно, выглянула:

– Их много. Господи, и дети… Они убивают выживших и жрут.

– Да. И умерших от судорог тоже жрут. Представляешь, что сейчас в Москве? Десять миллионов людей, гигантский муравейник. Три миллиона трупов. Три миллиона зомби. Может, больше. И три миллиона таких, как мы, которые пытаются отбиться. Мы никого не найдем, Таня!

Девушка вжалась в спинку кресла, ее бледное лицо застыло, как у фарфоровой куклы, костяшки пальцев, судорожно сжимающих подлокотники, побелели. Она даже не моргала. Только ветер теребил медные пряди, выбившиеся из прически. Андрей ехал вперед по изрытому выбоинами асфальту, сознание цеплялось за осколки привычной реальности. Вопреки голосу разума все еще казалось, что если выбраться в город из гиблого, проклятого места, кошмар закончится.

За небольшим холмом начиналась деревня – домов десять, стоящих вдоль дороги, которая дальше выходила на трассу, мимо нескольких сел убегающую к Наро-Фоминску. Возле домов Андрей увеличил скорость, но все равно ужасов пандемии избежать не удалось: поперек дороги валялся человек. Старуха в разорванных лохмотьях, окровавленная. Платок съехал с головы и закрыл половину лица.

Таня уже не отводила взгляда. Андрей свернул, объехал старуху полем.

Или показалось, или в домах кто-то был. Шевелились занавески на окнах, мелькали смутные силуэты. Наверное, нервы расшатались. Люди, которые там жили, или мертвы, или сожраны изменившимися домочадцами.

У ворот крайнего дома четверо зомбей переминались с ноги на ногу. Потрепанный алкоголик, старик, толстая женщина в алом халате и мальчишка. Словно по команде, они повернули головы в сторону «тойоты», подождали, когда она приблизится, и ринулись в атаку – слаженно, как животные одной стаи.

Андрей выжал газ и оторвался от зомби, но они продолжали бежать по влажно поблескивающей дороге. Зачастил дождь – Андрей включил дворники.

На главной дороге было пусто. Ни влево машины не ехали, ни вправо. В километре отсюда, над центром деревни, поднимались черные клубы дыма. Вдалеке, возле второго поворота, виднелась съехавшая в кювет алая малолитражка.

«Тойота» неуклюже вырулила и направилась в сторону Наро-Фоминска, туда, где дымил горящий дом. Миновали черный «ниссан ноут» с разбитыми стеклами, чуть не сбили шатающегося зомби – Андрей вовремя крутанул руль и объехал его. У тварей совершенно отсутствовал инстинкт самосохранения, единственное, чего они жаждали, – крови.

Зомби потрусил за «тойотой», швырнул в машину камень. Промахнулся. Второй камень попросту не долетел. Андрей подумал, что если тварей будет много, придется несладко – измененные соображали, что можно использовать подручные средства, и запросто могли машину шапками закидать.

На остановке, что в двадцати метрах от поворота, стоял автобус с открытыми дверями. Один труп валялся на тротуаре, другие остались в салоне – стекла забрызгало кровью изнутри. Зомби поблизости не наблюдалось, закончив свое кровавое дело, они разбрелись.

– Жуть какая, – шепнула Таня и передернула плечами. – Как в фильме ужасов.

Андрей, внимательно следящий за дорогой, промолчал. Он был настороже, ведь зомби могли напасть в любую секунду. Странно, что они куда-то подевались.

Когда вырулил на трассу, соединяющую два поселка, он понял, где все зомби. Особей двести скопилось возле деревенского продуктового магазина, стоящего у перекрестка. Как голодные звери, они бродили вокруг здания, но пролезть в забранные решетками окна не могли.

Около входа стояла «лада» с разбитыми стеклами.

– О-о-ой, – протяжно вздохнула Таня.

Видимо, там забаррикадировались выжившие. Андрей остановил машину, не доезжая метров сто. Зомби повернули головы, большая часть продолжила осаждать магазин. Четверо парней в спортивных штанах и кепках встали на четвереньки и принялись догладывать валяющийся на пороге труп. Штук десять зомби отделились от толпы и направились к «тойоте». Мужчина с рыжей бородкой держал в руках то ли арматуру, то ли кувалду. Голову он склонил набок, будто шею перекосило параличом. Рядом с ним шагала девушка, жгучая брюнетка в коротеньких шортиках, на стройных ногах чернели капли засохшей крови. При жизни она была красавицей, сейчас же шла, вытянув шею, как готовящийся к атаке гусь, нижняя часть лица взялась бурой коркой – видно, деваха тоже грызла труп, но ее отогнали.

– Там люди, им нужно помочь, – проговорил Андрей. – Сами они не справятся.

Таня взмолилась, сложив руки на груди:

– Поехали отсюда, пожалуйста! Посмотри, сколько их! Да тут все село! А у нас сколько патронов?

Андрей сосредоточенно молчал, глядя на выбитые стекла магазина. Выжившие могут там продержаться хоть месяц, хоть два – еды достаточно. Зомби, если останутся, подохнут от голода.

– Фридрих… Ой, Андрей, поехали, а? Смотри, они наступают!

Андрей кивнул, машина дернулась, трогаясь с места. Зомби вздрогнули и бросились наперерез. Бац! – один перекатился через капот. Брюнетка врезалась макушкой в лобовое и свернула себе шею. Черные от крови пальцы заскользили по боковому стеклу. Мужик с толстой ряхой прилепился к нему щекой, оскалился. Зомби ударил арматурой по заднему стеклу – клац! Хорошо, оно выдержало, только трещина пошла. Андрей выжал газ, оставляя толпу позади. Некоторое время твари бежали следом, потом отстали.

– Нельзя спасти всех, – шептала Таня.

– Мы и себя обрекаем на смерть, – сказал Андрей. – В Москве их миллионы.

– Но там правительство, военные, полиция. Они должны что-то придумать!

– Нельзя спасти всех, – повторил Андрей ее слова. – Они будут спасать себя и близких. Мы для них кто? Трава под ногами.

Таня отказывалась в это верить:

– Они должны вывозить выживших в безопасное место, иначе всем конец. Человечеству – конец! Они – наша последняя надежда.

– Было бы здорово, если бы ты оказалась права.

Воцарилось молчание. Андрей объезжал брошенные легковушки и грузовики и думал, что на трассе, ведущей в Наро-Фоминск, должны быть заторы из столкнувшихся машин. По Москве придется идти пешком, даже думать об этом страшно. Если с кем-то объединиться и действовать сообща, то есть шанс уцелеть, иначе – увы.

Хваткой умирающего бультерьера он вцепился в мысль о том, что военные должны помочь гражданским. Действительно, такой вариант не исключен! Ведь кто они без гражданских? Кому нужно правительство, кем ему управлять? Кого защищать военным? Да, все логично. Осталось добраться до них.

Он притормозил возле развернутой поперек дороги легковушки, тихонько газанул, сталкивая ее в кювет. Но он и ста метров не проехал, как на пути возникло новое препятствие: маршрутка «Мерседес», столкнувшаяся с перевернутым пикапом. Дорогу усеивали куриные окорочка в целлофане, чуть дальше, в канаве, валялся обглоданный трупик младенца. Зомби поблизости не наблюдалось, но Андрей не спешил радоваться.

Не жалея бампера «тойоты», он сдвинул маршрутку на обочину. Полкилометра запруженной машинами дороги преодолевали полчаса. А потом увидели пирующих зомби. У них хватило ума вытащить людей из минивэна, и теперь они пировали – толкались локтями, рычали друг на друга. Насыщались мужчины, женщины не могли пролезть к трупам и ждали своего часа.

Заметили «тойоту», оживились, встали. Дальше дорогу преграждала перевернутая фура. Клац! – ударился камень о крышу. Таня дернулась, повернулась назад:

– Андрей, посмотри…

Зомби лезли из придорожных кустов, из зарослей борщевика, у одних в руках палки, у других – камни.

– Дальше дороги нет. – Андрей включил заднюю передачу.

– А если полем? – шепнула Таня, но он ее уже не слушал, ехал назад, чтобы развернуться на более широком участке дороги.

Полем – можно, но между стеблями борщевика просматривается рогоз, а значит, там сыро и велик шанс забуксовать. Тогда все, конец. Даже если удастся объехать затор, вскорости дорогу перекроет новый. Андрей представил МКАД или Кутузовский проспект, разбитые, перевернутые машины, и передернул плечами.

Развернуться удалось на автобусной остановке, и Андрей поехал обратно, к берлоге.

– Таня, у нас нет другого выхода. Сейчас в Москве паника. Страшно представить, что там. Настоящая мясорубка. Если кто кого и спасает, то только себя. Нам нужно подождать, пока хотя бы разгребут заторы, нужно же военным ездить туда-сюда…

В шум мотора вплелся посторонний звук. Поначалу Андрей подумал, что двигатель барахлит, но вскоре невысоко над дорогой пролетел вертолет.

– Люди! – крикнула Таня. – Езжай за ними! Эй! Куда же они?!

Сердце забилось часто и гулко. Андрей остановил машину, забыв об опасности, побежал по дороге, запрокинул голову, замахал руками:

– Эй! Мы тут! Э-гей!

Таня запрыгала рядом, размахивая тряпкой, которую взяла, видимо, в машине.

– Ну куда же вы?! Куда… Андрей, почему? Они же нас видели!

Андрей обнял ее за плечи и повел к машине, настороженно озираясь. Усадил ее, сел сам, уронил голову на руки, сложенные на руле:

– Им не до нас. Пока не до нас. Теперь-то ты поняла, что нужно возвращаться?

Поехали дальше. Таня молчала, снова сделавшись похожей на фарфоровую куклу. Заговорила она, только когда «тойота» свернула на дорогу, ведущую в дачный кооператив.

– А если и потом им будет не до нас?

– Одним придется очень тяжело, – вздохнул Андрей и надавил на педаль газа. – Давай надеяться на лучшее.

Вдалеке, между поселком и дачами, по дороге брели зомби, и уступать путь они не собирались. Андрей вдавил в пол педаль газа и сказал:

– Закрой глаза.

Таня послушалась. Машина рванула с места, от столкновения с первым телом она дернулась, подпрыгнула, переезжая второго измененного. Андрею показалось, что он слышит хруст костей. По заднему стеклу забарабанили камни, откуда ни возьмись на дороге появился крепенький дед, обеими руками держащий кирпич над головой. Кирпич ударил по стеклу – оно пошло трещинами, но не высыпалось. Дед отлетел в кювет, машина вильнула, но Андрей выровнял ее и устремился в лес.

Возле дачного поселка зомби вроде отстали, машина свернула на грунтовку, где ее стало кренить в сторону на грязи. Опыта у Андрея было маловато, и он тратил много времени на пробуксовку. Грязь летела направо и налево, шлепалась на крышу, залепляла стекла. Проклятый дождь!

– Они за нами гонятся? – спросила Таня.

– Помолчи, не отвлекай.

Андрей чувствовал себя укротителем быка на родео. Это ж, черт побери, внедорожник!

На этот раз удалось проехать чуть дальше, «тойота» забуксовала возле березовой рощи, зарывшись в грязь чуть ли не по дверцы. Андрей ударил кулаком по рулю.

– Уходим.

Он повернулся, пошарил за задним сиденьем, нащупал ППШ и сказал, распахивая дверцу:

– Господи, помоги!

В бурую жижу падали капли дождя. Андрей не спешил покидать салол машины, ему казалось, что под открытым небом он более уязвим. И пузатые тучи, затянувшие небо, и подпирающие их сосны, и раскисшая земля – всё излучало враждебность. Пришла мысль, что Земля отвергла человечество, нигде теперь не будет покоя.

– Андрей! – воскликнула Таня.

Он встрепенулся и увидел, что через вырубку ломятся зомби.

Первый выбрался на взрыхленную колесами дорогу. Одежда висела на нем клочьями, на толстом животе, исполосованном ветвями, проступала кровь. Андрей отметил, что кровь у него не свернулась, значит, зомби – не вполне зомби. То есть не восставший мертвяк. Скорее всего, вирус одних убивает, а другим выжигает мозги. Осталось понять, что заставляет их нападать на выживших: повышенная агрессивность, желание уничтожить чуждое или голод.

– Таня, выходи, становись за моей спиной, – велел он, выхватил магазин из кармана и прищелкнул к ППШ.

Отвести предохранитель вправо до отказа. Оттянуть затвор назад, отпустить рукоятку. Стрелять будем одиночными, значит, переводчик – вперед. Черт, пальцы такие непослушные! И руки трясутся.

Пока он готовился, зомби устремился к нему, Таня, стоящая за спиной, судорожно вцепилась в локоть.

– Отпусти. Стреляю.

Упереть приклад в плечо, прицелиться, нажать на спусковой… Блин… Нажать! Грохнул выстрел, руку толкнуло отдачей. Чуть выше пупка толстяка появилось темное отверстие, он взмахнул руками, ощупал ранение и продолжил идти. Кровь текла алой струйкой, на джинсах расплывалось красное пятно.

Из кустов вылезла женщина, оскалилась. Надо лучше целиться. Непослушный палец лег на спусковой крючок. Снова выстрел. Андрей попал женщине в голову, она сделала несколько шагов и рухнула.

– Бежим! – скомандовал он. – Надеюсь, их не много.

– А если они погонятся? Они ж по следам могут прийти. И наверняка придут. Может, лучше их… ну, которые уже лезут, тут перебить, чтоб не увязались и других не привели?

Андрей обалдел, перевел взгляд на хрупкую девушку.

– А ведь и правда, – кивнул он и прицелился в траву, подошел ближе, чтоб не промахиваться. Встал в паре метров от толстяка, который упал, но продолжал шевелиться и хрипеть.

Тех, что погнались, было около десятка. Двоих уже нет. Он ощущал себя героем шутера. Нажал на кнопку – нет зомби, мозги в стороны, кровь-кишки. Ничего страшного, надо действовать, как в компьютерной стрелялке.

Прутья малины раздвинулись, появилась перепачканная кровью мордаха бритого налысо очкастого паренька. Палец дрогнул. Это ведь человек! Нет, враг, убийца, и кровь на его лице – человеческая. Зажмурившись, Андрей выстрелил, снова уставился в заросли, стараясь не смотреть на подергивающийся труп.

Загорелая девушка в ядовито-зеленом топе была последней. Андрей застрелил ее и продолжал ждать зомби, но они не стали преследовать машину. Кровь колотилась в висках, дыхания не хватало, словно он только что провел тяжелейший бой и выиграл его. Боль он почувствует потом, когда «перегорит» адреналин. Будет адски болеть голова, двоиться в глазах, пару дней он не сможет встать на ноги, покрытые гематомами… Сейчас он по крайней мере цел, не избит, как после выхода на ринг или в клетку.

А ведь они были людьми! Толстый пенсионер наверняка боролся с повышенным давлением, жил на даче, ухаживал за садом. Девчонка мечтала, чтобы ей признался в любви сокурсник. Бритый очкарик – выиграть в «танки» или прокачать эльфа до девяностого уровня. И все это внезапно кончилось.

Таня потянула его за рукав:

– Пойдем, уже все… Андрей?

– Что? – шепнул он одними губами.

– У тебя такое лицо… Неживое, бледное.

Он молча зашагал вперед, механически отмечая, что дождь кончился, и это хорошо. Таня рядом, живая и здоровая, что тоже замечательно. А еще они попали в игру, в дурацкий шутер, где каждый встречный может тебя сожрать и прав тот, кто первым выстрелит.

У Андрея была отменная память, на автопилоте он добрался до складов, обнесенных бетонным забором, отыскал тропинку и лаз, ведущий на территорию некогда режимного объекта.

Таню он оставил у входа в берлогу, а сам отправился вытаскивать трупы. Сначала – Карташова. Ему повезло, он умер быстро. Андрей схватил его под мышки и поволок наверх, положил возле двери ногами к выходу.

Выключить бензогенератор Андрей забыл, он израсходовал горючее под ноль, и, понятное дело, лампочка погасла. Пришлось доставать фонарь из кармана разгрузки и крепить его к стене. Эх, Сталкер! И химза тебе не помогла, подумал Андрей, приподнимая тело. Ну и тяжеленный он, и окоченел быстро, тащишь его, как бревно.

Сталкер лег рядом с Карташовым. Таня стояла и смотрела, жевала губу, и осмысленности не было в ее взгляде. А вот когда Андрей вытащил Короля, девушка встрепенулась, укусила себя за руку и заскулила. Села возле тела Гены Королева, положила его голову к себе на колени и принялась перебирать шелковистые пряди волос. Она бормотала что-то типа: «просыпайся, хватит спать», «вставай, мы без тебя не справимся». Неужели психика не выдержала? Но Таня повернула бледное, мокрое от слез лицо и прошептала:

– Давай их похороним. Просто в землю закопаем, чтобы… птицы…

Она отвернулась, уронила голову на грудь, спряталась за прядями медных непослушных волос.

Нормальной лопаты у Сталкера не было, и Андрей решил воспользоваться саперной. Разобрал огромный деревянный ящик, сколотил из реек три креста, отнес Тане, протянул ей стеклянную банку с застывшей сверху серой краской.

– Мне нужен карандаш, – сказала она.

Андрей выполнил ее просьбу и отдал тот, что Сталкер планировал использовать для заметок. Таня благодарно кивнула, сорвала кистью пленку и, уже не обращая на Андрея внимания, принялась красить кресты. И правильно, пусть хоть чем-то занимается, иначе начнет рефлексировать.

Хоронить приятелей Андрей решил возле ограждения. Проверив территорию складов, выглянув за ее пределы, Андрей положил на асфальтовый тротуар ППШ, накрыл футболкой и принялся копать. Мокрая земля липла к лопате, корни кустов приходилось перерубать, но Андрей не останавливался ни на миг, с упоением преодолевая трудности. Если бы на него сейчас напали зомби, он не успел бы дать им отпор.

Сколько времени прошло, он не знал. Очнулся – только когда сообразил, что под ногами хлюпает вода и яма уже по пояс глубиной и в ширину такая, что как раз можно уложить рядом три человеческих тела, чтобы они не соприкасались. А еще дождь закончился, и припекало закатное солнце, а по щекам катились жгучие соленые капли, и Андрей сам не понимал, что это – пот или слезы.

Он вылез из ямы, весь черный от грязи, и по одному перетащил тела, сложил их, скрестив руки на груди. Впервые в жизни Андрей пожалел, что не знает ни одной молитвы. И Таня не знала, в медицинский редко поступают набожные.

Первую горсть бросила девушка – она упала на белую рубаху Карташова. Андрей заработал лопатой, глядя в сторону, чтобы не видеть, как исчезают под землей друзья, он ведь не людей сейчас хоронил, он хоронил свое прошлое и будущее.

Таня переживала молча, кусала ногти.

Когда на могиле вырос свежий холмик, Андрей взял первый крест, еще липкий от серой краски. В месте пересечения досок, на неокрашенном квадрате, Таня нарисовала портрет Карташова – вечно улыбающегося, с ежиком русых волос.

На других крестах тоже были портреты. Сталкер получился не сильно похожим на себя, а вот Король… Он словно жил в рисунке, смотрел снисходительно, насмешливо.

Когда холм увенчали три креста, Андрей поднял ППШ и сказал:

– Пойдем, Таня, в берлогу. Нам придется провести там дня три, не меньше.

Девушка вздрогнула от прикосновения и позволила себя увести.

Изнутри берлога запиралась на огромный засов, который сюда приварил, скорее всего, Сталкер. А снаружи… Андрей напряг память и вспомнил, как Сталкер крутил штурвал: влево, вправо, вверх, вправо, вверх, влево, вниз.

Таня ничком рухнула на продавленный диван и осталась лежать неподвижно. Андрей снял со стены фонарик, положил на стол ППШ и отправился смотреть, что у Сталкера еще есть полезного.

За сейфами – канистра с бензином… Две канистры. Картонная коробка со свечами и спичками. Хорошо. Еще коробка. Гречка, горох, рис – по три упаковки. Пять пакетов с овсянкой. Тушенка армейская, десять штук. Упаковка черного шоколада. Кофе заварной – десять пачек по двести грамм. Столько же чаю черного крупнолистового, с бергамотом.

Газовая горелка, к ней – баллон, небольшой совсем, хватит его недели на две, если очень экономить. Алюминиевый котелок, почерневший от огня костров. Термос…

А что, интересно, в двух других шкафах-сейфах? Ключ он так и не вытащил из замка сейфа, где хранился ППШ. Андрей взял связку ключей, их было шесть штук. С третьего раза открыл сейф, что стоял между двумя другими.

Осенний камуфляжный костюм, кирзовые сапоги. Маскировочный костюм «березка». Белый ватник и белые же ватные штаны – на зиму. Похоже, Сталкер всерьез готовился к катастрофе, да погиб, не продумал всех нюансов.

Крайний сейф, оказывается, был открыт, там хранилось постельное белье, мыло, стиральный порошок, носки, трусы и прочее. Только сейчас Андрей почувствовал, что он весь испачкался, захотелось смыть с себя не только грязь – кожу снять, вычистить кошмарные воспоминания из памяти.

Когда он закончил ревизию, Таня все так же лежала лицом вниз. Он уселся рядом, поднял с пола два уцелевших стакана, початую бутылку водки, которая не пролилась благодаря дозатору, наполнил свой стакан, Танин – наполовину, похлопал ее по спине:

– Предлагаю сделать анестезию.

Девушка промычала что-то нечленораздельное и перевернулась, взяла стакан, опустошила залпом. Откашлявшись, прошептала:

– Пусть земля будет пухом всем… Им. Честно, я им завидую, нам придется труднее.

Андрей осилил половину стакана – горло с непривычки обожгло. Он мало пил, может, раза три в год, а сейчас хотел нажраться в зюзю, или – до свинячьего визга. Упиться в хлам и вырубиться, чтоб не думать и не чувствовать.

Он любил постапокалипсис, смотрел много фильмов про катастрофы, эпидемии, зомби, и книги почитывал, а теперь примерял на себя все то, что узнал из книг или видел на экране. Обычно таким, как он и Таня, отводились роли второго плана: набежали мутанты (зомби), загрызли милых молодых людей, жалко. Главный герой не успел их спасти.

Про таких, как они, писать скучно и снимать фильмы – тоже. Надо, чтоб герой был Героем, попадал мухе в глаз, разбирался во всех видах оружия, зомби взглядом останавливал. Перешагивал через трупы боевых товарищей, а не рыдал над ними. С ходу принимал единственно верное решение… То есть был киборгом, гемодом – кем угодно, но только не человеком, потому что человек, даже самый тренированный и хладнокровный, так не сможет.

Андрей не заметил, как начал размышлять вслух, в реальность его вернула Таня:

– Если не станем такими, мы не выживем. Я точно не стану, я и отжиматься не умею, ни разу в жизни не дралась и пауков боюсь. Так боюсь, что аж в обморок падаю. А ты – молодец, не ожидала. У тебя есть шанс. Не только стрелять, но и попадать умеешь.

– Ты многого обо мне не знаешь. Я тебя не брошу, обещаю…

Всхлипнув, Таня подползла к Андрею и уткнулась в его бедро.

– Спа… спасибо.

Он опустил руку на ее затылок, поворошил волосы. Налил еще Тане и себе. Мысли закружились, как кабинки карусели, понеслись галопом. Тепло, хорошо, и нет больше в груди зияющей бездны, и все по-прежнему, если не покидать убежища.

Потом Таня заснула, Андрей, пошатываясь, добрел до распахнутого сейфа, принес куртку Сталкера и укрыл девушку – было все-таки холодновато. Улегся рядом. Над ухом зудел комар, пахло бензином и картофельными очистками. Набравшись смелости, он обнял Таню и сделал то, о чем мечтал с первого курса – зарылся лицом в ее волосы.

Проснулся он оттого, что Таня начала кричать и брыкаться. Отстранился, попытался ее растолкать, но ничего не получилось, и тогда до него дошло, что ей не кошмар снится – она бредит, горячая, как печка.

И что с ней? Простудилась, промокнув, или поднялась температура от стресса? А может, пошло заражение крови от того, что ее укусил зомби? В аптечке Сталкера имелось пять пакетиков с порошком от простуды, Андрей растворил порошок в воде и влил в рот Тане, но жар не уменьшился.

Черт побери! Почему в аптечках нет седативных препаратов? Сбросив грязную рубаху, он обнял дрожащую девушку, прижал к себе, и она успокоилась, затихла. Засыпал он с мыслью о том, что, забрав у него все, судьба подарила любимого человека, и хотя это неправильно и недостойно, но он счастлив.

Когда он проснулся, фонарик не горел – батарейки разрядились. Голова Тани лежала у Андрея на плече, рука затекла, и пальцы не слушались, но он не шевелился, чтоб не тревожить сон девушки. Наконец она сама перекатилась на середину дивана, и Андрей поднялся, отмечая, что здесь нет туалета, так что хочешь – не хочешь, придется периодически бегать на улицу. А еще он почувствовал зверский голод. Ощупью он нашел фонарик, понажимал на кнопку, заряжая аккумулятор, посветил на выход.

Прихватив ППШ и сняв его с предохранителя, Андрей подошел к стальной двери, прислонился к ней ухом, ничего не услышал. Щелкнул щеколдой. Выглянул. Чисто. Переступил через ведро, где в пакете лежало замаринованное мясо.

Прилипший к позвоночнику живот заурчал. Андрею даже неловко стало: мир катится в тартарары, а зверь внутри требует еды. Он сел на корточки, понюхал мясо: ночи уже прохладные, и оно, сдобренное солью и уксусом, не испортилось.

На обратном пути он затащил мясо в берлогу, проверил, как Таня, и решил развести костер и сделать шашлык – и голод утолит, и займется хоть чем-то. Сидеть, закупорившись в подземелье, невыносимо.

* * *

Шашлык Андрей ел два дня. Он то поднимался на поверхность и бродил по складам, как неприкаянный дух, то возвращался к Тане, которая продолжала бредить. Очнулась она на третьи сутки, молча уставилась в потолок. Андрей ее не трогал, боялся шевельнуться – а вдруг она повредилась рассудком?

– Пить хочется, – прошелестела она.

Андрей выдохнул с облегчением, бросился к ней, обнял и услышал «спасибо».

Помолчав немного, Таня улыбнулась и добавила:

– В кино показывают, что с героем рядом обязательно есть девушка. Глупости. Девчонки умирают первыми.

– Ты не умрешь, – сказал Андрей. – Обещаю.

– Не говори глупостей. Ты ж не Бог. А я… встать не могу.

– Мы никуда не спешим. – Он погладил Таню по бледному лбу. – Подождем, пока ты наберешься сил.

– Скажи, что все это мне приснилось, – взмолилась она.

Андрей промолчал. Налил ей остывшего чаю из термоса, протянул тарелку с черным шоколадом.

К вечеру она начала вставать. Андрей планировал выдвигаться через три дня. По его расчетам, к этому времени в большом мире станет хотя бы понятна расстановка сил. То, что они с Таней не единственные выжившие, это точно. Были же ведь и вертолет, и люди в деревенском магазине.

Глава 3

Прорыв

Полночи Андрей не спал. Заставлял себя, потому что завтра они отправляются искать выживших, силы ему понадобятся как никогда, ведь он будет отвечать не только за себя, но и за Таню. Снова и снова он возвращался к мысли: «А что же там, в неизвестности?». Ему представлялись кучи трупов, клюющие их вороны, горстки выживших, заброшенные воинские части и никого, способного помочь.

На самом деле все будет не так, как он нафантазировал, потому что слишком велико влияние случая, а всего не предугадаешь. Упрямый мозг же снова и снова штурмовал вершины, которые покорить невозможно.

Едва удалось задремать, как обострившийся слух уловил шорох. Андрей насторожился, сон мгновенно улетучился. Казалось, что кто-то едва слышно шуршит в темноте, постанывает, сопит тяжело, как после бега. Андрей затаил дыхание, потому что если это не лисица, которая ищет убежище, а зомби, то, почуяв уцелевших, проклятая тварь останется, будет ломиться в дверь, Таню разбудит. Утром Андрей пристрелит незваного гостя. Но остаток ночи превратится в ад, потому что ничего нельзя поделать с глубинными страхами, и то, чего не видно в темноте, дорисовывает фантазия. Вот уже не зомби вздыхает, а неведомое существо, порождение ночных кошмаров, сотканное из мрака…

Чуть слышно ударили в дверь. Вроде потянули ее на себя. Снова ударили. Лисица пришла на запах еды, успокаивал себя Андрей, но воображение уже разгулялось. Потом ночной гость затих, но заснуть удалось не сразу.

Разбуженный Таниным криком, он вскочил с постели, нащупал фонарик в темноте. Но оказалось, что ей просто снится кошмар. Андрей выдохнул, прицепил фонарик к лампочке, глянул на часы: восемь утра.

Смерил шагами берлогу. Отжался от пола на кулаках, потом – с хлопком, потянулся. Прижался ухом к двери: тишина. Значит, зверь наведался и уже ушел. И слава богу.

Рюкзак с самым необходимым он собрал с вечера. Аптечка, шоколад, инструкция к ППШ, некоторые вещи из сумки выживальщика. Мачете и магазины он положил на самом видном месте – в центре стола. Вот и все, еще одна страница перевернута, он – заглавная буква на чистом листе, и одному Богу известно, станет ли текст очерком, повестью или многотомником.

Таня открыла глаза в девять. Андрей подогрел воду в котелке, заварил крепкий кофе себе и ей, сам съел консерву, скумбрию в масле, с хлебом, девушке запарил овсянку с кусочками шоколада.

– Мне страшно, – проговорила она, обхватив чашку ладонями. – Я ведь такая слабая, бесполезная.

Хотелось признаться, что она – самое дорогое, что у него было, есть и будет, если она умрет, то зайдет солнце и жизнь потеряет смысл, но все эти слова встали поперек горла, и Андрей сказал:

– Сейчас ценен каждый человек… А ты… Ты очень хорошая. Я научу тебя выживать.

Таня вскинула голову и посмотрела удивленно.

– Я четыре года ходил на смешанные единоборства и даже выступал за первенство Саратова. Восьмое место занял. Мы регулярно приглашали тренеров, которые проводили мастер-классы: медпомощь в военно-полевых условиях, выживание в толпе, защита от собаки, холодное и огнестрельное оружие, драка в замкнутом пространстве. – Он с удовольствием отмечал, как округляются ее глаза. – Так что я могу постоять и за себя, и за тебя. У нас есть огромное преимущество перед героями киношных зомбиапокалипсисов: измененные могут нас убить, но их укусы неопасны. Так что у нас есть шанс, выше нос!

– Как много ты о себе скрывал, – улыбнулась она. – Теперь мне не так страшно.

– Вот и славно. Одевайся. Проверяй, все ли взяла, и в путь.

Таня зашнуровала берцы, проверила вещмешок, нацепила его на спину и отсалютовала:

– Рядовой Малышева к выполнению задания готов!

– Вот и отлично. Побудь пока здесь. Когда я тебя позову, бери мачете и выходи.

Андрей надел рюкзак, взял ППШ с пристегнутым магазином. Предохранитель. Затвор. Палец лег на спусковой крючок – «папаша» готов. Теперь – по возможности тихо отодвинуть засов. Но тот заскрипел, клацнул.

Прижавшись спиной к стене и держа ППШ наготове, Андрей толкнул бронированную дверь ногой – она поддалась со скрежетом. Выскочил на плохо освещенный пятачок, прицелился вверх, в распахнутые двери, откуда лился слепящий солнечный свет, и не смог вспомнить, закрывал ли их вечером.

Постоял немного, чтобы привыкнуть к яркому свету, и начал медленно подниматься по ступеням. Выскользнул на асфальт, снова прижался спиной к бетону, поводя ППШ из стороны в сторону.

Никто на него не набросился. Может, зомби прячутся в ангарах? Обследовав огороженную территорию складов, Андрей направился к продолговатым зданиям. В первом помещении ворота были распахнуты, остальные – заперты на амбарные замки.

С замирающим сердцем Андрей толкнул ржавую створку ворот, отшатнулся, ожидая нападения. Никто не выскочил из темноты, тогда он переступил порог. Через провалившуюся черепичную крышу лучи косо падали на серую стену. Солнечное пятно напоминало голову Шерлока с трубкой. Прятаться тут было негде: пустое помещение, вдоль стен – обломки сгнивших ящиков, в середине, под дырой в крыше – осколки бетона, черепицы, клочья рубероида.

Опасности не было, Андрей счел это хорошим знаком и поймал себя на мысли, что становится суеверным.

– Таня! – прокричал он. – Чисто, выходи и запирай берлогу.

Спустя минуту девушка ступила на потрескавшийся асфальт, из которого прорастали вездесущие стебли травы. Огненно-рыжая, в льняном костюме «сафари», с зеленой лентой в волосах, она напоминала бы эльфийскую принцессу, если бы не тесак в руке. Ножны она прицепила на пояс. Солнечные лучи, отраженные сталью, слепили.

– Мне с ним неловко. Я ж не умею…

– Пусть будет у тебя. Видишь, – Андрей качнул ППШ, – у меня руки заняты.

Плечом к плечу они направились к будке КПП. Таня сказала, перелезая через шлагбаум:

– Надеюсь, сегодня у нас все получится.

Андрей надеялся, что зомби, которые никакие не ожившие мертвецы, а поглупевшие люди, вскоре передохнут от голода, пожрут друг друга или звери помогут им отправиться на тот свет. Останутся только выжившие, им предстоит восстанавливать цивилизацию. А почему бы и нет? Вполне логичное развитие событий.

Когда отошли от складов метров на семьсот, Андрей заметил в грязи свежий след ботинка. Чуть дальше валялась стреляная гильза и дохлая ворона. Вторая ворона корчилась с перебитыми крыльями.

– О боже, Андрей, – прошептала Таня, запрокинув голову. – Ты посмотри вокруг…

От ее шепота по спине продрал мороз. Андрей спиной ощущал десятки, нет, тысячи недобрых взглядов. Вскоре он увидел тех, кто смотрел. Сотни ворон, облепивших сосны, молча взирали на него. Если они нападут, не отбиться. Спикируют, облепят, выклюют глаза…

По спине скатилась капля пота. Таня прижалась к нему, ее трясло.

– Идем тихонько, не делая резких движений. Раз, два, шаг. Еще шаг.

Вороны не спешили нападать, смотрели, примерялись, а потом будто по команде взмыли в небо. Таня всплеснула руками, закрывая лицо, Андрей перевел «папашу» в режим стрельбы очередями. Единственная мысль пульсировала в голове: «Ну вот и все». Но вороны понеслись прочь с клекотом и граем.

– Там следы были, – прохрипел Андрей. – Кто-то стрелял в птиц.

Таня то ли не слышала, то ли не придавала его словам значения. Андрея тоже начал бить озноб, зуб на зуб не попадал. Да с такой стрессоустойчивостью он от испуга сдохнет дня через два! Или привыкнет и научится воспринимать смерть как что-то само собой разумеющееся.

А вот и знакомое болотце с пружинистым мхом и кочками, из которых растут сосны. На ближней кочке – семейство свинушек, но Таня уже не смотрит на грибы. Сжимая мачете, она озирается по сторонам, между бровей залегла морщина. Вороны каркали далеко и неопасно, звуки увязали в плотном, по-летнему теплом воздухе, пахнущем сосновой смолой и грибами. Странная погода в сентябре, как в середине августа. Душно, парит. И ласточки летают низко – к дождю.

За болотцем началась очередная вырубка под ЛЭП. Трава, кусты и молодые ивы так сплелись в объятиях, что сквозь них могли прорваться разве что безумцы или зомби, не чувствующие боли.

А вот возле березовой рощи, как и в прошлый раз, ждал сюрприз: толпа зомби перла туда же, куда направлялся Андрей. Он резко остановился и попятился, надеясь, что твари, которые целенаправленно куда-то бежали, их не заметят.

И откуда их столько? Раз, два, три… Штук десять топало по вырубке, неизвестно, сколько ломилось сквозь кусты – малинник ходуном ходил. Жуткое зрелище: десятки людей разных возрастов движутся вперед. Куда, зачем? Стремятся на зов, который слышат только они?

Когда Андрею и Тане осталось сделать пару шагов, чтобы залечь на поляне и исчезнуть из поля зрения зомби, совершенно лысый старик, ковыляющий последним, обернулся, рыкнул. Те, кто его услышал, замерли, повернули головы в сторону Андрея. Крашенная в блондинку тучная женщина хрюкнула, и зомби бросились в атаку. Они не бежали – трусили, подволакивая ноги, уверенные, что жертвы никуда не денутся.

– Готовься, – велел Андрей, прицелился в толстую блондинку, выстрелил – ее толкнуло назад, она сделала пару шагов и рухнула.

Вторая пуля досталась верзиле в грязной белой майке и черных шортах. А вот рыжий коротко стриженный качок, получив пулю в грудь, не упал, а взревел и побежал вперед. Вспотевший палец выжал спусковой крючок, но он щелкнул, и все. Выстрела не последовало. Что случилось? Заклинило патрон? Что-то сломалось? Времени ремонтировать ППШ не было.

– Не отобьемся. Бежим назад!

Но путь к отступлению отрезали другие зомби, наступающие с тыла. Странно, но паники не было. Включились компенсаторные механизмы, голова работала ясно и четко. Драться прикладом. Нет, забрать у Тани мачете, в его руках он принесет больше пользы. Но Таня не могла разомкнуть сведенные судорогой пальцы.

Черт! Придется валить врага прикладом. Пока он размышлял, зомби сомкнули кольцо. Было их больше двадцати. Интересно, как быстро они бегают? На стороне Андрея – техника и подготовка, но их слишком много…

Он уставился на приближающуюся женщину в строгом костюме вишневого цвета. Одна нога в туфле, вторая – босая. Капроновые колготки изодраны, икры в крови…

Вдруг она дернулась и упала ничком. Стоящий рядом парень тоже упал, Андрей заметил на его груди алое пятно. За ними возникла фигура настолько нереальная, что Андрей не сразу поверил своим глазам. Не человек, а персонаж из романа про конец света: в резиновом запахнутом плаще, противогазе с круглыми стеклами очков и шлангом, оранжевых резиновых перчатках… И с автоматом.

Неожиданный спаситель махнул рукой – бегите, мол, ко мне. И принялся одиночными отстреливать зомби. Те, что преграждали путь к берлоге, побежали. Андрей и Таня мчались навстречу другим зомбакам, которых отстреливал выживший в химзащите. Они падали, но, даже раненные, продолжали ползти, разевая рты.

Несколько зомбаков будто забыли об Андрее с Таней и устремились к незнакомцу, он их быстренько уложил. Когда до него осталось метров десять, Андрей услышал приглушенный, искаженный противогазом голос:

– Я – Макс. Уходим. Их слишком много.

– У нас тут машина неподалеку, – проговорил Андрей, оглядываясь.

Зомби продолжали напирать. Макс отстреливал их одиночными. Потом повернулся и стал валить тех, что впереди.

– Далеко? – едва расслышал Андрей.

– Километр.

– Что с твоим автоматом? Патроны кончились?

– Нет, перестал стрелять.

За стеклами очков блеснули глаза. Макс вырвал ППШ из рук Андрея, передернул затвор – вылетел заклинивший патрон. Вернул оружие:

– Патрон заклинило. Теперь все норм.

– Так просто? – удивился Андрей и подумал, что ведет себя как осёл.

Макс не ответил. Шумно дыша, продолжал валить зомбаков, которые будто ополоумели и остервенело пёрли навстречу гибели. Андрей начал стрелять, расчищая путь к машине, но Макс мотнул «хоботом» противогаза и приказал:

– Прикрывай тыл.

Таня стояла чуть в стороне, вытянув перед собой мачете. К счастью, до нее зомбаки не дотягивались.

– Они все за тобой, что ли, пришли? – спросил Андрей, прищелкивая новый магазин.

– Не знаю. Веди к машине.

Андрей махнул рукой вдоль вырубки.

– Прямо, потом сосновый бор. Снова вырубка, снова бор, за ним – «тойота-секвойя». – Он зашагал вперед с «папашей» наизготовку. – Кстати, у меня тридцать патронов, и все.

Макс шагал слева от него, сжимая «калаш». Под прорезиненным плащом два патронташа пересекали грудь крест-накрест. Запасные магазины хранились в подсумках, прикрепленных к поясу и свешивающихся на бедра. Похоже, комбинезон на Максе тоже был резиновым – парень полностью изолировался от внешнего мира. Интересно, как он пьет?

– Стойте! – воскликнула Таня. – Там, впереди…

Как раз пересекали сосняк. Подлеска тут не было, и пространство отлично просматривалось: земляника с покрасневшими листьями, коричневые колонны сосновых стволов, между которыми проглядывали заросли вырубки. Оттуда бежали волки, особей пятнадцать. Андрей вскинул ППШ и свалил вожака, он ни на миг не сомневался, что звери собирались напасть. Инстинкт самосохранения волкам отшибло напрочь. Неужели они тоже все… изменились? Как и люди?

Размышлять было некогда. Положив волков, рванули дальше. Летели, не разбирая дороги, Таня еле поспевала, но держалась, не жаловалась. Наконец выскочили на грунтовку и увидели вдалеке «тойоту», грязную настолько, что она напоминала гнездо ласточки, а не машину.

Удастся ли выехать сейчас, когда жижа затвердела?

Макс вырвался вперед, распахнул дверцу, плюхнулся на пассажирское сиденье рядом с водительским, дождался, пока Андрей усядется и Таня займет место позади, шумно выдохнул и спросил:

– Твоя машина?

– Нет, – признался Андрей, заводя мотор. – Друга. Он умер от вируса.

Выехать не получалось: глина затвердела только сверху, колеса по-прежнему месили жижу и скользили.

– Меняемся, – предложил Макс, спрыгнул на землю и хлопнул дверцей так сильно, что осыпалась приставшая к стеклам грязь.

Андрей пересел и наблюдал за новым знакомым, скосив взгляд. Макс выкрутил руль и медленно надавил на педаль газа – машина дернулась, взревела и, о чудо, тронулась с места, покатила по грунтовке. Но вести Макс не стал, затормозил, и они с Андреем снова поменялись.

– Слушай, Макс, – проговорила Таня. – Почему за тобой охотятся звери? И измененные тоже как-то особенно агрессивны.

– Не знаю, – прогнусил Макс.

Андрею не нравилось, что он так немногословен. Казалось, он знает что-то важное, но молчит.

– Ты очень разговорчив. Может, тебе известно хоть что-то? Что происходит в городе? Будут ли военные спасать гражданских? Хоть что-нибудь, слышишь?

– Когда говорю, стекла потеют, – признался Макс. – Потому и рулить не стал – вижу плохо. Буду краток. Я главный конструктор Академии наук, занимаюсь альтернативными источниками энергии. В Наро-Фоминске, в парке Победы у самолета, недалеко от реки, сегодня в два часа дня меня будет ждать старший коллега. Ему наверняка известны детали. Я вообще в лесу был, когда он позвонил и велел надевать защиту. И все, связь оборвалась, телефон молчит. Думал, все люди с ума сошли, вас увидел – чуть от радости не умер. Не могу уже, скоро сдохну в этой дряни.

Противогаз глушил слова, и многого Андрей попросту не расслышал.

– С оружием тебя в Академии наук научили управляться? – спросил Андрей и посмотрел на наручные часы. – Одиннадцать. Должны успеть.

Макс не был похож ни на профессора, ни на младшего научного сотрудника. На бешеного героя одноименного фантастического фильма – вполне. Трудно было представить его лицо. Андрею думалось, что у Макса темные волосы торчком, широкие скулы и тонкие губы, ему чуть больше тридцати.

– Оружие – страсть с детства, – ответил он. – «Калаш» я сам сделал, восстановил деактивированный макет. Не думал, что когда-то он спасет мне жизнь. А вы кто и откуда?

Похоже, он не лгал: стекла его очков действительно запотели от разговора.

– Студенты из медунивера, – ответила Таня.

– Хорошо. С такой профессией вы пригодитесь человечеству.

– И все-таки, отчего на тебя так реагирует местная фауна? – Машина танцевала на выбоинах, и голос Андрея дрожал.

В ответ Макс пожал плечами:

– Я и правда не знаю.

– Может, у тебя есть что-то, что им нужно? – не унималась Таня.

Она указала на черную тучу ворон, кружащихся над машиной:

– Птицы тебя преследуют?

– У меня нет ничего, кроме меня самого, разве что они чувствуют, что я веду здоровый образ жизни и мной они не отравятся, – неуклюже пошутил Макс.

Машина тем временем выкатила из лесу и проехала мимо двух домов, стоящих за ограждением дачного кооператива. Ворота с табличкой «Волна» были открыты, створки испачканы кровью – кто-то здесь уже побывал. Грунтовку тоже пятнали следы. Разбитые окна нарядных коттеджей чужеродно смотрелись рядом с ухоженными клумбами и чистенькими дорожками. Трупов было немного.

Таня вскрикнула и заткнула себе рот кулаком. Настороженный Андрей обернулся, и его затошнило. Двое приплясывающих, перепачканных грязью подростков-зомби с разных сторон карабкались на качели. На верхней перекладине балансировал полосатый кот, в ужасе вздыбив шерсть. Он истошно орал, но стекла глушили звук.

Не удержавшись, Андрей притормозил. Он быстро открыл окно и двумя выстрелами снял зомбаков. Перепуганный ещё больше кот спрыгнул и пулей метнулся под дом.

У Макса нашлось только одно возражение:

– Ты идиот? Патроны!

Пристыженный Андрей кивнул и снова нажал на газ. Глупо тратить драгоценный боезапас.

Расстроенная Таня шмыгнула носом.

– Кошек жалко – они же не виноваты, что люди с ума посходили. И собак особенно. У котофея ума хватит убежать от хозяина, а пес – он же преданный и послушный.

– Ты же видела волков, – хмыкнул Макс. – Не будь наивной, и собаки заражены, и кошки.

– И коровы, и лошади, и тараканы, – подхватил Андрей.

– Тараканы вряд ли, судя по некоторым признакам, пандемия распространяется только среди млекопитающих, – сказал Макс.

– Представьте себе слона-зомби! – выдала Таня.

Все трое расхохотались – в первый раз за эти кошмарные дни. От смеха на душе стало легче, но ненадолго. На окраине кооператива у чьей-то недостроенной дачи громоздились мусорные баки. Рядом с ними, как водится, жила стая дворняг, то ли охранявших, то ли терроризировавших поселок. Ещё несколькими днями раньше псы просто встречали лаем проезжающие машины, теперь же действовали беззвучно и слаженно.

Штук восемь кудлатых рыже-белых дворняг возникли по обеим сторонам машины. На дорогу выскочили ещё четыре собаки, а парой метров дальше путь перегородил пошатывающийся старик в телогрейке – видимо, сторож. Андрей вывернул руль, пытаясь уйти от столкновения, но скорость пришлось сбросить. Псы прыгали на стекла, стараясь выдавить окна и проникнуть внутрь. По счастью, «тойота» не подвела – бампером Андрей спихнул на обочину двуногого зомби, пару собак просто сбил и прибавил скорость.

– Повезло, – констатировал Макс. – Если б стекло не выдержало, тут же нас бы и съели, сволочи. Нам бы бронетранспортер.

– Съест-то он съест, да кто ж ему даст, – огрызнулся Андрей. – Без «тойоты» мы бы дальше бункера не добрались. А так хоть какая-то защита. И скорость.

Грунтовка кончилась. «Тойота» вывернула на асфальтовую дорогу с указателем на Наро-Фоминск. За обочинами расстилались поля – кое-где урожай уже собрали, на других участках стеной стояли желтые колосья. Брошенный комбайн красовался посреди стерни, окруженный грудой мертвых птичьих телец.

«Кстати о птичках», – подумал Андрей и посмотрел в зеркало заднего вида. Так и есть – целеустремленные вороны следовали за машиной на небольшом расстоянии, не пикируя, но и не удаляясь.

Дорога вывернула к деревне, где Андрей и Таня были в прошлый раз. Зрелище неприглядное – пустые улицы, брошенные машины, бурые пятна на асфальте, недвусмысленно указывающие – здесь кого-то прикончили. Никого живых – ни людей, ни кошек, ни голубей. Полная, страшная тишина – только шум мотора, человеческое дыхание и приглушенное хлопанье тысяч крыльев.

На пустой остановке на сиденье мирно стоял радиоприемник, бутылка водки, круглился пакет с каким-то съедобным содержимым. Рядом накренился ящик консервов, несколько банок выкатилось на дорогу. Похоже, кому-то пришла в голову здравая мысль под шумок вычистить склады. А потом провизия не понадобилась – понятно, почему.

– Может, стоит подобрать? – жалобно спросила Таня. – Плохо нынче с едой.

– Патроны, – повторил Макс. – Если мы остановимся и откуда-нибудь выскочит два десятка зомбей, мы от них не отстреляемся. Да и про ворон не стоит забывать. А если и отобьёмся, останемся голыми. Сколько у тебя патронов, Андрей?

– Один магазин, и тот неполный, – он похлопал по «папаше». – На драчку хватит. А потом можно шишками кидаться или пращу сделать, как у этих… хоббитов в фильме.

Андрей скривился и выругался.

– А времени сколько?

– Сейчас – пятнадцать минут первого.

– Наша задача – добраться до Наро-Фоминска. Во-первых, меня ждут в городе. А во-вторых, на подъезде к нему у трассы – воинская часть. Она наверняка пуста и оружия там хватает, – успокоил товарищей Макс.

– Почему вдруг пустая? – не поверила Таня. – Там же войска, они должны защиту надеть, противогазы, и потом гражданских спасать, выживших.

– Потому что команды не было, – угрюмо пояснил Макс. – Вам просто повезло, мне – тоже, я успел защитой воспользоваться. А солдат с гарантией не предупредили. Хорошо, что зомби не стреляют, иначе бы у нас вообще шансов не осталось.

Андрей скрипнул зубами и крепче взялся за руль. Порядок вещей казался ему чертовски несправедливым, но выбора не оставалось. Или он спасется сам и вытащит своё драгоценное солнышко, или зомби сожрут их всех с потрохами.

По левую сторону дороги он увидел давешний продуктовый магазин. Решетки были погнуты и кое-где вырваны, дверь вынесена, стекла побиты. Груда ярких апельсинов рассыпалась у порога, прямо в надкусанных фруктах лежало чье-то тело, обглоданное до костей. Другой мертвец напоролся на ветку дерева и повис там, словно кузнечик – добыча хищного сорокопута. Видимо, спрыгнул с крыши, рассчитывая на спасение, но не повезло. Если бы они с Таней тогда помогли осажденным, кто-то мог бы и уцелеть. «Не о чем сожалеть!» – одернул себя Андрей.

Пустой поселок закончился, впереди протянулась трасса, на удивление чистая. Андрей прибавил скорость. Он все еще не терял надежды – вдруг там, в Наро-Фоминске или Москве, остались «островки безопасности», где можно пересидеть беду. А позже, глядишь, ученые придумают прививки или лекарства от напасти, спасут тех, кто успел надеть противогаз, авось и зомбей обратно в людей превратят. На лекциях по истории медицины Андрею и Тане рассказывали о подвижниках-врачах, чудом избавивших человечество от чумы, оспы и полиомиелита – безусловно смертельных и распространяющихся со страшной скоростью заболеваний. Вот если бы возбудителя «зомбофрении» поселить в кювету с агар-агаром, облучить жестко, высушить в автоклаве, развести, выморозить, снова развести… От таких мыслей на душе стало легче, Андрей представил, как завершает исследования, вкалывает первой подопытной свинке «антизомбин», и чудом не врезался в перевернутую фуру, перегородившую трассу.

Завизжали тормоза, «тойоту» тряхнуло.

– Андрей, ты цел? – всполошилась Таня.

Тревога в голосе девушки отдалась радостным теплом – беспокоится, значит, он ей не безразличен.

– Эй, с тобой все в порядке? – В голосе Макса тоже слышалось опасение, но совсем другого рода.

Обернувшись, Андрей увидел, что пальцы товарища уже лежат на спусковом крючке. «Думает, что заболел».

– Всё хорошо, ребята. Смотрите, я здоров. Вот! – Андрей похлопал в ладоши, улыбнулся. – Зомби не смеются. Замечтался, чуть в аварию не влетел. Сейчас мы этот металлический гроб полем объедем и дальше двинемся.

Макс громко вздохнул:

– Мечтами сыт не будешь. Съезжай осторожней, дорога все ещё мокрая.

«Тойота» покорно скатилась в пожухлую траву. Поглядывая в зеркальце, Андрей вывернул руль, сбавил скорость. И опять не успел отреагировать, когда что-то мягкое кинулось под колеса. И стало темно.

Ад обрушился со всех сторон. Сотни ворон набросились на машину, пикируя с высоты, долбя клювами стекла, пытаясь вскрыть двери и крышу. Зомби, прятавшиеся за фурой, выбежали, словно ведомые злой волей. Таня оглушительно завизжала. Она кричала и кричала, словно её уже рвали на части, пока Макс не влепил ей пощечину.

Андрей двигал машину наугад. Брызги крови покрыли лобовое стекло, силуэты взъерошенных птиц сменялись грязными ладонями, свирепыми лицами, губами, прижатыми к стеклам. Под колесами хрустело и чавкало, с отвратительным скрежетом ломались кости. А ведь стекло треснуто, оно на честном слове держится!

– Макс, стреляй! – рявкнул Андрей. – Машина долго не выдержит.

– Знаю, – огрызнулся Макс. – Тише едешь – дальше будешь. Попробуй оторваться!

– Дохлый номер, – помотал головой Андрей. – Они, сволочи, под капот норовят броситься, чтобы колеса забуксовали. И в любом случае по полю быстро не проскочишь – или зомби сожрут, или вороны расклюют. Пали!

Угрюмый Макс не стал спорить. Он проверил магазин «калаша», осторожным движением приоткрыл окно и быстро выставил ствол оружия. Вороны застучали клювами по железу, пара птиц попробовала прорваться в салон.

К счастью, пощечина помогла, и Таня пришла в себя.

– Открой второе окно, – скомандовала она. – Нашинкую воронью лапшу!

Андрей глянул на ее сосредоточенное лицо и выполнил просьбу.

С тесаком она обращалась с профессиональной ловкостью мясника. Раз – и крыло упало наземь, два – клювастая голова отлетела в сторону, три – и только перья полетели по закоулкам. Таня азартно взвизгнула, но парни не разделяли её энтузиазма.

– У меня последний магазин, – выдохнул Макс и точным выстрелом снял ещё одного зомби.

– Попробуй…

Андрей не договорил – треснутое окно начало прогибаться. Перепачканный перьями и всякой дрянью зомбак, судя по одежде, бывший сотрудник ППС, начал выламывать стекло пальцами, нимало не заботясь о том, что осколки режут ему руки. За ним толпились ещё несколько тварей – девица с крашеными волосами и размазанной по лицу косметикой, заросший плечистый дядька, похожий на дальнобойщика, ещё один мужик в форме. Андрей вздрогнул – в руке у нового гостя был пистолет.

Зомбак прицелился и изо всех сил ударил по двери рукояткой. Металл прогнулся, дверь заскрежетала. Отпустив на мгновение руль, Андрей схватил «папашу». Два выстрела угомонили взломщика. «Тойота» резко вильнула, распугивая стаю, вороны с криком взлетели.

Впереди в пелене подступающего дождя виднелось пустое шоссе. Только две разбитых машины в сотне метров отсюда, но полоса движения свободна. «Если выверну на асфальт – оторвемся», – подумал Андрей и постарался прибавить скорость. Усилия оказались тщетны. Ещё один зомбак, так густо перемазанный грязью, что не оставалось никакой возможности определить, кем он был раньше, бросился под колеса. Автомобиль тряхнуло, мотор чихнул и заглох. Это был конец.

Андрей тщетно поворачивал ключ зажигания – машина не реагировала. Принцип «выключи и включи» не помогал.

– Твою мать, стартер сдох, что ли? – крикнул Макс. – Или коробка нагнулась?

– Хрен его знает. Больше пяти минут не продержимся, – констатировал Андрей, сунул ствол в щель приоткрытого окна и выстрелил. – У меня патроны на исходе.

– Последние пули себе? – жалобно спросила Таня, всхлипнула и разрубила очередную ворону. – Не хочу, чтобы меня съели заживо.

– Отставить панику! – скомандовал Макс, даже противогаз не заглушил его мощного голоса. – Что у нас впереди?

Андрей прищурился, разглядывая темный силуэт автомобиля посреди шоссе, и радостно заорал:

– Броневик!!! Инкассаторская машина.

– Прорвемся, – хмыкнул Макс. – Выходим все сразу, движемся поодиночке, ни в коем случае не падаем. Запрыгиваем в броневик – и черта с два нас оттуда вытащат. Внимание, двери открываем одновременно!

Р-р-раз! Точно рассчитав движение, Андрей заехал дверью по морде очередному зомбаку и выскочил наружу. Под ногами чавкнуло скользкое, вяло шевелящееся тело, ноги чуть не запутались в развороченных внутренностях. Равновесие чудом удалось удержать. Двинув прикладом другого зомби, жаждущего человечинки, Андрей выбрался на траву.

Диспозиция не радовала – с десяток ворон кружились над головой, пытались достать Макса то клювами, то когтями. Птицы отвлекали внимание от основного врага – толстощекий, рыжеватый мужик в джинсе заходил сбоку, хищно вытянув руки, ещё двое в черных инкассаторских куртках перли напролом.

Первый выстрел Андрея снес рыжеватому полчерепа, опрокинул врага в грязь. Второй и третий ушли «в молоко» – от волнения начались промахи. Потом он прыгнул вперед, уворачиваясь от нападающих, и двумя выстрелами перебил ближайшему зомбаку коленные чашечки. Третьего снял вовремя подоспевший Макс. Его защитный костюм покрывали кровь и грязь. Особо наглая ворона уселась на голову и стала долбить противогаз, но Макс схватил ее за лапы и приложил о колено.

– Айда на прорыв! Таня! – крикнул Андрей, оглядываясь.

Девушка с завидной ловкостью орудовала тесаком – птицы так и отлетали в разные стороны. Рыжие волосы испачкались в крови, но повреждений видно не было. Хрясь! – ещё одна птица превратилась в два куска мяса и перьев.

– Вороны нас не трогают! – прокричал ей Андрей. – Сосредоточься на зомби.

Таня раскрутила тесак над головой, разгоняя ворон, и побежала вперед. Макс и Андрей последовали за ней.

Птицы черной тучей летели следом. Пятьдесят метров, тридцать, десять… есть контакт! Андрей слегка подтолкнул в спину Макса и следом за ним ввалился в фургон, отмечая, что почему-то вороны уже не преследуют их, даже зомби стали атаковать не так агрессивно. Щелкнул замок, и тут же раздались удары – зомби колотили в бронированные бока автомобиля. Это уже не имело значения – без гранатомета вскрыть такую махину не получится.

Несколько минут троица просто сидела, часто дыша. У Тани шевелились губы – кажется, она молилась. Андрей стряхивал с себя брызги крови, ошметки мяса и перья – он многое отдал бы за возможность помыться. И царапины хорошо бы обработать, иначе заражение неизбежно – если не «зомбофренией», то элементарным стафилококком.

– Макс, у тебя водка есть? – спросил Андрей. – Нет? Скверно.

– В кабине должна быть аптечка, – пробормотала Таня. – Сейчас посмотрю.

Девушка перегнулась через сиденье и пролезла вперед, к водительскому месту.

– Ой, мама… – Судя по звукам, ее вырвало.

Андрей посмотрел – водителя разгрызли в кашу, от него осталось красно-бурое месиво с торчащими костями. Таня скорчилась на сиденье, пытаясь справиться со спазмами. Андрей неловко погладил девушку по голове:

– Ничего, потерпи. Главное, что мы живы. Давай лекарства!

– Сейчас!

Таня достала чемоданчик с крестом, потом восхищенно ахнула:

– Пистолет! Заряженный! Кажется…

– Не трогай! – хором взвыли Андрей и Макс. – Ты же стрелять не умеешь!

– Не умею, – призналась девушка.

Андрей осторожно перехватил пистолет, проверил патроны – так и есть, ТТ, полный, потом поставил на предохранитель и выдохнул – патроны от пистолета прекрасно подходили к «папаше». Таня, не дожидаясь просьбы, занялась повреждениями – обильно полила ссадины перекисью, промокнула салфетками, присыпала антисептиком и наложила пластырь.

– Плохо, что антибиотиков нет. И швы бы не помешали или хотя бы скобки. Андрей, как ты думаешь, в Наро-Фоминске уцелела хоть одна больница?

– Вряд ли. Врачи страдают от пандемии так же, как и все остальные. И умирают так же быстро.

Пока Таня занималась обработкой ран, Макс обшаривал броневик. Нашел инкассаторскую сумку, судя по весу, с деньгами, досадливо пнул бесполезную вещь. Литровка колы, бутылка воды, упаковка орешков и пакет чипсов были куда ценнее – требовалось подкрепить силы. А в закрытом отсеке, где обычно хранятся ценности… есть!

Довольный Макс достал АК с укороченным стволом, хвастливо продемонстрировал два снаряженных магазина.

– Вуаля! И второй пистолет нашелся. Наши шансы растут с каждой минутой. Остался пустяк – живьем добраться до города. Кстати, который час?

Андрей посмотрел на часы:

– Пятнадцать минут первого. Успеваем.

У Тани не было аппетита, она только попила немного. Андрей осторожно потрогал ее лоб – нет, температура нормальная. Его самого слегка лихорадило, раны саднили, покрываясь корочкой. Но свою долю орешков и чипсов Андрей слопал с завидным энтузиазмом. Затем ещё раз осмотрел автомобиль. Какое сокровище – пуленепробиваемые стекла, переговорные устройства в кабине и салоне, возможность отделить два отсека стеной, отдельная бронированная комнатушка, где можно запереться и не бояться хоть миллиона зомби. Под удобным кожаным сиденьем обнаружился ещё один магазин для ТТ. И ещё один кейс с деньгами.

– Представляете, ребята, – взять да открыть такой чемоданчик неделю назад, – мечтательно протянула Таня. – Мы могли бы стать миллионерами!

– Близок локоть, да не укусишь, – покачал головой Макс. – Если вскрывать инкассаторский кейс без кода, то все деньги в нем зальёт чернилами. Такую купюру ни одна касса не примет, ни один банкомат. Специально придумано, чтобы не грабили.

– Полагаю, в ближайшие годы в ходу будут совсем другие ценности, – добавил Андрей. – Оружие. Патроны. Еда. Лекарства. И кстати, посмотрите за окно!

Стая ворон, осаждавшая броневик, поднялась и зигзагами понеслась куда-то над полем. Похоже, они учуяли новую добычу. Вслед за ними, пошатываясь, ковыляли три зомби – плечистый бритоголовый инкассатор, грузная, деревенского вида, старуха в платке и типичный колхозник, где-то потерявший сапог. Ещё один зомбак, подергиваясь, полз следом.

Выждав минут пять, Андрей вышел из фургона и открыл дверь со стороны водительского сиденья. Сдерживая тошноту, он выволок растерзанный труп инкассатора и пучками мокрой травы кое-как оттер пол и стены. Потом отошел к ближайшей луже и отмыл от крови руки. Он бы отдал оба кейса с деньгами за один чистый комплект одежды, но о такой роскоши оставалось только мечтать.

Таня тоже сполоснула лицо и руки, потом отошла за разбитый «жигуленок», в который врезался броневик. Вернулась с добычей:

– Там ещё один инкассатор, мертвый. У него автомат, я сняла.

– А патроны? – спросил Андрей.

– Не обратила внимания.

Взяв у девушки автомат, Андрей проверил магазин. Штук двадцать – немного, но жить можно. Потом сходил за «жигуленок» и, поморщившись, обыскал труп. Ещё магазин, полный. Что ж, теперь и дорогих гостей есть чем встретить!

Андрей вернулся к броневику, допил последние глотки колы, потянулся, разминая мышцы, и пересел в кабину.

– Охренеть у нас оружия! Три «калаша», ППШ и два ТТ. А вот с патронами швах.

– Ничего, – сказал Макс. – Через час-полтора будем в Наро-Фоминске.

Таня уютно, насколько это возможно, устроилась в инкассаторском кресле, Макс решил перебраться в кабину на случай, если снова придется отстреливаться. Когда он, вылезая из салона, повернулся к Тане спиной, девушка ахнула:

– Макс, у тебя «химза» рваная! Посмотри, на плече сзади.

Похоже, какой-то особо упорной вороне удалось продолбить дырку в костюме.

Ошарашенный Макс попытался ощупать себя, нашел прореху, недоуменно подвигал плечом. И воскликнул:

– Я здоров! Я не стал зомби! Честное слово, не стал!

Таня захлопала в ладоши. Макс осторожно снял противогаз, расстегнул капюшон, пригладил ладонью мокрые от пота волосы, улыбнулся и тут же спрятал улыбку. Он оказался совсем не таким, как представлял Андрей. На вид лет двадцать пять – уже не студент, ещё не препод – так, аспирант при кафедре. Бледный, с той молочной белизной кожи, которая бывает только у рыжих, лицо в редких веснушках. Острые скулы, нос «уточкой», тонкий и нервный рот. Светлые брови, нависающие над веками, блеклые ресницы, тяжелый взгляд серо-стальных глаз – как у змеи. Неопрятные, слипшиеся соломенно-рыжие волосы стояли торчком. Несомненно умен, скорее всего, жесток и умеет добиваться своих целей. Не самый плохой спутник в рушащемся на глазах мире.

– Похоже, нам троим крупно повезло, – констатировал Андрей. – Так бывало во времена чумных эпидемий – один на тысячу не заболевал, даже таская трупы к общей могиле. Нелетальная мутация, каприз генов.

– Выходит, мы мутанты? – нервно хихикнула Таня.

– Пока неясно, – серьёзно сказал Макс. – Когда доберемся до Наро-Фоминска, я подам старшему товарищу идею насчет генетического тестирования. Что-то нас защищает!

– Там разберемся! Поехали, – сказал Андрей и повернул ключ зажигания.

Броневик заурчал и неожиданно плавно тронулся с места. Он слушался лучше «тойоты» и спокойно месил колесами грязь – сильная, чуткая машина. Аккуратно поворачивая руль, Андрей объехал раздавленный «жигуленок» и вернулся на шоссе.

Километров пять до самого Могутова дорога была спокойной, мирной на вид – мало ли почему средь бела дня не ездят автомобили и не ходят автобусы. Неподалеку от очередного дачного поселка в чистом поле валялись обглоданные туши коров.

Поселок Могутово выглядел так, словно его атаковал бешеный танк – вывороченная остановка, выломанные заборы, несколько вздутых коровьих туш, кучи трупов. Дорогу перегородил мотоцикл с коляской, с водительского сиденья свисал мертвый старик с вырванным горлом. Андрей осторожно объехал препятствие.

На выезде из поселка образовался затор. Перевернутая фура перекрыла движение, в неё врезалось несколько легковушек. В одной из машин кто-то копошился – то ли зомби, то ли тяжелораненый. Голос совести напомнил Андрею, что он будущий врач и обязан оказывать помощь. Голос разума возразил, что приоритетно сейчас спасение жизни самой чудесной на свете девушки, а задержка может всех погубить. Андрей поступил разумно. Неуклюже лавируя, он провел броневик между домами и выехал на трассу у последнего здания – неопрятного строения под гордым номером «один».

Дальше дорога шла через лес, не слишком густой, но темный. Шум двигателя спугнул небольшую стаю ворон во главе с настоящим вороном – большущим, черным и мрачным. Птицы покружили над броневиком и снова расселись на ветках, ожидая более доступной добычи. Андрей довольно хмыкнул – в броневике птицы им не угрожали, но запачкать окна и ухудшить видимость могли, а с учетом дождливого дня и тонировки на стеклах это становилось опасно.

Поселок Савеловка почти не пострадал, выглядел мирным и безмятежным. Аккуратные клумбы, чистые улицы, яблони в садах, воробьи на ветках, голуби на карнизах. Даже пара собак облаяла незваных гостей и пробежала метров сто за чужим автомобилем. Девушка в белой куртке в горох и розовых брюках медленно шла по тротуару, расплескивая лужи, волоча за собой палку. Или… Гламурная киса волокла за собой дохлую безголовую индюшку, и милый красный горошек на куртке и сапогах был совсем не рисунком. У Андрея по спине потекла струйка пота – таким привычным, заурядным стал за эти дни ужас, что стало страшно от понимания – смерть превратилась в обыденность.

На выезде из поселка выяснилась причина такой идиллии – не меньше полусотни машин слиплись в догорающий железный ком. Валялись брошенные вещи, бессильно раззявленные чемоданы, полные кое-как напиханного тряпья, детские коляски, здоровенный плюшевый медведь с оторванной лапой. Трупов было немного, но кровавые пятна свидетельствовали о пиршествах, а бурые, размытые дождями дорожки следов – о дальнейшем маршруте зомби. Они направлялись в Наро-Фоминск.

Даже сквозь плотно закрытые окна в броневик проник гнусный запах паленой плоти. Таня закашялалась, пытаясь преодолеть рвотный позыв. Макс побледнел ещё больше, но сдержался и даже предложил воды девушке. Андрей повел броневик по обочине, прямо по трупам. И снова вырулил на шоссе. Судя по указателям, до города оставалось девять километров.

Последний участок трассы до Наро-Фоминска пролетели за несколько минут – ни единого препятствия не встретилось, словно кто-то расчистил дорогу бульдозером. Макс нервничал, это было заметно по движениям пальцев, теребивших ремень автомата. «Возможно, он что-то недоговаривает, – подумал Андрей. – Или скрывает – мы же его совсем не знаем. Доехали до города, живы – и прости-прощай. А то и пулей в спину угостить попытается, чтоб не болтали. В смутное время каждый сам за себя».

На подъезде к Наро-Фоминску отчетливо запахло дымом. Над городом висел смог, совсем как в Москве, когда горели торфяники. Поглядев на серую пелену, Макс перевел взгляд на бесполезный навигатор, прицепленный к стеклу, пошарил в бардачке и нашел карту области. Остановился у обочины.

Удивительное дело, он не сразу сориентировался, что где находится. Привык гуглить: ввел «Наро-Фоминск на карте», и планшет выдал результат. Андрей не помнил, когда пользовался бумажной картой, а большинство его ровесников и вовсе ее в руках не держали. Наконец он нашел Савеловку и сказал:

– Поедем в объезд, по Киевскому шоссе, краем города до Профсоюзной. Так безопаснее. Кстати, уже без пяти два.

– Черт! – ругнулся Макс. – Если дорога чистая, успеем. Одна хорошая мясорубка, и придется возвращаться назад, и тогда… Остается надеяться, что проф нас дождется.

– А вдруг нам повезет? – спросила Таня. – До сих пор удача нам сопутствовала.

– Мы опаздываем! – проворчал Макс, нервно тарабаня пальцами по прикладу. – Через пять минут мы должны быть на месте.

– Попытаюсь ускориться. – Андрей переключил передачу и вдавил педаль газа.

Таня упорствовала, скрестив руки на груди, нож лежал у ног:

– Все равно считаю нас счастливцами.

Вскоре правота девушки получила подтверждение. Даже с Киевского шоссе стало видно – в городе пылают пожары. Много пожаров. И в дыму кружат ошалевшие стаи ворон, выискивая добычу. На всякий случай Андрей включил фары – ему не хотелось ни с кем столкнуться. Несколько раз приходилось объезжать брошенные машины, однажды – сбить не в меру ретивого зомбака, бросившегося наперерез броневику с арматурой в руках. Но путь оказался намного легче, чем все боялись.

Страшно стало, когда броневик свернул на улицу Погодина. Если верить карте, до парка оставались считанные сотни метров. Но в микрорайоне развернулось настоящее побоище. Огромная толпа зомби – штук триста, не меньше, – атаковала белый ангар, облепив строение. Через двери кто-то остервенело отстреливался, но особого эффекта не наблюдалось – здесь помог бы разве что огнемет. Другая группа, особей в десять, раскачивала микроавтобус, пытаясь выковырять живую сердцевину.

– Давайте поможем, – нерешительно предложила Таня. – Там люди, такие же, как мы.

– Нет, детка, – возразил Макс. – Если мы сейчас остановимся поиграть в Чипа с Дейлом, то скоро станем такими же, как они – покойниками. А мы и так уже опоздали.

Андрея резануло фамильярное «детка», но он решил не затевать ссору в двух шагах от цели.

Броневик запарковали у входа в парк Победы. Таню, чуть поразмыслив, оставили внутри – охранять машину. Обращаться с рулем и тормозом девушка умела немногим лучше, чем с огнестрелом, но по крайней мере могла отъехать и раздавить зомбака или сделать круг и вернуться обратно. Андрей подхватил АК, рассмотрел его, прищелкнул магазин. «Папаша», конечно, привычнее, но к нему патронов меньше. У Макса на плече висел «калаш».

Затянутый дымкой парк выглядел жутковато – словно декорация к голливудскому фильму. Смог будто глушил звуки, и стояла тишина, только редкие капли дождя шлепались об асфальт да с веток заполошно чирикали перепуганные воробьи. Вот и памятник. Металлическая стела, на ней устремлен в небо самолет МиГ-17, на фюзеляже – одинокая красная звезда, память о великих победах. У памятника – три трупа. Велосипедист, точнее, нижняя его часть, с ногами, запутавшимися в цепи. Грузная старуха – голова с разметавшимися белесыми космами отдельно, грузное тело с выеденными кишками отдельно. Некогда белый пес неопределенной породы. Все.

Недоумевающий Макс обошел памятник, бодрой рысцой пробежался по дорожке вперед, сделал круг по кустам. Зычно крикнул:

– Профессор, это я, Максим! Все в порядке, я человек! Мы вас защитим, выходите.

Кто-то громко заворочался в глубине зарослей, захрустел ветками. Андрей придержал Макса за плечо и оказался прав – через минуту-другую к памятнику вылез зомбак, израненный, исцарапанный и сонный. Кто-то отстрелил ему одно ухо и перебил руку ниже локтя. Избавить беднягу от мучений оказалось делом одного выстрела.

– Это твой профессор? – спросил Андрей.

Брезгливо поморщившись, Макс осмотрел труп.

– Нет. Джинсовая куртка, кроссовки – мой друг так не одевается.

– Где же он?

– Погоди!

Макс глянул на часы, порылся в кармане «химзы» и достал моток тонкой, но прочной на вид веревки.

– Мы опоздали на десять минут.

С ловкостью ковбоя он набросил петлю на хвост МиГа, подтянулся, закрепил следующую петлю на крыле, нажал какую-то неприметную кнопку в кабине и скрылся внутри старого самолета.

Поводя «папашей» из стороны в сторону, Андрей ждал, от нечего делать пересчитывая доски на скамейках и скорость кровопотери при ампутации верхней части тела. Сейчас профессор появится и предложит панацею… или свинцовый орешек в мозг. Он готовился к любым сюрпризам, но унылое лицо товарища стало неожиданностью.

– Ни-че-го, – раздельно проговорил Макс. – Ни профессора, ни записки, ни флэшки.

– Телефон проверь! – чуть подумав, предложил Андрей.

На миг просияв надеждой, Макс достал мобильный, нажал на кнопку звонка, потом яростно бросил ненужный гаджет на асфальт.

– Не ловит! Сейчас ничего не ловит.

– Подожди, я погляжу. Как твой профессор выглядит? – спросил Андрей.

– Лет сорок на вид. Невысокий, черноволосый, лысоватый, полный, на указательном пальце печатка с грифоном, он её никогда не снимает.

– Понятно.

Андрей внимательно прочесал близлежащие кусты в поисках раненых или трупов, но ничего не нашел. К его возвращению Макс совсем сник.

– Он бросил меня! Подставил! Предал! А что обещал…

– Что он тебе обещал?

Макс ссутулился и не ответил. Андрей метким тычком толкнул его под скамейку:

– Ложись! Птицы!

Тысячная стая ворон пронеслась вдоль дорожки, огибая памятник. Перестрелять их представлялось почти невозможной задачей. А добежать до броневика можно было и не успеть… К вящему удивлению Андрея, птицы их проигнорировали. Пролетели мимо и не задержались у выхода, там, где стоял броневик, а с карканьем унеслись в город.

– Пойдем в машину! – сказал Андрей и помог Максу подняться. – Целее будем! Интересно, почему вороны перестали на нас нападать? Противогаз твой им, что ли, не нравился?

– Оставь дурацкие шутки, Андрей! – огрызнулся Макс. – Мы покойники, понимаешь, покойники!

– А ну не паникуй, не то оплеуху схлопочешь, – неожиданно разозлился Андрей. – Мы живы, у нас есть оружие, есть машина, нам нужны еда, бензин и патроны. И помещение, в котором мы могли бы забаррикадироваться, создать убежище для выживших.

– И сдохнуть через неделю-другую вместе с ними! – истерически выкрикнул Макс. – Тоже мне, добренький!

Посмотрев на бледную физиономию товарища, Андрей взял его за грудки и хорошенько встряхнул:

– Ты мужик или где? Хватит скулить! Ты говорил, что на въезде в город есть военная база – давай-ка туда сгоняем, пока не все разворовали. Там и оружием с гарантией запасемся, и провизией. Бензина на Киевском шоссе достанем. И поедем себе в глушь, искать безопасное место. Проживем и без твоего профессора.

Макс попробовал вырваться, дернулся пару раз, лязгнул зубами и обвис. Андрей ждал, пока прекратится паническая атака. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем Макс поднял голову:

– А ты хороший врач. И тактик приличный. На военной базе наверняка есть рация с нужной настройкой. Даже если никто из офицеров не уцелел, мы сможем выйти на связь с другими городами и узнать, что за кошмар происходит и где спасаться. Пошли к машине, нам через город проехать надо.

– Эй, Андрей! Макс! Сюда скорее! – вдруг раздался крик Тани.

Что случилось? Зомби? Собаки? Сказано же было – сидеть в машине! Андрей перехватил «папашу» поудобнее и рванул вперед. Макс побежал за ним.

Таня, как и ожидалось, вышла из броневика, но опасности вокруг не было. Девушка пританцовывала от волнения и махала руками:

– Ребята! Скорее, я видела!

– Что ты видела? – проворчал запыхавшийся Андрей. – Принца на белом коне? Фею с бабочками?

– Дурак ты! Вертолет! Настоящий, пролетел вон в ту сторону, далеко, аж над высотками.

– Так бы сразу и сказала, – буркнул Макс и тут же вскрикнул. – Пригнись!

Ещё одна стая ворон пронеслась над головами, совершенно не замечая людей. Птицы спешили, куда указала девушка. Макс без лишних слов прыгнул в кабину и сел за руль. Андрей и Таня едва успели заскочить в салон.

Боже мой, как он вел! Тяжелый, неповоротливый броневик мчался по Наро-Фоминску, как болид Шумахера, отбрасывая к обочинам зазевавшихся зомби, виртуозно объезжая препятствия. В паре мест машина кренилась так, что Андрею казалось – придурочный Макс ставит броневик на два колеса. Таня визжала, мотыляясь на сиденье. В окнах мелькали пожарища и руины, но разглядеть детали не представлялось возможным. Сто тридцать? Сто пятьдесят?

Колонна бронетехники двигалась по Кубинскому шоссе, впереди ехал бульдозер с отвалом и расчищал дорогу. Андрей хлопнул себя по лбу – там же танковый полигон и военных полным-полно, о чем он думал? Пыхтели бронетранспортеры, урчали грузовики, поскрипывал гусеницами старый танк – Т-34, откуда они его взяли? Над колонной кружил вертолет, отстреливая короткими очередями группы зомбей, рвущиеся к военным. За вертолетом, словно дым за кометой, носилась воронья стая.

Макс уверенной рукой повел броневик на таран. Расчетливым ударом он сбил и разбросал толпу зомби в ярких костюмах работников «Макдоналдса», оставшихся срезал двумя очередями и побежал к колонне, потрясая автоматом:

– Эй, остановитесь! Нам нужна помощь! Я свой!

– Мы живые! – крикнула Таня и выскочила из броневика.

Андрей выбрался следом. Он смотрел по сторонам, прикрывая всем троим спину, но зомби словно не замечали людей, их цель громыхала и отстреливалась впереди.

Автоматная очередь взбила мокрую листву под ногами у Макса. Он вскрикнул и остановился, Таня врезалась в него, с трудом устояв на ногах. На одном из бронетранспортеров заработал громкоговоритель:

– Приказываю оставаться на своих местах! При приближении открываем огонь на поражение!

– Вы не можете нас здесь бросить, – взмолилась Таня и вдруг заплакала, как ребенок. – Вы не имеете права!

– Приказываю оставаться на своих местах! – повторил механический голос.

– Будьте вы прокляты, сволочи! – громко сказал Макс и воздел руки, словно и вправду накладывая проклятие на солдат и офицеров. – Будьте прокляты с вашим оружием, вашей спесью, вашей кастовой гнилью! Будьте прокляты с вашими экспериментами! Я ещё найду вас и уничтожу, размажу в грязь! Всех! Каждого! В порошок, в пыль сотру! Мертвецами станете, все до единого, вонючими мертвецами! Сволочи, какие же вы сволочи!

Макс сел на землю, не обращая внимания на валяющиеся вокруг трупы. Андрей обнял Таню, спрятал на груди родное, мокрое от слез лицо, украдкой поцеловал рыжие волосы. «Пока мы живы – надежда есть, – подумал он. – Я обязательно спасу тебя, моя девочка! С ними или без них. Весь мир ради тебя переверну».

Громыхая и лязгая, колонна двинулась на юг: бульдозер, БТР, бронированная машина поменьше, с вращающимися локаторами, еще танк и два бронетранспортера. Стая ворон разделилась: половина погналась за вертолетом, который летал туда-сюда, прочесывая территорию, вторая – за колонной. К военным со всех концов города стягивались зомби.

– Валим отсюда, – проговорил Макс, поднимаясь и отряхиваясь. Он был мрачнее тучи. – Сами будем выживать, хрен с ними.

– И то верно. Давай за руль, у тебя лучше получается, – предложил Андрей и сел между ним и Таней.

– Куда? – спросил Макс, заводя мотор.

– Пока на юг, где дорога расчищена, я сейчас карту посмотрю, и решим.

Броневик тронулся. Андрей разложил на коленях карту и только углубился в ее изучение, как грохнуло так, что вздрогнула земля – Макс сбавил ход, Андрей заметил струйку черного дыма, поднимающуюся над дорогой там, куда укатила колонна.

– И что это значит? – спросила Таня. – Зомби ж тупые, они не смогли бы так…

Макс помотал головой, вытер пот, катившийся градом:

– Хрен знает. Но как только выясним, что там случилось, заедем в ближайший магазин, и я переоденусь. А то заживо сварился.

– Да и нам не помешало бы, а то все в вороньей требухе, скоро вонять начнем.

Таня продолжила рассуждать вслух, наматывая на палец прядь волос:

– Выжившие бьют по выжившим? Странно. Логичнее было бы объединиться.

– Эти ни с кем объединяться не хотят, что остальных, видимо, нервирует, – объяснил Макс и прибавил ходу.

Струйка дыма превратилась в черный клубящийся столб. Что-то опять взорвалось. Полыхнуло. За скопившимися на дороге автомобилями не было видно, что именно. Появилась вторая струйка дыма, ширящаяся на глазах. С запада подул ветер, два столба дыма смешались, размазались, и их потянуло над придорожными деревьями и крышами построек. Макс открыл окно. Стреляли одиночными и очередями. Вскоре огонь стал таким интенсивным, что в канонаде уже не различались отдельные выстрелы.

– Мы что, туда едем? – удивилась Таня. – В мясорубку?

– Подкрадываемся поближе, – объяснил Макс. – Подождем, пока бой утихнет, потом у тех, кто уцелеет, спросим, что это за беспредел.

Когда ощутимо запахло горелым, Макс съехал на обочину и заглушил мотор.

Все еще стреляли, доносились голоса, стоны и брань. Иногда взрывались гранаты.

– Из РПГ лупят, – прокомментировал Макс. – Н-да, там точно договориться никто не пытается. Но зачем это все?

Андрей развил его мысль:

– Не пойму, неужели правы социал-дарвинисты и этологи и человек – просто зверь, разум – усложненные инстинкты? Сейчас надо объединяться, а они валят друг друга, сражаются за территорию или ресурсы.

– Ресурса как раз таки до фига, здесь другая причина. Мне всегда нравились социал-дарвинисты. Они все называют своими именами.

– А мне – нет, – вступила в разговор Таня. – Если так думать, то зачем вообще жить? Все мы – звери, и ближний тебя в любой момент сожрет. Мне восемнадцать, это мало, наверное, но люди мне, наоборот, только помогали!

Макс криво усмехнулся, достал из бардачка зубочистку, сунул в рот.

– Это потому что ты прехорошенькая. И смышленая. Дурнушка с тобой поспорила бы, у нее более печальный опыт.

Таня вспыхнула, приложила ладони к щекам, поскребла засохшую на лице кровь, но спорить не стала, а Андрей глянул на Макса с любопытством. Неужели у него появился конкурент? Новый знакомый вид имел самый что ни на есть беззаботный, улыбаясь, щурился на солнце и что-то мурлыкал под нос, будто не он только что проклинал военных.

Стреляли все реже, вскоре совсем прекратили. Грохнула граната, еще одна. Взревел мотор, затрещали деревья – кто-то отступал, не разбирая дороги. Потом зарычали другие машины, рокот слился в зловещий гул, который все отдалялся, отдалялся, пока не стих.

– Давай трогай, – сказал Андрей, тоже открыл окно, выставил ствол ППШ.

Татьяна затаила дыхание. Здесь прошел бульдозер, и покореженные легковушки скопились по обе стороны от разделительной полосы. Машину немного трясло на разбитом гусеницами асфальте. Видимо, техника часто тут ездила туда-сюда. Или отсюда – в Москву.

Впереди клубился дым, когда порывы ветра сносили его, становились видны останки техники. Подъехали, и Андрей рассмотрел черный остов вертолета с покореженными лопастями, воткнувшимися в землю, хвостом он перегородил проезжую часть. Издали казалось, что это раненое, но несломленное существо пытается подняться. Ближе было видно, что сломленное аж дальше некуда. И поджаренное к тому же. Метрах в пятидесяти от вертолета догорал БТР.

Бо`льшая часть дыма валила из-за почерневших кустов, там что-то горело, кто-то стонал, бранился и звал на помощь. Чуть дальше виднелся знак «примыкание дороги» и стоял покосившийся указатель на Молодежное.

– Там устроили засаду и ударили по колонне, но проиграли, – сказал Макс, пнул обгорелую воронью тушку, нацепил противогаз, чтоб не так воняло, и с автоматом наизготовку направился к придорожным зарослям. – Пойдем посмотрим.

Происходящее не пугало и не расстраивало его, он как будто всю жизнь провел бок о бок со смертью и привык к ней. Или мечтал о том, что когда-нибудь мир перевернется, и вот его желание осуществилось. Он страшил Андрея, но ведь не разбрасываться же союзниками!

За кустами на небольшой поляне догорали трава и три БМП. Экипаж одной, видимо, пытался спастись – возле машины ничком лежали два дымящихся трупа. Одежда спеклась и прилипла к обожженной коже. Таня, идущая позади, ойкнула и остановилась. На другой стороне поляны, подальше от дороги, виднелись поломанные кусты и свежие следы протектора. Среди черных обломков Андрей не сразу заметил раненого паренька, который, рыдая, пытался сделать себе перевязку.

Возглас Тани заставил его вздрогнуть, парень схватился за АК, но Андрей шагнул к нему с поднятыми руками:

– Не стреляй. Я медик, позволь осмотреть твою рану.

Но парень глядел и целился за спину Андрея, грязные губы его дрожали, в глазах плескалась ненависть:

– Ах ты, ты привел сюда гниду, чистого!

Андрей опешил. Какой чистый, кто гнида? Но вскоре дошло, что раненый имеет в виду Макса.

– Они нас бросили умирать, а сами спрятались в подземных бункерах! Их предупредили, и они надели противогазы, – объяснил парень. – Да как вы можете? Мы ж не люди для них!

Андрей встал вполоборота. Макс тоже целился в раненого, а потом ударил себя по лбу и стянул противогаз, усмехнулся:

– Бедолага, тебя это смущает? Надел, чтоб не так воняло.

На черном от гари лице парня читалась крайняя степень недоумения, он опустил оружие и позволил Андрею сесть рядом, проговорил, обращаясь к Максу:

– Не надевай больше противогаз. Могут подумать, что ты чистый, и убить.

Макс поспешно стянул противогаз на шею.

Вот, значит, как! Есть чистые, которые где-то окопались, остальные посчитали, что их бросили на смерть, и, естественно, очень разозлились…

А рана у парня неопасная. Можно сказать, повезло. Осколок размером с чайную ложку впился в квадрицепс, проткнув его почти насквозь. Кровотечения не было, и по уму следовало транспортировать раненого в медчасть, где с анестезией удалить осколок, обработать рану и поставить дренаж.

– Перевязывать не нужно, – сказал Андрей. – Нужна операция.

Парень захохотал, упал на спину и ржал минут пять. Истерика у бедняги. Таня села на четвереньки, тоже осмотрела рану, кивнула. Макс остался стоять с АК, хорошо, хоть он не забывал, что в любую минуту могут напасть зомби.

– Надо бы аптечку принести и обезболить…

Она смолкла, насторожилась. Издали донесся рев мотора. Все переглянулись. Андрей спросил у раненого:

– Тут всех ваших положили или есть кто живой?

– Полковник Усаков уехал на бэтээре. Может, это он возвращается за ранеными.

Макс без слов шагнул в кусты, зашуршал там, прячась. Таня осталась сидеть возле раненого. Рука Андрея сама потянулась к ППШ, лежащему на черной траве. Рокот все приближался. Захрустели ветви, и на поляну выехал БТР Усакова, сбежавшего от неминуемой смерти. Андрей и Таня встали, подняли руки, БТР остановился. Откинулся люк, оттуда вылезли два бойца с автоматами, обежали машину, оценили масштабы потерь. Один крикнул:

– Ни чистых, ни мутантов!

Командир подразделения, вышеупомянутый Усаков, высунул голову, повертел ею по сторонам, но ничего не увидел и медленно вылез по пояс. Затем сел, пригнувшись, на броне. Еще раз огляделся, чтобы самолично убедиться. Выпрямился, перекинул автомат за спину, спрыгнул, одернул камуфляжную рубаху, которая топорщилась на перетянутом ремнем пузике, и зашагал к раненому. Протянул руку, представился:

– Полковник Усаков.

Андрей представился в ответ. Лапка у полковника была маленькая, бледная, с миниатюрными, почти женскими пальчиками. Он смотрел на Таню и облизывал ее взглядом, от волнения у него аж жилка на виске задергалась, а желтые глубоко посаженные глаза подернулись поволокой.

– Татьяна, – представилась она и слегка покраснела. – Мы студенты, медики. Врачи будущие. Его бы в госпиталь… Посмотрите, какая рана…

Усаков покосился на солдата и снова уставился на Таню.

– Не могу нагибаться. У меня – грыжа Шморля! – Он произнес диагноз, будто у него не проблемы с позвоночником, а боевая награда. – Рана опасная, кость повреждена?

– Нет, только мягкие ткани, – ответила девушка.

Причмокнув, он попытался оттеснить Андрея от Тани:

– Врачи – это хорошо. А вы – пара?

Таня растерянно заморгала, уже открыла рот, чтобы ответить, но Андрей шагнул к ней и положил руку на ее плечо.

– Да. С нами еще человек, Макс, вон он, – Андрей указал на кусты. – Он в химзащите… был.

Зашевелились ветви, и пред взором Усакова предстал Макс. Полковник потеребил складку между бровей, пожевал поджатыми губами. У Андрея он вызывал отторжение. Несмотря на средний рост, он был весь какой-то мелкий, остроносый, узколицый, с востреньким подбородком. Фигурой похож на морского конька: сзади спина сутулая, спереди брюшко торчит. Стопы-копытца размера, наверное, тридцать девятого.

– А ты кем будешь? – спросил он и сжался, как ёж, который собрался свернуться.

Макс смотрел на него, склонив голову набок, жевал травинку.

– Главный конструктор Академии наук, специализируюсь на альтернативных источниках энергии: солнечные батареи, ветряки, магнитные поля. Почитатель Теслы и Эйнштейна, человек, очень полезный в хозяйстве.

Усаков крякнул, завел руки за спину и выпятил пузико:

– Говоришь, не из чистых?

– Вы бы лучше не меня допрашивали, а объяснили, что за чистые и почему вы с ними воюете.

Усаков обвел поляну отеческим взором и сказал, направляясь к БМП:

– Поехали с нами, не бросать же вас на погибель.

Взбираясь на броню, он замер с видом бога-Солнца, явившего лик простым смертным, воздел перст и добавил:

– Тебя в резине я бы не брал, но уж так и быть.

Он снова окинул масляным взором Таню. Макс вел ее под руку и почувствовал, как девушка напряглась.

– Позвольте спросить, Молодежным вы командуете? – поинтересовался Андрей, заранее планируя пути обхода. Думалось, что Усаков не даст им жизни, сгноит его и Макса, а Таню…

На лице полковника появилась самодовольная гаденькая улыбка:

– Я там не самый последний человек.

– А людей у вас сколько?

– Еще не пересчитали. Наших около ста, гражданских из наших столько же и пятьдесят спасенных. И да, Молодежный – закрытый военный гарнизон.

Интересно, врет или это на самом деле так? Что он не рядовой, понятно. Макс в БТР не спешил, многозначительно поглядывал. Андрей считал, что если гарнизоном командует адекватный человек, то они спасены. С людьми проще выживать, чем в одиночку. Макс, похоже, его энтузиазма не разделял, но решил подчиниться воле большинства, никто не будет его задерживать в гарнизоне, он в любое время сможет уйти.

В салоне БТРа пахло потом и сигаретами. На скамейках вдоль бортов друг напротив друга сидели два бойца в камуфляжах и зеленых касках, уперев приклады АК в пол. Обоим было немного за тридцать. Черноглазого крепыша звали Виктором, второго бойца, широкоплечего, поджарого, с прямоугольным лицом и выдающимся подбородком с ямкой, – Костей.

Таня уселась в самый конец кабины, подальше от Усакова, Андрей и Макс – сразу за ней. Полковник и безмолвные бойцы, которые сторожили на улице, – напротив. Раненого положили на пол.

– Ходу, – приказал Усаков механику-водителю, загудел мотор, и машина тронулась.

Макс прижался спиной к стенке, запрокинул голову и, устало закрыв глаза, проговорил:

– Пришло время рассказать, кто такие чистые, что им надо и почему вы с ними воюете.

Вместо Усакова, который от ярости аж затрясся, ответил черноглазый крепыш Виктор:

– Те, кто и в мирное время пил нашу кровь. Кремлядь всякая, олигархи и генералы. Их вовремя предупредили, и они спаслись, а мы…

Он махнул рукой.

Таня осторожно поинтересовалась:

– Подождите, а разве мы – не спаслись?

Военные вытаращились на нее с изумлением, она смутилась, потупилась. После минутного молчания Усаков снизошел до объяснений:

– Мы, радость моя, заражены и продолжаем умирать. Видели безумцев, которые мутировали и уподобились зомби? Так вот, каждый из нас в любую минуту может стать таким же. Прошло всего пять-шесть дней, но из наших людей двое мутировали, в том числе моя дочь.

Все замолчали. Андрей отказывался принимать услышанное. Усаков просто врет!

– И сколько нам отмерено? – спросил Макс, не открывая глаз.

– Никто не знает. Как кому повезет, – вздохнул Усаков и потянулся к тетради в черной обложке. – Теперь надо вас записать. Паспортов не спрашиваю, надеюсь на вашу честность.

Андрей назвал фамилию и дату рождения. Затем – Таня.

– Максимилиан Августович Евдокимов, – сказал Макс.

Оказалось, что ему тридцать два, просто он хорошо сохранился. Окон в салоне, естественно, не было, дорогу видел только механик-водитель.

– Полковник, тут люди! – крикнул он.

Усаков спикировал к нему через салон, нагнулся.

– Тормози. Прикрытие – проверить местность!

Двое вояк, что и в прошлый раз первыми выскочили на улицу, приступили к выполнению обязанностей.

Глава 4

Молодые и красивые выживут!

Усаков вышел, только когда донеслось:

– Чисто.

Андрей поймал себя на мысли, что нельзя из-за ревности быть несправедливым к человеку. Полковник занят святым делом – выживших спасает! Он не удержался и полез на броню вслед за Усаковым, но на землю спускаться не стал.

Выживших было семеро: женщина в красном спортивном костюме с поцарапанным лицом и рукой на перевязи, бодрый лысенький пенсионер лет шестидесяти с трехлетним белобрысым малышом на руках – сразу видно, дядька из тех, кто бегает по утрам и в проруби купается. И с ними ребятня всех возрастов. Девушка лет четырнадцати – еще угловатая, с острыми ключицами и коленками, мальчишки-близнецы одиннадцати-тринадцати лет и черноволосая девочка-младшеклассница с перебинтованной ногой. Одна ее коса расплелась, и темные локоны свисали до пояса.

Усаков остановился возле девочки:

– Что у нее с ногой?

– Резаная рана, ничего страшного, – проговорила женщина.

Девочка смотрела на полковника со страхом и надеждой, запрокинув голову.

– Иди к машине, – распорядился он.

Девочка глянула на женщину, та улыбнулась:

– Иди, радуйся, мы спасены!

Полковник стволом автомата указал на старшую:

– Тебя как зовут?

– Лиза, – ответила она и отступила на шаг.

– Бери маленькую, Лиза, и полезай в кабину.

Девушка послушалась, схватила девочку и чуть ли не волоком потащила к БМП. Вояки помогли им взобраться на броню, Андрей – спуститься в кабину. Наблюдая за сценой, он не мог понять, почему Усаков застыл. Он смотрел на близнецов так, будто собирался их съесть:

– Сколько вам лет?

– Тринадцать им! – заговорила женщина, радость слетела с ее лица, и теперь она напоминала загнанную лошадь.

Мальчишки удивленно переглянулись. Один из них, с рюкзачком за спиной, сообразил раньше, толкнул брата в бок:

– Да, тринадцать. Я Иван, это – Семен.

Усаков кивнул:

– В машину. Это на руках… Как зовут?

– Саша это.

– Девочка или мальчик?

– Мальчик.

– Ясно. Вы остаетесь здесь. Ребенок слишком маленький, за ним следить некому. А вы – старые.

Андрей задохнулся от возмущения, захотелось скрутить полковника в бараний рог. Да кто он такой? Ему и самому давно за сорок! Какое он имеет право решать, кому жить, а кому умирать? Он ведь обрекает этих людей на смерть!

Усаков зашагал к машине, ни разу не обернувшись к брошенным людям. Андрей преградил ему путь:

– Полковник, и чем ты лучше чистых? Ты тоже не считаешь их за людей.

Усаков и бровью не повел, отодвинул его и свесил ноги в люк:

– Это приказ, и он не обсуждается. Не нравится – вали, никто тебя здесь не держит. На твое место новые придут.

Андрей уже собрался соскочить на землю, но вспомнил про Таню и Макса. Сколько их, таких обездоленных, не способных за себя постоять? Можно ли спасти всех? Он погибнет, помогая им, и опасность будет угрожать близкому человеку.

В кабину прыгнули двое вояк.

– Андрей? – испуганно вскрикнула Таня, и он вернулся.

Сел, как и Макс, закрыл глаза. Но по ту сторону сомкнутых век отпечатались, как фотография, женщина в красном костюме с рукой на перевязи и молчаливый бодрый пенсионер с малышом на руках.

Гомонили дети, маленькая девочка плакала, вспоминала тёть Юлю – так, видимо, звали женщину, которая ее спасла. Тане было проще, она этого всего не видела и утешала девочку. Та ревела уже в голос:

– Злой, гадкий! Он бросил тётю Юлю и дедушку! Отпустите! Куда вы меня везете? Не хочу-у-у!

Андрей пытался представить, как вел бы себя на месте Усакова, который получил приказ спасать молодых женщин, девочек и работоспособных мужчин, и не мог. Он скорее застрелился бы. Усаков, напротив, упивался своей властью. Самое мерзкое, что и уйти сейчас было нельзя: вооруженные люди полковника положили бы его и Макса на месте, а Таню увезли. Тем временем Усаков записывал детей в черную тетрадь. Последними, под номером сто двадцать и сто двадцать один, он внес туда близнецов.

Андрей так ушел в себя, анализируя пережитое, что очнулся, только когда механик-водитель проговорил:

– Приехали.

Первыми вылезли четверо бойцов, вынесли раненого, за ними – полковник, прихватив тетрадь. Макс задумчиво смотрел на сбившихся в кучу детей. Таня не вполне понимала, что случилось, и пыталась рассказать им, что все теперь будет хорошо, на них никто не нападет, никто не убьет. Девочка продолжала умываться слезами.

Откуда Тане знать, что людей, которые вывели детей из ада, обрекли на смерть, и он никак не смог помешать.

– Вам особое приглашение нужно? – крикнул Усаков, и Андрей с Максом принялись вытаскивать детей: сначала девочку, потом – близнецов. Девушка отвергла помощь и вскарабкалась на броню сама.

Последним кабину покинул Андрей.

БМП стояла возле трехэтажного административного здания, в котором Андрей не сразу опознал школу с огромным современным стадионом. Позади БМП виднелись советские пятиэтажки в окружении огромных лип, за школой – десятиэтажные дома-коробочки с одним подъездом.

На дороге через каждые пятьдесят метров стояли автоматчики. С охраной у них все нормально. Навстречу Усакову шагал круглолицый полковник с двумя сопровождающими. Из школы вышли две женщины, одна толстая, бочкозадая, вторая бледная, бесформенная, вся какая-то перекошенная. Обе подбежали к Усакову и начали восторженно скакать вокруг, облизывать его взглядами. Аморфная все восхищалась, какой он герой, как все ему обязаны. Он указал на детей, и страшная тотчас ринулась к ним, принялась чирикать и сюсюкать, тискать плачущую девочку. Толстая сложила руки на груди и смотрела на полковника с таким благоговением, что Андрей понял, как она сюда попала, хотя она старше женщины в красном, ей давно за сорок.

Полковник встал плечом к плечу с Усаковым, осмотрел вновь прибывших, кивнул:

– Медики – два шага вперед.

Андрей и Таня послушались, отошли от БМП.

– В госпиталь, – распорядился круглолицый. – Вас сопроводят. Оружие придется сдать.

– С какого перепуга? – возмутился Макс и заозирался в поисках путей отступления. Оценил свои силы и решил сдаться, позволил автоматчику забрать свой АК. На его лице читалась такая мука, будто он хоронил близкого человека.

Усаков сделал небрежный жест:

– Пистолеты тоже, у вас их два, я видел.

Пришлось и ТТ сдавать.

Андрей нехотя отдал ППШ и без оружия почувствовал себя голым. Автоматчики, дежурившие на каждом углу, воспринимались скорее как тюремные вертухаи, чем как защитники.

Со стороны домов вскоре подошли четверо в камуфляжах, молча взяли носилки с раненым и понесли от школы по дороге вдоль пятиэтажек.

– Ты тоже иди.

Андрей обернулся: Усаков толкал в спину плачущую девочку, которая отказывалась расставаться с другими детьми. Тогда он прицелился, щелкнул затвором:

– Считаю до трех, если не пойдешь – пристрелю. Мне некогда тут с тобой нянькаться.

Девочка перестала голосить и побежала прочь, схватила Таню за руку. Она больше не смела плакать, лишь протяжно всхлипывала и оглядывалась. Таня положила руку ей на голову:

– Ты пойдешь к остальным, когда я посмотрю, что у тебя с ногой.

– Правда? – всхлипнула девочка.

– Да, Анюта. Все дети – в школе.

Татьяна крепилась, но Андрей видел, как неестественно прямо она держит спину, ее движения скованны, кожа бледна. Ей хочется поговорить, хотя бы спросить, что с ними теперь будет, но в присутствии военных она не смела открыть рта.

Трехэтажное здание поликлиники стояло особняком. На порожке курили две молодые женщины, усталые и помятые, словно работали третью смену без сна. Та, что повыше и в колпаке, потушила сигарету и бросила окурок в жестяную банку.

– Опять работа? Мы скоро копыта отбросим! Раненых класть некуда.

Коротко стриженная маленькая блондинка с водянистыми глазам делала вид, что никого не замечает.

– Кать, вон те двое – студенты, медики! – радостно объявил военный, несущий носилки. – Помощь тебе.

Стриженная нацепила колпак, потерла руки и вздохнула:

– Господи, вас что, осколками посекло? Дети, что вы умеете? Лет вам сколько?

– Второй курс, – сказал Андрей.

– Н-да. Ладно, пойдем, промоем ваши раны и посмотрим, на что вы способны, – протараторила она. – Я – Екатерина Васильевна Крюкова, врач-терапевт. Ладно уж, можно просто Катя. Вторая девушка – Олеся, она фельдшер.

– И больше никого? – удивился Андрей, переступая порог.

– Есть еще дедушка-инфекционист. Пока все, не до собирательства пока. Чуть позже еще врачей найдут, сейчас пока своими силами справляемся. Раненых полно, а оперировать некому, негде и нечем.

В поликлинике пахло свежим ремонтом. На розоватых стенах красовались агитационные вывески, за приоткрытыми дверями беседовали двое мужчин.

– Тяжелые есть? – спросила Таня, следуя по коридору за военными с носилками.

Они резко остановились, и девушка чуть на них не налетела.

– Олеся! – закричала «просто Катя». – Олеся! Постели пока больному. Сюда идите, за мной.

Она протиснулась мимо военных, толкнула дверь – в нос шибануло запахом медикаментов.

– Заходите, тут у нас процедурный. Давайте, давайте быстрее, не мучайте парня!

Больного сгрузили на кушетку. Когда его раненая нога коснулась твердой поверхности, он закусил губу и захрипел. Катя суетилась возле шкафа со всевозможными лотками, звенела инструментом, поглядывала на военных недобро. Свернув носилки, они ретировались. Подождав, пока стихнут их шаги, Катя вздохнула.

– Тяжелые, спрашиваете. – Она покосилась на раненого, который не жаловался, держался молодцом. – Были, чего ж им не быть. Ладно, слушай, служивый, и делай выводы. Пять человек было из наших, гарнизонных. Одному парнишке пришлось ногу резать, при том, что я не хирург… Ничего. – Она прищурилась. – Ампутировали по колено, он уже на поправку пошел. Такой парень был красивый, веселый, на гитаре играл…

Катя замолчала.

– Был? – переспросил раненый.

Катя передала Андрею лоток с инструментами и шприцем с обезболивающим, под кушетку поставила тазик.

– А потом их… Перевели.

Таня округлила глаза и не сказала ни слова. Раненый оказался непонятливым:

– Куда? В госпиталь?

Отвечать никто не стал. Андрей аккуратно разрезал окровавленную и прожженную штанину и вспомнил, как Усаков интересовался, повреждена ли кость. Если бы осколок прошел на пару сантиметров ниже, парня тоже перевели бы на тот свет.

– А кто тут главный? – поинтересовался Андрей, взял шприц. Если Усаков, то надо бежать, пока не поздно.

– Генерал Каневский, – ответила Катя. – Отличный мужик. Но он решает глобальные стратегические проблемы, а мелочи полностью переложил на плечи подчиненных.

– Нельзя этого так оставлять, – сказала Таня. – Кто-нибудь жаловался на произвол? Нельзя так обращаться с людьми.

Андрей надел перчатки, обколол рану лидокаином, ткнул иголкой в плоть и спросил у раненого:

– Чувствуешь?

Парень, предпочитавший не смотреть на операцию, мотнул головой, прикусил губу. Андрей подергал осколок и сделал надрез скальпелем. Понятливая Таня подала ему пузырек с антисептиком, Андрей обильно смочил перчатки спиртом и вытащил осколок, бросил в тазик. Затем иссек поврежденные мышцы, промыл здоровые ткани и велел подоспевшей Олесе:

– Приготовь резинки для дренажа, нитки, иглы. Бинтов понадобится много. Зашивать буду.

Он придавил квадрицепс с двух сторон, как тисками, соединяя разорванные мышцы.

– Таня, ты держи его ногу вот так, чтоб ничего не разошлось.

Олеся протянула еще лоток с иголками и уже порезанными нитками и пожаловалась:

– Я могу тупить, потому что работала на приеме с невропатологом и мало смыслю в хирургии…

– Научишься, – оборвала ее «просто Катя». – И я научусь, и молодежь.

Зашив и перебинтовав больного, Андрей вытер пот, похлопал отвернувшегося к стене парня:

– Все, боец. Готово.

– А? Спасибо. – Он ощупал забинтованную ногу, потыкал в нее пальцем. – Кстати, меня Степаном зовут.

– Андрей. Вот и познакомились.

Катя хлопнула в ладоши:

– Хватит болтать, работы море. Вы хоть умойтесь, а то все в кровище. Еще девочку надо перевязать и пятерых легко раненых мирных. Затем – сменить повязки воякам. В общем, скучать некогда. Давайте Степу перетащим в его палату.

* * *

Освободились Таня и Андрей ближе к вечеру. Кудрявый рыжий военный, очевидно, срочник, сопроводил их, как он сказал, в пункт временного проживания. По пути он пошло хохмил и все время озирался. «Нервы», – сделал вывод Андрей, снисходительно улыбающийся его шуткам.

Шли по тротуару вдоль центральной улицы поселка мимо припаркованных автомобилей, липовых аллей, рябины с покрасневшими листьями, но еще зелеными гроздьями. Прыгая по опустевший дороге, стрекотала сорока. Ее товарка гоняла залетевшую на их территорию черную ворону со светлой грудкой. Доносился детский смех, женские голоса. Переговаривались мужчины. Идиллия, если бы не стреляные гильзы и засохшая кровь на асфальте.

Потянуло жареными котлетами, и в животе заурчало. Таня достала из вещмешка шоколадку, разломала на три части, одну оставила себе, вторую протянула Андрею, а третью предложила срочнику. Он с радостью принял угощение и начал поедать. Хорошо, хоть помолчит немного.

Если бы не автоматчики через каждые пятьдесят метров, картина казалась бы мирной. За пятиэтажкой на детской площадке сидела группа гражданских, человек пятнадцать. Макса среди них не наблюдалось. Интересно, куда он подевался? Ну не пустили же в расход молодого, полного сил мужчину?

Шоколад в руке начал таять, и Андрей быстро доел его.

– Вы ж идете вечером Каневского слушать? – спросил провожатый, облизывая пальцы. – Или опять на работу? Говорили, типа, все должны быть.

– А куда идти? – спросила Таня. – И вообще, тут у вас кормят в столовой или как? Еду самим себе добывать?

Парень, ровесник Андрея и Тани, ответил с радостью и готовностью, видимо, у него или словесный зуд, или дефицит общения:

– Возле школы. Нас же немного совсем. А про еду… Кормят, да. Всех кормят. Но вы ж новенькие, вас еще в план не поставили. Что останется, то ваше.

Андрей сообразил, что в провожатые им достался болтун, находка для шпиона, и решил воспользоваться случаем, разузнать, что к чему и кто есть кто:

– Каневский как? Нормальный мужик?

– Генерал ваще темовый чувак, – оживился рыжий.

– А Усаков? Он тут вес имеет или так…

Парень приложил палец к губам, воровато огляделся:

– Лучше молчите о нем. И меня не спрашивайте.

Он нахохлился, замолчал; остановившись, указал на десятиэтажный одноподъездный дом:

– Будете жить тут, как и остальные гражданские. Поднимайтесь на пятый этаж, там любая квартира, какая понравится и не занята, – ваша.

– А оружие нам когда вернут? – спросил Андрей.

– Вам не положено оружие. Вас и так охраняют, – буркнул рыжий и удалился.

– Что-то мне это не нравится, – вздохнула Таня, направляясь к подъезду.

Как и во многих закрытых военных гарнизонах, ни домофона, ни даже кодового замка на двери не было. Кто-то предусмотрительно ее распахнул, впуская внутрь летний теплый воздух.

Наглая черная кошка с белой манишкой, рассевшаяся посреди дороги, нехотя опустила лапу и переползла к тротуару, где перевернулась на спину. Из-за разросшихся кустов не было видно порога и лавочки возле подъезда. Человека, сидящего на ней, заметили только, подойдя почти вплотную.

– А вот и вы!

Человек поднялся, и Андрей узнал Макса. Он переоделся в черный спортивный костюм, который уже успел испачкать то ли ржавчиной, то ли землей, повязал бандану и надел солнцезащитные очки.

– Идем, я уже и квартиру подыскал, и обстановку разведал. – Он повертел головой. – Говорить будем не здесь.

Лифт не работал, и подниматься пришлось по ступенькам. Только сейчас на Андрея навалилась усталость. Казалось, сегодняшний день был длиннее целой жизни. Жутко хотелось в душ… да хоть в луже искупаться! И заснуть суток на несколько. В то, что кошмар закончится, Андрей уже не верил.

Макс не унывал, по дороге вводил в курс дела:

– Я, пока вы прохлаждались, натягивал колючую проволоку по периметру и с людьми разговаривал. Руки все исколол. Тут у них ракетная часть и мощные резервные генераторы, так что даже электричество будут давать три-четыре часа в день. Руководит ими генерал Каневский. Грамотно руководит: отсылает группы на стратегические объекты, они привозят оборудование и нужных людей: ученых, строителей, электриков, инженеров, медиков…

Он толкнул дорогую деревянную дверь с золоченым номером 33.

– Пятиминутный перерыв, насладитесь моментом!

Просторный холл переходил в кухню-гостиную с подвесным потолком, прозрачным столом, черными лаковыми стульями и кухонным гарнитуром, напоминающим пульт управления космическим кораблем.

Андрей снял берцы, чтоб не испачкать ламинат, Таня тоже, Макс прошествовал в обуви, распахнул дверь в зал, где плюхнулся на черный кожаный диван, стоящий напротив плазмы, закинул ногу за ногу и плеснул в рюмку вискаря.

– Присаживайтесь. Обратите внимание на картины. Что-то мне подсказывает, что они очень дорогие. Все, кроме портрета хозяев, – он указал на полотно, где был изображен седой строгий мужчина лет пятидесяти, в сером пиджаке, с галстуком стального цвета, и еще не утратившая свежести тридцатилетняя женщина, крашенная в блонд, в прошлом или модель, или актриса. – Но это все ерунда, теперь они, как деньги, не имеют ценности. Скоро мы перейдем на бартер: яйца на патроны, меха на пшеницу… если доживем, конечно, и не сожрем друг друга.

Таня села на стул-трон напротив Макса, рядом с ним не рискнула, он пугал ее да и Андрея настораживал. Раньше Макс был спокойным и неунывающим, а сейчас нервничал, даже к вискарю приложился. Почему-то в таком взвинченном состоянии он напоминал маньяка.

– Хозяев не было дома, когда они умерли… Или мутировали. Местные называют их мутантами, а не зомби. Итак, продолжаем разговор… Андрюха, ты стену-то не подпирай, садись, – он похлопал по дивану, но Андрей остался стоять. – Вот что я узнал. Оружие нам не дадут, мы будем работать за еду, как те коровы. Мне, может, повезет, мои наработки им полезны, а вы в той больнице загнетесь. Политика тут такая: спасают молодых и сильных, спасают девочек всех возрастов, чтоб было кому плодить новых рабов. Мы тут в рабстве, понимаете? – Он хохотнул. – Дом, охрана, электричество – это, конечно, круто, но мы вообще не имеем права голоса!

– Все так жили, и ничего. В рабстве у государства. Ходили на рабскую работу, получали денег ровно столько, чтоб не сдохнуть, продавались в рабство банкам, позволяли себя обирать. Нас имели начальники, имели менты, имели преподы, налоговая… У нас не было оружия. Что изменилось?

Макс фыркнул:

– Я занимался любимым делом, меня никто не имел. И тут пришло чмо больное, горбатое, забрало автомат и погнало столбы закапывать…

Он смолк, заставил себя успокоиться и продолжил уже другим голосом:

– Правда, не знаю, можно ли его осуждать. Ситуация ведь неординарная. Чтобы выжить, надо многими пожертвовать.

– Он раненых убил! – вспылила Таня, вскочила, заходила по комнате. – Представляешь?

Макс кивнул:

– Легко. После того, как Усаков бросил на смерть женщину с маленьким мальчиком.

Таня приложила руки к щекам.

– О, господи. Это когда он детей спас?

– Угу. – Макс перекинул ногу за ногу. – Чего, по-твоему, девочка так плакала?

– И что делать? – Таня плюхнулась на стул, плеснула в стакан соку, выпила.

Андрей налил вискаря, выпил. Подождал, пока жидкий огонь перестанет жечь пищевод, и прошептал:

– Давайте послушаем Каневского, а потом решим, как дальше. Может, бежать придется.

– Куда? – воскликнула Таня. – Оружие у нас забрали, от зомби отбиваться нечем! И автоматчиков вы видели? Нас ведь расстреляют!

– Не дрейфь, с нами не пропадешь. Андрюха свой мужик, с ним можно иметь дело. Не то что всякая инфантильная шелупень. Хоть и лет ему мало, видно человека. А пока, – он встал и прошествовал на кухню, распахнул холодильник, – предлагаю насладиться остатками цивилизации. Вы когда-нибудь думали, что будете жить в такой роскоши? Нет, не так. Что эта роскошь будет вашей? Я – нет. Мне на богатство плевать было, другое интересовало.

– Я бы помылся. А то от меня разит, как из мусорки. – Андрей повел плечами. – Вода тут есть?

Макс помахал рукой перед носом – что-то завонялось в холодильнике – и отправился проводить ревизию бара. Присвистнул, но ответил прежде, чем Андрей распахнул дверь в ванную:

– Там два ведра, принес из резервуара, так что не особо плескайся, девушке оставь. О-па! Мартини. Тань, будешь?

Согласилась ли Таня, Андрей не знал. Закрыл дверь, попрал поддон белоснежной душевой кабины грязными ногами, экономя воду, помылся. Ванную он покидал свежим и обновленным, обмотавшись пушистым белым полотенцем. Он рассчитывал переодеться в чистую одежду хозяина.

Когда в ванной заплескалась вода, Макс шагнул к Андрею, подмигнул:

– Она тебе нравится?

– Больше, чем просто нравится, – честно признался Андрей.

– Намек понял, – улыбнулся Макс. – Хорошая девчонка, все, я больше не лезу. Не все процессы жизненно необходимы.

Донеслись выстрелы – короткая очередь, и все. Андрей бросился к окну, но не увидел ничего интересного. К тому времени Макс совсем наклюкался и воссел на барную стойку. Он, не стесняясь, пил джин из горла. Когда на весь гарнизон раздался звонок, он пригнулся и чуть не выронил бутылку.

– Конец рабочего дня, ужин, – прокомментировал он. – Через полчаса пойдем вождя слушать.

Андрей скользнул в одну из спален и занялся недостойным делом: начал обследовать ящики с хозяйской одеждой. К счастью, хозяин был шире на размер, но такого же роста, что и Андрей, – вещи подходили. Он надел зеленые штаны с карманами, почти такие же, как запачканные, черную футболку с волком и толстовку.

Хозяйка же оказалась на голову выше Тани и намного шире в талии. Более-менее подошли коричневые бриджи и серая синтетическая майка, которая все равно болталась на груди. Сверху Таня решила набросить просторную толстовку, скрывающую фигуру, – для тепла и безопасности.

– Давайте скорее! – крикнул Макс. – Самое интересное пропустим.

* * *

На небольшой площади уже шумела разношерстная толпа, состоявшая в основном из гражданских. Человек двести, может, чуть больше. Все не старше сорока, исключение – военные и толстая протеже Усакова. Андрей и Таня встали на тротуаре возле припаркованного «уазика», недалеко от автоматчика, прислонившегося к стволу липы. Макс увидел новых знакомых и поспешил к ним.

Андрей повертел головой и с высоты своего роста увидел коротко стриженную макушку «просто Кати». Рядом с ней, заведя руки за спины, стояли две русоволосые женщины в синих комбинезонах, с отекшими от слез лицами.

Каждый человек – сгусток отчаяния. Каждый похоронил близких, некоторых, как Таню, любимые люди пытались загрызть.

Совершенно седой коренастый мужчина с черными внимательными глазами стоял на ступеньках администрации и держал в руках громкоговоритель. Андрей предположил, что это и есть генерал Каневский. Его охраняли двое автоматчиков. Окинув собравшихся взглядом, он проговорил:

– Добрый вечер, друзья! Какой он добрый, скажете вы и будете правы. Но мы выжили. Как известно, на войне и за рулем нет атеистов, среди нас с некоторых пор их тоже нет. И мы верим в то, что жизни нам дарованы не просто так.

– Ага! – выкрикнула Катя. – Поэтому расстреливают раненых? Балласт сбрасывают?

Толпа одобрительно загудела. Андрей скосил взгляд на автоматчика под липой, он стоял неподвижно, как пластмассовый солдатик. Усаков смотрел вбок, на круглолицего полковника, тот тоже глядел на него, а потом отвернулся. Оба были совершенно спокойными.

Каневский замолчал, опустил громкоговоритель, провел рукой по лицу, на котором – стыд, смущение, гнев. Неужели он ничего не знал?

– Это произошло без моего ведома, обещаю разобраться.

– Да что разбираться! – крикнул незнакомый мужчина, стоящий перед Андреем. – Оружие у нас зачем забрали?

И снова Каневский «завис», отыскал кого-то в толпе, сдвинул брови у переносицы. Оратор продолжил:

– Мы ж не в концлагере! Да и мало ли что может случиться, не до нас вдруг станет, а нам и защититься нечем. А если мутируем, поглупеем и будем палками драться, потому что автомат – слишком сложно.

Генерал снова заговорил, на этот раз в его голосе звенел металл:

– Большинство здесь собравшихся – жители гарнизона. Вы меня знаете, я слово держу. Оружие вам вернут. Если подтвердится факт расстрела раненых, тот, кто отдал такой приказ, будет казнен…

Кто-то зааплодировал, вдалеке тоже захлопали в ладоши, и вскоре все рукоплескали генералу. Усаков же оставался внешне спокойным, лишь теребил складочку между бровей. На его месте Андрей бы рвал когти. Значит, либо не было никакого расстрела, либо слова генерала – пустой звук. В любом случае надо подождать до завтра, разведать обстановку и, если окажется, что генерал не отвечает за свои слова, бежать отсюда. Если понадобится – прорываться с боем.

Андрея волновал вопрос, что же произошло, откуда вирус, что творится во всем мире, но, похоже, это уже обсуждалось, и даже военные, оставшиеся без поддержки высшего эшелона, не знают подробностей. Спросить прямо сейчас у Каневского Андрей не решился.

Генерал долго и красиво говорил о правах для каждого, об ответственности перед будущим, Андрей витал в собственных мыслях. До него только начало доходить, что…

Женщина в синем комбинезоне захрипела и согнулась пополам. Люди попятились от нее, напарница наклонилась, похлопала по спине:

– Ира, что случилось? Тебе плохо? Ира?!

Хрипящая женщина встала на колени, а потом вскочила и, брызгая слюной, набросилась на напарницу, повалила ее на землю, попыталась дотянуться до горла. Сохранившая сознание женщина оттолкнула ее.

Военные схватили мутантку, заломили руки за спину и поволокли прочь, она продолжала вырываться, рычать и кидаться то на одного, то на второго. Усаков со скучающим видом пошел за ними, держа автомат. Андрей ни на минуту не сомневался, что приговор в исполнение приведет именно он.

Такие люди сейчас нужны – беспринципные, алчные, безжалостные. У них больше шансов выжить. Отринь сочувствие, иначе тебя сожрут. Ты или они. Напарница мутировавшей женщины поднялась и принялась отряхиваться. Каневский подождал, пока люди успокоятся, и продолжил речь:

– Мы с вами живем, по сути, под одной крышей. Мы брошены на смерть в то время, как чистые получают антивирус. Я разделяю ваше негодование. – Он приложил руку к груди. – Но на их месте вы поступили бы так же.

«Мы и так ничем не лучше», – подумал Андрей, вспоминая женщину с ребенком на руках.

– Если чистые добудут антивирус, у нас тоже появится шанс, поэтому нам нужно не убивать друг друга, а сотрудничать, – продолжал Каневский.

Его голос затопило волной возмущения. Толпа взбеленилась, люди в ярости на разные лады проклинали чистых. Андрей смотрел на женщину, напарница которой мутировала, и ему делалось страшно: на шее вздулись жилы, кровь прилила к щекам, глаза горят ненавистью. Парнишка с тонкой шейкой орет так, что слюни летят на мордатого соседа. Сосед не замечает, потому что его мозги тоже пожрала ненависть. Но самое ужасное… Самое ужасное, что Таня тоже сжимала кулаки, поддавшись всеобщей истерии. Раскраснелась, губы поджала… Странная реакция, день назад она ничего не знала о чистых, а теперь вдруг воспылала к ним ненавистью. Или она просто слабая, подверженная влиянию массового бессознательного?

Мысль, которая вертелась в голове уже давно, наконец лопнула нарывом. У него мало времени. Качается маятник метронома – маленькая гильотина, отсекающая головы минутам. Сколько кому отмерено? Вдруг завтра Макс… Или Таня? Или он сам? Да они все – бомбы замедленного действия, опасные друг для друга.

От осознания его затрясло, он обхватил себя руками и почувствовал бесконечное одиночество. Единственное, чего ему хотелось сейчас – мутировать раньше, чем Таня, чтобы не видеть…

ОНИ ЖИЛИ ДОЛГО И СЧАСТЛИВО И МУТИРОВАЛИ В ОДИН ДЕНЬ.

Раздались три выстрела. Усаков вернулся и протиснулся к ступенькам.

– Игорь Ильич, позвольте с вами не согласиться. Почему вы уверены, что чистые поделятся с нами антивирусом или чем бы то ни было? Они постараются, чтобы мы издохли, освободили от себя планету. Это заговор и спланированная диверсия! Вы заметили, как слаженно они действовали, словно знали все заранее? Идея золотого миллиарда в действии! По всему миру тысячи жирных харь попрятались в подземельях и ждут нашей погибели. У них уже есть антивирус, я в этом уверен. Но мы его не получим никогда.

Толпа молчала, внимая. Андрей тоже внимал, пытался разобраться в отношениях между группировками.

Генерал возразил:

– А если вы ошибаетесь? Люди, которые видели чистых, утверждают, что по поверхности они передвигаются в герметичных костюмах и противогазах. Они в еще более ужасных условиях, чем мы.

Он перевел дыхание и снова заговорил:

– Не исключено, что у кого-то из нас вирус не разовьется и путем селекции появится иммунная нация, которая ляжет в основу обновленного человечества. Наша задача – сохранить для них культурное наследие.

– Да мы сдохнем завтра! – вспылил Усаков. – С какого черта мне таскать книги из библиотек всю оставшуюся жизнь? Да может, и я завтра склею ласты?

Таня встала на цыпочки и шепнула на ухо:

– Вот же грыжа Шморля! Он мне с самого начала не понравился.

– Тс-с-с!

Девушка приложила ладошку ко рту и спряталась за спину Андрея.

– Мы все умрем рано или поздно, – спокойно ответил генерал.

Удивительно, в его черных глазах не было ни злости, ни даже раздражения. Если бы Андрей писал иконы, то сошедшего с небес Бога-Отца он изображал бы примерно так, только с белой бородой.

– Вы, между прочим, давно в отставке! – напомнил полковник. – А по закону военного времени…

– Успокойтесь, Глеб, – проговорил генерал и сменил тему, переходя на «ты». – А если ты ошибаешься? Да даже если нет, разве ты хочешь, чтобы твои дети…

– Моя единственная дочь, – сказал Усаков и сделал театральную паузу, потеребил складочку между бровей, притворяясь, что сдерживает слезы. – Мертва. Да и не только моя. Наших детей лишили будущего чистые! Кто спрятался от эпидемии в бункерах? Да-да, думаете, я не знаю о бункерах? Куда, по-вашему, поехали те сволочи? В свое логово. Я как военный знаю, где оно находится!

Народ загудел. Андрей встал на цыпочки, поискал взглядом Макса, но не увидел его.

Генерал пропустил слова полковника мимо ушей.

– Даже если так, разве что-то изменится, если мы посвятим свою жизнь ненависти? Повторяю, ты хочешь, чтобы твои будущие дети… Чтобы ваши дети жили в варварском мире? Что они будут делать через тридцать лет? Бензин разлагается со временем, уголь для ТЭЦ надо добывать, у атомных станций ресурс тоже ограничен, их нужно хотя бы деактивировать. Кто сделает это за нас? Зачем мы вообще существуем, вы спрашивали себя? Зачем нам дарована жизнь, когда остальные или умерли, или лишились разума? – Он обвел взглядом собравшихся. – Мы стоим на разломе истории, наша задача – остаться людьми до конца. Передать знания новым поколениям, чтобы они могли поддерживать хотя бы осколки цивилизации.

Его рокочущий голос плескался, как волны прибоя. Разволновавшиеся люди успокоились, обратили к нему лица, и воцарилась тишина. Генерал находил нужные слова, бросал их, как зерна в благодатную почву, и к небу тотчас начинали тянуться ростки надежд. Отчаявшиеся, перепуганные люди снова обретали веру в себя и светлое будущее. Блондинка средних лет в полицейской форме, стоящая слева от Андрея, сказала на ухо напарнику:

– Дело говорит. Толковый мужик.

Мужчина с обветренным загорелым лицом кивнул.

– Я не собираюсь, как пчела, таскать мед в соты для пасечника, – проговорил Усаков.

– Пошел вон! – крикнула из толпы какая-то женщина, Андрей подозревал, что у нее есть личные причины для ненависти.

Но если разобраться, Усаков нужен, никто не станет от него избавляться, потому что не каждый согласится выполнять грязную работу. Например, расстреливать мутантов, которые еще минуту назад были боевыми товарищами. Или решать, кому умереть, а кому жить дальше. Он нужен, как нужен шакал, который контролирует численность травоядных, отсеивает слабых и больных.

– Господа, – пророкотал генерал. – Вы не на базаре, давайте уважать друг друга.

Оплеванный, посрамленный Усаков остался стоять по левую руку от генерала. Он старался сохранять невозмутимость, но смотрел себе под ноги, а не в глаза людям. Его страшные женщины замерли, как суслики, сложив лапки в молитве.

Значит, с курсом определились: сохранять наследие предков в надежде, что кто-то будет жить долго, вирус в нем не разовьется, с чистыми не враждовать, вернуть оружие гражданским. Все хорошо, если генерал сдержит слово, а если нет…

Пожелав всем приятного вечера, Каневский удалился. Народ расходиться не спешил, все приглядывались друг к другу, но заговорить не решались. Женщин и девушек было подавляющее большинство. Усаков, видно, что любитель этого дела, захлебывался слюной, а толстая и бесформенная крутились вокруг него, как бездомные собаки возле работника столовой.

Вспомнилась прошлогодняя хохма: «Давайте поговорим о страшненьких… Страшненькая никогда не откажется пойти за второй, потому что это в ее же интересах». И вряд ли когда-нибудь бросит. Значит, Усаков к тому же очень закомплексованный тип, с ним надо поосторожней.

Рассекая толпу, приближался Макс, девушки поглядывали на него с интересом, но ему было не до того. Он зевнул и сказал:

– Ну что, идем домой? Разговор есть.

* * *

– Я познакомился с парнями, которым можно доверять, – говорил Макс, разливая по рюмкам джин. Таня разбавляла его тоником, который взяли в еще не разграбленном поселковом магазине. – Если жареным запахнет, они предупредят.

Сидели на кожаном диване, Андрей в середине, справа – Макс, слева – поджавшая ноги Таня. Закусывали копченой колбасой из магазина и хлебом, который дали в школьной столовой. Вечерело, небо наливалось синевой, и Андрей поставил в пустой граненый стакан свечу, рядом положил зажигалку.

– Предлагаю не пороть горячку, – сказал Андрей, – завтра напроситься на общественно-полезные работы, посмотреть, где стоит охрана и складируется оружие, как лучше уходить, где добывать транспорт.

Макс кивнул:

– Ты прав. Ты будто из моей юности, сейчас таких мало, уж не сочти за лесть, сплошные интернет-воины. Они, наверное, скончались от ломок без Сети.

– Просто мама у меня уже в возрасте, вся больная, она меня в сорок три родила, вот и пришлось самому пробиваться. С четырнадцати лет работаю: то винду кому установлю, то на стройке помогу. Меня самого ломает без Инета, чего-то не хватает, мозги занять нечем.

Когда он смолк, все опустили глаза, и Таня, едва сдерживая слезы, подняла стакан:

– Давайте – за тех, кто не выжил. И чтоб подольше оставаться людьми.

Даже Макс приуныл, стянул бандану и швырнул на диван.

– Знаете, я частенько задумывался, а что будет, если вдруг придет писец. Все, конечно, вымрут, потому что они – жалкие никчемы, а я останусь, и будет все у нас, избранных, зашибись! Мир очистится от всякой гадости, и воцарится справедливость. И вот я лежу на офигеть каком дорогом диване, жру элитный алкоголь, пользуюсь благами цивилизации и отказываюсь верить, что прям завтра я могу мутировать и напасть на эту милую девушку. И побоку деньги, за которыми люди всю жизнь охотятся, и золото с бриллиантами побоку – ешь хоть задницей, ювелирки брошены, банки – заходи и грабь! Мы прокляты, потому что ходим по лезвию, под страхом смерти.

Он откинулся на спинку дивана и опустошил рюмку. Андрей украдкой взглянул на Таню, которая прислонилась к его боку и была как никогда близкой. И далекой – более чем когда-либо. Так хотелось обнять ее, прижать к себе…

– И что нам остается? – Макс встал и метнул рюмку в стену, зазвенело разбитое стекло, по ламинату рассыпались осколки. – Есть деликатесы. Любить друг друга. Пить… Я вообще никогда не пил – тренироваться мешало.

– А чем ты занимался? – воодушевился Андрей.

– Будзинкан, группу вел. Это преемники ниндзя. – Он улыбнулся. – Помню, где я жил, был вертодром, неплохо охраняемый. Я дал группе боевое задание – проникнуть на вертодром и, не привлекая внимания, разобрать вертолет. Мне тогда нужны были детали для экспериментов. И что ты думаешь? Все получилось. А ты говоришь, не получится у нас свалить. Три раза ха! А ты ведь тоже боец.

– Эмэмэй, – признался Андрей. – Все традиционно.

– Ну че, вещь функциональная, год упорных тренировок, и ты можешь бить морды. Не то что ногой махать на тхэквондо. Или айкидо, которое и девчонке стыдно посоветовать.

– Придется, мальчики, вам и меня поднатаскать.

Таня потянулась, громко зевнула и прижалась щекой к плечу Андрея. Он замер, поднял руку, чтоб погладить ее по волосам, но не посмел, чтобы не спугнуть мгновение.

Трудно представить Таню-воина. У нее такая тонкая талия, что кажется, можно сомкнуть пальцы, если обнять ее двумя руками.

– Я пьяная, – проговорила она и опять зевнула.

Макс подмигнул Андрею.

– Пойду-ка я на покой в эту спальню. – Он демонстративно распахнул дверь справа от дивана. – Вон та – ваша.

Ваша. Андрей посмотрел на засыпающую Таню. Макс на его месте воспользовался бы ситуацией, да любой нормальный мужчина – тоже. Андрей никогда не считал себя нормальным. Она ведь пьяная! Если что-то и произойдет, то когда она будет в здравом уме и трезвой памяти…

А ведь это глупость – относиться к живому человеку как к божеству. Завтра ее может не стать. Или тебя. Не будешь ли ты жалеть об упущенных возможностях?

– Идем. – Он все-таки положил руку ей на макушку.

Она вскинула голову, уткнулась лицом в ладонь и замерла. И тогда Андрей решился, сел на диван и поцеловал ее, придерживая за затылок. Кровь грохотала в висках, он задыхался. Тысячу раз он прокручивал этот момент мысленно, но ни один из вариантов не мог сравниться с реальностью.

Потом он подхватил ее на руки и понес в спальню, опустил на двуспальную кровать. И мир перестал существовать, осталось счастье, оттененное смертью. Щемящее, яркое, острое. Как мир в иллюминаторе самолета перед прыжком с парашютом. Как вечер перед последней битвой.

Спустя час они лежали, обнявшись, как два сытых, довольных удава, и смотрели на звезды, которых было особенно много этим безлунным вечером. Андрей наматывал на палец волосы Тани, а она целовала его грудь, но вскоре затихла и вздрогнула, засыпая.

Да, у него были другие женщины – те, которые приходят сами и их не страшно потерять. Но ни с одной из них он не испытывал того, что переживал сейчас. Поэтому Андрей боялся засыпать, боялся, что проснется и ничего этого не будет. Если есть Бог, то спасибо Ему. Теперь не страшно и умереть.

Глава 5

Чувствуйте себя как дома

Пронзительная сирена ввинтилась в кошмар Андрея, и он сел, пытаясь продрать глаза. Таня лежала рядом, медные волосы рассыпались по подушке и напоминали солнечную корону из учебника астрономии. Андрей наклонился и молча поцеловал ее, все еще не веря своему счастью, она потянулась навстречу, и отголоски ночного кошмара, где Таня превратилась в зомби, а он прятал ее от остальных, расползлись, как тени от солнечного света.

Теперь он готов был цепляться за жизнь руками, ногами и зубами, потому что она обрела смысл. Каждый день, в котором есть Таня, гораздо ценнее года без нее.

В кухне грохотал посудой Макс – далеко, бессмысленно, как муха, бьющаяся о стекло. По идее, надо бы вставать, но Андрей не мог оторваться от Тани, ласкал ее, целовал и ловил себя на мысли, что не насытится ею никогда.

– Эй, голубки! – прокричал Макс. – В столовую вы, как я понял, не пойдете? Я бы на вашем месте не нарушал режим, чтоб не привлекать к себе внимания, у вас еще будет вечер.

«Будет ли?» – подумал Андрей, но говорить не стал, склонился над Таней и шепнул:

– Ты – самое дорогое, что у меня есть… Я тебя… люблю.

Как же сложно даются простые слова! Таня улыбнулась, погладила его по щеке, и он увидел свое отражение в глубине ее изумрудных глаз.

– Таня… Никому тебя не отдам.

– Пойдем. – Она поднялась на локтях. – Макс прав. Обещаю дожить до вечера.

Андрей не спешил, смотрел, как Таня встает, совершенно нагая, стройная, изящная, с приятной округлостью бедер и небольшой девичьей грудью, как надевает шорты и подпоясывается…

Некогда любоваться. Надо на улицу, поговорить с людьми, разведать обстановку. Каневский обещал оружие выдать… Но мысли снова и снова возвращались к Тане. Она уже оделась и пыталась собрать непослушные волосы в хвост, поглядывая на Андрея в зеркало трюмо.

– Я знаю, что очень тебе нравлюсь, – улыбнулась она. – Так что не стесняйся.

И все-таки Андрей предпочел надеть штаны, не вставая с кровати.

– Долго вас ждать? Или самому идти? – не унимался Макс.

– Уже идем, – прощебетала Таня и побежала умываться.

Андрей шагнул к окну: из подъезда тянулась вереница людей. Парами или небольшими группами они шли к школьной столовой.

Наспех умывшись, Андрей вышел из квартиры. Макс и Таня ждали на лестничной клетке. Они сбежали по ступеням и рванули догонять людей. Мимо проехал «КамАЗ», груженный бухтами с колючей проволокой, и свернул во дворы, откуда донеслись мужские голоса.

Макс тянул шею, оглядывался в поисках знакомых, но, видимо, они уже завтракали.

В столовой пахло выпечкой. Звенела посуда, переговаривались люди. Возле витрины толкались три человека, брали тарелки и ставили на коричневые подносы. Три молоденькие продавщицы бегали белками в колесе, нарезали хлеб, таскали лотки с булочками. За столиками сидели по шесть человек.

На завтрак была овсяная каша с маслом, чай или кофе на выбор, булочка и два яйца. Таня от овсянки отказалась, и Андрей забрал ее порцию – вчера он потратил много сил. Свободных столиков не было, поэтому пришлось разделиться: Макс нашел своих знакомых и пошел к ним, Андрей и Таня уселись с Катей и Олесей за столиком у стены прямо возле окошка, куда относили пустую посуду, Андрей – лицом ко входу, Таня – напротив него.

Самым неприятным было то, что военных в столовой не наблюдалось, тут были одни гражданские. Похоже, вояки возомнили себя высшей кастой, единственным карательным органом, и старались максимально удалиться от народа.

Катя, серая, невыспавшаяся, ковыряла кашу. Олеся обхватила чашку ладонями и не двигалась.

– Что-то случилось? – спросил Андрей, орудующий ложкой.

Катя и Олеся посмотрели так, что каша к горлу прилипла. Таня аж булочкой подавилась, закашлялась.

– Вы не знаете? – Катя вскинула белесую бровь. – Генерала Каневского ночью… В общем…

Она огляделась и прошептала, упершись локтями в стол:

– Он ночью мутировал.

Аппетит мгновенно пропал. Вспомнилось, каким спокойным выглядел Усаков вчера вечером, как он переглядывался с круглолицым. Наверняка никто не видел обезумевшего генерала, его пристрелили во сне и сказали, что-де беда случилась. Говорить этого Андрей не стал, наступил Тане на ногу, едва девушка открыла рот.

– Какая беда, – сказал он нарочито громко. – С каждым может случиться. И кто сейчас за главного?

– Догадливый парень, правильно все понял, – кивнула Олеся и скривилась. – Полковник Усаков. Точнее, генерал Усаков.

Андрея перекосило, но он взял себя в руки.

– Что ж, это мужественный, достойный человек.

Вспомнился рассказ мамы о школах, куда она приходила с проверками. Она говорила, что все зависит от директора, который подбирает коллектив под себя. Если директор – человек достойный, то и сотрудники приятные, и текучки кадров нет. Если же воцаряется какая-нибудь гангрена, то работники постоянно меняются, в коллективе процветает стукачество, атмосфера гнилая.

Если ей верить, значит, вскорости здесь будет знатный гнидник. Гражданские будут обслуживать военных, а те, поглощенные сверхценной идеей найти чистых, – воевать. Вообще странная вся эта агрессия, направленная на чистых.

Как бы то ни было, отсюда нужно бежать, и чем раньше, тем лучше. Он нашел взглядом Макса, тот поедал пищу с беззаботным видом. Неужели он еще не знает?.. Замер на миг, бросил пару слов длинноволосому брюнету, меланхолично работающему ложкой, и снова улыбается.

Все он знает, просто делает вид, что ему побоку…

Когда многие расправились с завтраком и потянулись относить посуду, в проеме двери появился Усаков. Сопровождающие его автоматчики в столовую входить не стали. Новый начальник окинул помещение хозяйским взором птичника, пересчитывающего кур. Сегодня он не взял автомат – пытался расположить людей к себе.

Протопал к витрине, взял себе кашку и направился прямиком к столику, где сидели медики. Таня заметила его и опустила голову, наспех допила кофе и вскочила, чтобы избежать общения с неприятным человеком, но он положил ей руку на плечо, вернул на место. Она села, глаза у нее сделались большими-пребольшими. Андрей по возможности вальяжно откинулся на спинку стула.

– Доброе утро, генерал, – проговорил он, с трудом выдавив из себя последнее слово, пожал протянутую руку. – Здорово у вас тут все налажено. Если бы не вы, не знаю, что бы мы делали.

Андрей ненавидел лесть и ложь, но сейчас на кону стояла не только его жизнь. Этого шизофреника надо хвалить, иначе Андрей и Макс во время работы внезапно мутируют, а Таня перекочует в постель к нему и тем безобразным женщинам.

Усаков крякнул и сделал вид, что ничего не услышал. Но притворяться у него получалось плохо, рожа его залоснилась, желтые в крапинку глазки заблестели, он раздулся, как индюк, зыркнул на Таню, которая сейчас напоминала бабочку, пригвожденную иголкой энтомолога.

– Как вы, освоились? Я постарался обустроить все удобно, чтобы вы ни о чем не беспокоились, об этом позаботятся мои люди. Ночью мутанты попытались прорваться, но я лично все проконтролировал.

Подавляя желание закрыть рукой лицо, Андрей сказал:

– Вы – настоящий профессионал. Видел бухты с колючей проволокой. Если сегодня раненых немного, я с удовольствием помог бы строить заграждение.

Таня округлила глаза еще больше, Андрей под столом сжал ее коленку, она едва заметно кивнула: потерплю, мол.

– Товарищ Фридрихсон, – сказал Усаков, – вы можете приступать. А вы, Танечка, понадобитесь в госпитале. Негоже портить тяжелой работой нежные ручки.

– Через пять минут начнется рабочий день, – спасла положение «просто Катя». – Идем, Таня, покажу тебе автоклав и расскажу, как дезинфицировать инструменты.

Девушка радостно вскочила и кивнула:

– Да-да, конечно, идемте.

Она поставила на поднос Катину посуду и свою.

Андрей зашагал к выходу, мысленно благодаря Катю. Обернулся он уже возле двери: Таня и Катя догоняли его, Олеся доедала завтрак. Макс, следящий за ними боковым зрением, тоже поднялся и пошел на перехват.

– Ну что, Андрюха, за работу?

Помимо старого советского ограждения – серого забора из бетонных плит – решили сделать еще одно, натянув колючую проволоку. Пространство между первым и вторым забором планировалось заминировать, причем половина поселка с домами и детским садиком оказывалась за жилой зоной.

Макс представился опытным водителем и вызвался рулить машиной с буром, которая рыла дырки под столбы, – чтобы рассмотреть периметр и выяснить, где находится тяжелая техника, которую можно угнать. Вояки ожидают нападения извне, никто не думает, что люди побегут из такого райского уголка, и Макс полагал, что техника охраняется плохо.

Завтра будет поздно, думал Андрей, вставляя столб в яму и забрасывая ее щебнем. В напарники ему достался молчаливый мужчина с пшеничными усами. Он работал, как робот: поднять ведро с цементом, опустить ведро, выпрямиться, подойти к следующему столбу. Ни единой мысли во взгляде, ни одной эмоции на лице. А ведь он умер, этот мужчина. Потерял семью, жену, детей – и умер. А тело его живет, выполняет несложную работу, питается. И сколько здесь таких сломленных, которым уже все равно, куда идти?

Хочется схватить его за грудки, встряхнуть, закричать: «Да что же ты делаешь? Посмотри вокруг! Ты кому-то нужен больше жизни, кто-то нужен тебе. Живи!» Но нет. Это он, Андрей, счастлив, пусть и предстоит сегодня ночью дело, при мысли о котором сердце замирает, и он хочет, чтобы частичка этого счастья согревала других, потому что его слишком много для одного.

Потом был перерыв на обед. Андрей не стал садиться с Таней, вокруг которой с грацией бегемота порхал Усаков, плюхнулся рядом с Максом и его знакомыми. Длинноносого волосатого брюнета звали Владом. Так и хотелось добавить «Цепеш». Мускулистого коротко стриженного холерика – Валерой.

Длинноволосый склонился над столом и проговорил:

– Ян сегодня заступает, про которого я рассказывал, любитель джина. Так что все по плану.

– Джин мы ему организуем, – прошелестел Макс и повысил голос, – короче, мужики, – давайте сегодня вечером возьмем телочек – и ко мне? У меня много вкусного нашлось.

– Договорились, – кивнул холерик. – После ужина у тебя.

Андрей понял, что в подробности плана его посвятят вечером. Не чувствуя вкуса, умял суп, гречку с котлетой и отправился возиться со столбиками.

Работа закончилась раньше, чем он рассчитывал. Колючую проволоку натягивать не стали, решили день подождать, пока застынет цемент, и Андрей поспешил в больничку к Тане.

Девушка мыла инструмент после перевязки, мелькали острые локти, из-под белого колпака выбивались непослушные пряди. Андрей громко топнул – она вздрогнула, обернулась и бросилась ему на шею:

– Грыжа Шморля меня достал! Хотел сегодня припереться, представляешь?

– Сегодня никак нельзя, сегодня мы попытаемся бежать, – шептал он, покрывая поцелуями ее шею. – Придумай что-нибудь.

– Придумала. Сказала, что у меня… Ну, нельзя. Но послезавтра уже можно. Он поверил. Еще я возмутилась про его женщин, что они страшные и стыдные, он сказал, что ради меня бросит всех. Дурак.

– Ты у меня умница, – улыбнулся Андрей.

Таня выглянула в коридор, прильнула к Андрею и зашептала в самое ухо:

– Мне страшно, господи, как же страшно. И мерзко. Никогда так не боялась. Я ведь ни на что не годная и буду обузой, а если что-то случится… То лучше умереть, чем с Грыжей.

Андрей взял ее руки в свои:

– Тихо. Успокойся. Все будет хорошо. У нас все получится.

По коридору затопали, и Таня приложила палец к губам, отстранилась. Андрей почувствовал, какое же хрупкое его счастье. Теперь следует быть вдвойне осторожными, если понадобится, держаться друг от друга подальше. Копить силы на вечер.

Самое скверное, он даже предположить не мог, каков план побега, и до вечера узнать это будет невозможно. Надо сжать зубы и терпеть.

И он терпел. Терпел Усакова, который не постеснялся сесть за их столик с подносом, полным угощений: и шоколад тут, и бисквитные пирожные в упаковке, и конфеты. Он делал вид, что не замечает страха Тани и навязчивости полковника… то есть генерала. Его масляного взгляда, желания дотронуться до любимой женщины.

Хотелось встать и ударить его в нос снизу вверх. Или разбить тарелку и осколком…

Страшные женщины наблюдали за благодетелем с обидой и тревогой. Наконец аморфная подбежала и защебетала:

– Глебушка, ты скоро? Мы приготовили тебе сюрпри-и-из!

– Иди и жди, – буркнул он, но страшная продолжала улыбаться. Видно, что не привыкать ей к плевкам и затрещинам.

Андрей покосился на Макса, тот ел нарочито медленно, ждал. Таня уже доела запеканку и думала, как избавиться от Усакова. Похоже, сообразила, откинулась на спинку стула, закатила глаза и прикусила губу, дернулась. Усаков вскочил, думая, что она мутирует, чуть стул не перевернул, потянулся к пистолету в кобуре, но Таня вздохнула и прохрипела:

– Все хорошо. Бывает. Пройдет.

И положила руку на живот.

Усаков садиться не стал, потеребил складочку между бровей и поспешил откланяться. Когда он исчез из поля зрения, Андрей наклонился и шепнул:

– Гениально. Теперь ждем пару минут и возвращаемся домой.

* * *

Макс склонился над столом, Андрей уселся на полу, скрестив ноги по-турецки, Таня нависала над ним, вцепившись в плечи. Длинноволосый Влад сидел на кожаном диване, сложив руки на груди. Валера, закусив губу, рисовал план-схему гарнизона на листке формата А4.

– Вот это у нас Молодежное. – Он синей ручкой изобразил ломаный прямоугольник, в трех местах заштриховал сплошную линию красным карандашом. – Тут бетонный забор рухнул, и мы вчера натягивали колючую проволоку, чтобы мутанты не просочились, надо, как только стемнеет, пойти туда и перерезать кусачками…

Макс хищно улыбнулся, облизнул губы:

– Это я беру на себя. Что у нас дальше по плану?

– Просто уйти, как два пальца об асфальт, – меланхолично протянул Влад, тряхнул головой. – Но это форменное самоубийство. Да нас мутанты на куски разорвут! Нам оружие нужно. А с этим сложности. Вояки живут в администрации, которая ночью охраняется, и склад у них там же. Отгадайте, от кого они охрану выставили? Ага, вижу, что дошло. От нас. Мы – будущие рабы, которые должны по гроб жизни благодарить за спасение и работать за еду. Им ведь никак без обслуги. А много обслуги содержать накладно. Не согласен? К стенке!

– Ты очень красноречив, – сказал Валера с упреком и принялся рисовать крестики – посты автоматчиков. – Видите, охраны ночью меньше, только десять человек, и то у ненадежных точек. Кстати, мутанты ночью пытались прорваться, штук восемь. Слышали?

Никто не ответил, и он продолжил:

– Оружие, значит, у нас в администрации, и скорее всего, что-то есть в самой воинской части, где ракетные шахты. Я там не был, ничего с уверенностью сказать не могу. Продолжаем. Бронетехника…

Он послюнил красный карандаш и поставил жирную точку возле администрации:

– Тут у нас два бэтээра, но трогать их, сами понимаете, опасно. Есть еще пара БМП при въезде в гарнизон, возле КПП. Ну, и всякие легковушки…

– Которые тотчас превратят в дуршлаг, – сказал Андрей. – Что с охраной возле КПП?

– Днем видел четверых, – ответил Валера. – Но не уверен, может, их больше. Тут, напротив КПП, у них вагончик, – он нарисовал ручкой прямоугольник. – Если вояк четверо, два охранника будут спать, два – нести службу. Вы меня поняли?

Макс сказал:

– У каждого – АК с укороченным стволом и по несколько снаряженных магазинов. Итого четыре автомата. Если повезет, то и пистолеты добудем. На первое время этого должно хватить. Потом поищем оружейный магазин или другую воинскую часть, брошенную.

– Значит, план таков, – резюмировал Андрей, хлебнул воды из бутылки – от волнения пересохло во рту. – Дожидаемся ночи, еще лучше – предрассветных часов, когда самый крепкий сон. Часовых двое, значит, двое подкрадываются к охранникам и вырубают их, а двое страхуют. Потом отбираем автоматы, вырубаем спящих, прыгаем в БМП и уезжаем. Так?

– Как все гладко и безупречно, – вздохнул Влад. – В жизни так не бывает. Военные вооружены огнестрелом, у нас – только кухонные ножи. Даже если все получится, что будет, когда мы заведем БМП? А если они рванут за нами? Усаков не простит предательства.

– Ну, оставайся и жди, когда Усаков мутирует, если сам не мутируешь раньше, – всплеснул руками Валера, успокоился, понизил голос. – Надо попытаться.

– Да я ж не спорю, – пожал плечами Влад. – Надо тщательно все продумать.

– Мы и пытаемся! – Валера поставил четыре точки возле КПП.

– Ты нас недооцениваешь. – Макс блеснул глазами и ухмыльнулся. – Одного постового я легко сниму и гарантирую, что никто ничего не заметит. Будзинкан – кто-нибудь слышал такое слово?

– Кто второго охранника убирать будет? – поинтересовался Влад. – Я не уверен, что справлюсь.

Валера потух, разве что уши не прижал к голове:

– Могу попытаться. Но не уверен, что смогу подкрасться незаметно…

– Не сможешь, я вижу. – Макс посмотрел на Андрея.

В глазах потемнело, по позвоночнику прокатилась волна жара, выступил холодный пот. Да, он научился стрелять из ППШ, положил пару десятков безмозглых мутов, но теперь-то от него будут зависеть жизни людей, в том числе – любимой девушки. Если ошибется… Но ведь больше некому! В конце концов, его учили не просто драться, но и убивать, он умел обращаться с холодным оружием, и многое другое.

– Я пойду, – произнес он чужим голосом и оглядел собравшихся.

Влад смотрел недоуменно и недоверчиво, Валера словно проверял его в спарринге. Таня шелохнуться боялась, грызла ногти. Макс подошел, положил руку на плечо:

– Молодец, не ошибся в тебе. Больше некому, Андрюха. Добро пожаловать в иную реальность. Я все это проходил примерно в твоем возрасте.

Впервые в жизни Андрей заглянул в льдистые глаза убийцы, холодные, как сталь. Чтобы выжить среди волков, нужно самому научиться смыкать челюсти на чужом горле. Переступить через порядочность и брезгливость.

– Главный конструктор Академии наук, – вспомнил Андрей легенду Макса.

– Между прочим, это правда. У меня много увлечений. Вернемся к нашим постовым. Выдвигаться надо, как ты правильно заметил, перед рассветом, когда самый крепкий сон. Хорошо, ночи сейчас безлунные. Действовать мы должны синхронно, потому что постовые будут стоять рядом, и когда один захрипит, второй услышит. Так что ты действуешь первым. Если у тебя не получится бесшумно, я подстрахую.

– А наша задача в чем? – вскинул бровь Влад.

– Быть на подхвате и действовать по ситуации, – распорядился Макс.

Пальцы Тани сжали плечо Андрея до боли, ее трясло.

– Парни, – пролепетала она. – А разве обязательно кого-то… убивать? Можно ведь попытаться договориться.

– И ты ночью внезапно мутируешь, как генерал Каневский, – ответил Влад. – А днем продемонстрируют твой труп.

– Ага, – закивал Валера. – Мне один мужик рассказал, он мутировал первым, что нас сделают рабами, а Усаков, как тот морж, – будет покрывать всех самок. Тьху. И ведь прав тот чувак оказался! Он считал, что Каневский долго не протянет.

Макс хлопнул в ладоши, направился в кухню, выглянул на лестничную клетку и встал возле окна, опершись на стену.

– Мы с Андрюхой идем первыми, вы – на расстоянии метров двадцать от нас… Нет, лучше, чтобы вы нас обогнали, обошли постовых по широкой дуге и приближались со стороны леса. Тогда они могут подумать, что это прорыв мутов или звери… Да! А мы подкрадемся сзади и… – Он чиркнул себя по горлу. – У вас есть холодное оружие?

Валера с готовностью вытащил из берца складной нож, протянул Максу, но Андрей и издали видел, что это никуда не годный хлам.

– Этим только консервы открывать, – резюмировал Макс.

Андрей с сожалением вспомнил мачете, но отогнал мысль о нем – он слишком большой, здесь больше подошел бы… Хозяин судьбы, который подарили Сталкеру! Нож остался в рюкзаке, рюкзак никто не обыскивал… Андрей метнулся на кухню, где бросил вещи.

Макс шевельнул губами, словно хотел что-то сказать ножу, раскрыл его, провел пальцем по клинку с таким видом, будто ласкал любимую женщину:

– Не очень функционально, но пойдет.

Он обвел взглядом комнату:

– Это все? Больше ни у кого ничего?

Влад качнул головой, Валера пожал плечами.

– Плохо, – вздохнул Макс.

– Поправимо, – улыбнулся Андрей. – Надо обыскать пустующие квартиры. Это ж военный городок, можно и что-то поинтереснее найти. Офицерам сейчас выдают оружие?

Макс хлопнул себя по лбу:

– Черт, и как мы раньше не додумались? Идем скорее, пока совсем не стемнело. Хрен знает, выдают или нет.

Таня отлипла от Андрея, он поднялся, потянулся.

– А я? Я боюсь. А вдруг Усаков придет?

Андрей обнял ее и поцеловал в лоб:

– Закройся и не впускай. К тому же он не знает, где мы.

Таня тяжело вздохнула, плюхнулась на диван, но не просидела и минуты, вскочила, заметалась по комнате, как белка в клетке. Остановилась:

– А я пока эту квартиру обыщу.

Отмычки, понятное дело, ни у кого не нашлось, и там, где квартиры были заперты, приходилось орудовать подручными средствами. Андрею выпало обследовать седьмой этаж. Ему повезло, первая же квартира с дерматиновой дверью была распахнута. Наверное, кто-то из жильцов спасался бегством.

В нос шибануло падалью, с двери слетела стая сонных мух, зажужжала, ударяясь о препятствия. К горлу подкатил комок тошноты, Андрей стянул с вешалки черную мужскую шапку и прижал к лицу, шагнул через арку в просторную кухню и невольно попятился. В луже засохшей крови ничком лежал человек. Тучная седая женщина в халате, со слипшимися волосами на проломленном затылке. Стол усеивали кубики недорезанной моркови, возле банки зеленого горошка валялась открывалка.

На белом тюле, занавешивающем темно-синее окно, копошились черные точки мух. Их было несметное множество.

Андрей переступил через ноги трупа и потянулся к огромному кухонному ножу с перемотанной изолентой ручкой, обыскал ящики столов и обнаружил острый топорик для разделки мяса. Пригодится, в сумку его. И скорее отсюда в спальню.

Растревожив мух, Андрей распахнул дверь на балкон, обошел комнату, открывая все шкафчики и сбрасывая вещи на пол. Хозяева были глупы и хранили золото в нижнем белье. Где обычно охотники прячут ружья?

За шкафами нет, под кроватью тоже нет. Тут жили простые пенсионеры, у них даже компа не было. На пару секунд Андрей остановился возле фотографии, стоящей у телевизора: молодожены. Черноволосая веселая толстушка и тощий лопоухий жених.

Дверь следующей квартиры – жестяную, китайскую – Андрей вскрывал, как консервную банку, а там, в квартире, разрывалась собачонка. Скрежет стоял на весь подъезд. Сначала ему казалось, что вот-вот прибегут жильцы, велят прекратить или нажалуются воякам на шум, и он постоянно оглядывался, успокаивал себя: даже если так, что с того? Он просто ищет вкусное. Никто ж не против, хозяева или мертвы, или…

Кстати, а где хозяева? Наверняка ведь кто-то выжил, и многим было больше сорока. Вряд ли люди согласились бы оставить свои квартиры, при том, что территория охраняется военными. Значит, их или переселили, или попросту согнали в одно место и зачистили. Второе более вероятно.

Убедившись, что никому нет до него дела, Андрей принялся раскурочивать дверь с удвоенной силой. Едва он прорубил лаз, как в лицо опять шибануло падалью. И здесь трупы. Стараясь не повредить одежду, он пролез в дыру, отпихнул ногой йорка, который пытался его укусить, – собачонка с визгом шмякнулась о шкаф. Судя по обстановке, тут жили или старики, или пьяницы. Он уткнулся в шапку, подавил рвотный позыв и направился сразу в спальню, искать ружье.

С гудением взлетели мухи с занавески, заменяющей дверь.

Труп обнаружился на полу. Худая старушка с серым лицом и выдвинутой нижней челюстью. Она умерла от судорог, в квартире никого больше не было, и собачка, милый маленький йоркширский терьер, все это время питалась своей хозяйкой – выела щеки, икры, сгрызла нос.

Ясно, ловить тут нечего… Андрей перевел взгляд на черно-белую фотографию в траурной рамке: улыбающийся офицер, майор. Видимо, муж покойной.

Закрывая лицо шапкой, Андрей пересилил себя и принялся обыскивать ящики старинного шкафа. Нашел узелок с золотом, отбросил в сторону. В другом ящике был… офицерский кортик! В ножнах с защелкой. С золоченой крестовиной рукояти. Чуть дальше хранилась завернутая в платок портупея. Странно, вроде кортики выдавали только морским офицерам. Или ракетчикам – тоже?

Положив кортик в сумку, Андрей покинул квартиру.

Две бронированных двери ему вскрыть не удалось, осталась еще пара квартир. Одна была даже без мебели, зато во второй, трехкомнатной, обнаружился пээм в картонной коробке. В другой коробке, завернутый в целлофан, хранился пустой магазин. Патроны лежали в пупырчатом пакетике от пульта. Двадцать четыре штуки.

Довольный Андрей спустился к себе, постучал в дверь и крикнул:

– Сова, открывай! Медведь пришел!

Поставил сумку, поцеловал Таню, которая вывернулась и сказала:

– Ну какой же ты медведь! Разве что белый. Да и худоват для медведя.

Ненадолго напряжение спало. В темноте Андрей перестал различать цвета, зажег свечу, выглянул в окно: автоматчик стоял на своем месте под липой. Подъезд он не видит, его загораживают кусты. Вроде Макс говорил, что этот вояка покидает пост, когда гражданские засыпают.

Самый короткий путь к КПП – по центральной улице вдоль домов… А если там снайперы? Нет, с чего им там быть, прочь, паранойя! Валера на план-схеме обозначил все посты. А если он чего-то не учел? Надо бы сходить, разведать. Даже если Макс обойдет окрестности и все расскажет, Андрей не почувствует себя в безопасности, пока сам не увидит, что почем.

Валера вернулся ни с чем, а вот Владу повезло, он с довольным видом расчехлил дробовик, двустволку-горизонталку ИЖ, у покойного деда такое было. Валера радостно воскликнул:

– Ух! А патроны к нему есть?

– Конечно. – Он достал патронташ, положил на стол и отчитался: – Увы, только двадцать шесть патронов. Крупная дробь – двадцать. Пуля – остальное. Причем все – самодел.

Андрей вспомнил, как, когда ему было десять, под руководством деда снаряжал патроны. Дед не доверял ему и капсюлировал гильзы сам, Андрей насыпал туда порох, затем ставил войлочный пыж, отмерял дробь и закрывал прокладкой, которую дед закупоривал с помощью специального прибора. Еще, помнится, что-то заливалось воском. Но интереснее всего было плавить свинец, смотреть, как металл становится жидким, лить его через дырчатую банку в воду и наблюдать, как он шипит, превращаясь в круглые дробины.

Дед брал его с собой на охоту, учил читать следы и стрелять. Получалось плохо, потому что ружье больно било в плечо. Только сейчас до Андрея дошло, что знания, переданные дедом, бесполезные в современном обществе, могут очень пригодиться теперь.

Наконец вернулся Макс, с видом победителя положил на стол пээм. Андрей сложил нож, топорик, кортик и пистолет и сказал:

– Хорошо, что это военный гарнизон. Воякам пээмы положены.

При виде кортика глаза Макса загорелись, он вытащил его из ножен, повертел в руке:

– Редкость. Вообще-то они положены морским офицерам. Кажется, в шестидесятых их начали выдавать сухопутным, но не прижилось.

– Нравится? Забирай.

Макс улыбнулся:

– Ты мою коллекцию не видел. Но за предложение спасибо.

Таня, наблюдавшая все это время молча, прошептала:

– Этого хватит на первое время. Давайте просто уйдем, а? Не будем рисковать.

Влад молча подвел ее к окну, откинул занавеску и указал на небо: с юга наползала туча, похожая на сходящую лавину.

– И что с того? – спросила Таня.

– Когда идет дождь, муты злее обычного и нападают интенсивней, – объяснил Влад. – Разве вы не заметили? Они навалятся толпой и разорвут нас. Нам нужны автоматы.

Андрей напряг память: а ведь и правда! В солнечную погоду муты сонные, как мухи, если идет дождь – как с цепи срываются. А ведь как соблазнительна мысль не воевать, а просто ускользнуть. Таня опустила голову и спросила:

– Вы ж не бросите меня здесь?

– Что за глупости, – скривился Макс. – Ты пойдешь следом за нами. Тихонько сможешь?

Она кивнула.

– Вот и славно. Когда зарычит БМП, побежишь к ней. Вот и вся твоя задача. Итак, садитесь. Еще раз распределяем роли.

Он взял пистолеты, один отдал Валере, второй – Владу.

– Пользоваться умеете?

Мужчины кивнули и молча начали снаряжать магазины. Подождав, пока они закончат, Макс припечатал к столу листок с картой, прочертил пунктирную линию к самому южному заштрихованному участку, обозначающему колючую проволоку – слабое место в ограждении.

– Придется обойти и сделать крюк, но тут стоит один часовой; если двигаться вдоль забора, где сирень, и не очень шуметь, он вас не заметит, потому что ждет тупых мутов, которые будут ломиться из леса. Когда стемнеет, я перережу проволоку кусачками. Дальше ваша задача – обойти гарнизон по широкой дуге и подойти к охранникам на КПП на расстояние выстрела. – Он почесал подбородок, задумавшись. – Метров на тридцать, пээм – оружие ближнего боя. Но без команды не стрелять. Когда я чихну, идите к вагончику и ждите нас. Вместе мы заводим БМП, ждем Таню, забираем вещи, у нее будет большая часть самого необходимого. И все, и бежим. Вопросы?

– Перед выступлением еще надо обговорить, – сказал Андрей.

– Здравое предложение. Принимается.

Валера вздохнул, прошелся по комнате, хрустя суставами. Остановился напротив портрета хозяев, помотал головой:

– Офигеть, как они жили. Буржуи недобитые.

– Не завидуй мертвым, – сказал Влад.

Валера отодвинул дверцу бара, присвистнул, потянулся к бутылке вискаря, но Макс шагнул к нему, схватил за руку и покачал головой:

– Сегодня – сухой закон. Лучше поспите, чтобы к утру не валиться с ног от усталости. Я буду бодрствовать. Могу двое суток не спать без ущерба для организма. Зато потом вырубает, стоя засыпаю. Давайте соберем самое необходимое, пока светло, понесут это Влад и Валера.

Все заметались по квартире. У Андрея рюкзак был уже собран, он положил его и вещмешок Тани в рюкзак Влада, обнял девушку за талию и повел в спальню, парни направились в комнату Макса, тот оперся о подоконник и уставился в окно.

Раздеваться не стали, прямо в одежде рухнули на шелковые простыни, обнялись. Таня сжалась в комок и спрятала лицо на груди Андрея. Ему тоже хотелось спрятаться, но он прогнал малодушие. Кто-то должен рискнуть и взять на себя ответственность. Он это сделал. Отступать и рефлексировать поздно.

Через несколько часов они все или умрут, или обретут свободу.

Опасность щекотала нервы и возбуждала, хотелось раздеть Таню и овладеть ею прямо здесь и сейчас, вопреки судьбе, на краю пропасти, ведь завтра может не и наступить. Даже если спасутся, они не сбегут от вируса, который притаился внутри, как личинка в яйце. Но Таня уже спала. Удивительная у нее психика: при стрессе наступает не возбуждение, а торможение, и она засыпает. Андрей же не мог сомкнуть глаз, пялился в темнеющее небо, разглядывал изгибы и завихрения наползающей тучи.

Давным-давно он читал, что преступники планируют свои злодеяния в дождь, когда капли звенят, грохочут и глушат прочие звуки.

Из соседней комнаты доносился храп. Макс затих, но Андрей был уверен, что он не спит. Предчувствуя непогоду, заныло колено, где когда-то был поврежден мениск. Что ж, да здравствует дождь!

Ему почти удалось заснуть, но на улице загомонили, зарычал мотор. В спальню бесшумно скользнул Макс, замер возле окна. Андрей встал рядом.

Приехали БМП и БТР. Военные рассредоточились по двору, светя себе фонариками. К подъезду от БТРа потянулись гражданские – будущие рабы. Андрей подумал, что по справедливости следовало поговорить со всеми людьми, и с военными тоже, погнать Усакова поганой метлой и вместе строить справедливое общество. Но в реальности это невозможно из-за человеческого фактора: кто-нибудь обязательно донесет Усакову, кто-то посчитает, что от Усакова ему будет больше пользы. Но совесть все равно ныла, что он бросает ничего не подозревающих людей.

Да кто ты такой, чтобы держать ответ за всех? Бог? Себя спасай и Таню, которая тебе верит.

– Мясо привезли, – прошелестел Макс. – Ладно, спи…

На стекло шлепнулась крупная капля, скатилась. Макс вышел из комнаты, и Андрей наконец задремал.

– Вставай, вставай же! – услышал он и вскочил с кровати.

В комнате было темно, хоть глаза выколи. За окном шелестел дождь, рядом шуршала Таня. Вышли в зал, где тоже царил мрак.

– Три часа ночи, – сказал Макс. – Не будем привлекать внимание и включать свет. Моросит дождь, но муты на прорыв не шли. Я обошел позиции. Там никого. Нервы расшатались. Надо быть предельно осторожными.

Кто-то, похоже, Валера, нервно захихикал, его хлопнули по спине – замолчал.

– Готовы?

Голос Макса был тихим, как дуновение ветерка. Никто не ответил, все затаили дыхание, и было слышно каждую каплю, что бьется о подоконник. Казалось, воздух наэлектризован и вот-вот грянет гром, ветвистые молнии разорвут темноту.

– Напоминаю. Валера и Влад обходят КПП и ждут возле БМП, держат пистолеты наготове. Мы с Андрюхой убираем часовых, заводим БМП. Таня, ты идешь с нами, потом мы оставляем тебя, и ты замираешь. Когда заработает мотор, бежишь.

Девушка судорожно всхлипнула и ответила:

– Ясно.

– Все, присядем на дорожку и выходим.

Заскрипел диван, Андрей нашел в темноте руку Тани, опустился на стул и посадил ее себе на колени. Она чуть слышно шептала молитву, слов было не разобрать. Потом не выдержала, притянула его к себе и поцеловала – жадно, как в последний раз.

– Ходу, – распорядился Макс и удалился.

Валера и Влад взяли рюкзаки, Андрей – черную сумку с разобранным дробовиком, которую должен был потом оставить Тане. Тихонько щелкнул замок, и Макс переступил порог квартиры.

По лестнице спускались друг за другом, чуть ли не ощупью, боясь дышать. Первым шел Макс, предпоследней – Таня, Андрей замыкал. Пистолеты Макс велел пока убрать, чтоб не выстрелить, если появится искушение.

Как ни старались не шуметь, все равно что-то цокало в рюкзаке, шелестела одежда. Спасибо дождю, который скрадывал звуки.

На улице было чуть светлее, и Андрей увидел, что перед подъездом натекла огромная лужа, где надувались пузыри от падающих капель. Фух, хорошо, хоть что-то можно разглядеть, он уже начал опасаться, что попросту не увидит часовых. Он обернулся: четверо силуэтов стояли позади него под козырьком: два высоких, один пониже, но широкий, и тонкая, незаметная между ними фигурка.

Сначала шли все вместе, кровь оглушительно стучала в висках, от волнения было так жарко, что холодные капли, падающие на голову, были даже приятны.

Потом Валера и Влад отделились, Андрей проводил их взглядом, посмотрел на двенадцатиэтажку, где в единственном окне трепетал огонек догорающей свечи, нашел и сжал ледяную ладошку Тани.

– Теперь – тихо и осторожно, – предупредил Макс. – Не спешим, мужики должны прийти на место первыми.

Если бы не шорох дождя, часовые точно услышали бы, что рядом – диверсанты: слишком громко шуршала одежда, вода хлюпала под ногами, иногда Таня топала. Макс, похоже, видел в темноте: замер, Андрей кожей ощутил исходящую от него тревогу. Постояв немного и повертев головой, он двинулся вправо, к домам, напоминающим уснувших черных исполинов.

Никого, только ветер воет в проводах, скрипит дверями подъездов, хлопает форточками. Как будто дома – брошенные живые существа, зовущие людей назад.

Дождь усилился. Капюшон толстовки промок и прилип к макушке, но снимать его Андрей не стал: боялся, что его светлые волосы будут заметны в темноте. Свернули и дальше шли дворами, где нет охраны. Скрипели качели на детской площадке, силуэты сказочных персонажей походили на человеческие, по луже на асфальте плыл пакет.

Еще две пятиэтажки, и показался КПП за липами и малинником. Андрей встал на цыпочки и разглядел край бетонного забора справа. Крыши вагончика он не видел.

Макс прошептал:

– Сейчас я схожу, разведаю, вы побудьте тут. Потом, Андрюха, разделяемся и действуем, не выпуская друг друга из вида. Сначала ты, потом – я.

Он бесшумно растворился в ночи, только качнулись ветви кустарника, уронив листок. Андрей отметил, что неплохо видит в темноте. Или при стрессе включились дополнительные опции организма, ненужные в обычной жизни?

Таня сжала его ладонь сильнее. Хотелось обнять ее, но Андрей сдерживался. Не время. Надо мобилизовать все силы, чтоб не подвести. Почувствовав чужой взгляд, Андрей повернулся и увидел черную тень за спиной, потянулся к ножу, но Макс прошептал, приближаясь:

– Тс-с-с. Там двое. Сидят на крыльце вагончика под козырьком. У одного автомат зажат между коленями, у второго лежит на бедрах. Смотрят они на шлагбаум. Если грамотно подкрасться, нас не заметят. Идем. Таня, ты тут, жди сигнал – работающий мотор.

Андрей никогда не был неуклюжим, сейчас же ощущал себя слоном в посудной лавке: то вода под ногой булькнет, то одежда зашуршит. Максу же удавалось двигаться бесшумно, словно он не касался земли. Вскоре впереди замаячил черный прямоугольник вагончика. Охранники сидели с другой стороны, и их видно не было.

Чем ближе Андрей подходил к цели, тем громче стучало сердце и сильнее потели руки. Казалось, нож выскользнет из ладони. Андрей рассчитывал быстренько задушить вояку, резать живого ни в чем неповинного человека – это слишком. Что будет делать Макс, он не думал.

Метрах в десяти от вагончика ненадолго остановились. Отсюда, сбоку, Андрей видел охранника, сидящего на порожке. Из-за моросящего дождя деталей было не рассмотреть. Двинулись вдоль малинника, Андрей занял позицию, Макс шепнул ему на ухо:

– Надо дождаться мужиков. Медленно считай до тысячи, я пойду дальше, чтоб обойти вагончик с другой стороны. Не выпускай меня из виду, действовать начнем вместе.

Андрей кивнул, отыскал взглядом свою жертву и успокоился. Вроде все идет по плану, никаких неожиданностей не предвидится. Он обернулся, но притаившуюся Таню не увидел – она была далеко.

Сто двадцать три, четыре, пять… С листьев стоящей неподалеку вишни срывались капли, с тихим всхлипом падали в лужу.

Двести, двести один, двести два… А если Влад и Валера не успеют, их что-то задержит в пути? Нет, не должно. Но даже если так, их роли в операции не самые главные, Макс должен справиться и подстраховать.

Четыреста пятьдесят, пятьдесят один… До чего же быстро летит время!

Пятьсот… Опять напал мандраж: руки будто чужие, ноги – ватные. Надо сосредоточиться на предстоящем деле, утихомирить частящее сердце. Говорят, люди ко всему привыкают, в том числе – к риску. В каждой последующей ситуации адреналина выделяется все меньше и все проще сохранять ясный рассудок.

Восемьсот один, восемьсот два… Не пропустить бы сигнал Макса!

Семьсот двадцать, двадцать один. Черт, сбился! Кажется, семьсот уже было. Андрей скосил взгляд на Макса, который напоминал охотничьего пса, замершего в стойке в ожидании команды. Повернул голову, махнул рукой, и Андрей вышел на асфальтированную площадку, где не было укрытий. Ощущая себя голым и беззащитным, он старался смотреть на охранника боковым зрением, чтобы тот не почувствовал взгляда и не обернулся.

Шаг, еще шаг. Не спешить, двигаться плавно. Пара метров, и Андрей спиной прижался к шершавой стене вагончика. Охранника он не видел, значит, и его не видно. Теперь он двигался на цыпочках боком. В фильмах показывают, что в такие моменты жертвы ходят туда-сюда или разговаривают, но – ничего подобного. Сидят молча, словно уснули на посту.

Осталось несколько шагов. Рывок, удушающий, и дело сделано. Но ноги будто вросли в землю. Андрей внимательно всматривался в асфальт, чтоб не шлепнуть по луже, не топнуть случайно. Любое неловкое действие выдаст его…

Охранник шевельнулся, повернул голову, потрогал лежащий на коленях автомат. И Андрей вместо того, чтобы броситься вперед, прилип спиной к вагону. Отказало не только тело, разум бился и вопил: «Беги, все пропало!» Оцепенение спасло Андрея: охранник не оглянулся.

Подавив волну жгучего стыда перед самим собой, Андрей в два шага преодолел расстояние, одной рукой зажал рот вояки, второй ткнул его в шею – парень закатил глаза, захрипел и осел. Рядом что-то хрустнуло – Макс вырубил второго часового… хотелось верить, что вырубил, а не свернул шею.

И тут в игру вступила судьба. Когда Андрей, уже уверенный в победе, придерживал тело часового, чтоб оно с грохотом не рухнуло, распахнулась дверь вагончика, и на пороге с налобным фонарем и пистолетом в руке появился еще один охранник.

У Андрея были заняты руки, Макс, держащий свою жертву, тоже не среагировал вовремя. Военный громко выматерился, направил на Андрея пистолет. Руки разжались, и тело вояки рухнуло. Грохнул выстрел.

Сначала Андрей подумал, что постовой промахнулся, но когда он начал заваливаться назад, сообразил, что это Влад или Валера прикрыли. Из вагончика донесся взволнованный голос, четвертый часовой звал напарника:

– Кулёк, у тебя все нормально? Кулек, отзовись!

Оцепенение схлынуло, и Андрей принялся обыскивать свою жертву. Нащупал в кармане разгрузки три магазина к АК, забрал. Через голову снял автомат. Макс уже разоружил своего подопечного, направился к третьему, распластавшемуся на ступенях, и тут в вагончике щелкнул засов, – сидящий внутри заперся, и взвыла сирена.

Выругался Макс, схватил второй АК и приказал Андрею:

– В броник! Живо! Я поведу бэтээр, едем колонной!

Машин было две: одна – БТР, вторая – чуть поменьше, и Андрей выбрал ту, что меньше и маневренней. Вот только как ею управлять? Он с простым автомобилем только научился справляться, а тут такое.

Влад и Валера уже ждали его в кабине, Влад включил фонарь – луч высветил торпеду: какие-то кнопки, тумблеры, спасибо, хоть все подписано. Андрей сжал кулаки. Голова после пережитого стресса отказывалась соображать.

– Кто-нибудь представляет, как ее запустить? – спросил он.

Влад склонился над торпедой, прищурился, щелкнул тумблером зажигания, почесал макушку, надавил на круглую черную кнопку стартера, и мотор заревел, перекрывая рев сирены.

– Элементарно! Все подписано.

Валера полез захлопывать люк, но Андрей остановил его:

– Стой, Таню надо дождаться.

– Аааа… Да.

Влад уселся на водительское сиденье, покрутил руль, попереключал передачи, развернул машину, стоящую мордой к лесу, задом к гарнизону. Андрей высунулся из люка. Свет фар освещал дорогу, ведущую к гарнизону. Где Таня? Почему ее так долго нет? Неужели что-то случилось?

Вдалеке что-то зазвенело, раздался хлопок. Андрей не сразу сообразил, что в него стреляет засевший в вагончике вояка, пригнулся. Часовой разбил зарешеченное окошко сбоку вагончика и открыл огонь. Но самое скверное, что вдалеке на дороге появилась Таня, бегущая к бронетранспортеру. Если военный заметит ее…

Андрей нырнул в салон, метнулся к Валере:

– Освободи место.

– Ты чего? – удивился он.

– Он стреляет в Таню.

Влад сел на подвешенный вертящийся стул и пытался разобраться, как работает башня с пулеметом.

– Не пойму, как эту бандуру запускать. Я б его покрошил.

– Времени нет, вашу мать! – Андрей буквально вытолкал Валеру, уселся за руль, повернул машину к вагончику.

Обзорность была препаршивейшая, последнее, что он увидел перед тем, как устремить машину на вагончик, – мелькающий силуэт с сумкой в руках, ствол автомата, поворачивающийся к ней.

Хрясь! Машина врезалась в вагончик, смяла его и сдвинула с места. Андрей включил заднюю и, сбивая ограждения, развернулся к выезду, включил нейтралку, высунулся из машины: Таня была уже рядом, метрах в двадцати, как раз напротив смятого вагончика. Если сейчас постовой придет в себя…

– Пистолет мне, быстро! – скомандовал он, высунув голову из люка.

В руку легла холодная сталь, и Андрей вылез на броню. Он пытался жестами объяснить, что надо обходить вагончик, но Таня не понимала, что от нее требуется, его крик тонул в реве моторов. В покореженном окне вагона мелькнул силуэт, между осколками стекла высунулся ствол автомата и начал поворачиваться к Тане.

Андрей выстрелил – пуля чиркнула по железу. Чертов пээм, с трех метров мажет! Таня остановилась и упала. Неужели… Вторая пуля Андрея достигла цели – ствол задрался и выпустил очередь в воздух, автомат скользнул внутрь вагончика, где корчился раненый военный. Видимо, ему не сильно досталось – успел включить сирену, сволочь.

«В расход пустят», – подумал Андрей перед тем, как выпрыгнуть к Тане. Он задыхался, плотный и горячий воздух застревал в носу и выдыхался с трудом. Неужели Таня… Нет, автоматчик не успел прицелиться в нее!

Забыв об опасности, он несся мимо вагончика к бугорку на асфальтовой дороге. Время словно остановилось, и Андрей барахтался мухой в киселе. Каждое движение было медленным и неуклюжим, как в кошмаре, когда надо спасаться, а ты бежишь на месте. С губ сорвался крик:

– Таня!

Девушка шевельнулась, подняла голову. Живая. Господи, какое счастье, поднимается… Андрей поднял ее, сжал в объятиях, схватил сумку, поволок к машине, оглядываясь на гарнизон:

– Не ранена?

– Нет. Началась стрельба, ну, я и решила залечь.

И бронетранспортер, и вторая машина развернулись к шлагбауму, свет фар больше не слепил. Андрей подбежал к своей машине, залез на броню, помог Тане, спустил ее и усадил на твердую лавку у стены. Напротив сидел Влад и баюкал на руках «муху»:

– Видишь, нам повезло!

– С пулеметами разобрался? – спросил Андрей.

Влад дернулся, помотал головой и вернулся в крутящееся кресло, Андрей занял его место, наконец огляделся. Кабина машины делилась на две части: в передней располагались два сиденья, в средней – тоже два плюс крутящееся под башней. Вдоль стен стояли приборы непонятного назначения, не подписанные, как кнопки на торпеде.

– Это вообще-то бронированная разведывательно-дозорная машина, БРДМ, а не БМП, – объяснил Влад, тряхнул головой, откидывая с лица длинные черные волосы. – В народе ее называют «бардаком».

После нервотрепки навалилась усталость, словно он два дня подряд без перерыва разгружал вагоны. Мысли поплыли неповоротливые, медленные. Коматозная радость, что все получилось. Едва дышащее ощущение счастья.

Таня поставила сумку под ноги и нахохлилась. Андрей будто наблюдал себя со стороны. Вот он слез с кресла, вот – сел к ее ногам, обнял их и положил голову на колени.

Радоваться было рановато: вряд ли Усаков смирится с тем, что у него из-под носа увели две отличные машины. Удивительное дело, но «бардак» не трясло на выбоинах, он ехал плавно, словно плыл.

– Жаль, инструкции нет в этой малышке, – пожаловался Влад. – Оу, я нашел патронную ленту, осталось добыть патроны.

– Должны быть где-то здесь, – откликнулся Валера. – Ищи.

Немного придя в себя, Андрей шагнул к бойнице, выглянул, но увидел лишь черноту. Вдалеке, в гарнизоне, мелькнул и погас свет. Неужели Усаков снаряжает погоню? Будет себе дороже, ему проще забыть про машины, а беглецам следует быть поосторожнее впредь.

Первым ехал Макс на БТРе, куда – никто не знал. Можно было попытаться связаться с ним через переговорное устройство, но тогда и Усаков услышит – наверняка во всех машинах гарнизона устройства работают на одной частоте. Так что приходилось томиться в неведении. Довольный жизнью и собой Валера насвистывал что-то себе под нос, Влад замолк, изучая башню. Увлеченный процессом, он стучал ботинком о ботинок.

Наконец организм вышел из боевого режима, и затрясло от холода, Андрей почувствовал, что промок до нитки и озяб, Таня так вообще съежилась, и ее губы посинели. Он снова приник к бойнице: на дороге – никого, фар приближающейся вражеской колонны не видно. Пока не видно.

Машина повернула на главную дорогу, ведущую в Москву, и БТР Макса остановился, Валера тоже затормозил.

Горизонт на востоке посветлел, и теперь можно было разглядеть силуэт Макса на броне. Подождав, пока вылезут члены экипажа «бардака», он проговорил:

– Надо решить, что делать дальше, только быстро. Предлагаю ехать в Москву. Это получится легко: колонна чистых освободила дорогу, даже если нет, мы без труда сделаем это сами.

– Я бы предпочел окопаться где-нибудь на окраине, – предложил Влад.

Андрей поддержал Макса:

– Так мы и сделаем, но позже. Сейчас беспредел полный, и выжившие дербанят полезное. Кому достанется больше оружия, тот и будет диктовать условия. Нам нужно обнести хотя бы один оружейный магазин.

– Тогда уж лучше – воинскую часть, – предложил Валера, Макс возразил:

– Там все уже давно под контролем, как в Молодежном. Военные – люди организованные и быстро смекнули, что к чему. В ближайшее время разразится полномасштабная война за ресурсы и человеческую силу. Так что надо поторопиться и сколотить свою банду. Чем больше у нас будет людей, тем лучше.

В свете фар Андрей заметил мута, приближающегося к БТРу, Макс сидел к нему спиной и не видел опасность.

– Сзади! – крикнул Андрей.

Макс выпрямился и столкнул мута, ударив в голову берцем, он упал под ноги растрепанной, оскаленной женщине… Да их там штук двадцать, наступают единым фронтом, сволочи!

– У меня топлива километров на тридцать. Выключаем фары и в путь! – прокричал Макс и исчез в люке.

Валера завел «бардак», почесал макушку, кивнул на щиток приборов:

– Фиг поймешь, сколько у нас топлива, стрелка показывает четверть бака. Что машина вообще жрет? Какой у нее объём двигателя?

– Ты бы еще джипэс-навигатор попросил, – огрызнулся Влад. – Да, без гугла жизни нет. Но судя по запаху, в баке бензин. Потом откроем, проверим.

Только сейчас Андрей ощутил все тяготы жизни без Сети. Он не играл в «танки» и прочие онлайн-игрушки, вел страничку «Вконтакте», но без фанатизма, больше просматривал, что творится у знакомых. Наверное, те, у кого большая часть жизни проходила в Интернете, покончили с собой. Нет, их попросту загрызли муты, поскольку у них атрофировались мышцы, и они разучились быстро передвигаться.

Ох, и права была мама, когда в детстве чуть ли не ремнем отгоняла его от компа и не дала иллюзиям завладеть разумом. А ведь как здорово было бы сейчас нагуглить схему устройства «бардака»!

– Вы поищите, – проговорил Влад, – где тут патроны. Должны ж быть. Пооткрывайте лючки всякие. Блин, не чудо советского военпрома, а космический корабль. Столько всяких кнопок…

Андрей сдержал любопытство. Лучше этим заняться на спокойную, хорошо соображающую голову. Он снова поднялся, выглянул в бойницу: мимо проплывали серые многоэтажки Наро-Фоминска. Справа раскинулась промзона в окружении деревьев, которые после дождя тоже будто мутировали и разом перекрасили листья. Вдоль обочины стояла раскуроченная техника, перевернутые фуры.

Редкие муты тянулись за колонной из двух машин, но быстро теряли интерес и переключались на поиск более легкой добычи. Вдалеке что-то горело, черный дым таял в сером небе. Хотелось верить, что не все военные спятили, как Усаков, и обезвредили реакторы на атомных электростанциях. Если они пренебрегли обязанностями, то вскоре это почувствуется и Чернобыль раем покажется. На такой случай неплохо бы обзавестись противогазами и «химзой». Если не получится их раздобыть в Москве, придется ехать в схрон Сталкера.

И вообще, сейчас у всех эйфория, что удалось сбежать из рабства, но если подумать о том, как выживать дальше, голова кругом и депресняк одолевает. Потому что все усилия бессмысленны: слишком короткой сделалась жизнь, придется выбирать, как провести ее – с пользой для себя или для тех, кто придет после.

Глава 6

На руинах

По пути в Москву на дороге никто не попался: ни чистые, ни зараженные военные. Выживших тоже не наблюдалось, лишь муты шарахались вдоль дороги, провожали колонну жадными глазами. Одни остервенело набрасывались и гибли под колесами, другие швыряли все, что попадется под руку, третьи просто смотрели и не пытались преследовать. Мутов были сотни, тысячи, миллионы. Казалось, что большая часть населения переродилась, меньшая – умерла, выжить удалось очень немногим, и эти немногие сейчас прячутся, не ждут спасения ни от военных, ни тем более – от чистых, для которых они не более чем очередная угроза.

Андрей рассчитывал создать общину, основанную на равноправии. Собрать всех брошенных и отвергнутых под свое крыло, совершить налет на несколько библиотек, потому что бумага – теперь единственный источник информации. Пара лет, и все компы и ноуты придут в негодность.

Чиркнул о броню очередной брошенный камень, напоминая о том, что нельзя даже завтрашний день планировать, когда нет уверенности, что переживешь сегодняшний. К тому же появился довольно опасный враг в лице Усакова, и теперь следует убраться подальше на север или запад Подмосковья, а еще лучше – мигрировать далеко на юг, к морю.

Ехали часа два, потом свернули, и «бардак» остановился.

– Заправка! – объявил Валера, перелез через сиденье и направился к люку.

Влад взял пистолет, Валера вытащил свой, Андрей вспомнил про трофейный АК, откинул люк и вылез первым. Макс, поводя автоматом из стороны в сторону, уже сунул заправочный пистолет в бензобак, надпись «ДТ» на колонке свидетельствовала о то, что его машина ездила на соляре.

Андрей спрыгнул на плитку и перебежал к выезду на дорогу – контролировать, чтоб муты не напали. Дождь все еще продолжался, капал на едва высохшие волосы, и пришлось переместиться под навес заправки, но и отсюда расчищенная проезжая часть просматривалась хорошо. Не стоило забывать, что муты могли выскочить из-за любой покореженной машины, поэтому Андрей был настороже.

Донесся бас Валеры:

– А как мы заправимся? Электричество-то – всё!

– На всех заправках есть резервный генератор, – ответил Макс и, закинув автомат за спину, побежал в операторскую, бросив на ходу: – Прикрывайте меня!

Влад с пистолетом принялся расхаживать взад-вперед по заправке. К колонке подъехал «бардак» и спрятал его. Таня предпочла остаться в кабине.

Не прошло и несколько минут, как зажглись лампочки, вмонтированные в белую металлопластиковую крышу заправки, засветилось табло с расценками.

БТР заправлялся минут десять – Макс решил наполнить бак до отказа. А вот БРМД оказалась с сюрпризом: у нее было два бензобака. Оба залили под завязку. Макс вытащил заправочный пистолет и позвал Валеру, усевшегося на броне:

– Идем со мной, генератор утащим. Штука полезная, пригодится.

Валера кивнул и рванул в операторскую. Ноздри защекотал табачный дым, донесся голос Влада:

– Всегда хотелось закурить на заправке.

Едва он докурил и вышел из-за машины, появились Макс и Валера, с трудом волокущие здоровенный генератор. С помощью Влада погрузили генератор на бэтээр, спустили на черных ремнях в кабину.

На проезжей части, метрах в ста от заправки, Андрей заметил женщину в сером, за ней, сутулясь, брел кто-то еще и еще. Муты возникали будто ниоткуда. Наверное, спали в брошенных машинах, с рассветом проснулись и потянулись на голоса.

– На нас прет целая толпа! – крикнул он. – Отстреливаться себе дороже… Валера, скорее, они уже бегут!

Сам Андрей, не замечая того, пятился к «бардаку», возле которого ждал встревоженный Влад.

Валера пулей вылетел из БТРа, залез на БРДМ, спрыгнул в кабину. Влезая последним, Андрей видел, как муты ускоряются. Захлопнув люк, он сел и подумал о том, что заставляет лишившихся рассудка людей искать смерть. Голод? Потаенная ярость? Примитивная ксенофобия, желание уничтожить непохожих?

– Эй! – Таня потянула за рукав – Андрей встрепенулся. – Угощайся! Мутанты все пожрали, эта на полке завалялась.

Она распаковала пачку печенья, одну из тех, что Валера добыл в магазине при заправке. Есть совершенно не хотелось. Адски, просто нечеловечески хотелось спать.

* * *

«Бардак» тряхнуло, и Андрей, задремавший ненадолго, ударился затылком о стенку, проснулся, потряс головой, прогоняя остатки сна. Таня замерла возле бойницы, держась за спинку сиденья. Девушка не мигала, ее широко распахнутые изумрудные глаза, отражая пасмурное небо, казались серыми, в них плескалось такое отчаяние, что Андрей не выдержал, сел рядом и обнял ее.

Таня закрыла лицо руками, и плечи ее задергались. Она опустилась Андрею на колени, обхватила его за плечи, ткнулась в шею холодным носом и пролепетала:

– Господи… Зачем мы сюда приехали? Лучше бы я этого не видела! Это ведь… ведь мой город. Все умерли, все! Давайте уедем.

Влад, молча сидевший с закрытыми глазами, сказал:

– Дааа, картина превосходит… любые ожидания. Художник такой был, Босх, рисовал всякие ужасы в аду, но здесь даже он отдыхает.

Андрею и хотелось выглянуть, и одновременно он боялся.

– Где мы сейчас едем? – спросил он.

– Хрен знает, – ответил Влад, не открывая глаз. – Лесной городок был, теперь вроде Одинцово – обзорность препаршивая. Через Внуково не получилось проехать: упал самолет прямо на дорогу.

– Ах ты ж японский бог! – воскликнул Валера, ударил по тормозам, повернул: – Куда ж ты, Макс, прешь?! А, ясно: навстречу идет колонна. Валим отсюда!

Он переключил передачу и вдавил педаль газа в пол – «бардак» рванул вперед. Влад встрепенулся и бросился к башне, пока Андрей спал, он разобрался, как она работает и где хранились патроны.

Андрей вскочил, приник к бойнице, но машину трясло и перед глазами все скакало, он видел фрагменты стен, окон, витрин, столбов. Пришлось вернуться на место. Валера прокомментировал:

– Это не Усаков, колонна едет навстречу, из Москвы. Но учитывая, какая любовь между чистыми и военными, лучше убраться от греха подальше. Ща попытаемся на Можайское шоссе выехать… Еж твою дрожь! Ад, сущий ад, – бормотал Валера, выкручивая руль вправо-влево.

Влад перелез на сиденье командира, рядом с механиком-водителем, и принялся открывать ящики над лобовым стеклом:

– Тут бинокль должен быть и прибор ночного видения.

Трясти стало меньше – вырулили на трассу, свободную от брошенных машин. Андрей поднялся, встал между передними сиденьями, чтобы видеть, куда они едут. Впереди маячил задок бэтээра, закрывая обзор. Слева высились свечки домов, одна многоэтажка выгорела, из черных окон вверх тянулись черные полосы копоти. Что-то чадило вдалеке. Справа угадывалось прямоугольное озеро, одетое в бетон, вокруг него краснели, желтели листьями деревья.

Въезжая под арку, машина замедлила ход – БТР расчищал дорогу, таранил врезавшиеся друг в дружку легковушки. Что означает эта белая небольшая арка на Можайском шоссе, практически в центре Одинцово, Андрей не знал. По обе стороны от нее разбили клумбу: возле дороги – зеленая полоса, от нее отходят багряные и желтые лучи из цветов. Эффектно, ярко. И деревья, деревья вокруг: сосны, березы, липы!

И труп, лежащий на клумбе лицом вниз поверх желтых цветов. Несвежий недельный труп, которым даже вороны брезговали.

Миновали арку, немного проехали, и справа запестрели разноцветные крыши торговых павильонов и развлекательных заведений. На перекрестке, не доезжая до старинного собора, БТР повернул, «бардак» – за ним. Миновали разноцветный торговый центр и запруженную машинам стоянку возле него. Крупные красные буквы «Одинцовский Арбат» облепили вороны. Машины подняли целую стаю воронья, которые заметались над колонной и полетели в сторону синей, похожей на «Титаник», выгоревшей многоэтажки.

Дорога уперлась в городской суд и закончилась тупиком. БТР сдал назад и поехал во двор жилого дома, со скрежетом сминая стоящие на пути машины, снося ограждения, вырулил на еще одну улицу.

Протянув еще с километр, БТР остановился возле наполовину сгоревшего двухэтажного здания. Когда-то оно было бело-желтым, но в «Макдоналдс», расположенный на первом этаже, въехал один из автобусов, у которых тут конечная, раскурочил квадратную колонну и загорелся.

«Бардак» пристроился за БТРом, перекрывая выезд с остановки, где рядком выстроились чистые автобусы. Если б не авария в офисном центре и не легковушка, поцеловавшаяся с маршруткой, то казалось бы, что город живет своей жизнью, ждет людей с железнодорожной станции, а их почему-то нет.

Если бы Андрей встал на цыпочки и подошел ближе к стеклу, он понял бы, где все люди.

– Я паркуюсь, как моряк! – воскликнул Валера, поднимаясь с кресла. – Все – мордой вперед, а я – боком, как катер.

– А какого демона мы тут забыли? – поинтересовался Влад, заправил за уши черные космы; он побледнел еще больше, под глазами обозначились черные круги.

Андрей пожал плечами:

– Мы искали оружейный магазин. Наверное, Макс знает места.

– На привокзальной площади? – вскинул бровь Влад и откинул люк, с улицы полетели мельчайшие капли дождя.

Валера чиркнул молнией сумки и принялся собирать дробовик. За неимением разгрузки насовал патроны в карманы ветровки. Андрей прищелкнул магазин к АК, помня о правилах безопасности, не стал снимать его с предохранителя.

– Можно, я не пойду? – взмолилась Таня и поежилась. – Нет сил… смотреть. Смерть, повсюду – смерть!

Перед тем как выйти, Андрей поцеловал ее в щеку и проговорил:

– Конечно. Дождись нас, запри люк и никого не впускай.

В кабине «бардака» пахло пылью, бензином и машинным маслом, даже если с улицы просачивались запахи, они затирались. Сейчас же, сидя на броне, Андрей отчаянно старался закрыть нос и рот хотя бы рукавом куртки. От трупного запаха ком подкатывал к горлу, слезились глаза. Когда обследовал квартиры в Молодежном, была хотя бы шапка!

Немного придя в себя, он осмотрелся. Колонна въехала на привокзальную площадь Одинцово. Бело-голубое здание железнодорожной станции не пострадало, его дверь была распахнута, и ступени усеивали трупы – видимо, люди шли с электрички да так и попадали, все – в неестественных позах, с ногами и руками, скрюченными судорогами. Странно распространяется вирус, лавинообразно и мгновенно, Андрей думал, что такое возможно только в фантастических романах.

Обожравшиеся вороны прыгали по трупам, искали куски пожирней. Страшно представить, какое месиво возле турникетов! Трупы там гниют уже неделю!

Все так же закрывая нос рукавом, Андрей спрыгнул на асфальт, переступил через девушку в джинсах, стараясь не смотреть ей в лицо. Макс спешился, подошел к остальным с автоматом наготове, второй АК протянул Владу, тот кивнул и спрятал пистолет в карман брюк. В отличие от остальных, Макс не был брезгливым и с интересом разглядывал тела.

– Тут была настоящая бойня. Посмотрите, вон мужику голову проломили. А ту девчонку, скорее всего, загрызли муты… Хорошо, дождь кончился…

Вдалеке, на Минском шоссе, грохнул взрыв – Андрей невольно накрыл голову руками. Едва слышно застрекотал автомат. Снова бахнул взрыв, и повалил густой черный дым. Влад воздел палец:

– Вовремя мы убрались. Хочется верить, что это чистые расстреляли усаковцев… Ого! – Его бледное лицо вытянулось, он указал в сторону рынка: – Гляньте, вон, за «доджем», дверь открыта, а там женщина. Живая.

Валера прицелился в нее из дробовика:

– Эй, дамочка, вы как?

Растрепанная, осунувшаяся женщина лет тридцати вышла, оперлась о капот черного «доджа», протянула руку и захрипела. Обошла машину, рухнула в лужу и поползла к «бардаку». Андрей бросился ей навстречу, но на полпути, в паре метрах от нее, остановился, попятился.

Женщина не страдала от травм, она была больна, и сейчас ее скручивали рвотные спазмы. Когда судороги закончились, женщина кивнула на дверь:

– Спасите… Анечку.

Закрыв глаза, она дернулась и больше не шевелилась. С оружием наготове Андрей переступил порог небольшого магазинчика и увидел на сваленном кучей белье бледную, изможденную девочку. Перекрывая трупный запах, тут пахло экскрементами. Когда он подошел поближе, понял, что девочка не дышит, и пулей вылетел из магазина.

– Ты чего? – спросил Макс.

– Они все больны, – проговорил Андрей. – Не знаю, чем. Но и мы заразимся, если задержимся. Показывай свой магазин, и валим отсюда со скоростью света!

Валера, топчущийся с ноги на ногу, сказал:

– Может, ну его? В другом месте магазин обнесем?

Макс прищурился:

– Ты еще не понял? Во всем городе так! Трупы гниют, в них размножаются всякие микробы, мухи их разносят. – Он зашагал к «Макдоналдсу», обошел дохлую мутантку с пробитой головой по широкой дуге. – Идем за мной. Магазин был в этом торговом центре… Блин, а мутантам эпидемия нипочем.

Магазин «Клуб путешественников» находился в уцелевшей части торгового центра.

Дверь черного стекла была открыта, и магазин никто не охранял. Валера потер ручищи и присвистнул, его грубое лицо обрело некое романтическое благородство, глубоко посаженные глаза сверкнули:

– Обалдеть! Держите меня семеро!

Влад забрал у него дробовик:

– Вы идите, я на дозоре постою. Вдруг твари начнут набегать.

Магазин работал по принципу супермаркета: у выхода красные боксы для ручной клади, касса, где прямо на рабочем месте умер кассир, и несколько залов с товаром, разделенных перегородками. Здесь падалью воняло меньше – то ли Андрей принюхался, то ли и правда было так.

По правую руку – рыбацкий отдел: удочки и спиннинги в несколько рядов, надувные лодки, раколовки, сети и всевозможные приспособления, облегчающие жизнь рыбака: от подводных ружей до поплавков, воблеров и блесен. Стекло витрины треснуло, в проходе торчали ноги консультанта.

Налево убегали ряды одежды: костюмы для дайвинга, камуфлированные штаны и куртки. Один из покупателей умер с футболкой в руках. Когда его скрутили судороги, он повалил на себя стеллаж со спортивными штанами. Андрей обошел труп, глядя в сторону, но воображение рисовало белые, как у снулой рыбы, глаза, сжатые посиневшие губы, облепленные мухами, серую кожу в трупных пятнах.

В следующем отделе были кирзовые сапоги, «берцы», кроссовки и просто шлепки. В углу с палатками упокоились два мута – их забили или топориком, или ледорубом.

Посреди зала напротив стола консультанта (сам он валялся на полу с перерезанным горлом) продавалось чучело вепря, чуть поодаль – косули и двух глухарей, все – за дикие деньги. Головы убитых оленей на стенах следили за незваными гостями равнодушными глазами. Темные стекла витрин отражали троих людей: Валера шел, будто волк, – втянув голову в плечи, суровый, сосредоточенный, широкоплечий. Рядом с ним Андрей и Макс смотрелись легкими и маневренными – оба были одной комплекции: у́же в плечах, хоть и выше ростом.

Окон в этом отделе не было, и единственным источником света служили двери, ведущие к выходу. Макс включил фонарик, сунул в оскаленную пасть волка. За толстыми стеклами витрин матово чернели вороненые стволы ружей и карабинов.

Кто-то уже побывал тут, видимо, незнакомец, который покрошил мутов топором. Пустовали две витрины, закрывающиеся на замок. Но ничего, тут добра на всех хватит!

– Вот, – сказал Макс. – Здесь мы и затаримся.

– Только давайте поторопимся, – напомнил Андрей. – А то еще заболеем.

– Чем они болеют, как думаешь? – поинтересовался Макс.

Андрей дернул плечами:

– Черт их знает. Тиф, холера, чума – что угодно.

– Бррр. – Валеру передернуло. – Согласен. Чё брать будем?

– Брать надо то, с чем умеешь обращаться, – здраво заметил Макс, подумал и добавил: – Но поскольку ситуация нестандартная, набиваем щеки по полной. Что сможем унести, то и берем. И патронов побольше. Все, что есть.

– Окей, – протянул Валера, взял в руки короткий, словно игрушечный, автомат. – Вон он, АКСУ-74, «ксюха» родимая. А чего это автоматического огня нет? А поливать как? Одиночными?

– Это же гражданская версия, – ухмыльнулся Макс. – Охотничий карабин по официальному названию. Да и не сгодится он для наших целей. 5,45 – патрон слишком слабенький, рассчитан на то, чтобы ранить, а не убить, – на войне раненый противник выгодней убитого. А против мутов вообще не проканает. Ружья надо брать. Старые добрые дробовики. Просто и надежно. Но «ксюху» все равно отложи, пригодится.

Андрей подошел к вертикальному стенду, сбил замок и открыл стеклянную дверцу. Ружья стояли в пирамиде, покрытые слоем фабричной смазки.

– Ну, всякие «Бенелли Супернова» – это, конечно, круто и гламурно, но больше для спорта, чем для реальной жизни, – отозвался Макс. – Уж больно механизм там тонкий и нежный. А вот МР-153 – это по-нашему.

– «Мурка», что ли? – уточнил Валера. – А я слышал, ругают ее охотники. Капризная, к боеприпасам требовательная.

– Надо, чтобы руки не из задницы росли, тогда оружие капризничать не будет. И патроны, ясное дело, для полуавтомата лучше брать заводские, а не самокруты-релоады. Глянь за прилавком, там коробки должны быть. Дробь, порох, пыжи – все складываем в середине магазина, потом потащим в машины. Бери, если найдешь, итальянские, контейнерные, навеска пороха – не меньше двадцати восьми граммов. Дробь не меньше тройки, лучше, конечно, нулевку. И картечь, разумеется.

Андрей ощутил себя нерадивым учеником, который прогулял все уроки, а на экзамен пришел. Все-таки им с Таней крупно повезло, что на пути встретился странный парень Макс, у него незаменимый опыт, который потом надо будет перенять. Пока все, чем помогал Андрей – включил фонарик и направился на склад. Отошел в сторону, пропуская Валеру, волокущего ящик. Шагнул в темноту, луч фонарика пробежал по упаковкам, коробкам, громоздящимся друг на друге до самого потолка. Не сдержав эмоций, он присвистнул:

– Фигасе тут всего! Да оно в машину не влезет!

Макс со стволом в руках сунулся на склад, окинул боеприпас хозяйским взглядом:

– Влезет. Сейчас и я подключусь.

– Тут какая-то «полева», – недоуменно сказал Андрей, снимая верхние картонные коробки.

– Бери! Это пули. Так, давай Владу на сейчас что-нибудь подберем… – сказал Макс, звякнул сбиваемый замок. – А вот «Сайга-12», самое оно. Тот же «калаш», но двенадцатого калибра. Или вот «Вепрь», то же самое в принципе, только производитель другой. Беру все.

Андрей сложил три коробки одну на другую и понес, поставил в середине помещения, возле чучела кабана. Вскоре там выросла куча коробок.

Валера деловито вытащил ружья, отыскал запасные магазины и принялся набивать их патронами.

– Паучеры не бери, это для спорта. Возьми вон те патронташи, ага, – командовал Макс. – И жилеты разгрузочные поищи, «блэкхок» желательно, если найдешь модульные платформы «молле» – тоже тащи. Там в отделе товаров для экстремального спорта вроде бы шлемы были, лыжные, хватай, пригодится. И рюкзаки там же глянь, если найдешь – тактические, с питьевой системой «кэмелбек». Туда все и сложи.

Сам Макс осматривал коробки с патронами, морщил лоб, шевелил губами.

– Ох, не знаю, – ворчал Валера. – Нарвемся мы с этими «сайгами». Я бы на сейчас себе двустволку еще взял. Вертикалку. Она точно не подведет.

Макс пожал плечами:

– Ну так возьми, кто мешает-то? Приклад отпилим, ствол укоротим, будет тебе обрез. Вообще-то это мысль, надо будет каждому по обрезу соорудить.

– Может, лучше пистолеты? – спросил Андрей. – Привычнее как-то…

– Нет, – покачал головой Макс. – Против людей – да, а против этих… Из дробовика шмальнул раз – считай, магазин «макарова» в противника выпустил.

Постепенно посреди отдела выросла гора оружия. Черный пластик «Сайги» с рифлеными планками «пикатинни» соседствовали здесь с благородными ореховыми ложами «беретт» и «браунингов» – классических охотничьих двустволок, что называется, высшего разбора. Рядом валялись коробки с патронами, подствольные фонари с запасом батареек, рюкзаки, жилеты, подсумки, шлемы и даже пара приборов ночного видения. Наверное, человек тридцать можно экипировать.

– Ножи, – напомнил Андрей. – Без холодняка никуда. В идеале бы нам огнеметом разжиться, но раз нет, так нет.

– Согласен, – деловито кивнул Макс. – Без пера будет туго… Во Gangstas Paradise! Была такая песня!

Всякую гламурную продукцию скорее сувенирного, чем рабочего предназначения, Макс забраковал. Себе он выбрал керамбит – страшный в ближнем бою мини-серп – и непальский кхукри вместо мачете – для контактов на длинной дистанции. Владу взял старый добрый «Ка-Bar» – десантный нож американских рейнджеров, этакий заточенный ломик на все случаи жизни, и мачете «Кайман» фирмы «Кизляр». Андрей же выбрал редкий и экзотический нож «Кондрат», жутко выглядящий, но на удивление ухватистый и удобный. Принялись распихивать добро по рюкзакам. Валера насвистывал себе под нос, глаза его горели азартом.

Туда влез только холодняк. Пришлось взять еще рюкзаки, забить их снарягой: спальниками, карематами, карабинами. Андрей нашел черный мусорный пакет, набил его рыбацким причиндалами, сверху накидал фонариков, батареек, замотал скотчем и поволок к выходу. Увидел Влада с дробовиком, стоящего на страже, подумал было принести ему что-то поубойней, но решил повременить: опасности-то пока не было.

– Ну что, вроде все? – подвел итоги Макс, оглядел гору трофеев.

– На первое время хватит… – согласился Андрей. – Потом еще совершим набег… О! Арбалеты! Я бы взял парочку.

На улице грохнул выстрел, и Влад крикнул:

– Мужики! Они с двух сторон заходят – не справлюсь!

Андрей бросился к выходу, волоча по полу набитый боеприпасами рюкзак. Быстро никак не получалось, рюкзак застрял между стеллажами.

Макс обогнал его, и когда он уже был у порога, на улице что-то загрохотало. Андрей рванул рюкзак, завалил стеллаж и протащил его пару метров. Макс вылетел на улицу и выматерился, бросил рюкзак и принялся стрелять то вправо, то влево, откуда шли муты. Дробь откидывала их назад, но твари продолжали наступать, правда, ненадолго, вскоре они валились на пол, но за ними шли другие.

– Тащите вещи к выходу, мы их пока задержим! – крикнул Влад.

Андрей встал возле Макса, хлопнул его по спине и одиночным выстрелом снял появившегося между легковушками мужчину-мута. Вороны, поднятые перестрелкой в воздух, кружили над площадью и возмущенно каркали. Муты наступали не единым фронтом, а по одному, и это облегчало задачу.

– Макс, беги к бэтээру и подгоняй его сюда, так скорее будет. Я подстрахую.

В вертлявого юношу Андрей промахнулся, попал со второго раза. БТР зарычал мотором, развернулся и, со скрежетом сминая легковушки, выехал задом на ступени магазина, чиркнул об автобус, врезавшийся в «Макдоналдс». Андрей перевел взгляд на «бардак». Таня, наверное, волнуется…

Макс заглушил мотор, спрыгнул рядом с Андреем:

– Влад, ты оставайся снаружи, Валера, Андрей, грузите вещи в машину.

Легко сказать «грузите», когда вещей – на битком набитую «газель», а в салоне БТРа тесно. Нужно каждый раз взбираться на броню, потом спускаться в кабину, укладывать коробку, спрыгивать, и так по кругу. В конце концов Макс один остался отстреливать мутов – почему-то их пыл поостыл, – Влад таскал коробки к выходу из магазина, Валера относил их, поднимал на броню и передавал Андрею, он спускал их в кабину и укладывал вдоль бортов.

Вскоре грузить боеприпас оказалось некуда, и остатками забили «бардак». Теперь к процессу подключилась Таня. Пришлось завалить вещами правое сиденье в боевом отсеке, и Влад пересел в БТР. Когда уже собрались отъезжать, Андрей выскочил на броню и замахал руками:

– Стойте! Нам необходима аптека!

В ответ Макс указал на выезд, где на одном из зданий угадывался красный крест. Подъехали к нему, глушить моторы не стали. Валера уселся на кузове с трофейной «мосинкой», пальнул в появившегося на дороге мута. Андрей с Таней спрыгнули, бросились в аптеку, где сразу же принялись набивать целлофановые пакеты. Шприцы, системы, антисептики, бинты, вата, нить для сшивания ран, антибиотики… Столько всего – хоть разорвись. Ничего, лекарство лишним не бывает, утрамбуем.

Скальпели, лотки… Столько всего полезного! Андрей еле придушил в себе хомяка, набивающего щеки, и пообещал вернуться в другой раз. Подумал, что у пластиковых шприцев закончится срок годности, неплохо бы разжиться стеклянными многоразовыми, которые можно стерилизовать самостоятельно в специальных лотках.

Макс и Валера, ждавшие на броне, взяли часть пакетов.

– Куда мы поедем? – поинтересовалась Таня.

– Хотелось бы вместе подумать. – Влад прихлопнул муху на лбу, поморщился. – Место должно быть удалено от населенных пунктов, где кишат муты, по возможности труднодоступно, огорожено и утеплено, потому что зима не за горами. У кого-то есть предложения?

Макс криво усмехнулся:

– Только тюрьма на ум и приходит. Но там туберкулез и уныло.

– А если пионерский лагерь или санаторий? – предложила Таня, потерла лоб. – Правда, я понятия не имею, где здесь могли отдыхать.

Валера глянул Андрею за спину, прицелился, выстрелил – захрипел раненый мут. Никто даже оборачиваться не стал.

Влад улыбнулся от уха до уха, тряхнул гривой:

– Кажется, я знаю, где можно обосноваться. На берегу Пяловского водохранилища есть охотничья база. Она относительно автономна, кажется, и забор есть. До ближайшего села километров семь.

Макс прищурился:

– А как туда доехать? Так сразу и не соображу.

– Да просто. По МКАДу на Дмитровское шоссе, оттуда на Мытищи. Где поворачивать, вроде помню.

– Хрен по МКАДу проедешь, – сказал Макс. – Но можно попробовать. Ладно, по коням и в путь.

Глава 7

Обитель добра

МКАД был расчищен лишь частично, проторенные дороги указывали, откуда и куда ездили военные. Большая часть Дмитровского шоссе оказалась нетронутой, и ползли, как черепахи, тараня заторы. Андрей и Таня уснули, откинувшись на набитые рюкзаки. Проснувшись, Андрей сменил Валеру за рулем.

Поворот. Поселки, дома, дома, дома. Редкие муты во дворах. Потом – узкая дорога и сосновый лес, такой густой, что не видно неба. За всю дорогу по лесу попалась одна брошенная машина.

Возле зеленого забора из железных прутьев Макс спешился, распахнул ворота, и колонна въехала на территорию базы. Из-за плохой видимости Андрей не оценил обстановку. А вот когда он вслед за Валерой вылез из «бардака», слегка обалдел.

После всего пережитого ему казалось, что высшие силы смилостивились и отправили его в рай. База была стилизована под старинный поселок: вот тебе двухэтажный деревянный терем с резьбой и башенкой, напоминающей остроконечный церковный купол, в окружении берез, роняющих на асфальт желтые листья. Чуть дальше – два добротных деревенских сруба с закрытыми железными ставнями, слегка чем-то поцарапанными. Андрей обратил внимание, что высокая зеленая трава вокруг дома, что правее, вытоптана. За срубами – строение, стилизованное под ветряную мельницу. Казалось, что дома (четыре сруба, не считая мельницы) стояли вразброс, когда строили их, не вырубали лес, и складывалось впечатление, что они проросли из земли, как грибы. Но если присмотреться, то в их расположении угадывалась система: они стояли вдоль квадратной клумбы с постриженной травой. Клумба упиралась в стену красного кирпича с двумя башнями, между которыми были деревянные ворота. За высокой стеной плескалось Пяловское водохранилище, отсюда его видно не было.

Скрипели стволы, звенели синицы. Идиллия! Макс потянулся, зажмурился, а вот Влад не позволял себе расслабляться, водил стволом АК из стороны в сторону. Задержал взгляд на приоткрытой двери «мельницы»…

И вдруг она распахнулась. Толкаясь, оттесняя друг друга, оттуда поперли муты. Влад выстрелил очередью и прошил двух первых агрессоров. Некоторое время они шли, но вскоре упали. Следом за ними выскочил мужчина, ушел вправо, девушка – влево, а вот два толстяка в тельняшках набросились на пристреленных собратьев и принялись рвать их зубами.

Андрей застрелил девушку, прицелился в дверь. Валера, вставший к нему спиной, отстреливал мутов, которые нападали с другой стороны.

– Оголодали, суки, – бормотал Валера, стреляя одиночными.

Вскоре с мутами было покончено, асфальтовая дорожка, присыпанная желтыми березовыми листьями, сочно-зеленая трава окрасились красным пятнами. После грохота выстрелов в голове звенело, оглушенный, Андрей не различал далеких звуков.

Влад протянул:

– Н-даа… А теперь представьте, что у нас только ножи и палки. Сколько было мутов? Двадцать, тридцать штук?

Андрей все не решался опускать ствол, ему казалось, что вот-вот распахнется дверь… Или враг появится из-за малинника…

– Они были тут заперты, – сказал Макс. – Жрать захотели.

Слова будто застревали в вате. Надо наушники для стрельбы достать. Или это с непривычки? Время покажет. Одно радует: муты сюда вряд ли проберутся, и можно не волноваться.

Таня, спрятавшаяся в «бардаке», наконец спрыгнула на землю, испуганно заозиралась. Андрей прижал ее к себе и предложил:

– Давайте разобьемся по парам и все здесь прочешем.

Макс кивнул:

– Согласен, только, Татьяна, придется тебе пока посидеть в машине.

Девушка развела руками, вздохнула и полезла на броню.

В напарники Андрею достался Макс. Он указал стволом на дом со ставнями, что справа:

– Или мне кажется, или кто-то там заперся изнутри. Глянь, ставни поцарапаны, дверь – тоже, и вон, в траве обглоданный труп женщины. Похоже, она заперла ставни, но спрятаться не успела.

Только сейчас Андрей почувствовал трупный запах и с торца дома заметил кучу неопрятного тряпья, с трудом рассмотрел каштановые волосы. Макс скользнул к массивной деревянной двери, подергал ручку. Постучал.

– Эй, есть там кто живой?

Андрей подкрался к нему. Вроде кто-то зашуршал за дверью. Или показалось?

– Может, дом и до заражения был заперт, нет там никого, – предположил Андрей, оглядываясь вокруг. – Идем отсюда.

И тут из-за двери проговорили детским голосом:

– Дядь, а вы из полиции? Или вы тоже зомби?

Андрей выдохнул с облегчением, улыбнулся:

– Из полиции, открывай.

– А вдруг нет?

– Разве зомби умеют разговаривать? – подключился Макс.

– Не умеют, – ответил ребенок, щелкнул щеколдой.

Это был худой курносый мальчик восьми-десяти лет с густой шевелюрой пшеничных волос и ярко-зелеными глазами. Он посторонился, пропуская Андрея внутрь.

Макс, оставшийся караулить у входа, потрепал его по голове:

– Ты тут один?

Мальчик по-взрослому нахмурился и сбросил его руку:

– Еще Светка, она в туалете прячется. И бабушка, но она умерла. От страха, наверное. Идем, покажу. – Он побежал впереди Андрея, поднялся по деревянной лестнице, остановился перед одной из трех дверей и погладил себя по урчащему животу. – Очень кушать хочется. Думал, с голоду помру, но бабушка, когда живая была, сказала, что за нами придут. Пока ждал, гречку себе варил и макароны, но они ж невкусные!

Он зажал нос двум пальцами, толкнул дверь. В номере, похожем на парилку в сауне, со скошенной крышей, в кровати лежала пожилая женщина лет шестидесяти.

– Не проснулась, – вздохнул мальчик.

– Светку покажешь? – спросил Андрей. – Как тебя зовут, герой?

– Миша, – ответил он, спускаясь по лестнице, повернул направо, пнул белую дверь с нарисованным душем. – Там она. Светка, выходи. Полиция приехала.

Андрей промолчал, что на самом деле они не полицейские и даже не военные, если мальчику спокойнее с силовиками, пусть будет так. Макс переступил порог, уставился вопросительно. Андрей постучал в дверь:

– Света, открывай… Может, она тоже умерла?

– Нет. Она по дому сегодня бегала, потом опять закрылась.

– Хммм…

Дверь выглядела хлипкой, и Андрей вышиб ее. Тощая бледная тень с диким визгом заметалась по душевой, запуталась в занавеске с рыбками, забилась под ванну. Мишка сел на корточки, заглянул туда и покрутил пальцем у виска:

– Совсем ку-ку? Это ж люди. Нор-маль-ны-е!

Светка высунула мордочку с огромными, как фары троллейбуса, водянистыми глазами, в которых не было и намека на понимание, зыркнула на Андрея и спряталась обратно.

– Что там? – встревоженно поинтересовался Макс.

– Девочка. Сумасшедшая, – отозвался Андрей и взял Мишку за руку: – Пойдем. Мы проверим территорию базы, убьем зомби и вернемся к ней.

– А потом поедем в Москву? – Мишка зашагал за Андреем.

Отвечать он не стал, подвел мальчика к «бардаку» и позвал:

– Тань, я нашел ребенка! Пусть с тобой посидит.

Мишка задумчиво похлопал ладонью по броне и сказал:

– Светку надо в психбольницу. Ее маму зомби съели, когда она закрывала окна. После этого Светка и чокнулась.

Таня помогла мальчику подняться и махнула, приглашая в люк. Мишка с удовольствием пошел за ней. Интересно, он таким и был или за неделю ожиданий, запертый в окружении кровожадных тварей, превратился в маленького взрослого? Что стало с его родителями? Может, кого-то из них только что пристрелили?

База представляла собой огороженную территорию из пяти деревянных домов с гостиничными номерами, мельницы-столовой. Деревянные строения, соединенные булыжными дорожками, располагались вдоль клумбы.

Андрей и Макс с автоматами наготове направились к кирпичным стенам, отделяющим базу от водохранилища. Макс поднял засов и распахнул ворота. Взору открылся деревянный причал с пришвартованными ржавыми катерками, деревянными лодками. Между ними лебедем белела современная двухмачтовая яхта. Высокий камыш полностью скрывал берег, и виднелась лишь вода вдалеке. Макс прошептал:

– Е-мое! Всю жизнь о такой яхте мечтал, моя ж ты прелесть! – Он посветлел, шагнул навстречу, но Андрей положил ему руку на плечо, остановил.

Что-то было не так. Что именно, он пока понять не мог, но дурное предчувствие не давало шагнуть на мост. Макс удивленно вскинул бровь:

– Ты чего?

В ответ Андрей приложил палец к губам, попятился, хотя сам не мог понять, что его насторожило. Колышимые ветром, хрустели стебли камыша, вода с легким всхлипом лизала берег, но к привычным звуками прибавился еще один. Как будто лопалось несметное множество мыльных пузырей. Примерно так потрескивает рак, вынутый из воды и пускающий пену. Плеснула рыба, шлепнулась в воду лягушка… Или не лягушка? Ощущение было, что кто-то плещется в водоеме и тихонько хрюкает от удовольствия, шумно втягивает воздух…

– Что за ерунда? – возмутился Макс. – У нас что, завелись бегемо…

Не успел он договорить, как что-то рыкнуло в воде, хлюпнуло. Еще раз рыкнуло, теперь дальше, а потом вода словно закипела, захрустели камыши, и мутанты поперли из воды на берег.

Андрей с Максом шагнули за ворота, заперли их. И рванули к машинам. Обойти стены и сломать забор для мутантов – минутное дело. Андрей заорал что было сил:

– Мутанты наступают! Все – по машинам! Быстро!

Расстояние в полкилометра от кирпичной стены до базы отдыха Макс и Андрей преодолели за считанные секунды. Макс запрыгнул на броню бэтээра, развернул его мордой к воде. Валера, чья голова торчала из люка «бардака», только раскрыл рот, чтобы спросить, как вдалеке заскрежетал забор, заревели вечно голодные муты.

– Они в воде сидели! – протараторил Макс. – И теперь бегут за нами.

– Светка в доме! Спасите ее! – заорал Мишка в БРДМе.

– Я прикрою, – сказал Макс, обернулся к Валере: – Стреляй во все, что движется.

– Ага, патроны есть.

– Андрей, я люк не закрываю и жду тебя.

Дослушивал его Андрей на бегу. Распахнул дверь дома, метнулся в ванную, сел на корточки. Девочка была на своем месте.

– Выходи, мутанты идут!

Сумасшедшая не отреагировала, тогда, ругаясь на чем свет стоит, Андрей ухватил ее за ногу и потащил. Девочка заорала так, словно с нее живьем сдирали кожу. Но ее крик утонул в грохоте пулемета на БРДМе. Это Влад открыл огонь по мутантам. Бахнула граната – кто-то использовал трофейную «муху». Андрей схватил Светку за лодыжку двумя руками, дернул, отлетел в сторону, но девочка ухватилась за ножку ванны мертвой хваткой. На секунду отпустив ее, Андрей ухватил ее уже за талию, ударил под дых, а когда она разжала руки, придушил и закинул на плечо, как мешок картошки.

На улице был сущий ад. Грохотали теперь уже два пулемета, а мутанты текли рекой, как рыжие псы из мультфильма про Маугли. Падали, сраженные пулями, но продолжали ползти, их собратья лезли по трупам, некоторые останавливались и принимались жрать.

Пулемет бэтээра замолчал. Откинулся люк, высунулся Макс:

– Давай ее сюда! Вот так. – Он принял тело девочки, встал в полный рост, держа ее на руках.

Андрей запрыгнул на броню, оглянулся на побоище: мутантов не становилось меньше, будто бы они все собрались в реке, слез в кабину, забрал Светку, дождался Макса и захлопнул люк.

Макс вытер пот и возмутился:

– Что за нафиг? Откуда они там взялись? Никого не было, и тут на тебе, полезли! – Он сел за руль и завел машину, медленно покатил к воротам.

Андрей сел на лавку возле девочки, поправил сложенные горкой стволы, чтобы они не попадали на нее, помассировал виски, и его осенило. Пораженный открытием, он вскочил, склонился над креслом Макса:

– Вспомни, мутанты наиболее активны во время дождя. Когда солнечно, они вялые и стремятся спрятаться.

– Может быть, – ответил Макс и сплюнул в сердцах: мутанты догнали бронетранспортер и облепили его.

Оскаленная, перекошенная морда прилепилась к лобовому стеклу.

– Кипяточку бы, – протянул Макс мечтательно. – Не видно ни черта. Если врежемся в дом – хана.

Андрей приник к бойнице:

– Побуду навигатором. Вторая машина идет за нами. Мутанты прыгают на нее, пытаются открыть люк. Их тьма! Подъезжаешь к забору. Тарань его и сбавляй ход, начинается старый лес.

Легкий толчок – мутант отлепился от лобового, теперь перед ним был продавленный железный забор с тонкими прутьями. Андрей сел рядом с Максом, но плохая обзорность загнала его теперь уже в кресло наводчика. Он глянул в перископ:

– Мутантов стало меньше, кидаются на вторую машину менее активно… Многие разворачиваются и бредут к базе.

Прошло минут пять, и мутанты отстали. Макс остановил танк посреди леса и замер в водительском кресле, уставился перед собой. Пришел в себя, направился к люку, говоря:

– Твари ушли, теперь надо с нашими поговорить. – Он замер и завертел головой: – А где девочка?

Андрей сел на корточки:

– Вон она, под лавкой.

С автоматом наизготовку Макс откинул люк, сел на броне, дожидаясь, когда экипаж «бардака» сделает так же. Машина подъехала к бронетранспортеру и чуть ли не пришвартовалась к нему. Первой выскочила Таня, увидела Андрея, успокоилась. Следом на броню сел зареванный Мишка. Андрей сразу же его успокоил:

– Не плачь, спасли мы твою Светку, она под лавкой прячется.

Мальчик всхлипнул, закрыл лицо руками и отвернулся. Рядом с Таней сел всклокоченный Влад, пригладил черные спутанные волосы. Валера, как и подобает капитану, покинул машину последним и возмутился:

– Кто-нибудь объяснит, что случилось? Откуда эта лавина поперла?

– Из водохранилища, – ответил Андрей. – Думаю, мутанты любят воду и наиболее опасны во время дождя. Там, в воде, их несметное множество. Так что к рекам и озерам лучше не приближаться.

Таня пожаловалась:

– Тут все оружием завалено, мы как селедки в бочке.

– Ну так идите к нам, – проговорил Макс. – У нас более-менее свободно.

Девушка с Мишкой с радостью перебрались в бронетранспортер. Таня обняла Андрея, мальчик, недоверчиво косясь на Макса, спустился в кабину и радостно воскликнул:

– Светка!

– Дальше что делать будем? – спросил Влад мрачно и кивнул на небо. – Дело идет к вечеру, надо найти место для ночлега, потому что в машинах мы попросту не поместимся.

Андрей посмотрел на наручные часы:

– Три. Темнеет после семи. У нас есть четыре часа, чтоб подыскать что-то более-менее подходящее.

Макс продолжил, водя стволом автомата из стороны в сторону:

– Желательно удалиться от людей и военных. Поблизости не должно быть водоемов. Нам необходимо одно или два каменных здания, куда будет трудно проникнуть мутантам, потом построим еще, благо бесхозного цемента – горы.

– Надо искать монашеский скит, – предложил Валера, но тут же помотал головой. – Не, они все возле рек находятся, а то и вовсе на островах.

Макс хлопнул в ладоши:

– Давайте так: вырулим с этого полуострова, спустимся к Мытищам и поедем на восток куда глаза глядят. Ближе к сумеркам заночуем в первом подходящем здании. Потом продолжим поиски.

Влад пожал плечами и вздохнул:

– Ну, а что нам еще делать? Согласен.

– Тогда по машинам! – протараторил Валера, спускаясь в люк. – И давайте поспешим!

– Карта у кого-нибудь есть? – спросил Макс.

Ему ответило молчание.

И снова – запруженная машинами дорога, редкие неактивные зомби, сгоревшие здания. Выжившие на пути не попадались – то ли прятались, то ли покинули эти места. Через полтора часа впереди замаячил мост через Клязьму. Андрей вспомнил последнюю атаку мутантов, и по спине пробежал холодок. Сейчас, даже если мутанты начнут нападать, опасаться нечего, они не сумеют повредить броню военных машин. Но поделать с собой он ничего не мог.

Мост был довольно широким: две полосы в одну сторону, две – в другую, и броневики без труда ехали, тараня легковушки и сталкивая их к заграждениям. Ни одного мутанта на пути не встретилось. На относительно свободном участке дороги Андрей попросил Макса притормозить. Тот послушался, но мотор глушить не стал.

– Что такое?

Пригибаясь, Андрей шагнул к люку:

– Прикрой, хочу посмотреть на реку, убедиться, правда ли туда сползлись все окрестные мутанты.

– Вот неймется тебе!

– Нужно знать наверняка. – Андрей откинул люк, сначала высунул ствол автомата, потом вылез сам, сел, свешивая ноги в кабину.

– Согласен, – проговорил Макс. – Только побыстрее, ладно?

Он постучал по ноге Андрея, намекая, что тоже хочет наружу. Дождавшись его, Андрей спрыгнул возле искореженной легковушки, въехавшей в заграждение, перегнулся через невысокий забор. Макс остался сидеть на бэтээре.

Неторопливо текла синяя вода Клязьмы. В ней отражались разноцветные деревья, крыши высоток, одинокое облако, плывущее по небу. Вроде ничего необычного, если не присматриваться. А если напрячь зрение, то станет ясно, что это не камни разбросаны вдоль берега – а мутанты, вымазанные грязью. Половина тел на суше, половина – в воде, которая у берега желтая, мутная.

Горбятся выпирающие из воды спины, среди камышей торчат головы… Сколько же их там? Тысячи, сотни тысяч. Все окрестные мутанты сползлись сюда. Едва слышимый рык, и твари внизу зашевелились, закачались. Словно спящая гигантская змея почуяла добычу, и задвигалось ее огромное тело.

Вода словно закипела, вздулась пузырями, и сотни голов повернулись к мосту, поплыли к ближайшим опорам – замелькали руки и плечи, донесся многоголосый рев. Увиденное так поразило Андрея, что он очнулся, только когда Макс крикнул:

– Что там?

Андрей встрепенулся и рванул обратно. Последнее, что он увидел – мутантов, начавших карабкаться по опорам. Как забрался в кабину, он не помнил. Едва захлопнулся люк, броневик рванул с места. Андрея качнуло, он чуть не сел на руки встревоженной Тане. Мишка, который разговаривал со Светой, упал, встал на четвереньки и спросил:

– Чего это мы так рванули?

– Они все в воде, – проговорил Андрей, перекрывая рев мотора. – Их сотни тысяч, все барахтаются. А когда увидели меня, река закипела, и они сейчас…

Что-то ударило в броню, еще и еще раз. По крыше затопали, и Макс, ругнувшись, выжал газ, смел мокрого мутанта, преградившего путь. Обезумевшие твари бросались под колеса и гибли сотнями. Мотор заглушал другие звуки, но воображение рисовало чавканье внутренностей, хруст сминаемых костей, предсмертные хрипы и стоны.

Мишка залез на лавку и прижался к Тане, зажмурился. Таня уже привыкла к постоянной опасности и держалась молодцом. Чтобы преодолеть страх, мальчик забормотал:

– Они ночью шастали вокруг дома, стучали в дверь. Если сидишь тихо, уходили. Но Светка ж не понимает, что надо тихо, и они собирались такой толпой, что я думал, выбьют дверь и разорвут меня.

Макс, сосредоточенный на дороге, оказывается, внимательно его слушал. Вскинул бровь и спросил:

– То есть если они тебя не видят и не слышат, то не набрасываются.

– Ага.

– Уже проще: унюхать они нас не могут. Значит, во время набегов надо попросту прятаться и затихать.

После того как съехали с моста, муты некоторое время еще бежали следом. Потом – брели, а после и вовсе отстали, и машины покатили по очередному брошенному поселку, перетекающему в другой, третий, четвертый. Андрей не читал их названий, его одно волновало: где достать карту, желательно с пометками, чтобы выбрать хотя бы направление.

Когда добрались до Мытищ, двигаться стали медленнее: на центральных улицах было много машин, попадались перевернутые, скособоченные фуры, которые объезжали по обочине. Андрей предоставил Мишку в распоряжение Тани, а сам, насколько позволяла обзорность, вглядывался в вывески, витрины, названия магазинов. Его интересовал газетный ларек или книжный, даже скорее второе, потому что бумажная карта нынче – раритет, ее просто так не достанешь.

– Есть! – воскликнул Макс и ударил по тормозам – бронетранспортер остановился, сложенные кучей автоматы просунулись, загромыхали.

– Чего мы встали? – настороженно спросила Таня.

– Нам нужна карта, и мы с Андреем пойдем ее добывать, а еще попытаемся достать еду. Война войной, а обед по расписанию.

Подтверждая его слова, желудок Мишки заурчал. Таня сделала жалобное лицо, вздернула брови и проговорила:

– Мальчики, пожалуйста, осторожнее там!

– Конечно, моя радость. – Андрей улыбнулся и, покидая насиженное место, погладил ее по голове, чмокнул в щеку.

Книжный магазин, даже скорее лавка, находился между бутиком и супермаркетом бытовой химии. Поскольку муты не имели тяги к познанию и не мылись, здесь обошлось без повреждений. Зато от соседней «Пятерочки» осталось одно название: мутанты дорвались до еды и что могли растащили или сожрали на месте. Рассыпавшееся по тротуару пшено клевали воробьи, вспорхнувшие и рассевшиеся на ветвях лип, когда к соседнему магазину подошли двое мужчин.

К счастью, нашлись целых три карты: одна – России, две – Московской области. Еще Андрей прихватил пару атласов автомобильных дорог, сложил это все в большую пеструю сумку, перекинул ее через плечо и направился к выходу, где его прикрывал Макс, кивнул, дескать, все нормально, толкнул дверь и помахал Валере и Владу, сидящим на броне «бардака».

– Мы карту добыли, – объяснил Макс. – А сейчас пойдем искать еду.

– Как найдете, зовите, – лениво ответил Влад. – Лучше мы тут мутов постреляем. Че-то кажется, что они пожрали все, до чего смогли дотянуться.

С сумкой через плечо Андрей зашагал к разграбленной «Пятерочке». Стекло разбитой витрины крошилось и хрустело под ногами, шелестели разорванные целлофановые обертки от сыра, колбасы, рыбы. Чем ближе к магазину, тем больше оберток, начали попадаться разгрызенные куриные кости, пустые консервные банки, которые открывались легко. А вот железные банки уцелели, хотя некоторые мутанты изрядно помяли, пытаясь открыть.

Макс выругался, поскользнувшись на рассыпанном горохе, схватился за витрину с подсолнечным маслом и водой и чуть не опрокинул ее на себя.

– Черт, паршиво будет с едой! Ты посмотри, как витрину с курятиной разворотили!

– Ага, а со сладостями – перевернули! – сказал Андрей, когда прошел чуть дальше в магазин.

Все стеллажи валялись на земле; что муты не смогли сожрать, например расфасованную гречку, пшенку, муку, то понадкусывали. То есть разорвали и изгадили. Крупы с мукой и сахаром покрывали пол тонким слоем вперемешку с обертками. Шоколад, похоже, жрали вместе с упаковками. От рыбы и мяса даже запаха не осталось.

– Забираем все, что есть, – предложил Макс и заозирался в поисках пакетов. – Если повезет, найдем тушенку в железе. Ее надо утащить всю до последней банки.

Андрей шагнул вперед, ногой поворошил обертки, заметил стальную банку, поднял ее и прочитал:

– Зеленый горошек. О, а вот и кукуруза!

Макс зашагал к холодильным установкам, рискуя поломать ноги. Остановился и торжественно произнес:

– У меня круче! Рыбные консервы и икра! Осталось решить вопрос, куда это все грузить. Жаль, что корзины на колесиках не покатишь… да и в бэтээре уже места нет. Короче, берем, сколько сможем, за остальным потом вернемся.

Андрей набил сумку зеленым горошком и кукурузой, нашел пару банок фасоли, поднял таблетированный сахарозаменитель, вытащил из-под завалов банку растворимого кофе, упаковку заварного, черный и зеленый чай. Сумка раздулась, и Андрей с автоматом наготове зашагал к выходу, споткнулся о сломанную тележку возле касс, обшарил взглядом стеллаж и заметил две маленькие шоколадки «Аленка». Одну Тане, вторую – Мишке, подумал он, пряча лакомство в карман.

Снаружи было тихо, только чирикали дерущиеся воробьи, которые не поделили пшено. Они так увлеклись, что Андрей чуть не наступил на них. Разлетелись в стороны и только собрались спуститься на тротуар с деревьев, как показался Макс, волокущий черный мусорный пакет, словно Дед Мороз – подарки.

Влад остался на броне, Валера спрыгнул с «бардака» и залез на бронетранспортер, принял сумку, спустил в кабину, затем взял мешок, подал Андрею, который к тому моменту уже был внутри машины, и напомнил:

– Давайте все-таки поторопимся. А то уже вечереет!

Макс уселся за рулем, разложил на коленях карту Подмосковья, поводил пальцами по дорогам и остановился на зеленом прямоугольнике, исчерченном дорогами.

– Вот сюда едем! Валера, запоминай названия: Челюскинский, Тарасовка, Ивантеевка. За ними лес и немногочисленные постройки вдоль дороги.

– Понял. Ну че, мужики и не очень, едем дальше! Я – в свою машину.

Андрей захлопнул люк, раскрыл пакет Макса:

– Таня, похозяйничай, накорми Мишу. – Он заглянул под лавку, где все еще пряталась Света.

При виде недавнего мучителя она взвизгнула и забилась, будто хотела прорваться сквозь броню. Андрей не стал ее пугать и вернулся на место рядом с водительским сиденьем. Бронетранспортер зарычал мотором и покатил по городским улицам.

В последний поселок, Ивантеевку, въехали в шесть вечера. Солнце уже опустилось над горизонтом так низко, что спряталось за дома, зато верхушки сосен впереди золотились отраженным светом и, колышимые ветром, будто махали заходящему светилу.

Осталось преодолеть километров пять и надо искать подходящее для ночевки убежище. Если повезет, то сразу – и место, где можно осесть если не навсегда, то надолго.

Дорога началась разбитая, и бэтээр закачало на выбоинах. И слева, и справа от машины были огромные сосны, иногда перемежаемые жестяными заборами и огороженными особняками. Если не задирать голову и не смотреть в синее небо, то казалось, что уже глубокие сумерки – солнечные лучи скользили поверху, а сюда не проникали. На душе тоже было сумеречно и тревожно, хотя ни военные, ни муты на пути не попадались.

– Давайте остановимся в каком-нибудь доме, – предложила Таня. – А то сил уже никаких нет.

– Тогда уж лучше поискать какие-нибудь склады. Нам нужно прочное помещение, куда не прорвутся муты, даже если навалятся толпой, – сказал Макс. – И стоит думать о том, что потом нас станет больше. Небольшой группой нам не выжить, потому следует искать других выживших.

Андрей сосредоточенно всматривался в дома по обе стороны дороги. Вот сруб. Или не сруб, или это хлипкий дом из СИП-панелей? Вот – каменный. Или нет? Окна сильно большие, не пойдет.

Дорога все тянулась, а ничего стоящего не попадалось. Андрей следил за маршрутом по карте, но вскоре потерялся, потому что указателей больше не было, как и пометок на бумаге. Повернули направо, двинулись на юг. Все так же вдоль дороги тянулись дома, а за ними темнел лес. Зато далеко впереди обозначилось светлое пятно – то ли лес там вырубили, то ли он вообще закончился, а на карте этого не отметили.

Оказывается, за небольшим поворотом было очищенное от леса поле, которое дорога делила на две части. Большое возделанное поле с лопатой, брошенной на грядке картошки. Метрах в ста от поля светлел бетонный забор, над которым золотилась маковка храма и виднелись шиферные крыши.

– Это то, о чем я думаю? – Макс улыбнулся от уха до уха.

– Кажется, я прочел твои мысли: это монастырь! Даже если – просто храм с жилищами для… эээ… сотрудников, то это именно то что нужно.

Проехали забор, остановились. Ворота были с восточной стороны – кричаще-зеленые, без каких-либо вывесок.

– Побудьте пока здесь, – проговорил Андрей Тане.

Макс вскинул руку, останавливая его:

– И ты подожди, сейчас, изучу карту, посмотрю, есть ли поблизости вода, и тогда решим, стоит ли вылезать.

Андрей перегнулся через водительское сиденье, чтобы тоже видеть карту. Макс заметил это и ткнул пальцем в середину зеленого прямоугольника, изрезанного дорогами:

– Мы здесь. Хорошее место. Ни озерца, ни ручейка. Спешиваемся. – Он обернулся: – Таня, тебе лучше побыть в бэтээре.

– Осторожнее там, – проговорила она обеспокоенно.

Мишка, сидящий рядом с Таней, вздохнул и положил голову ей на плечо. Светка из-под лавки так и не вылезла.

Снаружи одуряюще пахло хвоей. Андрей уже и забыл, что бывают приятные запахи. БТР остановился на пару метров дальше забора, на разбитой асфальтовой дороге. «Бардак», кативший следом, припарковался на обочине.

– Остаемся? – спросил Валера, спрыгивая на землю, и зашагал вдоль забора, толкнул ворота ногой – они со скрежетом приоткрылись.

Валера с автоматом в руках побежал за ним. Максу и Андрею опасность угрожала меньше, чем идущим впереди, и можно было как следует все рассмотреть.

К храму, расположенному напротив ворот, вела асфальтовая дорожка, пересекая широкий квадратный двор. К стенам забора справа и слева жались двухэтажные строения, три с одной стороны, три – с другой, в каждом по четыре окна, одна дверь, плоская забетонированная крыша, причем в некоторых местах эти здания заменяли забор, он словно продолжался из них.

Влад и Валера замерли у ворот и вертели головами. Андрей и Макс едва переступили порог.

– Тюрьму напоминает, – заметил Влад. – Но решеток на окнах нет, только одно здание, вон, с решетками. На склады тоже не похоже.

– Что решеток нет – плохо, – сказал Макс, боком прошел между Владом и Валерой и направился к небольшому храму, даже, скорее, часовне. – Хотя… все равно пришлось бы делать стальные ставни.

Андрей подумал, что странные жилища напоминают ДОТы, но промолчал. Шагнул к ближайшему, потрогал дверь – не китайская жестянка, от души сделано, из толстого металла. А вот со ставнями придется повозиться. Потянул ручку на себя – заперто.

– Андрей, иди сюда! – крикнул Макс. – Смотри, храм не достроен, тут сбоку – инструменты всякие, кирпичи… А вообще, странно, что ни трупов, ни крови, ни мутантов.

Влад опустил автомат и закурил, сутулясь и закрывая огонь от ветра. Валера потянулся. Макс шагнул на порог, потянул дверь на себя, но она не поддалась, словно кто-то заперся в церкви. Андрей на всякий случай взял выход под прицел. Макс постучал кулаком:

– Эй, есть там кто? Мы выжившие, не военные, и не навредим вам. Откройте! – Он приник ухом к двери, приложил палец к губам. – С нами женщины и дети, нам негде ночевать.

– Во имя Господа Бога! – прокричал Влад менторским тоном, выпустил изо рта облачко дыма.

– Обманщики, прости, господи! – проговорила женщина из-за двери. – Нет с вами женщин! Уходите восвояси.

Макс хищно улыбнулся, облизнул пересохшие губы:

– Тут может быть опасно, вот они и сидят в машинах. Если вы нам не верите, я могу их привести. Бог свидетель…

– Не поминай всуе! – сказала женщина уже спокойнее.

Клацнула щеколда, и на пороге возникла черная туча. Эта монашка была такой объемной, что занимала весь проход. Жировая прослойка разглаживала морщины на ее лице, и трудно было сказать, сколько лет женщине: двадцать пять или пятьдесят пять. Осенив себя крестным знамением, она спустилась с порога, приложила руку к пышной груди:

– Сестра Валентина, обитательница дома Господня. – Она с недоверием покосилась на Макса, почуяв в нем главного. – Если Господь защитил меня от живых мертвецов, от людей тем более защитит.

– Пойду приведу Таню и детей, – сказал Андрей и убежал, не выпуская автомата из рук, похлопал по броне бэтээра, внимательно вглядываясь в кусты шиповника у обочины: – Таня, выходи, чисто!

Клацнул откинутый люк, слез сначала Мишка, потом – Таня. Испуганно вытянула шею, мальчик тоже старался держаться поближе к вооруженному мужчине.

– Светка вылезать не хочет, – пожаловался он.

Андрей пообещал:

– Я ее потом достану, идем, надо где-то ночевать, ведь уже темнеет.

Сестра Валентина дождалась Таню с Мишкой и только тогда отступила в сторону, освобождая проход:

– В храм идите. В храм они войти не могут.

Макс остановился у порога, перекрестился и спросил, чуть повернув голову:

– Почему же?

– Господь хранит, – ответила монахиня с готовностью, перекрестилась трижды и поклонилась.

Хотелось сказать правду, что не живые мертвецы нападают на людей, а мутанты, которых изуродовал вирус, и всех ждет такая же участь, не Господь хранит церковь, а арочные окошки слишком узкие, потому твари попросту не могут пролезть внутрь. Но Андрей промолчал, конечно же, тоже осенил себя крестным знамением – в знак уважения к Валентине.

Представившись по очереди Валентине, гости невольно столпились в середине храма, где пахло ладаном и дымом. Недалеко от входа наблюдались матрасы, сложенные неопрятной кучей и накрытые тряпьем, и остатки трапезы. Монахиня закрыла дверь на засов. Молчание нарушил Влад:

– Извините, матушка, эээ… Сестра Валентина, а где мы находимся? – Он обвел помещение стволом автомата. – В смысле, что за строения там, на улице?

Монахиня вскинула тонкую черную бровь:

– Там были жилища послушниц. Они не вернулись с поля, я одна тут осталась, а потом пришли они… Мертвецы… Упыряки. Собаку, Барбоса нашего, съели. – Она приложила руки к щекам. – Прямо на цепи загрызли. Он так кричал, ой! Так кричал, а я тут помочь ничем не могу… И остальных послушниц съели, наверное. Бедные сестры!

Макс кивнул и осторожно поинтересовался:

– Если мы останемся здесь, Бог, – он посмотрел на Иисуса Христа, нарисованного на облаках, – не будет возражать?

– Что вы! Именно он и привел вас сюда!

– Я бы предложил обосноваться в доме с решетками, – проговорил Макс. – Сестра Валентина, откройте нам тот дом! Пожалуйста.

Монахиня помотала головой, выпучила глаза:

– Что вы! Здесь Господь нас хранит, а там упыри вас достанут!

Андрей протяжно вздохнул, посмотрел на Макса, поджавшего губы, и решил рассказать правду.

– Понимаете, сестра, не дьявол превратил людей в мертвецов, а вирус сделал их глупыми и вечно голодными. Они живут в водоемах, и когда удаляются от воды, делаются медленными, слабеют…

Его перебил Валера, сморщил лоб так, что надбровный валик стал еще выразительнее:

– Подожди. Про воду это ты серьезно?

– Более чем, – кивнул Макс и продолжил, обращаясь к монахине: – Наш враг имеет не сверхъестественное, а научное происхождение.

Валентина потупилась, вдохнула, и необъятная грудь колыхнулась.

– Что ж, так даже лучше. Неисповедимы пути Его! Идемте, открою дом, там жила сестра-настоятельница, места должно хватить, а уж я в храме ночевать буду.

Она отворила дверь, выглянула наружу, пропустила вооруженного Макса и двинулась за ним вразвалку, как старая утка, шаркая подошвами и звеня связкой ключей. Влад постучал по каменной стене их нового дома, прищурился с сомнением:

– А он выдержит натиск? В смысле, решетки – выдержат?

– Надо будет раздобыть сварочный аппарат и сделать ставни, – сказал Макс, глядя, как монахиня отпирает дверь. – Тогда нам ничто не страшно.

– Проходите. – Валентина посторонилась. – Обживайтесь, я тут подожду.

Макс криво усмехнулся, остановившись на пороге:

– Легко сказать «обживайтесь». Нам надо загнать броневики во двор, в ворота должны влезть, я смотрел. Потом – перенести оружие, еду, подключить генератор, провести ревизию того, что есть в монастыре.

Мишка приложил руку к животу и пожаловался:

– Я есть хочу… И Светку надо покормить.

Все посмотрели на него. Андрей предложил:

– Тогда давайте так. Таня идет в дом и готовит нам комнаты и перекус. Мы с Валерой и Владом таскаем вещи и еду на склад, Макс обследует территорию, потом присоединяется к нам.

– Тогда, типа, давайте сразу придумаем, где будет склад. – Валера завертел головой, шумно поскреб ежик волос. – Ну, чтоб двойную работу не делать. Еду, там, – в столовую или в кухню, оружие – еще куда-то.

– Столовая там, – Валентина указала на здание с выцветшим, едва заметным изображением мельницы. – Но и в доме кухня имеется. Продуктов-то у меня как раз и мало. Все в поле, убирать надо. А животина поразбегалась вся.

Влад махнул рукой:

– Ничего, кое-что есть. Остальное достанем.

Андрей спросил:

– Хм… И где? Муты все магазины разграбили.

– Надо по квартирам поискать. Многие, как моя мама, любят запасать. Крупы, сахар, соль.

– Толково, – одобрил Макс. – Подумаем об этом завтра. Самое ценное сейчас – оружие, значит, оно должно быть рядом с нами. Выделяем одну комнату… Кстати, сколько там их вообще?

– Три вверху, две внизу, – ответила Валентина.

Макс продолжил мысль:

– Самую ближнюю на первом этаже освобождаем, чтоб быстрее дело шло. Подгоняем машины к дому, разгружаем. Я быстренько прошвырнусь по территории… Валентина, дайте, пожалуйста, ключи от всех помещений.

Монахиня потупилась, задумавшись, можно ли доверять святыню незнакомцам, тяжело вздохнула и сказала:

– Давайте лучше я сама вам все покажу.

– Ладно, идемте, – согласился Макс и, удаляясь, подмигнул Андрею.

Таня погладила приунывшего Мишку по голове и сказала:

– Думаю, столовая нам пока не нужна, я пойду посмотрю, что тут за кухня, и начну готовить ужин.

Мишка закивал головой и поскакал по ступенькам:

– Да-да-да! Да-да, еда!

Андрей вложил в руку любимой две подтаявшие шоколадки, поцеловал в щеку и отправился подгонять машины к их новому дому.

* * *

Освободились, когда совсем стемнело. Волоча последнюю коробку патронов, Андрей ощущал себя бессильным от голода узником концлагеря. Таня готовила – в кухне скворчала сковородка, тянуло жареным; терпеть запах стряпни было совершенно невозможно.

Поставив коробку с картечью в правый угол крошечной комнаты с панцирными кроватями, поближе к выходу, к аналогичным коробкам, Андрей наконец с удовольствием распрямил спину и потянулся. Только он собрался бежать в кухню съесть хоть что-то, на склад заглянул Макс:

– Давай генератор вытащим.

– Вдвоем не справимся, он жесть какой тяжелый.

– Мужики уже в бэтээре. Они спустят генератор на тросах, мы примем и затащим хотя бы в коридор.

– Только не говори, что подключать сегодня будем. Тупо нет сил – Андрей зашагал к выходу. – У меня в рюкзаке свечи были, при свечах посидим, нестрашно. Лично я спать завалюсь сразу после ужина. И да, еще там еще девочка под лавкой прячется.

Макс вздохнул:

– Усаков пристрелил бы ее, но мы не будем. Сначала надо выковырять ее из убежища.

Вышли на улицу, Макс пересказал то же самое Владу с Валерой, и из кабины донесся такой визг, что Мишка бросил еду и выскочил на порог, видимо, думал, что подругу обижают.

Вскоре вопли стихли. Андрей вспомнил, как утихомиривал девчонку, и невольно устыдился. Наверное, парни сделали так же. И правда, Максу и Андрею передали обмякшую Светкину тушку. Андрей закинул ее через плечо и отнес в ванную, рассчитывая, что она спрячется в привычном месте, под ванной. Потом передумал и оставил в пустой спальне с тремя панцирными кроватями – под кроватью прятаться удобнее, чем под ванной.

Оставив Светку, Андрей вернулся к машинам, где его ждал спущенный на тросах генератор. Вместе с Максом еле подняли его. Андрей с трудом дотащил груз, думал, пупок развяжется. Поставив его под вешалкой для одежды, он и Макс рванули в кухню-столовую. Влад уже мыл руки, Валера поливал ему из ковша. Мишка ковырял ложкой макароны с тушенкой и болтал ногами. Таня суетилась у плиты, металась от нее к простенькому столу для готовки. Обернулась, улыбнулась Андрею, принялась накладывать еду в тарелку, приговаривая:

– Нашла тушенку в столовой, макароны, муку и всякие крупы. На пару дней должно хватить. В холодильнике было много мяса. Испортилось, жаль. Нам еще раз повезло, видите, – она указала на газовый баллон, прячущийся за столом. – И еще два есть, вроде полные.

Андрей обнял ее за талию и поцеловал в макушку. Волосы она так и не промыла, и кое-где пряди склеивала засохшая кровь, оставшаяся еще после поединка с воронами.

Влад взял нож, вилку и приступил к еде. Окинул стол взглядом и возмутился:

– А хлеба не будет?

Таня, которая тоже собиралась присесть, вскочила, метнулась к шкафу, скрипнула дверцей:

– Плесенью порос, – на стол лег упакованный лаваш, – есть только это.

Андрей с аппетитом поглощал еду, запивал томатным соком и думал, что понятия не имеет, как выпекать хлеб в домашних условиях, где добывать дрожжи, чем зерно молоть, чтобы оно стало мукой. Через несколько лет выдохнется бензин, чуть позже – соляра, и об электричестве, которое дает генератор, придется забыть. Вся надежда на Макса, утверждавшего, что он занимался альтернативными источниками энергии.

Итак, допустим, даже если электричество будет: удастся построить ветряк или солнечные батареи… Где брать аккумулятор к ним? Он так погрузился в мысли, что не заметил, как опустошил тарелку.

Сидящая рядом Таня спросила:

– Андрей, добавки положить?

– Не откажусь, – улыбнулся он, сжевал половинку огурца.

Добавка тоже как в бездну канула – организм требовал пищи, чтоб восстанавливаться. Все, кроме Мишки, выглядели довольными и благостными. Чтобы не нарушить настроение момента, молчали. Свечи прогорели, Таня зажгла заранее еще пару, вернулась на место и взяла Андрея за руку. Блики затанцевали на огромной хрустальной люстре, в чернеющих стеклах.

Мишка, все это время не проявлявший активности, наложил макароны из котелка в свою тарелку, взял кусок лаваша и сказал:

– Я Светке отнесу еду. Можно? Где она?

– Ну что за вопросы? Конечно, можно, – ответил Андрей. – В одной комнате на первом этаже у нас склад, во второй под кроватью должна прятаться Светка. Или под ванной. Короче, поищи.

– А где монашка? – Макс заозирался.

Таня ответила:

– Пожелала нам спокойной ночи и удалилась. Сказала, что заночует в храме.

Андрея одолевал словесный зуд, до изнеможения хотелось поделиться мыслями, и он не стал себя сдерживать:

– Давайте поговорим о будущем. Вот мы живем здесь, – он обвел руками столовую. – Пока у нас есть генератор, но лет через пять мы не сможем добывать электричество, наши машины встанут. Мало того, продукты не появляются в магазинах, их кто-то выращивает и консервирует. Тепло само собой за деньги не заводится в батареях. Я человек городской, пару раз с дедом сажал картошку, и на этом мое знакомство с землей закончилось. Вы представляете: чтоб не сдохнуть с голоду, нам придется выращивать еду самим! Свиней, там, кур. Коров. Помнишь, Макс, тех буренок под Наро-Фоминском?

– Которых сожрали? Ага. Коров придется поискать, по лесу половить. Их всех зомби пожрали.

Влад слушал, подперев голову рукой:

– Н-да, так мы скатимся в первобытнообщинный строй.

– Именно! – Андрей хлопнул по столу. – Нам придется много, очень много читать специальной литературы, разбираться буквально во всем…

– Машины можно переделать. Ну, чтоб двигатели на спирту ездили, – сказал Макс. – Электричество… Надо будет РИТЭГи поискать.

Валера вскинул брови:

– Это что?

– Радиоизотопный термоэлектрический генератор. Это такая портативная ядерная электростанция. Она десятилетиями работать может. А вообще Андрюха прав, нам придется освоить токарное дело, стать слесарями, механиками, гончарами, плотниками. Кое-что я умею, кое-чему придется поучиться. Учиться, впитывать и сохранять знания – вот что нам предстоит. – Он напоминал вождя во время агитации: голова гордо вскинута, зеленые глаза сияют, на щеках румянец…

Да этому сумасшедшему происходящее в радость! Он, может, всю жизнь о конце света мечтал, готовился – и вот подарок судьбы.

– Самое плохое другое, – протараторил Валера. – Еще пара дней, и выжившие начнут сбиваться в типа стаи. А значит, грядет большой дербан, потом передел, и, это… снова дербан. Когда растащат бесхозное, начнут грабить друг друга. Первым делом надо подобрать толковых… толковую… нууу, команду. Чтоб не было таких, как Усаков. Ну, чтоб за власть не драться.

– Мне власть на фиг не нужна. – Андрей поднял руки.

Макс сказал:

– Мне тоже. Интересней с приборами копаться, ветряки строить. А вот Усакову и ему подобным… Валера прав, первым делом надо подумать о безопасности.

Влад скривился:

– Вы так говорите, будто собрались жить сто лет. Но ведь каждый из нас может превратиться в мутанта хоть завтра. Представьте такое! Что, если мы не проживем дольше пяти лет? И все, что мы наблюдаем, – агония человечества? А мы, все оставшиеся – бесполезные шланги, которые поддерживают жизнь по сути трупа!

Валера зыркнул на него злобно, наморщил лоб, отчего волосы зашевелились и сдвинулись вперед, как хохолок у раззадоренного попугая:

– Вот, блин, умеешь ты все испортить!

Влад поморщился и пожал плечами:

– Правда есть правда.

На минуту воцарилось молчание. Вернулся Мишка, недоуменно оглядел приунывших взрослых и сказал:

– Светка под ванной, она пока вас боится, но ничего, привыкнет. Меня тоже сначала боялась. – Он сел на свое место, зевнул.

Следующим заговорил Валера:

– Мы уже сколько общаемся – сутки, да? И ничего друг о друге не знаем. Короче, предлагаю рассказать о себе.

Макс подпер голову рукой, кивнул:

– Вот и начинай. Сколько лет, когда день рождения, на кого учился, где пригодился. Думаю, скоро с нами будет больше людей, и неплохо бы все это записывать. Тетрадь специальную завести, как у Усакова.

Таня громыхнула стулом, вскочила:

– Я забрала из столовой журнал для учета продуктов, там только два листа исписано. Сейчас!

Минута, и она положила на стол тетрадь в черной кожаной обложке, больше похожую на старинный фотоальбом. Белые плотные листы разлиновали вручную, прошили и запечатали. Макс аккуратно вырвал два первых листа, где было расписано меню, придвинул журнал к Валере, Таня протянула ему наточенный карандаш. Валера прикусил нижнюю губу и принялся сосредоточенно царапать.

– А можно сначала вслух? – поинтересовался Андрей.

Валера положил карандаш.

– Ладно. Мне двадцать восемь лет. День рождения пятнадцатого мая. Учился в бурсе на автослесаря. Закончил. Отслужил в армии, артиллерия, был механом. Поработал год. Поступил на экономиста. Закончил, проработал год, уволился. Хобби мое – дерево. Табуретки делал, мебель кой-какую. Когда подкрался писец, работал торговым представителем, водку продавал. Немного занимался боксом, потом ходил в качалку. Опыта работы в поле и на грядках не имею. Фамилия… – Он задумался, говорить или нет, Влад опередил его:

– Да кому она теперь нужна! Назовись хоть дубом.

Значит, экономист и торпред. Совсем не вяжется с его образом, внешне он больше на сурового челябинца похож.

Потом представился Макс, рассказал о пристрастии к оружию и всяческим механизмам, похвастался своим хитромудрым боевым искусством – будзинкан, пообещал, что если раздобудет попутные материалы, собственноручно соберет ветряк, а еще – что с завтрашнего дня у всех, включая женщин и детей, начинаются тренировки и спуска никому не будет.

– Ух! – восторженно выдохнул Мишка. – И будем, как ниндзя-черепашки?

– Круче, – пообещал Макс.

Мишке оказалось восемь, просто он выше ровесников, «весь в папу пошел».

За ним представились Таня и Андрей. Ни рассказать, ни написать о себе много они не могли. Влад исповедоваться не спешил. Сложив руки на груди, он нервно подергивал пальцами. Взял карандаш, постучал им о поверхность стола и сказал:

– Я самый старый и бесполезный член вашей команды. Единственная польза от меня – пару раз охотился на куропаток и люблю рыбалку. Мне тридцать шесть, работал нотариусом – паразитировал на теле общества. Житель сугубо городской, долгое время думал, что картошка размножается рассадой.

Валера хохотнул и сказал:

– Значит, ты нам эту… конституцию напишешь. Надо же нам жить по каким-то правилам.

– Кстати да, – оживился Влад. – Это немаловажный момент. Предлагаю сразу же принять за норму, что после того, как кто-то мутирует, он уже не считается человеком и подлежит уничтожению. Не смотрите так, это необходимо. Мутанта следует уничтожить, кем бы он ни был в прошлой жизни, какие бы светлые чувства мы к нему ни питали.

Валера громко вздохнул, с тоской обвел взглядом собравшихся, словно прощался с каждым уже сейчас:

– Согласен. Дело говоришь.

Андрей хлопнул по столу рукой:

– И еще. Давайте не говорить о близкой смерти и даже не думать. Любой человек смертен – разве не так было изначально? Каждый из нас когда-нибудь умрет. Кто-то доживет до старости, кому-то завтра кирпич упадет на голову. Сейчас то же самое. Давайте просто жить и радоваться этому. Не грызть друг другу глотки – просто жить. Заниматься насущными проблемами. Например, не киснуть, а организовать погреб, где будут храниться продукты на зиму. Я без понятия, как его рыть, чтобы картошка и прочие овощи там не померзли зимой. Макс, ты провел ревизию всего, что тут есть полезного?

– Бетономешалка, – ответил Макс. – Немного кирпича, пять мешков цемента, плитка, песок. В общем, инструмента у нас нет. А нужно многое, в первую очередь – листовой металл, профиль, гвозди, всякие железяки, цемент, песок, щебень, сварочный аппарат. Нам следует укрепить монастырь, поставить трехметровый забор, сделать ставни, построить новые здания…

Макс, вертящий в руках ложку, резюмировал:

– Значит, план действия на ближайшую неделю такой. Первое – осмотреть жилища как следует, прикинуть, сколько человек может принять база. Второе – найти еще с десяток выживших. Брать будем всех: и детей, и пенсионеров, и женщин в возрасте, которые незаменимы на кухне. Для этого придется выезжать в город. Попутно будем затариваться продуктами и делать набеги на библиотеки. В первую очередь нас интересуют знания, то есть всевозможные учебники. Еще надо найти грузовик и набить его стройматериалом…

– И семена, – дополнила Таня. – Нужно много семян, чтобы… выращивать еду.

Макс сказал:

– Это тоже. Но главное – сохранить хоть какие-то технологии.

Валера шумно поскреб в затылке и вставил свои пять копеек:

– Зима не за горами. Надо че-то с отоплением решать. Камин, вон, есть, но его не хватит. В комнатах холодно будет.

– Не суетись, – посоветовал Влад. – Будем решать проблемы по мере поступления. Для начала нам надо отоспаться и отмыться. Кстати, что тут с водой? Кажется, вода – все.

Макс, подперший голову рукой и задремавший, оживился:

– Прямо в столовой есть старый колодец. Вода из скважины качается ручным насосом. Там же есть подобие купальни, надо будет его под баню переделать. А воду можно добывать уже сейчас. Предложение помыться, кстати, мне нравится.

Таня передернула плечами, зевнула:

– Там же холодно! Осень уже чувствуется.

Макс встал, направился к двери, говоря на ходу:

– Я такой грязный, что жуть. С удовольствием опрокину себе на голову ведерко-другое.

Валера сказал:

– Хоть и не люблю мерзнуть, но я с вами. Где тут полотенца?

Таня ответила:

– Лежали на кроватях вместе с нижним бельем. – Она махнула наверх.

Мужчины отнесли тарелки к мойке и шумной гурьбой устремились на выход.

Мишка следил за взрослыми зелеными внимательными глазами, когда они удалились, достал из кармана шоколадку, которой с ним поделилась Таня, разломал напополам:

– Пойду Светку покормлю.

На Андрея навалилась сытая усталость, он откинулся на высокую спинку стула и осоловевшими глазами смотрел, как Таня убирает со стола. Любовался отблесками свечей в ее медных волосах. Мысль о том, что ей неплохо бы помочь, молнией поразила его, он заставил себя подняться, поставил две последние тарелки, где лежали порезанные огурцы и помидоры, отнес на столик возле мойки. Таня открутила кран, но воды там, понятное дело, не было.

Андрей сзади обнял ее за талию, провел руками вдоль боков и разлохматил кудри:

– У тебя роскошные волосы, я их обожаю! – Он развернул девушку, чмокнул в нос: – И носик, и глазки, и каждый палец…

– Пойдем и мы освежимся, когда ребята вернутся, – предложила она, освобождаясь. – Посуду завтра помою. Чую, из кухни я не вылезу, буду готовить и мыть, готовить и мыть…

– Не забывать про матушку Валю, – напомнил Андрей. – Завтра же мы привезем тебе подмогу, да и Михаил вполне способен подсобить.

Мальчишка услышал свое имя, подумал, что его зовут, и высунул мордаху из ванной:

– Что?

– Какую комнату ты себе выбрал? – улыбнулась Таня.

Мишка проскакал кухню и похлопал бежевую дверь самой дальней комнаты, куда определили Светку:

– Эту.

– Ясно. Значит, обоснуемся в одной из верхних. Идем за полотенцами, дождемся парней и хоть пот смоем…

* * *

Освежившись в столовой и по совместительству бане, молодые люди вернулись в свой новый дом и заперли дверь на засов. Андрей посмотрел на решетки, решил, что они никуда не годятся, но промолчал. Он надеялся, что мутанты этой ночью не придут, а если и придут, то ломиться не станут: откуда им знать, что именно тут прячутся люди?

Уже в комнате, закрыв дверь, Андрей прошептал, погасив свечу:

– Солнышко моё, если бы ты знала, как я тебя…

Таня встала на цыпочки и поцеловала его. Отстранившись, сказала:

– Говори мне это почаще. – Она потупилась и спросила: – А можно я буду называть тебя Фридрихом? Просто привыкла.

Шторы никто не задергивал, и в комнату проникал едва заметный свет мириады звезд. Деталей было не различить, но силуэт любимой Андрей видел отчетливо.

– Да пожалуйста, – улыбнулся Андрей. – Но я себя не ассоциирую с этой кличкой, все-таки привык к своему имени.

Ночью в своей комнате, усталый и опустошенный любовью, Андрей думал о том, до чего же ярко ощущается счастье, приправленное чувством скорой утраты.

Глава 8

Мыс доброй надежды

Как Макс и обещал, тренировки начались со следующего дня. Он поднял всех в десять утра, чуть ли не пинками погнал умываться, приговаривая:

– Это сегодня я добрый, понимаю, что все вымотались. Но уже завтра подъем – в восемь! Час жесткой физухи, завтрак – и пахать. Сегодня будем отрабатывать защиту от противника, вооруженного палкой.

Вместо плаца служил небольшой асфальтовый пятачок десять на десять – стоянка в прошлом. Тренировку Макс проводил по стандартной схеме: разминка, затем – специфические упражнения на рывок, в том числе отжимания, перекаты на руках, выпрыгивания. Причем нормативы он выполнял вместе со всеми.

Как все и ожидали, Таня умерла первой. Отжаться у нее получилось два раза, и то делала она это попой кверху. Влад выдержал двенадцать отжиманий, крякнул и встал на колени, закашлялся. Макс покосился на них недобро, но промолчал. Мишка, который во время разминки носился как угорелый, пыжился, но не сдавался. Макс похлопал его по спине:

– Молодец. Настоящий боец! Надо будет разжиться спортивной формой, «лапами», перчатками, – говорил он по ходу тренировки. – Лыжи тоже пригодятся.

Потом Макс велел всем разбиться по парам. Влад взял палку и встал напротив Валеры, Тане в напарники достался Мишка, который держал палку, как меч, и вид имел суровый и сосредоточенный. Точнее, ему так казалось, Макс же с трудом сдерживал улыбку. Себе в напарники он выбрал Андрея, опытного бойца, с которого остальным хотелось бы брать пример.

Теперь самым неуклюжим смотрелся Валера. Он был словно деревянным и напоминал быка, атакующего тореадора. А вот Влад держался достойно. Мишка, похоже, играл в ниндзей и рубился с Таней до тех пор, пока не ударил ее по руке. Ойкнул и побежал извиняться.

Сестра Валентина вышла на порог столовой и с интересом наблюдала за гостями. Когда Макс дал команду «вольно», монахиня прокричала:

– Сестры и братья, пожалуйте к столу!

Завтракали овсяной кашей с маслом. Покончив с едой, Макс сказал:

– Значит, так. Пока вы дрыхли, я осмотрел помещения. Есть пять домов, в каждом столько же комнат, в комнате по два койко-места. То есть в доме могут жить десять человек, если не тесниться. Итого у нас пятьдесят мест. А еще ж столовая есть, где можно кого-то пристроить на втором этаже. Кто скажет, который час?

Андрей глянул на наручные часы:

– Одиннадцать ровно. Предлагаешь поехать, поискать выживших?

– Это по ходу дела. Нам важнее листы железа и сварочный аппарат, а также кирпичи, цемент, песок и прочее.

– А не лучше ли завтра? – осторожно поинтересовался Валера.

– Завтра для кого-то может быть поздно, – сказал Андрей. – Надо вооружиться как следует и кого-то оставить с Таней, малыми и Валентиной.

– В ближайшее время надо научить ее обращаться с пистолетом, – напомнил себе Макс. – Ну что, поехали? Предлагаю выдвигаться одной машиной, по дороге зацепим грузовик, в него добычу и сложим. Влад, ты на хозяйстве.

– А мне кажется, я больше пользы принесу, если буду с вами, хотя, честно, не горю желанием шляться по огромному кладбищу.

Таня сказала:

– Если вдруг нападут муты, мы в храме закроемся и они не достанут.

Влад воздел перст:

– Таня дело говорит!

Андрей отнес тарелку в мойку и громко поблагодарил Валентину, похвалил еду, – женщина просияла и зарделась, напомнил себе, что и монахиню нужно записать в черную тетрадь.

– Сестра Валентина, в следующий раз без вас мы за стол не сядем. И не смейте сами все делать, у вас теперь есть помощники.

– Спасибо, Андрей. – Она приложила руку к груди, губы ее задрожали, и монахиня отвернулась.

Вооружиться решили старыми добрыми, проверенными в бою АК. Таня поцеловала Андрея и сказала, отстранившись:

– Счастливого вам пути, парни. Возвращайтесь скорее!

Выдвинуться решили на «бардаке». Во-первых, он более маневренный и меньше жрет, во-вторых, бензин выдыхается быстрее соляры, а значит, скоро машину заправлять будет нечем, пусть поработает перед тем, как отправиться на покой.

На небо, пронзительно ясное с утра, наползли редкие пузатые облака, похожие на отару овец. Солнце уже не припекало, а ласково грело, будто гладило по щеке. Валера и Андрей с громкоговорителем, добытым в вагончике дорожных работников, сидели на броне, изредка срывая с лица паутинки, которых было несметное множество.

Не рассчитывая на успех, прочесали дачный кооператив, плавно переходящий в поселок. Даже если там и были выжившие, они давно объединились и ушли. В деревне больше шансов уцелеть. Помимо местных, погибших прямо посреди огорода, наблюдались и люди, точнее, муты, скончавшиеся от огнестрельных ранений, причем стреляли в них картечью. Было пристреленных четыре штуки.

Валера прокомментировал:

– О! Охотник уцелел. Или кто-то из семьи охотника.

Андрей поднес громкоговоритель к губам и крикнул:

– Внимание! Внимание всем выжившим! Говорит группа Евдокимова! Если вы сохранили рассудок, пожалуйста, подходите на площадь к магазину. Не имеет значения, сколько вам лет. Нам ценен каждый!

Он замолчал. Казалось, голос еще звенит, мечется в брошенных домах. Никто не отозвался. Лишь на столбе, наклонившись, каркал ворон да ветер свистел в проводах. Хлопнула калитка, и из ближайшего двора вышла взъерошенная женщина лет сорока в махровом розовом халате. Халат распахнулся, обнажив обвислый живот, а как применить пояс, мутантка не соображала.

– Ща на голос прибегут, – сказал Валера и сплюнул.

Он не ошибся: вместо выживших к магазину начали стягиваться мутанты. Стрелять их не стали, поберегли патроны. Все равно до базы километров пять, а муты скоро от холода помрут. Или от голода. Или переберутся к сородичам, поближе к воде.

– Макс, ты видишь? – крикнул Андрей в люк. – Поехали отсюда, никого нет.

Поселок был довольно большим и состоял только из частного сектора. Макс остановился в его конце, Андрей еще раз позвал уцелевших – вдруг кто не услышал. И снова ответила тишина.

– Дальше в Мытищи поедем. Там уже побывали военные, но они наверняка многих выживших забраковали, – отозвался Макс. – По-хорошему, нам еще хотя бы десять крепких мужиков, чтоб обороняться от мародеров.

– Тут уж что Бог пошлет. Точнее, кого.

– Не забываем про грузовик, куда будем опустошать первый попавшийся строительный супермаркет, – напомнил Андрей.

– На месте что-то и присмотрим, – сказал Макс и завел мотор.

Еще раз остановились в соседней деревне, никого там не нашли и покатили дальше. Вопреки ожиданиям, ни чистые, ни военные здесь не проезжали, и дорога представляла собой сплошную пробку из «поцеловавшихся» машин. Мутанты встречались изредка – они отправились добывать пропитание в других местах.

Чем ближе к Мытищам, тем запруженней была трасса. Машинам даже врезаться друг в дружку не надо было, они ехали сплошным потоком. Когда наступил час икс, фуры смяли легковушки. Лесовоз, ехавший по встречной, от столкновения с эвакуатором рассыпал бревна на маршрутку со знаком «дети в салоне». Там, видимо, было установлено газовое оборудование, газ воспламенился и все люди внутри…

Андрей отвернулся, залез в люк, последовав примеру Валеры: чтобы прорваться в город, «бардак» таранил машины, сталкивая их за обочину.

– А и фиг с ним! – Макс снес ограждение и покатил по насыпи, Андрей невольно вцепился в подлокотники – так и казалось, что машина перевернется, но Макс был виртуозным водителем и отлично чувствовал машину.

– Стой! – крикнул Влад, и Макс ударил по тормозам, повернул голову влево. – Вон, смотрите, двое идут по полю. Вроде нормальные.

Андрей схватил громкоговоритель, откинул люк и срывающимся голосом объявил:

– Внимание всем выжившим! Говорит группа Евдокимова. Просим всех, кто сохранил разум, подойти к машине. Нам все равно, сколько вам лет! Нам важен каждый!

Грузный мужчина остановился, нацелил ружье на «бардак». Издали не было видно деталей, но ружье он держал странно, положив на правую руку, словно она не слушалась, и приходилось работать только левой. Подросток, вооруженный пистолетом, тоже держал Андрея на прицеле.

– Мы ищем выживших! – крикнул Андрей. – У нас есть где жить, есть еда и оружие. Присоединяйтесь к нам.

Мужчина опустил ружье, толкнул мальчишку вперед, тот помотал головой и шагнул за его широкую спину.

– Нам важен каждый! – повторил Андрей, пытаясь сообразить, почему они так себя ведут. Наверное, вояки выбраковали мужчину – возраст не тот или здоровье. Мальчишку он нашел потом и теперь пытается устроить…

Мужчина запрокинул голову, засмеялся, широким шагом направился к «бардаку». Вскоре его можно было разглядеть: рослый, крупный, немного обрюзгший, но под слоем нагулянного жирка еще видны мышцы. Седой, с редкими черными прядями, заросший недельной щетиной. Нос крупный, синеватый. А еще на правой руке – перчатка.

Остановившись возле «бардака», он левой рукой принялся закатывать рукав камуфляжной куртки на правой. Вместо тела розовела пластмасса протеза.

– Так уж и каждый? – Незнакомец прищурился.

Мальчишка затравленным волчонком выглядывал из-за его спины. Тонкий, длинный, как журавленок. Лет четырнадцать-пятнадцать.

– Каждый, – кивнул Андрей. – Вы ж стрелять умеете?

Мужчина почесал заросший подбородок, вскинул бровь.

– Так вы не военные?

Валера вылез на броню, спрыгнул и протянул руку, представился и добавил:

– Гражданские мы. Машинка нам… досталась. И еще досталось чудное место, а нас всего пятеро.

Инвалида звали Игорем, руки он лишился в Чечне. Мальчишку – Макаром. «В честь пистолета, папа полицейским был». Все остались довольны друг другом. С Максом новые жители базы познакомились в кабине машины.

– Он у нас главный, – уточнил Валера.

– Ясно. – Игорь кивнул, постучал по броне: – Вам повезло, в машине они не достанут, а нам приходилось, как крысам, прятаться.

Игорь уселся в боевом отсеке, Макар занял стул, соединенный с башней. Андрей и Валера полезли на броню. Когда объезжали оранжево-желтую заправку, Андрей подумал, что на обратном пути надо наполнить бак и раздобыть канистры.

Примерно спустя километр был перекресток, Андрей заметил движение вдалеке на дороге и крикнул в люк:

– Тормозни, там кто-то едет.

Макс послушался – «бардак» съехал чуть в сторону и остановился.

– Где? – Валера сделал руки козырьком и поднес к глазам.

Андрей прищурился, силясь разглядеть человека за «волгой», развернутой поперек дороги метрах в двухстах. Чудо отечественного автопрома «поцеловало» тойоту – иномарку тоже развернуло, и дорога оказалась перекрытой. Что-то черное мелькнуло и снова исчезло. Это вполне могла быть как ворона или зомбилова, так и человеческая голова. Андрей собрался было признать, что тревога ложная, но порыв ветра принес стрекотание мотора. За «волгой» кто-то ехал на мотоцикле. Или на мопеде.

Вскоре этот кто-то достиг «волги», спешился, чтобы протащить мотоцикл между двумя «поцеловавшимися» машинами. Женщина. Брюнетка. В синей куртке и джинсах. Лица издали не разглядеть. Кое-как она вытащила тяжелого железного коня, оседлала его, завела мотор, но увидела впереди «бардак» и рванула в придорожные кусты.

– Чего это она? – удивился Влад, Андрей отвечать не стал, крикнул в громкоговоритель:

– Внимание всем выжившим! Мы не военные. Мы гражданские, которые сумели самоорганизоваться. Просьба подойти к машине. Нам дорог каждый! – От волнения он задыхался и голос сбивался.

Девушка и не думала возвращаться. Куда она пойдет одна? Ее ж мутанты сожрут. Что же делать? Вместо ответа на броню вылез Макар и потянулся к громкоговорителю:

– Дайте я скажу, мне она, может, и поверит. Вам… – Он взял громкоговоритель и ломающимся голосом сказал: – Девушка, не убегайте, это опасно. Они говорят правду! Вы же знаете, что военные не берут кого попало… Мне четырнадцать! Игорю – пятьдесят пять, у него руки нет. И нас – взяли. Девушка… – Он смолк, посмотрел на Андрея.

– Спасибо. Похоже, она не вернется.

И тут ветви кустов зашевелились, и девушка вышла на дорогу, зашагала к «бардаку», ее рука лежала на эфесе сабли, то есть катаны. Теперь ясно, как она выжила. Макар улыбнулся и сделал жест, словно дергает сигнал старинного поезда, выдохнул: «Йес!» На джинсах девушки стали различимы черные пятна засохшей крови. Не высокая, но и не низкая. Не худенькая, но и пышкой ее назвать язык не поворачивается. Скорее, сбитая. Ноги накачанные, как у балерины. Иссиня-черные волосы уложены в классическое каре. В левой руке – мотоциклетный шлем. На коленях – наколенники.

Остановилась в пяти метрах от машины, вскинула голову. Выразительные миндалевидные глаза, яркие губы. На правой щеке – огромный еще свежий кровоподтек.

– Марина, – представилась она, закрыла щеку волосами и залезла на броню, села на корточки, вблизи стали видны лучики мимических морщин возле ее глаз. – Куда поедем?

Высунулся удивленный Макс, окинул ее оценивающим взглядом и ответил:

– На север. Но сначала – в строительный магазин в Мытищи, пока все не разграбили. Нам много всего нужно. Люди – тоже.

– Это правильно, – кивнула она, встала, с тоской посмотрела на свой мотоцикл. – Эх, жаль по полям на моей лошадке не покатаешься.

– Ничего, – успокоил Макс, – мы ж назад по этому же пути поедем, заберем его.

– А как вы живете? Не как военные: арбайтен шнелле, бабы – прыг в койку?

Макс не стал лукавить:

– У нас все добровольно. Но придется много и тяжело работать. А ты никак у вояк побывала?

Марину передернуло, она схватилась за катану, но сумела взять себя в руки, воровато огляделась, словно поблизости могли быть враги.

– Мне нельзя им на глаза попадаться, потому что я одного…

Андрей сказал:

– Да и нам не желательно, мы у них две машины угнали и уложили несколько человек. Так что не переживай, мы в одной лодке.

– Да я не волнуюсь уже. Переживалка сломалась.

Зарычал мотор, и дальше продолжать беседу не было смысла. Марина и Андрей запрыгнули в кабину. Девушка прилипла к одной из бойниц – смотрела, что за бортом. Андрей наблюдал за ней: складная, физически развитая, яркая.

Когда началось нашествие мутантов, выжили лучшие из лучших, слабых, глупых и нерасторопных или сожрали муты, или вояки угнали в рабство. По сути, сработал естественный отбор.

– Куда мы едем? – спросила Марина, Андрей долго ждал этот вопрос.

– В Мытищи за необходимым для жизни. Потом вернемся в монастырь, где мы обосновались. Это довольно далеко отсюда, на востоке. Место очень удобное, огороженное, и крупных поселений поблизости нет.

Марина свела брови у переносицы – представляла, где это.

– Я сама из Лесного городка, – призналась она. – Плохо знаю эту часть Подмосковья.

– А мы только вчера из тех краев. Тебе понравится наша база, – уверил ее сидящий за рулем Макс. – А теперь давайте подумаем, где искать строительный супермаркет. Гугла-то с Яндексом у нас нету.

– На объездной, – предположил Валера. – Там сейчас все, и еда в том числе.

– А еще нам нужны книги и карт побольше, – сказал Макс. – Лет через пять ничего не будет ценнее карты, и их можно будет выгодно менять. А еще – книги, в основном учебники.

– Будем грабить книжный магазин, – вздохнула Марина. – Сейчас у всех навигаторы, и бумажная карта – раритет.

– О, понимающая женщина! – радостно воскликнул Макс. – Все равно нам надо колесить по дворам вслепую, чтоб найти библиотеку.

Андрей сказал:

– Согласен с тобой, лет через тридцать карта с пометками, где расположен какой магазин, будет на вес золота. Так что картограф – профессия, востребованная в будущем.

– Значит, надо набрать их впрок – и для себя, и для потомства, – предложил до того молчавший однорукий Игорь; Макар, сидевший рядом с ним, с готовностью кивнул.

Доехали до кольцевой развязки, повернули в первый съезд и двинулись по широкой дороге, сдвигая в сторону остановившиеся машины. Спасибо, трасса тут была широкая, и даже если попадался перевернутый грузовик, его получалось или объехать, или сдвинуть в сторону.

В машинах прятались мутанты, которые выскакивали и разбегались в стороны, а потом объединялись и брели за «бардаком». Над домами кружилось несметное полчище ворон. Андрей передернул плечами, вспоминая бегство от остервенелых птиц.

Наконец свернули с трассы вправо, и «бардак» покатил к пятиэтажкам, за которыми виднелись яркие дома пониже, мимо памятника Суворову. Заехали во двор, собрались обследовать следующий, но Андрей заметил неказистое здание с табличкой при входе.

– Судя по запущенности, это библиотека и есть, – предположил он. – Давай поедем туда.

Расклеванные воронами трупы были повсюду, но на них не обращали внимания. Они воспринимались как мусорные пакеты с неприятным содержимым. Даже детские тела не вызывали сострадания.

– Так и есть, она, родимая, – проговорил Макс и зачитал: – Город Мытищи, библиотека номер два.

Андрей откинул люк и выбрался на броню, в нос шибануло падалью. На порожке лицом вниз лежала полная блондинка, кофту на ее спине разорвали, и… Смотреть на обглоданные трупы было неприятно, и Андрей отвернулся.

Из люка высунула голову Марина, села рядом, огляделась.

– Вот так кажется, что их нет, но ступишь на землю – появляются.

– У нас огнестрел, – успокоил ее Валера, который вылез следом. – Нам они не страшны, а вот вояки…

– Да уж, – вздохнула она, спрыгнула, вытащила катану из ножен. Судя по бурым пятнам, она испила мутантской крови. – Я все равно стрелять не умею. Надеюсь, вы меня потом научите.

– И научим, и вооружим, – проговорил Макс, покинувший место механика-водителя.

– Значит так, – проговорил Андрей, подождал, пока Влад, Игорь и Макар вылезут, и продолжил: – Мы с Максом и Мариной пойдем в библиотеку, остальные – не подпускайте зомбей, то есть мутантов, близко.

– Не вопрос, – пожал плечами Игорь и занял боевую позицию, положил ствол на протез. Валера встал по другую сторону «бардака». Позади были пятиэтажки, впереди – ярко-зеленые «сталинки», тоже расположенные «колодцем», в ближайшей случился пожар, уцелело только левое крыло. Библиотека стояла обособленно, между двумя дворами, и пространство отлично просматривалось и простреливалось.

– Интересно, почему столько пожаров? – проговорил Макс. – Электричество ж вырубилось…

Марина объяснила:

– Мутанты боятся огня. Если разжечь костер и спрятаться, они не идут дальше.

Андрей переступил через труп на ступеньках, толкнул незапертую дверь. Как и в любом другом помещении, тут нестерпимо воняло падалью. Первый труп обнаружился за столиком библиотекаря – женщина упала, раскидав деревянные ящики с карточками. Второй лежал в читальном зале – скрюченная старушка, которую даже судороги не распрямили. Под поваленным стеллажом с книгами нашел покой мутант, с которым таким образом расправился кто-то из выживших.

– Жди на пороге, – велел Макс Марине, а у самого глаза заблестели: он увидел отдел со специальной литературой. – Андрюха, нам сюда. Марина, поищи пакеты, куда будем складывать книги.

– Оке, – отозвалась девушка и шагнула к столу, где упокоилась библиотекарша, принялась раздвигать ящики, зашуршал целлофан. – О, мусорные пакеты среднего размера.

– Тащи сюда, – распорядился Андрей, рассматривающий стеллаж с литературой для будущих и нынешних столяров.

Марина вложила в протянутую руку початую упаковку пакетов и сказала:

– Я пока карту поищу, – и исчезла в читальном зале, продолжила уже оттуда: – У нас достаточно защитников.

Андрей оторвал себе три пакета, остальное отнес Максу, изучающему стеллаж с любимой физикой.

– Блин, хоть все забирай, – сказал он. – Наверное, так и сделаем: бери все, что покажется нужным. Копаться нет времени, сделаем это дома.

Андрей принялся складывать в пакет учебники, пособия по слесарному делу, добрался до работы по дереву, потом – до литературы для токарей, электриков. Пакеты вскоре закончились, он взял еще пять. Сельское хозяйство? Очень актуально. Строим дома? Пригодится.

– Я нашла карту! – прокричала Марина. – И еще пару книг «Автомобильные дороги России». О, и атлас про дороги, с фотографиями.

– Ты просто золото! – отозвался довольный Макс. – Предлагаю затариться учебниками для детей. Марина, доверяю это тебе.

– У вас там дети? – удивилась Марина.

– Пока только Мишка и Света, но обязательно будет больше, – ответил Андрей, поднял два пакета с книгами и потащил к машине. – Военные выбраковывают мальчиков, я видел. А девочек им не каждый согласится отдать.

Сколько ни бери, все равно всего за один раз не унесешь, успокаивал он себя и мысленно пообещал вернуться сюда. Все равно скоро станет ясно, что взятых книг не хватает. Возникнет вопрос, а Гугла не будет, и придется лезть в книжку за ответом.

С улицы донесся выстрел. Андрей так увлекся, что чуть не выронил пакеты. Открыл дверь ногой и поволок ношу к «бардаку», положил возле колеса.

– Начали набегать, – пожаловался Валера и одиночным снял женщину-мутантку, вырулившую из-за сгоревшего дома. Потом развернулся и скосил очередью двух мужчин в оранжевых жилетах уборщиков, что показались из-за пятиэтажек.

Игорь отстреливал мутов с другой стороны. В паузе между выстрелами он сказал:

– Вам еще долго? Твари нас заметили, скоро тут весь город соберется.

– Минут десять придется потерпеть, – вздохнул Андрей. – Потороплю остальных.

Игорь опустил двустволку и обратился к Макару с «макаровым» в руках:

– Стреляй теперь ты, уже плечо болит от отдачи.

Наблюдающему за ним Андрею так и не удалось понять, как получается стрелять из ружья у однорукого.

Через десять минут возле «бардака» выросла гора из черных пакетов с книгами. Теперь предстояло погрузить их в кабину. Валера и Влад поднимали мешки с земли и подавал Макару, который передавал их Андрею, укладывающему в «бардак». Макс сменил Макара и отстреливал мутантов, Игорь потирал плечо.

А мутанты все перли и перли, ползли к уцелевшим даже смертельно раненные. Когда последний пакет с книгами был опущен в салон, Макс крикнул:

– Все в машину! Уходим! Теперь наша цель – кирпичи и железо. – Он залез последним, занял место водителя, Валера уселся рядом.

Марина изучала карты, шевелила бровями, Андрей взял у нее атлас автомобильных дорог, лежащий на коленях. «Москва и Московская область». То что нужно!

– Дай-ка и мне, – Влад взял вторую карту и принялся ее листать.

«Бардак» зарычал и качнулся – тронулся с места. По броне забарабанили предметы, которые бросали мутанты. Вскоре трясти стало меньше – вырулили на трассу. Теперь мотало из стороны в сторону только когда приходилось таранить машины, освобождая дорогу.

– Макс, глянь, справа – здоровенный торговый центр. И супермаркет там есть. И вот, смотри, правее – магазин «Стройсам».

– Вас понял. Сейчас немного тряхнет…

Машину крутануло – Андрея припечатало к стене, Марина чуть не вылетела из кресла под башней. Макар плюхнулся на задницу, ругнулся по-взрослому.

Прильнув к бойнице, Андрей увидел огромную парковочную площадку, заполненную машинами под завязку. То здесь, то там валялись обглоданные, исклеванные воронами тела. Внутри магазина, наверное, вообще мясо и вонища. Надо где-то разжиться противогазом или на худой конец ограбить аптеку да нацепить медицинские маски.

Когда подъехали, в небо взлетела огромная стая ворон, закружилась воронкой, не думая улетать. Андрею показалось, что он слышит хлопанье крыльев и карканье.

– Что-то мне туда не хочется, – ломающимся хриплым голосом проговорил Макар.

– Не боись, они только чистых преследуют, зараженных не трогают. Живых зараженных, – сказал Макс, вылез и откинул люк.

Вороны уже поднялись высоко, их карканье слилось в противный клекочущий звук. Андрей невольно вцепился в автомат, вылез на броню, задрал голову.

– Сейчас начнется бомбежка, – сказал Валера, глядя на белый помет на кузове. – бежим!

– Стой! – остановил его Андрей. – На фига нам центральный вход? Нас больше интересует склад на улице, где хранятся кирпичи, а чтобы попасть туда, надо протаранить вон те серые ворота. Так что лучше нам вернуться на места.

– Полностью согласен. – Макс переключил передачу. – Сели, держимся за лавку или друг за друга. – Он выжал газ. – Сейчас тряхнет!

Андрей выполнил его пожелание, сел рядом с водителем и уставился на стремительно приближающиеся ворота. Ба-бах! Створки распахнулись, и «бардак» влетел на огромную площадку, заваленную тротуарной плиткой всех цветов, заставленной кирпичами, пеноблоками и синими пластмассовыми бочками. Машина остановилась в полуметре от «КамАЗа», груженного кирпичом, за ним угадывался еще один такой же.

От радости Макс чуть не подпрыгнул в кресле:

– То что нам надо! И Кирпичи таскать не придется! Ура!

– А зачем вам кирпичи? – осторожно поинтересовалась Марина.

– Чтобы огородить территорию от мутантов, – объяснил Влад. – Этого не хватит, придется еще ходку делать.

Макс напомнил:

– И все-таки надо будет внутрь, не забывайте про цемент и песок.

– Проще машину найти с песком, чем это таскать по чуть-чуть, – посоветовал Валера, поднимаясь и хрустя суставами.

– Главное – металл, – напомнил себе Макс. – Арматура и уголки. По-моему, их здесь нет.

– Давай выйдем и осмотримся, – предложил Валера. – По-моему, тут есть все и даже больше.

Пока пассажиры покидали машину, Макс тарабанил пальцами по рулю и размышлял:

– У нас четыре водителя: я, ты и Валера с Владом. Вдруг и Марина может водить? Значит, не составит труда поехать колонной: «бардак», два «КамАЗа» и еще машина с песком и цементом.

– Разумно, – кивнул Андрей и тоже устремился к выходу, Макс покинул броневик последним и оставил на страже Марину.

Андрей подумал, что это непредусмотрительно, она ведь может угнать броневик, но подавил паранойю. Куда ей деваться? Будь ты хоть трижды супермен, в этом мире одному тебе не выжить.

Выстроились вдоль броневика, ощетинились стволами, но мутанты пока не нападали, и Андрей позволил себе расслабиться, осмотреться. Возле самого забора стояли грузовые «мерседесы» с логотипом магазина. Раз, два, три… Пять штук. У одного выбиты стекла, на осколках – клочья одежды и засохшей плоти. Обглоданный труп водителя валялся в метре от машины, возле погрузчика с промокшими, а следовательно испорченными мешками цемента. Возле ангара склада с распахнутыми воротами стояли еще три погрузчика. Машины представляли собой небольшую площадку для стоящего водителя, площадку для груза и манипуляторы, похожие на вилку с двумя плоскими зубьями.

– Значит, так, – распорядился Макс, – внутри могут быть мутанты, потому разбиваемся по парам, один ведет манипулятор, второй прикрывает. Грузим цемент и песок в ближайший «Мерседес», который я подгоню к ангару. Пары уже сработанные: я и Андрей, Влад и Валера, Игорь… Игорь на подхвате, если что. Макар, уж извини, мал еще. – Договорив, Макс завел один из грузовых «Мерседесов», задом подъехал к воротам, Андрей и остальные пошли за ним.

Когда он заглушил мотор, стало слышно, как на складе рычат, сопят, шумно дышат мутанты. Макс выскочил, услышал тварей и схватился за автомат, обогнул машину, прицелился в темноту.

– А ну, на свет ползите, гады! – крикнул он и отошел в укрытие, за кузов машины, остальные от греха подальше сделали так же. – Стреляем так: сначала я, потом Андрей, Влад, Валера, Игорь. Запомните очередность, чтоб не палили в одного мутанта и не было перерасхода патронов…

Но плану его не суждено было сбыться: первых трех он пристрелил, а потом муты повалили толпой, и стало не до очередности, учитывая, что они сразу не дохнут, а нападают даже смертельно раненными. Воздух наполнился грохотом, рыком и воплями раненых. Мутанты падали друг на дружку, чуя кровь, забывали о цели нападения и начинали жрать соплеменников, пока их не настигала пуля.

Пять минут, и с мутами было покончено. Оглохший и ошалелый, Андрей опустил ствол, а в черепной коробке еще металось эхо: «Та-та-та, та-та-та». Он помотал головой и махнул на распахнутые ворота:

– Идем, что ли. Только осторожно.

Собственный голос будто пробивался сквозь вату. Наушники! Если попадется магазин оружия, надо не забыть о наушниках! Как люди на войне фашистов пачками валили? Привыкали, видимо. Голос Макса звучал издали:

– Не возражаешь, если погрузчик буду вести я, а ты – меня прикрывать?

Андрей помотал головой. Боковым зрением он следил за второй парой. Влад встал на погрузчик, развернул его манипуляторами вперед и обернулся, дожидаясь Андрея. Валера встал по правую руку от него. Макс сделал так же.

В темноту въезжали медленно, чтобы глаза успели привыкнуть. Потому что если бросится мутант, никто не сможет в него попасть.

Товары были разложены аккуратными рядами: мешки со шпатлевкой, жидкой штукатуркой, всяческие растворимые клеи. Цемент в упаковках по двадцать пять и пятьдесят килограммов. То что нужно. Только к цели нужно проехать. Влад повернул манипулятор, пропуская вперед Валеру, направил его к ряду с цементом, опустил манипулятор, выдвинул его, проткнув мешок, выругался и погрузил цемент как есть. Сдал задом, выехал из ангара. Игорь с улицы прокричал:

– Все оставайтесь там, тут я его подстрахую!

Только Андрей собрался ехать на погрузчике, как навстречу выскочила мутантка с кирпичом. Оскалилась, замахнулась, подняв его двумя руками, но Макс прошил ее очередью спереди, Валера – сзади, тварь упала и добила себя кирпичом, поднятым над головой.

– Надо поторопиться, не хочется мне тут задерживаться. – Андрей подъехал к мешкам и поднял манипулятором сразу шесть штук, повез к выходу. Возле листов металла остановился: – Макс! Иди сюда, кажется, я нашел материал для ставней!

Через два часа «мерседес» забили под завязку, он аж просел. Металлические листы погрузили сюда же. Профилей не нашли, но Макс уверил, что сможет смастерить их сам, сварочный аппарат он нашел тут же и прихватит еще два про запас.

За руль «мерседеса» посадили Андрея как самого неопытного. Влад признался, что никогда не водил «КамАЗ», но все-таки рискнул и занял место водителя. Валера уже осваивался во втором грузовике, переключал передачи, придвигал кресло, настраивал зеркала под себя:

– Обалдеть, какое все маленькое отсюда, сверху! Просто игрушечное. Макс, ты на «бардаке» больше сорока не жми, а то как опрокинусь на фиг!

– Сейчас мы подъедем к супермаркету и заберем еду в железе, которую муты не открыли. И только тогда – домой. Езжайте за мной.

Колонна выехала за ворота: «бардак», два «КамАЗа» и «мерседес» Андрея. На парковке двинулись прямо по легковушкам и полусгнившим телам, припарковались возле порога супермаркета, поперек которого раскинул руки труп в джинсах и разорванной рубахе. Макс распахнул люк и скомандовал:

– Загружать будем мою машину и сиденья пассажиров на грузовиках. – Он спрыгнул на землю, за ним вылезли Макар, Игорь и Марина. Девушка сразу же обнажила катану и прижалась спиной к БРДМ. Макс продолжил: – А теперь оружие в зубы и вперед! Работаем парами, как и раньше. Марина и вновь прибывшие… – Он задумался, подбирая им задание. – Вы следите за машинами, чтоб не угнали.

Марина фыркнула, но промолчала.

– Лучше прямо к складам. Так легче будет, – посоветовал Влад, спешиваясь.

Андрей кивнул и развил его мысль:

– В продуктовом все вверх дном перевернуто и перемешано: трупы, стеллажи, битые банки, упаковки… Хотя, может, и на складах так же. Короче, идем проверять торговый центр, не стоит терять время – дома нас ждет работа.

– Идем! – кивнул Валера и прицелился в стеклянную дверь с детекторами, которая когда-то автоматически распахивалась, едва посетители подходили к ней. Сейчас она замерла полуоткрытой. За ней была куча мала из трупов. Трупы валялись на лестницах и эскалаторе, заполоняли проход, на белой плитке пола темнели потеки застывшей крови, и воняло так, что к горлу подступал ком тошноты. Вороны при виде выживших лениво вспорхнули на эскалаторы.

Андрей попятился:

– Последний раз предлагаю идти на склад. Тут мы или задохнемся, или инфекцию подцепим.

– Разумно, – оценила Марина и указала направо: – Посмотрите, по-моему, вам туда.

С краю торгового центра имелись небольшие ворота, откуда торчала морда грузовика. Рядом был пикап с зелено-желтым логотипом супермаркета.

Шли цепью: Макс в авангарде, затем Валера и Влад, Андрей замыкал. То и дело он оглядывался на новых членов команды: а не напали на них муты? Сумеют ли они отбиться?

Когда Макс протиснулся на склад между грузовиком и стеной, донеслись выстрелы, он вылез оттуда, матерясь, поливая помещение свинцом. Андрей встал позади Макса, между машиной и приоткрытыми воротами склада, откуда лезли мутанты. Видимо, облюбовали удобное помещение, где и тепло, и есть что пожрать. Спасало, что лезли они друг за другом, по одному – слишком узким был выход.

Четыре штуки уже корчились, три продолжали ползти к людям. Сколько их там, в темноте, видно не было. Едва они появлялись, Макс их косил очередью. Один мут подох прямо между машиной и стеной, загородив выход.

– Нам везет, что они тупые, – сказал Макс, прищелкивая новый магазин.

Андрей пристрелил троих одиночными, и поток мутантов закончился. Они хрипели, выли и плакали, ползая по асфальту.

– Прикрывай, – скомандовал Макс и направился к месту побоища. Он добивал раненых выстрелом в голову. – Все, путь свободен. Но все равно не расслабляйтесь.

Чтобы удобнее было таскать добычу, он отогнал грузовик от прохода. В помещении воняло экскрементами и немного – падалью. Мутанты ночевали на разорванных мешках с мукой, жрали рассыпавшиеся крупы, тут же гадили и мочились.

– Значит, так. Берем консервы паками и муку. Все, что видим, то и тащим к «бардаку».

Как и полагал Андрей, уцелели только консервы в стекле, остальное, включая рис и гречку, муты распотрошили и изгадили. Удалось спасти только два мешка муки, которые лежали в самом низу, под теми, на которых муты устроили лежку. Зато различных консервов набрали вагон и маленькую тележку. Влад поднял разбитую стеклянную бутыль с солеными огурцами и вздохнул:

– Теперь ясно, чего им так вода нравится. После солененького потянуло.

Валера захохотал, хрустя обломками стекла, нашел нетронутые маленькие банки аджики и соевого соуса, горчицы. Недалеко сохранились консервированные помидоры, которые были в таких же ящиках, что и соевый соус. Видимо, муты хлебнули горького и решили не рисковать. Издав победный возглас, Валера хохотнул и понес добычу к выходу, споткнулся о труп мута, выругался.

Когда вынесли со склада все уцелевшие продукты, Андрей вспомнил, что Таня просила семена, но нашел только семена цветов и петрушки с укропом. Пообещал себе помидоры, огурцы и прочее раздобыть в следующий раз в каком-то магазине для садоводов-любителей – утомился за сегодня, не хотелось шастать по торговому центру, рискуя попасть в лапы мутантам.

Пока ребята загружали «бардак», Макс таскал мешки и коробки, Валера грузил их в кузов. Андрей оставил пакет с семенами и бросился помогать Валере – подавать ему груз. Марина не выдержала и тоже отправилась на склад, вернулась, катя´ впереди тележку со стиральными порошками, мылом, шампунями, уперла руки в боки, разглядывая огромную стаю ворон, летящую в Москву, передернула плечами и погрустнела.

Она не рассказывала, как выжила и кто у нее остался в городе. Может, родные, может, дети. Но боль, промелькнувшая во взгляде и исчезнувшая, говорила о том, что ее бодрость и веселость – напускные.

– Андрюха, давай за руль грузовика и поезжай за мной, – распорядился Макс. – Скоро уже поедем, он под завязку наполнен.

Вдвоем с Мариной Андрей рассовал остатки украденного, сел на водительское сиденье, посмотрел на датчик топлива: полбака есть, и прокричал, открывая окно:

– Надо будет заправиться ближе к базе! Все, по коням и ходу.

Андрей никогда не ездил в колонне. Оказалось, это довольно сложно. Некогда было смотреть по сторонам, все что оставалось – не отстать.

Он и не заметил, что проехал уже километров десять. Ударил по тормозам, остановился в пяти метрах от едущего впереди «КамАЗа», вылезать пока не стал, подождал Макса и Валеру. Передние машины загораживали заправку, и Андрей спешился, не понимая, почему Макс не поехал к колонкам, а притормозил неподалеку. Несколько шагов в сторону, и стало ясно: навстречу незваным гостям вышли три человека, вооруженные «калашами», у четвертого был гранатомет.

– Чего вам? – прокричал чернявый круглолицый автоматчик в бандане. – Это наша заправка, мы тут живем, проваливайте.

– А некуда. Не доедем, – сказал Макс и прицелился в него.

Мужик с РПГ возбудился, навел «муху» на «бардак».

Андрей закинул автомат за спину, направился вперед с поднятыми рукам, два автоматчика навели на него стволы.

– А ну стоять, – густым басом велел невысокий губастый и ушастый мужичок, на его пальцах виднелись наколки.

Андрей не сомневался, что эта приблатненного вида братва пустит в ход оружие.

– Хорошо. – Андрей встал. – Мужики, нам очень нужно заправиться, и мы все равно это сделаем, потому что нас больше, у нас броневик. А «муха» ваша – одноразовая. Мы все равно сделаем это. Может, кто-то из нас погибнет, может, кто-то из вас – выживет.

– А вы не охренели? – возмутился третий мужик, лысый, с кривым некогда сломанным носом. – Мы первые эту заправку нашли!

– Да ладно. – Андрей опустил руки. – Давайте так: мы с вами рассчитаемся едой или патронами, вы зальете нам полный бак. И никто не погибнет.

Мужики переглянулись, Макс кивнул Андрею – молодец, мол. Братва помолчала пару минут, казалось, что они обмениваются мыслями. Андрей продолжил прессинг:

– Короче, предлагаю сотрудничество. Вы нам бензин, мы вам – ресурс, которого уже скоро будет не хватать. Сотрудничать всегда выгоднее, чем враждовать.

– Согласен, – наконец кивнул чернявый. – Нужны патроны к «калашам». Есть?

– Есть, – ответил Макс. – Я буду парламентером, пойдем договариваться.

Они отошли ближе к двери в операторскую, заговорили вполголоса – торговались. Макс был уверен в себе и непреклонен, и похоже, ему удалось убедить мужиков. Главный в бандане крикнул:

– Бурят, давай свет! Мужики заправятся!

Макс залез в «бардак», вынес оттуда коробку с патронами, продемонстрировал содержимое братве, у них аж глаза загорелись. Затем сел за руль и подъехал к колонке с дизелем, стоящей отдельно. Макс тоже завел мотор и подъехал с другой стороны, вставил пистолет в бачок. Один «КамАЗ» тоже заправился, тот, что шел последним, остался стоять.

На табло замелькали цифры. Таки не обманули братки, устроил их бартер.

– Если что, обращайтесь! – прокричал Макс, прежде чем закрыть люк.

Чернявый помахал ему.

Всю дорогу Андрей думал о новом мироустройстве. Сегодня они нашли трех человек и начали налаживать контакты с выжившими…

Глянув в окно, он заметил бегущего вдоль дороги человека. Незнакомец размахивал руками и орал, за ним гналось стадо мутантов. Андрей ударил по тормозам, посигналил мужику и крикнул в открытое окно:

– Сюда давай, скорее!

Человек удвоил усилия, мутанты немного отстали, было их больше десяти. Вспомнились компьютерные игрушки, где персонаж сагривал на себя толпу монстров, это называлось «паровоз». Сейчас за реальным человеком в реальной жизни гнался именно такой «паровоз», и происходящее не укладывалось в сознании.

«Бардак» тоже остановился, выскочил Макс и бросился отбивать мужика. Сам Андрей стрелять не рисковал, боялся попасть в выжившего. Макс тоже опустил автомат: мужчина здорово оторвался от мутантов, добежал до грузовика, сбросил на пол консервированную кукурузу, плюхнулся на сиденье рядом с Андреем, заполошно дыша.

Макс открыл огонь и покосил мутантов очередями, подошел к спасенному. Это был русоволосый мужчина немного за сорок, худой, очень высокий, с тонким горбатым носом и ртом-ниткой.

– Спа-спасибо, – прохрипел он. – Если б легкой а… атлетикой не занимался, задрали бы. И с… съели. Хоть во мне и есть о… особо нечего.

Андрей и Макс представились по очереди, спасенный назвался Юрием Егоровичем и изъявил желание ехать на базу. Всю дорогу он рассказывал, как остался один, сбежал от бандитов, которые хотели заставить его на них работать, ведь он офицер запаса и умеет обращаться с оружием. Потом на него напали измененные, от половины он отбился, но понял, что со всеми не справится, и тут увидел колонну из четырех машин.

Потом он стал перечислять, что умеет ремонтировать машины, в девяностые работал электриком, потом – строителем, в общем, он очень полезный человек.

Под конец пути его болтовня так утомила Андрея, что слушал он Юрия через слово. Взбодрился, только когда «бардак» резко свернул с трассы и поехал в лесополосу. Андрей не стал выяснять, в чем дело, и устремил грузовик по насыпи вслед за «КамАЗами» – машину затрясло, Юрий замолчал, вцепился в подлокотники, вжался в кресло.

– Чт-т-то п-п-роис-сход-д-дит? – заикаясь от тряски, бормотал он.

Андрей не знал и потому не отвечал. Въехав в лес, он оставил грузовик и побежал к «бардаку», который отъехал чуть дальше и замаскировался между сосновых стволов. Но ответ нашелся прежде, чем Андрей добежал до машины Макса: по дороге на юг проехала колонна бронетехники. Он замер, попятился к сосновому стволу.

– Внимание всем выжившим, – громыхал громкоговоритель. – Внимание, мы ищем выживших! Это спасательная операция!

Андрею показался знакомым голос вояки. Сейчас остановятся… Но колонна покатила себе дальше: то ли вояки не заметили выживших, то ли поняли, что с ними не хотят иметь дел.

Подождав, пока они исчезнут из вида, Андрей вернулся к машине и за голову взялся: он въехал в огромную лужу, и машина увязла в грязи. Юрий ходил вокруг грузовика и дергал бровями, а Андрей не представлял, как будет выезжать.

– Сможешь сам выбраться, или помочь? – Юра указал на машину. – У меня в любом случае опыт побогаче, водительский стаж целых двадцать четыре года!

Андрей молча сел на место пассажира, проводил взглядом проехавший мимо «бардак», первый «КамАЗ», второй. Юрий завел мотор, плавно тронулся, играя сцеплением – машина поехала, разбрызгивая грязь, и вскоре выкатила из болота. А вот по насыпи удалось заехать только с третьего раза.

В итоге на базу прибыли уже под вечер. Таня услышала рев моторов издали и выбежала к воротам, распахнула их. Грузовик и «бардак» въехали на огороженную территорию, где сияла отраженным светом маковка храма и квадратную клумбу окружали серые дома с покатыми бетонными крышами – три дома справа и три слева. Андрей отметил, что нарисованная мельница на строении, что справа посередине, проступила ярче, видимо, Татьяна от нечего делать решила приукрасить место их нового проживания.

По асфальтовой дорожке навстречу катилась Валентина, махала рукой, улыбалась от уха до уха. Марина смотрела на Таню с вызовом, ее рука невольно легла на эфес катаны. Игорь и Макар стояли чуть в стороне.

– Добро пожаловать к нам, – улыбнулась Таня. – Вы, наверное, проголодались. Давайте пройдем в столовую, за ужином и познакомимся.

На ужин была картошка в мундире и грибы. Заметив удивленный взгляд Андрея, Таня объяснила:

– Тут прямо за забором растут, на пнях.

– С ума сошла? А если бы мутанты…

Таня обезоруживающе улыбнулась:

– Я успела бы убежать. Не злись. Вкусно же!

И правда было вкусно.

Валентина положила себе грибов и пару картофелин, представилась. Затем представилась Таня. Когда пришла очередь гостей, Влад взял черную тетрадь и записал их. Марине оказалось тридцать лет, она работала журналистом и ничего полезного не умела, потому изъявила желание работать в школе. Игорю было пятьдесят шесть, он умел многое, но без руки не мог полноценно работать, мог только координировать. Юрий начал перечислять свои заслуги и умения, и Влад остановил его, потому что закончилась страница. Валентине неделю назад исполнилось пятьдесят восемь, она просила называть ее не сестрой, а матушкой. До жизни в монастыре она работала кондитером, потом – поваром в санаторской столовой. Когда от рака умерла ее единственная дочь, ушла в монастырь.

Четырнадцатилетний Макар пообещал прилежно учиться и помогать взрослым. Потом вновь прибывшие поклялись, что обещают уничтожать мутантов, кем бы те ни были в прошлом.

– Давайте ужинать, – улыбнулась Таня, – и я покажу вам ваши комнаты, уже все подготовила, даже с запасом.

– Спасибо, – проговорила Марина, отправила грибы в рот и зажмурилась: – Ммм, обалденно! У меня нет такого кулинарного таланта. Зато я умею рыбу ловить.

– Не сомневаюсь, что это правда, – сказал Макс, усевшийся рядом с ней, его глаза сияли. – Но ты ж понимаешь, что рыбу нам теперь не достать, разве что когда встанет лед – муты оккупировали водоемы.

Попал парень, подумал Андрей и мысленно пожелал ему удачи. Марине же пока было не до женихов, все силы уходили на то, чтобы пережить свое горе, смириться с утратой.

Таня призналась:

– Грибы готовила матушка Валя. Чувствуется рука профессионала.

– Дааа, – мечтательно протянул Юрий, зажмуриваясь. Наверное, он вспоминал свою маму или жену.

Поужинав, Андрей вместе с Таней отправился показывать спасенным их комнаты, остальные пошли разгружать грузовик, через десять минут к ним присоединился Андрей и Юрий, и вскоре продукты снесли в столовую, книги – в пока пустующий дом возле храма.

Макс завел руки за спину, потом показал на середину квадратной клумбы:

– Вон там надо построить мастерскую. Чуть правее – школу, левее – библиотеку. В следующий раз надо сделать набег на магазин, где продается всякая электрика, попытаюсь смастерить ветряки.

Вокруг него собралось все взрослое население.

– А не проще ли готовые найти? – предложил Юрий.

– Нет. Они аккумуляторные, а через пару лет все аккумуляторы сдохнут. Мои ветряки будут попроще и понадежнее. И надо не забыть радиоизотопные генераторы поискать.

Андрей держал Таню за руку, молчал и мысленно рисовал огромное здание мастерской, и школу, и библиотеку. И людей, суетящихся во дворе, детей всех возрастов, и жизнь его наполнялась смыслом…

Из фантазий его вывел звонкий женский голосок, тающий в вечернем полумраке. Голос то взлетал, то падал, то кружился осенними листьями. Это девочка Света покинула свое убежище и пела, мастеря венок из порея.

Заметив, что все смотрят на нее, она приложила ладонь ко рту и спряталась за столовую. Макс тоже смотрел на нее. Улыбнулся и сказал:

– Пока еще не стемнело, давайте разгрузим кирпич, разложим вдоль существующих стен, а завтра я измерю периметр и рассчитаю, сколько нужно материала, включая песок и бетон. А сегодня нужно сделать ставни на окна хотя бы первого дома. У меня есть два сварочных аппарата и семь листов металла полтора на три. Кто умеет обращаться со сваркой?

– Допустим, я. – Юрий скрестил руки на груди.

– У меня есть опыт, – вызвался Валера.

Макс кивнул:

– Отлично. Работать будем до упаду. Потому что если пойдет дождь, мутанты попрут сплошным потоком и если заметят нас…

– Ясно. – Юра завел руки за спину. – Значит, я рассчитаю количество материала вместо тебя – имеется соответствующий навык, а потом сменю вас. Кстати, где вы возьмете электричество?

– У нас есть дизель-генератор, – ответил Андрей. – Фронт работы на завтра ясен, он необъятен. Так давайте хоть кирпичи таскать, пока видно хоть что-то.

– Кстати да. – Валера засучил рукава. – Я всегда готов. Сначала Макс и Юрий работают, потом я кого-то из них сменю. Постоянно отсиживаться в храме – это не дело. Хотелось бы в своей постели пережидать натиск и не бояться, что тебя сожрут.

Андрей закончил работу, когда опустилась ночь, и поясницу так ломило, что не разогнуться. Стоило закрыть глаза, как по ту сторону век появлялись то кирпичи, то оскаленные мутанты. Шатаясь, он помахал Максу и Юрию, которые при свете фонарика работали с железом. Хорошо, маска с защитным стеклом обнаружилась на складе, иначе огонь сварки опалил бы слизистую их глаз. Раздалось негромкое «джжжж», и двор озарился фейерверком искр. Андрей увидел свое отражение в черном стекле окна – сутулый, руки болтаются плетьми, на лице скорбь. Он посмотрел на часы: двадцать три ровно. Надо же, и не заметил, что уже совсем темно.

Облившись ледяной водой, он немного пришел в себя и дополз до кровати, где обнял Таню и тотчас вырубился.

Три следующих дня он строил трехметровую стену, в то время как Влад, Игорь и Макар делали вылазки за недостающим материалом и выжившими. Когда он закрывал глаза, возникала кирпичная кладка. Кирпичи сыпались сверху наподобие фигурок тетриса, и их приходилось мысленно складывать.

Зато через пять дней стена была готова, а похудевший, осунувшийся Макс сделал и установил стальные ставни на толстенных болтах во всех домах, включая столовую. Такие не взломаешь, даже если к машине тросом привяжешь.

Осталось построить мастерскую, школу, склад и где-то придумать птицеферму. Если повезет, свиньями разжиться. Вот жизнь наступила веселая!

Глава 9

Январь следующего года

Андрей скользил на лыжах между огромных сосен, покачивающих темными шапками на фоне белесого, затянутого тучами неба, Влад, Валера и близнецы остались позади, даже скрипа их лыж слышно не было. Изредка с веток срывались снежные шапки, и Андрей останавливался. Будто переговариваясь, потрескивали стволы, скрипел снег. И больше ни звука. Кристальный воздух словно дрожал. В беззвучии чудилось, что мир наполнен звоном.

Благословенна морозная зима, когда можно передвигаться, не опасаясь мутантов!

Наконец можно не думать о теме завтрашних уроков – он вел у подростков основу медицины – и о том, чем заменить резиновые сальники в двигателе «бардака», который они с Максом переделывали под другое топливо – спирт.

Юрий говорил, что вчера голодные кабаны подходили к самой базе, теперь Андрей шел по протоптанной стадом тропе. В березовой роще на снегу заметил птичий помет, осмотрелся – здесь кормятся куропатки, – а чуть ближе к поляне обнаружил ямы в сугробах, куда птица закапывается на ночь, спасаясь от мороза. Снег вокруг украшали узоры птичьих следов. Точно куропатка! Или даже тетерев, он пока не умел отличать птиц по следам. Андрей переломил двустволку, вытащил патроны с пулей, вставил с дробью-«шестеркой». Теперь надо быть начеку.

Он внимательно оглядел небольшую поляну, заметил углубления в снегу, предположил, что куропатки там. Если это так, следует подкрадываться к ним по дуге, делая вид, что не замечаешь их, а идешь по своим делам. Курица не так дурна, как о ней думают.

И вдруг на другой стороне поляны стартовали куропатки, как ракеты из шахт – с шумом и снежными брызгами, вертикально вверх. Андрей вскинул двустволку, но стрелять не стал, потому что донесся отборный мат. Вряд ли это куропатки очеловечились и начали ругаться. Мужики обогнали его? Нет, голос незнакомый.

Андрей присел за сугроб, затаился и сказал спасибо интуиции, которая заставила его надеть белый маскхалат.

– Тише ты, – проворчал второй человек, хрипатый. – Не пали контору.

– Дык до них еще полтора километра пилить, никто не услышит.

– Береженого Бог бережет.

– А ты уверен, что мы справимся? Вдруг их там сто человек?

– Угу. Там инвалидная команда, а не группировка. Выводок детей и калеки. И ваще, заткни хлебало. Еще раз разинешь пасть – пристрелю, – предупредил хрипатый.

– Да я че, я ниче. Просто внезапно. – Раздался шлепок. – Ой, молчу, все… ой-ой.

Волосы на голове Андрея зашевелились. Он натянул капюшон посильнее, приподнял голову. Люди в камуфляже неспешно шли цепью, было их восемь человек, у всех были АК, у первого и замыкающего – РПГ. Об этом предупреждал Макс, что кому-то обязательно заходится отобрать то, что они наживали с таким трудом. Надо обогнать мародеров, рассказать своим и устроить засаду.

Макс подождал, пока они скроются из вида, двинулся в противоположную сторону, достал рацию и прошептал, прикрывая рот рукой:

– Влад, тихо. Это Андрей. Навстречу вам движется восемь человек с автоматами и двумя РПГ, они рассчитывают напасть на базу незамеченными. Встретьте их, я могу не успеть.

– Ааа… понял. Окей. Гостей примем.

– Если что, прикрою тыл, иду за ними следом. Конец связи.

От избытка адреналина тряслись руки. Только бы парни успели рассредоточиться и занять позиции, их же всего четверо, у всех двустволки, только у Валеры «калаш». Хорошо, что не разубедил его оставить автомат!

Андрей вернулся на поляну и двинулся по проторенной лыжне. Даже если враги заметят следы, вполне могут подумать, что они вчерашние, снега-то не было уже третий день. Самое скверное, от него ничего не зависело. Оставалось ждать и надеяться, а это бывает хуже поражения. Как когда близкий человек борется с болезнью, а ты сидишь на краю постели и держишь его за руку.

У парней единственное преимущество – внезапность, они должны им воспользоваться. В конце концов, они уже не нубье лопоухое, Макс всех поднатаскал, даже Влад уже не дохнет на тренировках. И стреляют все о-го-го. Даже подростков обучили – вдруг взрослые разом мутируют?

Задумавшись, он почти настиг врагов, сдал назад, спрятался за сосновый ствол, и вовремя: позади идущий почувствовал взгляд, обернулся:

– Тссс!

Колонна остановилась. Что они делают, Андрей не видел. Его точно не заметили, а услышать попросту не могли: слишком скрипит морозный снег, слишком громко шуршит одежда, да и у каждого ушанка на голове, а они здорово скрадывает звуки.

– Не кипишуй, – негромко сказал хрипатый, и враги тронулись с места.

Андрей подождал, когда они исчезнут из поля зрения, и только собрался идти, как одновременно грянули выстрелы, с веток вспорхнули галки, роняя снег. Дальше стреляли беспорядочно. Лаял автомат, гавкали дробовики, ругань смешивалась с криками раненых.

Не выходя из укрытия, Андрей прицелился, рассчитывая, что кто-то будет отступать, и не ошибся: один боец с АК пятился, спрятался за сосновый ствол, повесил автомат через плечо, потянулся к РПГ. Андрей прицелился в голову врага и нажал на спусковой крючок. Мародер дернулся, брызнув на ствол красным, упал на гранатомет.

Выстрелы стихли. В ушах звенело от грохота. Доносились стоны раненого.

– Мужики, все целы? – прокричал Андрей.

Отозвался Влад:

– Наши – да. Враг повержен. Семь трупов, один где-то засел, сука.

– Я его снял. – Андрей заскользил к месту бойни.

Ребята работали слаженно. Четверо мародеров даже автоматы схватить не успели, четверо – успели, но не прицелились и теперь лежали темно-зелеными пятнами, снег под ними окрашивался алым. Один из них валялся на спине, стонал, держась за окровавленную грудь. Судя по розовой пене на губах, ему прострелили легкое. Того, кто шел последним, стрелкам попросту не было видно за спинами подельников, потому он уцелел, но не пережил товарищей даже на минуту.

Отряхиваясь от снега, встал Влад, он лежал по одну сторону проторенной лыжни, по вторую притаился Валера. Напуганные близнецы вышли из-за сосен. Они отворачивались от места побоища, словно не защитили свой дом, а совершили что-то постыдное. Андрея уже не ужасала кровь: привык, когда делал вылазки за выжившими, которых теперь на базе насчитывалось сорок пять человек, из них тридцать взрослых, остальные – дети и подростки.

Андрей остановился над раненым, прицелился в него.

– Вы откуда, кто вас привел? – Он поднял ногу, делая вид, что собирается наступить на грудь.

– Мытищенские мы, на заправке живем.

На той самой, где Андрей заправлялся, пока не нашел маленькую ничейную заправку при гаражном кооперативе.

– Сколько вас там? – спросил подошедший Влад, легонько пнул мародера.

Тот скукожился, зажмурился и выдал:

– Пятеро осталось. Нас вояки с места согнали…

– А просто договориться – не? – Андрей покачал головой. – Мы бы вам не отказали.

Мародер ухватился за спасительную мысль:

– Так мы и собирались…

– Хоть перед смертью не ври, покайся. – Андрей покачал головой. – Я слышал ваш разговор.

– Я против был… сначала, – Раненый закашлялся, побледнел и захлебнулся кровью.

– Это нам урок, – сказал Влад. – Надо лучше путать следы.

Валера по-хозяйски обыскал трупы, снял с них автоматы, перекинул через плечо, РПГ отдал близнецам, которые стояли чуть в стороне. Лёня носил длинные светлые волосы, Леха коротко стригся, в капюшонах же братья были неразличимы. Один из них, вроде Лёня, сказал восторженно:

– Фига се! Многоразовый. С оптикой. Посмотри, может, у трупа и гранаты есть.

Валера, морщась, облапил разгрузки, выгреб магазины к «калашам», рассовал по карманам. Нашел гранаты, встал, подумал и снял разгрузку с одного гранатометчика и второго со словами:

– Пригодится.

– Про охоту можно забыть, – проговорил второй брат, наверное, Лёня, у него голос грубее и ниже.

Влад мечтательно помассировал живот:

– А мяса-то хочется. Может, поищем кабанчиков? И загонять не надо, из гранатомета шмальнем – вот тебе сразу и шашлык.

Андрей предложил:

– Можно сделать проще. Братья и Валера несут трофеи, мы с Владом остаемся. Если удача нам улыбнется, связываемся с вами по рации, и вы помогаете нам нести тушу.

– Вариант, – кивнул Валера, склонившийся над автоматами, которые снес в кучу. – Браты гадюкины, помогайте. Это даже мне не по плечу. Надеюсь, кабанчики далеко не убежали.

Андрей подумал да и взял себе АК, все-таки кабан выдерживает попадание пули в лоб, смертельно раненный может бежать еще метров двести. А так нашпиговал его свинцом, и можно не бояться.

Согнувшиеся под весом груза, обвешанные автоматами, односельчане неуклюже пошли на базу. Скрип-скрип-скрип – отзывался снег под их лыжами. Андрей переглянулся с Владом и кивнул на юг.

Снег местами подтаял и замерз кристаллами, похожими на крылья тысяч ледяных бабочек. Андрей даже остановился и сел на корточки, чтоб полюбоваться такой красотой. Само осознание, что у него есть возможность радоваться, придало сил и подняло настроение. Да, он проживет недолго, но его жизнь будет яркой, в отличие от доли тех, кто заперся в бункере и боится нос наружу высунуть. Они не видят солнца, снег не скрипит под их лыжами, они не любуются листопадом и первоцветами.

Андрей нашел себя. Ему нравится возиться с детьми, старшие из которых моложе его лишь на пять лет. И все равно они – его дети. Он стал отцом в восемнадцать. Если бы не нужда, он никогда не познал бы радости созидания, когда забит последний гвоздь, и вот на поляне стоит школа, где будут оборудованы классные комнаты: одна для старших и одна для младших.

Да, печь, сложенная так, как написано в книге, дымит, но ее недолго и переделать. Ему не нужно вставать в шесть утра, чтобы попасть на работу в восемь, не надо толкаться в пробках, выслушивать претензии начальников. Он сам себе хозяин, творец и бог. И он готов отстаивать свою свободу с оружием в руках. За четыре с половиной месяца он узнал и реализовался больше, чем смог бы за целую жизнь в цивилизации.

С мысли его сбили кабаньи следы, тянувшиеся наискосок на запад, от базы. Помет был свежим и еще паровал. Андрей вскинул руку, подозвал Влада. Тот покивал, взял ружье поудобнее.

– Испугались, аж обделались, – прокомментировал он. – Думаю, они убежали далеко.

– Вот и посмотрим.

Двинулись по следам, то соединяющимся в тропу, то разбегающимся в стороны и пронизывающим снежный ковер.

– До фига, – шептал Влад, он едва поспевал за Андреем, и горячий воздух вырывался изо рта, как пар из жерла вулкана. – Не догоним. И ветер в морду, уже сосулька под носом повисла.

– Это хорошо, – говорил Андрей. – Они нас не унюхают, могут успокоиться и остановиться. Если за полчаса не найдем стадо, возвращаемся.

Не прошло и десяти минут, как Андрей услышал топот и хрюканье. Скорость пришлось сбавить. Теперь крались чуть дыша, и казалось, что одежда шуршит непозволительно громко. Когда подошли на расстояние выстрела, он понял, что опасения напрасны: кабаны, роющиеся в земле на границе поляны и леса, шумели, как маленький бульдозер, и не подозревали, что к ним приближается враг.

Прямо как группа Андрея час назад. Понимая друг друга без слов, встали за сосновые стволы, Андрей присмотрел молодого кабана, он был меньше секача раза в два, зато мясо у него нежное, не надо сутками вываривать, как в прошлый раз.

– И раз, и два, и… огонь!

Выстрелили одновременно – из «калаша» одиночным. Влад подстрелил молодую самку, и она билась в агонии, окрашивая снег красным. Жертва Андрея была беспокойной, постоянно вертелась, и он попал не в шею, а в грудь. Зверь с диким визгом ломанулся в лес, вслед за вспугнутой стаей, помечая путь алой струйкой на снегу.

– Йо-хо! – по-ребячески вскрикнул Влад и бросился к добыче.

Андрей вынул рацию, связался с базой, Валера и близнецы вряд ли уже дошли. Вместо Макса ответила Марина.

– Есть хорошие новости? – проворковала она.

– Одна хорошая, вторая – мы положили мародеров, которые шли вас грабить. Мужики с трофеями должны вот-вот подтянуться. А мы полтора кабанчика добыли.

– В смысле?

– Один мертв, второй ранен, сейчас по следу пойду.

– О как. Ладно, выдвигаемся. – Еще не отключившись, она обратилась к Максу взволнованно: – Сооолнц, ты представляешь…

Связь оборвалась. Андрей передал рацию Владу и побежал за подранком. Далеко он не ушел, полег, ткнувшись пятаком в снег. Небольшой, килограммов на пятьдесят. И самка Влада примерно столько же весит или чуть больше. Дня на три хватит.

Продукты, которые складировали в наспех сооруженном ангаре без окон, стремительно заканчивались. Оказалось, что на такое количество людей надо гораздо больше еды. Между тем, консервы в окрестных супермаркетах пустели, и за пропитанием приходилось забираться далеко на юг или же обыскивать брошенные квартиры уцелевших домов. Военные за все это время встречались пару раз, но их не интересовали гражданские на небольшом грузовике («бардак» оставили на базе, чтоб не привлекать внимания). А вот чистые не встречались. Наверное, или их бункер находился далеко, или они спрятались от зараженных военных, затаились, ожидая, когда они перебьют друг друга или вымрут.

Но не еда была главной проблемой. Сложнее всего приходилось с дровами. Осенью их запасли в пять раз меньше, а деревья, которые валили сейчас, не успевали просохнуть.

Андрей схватил кабанчика за задние ноги и поволок к Владу.

Макс и Марина в сопровождении однорукого Игоря и бывшего афганца Петра подошли через час, вооруженные до зубов. Андрей по рации координировал их так, чтобы они не миновали участок, где положили мародеров. Туши кабанов определили на огромные сани, запряженные четверкой лаек. Марина подошла к Андрею, обняла и поцеловала в щеку:

– Ты сегодня герой. Спасибо.

Андрей ничего не сказал, но подумал, что базу, его детище, и осевших там людей оберегает сама судьба. Ведь вокруг льется кровь, при том, что выжило процентов десять населения: кто умер от судорог, кто мутировал, кого сожрали. Пришедшая мысль поразила его, и он не смог промолчать:

– Послушайте. Я перечитал гору работ по вирусологии. То, что поразило человечество, – не вирус. Вирус не может распространяться мгновенно. Что, если это – не болезнь, а благо? Человечество погрязло в коррупции, каждый второй готов мать родную продать, и так будет до тех пор, пока мы не успокоимся, не перестанем набивать ненасытную утробу!

Марина грустно улыбнулась:

– Эх, Андрюха! Ты и помрешь идеалистом. Хотя… наверное, так жить приятнее, чем нам, циникам. Всегда найдется что-то, во что можно верить.

Андрей смотрел на ее лицо и думал, что она красивая в свои тридцать. Яркая, уравновешенная, в отличие от Макса с его резкими сменами настроения. Конечно, Таня нежнее, красивее, моложе… Но Андрею хотелось, чтобы Таня в тридцать выглядела бы так же.

– Поехали уже, – предложил Игорь, указал на собак, усевшихся на снег и вываливших розовые языки.

* * *

Всю дорогу Макс и Марина дурачились, бегали от сосны к сосне, играли в снежки, падали в сугробы, даже Андрея повалили, но он не стал участвовать – несолидно это. Макс понимающе кивнул:

– Ничего, я в твоем возрасте тоже стеснялся дурковать. А потом понял, что зря. Пока в тебе остается ребенок, ты живой.

Пока он говорил, Петр, солидный пятидесятилетний дядька с вислыми седыми усами, какие рисуют у украинских казаков, молча лепил снежок, а потом зарядил им Максу в лицо. Запрокинул голову и расхохотался.

С криком «наших бьют» Марина повалила его в сугроб и попыталась натереть лицо снегом. Сбрасывать молодую женщину Петр не спешил, просто не давал дотянуться до лица. Чем там дело кончилось, Андрей не видел – сани с собаками уехали вперед, и ноздри защекотал дым печей, тянущийся от базы. Доносился детский смех, крики возмущения. Вскоре стал виден трехметровый кирпичный забор, построенный по всем правилам: с фундаментом и армированным поясом.

Только единожды мутанты каким-то чудом пробрались во двор, но ставни закрыли, жильцы притихли, мутанты побродили и ушли, подумав, что здесь ловить нечего.

А на скотном дворе, который сделали из гаражей расположенных неподалеку дач, во время дождя скапливались сотни мутов, ломились внутрь. Из животных удалось пока найти только пять куриц с петухом, беременную козу и корову. Негусто, но хоть что-то.

Кивнув Лёнчику, дежурящему у приоткрытых ворот, Андрей переступил порог и замер. Дети носились по двору, катались со снежного бугра, сделанного специально для потехи. Подростки бились в снежки. Трое мальчишек спрятались за ближайшим домом. Надо полагать, играли они против девчонок, которых всего две, но они старше и крупнее. Светка недалеко от забора пыталась что-то вылепить из снега, едва слышно пела. Именно она первой увидела охотников и с криками «идут» исчезла за столовой.

Мальчишки обернулись, бросили снежки и побежали к воротам. Даже сигнал, что пора на занятия, не вернул их в школу.

Андрей чувствовал себя воином, входящим в триумфальную арку, и это щекотало самолюбие. Он нужен людям, а они нужны ему. Первыми зашли Марина и Макс, который подхватил своего восьмилетнего приемного сына Стаса, закружил его. Вторая приемная их дочь, двенадцатилетняя Катя, черноглазая, яркая, как и ее приемная мать, встала рядом с Мариной.

Детей решили распределить по семьям. Всего пока получилось четыре семьи: Макс с Мариной, Таня и Андрей, Валера и Оля, статная русская красавица, Леха и Карина, которая его на четыре рода старше. Его брат Лёнчик ухаживал за готичной, вечно печальной Анечкой. Девушка то соглашалась быть с ним, то, когда накатывала депрессия, замыкалась в себе.

Таня взяла под свое крыло вертлявую одиннадцатилетнюю шкодницу Юлю и двух семилетних мальчишек: бледного, болезненного Ваню и упрямого смуглого Никиту, от которого проблем было больше всех. Юля воспринимала приемную мать скорее как сестру, зато Ваня называл ее мамой. Что себе в голове накрутил Никита, никто не знал.

База напоминает потревоженный муравейник: встречать избавителей от супостатов вышли все. Побросали свои дела и выскочили на улицу кто в чем был, презрев двадцатиградусный мороз, обогнули ангар, где Макс оборудовал лабораторию и ремонтную мастерскую, за которым спряталась школа.

Люди столпились возле столовой, Леха распрягал лаек, на привязи очень громко им завидовала кавказская овчарка Берта. А потом она успокоилась, села, запрокинула голову и завыла. Дед говорил, что собака чует приближающуюся смерть и предупреждает воем.

Под ее похоронную песню аутичная Светка танцевала на льду залитого небольшого катка, прыгала, делала сложные развороты, и от этой картины волосы поднимались дыбом.

Люди продолжали суетиться, тревожных знаков никто не замечал. Расталкивая собравшихся, к дичи, примотанной к саням, вышла вечный повар, в прошлом монахиня Мама Валя, сложила руки на необъятной груди:

– Ух, свининка подоспела! Жаль, кровянки не наделаешь, вся кровь вытекла.

Андрей поискал взглядом Таню. Накинув шубу, она топталась на ступеньках столовой. Вид она имела болезненный: бледная, синяки под глазами, волосы какие-то тусклые. Простыла, что ли? Встретившись с ним взглядом, Таня помахала рукой, улыбнулась так, словно в чем-то провинилась.

Радость мгновенно слетела с Андрея, и он зашагал к ней, не обращая внимания на дружеские рукопожатия и шлепки по спине. Его солнце уже не светит так ярко, надо узнать, в чем дело. Андрей остановился возле нее и с минуту не решался спросить. Таня отводила взгляд. Потом взяла его за руку и повела подальше от толпы, от шума. Сердце тревожно забилось в ожидании дурных новостей.

Остановились за храмом, под тремя березами. Недавно была оттепель, затем ударил мороз и одел деревья в ледяной панцирь. Когда дул ветер, мельчайшие ветви, ударяясь друг о друга, едва заметно звенели.

– Что случилось? – спросил Андрей чужим голосом.

Таня опустила голову и принялась теребить рукав роскошной норковой шубы.

– Не знаю, как и сказать, хорошо это или плохо. – Она зажмурилась. – В общем… я беременна. Вот.

Андрей не поверил своим ушам, потряс головой. Обхватил Таню, которая смотрела с тоской и надеждой, закружил. Поставил, запрокинул голову и засмеялся. Словно разделяя его радость, налетел ветер, стряхнул на лицо снежинки.

Подумать только – его ребенок! От любимой женщины! В новый мир готовится прийти маленький человек. Счастье на краю бездны, как будто никто не играет в прятки со смертью. Совсем недавно Андрей сам считал себя ребенком, и вот…

– Это отличная новость, – говорил Андрей, держа Танины руки в своих. – У меня и так трое детей, а этот… В этом – частичка меня и тебя. – Он встал на колени, притулившись щекой к ее пока еще плоскому животу. – Рождение нового существа – всегда чудо.

Таня улыбалась, и по ее щекам катились капли растаявшего снега. В столовую, где вовсю пировали и стоял гвалт, шли не спеша, держась за руки.

Вечером Андрей долго не мог дождаться, когда угомонятся дети. Макс и Марина уединились в соседней комнате и предоставили своих воспитанников самим себе, в итоге утихомиривать взбесившуюся ватагу пришлось Андрею, но получалось это у него с трудом. Слава богу, Таня нашла выход: собрала детей в столовой, пообещав страшную историю. Было довольно холодно, трещал огонь в камине, и горячие батареи не спасали, и дети сбились в кучу, укутавшись пледами.

Страшилку Таня рассказывала в темноте, лишь в детской горел огонек свечи, освещая лестницу. Оторвавшийся от изучения учебника для столяров, Андрей выглянул из комнаты, подивился идиллической картине. Таня как раз заканчивала: главный герой ее рассказа боролся с демоном, пытаясь спасти возлюбленную. Говорила она складно, аж Андрей заслушался. В итоге демона загнали обратно в преисподнюю, героиня ожила, герой остался немного потрепанным, но довольным, но самое главное – дети притихли.

Старшие встали и направились наверх, насупившийся Никита возмутился:

– Мам, ну зачем так пугать? Мне теперь в туалет страшно зайти.

Таня щелкнула выключателем в уборной:

– Только быстро. Свет надо экономить.

Подождав, пока дети разбредутся: девочки в одну комнату, мальчики – в другую, она зашагала по лестнице в спальню. Андрей не мог ею налюбоваться, а в душе почему-то ширилось, росло предчувствие беды.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, когда она захлопнула дверь и наступила темнота.

Таня зашуршала одеждой, переодеваясь в пижаму, чтоб не замерзнуть. Она не умела спать, обнявшись, – вертелась во сне, укатывалась на край кровати, замерзала, приходила греться, засыпала… И так по кругу.

– Странно, – ответила она, укладываясь под одеяло. – Что-то неуловимо изменилось.

Андрей и сам это чувствовал. Что-то мешало повалить ее на спину, поцеловать. Зародившаяся жизнь, которую он не до конца осознавал, казалась неимоверно хрупкой. Теперь он осторожно обнял Таню, привлек к себе, нашел губами ее губы, разворошил волосы, собранные в хвост…

И тут в комнате Макса истошно вскрикнула Марина, загрохотала мебель. Воображение Андрея дорисовало сцену борьбы, он вскочил и собрался бежать туда, но подумал, что, возможно, эти сумасшедшие пытаются придать остроты ощущениям. Таня вскочила в кровати, как сурок.

– Там происходит что-то плохое, – пробормотала она.

Андрей и сам это знал, но не решался вмешаться. Закричала Марина, крик перешел в хрип. А что, если Макс мутировал? Андрей достал из-под кровати тесак и ринулся на выручку, еще не зная, сумеет ли одолеть Макса.

Ударил дверь, но она была заперта. Выругался и крикнул:

– Марина? У вас все хорошо?

Никто не ответил, но Андрей отчетливо слышал скрип половиц. Щелкнул щеколда, и в дверном проеме возник Макс. Одной рукой он держался за дверной косяк, второй – за грудь.

Этажом ниже засуетились дети, хлопнула дверь, и малышня высыпала в столовую. Сонная, растрепанная Катя – еще не девушка, но уже и не девочка, – шагнула вперед, взглянула наверх:

– Марина?

Щелкнул выключатель, заливая столовую светом.

– Ма-ам? – позвал Стас.

Дети Андрея сбились в кучу. Теперь, при свете, он видел, что грудь Макса в крови, кровь протекает сквозь пальцы, капает на пол. А Марина молчит. Выглянувшая из спальни Таня крикнула детям:

– Ничего страшного. Всем быстро спать!

Трудно было сказать, поверили они или нет: дети острее взрослых чувствуют нависшую угрозу. Но вняли, разошлись. Таня сбежала в кухню и выключила свет. Андрей спросил Макса, все так же стоящего в проеме двери:

– Дай осмотрю рану.

Макс не ответил, отодвинул его и направился в ванную, заперся там. Андрей и Таня замерли перед раскрытой дверью, не решаясь переступить порог. Оба знали, что случилось, но боялись подтверждения. В голове крутился главный посыл, который Влад написал алым маркером на обложке тетради с переписью населения. Каждый вновь прибывший, как молитву, повторял его вслух: «Я, такой-то, обещаю в случае наступления мутации считать меня мертвым и настоятельно рекомендую тотчас лишить меня жизни в целях всеобщей безопасности. Сам обязуюсь лишить жизни любого мутанта, будь то муж, жена, друг или ребенок».

В ванной заплескалась вода – Макс обливался из ковшика. Андрей отодвинул Таню и переступил порог чужой спальни. Палец с полминуты лежал на выключателе. Щелчок – свет резанул по глазам. На разоренной постели, залитой кровью, на спине лежала Марина с неестественно вывернутой головой. Ее яркие губы были приоткрыты, а подернутые пеленой глаза удивленно смотрели в зеркало трюмо. Вполне человеческое лицо…

Нет, она перестала быть человеком. Господи, если Ты есть, сделай так, чтобы не видеть, как мутирует Таня… Нет, лучше избавь ее от такого зрелища!

Как и всякий юноша, считающий себя чуть ли не бессмертным, Андрей в глубине души надеялся, что они попадут в небольшой процент людей, организмы которых способны победить вирус. Непременно вместе, а никак не порознь.

Он шагнул к Марине, закрыл ее глаза и решил, что Максу незачем больше смотреть на творение рук своих. Ничего не говоря Тане, он завернул Марину в простыню, перекинул труп через плечо и понес в комнату-кладовую, как похищенную невесту. Таня, сложив руки на груди, провожала его взглядом. Наверное, она думала о том же: «Господи, помоги сохрани их, а если нет, позволь мутировать в один день».

Утром Макс не пришел на завтрак, попросил оставить его в покое. Андрей не стал навязываться. Таня осталась дома, боясь, что убийство любимой женщины сведет его с ума или он наложит на себя руки.

Андрей вышел к раздаточному окошку в столовой, когда все собрались за столом. Дети соревновались за самый лакомый кусок, переговаривались взрослые, стучали ложки. Только Катя не ела, смотрела в тарелку, положив руки на колени. Никто не обратил внимания на Андрея, а он все не решался нарушить хрупкое спокойствие.

– Случилось несчастье, – проговорил он и смолк, пытаясь проглотить застрявший в горле ком.

Все замерли. Не выпуская из рук ложек-вилок-чашек, с удивлением начали оглядывать друг друга, пытаясь сообразить, кого нет. Андрей не стал их мучить:

– Марина, жена Макса. Макс… сами понимаете. Таня сейчас с ним.

Мама Валя, работающая на раздаче, выронила тарелку и заголосила. Катя закрыла лицо руками. Мордашка Стаса вытянулась, рот искривился, и он закричал.

Только теперь Андрей понял, как жестоко было помещать детей в семьи, где родители скоро умрут. Один раз они уже осиротели.

* * *

Похороны назначили на четыре часа вечера. Андрей все так же вел у подростков основы медицины, рассказывал, как останавливать кровотечение. Ученики делали вид, что слушали. Остальные жители базы выполняли повседневные обязанности. Андрей старался ни с кем из взрослых не встречаться, но даже в изоляции чувствовал тяжесть нависшего над поселком горя. Несколько месяцев все жили, забыв о том, что заражены, и метроном отсчитывает секунды.

И вот гильотина опустилась. Мутировала Марина. Кто следующий? Смогут ли они жить спокойно, зная, что в любую минуту…

Мимо школы к ангару прошагал Макс в ватнике, ушанке и сапогах. Через минуту он уже шел назад с двумя лопатами: совковой и обычной, какой копают грядки, направился к воротам, рыть могилу. Андрей невольно глянул на часы: до похорон остался час.

У Марины была странная фобия: она боялась очнуться в гробу, потому просила похоронить ее, как татарку, обмотанную простынями. Ее просьбу решили выполнить, но прежде тело Марины вынесли на носилках к дому. Таня нарумянила ее, подвела ресницы и губы. В первом ряду сомкнувшегося над носилками кольца стояли дети и с ужасом смотрели на еще вчера полную сил Марину. Стас и Катя рыдали, как настоящие брат и сестра, Таня не отходила от них, гладила Катю по волосам. Андрей протолкнулся к ним, обнял Таню. Рыдающая девочка пролепетала:

– Ну хоть вы меня не бросите? Пообещайте!

И Андрей пообещал, и сам поверил, откуда-то появились силы, уверенность, что только ради них ему даруется долгая жизнь.

Взрослые крепились. Только Мама Валя смахивала слезы, льющиеся потоком. Макс прощаться с умершей не пришел, и Андрей не осуждал его. Мама Валя и Таня спеленали Марину, после чего мужчины понесли ее за ограду, где Валера уже приготовил деревянный крест, а Таня нарисовала портрет усопшей.

Андрей любил Марину как боевого товарища, как старшую сестру, и потому ему больно было смотреть, как близнецы заработали лопатами, бросая черную мерзлую землю на белый саван. Он отключил чувства и думал. Раньше все молчали о смерти, если кто-то пытался поговорить о неизбежном, ему закрывали рот, словно он затронул постыдную тему. Это неправильно. О смерти нужно говорить, особенно – детям. Смерть должна стать для них обыденностью, иначе они, как Светка, рисующая на снегу, сойдут с ума.

Андрей всегда был атеистом, сейчас же с тоской осознал, что завидует верующим, таким, как Мама Валя, как ее ученица – замкнутая, вечно печальная Полина: им не страшно умирать, потому что их ждет не вечное Ничто, а царство Божие.

Глава 10

Год спустя. Сентябрь

Конец лета в этом году выдался засушливым, в начале сентября хлынул дождь. На три дня заперли ставни и не выходили из домов. Даже дети ходили на цыпочках, прислушивались к подозрительным звукам и замирали. Андрей уж подумал, что пшеница сгниет на корню, а животина пожрет еду, оставленную с запасом, и передохнет с голоду или от страха.

Но вскоре выглянуло солнце, вода высохла, началось бабье лето, и все жители базы, и стар и млад, устремились собирать урожай. Поля были небольшими, и поскольку было еще довольно влажно, работников поочередно охраняли автоматчики – на случай если нападет мутант.

Пшеницей засеяли большую часть огородов дач и поселка. Убирали по старинке: вязали снопы, чтобы потом дружно молотить на расстеленном брезенте. Солома пойдет на корм корове, живущей в стойле. Зерна отнесут на мельницу, а часть оставят на посевную.

Андрей срезал серпом колосья, бросал их на ткань, где Катя собирала их в снопы и связывала. Солнце не припекало – ласково гладило макушку. Раньше лето было самым беззаботным временем: занятий нет, поработал месяц и ходи себе на речку, развлекайся. Теперь же головы поднять некогда: пока тепло и сухо, надо построить сарай для дров. Картошку выкопать. Ягоды, грибы собрать. И главное – запасти на зиму дрова, море дров! Теперь понятно, почему раньше каникулы были именно летом – чтоб дети родителям в поле помогали, а потом все привыкли, да и городским жителям все равно когда отдыхать.

Сейчас еще сложнее, чем в древности, потому что когда зарядят дожди, надо будет сидеть и не отсвечивать до самых морозов. А при морозе работать, мягко говоря, некомфортно.

Сложна жизнь деревенская. Сложна, но благодарна. Еще предстоит научиться получать сахар из свеклы, Андрей пока не ознакомился с технологией. А вот самогонный аппарат Макс соорудил – чтобы производить спирт и ездить на нем вместо бензина. В последнее время он сделал много полезных вещей, а сам аж позеленел от того, что солнца не видит.

В кармане затрещала рация, Андрей чуть палец себе серпом не отрезал. Базу остались охранять однорукий Игорь и афганец Петр. Неужели на них напали?

– Да, – проговорил Андрей, распрямляясь. – Игорь, что-то случилось?

– Случилось! – проговорил он радостно. – Андрюха, поздравляю, теперь у тебя не пятеро детей, а шестеро! С прибавлением!

– Ааа… э… Таня?..

– Родила твоя Таня. Мальчишку. Беги домой!

Андрей бросил серп на ткань, где Катя связала в снопы все колоски, и прокричал:

– Друзья! Таня родила, я – домой, дальше без меня!

– Ого, – откликнулся Валера. – Молодец. Ну, беги!

Андрей понесся, не разбирая дороги, налетел на Анечку, которая все-таки согласилась стать женой Лёнчика. Раньше она косила под гота, теперь же отращивала волосы, и на макушке они были русыми. Анечка вытаращила глаза, Андрей проговорил:

– Таня родила!

И понесся дальше, перед глазами то и дело возникала удивленная физиономия Анечки, расплывающаяся в улыбке. Плюнул, вернулся за автоматом – вдруг мутант?

Совершенно голая Таня лежала в кровати поверх клеенки, на ее животе копошился красноватый комок. Вспомнилось, как такие моменты показывали в фильмах: благородный рыцарь забегает в покои, где на шелковых простынях возлежит румяная, припудренная матрона, протягивает ему кудрявого карапуза, похожего на ангелка.

На самом деле новорожденные дети страшные, сморщенные и напоминают слепых котят, да и сами роженицы измученные, со спутанными волосами и красными глазами от лопнувших капилляров.

Андрей сел на кровать, положил ладонь на лоб Тани:

– Я думал, это случится через пару недель. Ты – сама, что ли? Без помощи?

– Мама Валя помогала, мы ж ее учили роды принимать, да и она на Зорьке практиковалась.

– Понятно.

– Девочку я бы Мариной назвала. Мальчика – даже не знаю. – Она осторожно погладила ребенка по темечку. – Сережа? Сереж у нас нет.

– Да какой же он Сережа? Пусть лучше Виктором будет.

Таня устало закрыла глаза и похлопала малыша по попе:

– Слышишь? Ты – Витёк! Фридрих, принеси мне попить.

Андрея до сих пор раздражало, когда его называли Фридрихом. Но все сокурсники привыкли величать его именно так, Таня – тоже. Ради любимого человека он терпел прозвище. Андрей коснулся Таниной руки, сжал огрубевшие от работы пальцы:

– Конечно. Сейчас.

В кухне он налил из кувшина черничного компоту, положил на тарелку жареных коржиков, которые приготовила Катя, выбрал самое спелое яблоко, порезал и понес Тане. Весь вечер он провел с ней, даже в столовую не ходил.

После ужина Катя принесла порцию Андрея, с ужасом посмотрела на спящего малыша, но взяла себя в руки и поинтересовалась, как назвали кроху. За зиму она вытянулась и слегка округлилась – стала красивой, яркой девушкой, будто красота и харизма Марины передались ей. Даже взрослые мужчины на нее заглядывались, а ровесники так все были влюблены. Катюха же только внешне выглядела взрослой, она по-прежнему любила подурачиться и поиграть в казаков-разбойников и не смотрела ни на мальчишек, ни на дяденек.

Не прошло и пяти минут, как в дверь постучали – Ваня пришел смотреть на братика. Увидел, испугался. Осторожно поинтересовался, почему ребенок такой красный и сморщенный. Таня рассмеялась, объяснила, что это нормально, и попросила позвать Юлю, Никиту и Стаса. Внизу хлопнула дверь – вернулся Макс, он до вечера не выходил из своей лаборатории – мастерит третий ветряк – и не знал о пополнении.

– Папка! – завизжал Стас. – А у тёть Тани – лялька! Пойдем смотреть.

После того как умерла Марина, Андрей начал избегать Макса, он чувствовал себя виноватым перед ним за свое счастье, ведь оно наверняка ранит.

Послышались шаги – тяжелые шаги усталого человека. Скрипнула дверь, вошел Макс, а за ним – детвора. Впервые за долгое время Андрею показалось, что Макс вырвался из оцепенения и ожил.

– Назовите его Виктором, – проговорил он. – У меня дед был Виктор, отличный мужик.

Таня скосила взгляд на Андрея и кивнула:

– Не поверишь, мы так и собирались его назвать.

Макс потянулся, хрустнул суставами.

– Андрюха, я, пожалуй, послезавтра с вами в город поеду, саморезы нужны и много чего еще.

– Отлично. Нам очень не хватало твоей житейской мудрости.

Макс чуть склонил голову, погладил отросшую рыжую бороду. За последнее время он постарел и сунулся, одно осталось неизменным: холодный, немигающий, почти змеиный взгляд серых как сталь глаз.

* * *

Андрей встал раньше будильника, в шесть утра – ребенок раскапризничался. Поцеловал сонную Таню:

– Солнышко, поехал я.

– Возвращайся. – Она устало улыбнулась, приложила ребенка к груди.

Умывшись, Андрей надел камуфляжную куртку и принялся вооружаться. Для таких целей он предпочитал старый добрый АК с укороченным стволом и ТТ для ближнего боя. Ну и, конечно, нож-кхукри. Он надел разгрузку, рассовал по карманам магазины, к поясу прицепил флягу с чаем, в вещмешок положил пирожки, которые вечером напекла Катя, круглые – с мясом, продолговатые – с вареньем, и только собрался к выходу, как распахнулась дверь и выбежал Макс, махнул рукой и исчез в ванной. Андрей невольно улыбнулся: наконец-то вернулся прежний Макс! Ему удалось не просто пройтись по краю над бездной, он рухнул туда и вылез живым.

Андрей шагнул на порог. Солнце еще не выкатилось на небо, но ласточки уже летали. Слава богу, высоко. Без сайтов с прогнозами погоды приходилось туго, потому что если выйти в «поле» в дождь, мутанты одолеют. Они стервенеют во время дождя, и живучесть их повышается. Да и люди начинают ссориться, делаются агрессивными. Наверное, и раньше, до заражения, так было, просто он не замечал.

Теперь прогнозировать погоду приходилось по народным приметам. Главным синоптиком была Мама Валя, у которой на дождь ломило суставы, и Игорь, его мучили фантомные боли, но Игорь часто ошибался.

На порог выскочил Макс, пожал руку Андрея и побежал к воротам. Поскольку мутанты были безмозглыми, машины оставляли за территорией – они не представляли ценности для мутов. Для набега на Мытищи использовали «бардак» и два дизельных грузовика. Андрей отодвинул засов и направился к ним, вертя головой по сторонам. Нельзя терять бдительность. Надо было дождаться Юрца-младшего, вечного залетчика, и его приятеля Пашку, который до часа икс служил в полиции, отличался редкостным занудством и тем самым уравновешивал Юрца.

Когда Андрей подошел к «бардаку», Макс и Пашка проверяли машины. Андрей прихлопнул на щеке комара – Пашка обернулся на звук и проворчал:

– Юрка опять опаздывает. Ну, задолбал.

– Поехали без него, – предложил Макс, повернулся к Пашке.

– Пусть урожай собирает, – поддержал его Андрей. – И мрет со скуки, а мы развеемся.

Макс завел мотор «бардака», Пашка сел за руль первого «мерседеса», Юра – второго. Андрей уселся на броне, сунул в рот травинку и щурился на солнце, прощаясь с последними теплыми деньками.

Выбираться в город было опасно, но и приятные моменты такие вылазки приносили. Нашел полезное – радуешься, набил грузовик под завязку – тоже удовлетворение, привез на базу гостинцы – вообще счастье. Как если кабана подстрелил или лося.

Обчищая всевозможные магазины, наткнулись на один, некогда торговавший немецкими станками для работы по дереву. Валера увидел их и чуть слюной не истек. Сначала он по-хорошему предлагал забрать их, потом начал угрожать, затем – умолять. Впервые в жизни Андрей видел взрослого мужчину, который вел себя как ребенок, выпрашивающий у мамы игрушку. Все, мягко говоря, удивились и уступили ему.

Заполучив станки, о которых всю жизнь мечтал, Валера на неделю засел в мастерской, оборудованной с обратной стороны лаборатории Макса. Аж жена волноваться начала. Зато когда он представил на суд односельчан собственноручно изготовленные табуретки, жена успокоилась и все ему простила.

Погода выдалась сказочная. Вдоль дороги тянулись желтые, красные, золотые деревья, разбавленные пятнами темно-зеленых сосен. Солнце уже выкатилось из-за горизонта, но еще не поднялось над лесом, и верхушки деревьев были подсвечены золотом. На западе, раскрашенное рассветными лучами, тревожно алело одинокое облако. Андрей пообещал себе быть предельно острожным, теперь он не имеет права рисковать.

Красные, серые синие крыши коттеджей, мелькающие среди деревьев, извещали о том, что Мытищи близко. Чем дальше ехали на запад, тем больше было домов.

Грузовики выкатили на расчищенную дорогу и по грунтовке поехали в сторону города. От колонны шарахнулась стая собак, греющаяся на асфальте возле перевернутой легковушки. Вожак, крупный кудлатый кобель, облаял машину, но гнаться не стал.

– Нам до кольцевой развязки, помните ее? – услышал Андрей голос Пашки, который лился из переговорного устройства. – Там еще слева коричнево-белые высотки.

– Помним, – кивнул Макс, – туда и едем. В строительный супермаркет, мне понадобятся электронные платы и кое-что еще.

– И консервов надо набрать, – напомнил себе Андрей.

Проехали мимо заправки, огороженной огромными черными воротами, и Андрей потянулся к автомату. Да, некоторое время заправки будут представлять ценность, но уже скоро бензин начнет выдыхаться, затем выдохнется соляра, и придется переходить на паровые или спиртовые двигатели.

В километре от заправки был развлекательный центр. Склады расположенного в нем продуктового супермаркета удалось опустошить лишь за пять ходок. С каждым разом приходилось все больше углубляться в город, где казалось, что сами дома смотрят окнами-глазами с ненавистью, будто хотят отомстить за то, что их бросили и обрекли на медленную смерть. Даже многочисленные трубы промзоны, которые тут были со всех сторон, не навевали такого уныния, как мегаполис, оставленный людьми.

Остановились возле желтого здания, где на выцветшей рекламной вывеске эффектная блондинка в бикини, расставив ноги, оперлась об отбойный молоток. Вылезли из кабин, обежали небольшую площадку, запруженную легковушками на спущенных колесах, готовые в любой момент отразить атаку мутов. Всякое могло быть: после дождя везде луж полно, некоторые подвалы домов затопило, они превратились в аквариумы, где набирались сил муты.

– Давайте, мужики, по-бырику, – проговорил Валера, потирая руки. Запрокинув голову, он пялился на блондинку и истекал слюной. Его супруга, и так не худенькая, в последнее время сильно набрала и потеряла привлекательность.

Андрей покрутил головой и увидел вдалеке, среди пятиэтажек, супермаркет «Магнит», недограбленный в прошлый раз, махнул туда:

– Вы пока обносите этот строительный, я – за едой.

Он отдал две рации, одну оставил себе и устремился к магазину. Дверь, реагирующая на движение, была приоткрыта, ступени и порог усеивали пустые погрызенные целлофановые обертки из-под колбас и сыров. Возле кассы валялся мумифицированный труп женщины. Когда Андрей вошел, крысы, орудующие на полках с крупами, прыснули в стороны, вспорхнула целая стая воробьев, заметалась по магазину. Твари, столько ценного перевели, подумал Андрей, поводя стволом автомата из стороны в сторону, посмотрел на тележки и отметил, что их стало намного меньше, значит, кто-то здесь побывал, и это не военные: они бы выгребли все. Птицы и крысы подняли такой шум, что шорох за стеллажом не показался ему подозрительным.

Нельзя расслабляться, напомнил себе Андрей и побрел, переступая через поваленные стеллажи, хрустя битым стеклом. Почувствовал взгляд, от которого мороз продрал по спине, взял автомат поудобнее, повернулся вокруг своей оси, сделал вид, что выискивает полезное. Если это человек, надо вести себя так, словно никого нет, а если зверь или мут… Андрей потянулся за водой, чтобы взглянуть в зеркальный потолок: со спины к нему крался волкодав. Не волкодав даже – волкодавище.

Метнуться в сторону, разворачиваясь. Дать очередь по зверю, который уже распрямлял лапы, чтобы броситься. Прыжок у зверя, прошитого пулями, получился неуклюжим, как у лягушки. Он упал на бок, заскулил, загребая лапами, подминая пак с пластиковыми бутылками с водой. Подойдя поближе к издохшему зверю, Андрей отметил, что это кормящая сука. Что за порода, непонятно. Какой-то гибрид дога и кавказской овчарки. Значит, где-то здесь у нее щенки. Хочется надеяться, что маленькие.

Услышав стрельбу, Макс тотчас связался с Андреем по рации:

– Андрюха? Ты там как?

– Да нормально. Собака бросилась, – ответил Андрей, взял синюю пластиковую корзинку, повесил ее на согнутую в локте руку и, не опуская автомата, обогнул второй труп и по колено в разодранных шуршащих упаковках пошел вдоль пустых полок, где когда-то продавались сладости. Законсервированные горох и кукурузу никто не тронул, и Андрей забил ими тележку, отвез ее к выходу. А вот тушенку и рыбные консервы вынесли все. Дрожжи! Надо взять побольше дрожжей, желатина и всяческих приправ! Хорошо, хоть их муты не стали жрать. Н-да, негусто с провиантом. Гораздо больше удается добыть, когда вламываешься в запертые квартиры, там и мука, и крупы, и даже шоколад попадается. Правда, мало таких квартир – они или сгорели в многочисленных пожарах, или мутировавшие хозяева сожрали все, до чего дотянулись.

Черная стальная дверь, ведущая на склад, была приоткрыта. Ее завалило рухнувшими стеллажами, и человек не мог туда протиснуться, а чтобы отодвинуть стеллажи, у мутов не хватало ума. Поднапрягшись, Андрей сдвинул первый стеллаж, затем второй, третий оттащил от стены, куда он упирался, и пролез на склад, уверенный, что мутантов там нет, и предвкушающий богатую добычу. Застрекотал фонариком, работающим при помощи динамо-машины, и вздохнул разочарованно. Это был не склад, а каморка для сотрудников.

В темноте что-то зашевелилось, Андрей прицелился туда. Луч скользнул по стене, выхватил стол товароведа и диванчик, а на диванчике копошились щенки. Точнее, единственный щенок. Отражая свет, его глаза вспыхнули зеленым. Слава богу, совсем кроха. Пригодится в хозяйстве. Надо потом его забрать.

Только он умилился собачонке и настроился на мирный лад, как вдалеке застрекотал автомат, грохнула граната. Андрей невольно пригнулся, связался со своим:

– Макс, что у вас?

Друг сразу же отозвался:

– Это не у нас, в километре где-то. Слышишь, как ревет…

Снова взорвалась граната. Еще и еще. Бахнуло что-то крупнокалиберное. Та-та-та-та – заработали пулеметы, очевидно, которые в башнях БТРов. Один, второй, третий. Перестрелка слилась в какофонию звуков, помноженную эхом. Казалось, даже земля дрожит и стекла звенят. Вроде бой понемногу смещался на север.

– Уходим? – прокричал в рацию Андрей.

– Повсюду грохот, – ответил Макс. – Куда бежать, непонятно.

Андрей, спотыкаясь о поваленные стеллажи, путаясь в упаковках, выскочил на улицу. И правда, бой словно велся повсюду. Наверное, тому виной эхо, мечущееся между многоэтажками. Или это сцепились две огромные группировки? На севере к небу потянулся черный дым. Полыхнуло. Оттуда шарахнулась стая ворон, развернулась и полетела обратно, будто птицы обезумели и сами искали смерть.

– Лучше спрятаться и переждать, – продолжил Макс. – К нам не ходи, они уже… Черт! Они идут сюда. Конец связи.

Не подвело предчувствие опасности. Граната разорвалась теперь уже на юге, потянуло жженой резиной и машинным маслом. Андрей попятился в супермаркет. Если спрятаться в каморке, может, и не зацепит. Интересно, кто кого бьет? Неужели вояки напали на чистых? Интересно было бы выйти на контакт с чистым… Что за блажь в голову лезет?

Включив фонарик, он протиснулся в каморку, сел на диван к щенку, посветил на него. Еще совсем маленький, может, месяца два, но крупный, и лапы толстенные. Пузатый, вислоухий, похож на плюшевую игрушку. Андрей протянул руку к щену, тот зарычал, показал зубы и ощетинился.

– У-у-у, какой грозный, – улыбнулся Андрей.

Выстрелили совсем рядом, щенок заскулил, Андрей вскочил, выглянул из каморки. За тонированными стеклами был виден бегущий человек в резиновом костюме и противогазе. Чистый. Сначала думалось, что он помчится к пятиэтажкам, но он, зараза, направился именно сюда. В его, Андрея, убежище. Бойся, бойся своих желаний! Хотел чистого в собеседники? Получите, распишитесь. Безоружного хотел, а не с АК в руках и РПГ за спиной? Уточнять надо!

Чистый влетел в супермаркет, оглянулся, постоял немного у входа и медленно стал двигаться вдоль рядов. Исчез из вида. Сейчас он, видимо, переступал через труп собаки. Снова он появился уже в пяти метрах от хода в подвал, возле витрины с выпитыми пакетами молока. Двигался он осторожно и палец держал на спусковом крючке. Включил налобный фонарик – Андрей едва успел убрать голову. Луч упал на диван, сполз на пол, мазнул по стене. Щенок заскулил и принялся тявкать на чужака.

Чистый подошел на расстояние двух шагов – Андрей слышал его хриплое дыхание. «Вдох и выдох Дарта Вэйдера», – неожиданно выдала память, и Андрей невольно улыбнулся. Луч прошелся по левой стене, потом – по правой, и черная тень закрыла узкий проход. Скрипя резиной, чистый начал протискиваться. Андрей действовал, ориентируясь на тень: шаг вбок, выбить АК из рук прикладом, им же ударить в «солнышко» – чистый ойкнул и сложился пополам. Андрей скользнул к нему, завел руку, взял шею в захват:

– Не дергайся, я не враг тебе.

Чистый, вцепившийся в его руки, обмяк – видимо, от удивления упал в обморок. Спустя пару секунд он выдал:

– Чего ты хочешь от меня? Лучше убей. Быстро.

– Да я вообще помочь хочу, – ответил Андрей. – Военные – мои враги, ты их враг, значит, друг. Уяснил? – Чистый кивнул, Андрей толкнул его к дивану, поднял упавший автомат.

Чистый все еще не мог распрямиться, хрипел и кашлял. «Наверное, стекла противогаза потеют», – подумал Андрей и собрался сказать, чтоб он не нервничал, но донесся собачий лай, Андрей выглянул из убежища: к супермаркету бежали двое военных в камуфляже, с овчаркой на поводке.

– Это не по твою ли душу? – спросил Андрей, снимая с чистого РПГ.

– Дай мне оружие, – велел он.

– Хрен тебе, а не оружие, – ответил Андрей, направился к дивану, подхватил неожиданно тяжелого щенка, он весил килограммов пять. – Сиди тихо. Спрячься вон под столом. Разверни его и…

Чистый внял, и спустя пару секунд его видно не было. Андрей же со щенком под мышкой встал у стены возле приоткрытой двери, прицелился из гранатомета в проход, куда собака вела военных. И что за нелюбовь у всех к чистым? Вместо того чтобы жить и развиваться, сотрудничать со всеми, военные гоняются за ними по городу. Дурдом.

– Стоять! – крикнул он, едва они переступили порог. – У меня эрпэге! Еще шаг, и разнесу вас к чертям!

Вояки замерли, закрутили головами. Андрей продолжил наступление:

– Вы кто такие и чего сюда приперлись?

Один из интервентов хмыкнул:

– Выходи, чистый! И бросай эти штучки.

– За чистого ответишь, – парировал Андрей и высунул из-за стены руку, пошевелил пальцами. – Видели?

Морды у вояк вытянулись, они переглянулись, и второй, пониже и потолще, спросил:

– А чистого не видел? Сюда же, сволочь, бежал.

– Вы совсем идиоты? Да я б его завалил тут же. Это мой магазин, валите отсюда к чертям!

Теперь первый вояка расхохотался, потряс башкой, чуть кепку не уронил:

– Какой борзый…

– Не борзый, а дерзкий! Устроили, понимаешь, стрельбу на моем районе. – Андрей высунул голову и сразу же спрятался – вояки улыбались и не думали в него стрелять, но все еще сомневались, уходить или нет.

– А чего нас собака сюда привела? – упорствовал длинный.

Андрей показал мужикам щенка:

– Может, из-за него?

Овчарка вояк тявкнула. Низкий шлепнул ее по ушам:

– Эх, ты, брехло! – Он повернул голову, пытаясь заглянуть в каморку: – Покажись хоть, рейнджер-одиночка.

– Не покажусь, я стесняюсь, – пошутил Андрей, выглянул, чтоб они окончательно убедились, что чистого тут нет, и спрятался.

– Ишь, юморит. – Длинный ткнул напарника локтем в бок.

– Юморит – это воспаление юмора, а вы двое тут задержались.

Длинный захохотал:

– Ты и вправду одиночка? К нам не хочешь?

– Нет, спасибо. Усакову пламенный привет.

Низкий вытянул шею:

– А чего ты эту гниду вспоминаешь?

– Именно потому, что он гнида. Надеюсь, смерть его была страшной.

Длинный ответил:

– Да нет, пристрелили просто. Ладно, пошли мы.

Андрей нащупал лежащую на ступеньках банку сгущенки, которую он обронил, швырнул воякам с криком:

– Мужики, граната!

Оба упали за стенды, но Андрей видел их отражения – они накрыли головы руками. Первым встал длинный, огляделся и выпустил по стене короткую очередь:

– Ах ты ж сволочь!

– Помни о том, что патроны следует экономить, – проговорил Андрей менторским тоном. – Правильно, на выход ать-два, ать-два.

Обиженный низкий расстрелял стекло входной двери и удалился. Андрей отметил, что вояки адекватны и если парни попадут в засаду, запросто смогут договориться – умирать-то никому не хочется. Подождав, пока военные уйдут, Андрей спустился по лестнице и прошептал чистому:

– Я спас тебе жизнь. По законам древних ты должен отдать мне свою.

Чистый не расслышал – уши-то закрыты противогазом. Андрей еще раз глянул на входную дверь, поставил щенка на ноги, толкнул стол ногой и сказал:

– Выходи. Опасности нет.

Громыхнув столом, чистый выбрался, и сразу же на него набросился щенок. Он едва шел, скорее катился, но пер напролом, щелкал челюстями, стараясь дотянуться до врага. Пришлось опять взять его на руки, но он бесновался, стараясь вырваться.

– Ты ему не нравишься, – резюмировал Андрей. – Если верить легендам, так собаки реагируют на нечистую силу.

Чистый тряхнул шлангом противогаза:

– Мы и воронам не нравимся, и зараженным, мир словно ополчился на нас. Один ты… Слушай, может, ты псих? – Даже сквозь противогаз было слышно, что у чистого низкий хриплый голос. – Шляешься один, щенков подбираешь… Над военными издеваешься, что чревато…

– Андрей, – донеслось из рации, он дернулся от неожиданности. – Ты жив?

– Куда ж я денусь, – ответил он, не спуская глаз с чистого, который пока агрессии не проявлял.

– Тут разборки у чистых с военным. Кажется, бой отдаляется…

– Знаю. Двое приходили, выгнал. Кстати, хорошая новость: Усаков так всех допек, что его свои же пристрелили, так что нам теперь можно не прятаться и со всеми дружить.

– Возвращайся скорее, мы уже почти закончили.

– Ждите. Я еще нет, меня отвлекли. – Андрей положил утихшего щенка на диван и отключился от связи.

– Дружелюбный какой, – проворчал чистый. – Так чего тебе от меня надо?

– По некоторым поверьям спасенный обязан жизнью спасителю. Мне просто нужна информация: что вам известно о пандемии. Проводятся ли исследования, есть ли лекарство или сыворотка и кто вы вообще такие?

Чистый вздохнул так шумно, словно выключился пылесос:

– Меня зовут Кирилл. Твое имя я слышал. Итак, Андрей, вряд ли я знаю что-то, чего не знаешь ты. Я был на службе, когда поступил приказ надеть «химзу» и противогаз, я даже жене ничем помочь не сумел! Потом нас погрузили в бээмпэ и куда-то повезли. Никто ничего не знал, все подчинялись приказу. Минут через десять мир сошел с ума. Привезли нас в подземный бункер, где это, я тебе не скажу, хоть четвертуй меня. Несколько сотен простых смертных и сливки общества: депутаты, мажоры, олигархи. Учеными – и теми пожертвовали, за что сейчас расплачиваются. Мне, можно сказать, повезло. Хотя это как сказать. Живешь, как крот, солнца не видишь. А когда видишь, трясешься, что тебя пристрелят или разорвут.

– Так вы не знаете, что это за вирус? Хоть разработки ведутся?

Кирилл пожал плечами:

– Нам говорят, что ведутся. Куда-то посылают экспедиции… Ни одна еще не вернулась. Ученых-то практически нет. Вот и приходится по крупицам добывать знания – компьютеры и прочие приборы скоро испортятся, и мы одичаем, не сможем сами себя поддерживать, и тогда…

– Но хоть что-то вы ж выяснили.

– Да, но ты знаешь столько же, причем пришел к этому своим умом: вирус распространяется через воду, погибает только при нагревании воды свыше ста сорока градусов. Все. Зараженные, такие как ты, рано или поздно…

– Да. Наверное, за это вас ненавидят: вы не рискуете в любую минуту…

Чистый расхохотался:

– Мы рискуем еще больше. Вы ходите под солнцем, купаетесь, дышите… Мы все время живем в страхе, что произойдет разгерметизация, и… Выходя на поверхность, мы опять боимся, потому что сама природа против нас. Еще и военные шныряют, шагу ступить не дают.

– Но хоть кто-то из ученых уцелел? – чуть ли не взмолился Андрей.

– Да, но я их не видел. Это все, что я знаю.

– А я знаю, как переделать бензиновый двигатель на спиртовой, знаю, чем заменить там резиновые прокладки, как сделать ветряк и паять электронные платы. Знаю, что дети и подростки не мутируют, у меня куча книг, которые предстоит изучить…

– Надеюсь, ты успеешь хоть что-то.

Андрей криво усмехнулся:

– Я мог бы пригодиться со своими знаниями. А ты… просто держи меня в курсе. Помнишь кольцевую развязку на Волковском шоссе? – Чистый кивнул. – Я поставлю там ящик, где буду оставлять тебе послания в августе и феврале. Проверяй его иногда. И ты, если что-то узнаешь про вакцину, сообщай. Договорились? – Андрей протянул руку, чистый поколебался, но пожал ее – кожи коснулась теплая резина костюма.

Андрей взял щенка на руки и пошел прочь, уже за его спиной Кирилл назвался двадцать третьим и по рации вызвал подкрепление.

Посадив щенка в корзину со сгущенкой, Андрей понес ее туда, где оставили грузовик. О новом знакомом Андрей решил пока друзьям не говорить.

При выезде из города он попросил Макса остановиться на кольцевой развязке, он послушался, но сказал:

– Гайцы бы меня за это поимели. – Он прищурился на солнце, почесал за ухом скулящего щенка. – Все-таки мир в нынешнем его виде не так уж и плох: ни полицаев тебе, ни гаишников, ни налоговой. Живи и радуйся, правда, недолго. А вообще, мужики, хорошо, что мы встретились именно таким составом. Наверное, на базе собрался цвет человечества. Может, щенку сгущенки дать?

Последние его слова Андрей слышал уже краем уха, он потащил алюминиевый ящик, примял траву на краю круглой клумбы, поставил его, как собачью будку, и написал черным маркером на фанере: «Привет, Кирилл, жди вестей. И помни: ты мне должен целую жизнь». Отойдя на проезжую часть, Андрей убедился, что ящик видно, залез в «бардак».

– Что ты там делал? – поинтересовался Влад, опустив стекло.

– Оставлял послание чистым, – не стал лгать Андрей.

Макс вскинул бровь:

– Ты серьезно?

– Посмотрим, сработает ли.

– Псих, – резюмировал Пашка, завел мотор второго грузовика.

Бой чистых и зараженных сместился к югу. Все реже стреляли автоматы, гранаты уже не взрывались. Андрей надеялся, что его новый знакомый уцелел.

* * *

На базу прибыли вечером. Когда грузовики выстроились, готовые заезжать на территорию, а Андрей вылез из «бардака», чтобы постучать в ворота, кто-то радостно заголосил:

– Ура! Они едут!

Залаяла собака. Звонко рассмеялась женщина, ее смех утонул в рокоте мотора. «Бардак» на территорию базы не загоняли, он остался стоять у стены. Грохотнула щеколда, и Влад помог Андрею развести створки ворот в стороны. На стоянке уже ждали мужчины, готовые таскать тяжести, женщины, ожидающие своих мужчин, и дети, которым Макс обещал что-нибудь вкусное. Таня с малышом на руках стояла чуть в стороне. Заметила Андрея, и ее лицо посветлело.

После родов она немного поправилась. Удивительное дело, но ей это шло. Щеки округлились и зарумянились, бедра приобрели аппетитные формы.

Заперев ворота, он побежал к ней:

– Видишь, я вернулся, как и обещал. Иди домой, я должен помочь разгрузить машины.

Детвора тискала щенка. Никита поднял его, прижал к себе и предложил:

– Дозором назовем.

Юлька топталась рядом, уперла руки в боки:

– Какой это тебе Дозор, когда она – девочка.

– Сама ты… – Никита поставил щенка на ноги, сел на корточки и двумя пальцами поднял хвост.

– Ну и?

– И правда девочка, – подтвердил Мишка. Щенок смирился со своей судьбой и не сопротивлялся. Наверное, он решил, что чудовища собрались его разорвать на тысячи маленьких щенов.

Юлька отогнала детвору от животного, заслонила его собой:

– И вообще, это папин песик! Пусть папа его называет!

Макс уже подавал Лёнчику картонные коробки, возле которых огромной квочкой хлопотала Мама Валя:

– Ох, сгущеночка! Кормильцы вы мои! Я ж вас расцелую за сгущенку! Полдуши за баночку! – Она подняла тяжелую коробку, чтобы положить на тачку, выронила ее – банки рассыпались по полу. Сама она упала на четвереньки, опустила голову. Андрей бросился, чтобы помочь ей, но остановился в паре шагов. Макс уже доставал пистолет:

– Уводите детей. Уходите отсюда, живо.

Детвора бросила свои шалости. Подростки сразу сообразили, что дело неладно, и стали выгонять мелких. Юлька схватил щенка, зажала под мышкой, второй рукой схватила Никиту и поволокла за собой. Андрей развернулся прыжком и заорал:

– Проваливайте отсюда! Живо!

Женщины переглянулись и тоже начали пятиться. Кто-то читал «Отче наш». Мама Валя встала, как бегун на старте, повернулась к Андрею, оскалилась. Макс выстрелил ей в спину. Он стрелял, пока не высадил в существо, которое недавно было Мамой Валей, весь магазин ТТ, а она все продолжала идти и, казалось, не чувствовала боли. Потом рыкнула, заорала и упала на подкосившиеся колени, встала на четвереньки, и ее горлом хлынула кровь. Женщина распласталась на животе, протянула к Андрею руку, и ему почудился упрек в ее глазах. «За что, деточки? Разве я плохо вас кормила? Разве не был мне сыном или дочерью каждый из вас?»

Андрей встретился взглядом с Максом и отвернулся. Издали донесся плач Таниного младенца. Нельзя расслабляться. Все обречены и должны помнить, что каждый – потенциальная опасность.

Этой ночью Андрей отказался спать в одной комнате с Таней. Поначалу она обиделась, но он объяснил:

– Если я мутирую, ты не сможешь меня остановить. Сама умрешь, и ребенок погибнет.

Ночевать он отправился в кладовку, застелил коробки с едой матрасом, укрылся и долго ворочался, не в силах заснуть. Ему все казалось, что вот-вот он превратится в зверя, недаром так обострилось обоняние и улучшилось зрение. Но ни этой, ни следующей ночью мутантом он не стал.

Глава 11

Пять лет спустя

Андрей стоял, не шевелясь, опустив ствол автомата, и смотрел на Танину могилу, на крест – первый крест без портрета умершего. Больше никто не умел рисовать так красиво, как Таня. Катя попыталась набросать Танин портрет, но не смогла.

Андрей вложил букет подснежников в руку Вити и подтолкнул его в спину:

– Положи маме.

Витя шагнул вперед и недоуменно обернулся. У детей гибкая память, он уже забыл маму, хотя со дня ее смерти прошло всего четыре месяца. Андрей же до сих пор не мог засыпать, искал Таню рядом. А по утрам такая пустота накатывала, будто душу разрезали надвое и половину выкинули, не хотелось шевелиться. Он просыпал уроки, зарос щетиной и потерял интерес к жизни, с ума бы сошел, если б дети не вытянули.

Катя уже была совсем взрослой, полгода назад ее с Макаром обвенчал священник поселка – Полина на пару с Аней, женой Лёнчика. Сейчас Катя ждала ребенка. Мишка в свои тринадцать вымахал под метр семьдесят. Отцом он выбрал Валеру, вместе с ними пропадал в столярке, мастерил табуретки, полки и столы. Год назад Валеры не стало, вот он улыбается с таблички на кресте. Мишка второй раз потерял отца, но перенес беду спокойно, правда, стал нелюдимым, всех сторонился. Теперь он – главный плотник поселка, у парня талант.

Витька сел на корточки и принялся закапывать подснежники во влажную землю. Половину воткнул в почву, из другой половины сложил шалаш.

Тут похоронена Людмила, она пришла одной из последних, а ушла сразу за мамой Валей. Влад, Дракула поселка, – два года назад, через день мутировала его жена, Олеся. Потом – супруга Валеры, остался их трехлетний сын Валера и полуторагодовалая дочь Валентина. Затем умер однорукий Игорь.

Мир рушился на глазах, и Андрей ничем не мог помешать происходящему. Он шел вдоль крестов разросшегося кладбища, вглядывался в портреты. Многих покойников он начал забывать.

Из взрослых остались близнецы Леха и Лёнчик, женившийся на Ане, скоро у них пополнение, ждут девочку, хотят Таней назвать. Лехина жена Карина и года не прожила, мутировала, он женился второй раз на Наташе, она родила мальчика и сразу же мутировала. Мальчика зовут Натаниэль.

Макс так и не женился, с головой ушел в работу и затиранил Стаса, Никиту и Ваню тренировками и практикой в ангаре.

Взрослых было пятеро: Макс, Андрей, близнецы и Аня. Можно считать Макара с Катей. Юльку – скорее да, чем нет. Если с молодняком, то восемь человек на целую ватагу мелкоты.

Светка так и осталась большим доверчивым ребенком, умудрилась родить дважды непонятно от кого: сама она не говорила, а отец детей (или разные отцы) не сознавались. Теперь с трехлетним Саньком и полуторагодовалой Дашей возилась Юлька, света белого не видела, бедняга.

Витя потянул за руку:

– Пап, мне холодно. Пойдем?

– Да. Уже иду.

Сын зашагал к поржавевшим воротам, посмотрел на кладбище и улыбнулся. Андрей позавидовал ему, ребенок не знал, какая ему уготована судьба, и был счастлив.

Во дворе мальчик устремился к Светкиному Сане, который прогуливался возле детского сада, совмещенного со школой. Сейчас за маленькими детьми присматривала набожная тринадцатилетняя девочка Полина, которая обратила в свою веру Аню, жену Лёнчика.

Еще немного, и все взрослые вымрут, останется неопытный молодняк. Только на одно Андрей надеялся: что дети, повзрослев, не будут мутировать, тогда у человечества есть шанс. Иначе…

– Андрюха, ты где шляешься? – позвал Макс из ангара. – Иди сюда, поможешь, а то от этих лоботрясов толку ноль, все бы им за Полиной или Никой ухлестывать.

Из ангара с гоготом высыпали Никита, Стас и Ваня. Ваня окреп, набрал вес и перестал болеть – помогли регулярные тренировки. В свои двенадцать-тринадцать мальчишки владели всеми видами оружия и могли дать отпор как мутанту или стае собак, так и взрослому. Девчонки не отставали, настоящие амазонки! Андрей гордился ими, ведь это он тренировал девчонок, Макс – мальчишек.

Но как и все подростки, они не понимали, что сейчас знания важны больше чем когда-либо, учились спустя рукава и не упускали возможности подурачиться. Как ни объясняй – без толку.

Макс лежал под квадроциклом, ковырял гайки. Только пару дней назад они переделали малолитражку под квадроцикл, поставили огромные колеса и с Макаром проводили испытания. Теперь Макс опять поднял его на лебедке, летели искры сварки, сыпались на синий комбинезон.

– Звал? – без энтузиазма спросил Андрей.

Доделав дело, Макс вылез, снял очки, вытер руки и штаны:

– Мне кажется, скоро придет наш черед. – Он поднялся, прошелся по помещению, свел ладони вместе, будто собирал воду в горсти. – Время утекает сквозь пальцы. Я работаю, работаю, а выхлоп – ноль, все впустую. А так хочется успеть, научить их хоть чему-то. – Он махнул рукой, сел на покрышку, лбом уперся в ладони.

Поднялся рывком, пробежался по комнате.

– Понимаю, – кивнул Андрей. – Мне еще труднее принять неизбежность. Хочется сделать хоть что-то, хоть как-то повлиять на происходящее…

– Что чистые тебе писали? – Макс скрестил руки на груди, привалился к ящикам возле стены. – Они должны знать хоть что-то, у них должно быть средство…

– Увы, ничего такого нет. Они беспомощны, как и мы.

– В последний раз, в августе, ты спрашивал чистого, куда они отправляли экспедиции, он обещал выяснить…

– Он не ответил. Наверное, умер. Может, весь их бункер вымер.

– Значит, надо допросить другого чистого. Не верю, что они не знают… Вдруг твой чистый просто не успел вовремя, пришел зимой и оставил послание? Надо проверить ящик, как раз лед растаял.

– Согласен, – кивнул Андрей. – Заодно квадрик испытаем. Кстати, что с ним?

– Ничего серьезного. Кашляет. А вот спирта осталось литров тридцать.

Андрей поймал себя на мысли, что душу готов продать за призрачную надежду. Пусть он сам не успеет, но если существует место, где хранится спасение, снарядит в экспедицию детей, научит их всему необходимому.

– Согласен. Если не ударит мороз и не скует землю, так и сделаем. Выдвинемся завтра на рассвете. Теперь мне надо учить детей.

Макс усмехнулся:

– Да. Все мы теперь – учителя. Ты – физики, химии, анатомии, Аня – русского языка и географии. Я – учитель трудов, физики и физкультуры. Труднее всего Кате с Юлькой: и за малышней присмотри, и на кухне успей… Шутки ли – семеро маленьких детей включая твоего. А женщин-то нет, умерли почти все. – Он подбросил дров в огромную печь – она ухнула, принимая поленья, и в помещении запахло сосновой смолой. – Не знаю, как мы справимся. Детей больше взрослых. Надо что-то придумать.

– Уже придумали, – улыбнулся Андрей. – Выдвигаемся завтра на рассвете.

Макс положил руку ему на плечо:

– Ты знаешь, я не верю в доброго Бога, который всем помогает. Хочешь себе помочь, сделай это сам. Но ради всего… ради них всех… В общем, если все получится, обещаю уверовать, вот честно.

Вышли на улицу, когда начало смеркаться. Андрей запрокинул голову и сказал:

– Пасмурно. Значит, мороза не будет. А дождь вполне возможен, и тогда придется ждать. И так мероприятие рискованное: сыро, влажно, зомби шарахаются туда-сюда злые, голодные, как медведи-шатуны. Спирта мало, на квадрик хватит, для «бардака» – нет. А муты пошли свирепые, вспомни хоть тех, с клыками, которых быстро не прикончишь. Или прыгучих…

– Ага, раньше не могли на забор залезть, сейчас – легко, – вздохнул Макс. – Надо вооружиться до зубов и еще хотя бы по бокам квадрика приварить металлические листы – на случай если муты станут камнями бросать.

На востоке появилась стая ворон – огромная, во все небо. В последние годы у них стало меньше пищи: мутанты вытеснили зараженных, трупов на дороге стало валяться меньше. Ходили слухи, что и на выживших птицы нападали, но Андрей сам с таким не сталкивался и верил с трудом.

– Идем, перекусим, я сделаю квадрику апгрейд.

В столовой ужин подходил к концу, и стоял гомон, как на поляне, куда прилетела стая голодных скворцов. Звенели ложки. Светкина Даша включила сирену. Валя посмотрела на нее и тоже взвыла. Между ними скакала Полина, пыталась утешить детей, потом не выдержала и надавала им оплеух – девочки взвыли еще сильнее. Тогда она схватила двухлетнюю Дашу и потащила к выходу. Валя, которая была на полгода ее младше, замолчала и принялась ковырять ложкой кашу.

Саня дергал за рукав измотанную Юлю и жаловался:

– Юль, а Витька съел мой пирожок!

– Врун! – крикнул Витя, сложил руки на груди и насупился, сверкая синими раскосыми глазами: – Ты его еще раньше съел и хочешь мой!

Валера, наблюдавший за ссорой, крикнул:

– Это не Витя, это Дашка украла, я видел!

Юля заломила руки и плюхнулась на стул. Макс зашагал за столик к детям, стукнул кулаком:

– А ну цыц! Когда я ем, я глух и нем!

Старшие дети: Стас, Ваня, Миша и Никита подняли головы, поняли, что ничего интересного не происходит, и приступили к еде. Андрей подумал, что нужно будет выменять у зараженных на патроны девочек-подростков: когда мальчишкам придет пора заводить семью, могут быть проблемы.

Все тотчас смолкли: Макс играл роль злого полицейского, пугал мелкоту хворостиной, и его боялись. Выходить «в наряд» и заниматься общественно полезным трудом во время отдыха никому не хотелось. Совсем мелких он отправлял в угол, лишал игр и сказок на ночь.

Катя сегодня дежурила в кухне и ела, не отходя от витрины. Близнецы и Макар молча и сосредоточенно работали ложками. Андрей наконец научился различать близнецов: у Лёнчика лицо было чуть крупнее, ямка на подбородке – выразительнее, Леха же был тоньше и женственней, хотя и стригся коротко. Если бы и он отрастил патлы, были бы два эльфа.

Поскольку женского состава не хватало, Макар иногда подменял девочек на кухне. Страшно представить, сколько будет работы, когда начнется посевная! Спать придется по три-четыре часа. Иначе картошки будет недостаточно и зимой придется голодать.

Поужинав гречкой с котлетами, Андрей помыл за собой тарелку и поставил на сушилку, так делали все, кроме самых маленьких, чтоб разгрузить поваров. Даже Витька открыл кран и долго елозил тряпкой по тарелке.

– Молодец, – похвалил его Андрей, потрепал по медным волосам, вьющимся волной. – Идем домой.

– А можно Валера к нам придет, мы в шашки поиграем?

– Только ненадолго.

Витька от радости подпрыгнул и понесся к другу. Сегодня они дружили против Светкиного Саньки, который был вылитая мать: глаза, как фары троллейбуса, губы бантиком, нос-пуговка, а вот волосы русые, а не белые. Дашка тоже пошла в мать, потому отца было не угадать, Андрей предполагал только, что он светловолосый или рыжий, ведь если у одного из родителей темные волосы, а у другого светлые, с большей вероятностью ребенок будет темноволосым, это более сильный признак.

Но кто же, кто же совратил Светку, дитя неразумное? Андрей посмотрел на нее – она уже наелась и лепила фигурки из хлеба. Иногда от нее была польза: она могла работать в поле до ночи, но если ей не хотелось, бросала все и уходила в лес по ягоды. Самое удивительное, ей везло, и она не встречалась ни со зверями, ни с мутантами.

У нее был сильный голос, второе сопрано. Иногда она собирала детей и пела им до хрипоты, они выучили все ее песни и подпевали.

И если бы продуктов не хватало, Андрей отдал бы Светке свой кусок хлеба. Он любил их всех, они были его большой семьей, и ради них он пойдет на всё.

Подождав, пока детвора и женщины разойдутся, Андрей сел за стол к взрослым, остановил поднявшегося Макара, подождал Макса и проговорил:

– У нас у всех осталось мало времени. Месяц, год, два. Надо что-то делать, куда-то двигаться.

Леха ударил по столу, вскочил:

– У меня жена умерла! Мы всю голову продумали уже. Нет выхода, увы.

Макс усмехнулся:

– Пять стадий принятия неизбежного. У меня и Андрюхи – все еще отрицание. У тебя – гнев. Но наше отрицание плавно переходит в третью стадию – торг. Надо попытаться что-то сделать.

– За посланием чистых пойдете? – спросил Лёнчик, тарабаня пальцами по столу.

Андрей напомнил:

– Кирилл говорил об экспедициях. Где-то есть противоядие, вакцина – кому как нравится.

– А тебе не кажется, что твой Кирилл водит тебя за нос, вытягивает из тебя то, что ему нужно, и рассказывает небылицы? – предположил Лёнчик.

Андрей ответил:

– Может, ты прав, и надо смириться, принять неизбежное, но я в это не верю. Отказываюсь верить, нужно бороться до последнего… Помните сказку про лягушку, которая барахталась в молоке и взбила его в сметану?

– Ну да, ну да. Вода превратилась в вино, манна небесная посыпалась с неба, – пробормотал Лёнчик, а потом стух: – Ты прав, Андрей. Просто я боюсь верить, потому что если надежда умрет, я сам не протяну долго. Иди в Мытищи, прочитай послание. И дай бог, чтоб тебе повезло. – Он хохотнул. – Нам всем осталось мало. Одного хочется: чтобы дети не видели, как я…

– Хватит, а? – прервал его Леха. – Мужики, вы когда собрались в Мытищи? Завтра?

Макс кивнул.

– На рассвете, – ответил Андрей.

Леха сплел пальцы рук и сказал:

– Только давайте договоримся: как только узнаете, что к чему, сразу сообщите нам по рации.

– Конечно, обещаю, что так и сделаю.

Макар, молчавший все это время, поднялся:

– Мужики, удачи вам, мне нужно помочь жене помыть посуду, а потом читать с детьми сказку по ролям.

Следующими столовую покинули близнецы, Андрей и Макс остались сидеть, глядя друг на друга. Когда Андрей пришел домой, Витька уже расстелил постель и крутил верньеру радио, чтоб сигнал был четче. Макс нашел в брошенных квартирах старые радиоприемники, настроил на одну волну и создал мини-радиостанцию. Днем – музыка, вечером – сказки на ночь, чтобы дети чувствовали рядом взрослых.

Взрослые уже давно не спали с малышами, с ними клали старших детей, чтоб не подвергать риску. В десять вечера старшие дети запирались изнутри на случай, если взрослый мутирует и попытается их сожрать. В каждой комнате имелся приемник с кнопкой тревоги.

Вечером взрослый делал обход, проверял, заперты ли дети. Забывший о мерах безопасности утром наказывался.

Витька спал в одной комнате с Саней и Стасом, он еще считался маленьким, а Стасу было двенадцать. Андрей зашел к ним, чтоб пожелать спокойной ночи, но дети увлеченно слушали рассказ про девочку-сироту, которая потеряла отца и попала в логово людоедов. Катя сама придумывала истории, некоторые записывала, у нее был талант. Никто даже не заметил, что лучина погасла и в комнате темно.

– В туалет и запереть дверь, – велел Андрей.

– Мы уже сходили, – ответил Саня. – Спокойной ночи, па!

Когда Андрей вышел, за его спиной щелкнула щеколда. Хорошо, что хоть дети не мутируют. Может, их растущие организмы выработали вещество, которое блокирует вирус, и у них иммунитет? Интересно, сохранится ли он, когда они повзрослеют? Хотелось верить.

Он улегся в холодную постель, укрылся двумя одеялами и заснул. Проснулся раньше будильника, когда еще было темно, вооружился и вышел на улицу. Макс уже ждал возле квадроцикла с железной будкой кузова, вместо лобового стекла он приварил решетку с крест-накрест пересекающимися прутьями арматуры. К заднему сиденью Макс крепил полупустую канистру.

– Спирта хватит еще на одну ходку, и все. Мост через Учу пересекаем на броневике, дальше едем на квадрике, будем тащить его на жесткой сцепке. Если что, ты на огнемете.

Андрей вздохнул:

– Жаль, что морозы ослабли, они здорово тормозили мутов.

Андрей распахнул ворота, Макс вытолкал квадрик за огороженную территорию и принялся крепить к броневику. Андрей захлопнул ворота, залез на броню. Макс принялся проворачивать ручной стартер. Завел мотор и сел на водительское сиденье.

По разбитой дороге, вдоль которой стояли медленно разваливающиеся дачи, ехали без проблем, мутантов тут не было. Перед знаком – закрашенным красным ограничителем скорости – притормозили. До водоема оставалось пятьсот метров, и надо держать ухо востро. Мост через речку Учу был низким, стареньким, чтобы туда запрыгнуть, мутантам требовались считанные секунды. На квадроцикле они не проехали бы – муты попросту задавят числом, и огнемет не поможет. Броневику же все было нипочем.

Здорово помогал огнемет. Бензин и дизельное топливо выдыхалось, но по-прежнему хорошо горело, и Макс соорудил несколько подобий огнеметов. Пламя помогало держать мутантов на расстоянии, но чаще всего они не отказывались от добычи и продолжали преследовать.

– Готов? – спросил Макс, Андрей сел в крутящееся кресло наводчика и ответил:

– Так точно! Только вместо огнестрела у меня огнеплюй.

Макс нажал педаль газа, и броневик покатил к мосту, набирая ход. На пустынную дорогу начали стягиваться мутанты – плешивые, похудевшие за зиму. Они лезли изо всех щелей: из старинных ржавых машин, кустов, бежали из лесу. Клац – один прыгнул на крышу, Андрей крутанул башню и сбил его. Это послужило сигналом, и твари набросились на броневик со всех сторон. Затарахтели брошенные камни.

Андрей повернул огнемет по ходу движения – полыхнуло пламя, завопили мутанты. Проезд спереди был некоторое время свободен, и никто хотя бы не бросался на лобовое стекло.

– Остервенели от голода, – прокомментировал Макс, и за лобовым замелькали пятиэтажки и унылые строения промзоны. Мутанты минуты две бежали следом, а потом, когда «бардак» удалился от реки километра на два, отстали. Поняли остатками мозгов, что эта движущаяся цель несъедобна и опасна. Кирилл писал, что муты чуют чистых и преследуют их машины даже обессиленными, вдали от водоемов.

– Андрюха, посмотри в перископ, есть ли рядом муты. Сбрасываю ход, и пересаживаемся в квадроцикл.

Остановились на хорошо просматриваемом перекрестке проселочной дороги. И слева, и справа были одно– и двухэтажные частные дома, окруженные скелетами деревьев. Если тут и есть муты, то лишь в строениях, им не удастся напасть неожиданно.

– Чисто.

– Отлично. – Макс немного проехал в поисках подходящей парковки, вломился во двор, объехал двухэтажный кирпичный особняк со ржавой параболической антенной и оставил чудо техники за домом на случай, если кто-то проедет этой дорогой и захочет забрать броневик.

Первым вылез Макс, осмотрелся и позвал Андрея. Пока он отцеплял грязнющий квадроцикл, Макс его прикрывал, но пока обходилось без нападений.

– Готово, – сказал Андрей, завел машину ручным стартером и уселся рядом с водителем.

Он ощутил себя голым и беспомощным, потому что не было толстой брони и даже – лобового стекла. Так, лист железа и решетчатая дверь. Даже осознание того, что на крыше – огнемет, не придавало уверенности. Раньше не приходилось уезжать на квадрике далеко от броневика, теперь предстоит преодолеть десяток километров.

– Господи, помоги, – прошептал Макс и надавил педаль газа.

На Ивантеевское шоссе вырулили свободно, ни одна тварь не помешала, но не успел Андрей порадоваться, как на рокот мотора из промзоны выскочили три мутанта. Причем именно выскочили, перепрыгнув через высокий забор.

– Прыгуны по левому борту! – крикнул Макс и вдавил педаль газа.

Только Андрей прицелился в мутов, высунув в решетку ствол АК, как машина вильнула. Андрей бросил автомат, схватил дробовик с картечью. Всех мутов все равно не перестреляешь, сейчас другая задача – остановить их, сделать так, чтоб они отстали.

Мутанты не стали ждать, когда их перестреляют, и ринулись в атаку. Одного Андрей подстрелил в полете, второго – когда он прыгнул на землю, а третий оказался самым шустрым. Прыгая, как мяч, он заскочил на крышу квадроцикла – машину аж повело в сторону.

– Твою ж мутанта мать! – Андрей бросил дробовик, поднял АК, готовый в любую минуту отражать атаку. Боковым зрением он заметил тварей, выскочивших оттуда же, откуда прыгуны, и бросившихся вдогонку.

– Держись, я его сброшу, – проговорил Макс и ударил по тормозам – прыгун не удержался на крыше и слетел вперед, Андрей прошил мутанта очередью, пока он катился.

– Макс, сзади бегуны – штук пять, давай поторопимся.

– Нет смысла. Все равно не оторвемся. Лучше глушани их гранатой, а я картечью продырявлю. Тогда да, уйдем.

Андрей отстегнул гранату от пояса, распахнул дверцу, подпустил мутов на расстояние броска, разогнул усики предохранительной чеки, прижал рычаг к корпусу, выдернул чеку и совершил бросок, ложась на землю.

Грохнул взрыв. Через несколько секунд дважды выстрелил дробовик Макса, и Андрей вернулся на забрызганное грязью сиденье, высунул автомат в решетку, но, слава богу, до Ярославского шоссе добрались без проблем.

Боковым зрением поглядывая на Андрея, Макс напомнил:

– Рано расслабляться, впереди самое сложное: Тарасовка и мост через Клязьму, будь она неладна. Если ты помнишь, очень паршивый мост.

– Одно радует – там дорога шире, – успокоил скорее себя, чем друга, Андрей. – Прорвемся. От машин мы дорогу расчистили, ты, главное, гони изо всех сил. А я изо всех сил буду стрелять.

Алый круг знака говорил о том, что машина входит в опасную зону. Шумно выдохнув, Макс надавил на газ. Девяносто, сто, сто десять. Пока дорога свободна, можно гнать с такой скоростью. Услышав подозрительные звуки, на дороге появились зомби, и Макс сбавил скорость:

– Если будем лететь, опрокинемся от столкновения. Гаси их! Близко не подпускай!

Андрей дал очередь вперед, где скапливались мутанты, перекрывая дорогу. Одни попадали, другие шарахнулись от приближающегося квадроцикла. Сзади уже собралась толпа, и вперед вырывались бегуны. Андрей то и дело откладывал автомат, приникал к перископу и поливал их из огнемета. Направлять его вперед Андрей боялся: если подует встречный ветер, он и водитель пострадают.

Квадроцикл затрясло на трупах. Мутанты бросались под колеса, лезли к решетке, стараясь ее вырвать – Андрей еле успевал отстреливаться. Какая-то тварь, а может, и несколько, тарабанили в крышу. Оскаленный мут вцепился в решетку и, невзирая на маневры матерящегося Макса, никак не хотел бросать ее. Замахнулся, словно хотел ударить решетку, и в этот момент Андрей выстрелил ему в грудь, прямо возле сердца. Но тварь это не остановило, он обрушил удар на решетку и пробил ее!

Ругнувшись, Андрей разрядил магазин. В этот момент другой мут-подросток кинулся на квадроцикл, вцепился в дверь одной лапой, второй схватил Андрея за плечо. Ударом ноги он распахнул дверцу – мутант крякнул и отлетел в сторону, но поднялся и продолжил бежать за удаляющейся от моста машиной.

Мутанты все еще атаковали, но менее активно. Андрей, заляпанный кровью, хрипло и тяжело дышал. Молчание нарушил Макс:

– Вроде оторвались.

– Мясо. – Андрей вытер лицо, размазывая кровь, пот и обрывки плоти. – Еще ж назад ехать.

– Нда. Прорвемся, деваться-то некуда. Или не прорвемся. И вообще, глупо переться за тем не знаю чем в самое опасное время года. А если новостей нет? А если они есть? Представил? Что нам с ними делать?

– В любом случае жизнь изменится бесповоротно.

За прошедшие пять лет все труднее было найти исправную технику, электронику и продукты, которые мутанты не смогли сожрать. Овощи и фрукты в банках вздувались. Хорошо сохранялись консервы в металле, мед и сахар. Правда, сахар сырел и спрессовывался в твердый ком. Иногда в квартирах можно было найти гречку в целлофане, рис – реже. Вообще, с рисом пора прощаться, выращивать его в Подмосковье нереально.

– Приближаемся, – констатировал Макс, остановился посреди дороги возле маршрутки на спущенных колесах.

Трупы уже разложились и не воняли, валялись то тут, то там грудами неопрятного тряпья, таращили в небо глазницы, щерили зубы, сквозь мумифицированную кожу выпирали ребра. Только по волосам можно сказать, кто это был – мужчина или женщина.

Переступив через лежащее ничком тело, Андрей направился к алюминиевому ящику, оставленному на заросшей бурьяном клумбе. Раздвинул сухие ломкие стебли, сел на корточки, сунул руку в ящик, и его бросило в жар: послание было на месте, небольшая фанера.

«Экспедиции уходили в ШВЕЦИЮ. ОСТРОВ ГОТЛАНД. Было пять экспедиций, каждый год по одной. Никто не вернулся, это означает, что след ложный. Следующее послание будет в августе, как мы и условились».

Андрей провел рукой по лицу, представил экспедицию чистых. В первый год добраться до Швеции было нетрудно: сел на вертолет и полетел. Потом стало все сложнее, потому что больше суток находиться в прорезиненном костюме и противогазе невозможно. Уже через четыре часа он натрет до кровавых мозолей, да и тело попросту задохнется без воздуха и человек умрет. Скорее всего, потом в Швецию отправлялись добровольцы, костюмы которых порвались, но сами они не мутировали.

Понятное дело, что мотивация у таких людей слабовата, они подсознательно ненавидят чистых и даже если что найдут, им нет смысла возвращаться. Кроме случаев, если у них в бункере осталась семья.

Удивляет, что на этот раз Кирилл ничего не попросил. Обычно он заказывал карты дорог, желательно с пометками, где что находится, описанием опасных мест.

Андрей поднялся, держа в руках табличку. Скоро не будет ни чистых с их бункерами, ни зрелых людей, таких как он и Макс. Останется вечно юное беспечное человечество, дети кукурузы, которых постепенно вытеснят мутанты, волки и медведи.

– Что там? – прокричал Макс и зашагал навстречу с автоматом наизготовку.

Андрей молча протянул ему табличку. Макс принялся грызть ногти, лихорадочно соображая, как же быть. Еще вчера они горели энтузиазмом, теперь же задача казалась им невыполнимой. Если они уйдут, кто останется на базе? Кто засеет поле и соберет урожай? Кто будет делать набеги на Москву в поисках нужного и полезного? Кто защитит детей от мародеров?

Если они уедут, то обрекут своих детей на голодную смерть. Переглянувшись, Андрей и Макс поняли друг друга без слов. Пока им нельзя никуда уходить.

– А если я один? – не унимался Андрей. – Я много чего знаю и умею, не пропаду. Вдруг мне повезет? Все равно ведь мутировать… Сделаем какой-нибудь трицикл, чтоб жрал мало топлива, туда поеду на нем, обратно – пешком, на лошади, как угодно! Зимой поеду, в самые морозы, пока мутанты прячутся от холода. Все равно ведь умирать! Нам считанные месяцы остались. Если пойдет один из нас, то почему бы и нет? Осталось решить, кто. Давай тянуть жребий. – Он сорвал две сухих травинки, отвернувшись, зажал их в руке: – Пойдет тот, у кого будет длинная. Тяни.

Макс вытянул короткую, криво усмехнулся:

– Счастливчик. Даже если ты умрешь, ждать и бездействовать мучительней. Осталось сделать трицикл, этим и будем заниматься ближайшее время. Или квадрик наш облегчим, все же у него проходимость получше.

– Да-да, – закивал Андрей. – А теперь затаримся тем, что нам нужно по списку.

– Сварочные материалы для стали и нержавейки, – сказал Макс. – Материал для пайки и резки. Ткани разные – это женщины просили. Посуда, потому что много побилось. И еда, какую найдем.

– Поехали в Королев, меньше топлива израсходуется, там должно быть все необходимое.

– Оке. – Макс завел мотор, почесал висок. – Только одна проблема: там живут зараженные, они наверняка консервы в железе подъели.

– Сколько они там живут? Год? Жалких десять калек. Трое детей, пятеро подростков, двое взрослых – все не подъели. Может, они уже откочевали в другое место. А если нет, девочек надо выменять на патроны, а то мальчишки наши взрослеют, а невест им нет.

– Цинично, но согласен, – кивнул Макс. – Поехали. Самим бы найти кого-то…

– Помнишь, ты говорил, что не все процессы жизненно необходимы?

Макс грустно рассмеялся. Потом вспомнил об обещании, связался с базой, прочел сообщение чистых и отключился.

* * *

Когда свернули во двор, окруженный пятиэтажками, в небо взлетели вороны, и Андрей заметил на детской площадке свежие тела – шесть штук. Двое взрослых и дети. Асфальт был раскрошен, в грязи и на подтаявшем снегу виднелись следы протектора, значит, этих людей убили другие люди, а не скосила эпидемия или загрызли мутанты.

Макс заглушил мотор, взял АК и несколько гранат из бардачка, спешился. Ясное дело, опасность давно миновала, но все равно Андрей чувствовал себя неуютно и тоже предпочел вооружиться. Сел на корточки возле отпечатков подошв, поднял стреляные гильзы и прокомментировал:

– Свежие. Стреляли из АК.

– Но зачем? – Макс направился к телам, вертя головой, Андрей последовал за ним, наклонился над мальчиком лет шести, лицо которого уже расклевали вороны.

– Ранение в ноги, перебиты кости, – заключил Андрей.

Макс рассматривал убитую девочку, она лежала лицом вниз, и вороны не тронули ее лицо.

– То же самое. Перебиты кости ног… Ох ты ж факаный черт! – воскликнул он. – Иди сюда.

Андрей рванул к нему, опустился на колени перед ребенком и обратил внимание, что губы синюшны, кожа бледна до синевы – по всем признакам, девочка умерла от кровопотери.

– Обрати внимание. – Макс повернул голову трупа правой щекой к Андрею. – Дротик. Теперь смотри. – Он отогнул ворот куртки, и Макс едва разглядел на шее ребенка колющую рану напротив аорты. – Сбили с ног, усыпили, потом выкачали кровь. Но зачем? – Макс поднялся. – Кто? Кому это нужно?

– Давай осмотрим остальных, – предложил Андрей, вернулся к мальчику и нашел на его шее аналогичную ранку с посиневшими краями.

Из двоих оставшихся детей тоже выкачали кровь, а взрослых расстреляли – мужчине попали в голову, женщине прошили грудь наискосок. Вспомнилось, как год назад зимой добрались до самого МКАДа, а потом покатили на северо-запад, к Зеленограду. Встретившиеся люди массово покидали те места. Они рассказали, что чистые нападают на поселения, взрослых убивают, а из детей выкачивают кровь. Зачем им это надо, неведомо. Люди предположили, что в своих бункерах чистые превратились в вампиров или обезумели.

Тогда Андрей подумал, что это какая-то блажь, и не поверил. Теперь убедился, что переселенцы были правы. Но зачем чистым детская кровь? Неужели Кирилл тоже в этом участвует? Невольно сжались кулаки.

– Дети не мутируют, вот кто-то и пытается сделать из их крови сыворотку, – предположил Макс. – Не факт, что чистые. Может, кто-то из наших, допущенный к ресурсам.

Андрей кивнул, а самому было не по себе. На ум приходили концлагеря с колючей проволокой, крематории и люди в белых халатах…

Он так задумался, что в последнюю минуту почувствовал, что за ним наблюдают, метнулся в сторону, толкнул Макса, и раздался выстрел. «Если ты услышал выстрел, значит, это пуля не твоя». Стреляли одиночными из пистолета, предположительно с третьего этажа. Вспомнилось, что людей, которые тут обитали, было десять или около того. Значит, огонь открыли напуганные уцелевшие дети.

Петляя, как заяц, Андрей бросился к квадроциклу. Боковым зрением он следил за Максом, тот тоже спасался бегством. Спрятавшись за кузовом, они перевели дыхание, Макс вытащил из салона громкоговоритель и крикнул:

– Мы не знаем, что случилось! Выходите, мы не причиним вам вреда и увезем в безопасное место.

Андрей высунул голову и заметил на третьем этаже в распахнутом окне силуэт. Кто-то выглядывал на улицу.

– Все уже закончилось, мы взрослые и поможем вам, вы не выживите сами. Посмотрите, плохие люди уже уехали, неужели вы не видите, что мы – другие?

Никто не ответил. Макс сказал, специально не выключая громкоговоритель:

– И что теперь? Силой их оттуда доставать? Они нас пристрелят. Но и бросать их на смерть бесчеловечно, дети ведь.

Андрей подыграл ему:

– Они могли бы рассказать нам, что случилось, и мы отомстили бы… Давай дадим им пять минут. Ой, ты не выключил…

– Ничего. – Макс поднес громкоговоритель к губам: – У вас есть пять минут. После мы уедем и больше не вернемся, а вы погибнете без взрослых. Выходите. Время пошло.

Макс отключил громкоговоритель.

– Как думаешь, выйдут?

– Пятьдесят на пятьдесят. – Андрей пожал плечами. – Они очень напуганы. Не знаю, что делал бы в их возрасте.

Между тем силуэт в окне исчез, но бронированная дверь подъезда не открывалась. Прошло пять минут, затем еще пять. Макс вздохнул и сел за руль, Андрей покрутил ручной стартер, заводя мотор. Занял место пассажира, поправил пробитую мутантом решетку:

– Ничего себе силища у твари. Раньше таких не было.

– Раньше и прыгучих не было, и зубастых, и быстроногих. Ты видел на мосту подростка-мута?

Андрей кивнул:

– Ну и?

– Подростки не мутируют. Это новое поколение тварей.

– Ну да, Кирилл писал, что они взрослеют за четыре года. Муты с необычными способностями никогда не были людьми, они уже рождены безмозглыми.

Квадроцикл покатил со двора, Андрей глянул в боковое зеркало и скомандовал:

– Стой!

За машиной, размахивая руками, бежала девочка в темно-зеленой куртке. Макс ударил по тормозам. Девочка тоже остановилась и попятилась, прицелилась, пистолет в ее тонких руках дрожал. За приоткрытой дверью был кто-то еще.

Макс решил рискнуть и вышел из-за машины, поднял руки:

– Опусти пистолет, мы не причиним тебе вреда. Мы хотим помочь.

Девочка, до нее было метров тридцать, тоже опустила пистолет, склонила голову набок:

– Как?

– Заберем тебя с собой.

– Я не одна, еще сестра и брат, им по восемь лет.

– Отлично, и их возьмем. – Макс улыбнулся. – Мы добрые, так тоже бывает.

Девочке было лет десять-одиннадцать. Может, больше, просто она мелкая из-за недоедания. Она обернулась, поправила шапку и махнула рукой – к ней рванули два ребенка помладше, тоже тощие и замурзанные, на вид оба не старше семи.

– И мальчиков берете? – с недоверием спросила она.

– И мальчиков, – кивнул Андрей, распахнул дверцу: – Полезайте назад, рассаживайтесь и ждите. Нам нужно еще по магазинам поездить. И расслабьтесь вы уже. Не съедим мы вас.

Макс указал на трупы:

– Кто это с ними сделал?

– Люди. – девочка потупилась. – Простые люди, такие, как вы. Раньше говорили, что только чистые пьют кровь… Но эти были – нормальные! – Она закрыла лицо руками.

Мальчик сказал:

– Мы успели дверь закрыть, и вампиры за нами не полезли.

– Все, рассаживайтесь, знакомиться потом будем, сейчас некогда.

Заперев детей в фургоне, Андрей уселся на переднее сиденье и предложил:

– Надо в аптеке поискать средство от вшей. Наверняка у них паразиты – мыться-то тут негде.

– Согласен.

* * *

Быстро управиться не получилось, и освободились ближе к вечеру. Зато вышло солнце, тучи разбежались, мутанты попрятались, и мост через Клязьму преодолели без потерь, хотя малышня визжала так, что чуть барабанные перепонки не полопались.

Андрею так и не удалось их разговорить. Узнал только, что младшую девочку звали Алисой, мальчика – Егором. Зато Ника, когда получила от Макса баночку меда, найденную в брошенной квартире, пошла на контакт с удовольствием. Она макала в мед черный от грязи палец, совала его в рот и закатывала глаза от удовольствия.

– Что вы умеете делать? – поинтересовался Андрей.

– Прятаться. Узнавать, будет ли дождь. Стрелять. Заправлять пистолет патронами. Варить еду. Охотиться на крыс, собак и голубей. Жарить голубей. Разводить костер. Находить полезное. Я смышленая!

– А читать и писать ты умеешь? – Макс свернул во двор, где остался «бардак», выпустил детей.

– Нет. Нам незачем, – сказала Ника на улице, округлила глаза и бросилась к броневику, начала его ощупывать. – Ух, круто-то как! Считать умею до двадцати, больше не надо.

– Придется научиться, – сказал Андрей. – А еще – научиться слушаться старших.

Девочка улыбнулась, у нее не хватало клыка снизу – молочные зубы сменялись коренными:

– Я умею слушаться. А сколько вас там, куда вы нас везете?

– Семеро.

– Круто! А детей?

– Больше десяти.

– Ух ты! С нами еще Вася был, он ушел в магазин и пропал. Наверно, муты съели.

Пока Макс прицеплял квадроцикл к броневику и крутил ручной стартер, Андрей узнал, что, оказывается, с детьми в том поселении были не родители, а «Коля, просто дядька» и «Алена, большая сестра Алисы», которая Алису любила, а остальных – не очень и заставляла ходить по магазинам, приносить водку, даже когда мутанты по улицам бегали. Коля умел хорошо стрелять и всех научил.

В броневике было спокойно настолько, что дети даже не заметили, когда началась атака мутантов. Андрей разогнал из огнеметом уже за мостом, и они отстали. Увидев кирпичную стену через лобовое стекло, Ника распахнула карие, в желтую крапинку глаза и восхитилась:

– Как в книжке про лыцарей!

Андрей не стал ее поправлять. Когда она стала тереть чумазое лицо рукавом куртки и причесываться пятерней, Макс сказал:

– Не переживай, тебя помоют в бане.

– Вау!

Девочка вцепилась в лавку и уставилась вперед, на открывающиеся ворота, разинула рот. Проводила взглядом Макса, выскользнувшего в люк, и пошла за ним, когда он позвал.

Ворота уже распахнулись, и на стоянке собрались все жители базы, в том числе дети. Ника судорожно сжала руку Андрея и зажмурилась.

– Ну, пойдем уже, успокойся. – Андрей подтолкнул ее вперед. – Ее зовут Ника, она будет жить с нами.

Алиса и Егор подошли бочком, Андрей и их представил. Старшие дети стеснялись, зато мелкота окружила новых жильцов, Даша и Саня полезли знакомиться.

Полина села на корточки рядом с вновь прибывшими детьми и воскликнула:

– Господи, какие заморыши!

Андрей молча протянул ей средство от вшей.

– Растопи баню и помой их, прежде чем пускать к остальным.

Лёнчик повернул Макса к себе и спросил:

– Что именно написали чистые?

– Что-то есть в Швеции, остров Готланд, – ответил Андрей. – Ни адреса, ни каких-либо уточнений они не оставили, у нас есть просто направление. Я поеду туда один. Осенью.

Лёха всплеснул руками:

– Но это безумие! Швеция-то большая! Да и Готланд… Кстати, где он находится? Что и где ты будешь искать? Ты ж даже языка не знаешь.

– Да, – кивнул Андрей. – Но еще трудней сидеть на месте и смиренно ждать своего часа. Хочу попытаться хоть что-то изменить. А где Готланд, надо прямо сейчас посмотреть по карте.

– Сейчас принесу, – откликнулась Катя и убежала.

– Дело твое. – Лёнчик опустил голову. – Я с удовольствием оказался бы на твоем месте и не имею права тебя останавливать.

– Буду благодарен, если поможешь нам собрать трицикл, пока работы немного. Мы приступаем прямо сегодня, взяли все необходимое. Основой послужит «Ока», что гниет возле ворот.

Прибежала запыхавшаяся, раскрасневшаяся Катя с развернутой картой мира.

– Вот он, смотрите!

Остров был изрезан бухтами, имел продолговатую форму и находился в Балтийском море, на севере. Ближе всего до него было плыть из Латвии, города Вентспилс. Вот только на чем добираться морем? Море – вода, там полно мутантов. Дождаться зимы и построить плот? Ерунда полная. Соорудить катамаран? Так зима – время штормов, утонет суденышко. Лететь туда? На чем? На воздушном шаре?

Этот вопрос обсуждали за круглым столом, но решения так и не нашли. Макс пообещал раздобыть чертежи самолета. Андрей, конечно, верил в себя, но не настолько. Да, они собрали здесь все оборудование, что могли, но туда его везти не на чем. Самому бы в дороге уцелеть. А искать необходимое в Вентспилсе – глупость, там давно все сгнило, и мутанты кишат, потому что это морской городок.

Или в море они не кишат?

В общем, новый квадроцикл решили делать, надеясь, что решение найдется, до заморозков времени много.

* * *

Работали по вечерам вчетвером. Макс переделывал двигатель, Андрей укреплял раму. Было решено снять колеса с прожорливого квадрика. Лёнчик и Леха выполняли распоряжения Макса. Андрей так увлекся, что даже не следил, как к новым условиям привыкают чужие дети. Вроде Ника прилепилась к Юльке, а малышня за неимением ровесников держалась особняком.

Далеко впереди забрезжила надежда: Швеция. В перерывах между работой и обучением подростков Андрей изучал шведский язык по самоучителю – иначе как контактировать с местными?

Иногда нападала апатия и руки опускались. Никто оттуда не вернулся. Он не знает даже, что искать и как доплыть до острова. Но уже утром его снова одолевала горячечная жажда деятельности: по пятам крадется смерть, ему осталось всего ничего, как и остальным взрослым. Если ничего не сделать, он умрет и о детях некому будет позаботиться.

Наступил май, взошла картошка в огородах, уже вовсю колосилась озимая пшеница и зеленела яровая. Старшие дети подвязывали помидоры, пололи грядки с перцем и всходами огурцов, собирали колорадского жука. Во время дождей набегали мутанты и рыскали по окрестным лесам, забредали в огороды, вытаптывали грядки, в такие дни жители базы запирались в домах, где муты не могли их достать, и ждали солнечную погоду.

Когда погода восстанавливалась, мужчины утепляли жилища, усовершенствовали печное отопление, женщины хлопотали на кухне.

Спать было некогда, работы по «оке» подходили к концу, и скоро можно будет протестировать новый квадроцикл с двумя двухцилиндровыми двигателями. Один работал на спирте, второй – на дизеле. Дизель на заправках поблизости пришел в негодность, но он мог сохраниться в герметичных хранилищах или емкостях на нефтебазах, которые Андрей рассчитывал встретить на пути. Потому что спирта, которым планировалось запастись за лето, для путешествия могло не хватить.

До Стокгольма 1109 километров, расход топлива квадрика – 4 литра спирта на 100 км. Это сорок пять литров в одну сторону! Главное добраться, а уж обратно Андрей прилетит на крыльях счастья, если понадобится, на четырех костях приползет!

После работы он направлялся желать детям спокойной ночи, вел подсчеты и мечтал о хранилище с солярой. Когда он уже стоял на пороге, в ангаре грохнул выстрел, донесся мат – ругался Лёнчик. Еще два выстрела – и наступила мертвенная тишина.

Волосы на голове зашевелились. Кто на этот раз? Леха? Андрей влетел в дверь ангара и замер. Близнецы стояли возле ящиков у стены. Макс лежал ничком, уткнувшись носом с пол из ДСП. Из аккуратной дырки в виске на дерево вытекала кровь.

Из руки Лёнчика выпал пистолет, он потер ушибленное плечо. Андрей сел над Максом и до боли закусил губу. Макс, как же так? Он был ближе брата! Столько всего пережито вместе! Они шли бок и бок и всегда подставляли друг другу плечо, а теперь Андрей осиротел.

Закрыв Максу глаза, Андрей выбежал из ангара. Хотелось врезать Лёнчику за то, что… Но они все давали клятву. Макс перестал быть человеком. Теперь не на кого опереться. Ты остался один, Андрюха!

Ему казалось, что он сомкнул ладони, но вода все равно просачивается, остались последние капли…

Даже если сама судьба против, он все равно доделает квадроцикл и поедет в Швецию. В конце концов, осенью работы мало, и детей можно оставить на близнецов, Катю и Макара…

Близнецы мутировали в августе, и Андрей остался один. Теперь он с Макаром выезжал в Москву за хабаром, с ним ходил на охоту и тренировал детей. Когда опали листья, он смотрел на детей, идущих в столовую из школы, и ловил себя на мысли, что не имеет права уйти и бросить их на верную смерть.

Он должен прожить еще хотя бы два года, чтоб мальчишки, Никита, Мишка, Стас и Ваня, окрепли и хоть чему-то научились. В конце концов, поездка в Швецию – это изначально авантюра, он даже не знает, какой город ему нужен в Готланде. Пришла зима, и он задавил в себе мысль о Швеции. Жестокая реальность победила иллюзии. Он примет свою судьбу и постарается прожить как можно дольше.

К нему подбежал Витька, обнял за ногу и уставился на коричневый кленовый лист, плывущий по луже.

– Папа, ты ведь будешь жить долго? – Он запрокинул голову и улыбнулся. – Я знаю, ты один будешь жить долго!

Вприпрыжку он помчался догонять своего извечного конкурента Санька.

Глава 12

Восемь лет спустя

Человек создан для того, чтобы верить. Юноши верят, что старость – удел кого-то другого, отворачиваются от стариков, которые когда-то верили в то же самое. До вчерашнего дня Андрей верил, что дети, выросшие у него на глазах, не будут мутировать. Мутируют только алчные, подлые взрослые, рабы своих желудков и желаний.

В живущих на базе детей он вложил все лучшее, что было в самом и чего не было. У него осталось очень мало времени, вытекали последние песчинки в песочных часах его жизни. Вся надежда была на Макара, он самый старший, ему двадцать два, потому Андрей передал ему все, что знал и умел сам, чтоб он обучил младших.

Вчера Макар мутировал. Это случилось, когда они чинили двигатель одного из грузовиков. Палец Андрея на спусковом крючке не дрогнул. Катя, любившая Макара больше жизни, рыдала так, что у нее пропало молоко, и ее младшего взялась подкармливать Юля, несмотря на то, что собралась уже отлучать первенца от груди.

У Андрея давно не было собственной жизни, он был и жил базой, потому вникал даже в такие тонкости, как вскармливание младенца, когда у матери нет молока. Пока еще есть книги, но скоро их уничтожит время, тогда надо будет все записывать… Не ему, конечно, его дни сочтены.

Смерть Макара все перечеркнула. Ему было двадцать два! У него остались сыновья-погодки и красавица-жена Катя, та самая чернявая девочка, которую восемь лет назад усыновили Макс и Марина.

Накатила такая тоска, что хоть вешайся. Андрей почувствовал себя бессмертным богом, вынужденным смотреть, как умирают его дети. Если все они мутируют, когда им едва перевалит за двадцать, то не успеют ничему научиться и передать знания другим. Все его старания – осенняя листва на ветру.

Еще до того как поступить в университет, Андрей пытался разложить свою жизнь по полочкам. В двадцать шесть он планировал жениться. Через два месяца ему двадцать семь, а он чувствует себя старцем. Дубом, окруженным молодыми соснами.

«Скажи спасибо за то, что тебе дарована такая долгая жизнь. Ты должен попытаться что-то изменить, ты уже знаешь про Швецию, может, появились еще какие-то сведения», – твердил внутренний голос, который Андрей мысленно называл Миссионером. Циник ему возразил: «Поживи в свое удовольствие. Ты столько пашешь, что света белого не видишь. Когда у тебя в последний раз была женщина? Посмотри, какая Катя красавица…»

Тьфу, сволочь! Андрей пнул попавший под ноги камень и зашагал к ангару, где после тренировки его ждали приемные сыновья – одногодки Никита и Иван. Ваня к двенадцати годам окреп и перестал болеть, теперь, в шестнадцать, он был на полголовы выше Стаса, приемного сына Макса. Еще чуть-чуть, и Андрея догонит. Егор, который пришел последним, предпочитал быть со школьниками.

На лужайке под присмотром Юли и Кати ползали малыши. Четырехлетний Катин сын Макс смотрел на двухлетних девочек, как на головастиков. Самых маленьких девушки качали на руках. Эти дети родились здесь и не знают другой жизни. Одна из двухлетних малышек, Нина, шлепнулась на попу, и ей на голову легла принесенная ветром пятерня кленового листа. Малышка запрокинула голову и заливисто расхохоталась.

И тут в душе Андрея будто распрямилась пружина, которую сжимала, сжимала, сжимала каждая смерть. Он не имеет права умирать! И они, его дети, должны жить не двадцать, а хотя бы тридцать лет! Тогда у человечества будет надежда. Надо что-то делать, прогнуть реальность под себя, ведь получалось же до этого момента… Встретиться с Кириллом и вытрясти из него правду про Швецию и антивирус.

Чуть ли не бегом он направился в ангар, над которым стрекотал ветряк, распахнул деревянные ворота, поймал летящую над головой тряпку, которую Ваня метнул в Никиту. Парни дружно воскликнули «ой».

– Извини, Андрей, – пробасил Никита.

– Ничего. Я пришел сказать, что должен исчезнуть.

– Куда? – удивился Ваня. – Надолго?

– Не знаю. Мне надо встретиться с чистыми. Надо узнать, удалось ли их ученым найти сыворотку, продлевающую жизнь.

Парни переглянулись, их лица сделались злыми, будто Андрей помянул их злейшего врага.

– Они ж тебе писали, что ничего такого нет, – напомнил Никита. – Если бы было, они не сидели бы в бункерах!

– Если поговорить с глазу на глаз, может всплыть что-то интересное, – пытался сам себя убедить Андрей, вспоминал Швецию, которая все отдалялась и отдалялась.

Дети. Они всего лишь дети. Да и надо быть честным с самим собой: шансы что-то выяснить стремятся к нулю. А если чистый Кирилл уже забрал оставленные в августе карту Подмосковья и учебник по аэродинамике? Тогда придется еще полгода ждать. А этого времени нет, Андрей может мутировать со дня на день. После того как спас его в супермаркете, он видел Кирилла единожды, четыре года назад, когда умерла Таня. С тех пор он мог погибнуть…

Как бы то ни было, человек без веры – ходячий покойник. В желании подкормить свою веру даже закоренелый прагматик способен на любые глупости; возможно, этот поступок – именно такая глупость, но она – единственное, благодаря чему Андрей оставался живым. Он оценивал безрассудность своего бегства, но ничего не мог с собой поделать.

Он даже прощаться ни с кем не стал: девушки наверняка поднимут рев, начнут убеждать, уговаривать. Вообще, ему стоило еще раньше поговорить с чистым с глазу на глаз, тогда сейчас мучило бы только бессилие, а не чувство вины.

Попрощавшись с приемными сыновьями, Андрей отправился к Виктору. Он сейчас был на занятиях вместе с пятью ровесниками, Алисой и Егором. Присматривала за детьми Полина, ей было шестнадцать. Но выглядела худенькая, бледная девушка на тринадцать, не старше.

Виктор лепил из глины чашку и от усердия высунул кончик языка. Этот ребенок унаследовал от родителей самое лучшее: темно-рыжие волосы его вились не «мелким бесом», как у Тани, а волной. Разрез глаз – Танин, васильковый цвет – Андрея. Родись Витя десятью годами раньше, рекламщики разорвали бы его, уж очень он теле– и фотогеничен.

– Папка! – воскликнул Витя, бросил свое занятие и со всех ног рванул к Андрею, но вспомнил, что он уже большой, и заставил себя остановиться.

Андрей сел рядом на корточки, погладил сына по голове и проговорил:

– Витя, я сегодня уеду. Наверное, надолго.

Сын повесил голову, и волнистые волосы спрятали его лицо. Потом он тряхнул головой:

– Так надо?

– Да, постараюсь сделать так, чтоб больше никто не умирал.

Витька радостно покивал и не удержался, обнял Андрея.

Теперь предстояло проститься с Катей. С ней единственной Андрей мог говорить на равных. Потому что она тоже была пережитком прошлого, осколком погибшего мира. Подошел к девушке, взял ее за локоть, потянул в сторону, она кивнула, положила ребенка в коляску.

– Кать, присмотри за Витькой. Я уезжаю.

Приемная дочь вскинула смоляную бровь:

– Не буду спрашивать, куда, захочешь, сам расскажешь. Спрошу – надолго ли?

– Как получится: сутки, неделя, месяц. Хотелось бы вернуться побыстрее. И еще просьба: не говори никому, пока я здесь, а то поднимут вой. – Он поморщился. – Каждому расскажи, объясни… Мы в Мытищах установили антенну с усилком, я поеду на «бардаке», там есть рация. Связывайся со мной только в экстренном случае.

Катя кивнула, шагнула к нему, уткнулась лбом в его ключицу и пролепетала сквозь слезы:

– Возвращайся, пожалуйста. – Она вцепилась в куртку и не хотела разжимать рук. Все-таки заставила себя, отступила назад и уронила:

– Иди. Попрошу Полю, чтоб молилась за тебя. Удачи.

Андрей заглянул на склад, вооружился АК, взял шесть магазинов к нему и две коробки патронов – должно хватить. Подержал в руках старый добрый кхукри, отложил его в сторону и предпочел катану покойной Марины. Надел разгрузку, прихватил пять гранат. В «бардаке» была еще пара коробок патронов и одна – с гранатами. Нужно взять побольше еды. Или ну ее? Будет чем заниматься в городе – добывать пропитание.

Нет. Он должен найти удобную точку на возвышенности, защищенную от мутов, засесть там и следить за алюминиевым ящиком, который давным-давно положил для связи с чистыми.

Набив рюкзак консервами и прихватив соленого мяса, Андрей покинул дом и остановился на пороге. Грета, вымахавшая размером с дога, преградила ему путь, будто чувствовала неладное и не хотела отпускать. Андрей почесал ее за ухом, направился к воротам, захлопнул их, поставил в ноги канистру спирта, завел мотор «бардака».

Он обещал себе не оборачиваться, не выдержал, посмотрел назад, на кирпичную трехметровую стену, которую складывал собственноручно. Тех, кто ее строил, уже нет в живых. Андрей похоронил всех друзей и чувствовал себя вымирающим динозавром, полезным ископаемым, ходячей библиотекой. Он приходил на кладбище, как к себе домой. А ведь он не старуха-долгожитель, ему без малого двадцать семь!

Он все никак не мог уехать – его одолевало иррациональное ощущение, что он видит дорогие сердцу места в последний раз. Как больной кот, он уходил умирать в лес, подальше от человеческих глаз…

Вернуться бы! Еще раз взять на руки Витьку, утешить Катю, с Юлькой нормально попрощаться…

Нет! Вставил в шкив ручной стартер, повернул его, еще, и еще раз, и так до тех пор, пока не заработал двигатель. Аккумуляторы давно испортились, и каждый раз приходилось запускать мотор таким вот образом. Спасибо Максу, который передал знания, теперь Андрей знал о двигателях все и спешил научить мальчишек, Ваню и Никиту.

Андрей направил «бардак» на юг, заставил себя успокоиться, окинул взглядом родные места: красно-желтые пятна деревьев вдоль дороги, темные сосны… Он обязан попытаться хоть что-то изменить, иначе все, что он делает, бессмысленно. Люди уподобятся бабочкам-однодневкам, вся функция которых – размножаться.

Откуда-то он знал, что не вернется домой, это его последнее путешествие в Мытищи. Одно радует: он мутирует не на глазах детей, им не придется его убивать.

Даже унылые пейзажи промзоны: красно-белые трубы, ржавые туши корпусов, площадки с гниющими машинами на спущенных колесах – вызывали приступы жалости к самому себе, все это обидно было терять.

Возле мостов Андрей даже не сбавлял ход, «бардак» разбрасывал мутов, как кегли. До места он домчал за два часа. Затормозил возле клумбы, заросшей высокой, выгоревшей на солнце травой. Вышел, с автоматом наготове обогнул клумбу: трава примята только там, где он сам ходил, значит, никто не забирал его августовское послание. Андрей направился к ящику, раздвигая руками траву. Сел на корточки, обмирая, сунул руку внутрь: посылка на месте. От души отлегло. Они с Кириллом договаривались оставлять друг другу посылки и письма в конце августа и февраля. Проверялся ящик в начале следующего месяца. Сейчас – первая неделя сентября. Так что есть надежда встретиться с Кириллом со дня на день.

Андрей вытащил из рюкзака чистый белый лист и написал: «Нужно увидеться. Я жду неподалеку. Если подойду – не стреляйте, я с миром. Андрей». Появилось ощущение, что кто-то смотрит в спину, он медленно поднялся, повернулся вокруг своей оси, делая вид, что любуется небом, готовый стрелять в любую секунду. Вроде никого. Враг не стал бы таиться и уже давно уничтожил бы такую удобную цель.

Но откуда тогда чувство опасности? Шевельнулась трава, он прицелился туда, но последовал толчок сзади и слева – выстрел ушел «в молоко». Андрей упал, перекатился, ударив бросившегося со спины детеныша мутанта локтем в пузо; поджав ноги, вскочил. Детеныши мутов, было их больше семи, кинулись одновременно, но Андрей ушел вбок, выстроив их в одну линию. Ударил прикладом самого крупного детеныша, покрытого темно-серой шерстью, и снова сместился, перехватил АК и скосил очередью рыжего подростка, самого большого из всех. Мутант, которому на вид было не больше семи, вцепился в икру – ногу обожгло болью, Андрей рубанул его прикладом – клыкастый детеныш отпустил его и с визгом отбежал.

Он работал на автомате: приставным шагом двигался к машине, не давая стае маленьких мутантов окружить себя и стараясь выстроить их в одну линию. Осталось их пять штук, Андрей нажал на спусковой крючок, крутнулся, поливая пространство вокруг себя свинцом. Две девочки (или самки?) с визгом закувыркались на земле. Три оставшихся самца постарше предпочли ретироваться. Ударенный в пузо мут тоже уполз, подвывая.

Возле машины Андрей вышел из боевого режима, и правую ногу начало печь огнем. Он задрал окровавленную штанину: на икре отпечатались клыки, в четырех местах проткнувшие кожу. Маленький мутант пытался вырвать кусок мяса и преуспел: на пострадавшем месте наливалась гематома. Наступать на поврежденную ногу было адски больно. Андрей выпил пенталгин, пару лет назад просроченный, распаковал аптечку, обработал рану спиртом и перевязал.

Уже в салоне «бардака» он осмотрелся, его взгляд остановился на высотке, достроенной, но не сданной в эксплуатацию, что находилась метрах в трехстах отсюда. Машину теперь каждый раз приходилось заводить ручным стартером, поворачивая его, Андрей озирался, но мутанты не стали его преследовать, и сделать это удалось без труда.

В машине имелось четыре спальника. Андрей поставил «бардак» рядом с бульдозером во дворе новостройки, которую присмотрел минутой раньше. Распахнул поржавевшую дверь подъезда и принялся, хромая, подниматься по лестнице, где завывал ветер. На десятом этаже остановился, толкнул дверь, вошел в квадратное помещение без межкомнатных перегородок, запер ее на защелку, открыл огромное окно, вышел на балкон. Н-да, муты вряд ли сюда сунутся: еды нет, признаков жизни – тоже. А если дождь пойдет, лучше в «бардаке» пересидеть, туда они точно не пролезут.

Круглая клумба на кольцевой развязке, расположенная южнее, отсюда отлично просматривалась. Андрей поднес к глазам бинокль, но ящик не разглядел, его скрывала трава. Расстелил на полу спальник, сверху положил второй. Подумал, спускаться ли в машину за третьим, и решил не делать этого: очень болела нога.

Окна выходили на запад, и огромное оранжевое солнце плыло над горизонтом, растекаясь розовым светом по перистым облакам. Затемненное стекло делало его еще ярче.

Андрей растянулся на спальнике в обнимку с автоматом, подложив рюкзак под больную ногу. Полежав немного, он ощутил усталость и не стал спорить с организмом – пусть восстанавливается. Неизвестно, сколько предстоит тут торчать.

Разбудили его выстрелы. Он спросонья совсем забыл о раненой ноге, вскочил и от боли мгновенно проснулся. Прохромал к окну: пространство вокруг клумбы было залито светом фар. Чистые! Вот повезло!

Заверещала раненая собака. Как обычно, все окрестные животные собрались атаковать чистых. Вспомнилась картина из детства: огромная стая из сорок, ворон, грачей и воробьев гонялась за единственным синим попугайчиком, чтобы уничтожить чужака. Надев разгрузку, Андрей налетел на дверь, вспомнил, что запирал ее, повернул защелку и, щадя укушенную ногу, принялся спускаться.

Выстрелы зазвучали реже. Заработал пулемет бронетранспортера, смолк. Молодцы, чистые, отомстите за родину, уничтожьте мутантов, пока они еще маленькие! На ходу Андрей привязал на автомат белую наволочку. Распахнул дверь подъезда, включил фонарик, работающий от динамо-машины, принялся на ходу размахивать автоматом с белым флагом, закричал что было сил:

– Не стреляйте! Это я, Андрей!

Луч прожектора пополз по асфальту, пересек клумбу, метнулся к Андрею. Он поднял руку с автоматом, второй защитил глаза – яркий свет слепил. Грянул хриплый голос, усиленный громкоговорителем:

– Положи все оружие и подходи с поднятыми руками.

На миг Андрею сделалось страшно, но очень быстро пришло понимание, что чистым незачем уничтожать единственного человека, связывающего их с внешним миром.

Он выполнил просьбу. Повертел в руках пистолет, оставил на тротуаре. Так же поступил с гранатами. Катану решил оставить. Развернул руки ладонями вверх и двинулся к источнику слепящего света. Он ничего не видел, кроме прожектора. Налетел на ограждение, разделяющее полосы движения, ощупью двинулся вдоль ряда ржавеющих у обочины машин. От волнения он даже о боли забыл.

– Любое неловкое движение, и мы стреляем, – сказали уже без громкоговорителя.

Андрей по-прежнему не видел ни говорившего, ни бронетехники.

– Кирилл, это ты? – крикнул он, глядя вбок, в темноту, смотреть на прожектор было невыносимо.

– Кирилл погиб два года назад, – сказал кто-то совсем рядом, луч отполз в сторону, и Андрей увидел четырех человек, затянутых в резиновые костюмы, в противогазах. Все они целились в него. С брони МТЛБ спрыгнул пятый чистый, остановился в паре метров от Андрея, который стоял против света и потому видел лишь черный силуэт. – Меня зовут Андрей.

– Надо же, тезка.

Чистый шумно вздохнул и проговорил едва слышно:

– Ты удивительный человек. Скажу честно, я не очень тебе доверяю, но готов рискнуть. – Он махнул на «мотолыгу»: – Идем в кабину, ты ведь хотел поговорить? Нам небезопасно находиться на улице. Даже крысы нападают, а укус грызуна может вызвать разгерметизацию.

Тезка продемонстрировал доверие, повернулся спиной, полез на броню, сказал сверху:

– Только саблю придется оставить.

Андрей отстегнул катану вместе с ножнами и ощутил себя голым и беспомощным. Чистый тоже нервничал – волнение выдавали скованные движения. В кабине были еще четверо чистых, они замерли истуканами вдоль стен. Казалось, еще немного, и в наэлектризованном воздухе начнут вспыхивать разряды. Тезка уселся на длинную лавку под стеной, указал на место напротив. Другие чистые не шелохнулись.

– Ты единственный человек, который не проявляет к нам агрессию, – нарушил молчание тезка. – Только из-за этого я готов тебя выслушать. Итак, – он развел руки театральным жестом, потом скрестил их на груди, – чего ты от нас хочешь?

Андрей решил не лукавить:

– Мы поддерживаем технологии, необходимые при дефиците ресурса, потому можем быть вам полезными.

– Мы? – Чистый прервал его, потом спохватился. – Извини, продолжай.

– Ну да, наша… ааа… община. Ваши машины ездят на дизеле? – чистый кивнул. – Мы переделали бензиновые под этиловый спирт, потом что скоро дизель выдохнется, а спирт можно производить самим.

– Хммм. – Чистый хотел потереть подбородок, но вспомнил, что он в противогазе, и опустил руку. – Дизель при правильном хранении может не портиться лет пятнадцать-двадцать, нашему анклаву удалось сохранить несколько емкостей, но горючего осталось на год-два. А как вы решили вопрос с аккумулятором?

– Ручной стартер. Могу позже подробно расписать, что мы и как изменили в механизме. Раньше ж не было аккумов, а машины ездили.

– Ну да. – Чистый потер горло, закашлялся и объяснил: – Кашель – последствия жизни при низкой влажности. Мы все страдаем от бронхитов. Так что хотел именно ты?

Чистый начал немного притопывать.

– Мы сильно мало живем, – пожаловался Андрей, и чистый вздохнул разочарованно.

– Да? Сколько тебе лет?

Вопрос застал Андрея врасплох.

– Двадцать семь… то есть пока еще шесть.

Чистый кивнул, шланг его противогаза качнулся:

– Вот именно. Ты самый старый зараженный, которого я встречал. Думал, что ты давно умер и записки мне оставляет кто-то из молодняка.

Андрей махнул рукой:

– На мне целое поселение, наверное, поэтому судьба щадит меня. Но часы тикают, чувствую, что мне мало осталось. Это я к тому, что преемники цивилизации – вы, чистые. У вас ученые, ресурсы. Вы наверняка изучаете вирус… Самое большое ваше преимущество: у вас много времени, мы, зараженные, не успеваем учиться.

– Изучаем. – Чистый стал отбивать дробь ногой, посмотрел на одного автоматчика, на другого. – И пока поняли, что победить его невозможно, иначе мы бы уже бегали по поверхности без противогазов. – Он замолчал и перевел разговор в другое русло: – А где вы поселились? Вы ж, насколько я понял, развиваетесь, не стоите на месте?

– Где база, я не скажу, – вздохнул Андрей, – по понятным причинам. Вы ж не говорите, где ваш бункер. Но неужели за все это время вы не придумали не вакцину, нет, сыворотку, которая подарила бы хотя бы пять лет жизни?

Андрей не видел лица собеседника, но чувствовал, что тот нервничает все больше. Подумав с минуту, чистый сказал:

– Работы ведутся. Может, если бы в свое время спасали самых лучших и талантливых, а не самых богатых, дело двигалось бы быстрее…

С улицы донесся искаженный противогазом голос:

– Шестой, бункер на связи. Первый приказывает возвращаться с грузом.

– Вас понял, – ответил тезка и обратился к Андрею: – Кое-что есть. И самое обидное – мы не можем этим пользоваться, а вот вы – вполне. – Он поднялся, сместился ближе к люку, задрал голову, глянул вверх, словно ему не хватало воздуха. – Но ты ж понимаешь, ничто в этом мире не бесплатно. К тому же я не знаю, одобрит ли начальство мое решение…

Андрей потер виски. Ощущение было, словно он долго брел в абсолютной тьме, натыкался на стены, и тут вдалеке появился мерцающий свет. И непонятно, что это: выход или гнилушка болотная.

– Короче говоря, придется немного подождать, – резюмировал чистый и развел руками. – Будь моя воля, я поделился бы с тобой разработками, не раздумывая, и так приобрел бы союзников на поверхности. Не представляешь, насколько это важно.

– Расскажи хотя бы, что вам известно про вирус? Сколько живут зараженные в среднем?

– Кому как повезет. Кто месяц, кто – пять лет. В среднем три года. Зараженные дети доживают до восемнадцати-двадцати. Счетчик включается с шестнадцати, подростки не мутируют. Кто раньше созрел, тот и умирает раньше.

Катя… Выходит, ей тоже осталось недолго. Значит, надо добыть сыворотку во что бы то ни стало…

– Дело в том, – продолжил чистый, – что я еще не встречал таких, как ты. Восемь лет с момента заражения – это фантастика. Ты уникальный человек.

В салоне начало происходить странное движение: с брони передали какой-то баллон в черном мешке, автоматчики поставили его рядом с двумя другими баллонами. Тезка сказал:

– Это я к тому, что само твое существование для нас очень ценно. Если позволишь, я возьму образец твоей крови, чтобы посмотреть, почему вирус на тебя не действует. – Чистый проговорил как-то приторно, и Андрею показалось, что ему просто заговаривают зубы.

Пригласил в «мотолыгу», ездит по ушам… Если они правы и вирус на него не действует, то он действительно ценный экспонат. Ценный лабораторный экспонат, и отсюда надо поскорее выбираться. Он окинул взглядом кабину: у люка двое, один справа у стены, один ворочает черные мешки.

– Конечно, мне не жалко. – Андрей нарочито медленно закатал рукав и пошутил, кивнул на укушенную ногу: – Вон, видите, детенышу мутанта кровь сегодня уже сдал.

Итак, убивать они его не собираются. Или для них главное – его кровь? Лучше готовиться к худшему и думать о возможной близкой смерти. Вспомнились обескровленные дети во дворе, где они с Максом подобрали Нику…

Тезка зашел за спину, сделал вид, что открывает какой-то ящик. Андрей медленно повернул голову, потом вскочил, рванул чистого на себя, прижал спиной к себе, схватил за шланг противогаза, а сам прижался к броне.

– Неловкое движение, и он покойник, – предупредил Андрей, рассчитывая, что жизнь боевого товарища что-то для них значит. – Положили «калаши» на пол и пошли отсюда вон!

Тезка не сопротивлялся, замер истуканом. Автоматчики переглянулись и застыли, не зная, что делать дальше. Андрей тоже не знал. Впервые в жизни он понял, что чувствует террорист, захвативший самолет, – то же, что и загнанная в угол крыса.

– Он нужен нам живым, – проговорил заложник.

Уже проще. Чистые сложили автоматы и покинули кузов один за другим, и сразу же что-то шлепнулось на пол, закатилось под лавку и зашипело, как змея. Газ! Андрей задержал дыхание, попытался снять противогаз с чистого – он вцепился в резину, не желая расставаться с защитой, прижал его руками к щекам. Андрей вырубил его ударом в шею, стянул противогаз, надел его. Вдохнул, выдохнул. Голова закружилась, его повело, но сознание он не потерял. Поднял первый попавшийся «калаш», непослушными руками отстегнул магазин: полный, отлично. Прищелкнул его.

Теперь проще. Чистые оставили в его распоряжении «мотолыгу»! Надо уносить ноги. Запершись изнутри, Андрей уселся на место механика-водителя, сфокусировал зрение, чтобы прочесть двоящиеся надписи на щитке приборов, щелкнул кнопку стартера, затем – зажигания, и мотор заревел.

Андрей улыбнулся. Он провернул операцию, достойную Джеймса Бонда! А еще узнал, что с большой вероятностью он не умрет от вируса и что есть сыворотка, способная продлить жизнь его воспитанникам, если это не ложь, конечно. Поскольку идти на опыты он не собирался, Андрей крутнул руль – гусеничная «мотолыга» сдала задом, развернулась, разгоняя столпившихся вокруг чистых, и рванула по дороге в Мытищи, где будет проще затеряться среди других зараженных.

Конечно же, чистые расселись по машинам и устремились следом. Грохнул гранатомет, «мотолыга» аж подпрыгнула, накренилась и принялась крутиться вокруг своей оси – взрыв сорвал гусеницу. Стекла противогаза потели, голова кружилась, да еще и чертова машина вертелась. Андрей рассмеялся, скосил глаза на тело тезки, закатившееся под лавку и закрывшее выдохшуюся шашку.

Останавливать машину Андрей не стал, чтобы враги не могли к нему подобраться. Откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, пытаясь сообразить, как выбраться невредимым. Но думать он не мог, мысли разбегались, и безумно хотелось одного – спать.

Заскрежетало переговорное устройство, и кто-то из чистых прохрипел:

– Игра окончена. Просто открой люк и сними противогаз. Тогда обещаю не тронуть людей на твоей базе. Узнать, где она находится, не составит труда.

– Я солгал, – через силу ответил Андрей, не открывая глаз. – Нет никакой базы. Я одиночка и очень хочу жить.

Он был уверен, что чистые не станут разыскивать базу и мстить детям. Им не нужны сложности, им нужен он один.

– Ты будешь жить. Мало того, у тебя есть возможность спасти человечество…

Андрей попытался рассмеяться, получилось жалкое кваканье:

– Чем? Да я мутирую завтра-послезавтра! Кстати, насчет сыворотки…

– Она есть, – с готовностью ответил чистый. – Мы отвезем ее твоим людям, если ты согласишься сотрудничать.

– Ложь. Наглая, дешевая ложь, – заплетающимся языком пробормотал Андрей, теперь уверенный, что сыворотки не существует. Думать было адски тяжело, словно он ворочал в голове многотонные глыбы.

Перед глазами расползались разноцветные круги, тело стало непослушным, объемным, будто его выпотрошили и набили ватой. Он приложил руки к щекам. То ли вдохнул слишком много газа, то ли повредил противогаз, когда стаскивал с чистого…

Бороться с усталостью не осталось сил. От того, что танк крутился, Андрея жутко тошнило. Пришлось останавливать машину. С третьего раза он попал по кнопкам. Полегчало, рвотные позывы прекратились, зато сил не осталось вообще. Он уронил голову на руки, сложенные на щитке приборов, закрыл глаза, и наступила темнота.

Когда он очнулся, перед глазами была голова чистого в противогазе. Три головы. Они то соединялись в одну, то разбегались и вертелись по кругу.

– Сву-олуочь, – проговорил чистый гулким нечеловеческим голосом и ударил под дых.

Боли Андрей не ощущал, он чувствовал только, что слабеет. Перед тем как потерять сознание, он увидел тезку без противогаза. Это был рыжий круглолицый парень со встрепанными волосами, совсем еще ребенок. Видимо, он раньше пришел в сознание и впустил боевых товарищей. Чистый в противогазе пытался утешить убитого горем парня.

Еще удар, и наступила темнота. Постепенно отдаляясь, голоса чистых стихли.

Глава 13

Лаборатория

Второй раз Андрей очнулся, лежа носом в бетон. Ощущение было, будто над головой носится эскадрилья вертолетов. Тошнило, каждый вдох пульсировал болью в голове. Казалось, он весь – оголенный нерв. Мысли носились туда-сюда роем встревоженных пчел.

Память возвращалась медленно. Так же медленно выплывает луна из-за горизонта… Прожектор, больно глазам. Громкоговоритель. Вместо чистого Кирилла – некто Андрей, сквозь резину проступает его лицо: пухлые щеки, вздернутый нос с россыпью веснушек, рыжие волосы торчком. Искаженный восприятием голос: «Свуо-луочь».

Андрей захотел поднять голову, чтоб осмотреться и понять, где он, но движение вызвало приступ рвоты, и его вывернуло прямо на пол. Благо желудок был пустой. Второй раз он поднял голову медленно, сфокусировал взгляд, чтоб предметы интерьера не разбегались: бетонный пол, серые стены и потолок. Туалет за белой клеенкой. Точнее, дырка в полу, как в тюрьме. Койка с белым бельем. Вместо одной из стен – решетка.

Что за пределами клетки, Андрей не разглядел: не получалось смотреть вдаль, слезы катились. Он закашлялся, встал на четвереньки и тихонько, без резких движений пополз к кровати. Путь от середины комнаты казался бесконечным. Он отлежал бок, теперь кровоток восстановился, и левую ногу будто отреза`ли тупой пилой. Правая, укушенная, ныла. Пока он валялся без сознания, чистые ее перевязали, рану обработали.

Кое-как взобравшись на койку, Андрей отвернулся к стене и некоторое время лежал без движения, неспособный думать. Сколько прошло времени, он не мог и предположить. Звенела тишина, трещала люминесцентная лампа, дающая тусклый свет. Усталость по-прежнему блокировала мысли.

Потому что если осознать правду, можно взвыть волком. «Собака выла всю ночь под окном, мы все прекрасно знаем, что случается потом»[1]. Все-таки Андрей правильно предчувствовал беду: он не вернется не потому, что мутирует или его убьют. Ему, можно сказать, дарована жизнь вечная. Он – редкий счастливец, которому завидуют и чистые, потому что он может ходить по земле, дышать полной грудью, и зараженные, ведь он будет жить в четыре раза дольше них.

Если чистые, конечно, не ошибаются. Тогда проще. Тогда он мутирует в течение года-двух и не будет мучиться. Интересно, сколько прошло времени? Сейчас день или ночь? Покачиваясь, он встал и на ватных ногах, держась за стенку, обошел камеру и только сейчас заметил, что на нем под курткой – смирительная рубашка с закатанными рукавами.

Остановился, вцепившись в решетку, сунул лицо между прутьями, чтобы понять, что за пределами клетки. Зрение еще не восстановилось, и стоило посмотреть вдаль, как начинали слезиться глаза. Помещение прямоугольное, площадью где-то двести квадратных метров. Напротив камеры – такие же клетки, но кровати там не застелены. Вроде на одной кто-то спит. Или мерещится и это груда тряпья. А вот в углу камеры спал обитатель. Свернувшись калачиком. На полу, как собака. Будто почувствовав взгляд Андрея, человек поднял косматую голову, оскалился, вскочил и бросился на прутья, попытался их расшатать, как это делают обезьяны. Он рычал, выл, издавал нечленораздельные звуки, клацал зубами. Покрытый белесым пухом мутант был самцом.

Куча тряпья тоже зашевелилась. Значит, и в той камере есть жилец. Русоволосая девушка в холщовой робе. Сколько ей лет, отсюда не разглядеть. Прошлась по камере, вскинула голову и проговорила:

– Эй, ты, за решеткой. Ты нормальный?

Ее голос будто увязал в вате и назойливом звоне. Андрей потряс головой и ответил:

– Это смотря как посмотреть. Был бы совсем нормальным – они мной бы не, – он сжал виски, собственный голос казался чужим, – не заинтересовались. Я Андрей, а ты?

Девушка тоже подошла к решетке. До нее было метров десять, но лица разглядеть не получалось.

– Лина. Я здесь уже месяц, наверно. Со счету сбилась. Думала, с ума сойду, даже поговорить не с кем… Плохо радоваться чужому горю, но я счастлива, что теперь появился ты.

Андрей скрипнул зубами, но промолчал. Вернулся, сел на койку, подпер голову руками, облокотившись о колени:

– Меня загребли за то, что долго живу. А тебя?

– Не знаю. – Она тоже села на койку. – Просто не повезло.

Андрей ощупал себя, скривился, когда надавил на ребра справа, задрал рубашку: огромная гематома, ребра вроде целы. Закатал рукав, обнаружил синяк на локтевом сгибе. Значит, кровь все-таки взяли. И что они пытаются выяснить? Есть ли в крови вирус? Есть, конечно.

Интересно было бы посмотреть, как устроен бункер, но, понятное дело, этого ему никто не позволит, чтобы инфекция не просочилась. Он, скорее всего, в помещении вне бункера, и лаборатория, где работают с зараженными, тоже отдельно. Андрей обратился к девушке:

– Зачем ты здесь? Что они делают?

Она дернула плечом:

– Раз в неделю берут кровь. Ждут, когда буду мутировать, чтоб сравнить анализы до и после. У меня там, – она мотнула головой наверх, – остались двое детей. Умерли уже, наверное, кому, кроме меня, они нужны?

– У меня тоже. Сын. Что это за место? Как отсюда выбраться? – Он резко поднялся, но закружилась голова и пришлось садиться.

– Не знаю, меня везли в закрытом кузове. Там, за дверью, – длинный коридор и много железных дверей, но они там не живут. Их логово где-то в другом месте.

– На выезде что?

– В смысле?

– Как отсюда выйти на поверхность?

– Через ворота, тоже железные, толстенные. Как их открыть, не знаю. Вроде они в стороны разъезжались.

– Ясно. Спасибо, Лина. Хотя, конечно, ничего не ясно.

Мутант продолжал бесноваться, трясти стальные прутья и истекать слюной. Девушка кивнула на него:

– Он достал уже. Если не двигаешься, успокаивается, но стоит встать, и начинает беситься. Два раза в день сюда приходит чистый, кормит нас. Мута скоро убьют, как и двух предыдущих. А ты старый, совсем взрослый, давно таких не видела.

Андрей наконец сфокусировал взгляд и рассмотрел собеседницу. Молодая, лет восемнадцать-двадцать. Длинные спутанные волосы, лицо сердечком, как у Светки, огромные анимешные глаза, губы бантиком. Симпатичная. Девушка сунула пятерню в волосы и шумно почесалась.

Возможно, он не мутирует никогда, но новость, за которую любой душу бы продал, не радовала. Долгая жизнь не радует, когда на твоих глазах гибнут те, кого ты любишь. Но с другой стороны, если он невосприимчив к вирусу, значит, есть и другие. Интересно, его дети унаследуют эту чудесную особенность или нет? Витька…

Андрей невольно улыбнулся, а потом улыбка сошла с его губ. Наверное, этот вопрос и чистых будет интересовать, а значит… Тьфу! Подселят эту вшивую девчонку. Или вообще никого подселять не будут, в современных условиях оплодотворение производят без прямого участия мужчины.

Что-то ты, Андрюха, не горишь желанием помочь человечеству. А ведь до чего круто – стать Адамом нового мира! Ходи себе по свету, оплодотворяй женщин, они в очередь выстроятся, чтоб заполучить здоровых детей…

Не такого он желал. Вспомнился сосед в Саратове, Олежа Мещеряков. Взрослый мужик, за сорок, но вся его жизнь сводилась к тому, чтобы снять малолеточку и развести на постель. Ему понравилось бы работать быком-осеменителем, когда вокруг одни нимфетки.

– Сейчас день или ночь? – поинтересовался он.

– Скоро ужин будет. Потом свет выключат до завтрака.

– Н-да, серьезнее, чем в тюрьме, там хоть на прогулку выводили.

Дверной замок грохнул, как выстрел, аж мутант заткнулся и забился в угол клетки. Появился человек в противочумном костюме, только вместо шлема на нем был противогаз, с двумя оцинкованными ведрами. Хотя до камеры девушки было ближе, он направился к Андрею, проговорил, ставя ведро на пол:

– Отойди к краю помещения, руки заведи за голову.

– А сесть на кровать можно? – Андрей уселся, сплел пальцы на затылке. – Я ж не мутант, бросаться не буду. Вы ж меня потом побьете, а оно мне надо?

– Надеюсь, ты понимаешь, что сотрудничать с нами для тебя же выгодно. Не говоря о том, какую ценность ты представляешь для человечества.

Чистый вытащил из ведра глиняный горшок наподобие тех, где готовили жаркое, сверху положил два куска хлеба, поставил еду за решетку.

– Скажите, а я один такой? – спросил Андрей, опуская руки.

– Не один. Была еще девушка и ее отец… Точнее, мужчина был иммунным.

– А девушка?

– Мутировала в семнадцать. Хотя была его дочерью. Я их не видел, это лаборант рассказывал, между бункерами есть связь, эти люди жили не здесь, в другом месте.

Вот и скверные новости. Витька тоже мутирует. Значит, надо продолжать бороться. Если понадобится – сотрудничать с чистыми, всеми правдами и неправдами заполучить сыворотку. Если у них получится ее добыть. Сколько «если»! И Кирилл, и другой чистый, тезка, говорил, что победить вирус невозможно.

Андрей медленно взял горшок, открыл крышку, отмечая, что он не глиняный, а сделан из плотной резины. Там была кашица, пахнущая пшеницей и какой-то химией. Он невольно поморщился.

Наблюдающий за ним чистый уточнил:

– Клетчатка и необходимые микроэлементы с витаминами. Мы так питаемся, нам нельзя необработанную пищу с поверхности.

Андрей ковырнул кашицу ложкой и спросил:

– Хотелось бы знать твое имя, ведь нам предстоит долго сотрудничать.

– Карен, – ответил чистый. – Я не ученый, я буду просто за тобой присматривать. Завтра придет Лев, вот с ним и налаживай контакт.

– Спасибо. – Андрей отправил ложку в рот. Еда вкусом напоминала детское фруктовое пюре.

Покачиваясь, человек в противочумном костюме понес ведра к клетке Лины, сунул под решетку миску. Мутанта, который при виде его начал кидаться на прутья, ткнул шокером, и, пока он корчился на полу, что-то швырнул на пол. Мутант замолчал и пополз к еде, донеслось его чавканье.

Как только Карен удалился, свет в тюрьме погас и воцарилась абсолютная темнота, в которой чавкал и причмокивал вечно голодный мутант.

– Спокойной ночи, – проговорила девушка, Андрей представил, как она укладывается на кровать, укрывается рваным одеялом. Только сейчас он немного пришел в себя и понял, что тут холодно, как в пещере, и температура не выше десяти градусов. В такой обстановке он долго не протянет, несмотря на все старания чистых. Сгниет заживо. Бедняги, как они живут в таких условиях? Ни помыться, ни согреться.

Он двинулся вдоль стены, в одной руке держа горшок с пюре. Сел на койку. Твердая, как нары, застеленные спальником. Доел кашицу, улегся, укутавшись одеялом, и подумал о том, как там Катя, Витька и остальные. Он обещал связываться с Катей, теперь не получится. Рация работала только в машинах с включенным двигателем – все батарейки нагнулись. Только бы чистые не нашли «бардак»! Не стоило уезжать на нем. Хотя ребята знают, где ящик с посланиями, и будут искать машину там. Не стоит волноваться.

Он закутался в одеяло, как в кокон. Сыро, холодно, стынет нос. Интересно, как чистые отапливают свое подземелье, откуда берут электричество? Кроме РИТЭГов[2] ничего в голову не приходило. Воду с поверхности им брать нельзя, как же они моются, что пьют? Дистиллируют ее в отдельных помещениях? Кипятят, разогревая до ста пятидесяти градусов? Но опять-таки, откуда брать ресурс для этого всего? Десять, двадцать, ну, тридцать лет они продержатся, а дальше что? Где добывать пропитание? Есть друг друга?

Андрей поскрипел извилинами и пришел к выводу, что если за десять-двадцать лет чистые не найдут вакцину от вируса, то им конец. Вирус просочится в бункер, и они пополнят ряды зараженных. И будет человечество вечно молодым. Никаких тебе старух на лавках у подъезда…

Плодись, плодись, плодись, чтоб вид не вымер.

Сон не шел, Андрей перевернулся на другой бок. Как там дети? Волнуются, наверное. Оплакивают его. Или надеются, что он найдет способ, как победить вирус. Ну, а что – он этим и занимается.

Представив базу и жизнь ее обитателей, Андрей задумался о себе. Допустим, чистые исследуют его кровь, пытаясь найти отличие от анализов остальных зараженных. Не найдут, потому что вирус циркулирует в крови, она – тоже жидкость. Потом начнут изучать строение его органов, возьмут ткань на генетический анализ… последнее – вряд ли, слишком многое уже утрачено.

Допустим, из его крови сделают сыворотку, которая помогает. Тогда его посадят в золотую клетку и будут понемногу выкачивать кровь, как из тех детей, отбирать капли его жизни, чтобы подарить жизнь другим. Наверняка попытаются вырастить детей от него в надежде, что кому-то передастся иммунитет…

Мама! Она ведь тоже, скорее всего, иммунная! Но теперь ее никак не найти: топлива не хватит, чтоб добраться до Саратова, а если пешком идти – сожрут мутанты. Да и где ее искать? Скорее всего, она погибла в первые дни, когда зверствовали муты, она всегда была слабой и слишком доброй.

Как ни крути, а остаток жизни он проведет уныло и умрет от туберкулеза или бронхита – поживи-ка в таком холоде. А может, его станут беречь, переселят туда, где комфортнее и теплее, но все равно будут пить кровь, пока он не умрет. И ведь не сбежать никак! Все равно все усилия чистых – не более чем агония. Как и его желание поговорить с ними, узнать то, что и так понятно. Подкормить свою веру.

Уснул он нескоро, но и во сне покоя не было – приходила Таня, садилась на край постели, улыбалась, обнажая острые клыки, тянулась к его шее, а ее глаза сияли алым, как две лампы. Он вскакивал, убегал, но куда бы ни шел, где бы ни прятался, она уже ждала его в новом месте.

Проснулся он, когда включился свет. Теперь Карен был не один, следом за ним шли два человека, одетых так же. Теперь кормилец направился к камере Лины, а двое остановились напротив клетки Андрея.

– Доброе утро, – проговорил он. – Мое имя Андрей Фридрихсон. Хочу я или нет, мне придется с вами сотрудничать, так что обещаю вести себя дружелюбно, это в моих же интересах.

Люди в противогазах посмотрели друг на друга, потом – на Андрея.

– Сообразительный, – сказал один из них, второй поставил на пол алюминиевый ящик, распахнул его – там были стекла и пробирки. Второй вытащил оттуда шприцемет, похожий на пистолет, направил в Андрея, тот замотал головой:

– Нет-нет, не надо наркоз, от него голова болит и волосы выпадают. Я в прошлом врач, могу сам взять у себя кровь, только дайте мне жгут, спирт, иглу и скажите, сколько пробирок наполнять.

Чистый со шприцеметом задумался, Андрей продолжил:

– Найти панацею и в моих интересах, я ведь именно за этим и пришел, именно об этом хотел поговорить с вашими коллегами, но они повели себя некорректно. – Он пожал плечами. – Если бы сразу сказали, что я иммунный, я по доброй воле бы с ними поехал и жертв удалось бы избежать.

Вспомнился покойный Карташов, который постоянно учил, что нужно со всеми дружить и сдерживаться, даже когда хочется убить. Потому что неизвестно, как повернется жизнь, вчерашний враг может стать другом. Вот и сейчас хотелось стянуть с чистого противогаз за то, что чуть не поломали ребра и притащили сюда, но приходилось изображать смиренную овечку.

– Не бойтесь, – говорил Андрей, снимая куртку и закатывая смирительную рубашку. – Я останусь здесь и подожду, пока вы оставите реактивы. В конце концов, вы всегда можете применить парализатор.

– Только не двигайся, – предупредил второй, он был пониже ростом. – Карен! Надо отпереть дверь, иди сюда.

– Сейчас, – отозвался он, немного повозился с ведрами и зашагал к чистым, звеня ключами.

Андрей сидел на койке и планировал побег. Отсюда до двери метра три. Можно метнуть в чистого с инъектором пустой горшок из-под вчерашнего ужина, одновременно броситься ко второму чистому, который откроет дверь и попытается поставить ящик, вырубить его, затем – Карена. Он намного сильнее их вместе взятых.

Двадцать процентов против восьмидесяти, что все получится: горшок пролетит между прутьями, попадет точно в цель (чистый не увернется), силы удара хватит, и враг выронит инъектор. Но что дальше? Допустим, Андрей выберется из камеры и этого помещения, а что за его пределами? Без оружия он далеко не уйдет.

Нет, нельзя рисковать, правильнее помогать им и ждать, когда подвернется более удобная возможность. Например, его будут переселять в другое место или вести в лабораторию. Наверняка она существует, куда-то ж они кровь носят, где-то ее исследуют.

Чистый поставил ящик, захлопнул дверь и наблюдал за Андреем из-за решетки, как за опасным зверем.

– Сколько пробирок наполнять? – спросил Андрей, раскрывая ящик. В штативе их стояло десять штук.

– Все, желательно до краев.

Перетянуть плечо жгутом. Сжать-разжать пальцы, чтоб вены вздулись. Легкий укол, и из одноразовой иголки в пробирку, стоящую возле кровати, побежала густая черная кровь. Прежде чем вернуть ящик с пробирками, Андрей спросил:

– Зачем вам моя кровь? Хотите проверить, есть ли в ней вирус?

– Проверяли, – сказал тот, что пониже. – Ты инфицирован. Теперь предстоит выяснить, почему вирус не поражает именно твой организм.

– Как вы это собираетесь делать?

Вопрос остался без ответа. Андрей отошел от двери, сел на свое место, дождался, когда чистые спешно заберут ящик, и сказал:

– Вы бы представились. Хотя бы тот, с кем предстоит работать.

Ответил чистый повыше:

– Я Сергей Абакумов, это лаборант Лев. Контактировать будете по большей части со мной. Увидимся завтра. Сегодня мне надо работать.

Чистые направились к выходу, на их место пришел Карен, оглянулся, подождал, пока они уйдут, и прошептал едва слышно:

– У тебя остался горшок, давай его сюда. И вообще, ты молодец. Другие, когда мы рядом, с ума сходят, злятся, слюной брызжут… Любой на твоем месте тем горшком запустил бы… Он резиновый, но мне потом все равно голову открутят.

– Да, знаю, что все дуреют. Я, как ты понял, особенный, потому меня и изучают. – Андрей просунул горшок между прутьями, взял из рук Карена резиновую миску с кашицей, отметил, что разносчик еды начал ему доверять.

– Сволочь! – верещала Лина. – Садист! Ты чего с ним церемонишься? Они же нас убивают и тебя убьют! Н-на! – в Карена полетел резиновый мяч. Когда он шмякнулся о его голову и по противогазу потекла кашица, Андрей сообразил, что это не мяч, а тарелка.

В соседней клетке бесновался мутант – угукал, рычал, свистел, как обезьяна в вольере. Андрей поел, вернул тарелку, получил воду в резиновом шаре, поблагодарил разносчика пищи и распрощался с ним.

Весь день ему досаждала Лина. Она болтала без умолку – о своем втором муже, который на три года моложе, и сыновьях, о том, где на юго-востоке клюквенные места, как вялить мясо, подкрадываться к чистым бесшумно. Она не замолкала ни на минуту, фонтанировала словами, как прорвавшая труба – водой. Андрей не выдержал и попросил ее замолчать, сославшись на головную боль. Девушка обиделась, легла и демонстративно отвернулась к стене.

Теперь шумел только вечно голодный мутант.

Вечером снова пришел Карен, принес кашицу, поговорил о том о сем, понадеялся, что благодаря Андрею и чудесной сыворотке он когда-нибудь сможет подняться на поверхность и увидеть небо своими глазами, а не через очки. И перестанет бояться воды, поедет на юг и нырнет в море. Слух о появившейся надежде на избавление от вируса облетел бункер, и люди воспрянули. Теперь им есть ради чего жить.

Андрей слушал его, понимал каждого из них и прощал. А также понимал, что чистые вцепятся в него и выкачают всю кровь и он никогда не сможет вернуться на базу и увидеть сына, Катю, Юльку, Ваню с Никитой, которые ему дороже всего человечества. Если же возложенные на него надежды не оправдаются, чистые с готовностью уничтожат его, замучают до смерти, но не отпустят. Приносить себя в жертву ради незнакомых людей он не собирался.

Когда погас свет, он пытался представить свой побег и не мог. Пока не подворачивалось возможности. Когда фантазия иссякла, он принялся отжиматься: сто, двести, триста раз. Упал лицом в пол, слушая грохочущее сердце. Нельзя терять форму. Он повис на прутьях и начал подтягиваться. Затем – молотить черноту кулаками, бить лоу кики. Влево, вправо, вправо, влево, перед собой…

Ударив решетку, он зашипел и выругался, растревожив прикорнувшего мутанта, который забегал, зарычал.

Вымотавшись, Андрей все-таки уснул, а проснулся, когда клацнул замок, разбитым и нервным. Снова пришли Карен и двое чистых с алюминиевым чемоданом. Тот, который назвался Сергеем Абакумовым, вытащил шприцемет, направил на Андрея, он замахал руками:

– Нет-нет, мы ж договорились…

– Извини, парень, – уронил чистый, просунул руку между прутьями решетки.

Игла с транквилизатором впилась в плечо. Так усыпляют опасных зверей перед операцией.

– Суки, – прохрипел Андрей, рухнул на подкосившиеся ноги и растянулся на полу.

Он все еще соображал, хотя тело перестало его слушаться. Последним «ушло» зрение, и последнее, что он помнил – голову в противогазе. Сквозь дрему он чувствовал, что его ворочают, куда-то тащат… Или нет, просто кажется? Перед глазами расползались круги, он не мог пальцем пошевелить, пытался разозлиться, чтоб активировать резервы организма, как когда-то его учил Макс, но транквилизатор был сильнее.

Единственное, что получилось – вспомнить, как мама кастрировала кота, он точно так же валялся и тяжело дышал. Андрей надеялся, что с ним не сделают такой подлости.

Вскоре его перестали шевелить, он провалялся некоторое время на полу и почувствовал, что онемевшее тело понемногу просыпается. Шевельнул ногой, поднял руку, перевернулся на бок и шлепнулся на пол с кровати. Встать долго не получалось, он копошился червяком, наверное, с полчаса. Звуки были гулкими, болезненными, и вопящий мутант особенно раздражал.

Понемногу тело стало подчиняться мозгу, Андрей сел и вцепился в койку, потому что мир кружился, как если отравиться алкоголем.

– Ты там живой? – прокричала девушка, каждое ее слово впивалось в мозг иглой.

– Не знаю, – ответил он, потряс головой. – Помолчи, а то совсем сдохну.

Она смолкла. Забилась в угол камеры и настороженно смотрела оттуда. Мир перестал вертеться, но голова все равно кружилась, хотелось спать, и мерз Андрей больше обычного. Он разогнул руку и заметил на локтевом сгибе новый след укола.

– Они у тебя брали кровь, – проговорила девушка. – Много. Вооотакую банку.

Судя по тому, что она показала, из него выкачали литра три, а значит, он не жилец. Даже думалось с трудом. Чего они добиваются? Он на их месте сделал бы переливание крови мутанту, но для этого потребуется заменить хотя бы ее половину, столько за раз не выкачать, это смертельно опасно. Значит, через некоторое время опять придется поработать донором.

Зато теперь Андрея перевели на усиленное питание, и после процедуры Карен принес еще еды. Вроде кормежек было четыре. А может, и нет, Андрей спал, и время текло как-то странно. С ним говорила Лина, и ее болтовня протекала мимо, не раздражала. Ел, спал, слушал щебетание девушки и даже на Карена не реагировал.

Сначала кормилец виновато отворачивался, затем стал беспокоиться, почему Андрей не встает, и его еда стала более разнообразной, ему даже перепадало что-то типа гематогена.

Прошло четыре дня, прежде чем он немного восстановился. Теперь он полностью разделял ненависть Лины к чистым. На пятый день явились вивисекторы со своим чертовым ящиком. Андрей поднялся и проговорил:

– Вы хотите, чтобы я сдох?

– Нам нужно узнать уровень гемоглобина, – сказал лаборант Лев.

– Давайте реактивы.

На этот раз он наполнил две пробирки, сел на лавку. У Абакумова был шприцемет, его напарник смотрел настороженно. Да подавитесь вы! Молча забрав пробирки, чистые удалились.

– Твари, чтоб вы сдохли! Тьфу на вас! – кричала Лина.

Перекусив, Андрей немного подождал и принялся отжиматься. На пятидесятом разу закружилась голова. Непорядок, форму терять нельзя. Передохнуть. Выпить компот. Повторить подход. И так четыре раза. Еще перекусить. Повиснуть на прутьях, подтянуться.

Получилось непозволительно мало – тридцать раз. Силы оставались, но мешало головокружение. Черт, так далеко не убежишь. А где-то там, на берегу водохранилища, – его дети, Катя, Юлька и парни. Сколько от него нет вестей? Неделю? Две? Он не считал дни. Кто-то уже оплакал его, но парни, наверное, ждут и не дают поставить крест на пустой могиле.

Дни слились в серо-черное полотно. Андрей ел, спал, тренировался, иногда сдавал кровь. Вечером приходил Карен поболтать, извинялся, говорил, что он помочь не в силах. Поскольку к тайнам его не допускали, Андрею не оставалось ничего другого, кроме как разговорить Абакумова, он теперь приходил один. Или это не Абакумов, а его напарник – за противогазом не видно.

В очередной раз перетягивая руку жгутом, Андрей сказал:

– Вот скажи, что вы будете делать, если моя кровь вам не поможет? Ресурса бункера надолго не хватит, вы заразитесь рано или поздно.

Абакумов смотрел, как наполняются пробирки.

– Тогда мы все, кто уцелел, отправимся в Готланд.

Андрей хмыкнул:

– Откуда уверенность, что уцелеешь именно ты? И почему именно туда?

– Уверенности нет, – ответил он спокойно. – В Швеции может быть вакцина или сыворотка, я не знаю точно. Я маленький человек, не допущенный к тайнам, и мне ее не достанется. В случае с тобой у меня есть шанс.

Андрей наполнял пробирки, и перед глазами все плыло, сердце стучало гулко, мощно. Вот она, надежда! Хрупкая, маленькая, скорее всего, нереальная… Он отнес пробирки к решетке. Готланд – это правда!

– Так почему вы еще не…

– Никто оттуда не вернулся, – пожал плечами Абакумов. – То ли погибли, то ли получили желаемое и решили не возвращаться. Только наш бункер отправил три экспедиции. Связь с ними оборвалась. Такое впечатление, что создатель вируса играет с нами.

– Значит, он искусственного происхождения. – Андрей потер лоб.

– Без сомнения, – ответил Абакумов, поднял ящик, потоптался на месте и сказал: – Ты хороший парень, извини, если что… Но понимаешь… На нашем месте ты поступал бы так же.

– Конечно, ничего личного. Прощаю и отпускаю тебе грехи, сын мой!

«Сын» удалился, понурившись. Но утром он вернулся с лаборантом и литровой склянкой. Опять за кровью пришли, гемоглобин восстановился, вот они и… Первым порывом было спрятаться за белую клеенчатую занавеску, отделяющую туалет от камеры, и пусть они попробуют достать его дротиком с парализующим веществом!

Но ведь достанут же. Вызовут подмогу, отодвинут штору или сделают проще – пустят газ, выкатят бесчувственную тушку, спеленают и все равно свое получат. И Абакумов вряд ли после такого снова пойдет на контакт, а от него можно узнать много полезного.

– Не надо парализатор. – Андрей шагнул вперед. – Я сам наполню емкость, можно?

– Извини, мы не имеем права рисковать, – проговорил Абакумов, и Андрея в щеку будто ужалила пчела.

Еще в сознании он улегся на кровать и вырубился.

Очнулся он спеленатый смирительной рубашкой, правую его руку привязали ремнем к железной перекладине кровати. Лаборант, державший чашку, заметил, что Андрей очнулся, поднес ее к губам подопытного:

– Пей, восполняй кровопотерю.

Картинка еще плыла, голоса доносились издали. Андрей приподнял голову и заставил себя опустошить чашку. Видимо, медики посчитали, что даже его молодой организм может не выдержать массивной кровопотери, и решили восполнять утраченную жидкость.

Когда он окончательно пришел в себя, Абакумов вынул иглу из вены, подал емкость, наполненную почти до краев, лаборанту и проговорил:

– Сейчас я отвяжу смирительную рубашку. Ты подождешь, пока мы уйдем, и освободишься. Только, пожалуйста, без глупостей.

Андрей кивнул и закрыл глаза. Во рту было сухо, тошнило, не хватало воздуха. Дождавшись, пока щелкнет замок и мучители уйдут, он зачерпнул из ведра сироп, выпил мелкими глотками и через силу заставил себя съесть огромную миску осточертевшего пюре.

И опять день и ночь смешались, и не было сил тренироваться. Карен теперь приходил часто, расспрашивал про жизнь на поверхности, но Андрей отвечал односложно. Да, он мог вставать, говорить и даже отжиматься, но его одолела апатия и безнадега. И что, теперь это – его жизнь, и так ему мучиться до самой смерти?

Где-то на краю земного шара спасительным маяком мерцал Готланд, манил, звал к себе, а у него не хватало сил, даже чтобы поддерживать беседу.

То ли через два, то ли через три дня пришел Абакумов и утешил:

– Потерпи, еще один раз, и все, мы больше не будем брать у тебя кровь.

– А если результат вас порадует? – криво улыбнулся Андрей. – Если сыворотка, приготовленная из моей крови, подействует, что вы сделаете тогда?

Абакумов пожал плечами:

– Не знаю. Очень мало шансов, что все получится, но они есть. Я боюсь загадывать так далеко.

– Оставьте его в покое! – кричала Лина. – Звери! Нелюди!

По клетке метался тощий взъерошенный мутант, и Андрей думал, что когда у девушки приступы ярости, она утрачивает человеческий облик. Андрей взял у себя анализ крови, отнес мучителю. В глубине души копошилась вялая анемичная злость.

– Мне бы очень хотелось помочь вам, – ответил он без воодушевления. – Может, тогда у человечества появится надежда.

Есть ли шанс снова стать живым у вампира, пьющего чужую кровь? Долго так Андрей не протянет, крови не хватит на всех. Единственный способ наладить производство – клонировать его или получить потомство…

А ведь дети тоже не мутируют. Наверняка раньше такие эксперименты проводились на зараженных детях, только с ними не церемонились: отлавливали, как диких зверей, высушивали досуха и бросали бездыханные тела. Твари! Собакам собачья смерть! Недаром все так ненавидят чистых!

Прошло еще две недели. В итоге – месяц. На поверхности глубокая осень, дождь хлещет по лужам, и на базе наступила пора отдыха и обучения. Аутичная Светка вышивает бисером фантастические картины, если еще не мутировала, ей ведь уже двадцать два. Катя возится с малышами. Витька уже успокоился и забыл отца.

О нем вспоминают изредка, приходя на кладбище. Когда смерть крадется за тобой по пятам, нельзя подолгу переживать потерю – можно сойти с ума. Андрей пытался научить младших отпускать покойников. Одно время он хотел, чтобы верующая Полина проповедовала христианство, но не прижилось, а жаль: верить в царство Божие лучше, чем в неизбежное скорое Ничто.

Как и все люди, Андрей ненавидел промозглую осень, сейчас он понял, что есть еще более отвратительные вещи: серые стены, бетонный пол и трескучая лампочка. Он многое отдал бы за глоток свежего воздуха, за стальные лужи, где от падающих капель надуваются пузыри, за последние блеклые листья на деревьях.

При мыслях о базе хотелось удавиться. Сейчас бы – в ангар… Или в школу, объяснять детям, как делать перевязки, а на следующем уроке – устройство солнечной системы. Интересно, сколько осталось зараженных, которые это знают?

И снова неделя, вычеркнутая из жизни. И только Андрей перестал ощущать себя немощным старцем, как снова заявились мучители. Теперь даже злости не было, осталось желание, чтобы это поскорее закончилось. Андрей позволил себя уколоть и улегся на лавку.

И опять уже привычная тошнота, головокружение и зябкость. Сколько он отдал им крови? Три литра? Больше? Этого должно хватить для переливания крови кому-то из подопытных. Неужели отстанут и позволять хотя бы восстановиться и почувствовать себя сильным?

Но следующим утром делегация пришла полным составом. Парализатор в руке Абакумова – тревожный признак. Андрей сел, протер бороду и собрался, как малыш от укола, забиться за штору. Пусть выковыривают его оттуда, лишь бы отсрочить унизительную процедуру.

Но Абакумов остановился напротив клетки с мутантом, усыпил нервную тварь. Лаборант, как собаку, достал его длинным крюком, вытащил смирительную рубашку. Вдвоем они спеленали пускающего слюну мутанта, зафиксировали его голову, связали ноги и поволокли к выходу.

Значит, лаборатория у них не здесь, и это радует. Может, вскоре его поведут коридорами, он осмотрится и спланирует побег. Или не поведут, а повезут, чтобы не рисковать. Да, такой вариант более вероятен.

Лина смотрела на чистых полными ужаса глазами. Подождав, пока уволокут мутанта, Андрей облизнул пересохшие губы и объяснил:

– Ему собираются заменить кровь моей, чтобы посмотреть, очеловечится ли он.

– Не повезло тебе, – посочувствовала девушка, села на постель и расплакалась. Захотелось утешить ее, хотя бы обнять и погладить по голове. Причем этого хотелось больше, чем узнать результат эксперимента чистых.

Два последующих дня Андрея не трогали, приходил Карен, приносил еду, но он был не в курсе, что получилось у чистых. Андрей полагал, что ничего хорошего.

На третий день явился Абакумов. Если бы Андрей видел его лицо, то прочел бы мимику и хотя бы понял, что он переживает: злость, разочарование, пренебрежение. Противогаз и противочумный костюм расчеловечивали его, уподобляли кукле, злобному гомункулусу.

Сначала Андрей подумал, что с ним просто хотят поговорить, но вскоре увидел каталку и двух санитаров.

– Все плохо? – поинтересовался он.

– Мутант издох, – пожаловался Абакумов и направил парализатор на Андрея.

– У меня так печенка отвалится. Давайте я все сделаю сам…

Абакумов мотнул шлангом противогаза:

– Я не имею права рисковать.

Андрей ухватился за ужаленную щеку.

Открыл глаза он в залитом светом помещении, прищурился. Он лежал под огромным светящимся колпаком, примотанный к каталке. Пищали приборы, переговаривались чистые.

– Готово?

– Есть. Томография стандартная. Внутренние органы без особенностей. Единственное – вследствие интенсивных физнагрузок образовались остеофиты.

– Но почему-то же он не мутирует! Если узнаем причину, может, научимся бороться со следствием.

– Его надо в Центр везти, там разберутся, у нас нет столько реактивов.

– Согласна. – В поле зрения появилась женщина в противочумном костюме и противогазе. – Но зары караулят наши колонны, пытаются выяснить, где бункер.

– Уничтожить их всех.

Андрей с трудом сдержал улыбку. Все-таки в скором времени его собрались транспортировать в другое место. Вот он, момент истины! Если не воспользоваться им, проще сдохнуть.

Склонился чистый в противогазе, переместил каталку в середину лаборатории. Андрей притворился спящим и рассматривал помещение приоткрытыми глазами. Аппарат МРТ, электрокардиограф, рентген, многочисленные полки с реактивами, пробирками, ремнями. Операционный стол, круглая дискообразная лампа. Это скорее не лаборатория, а мини-больница. Конечно, с таким ресурсом много не наисследуешь. Да и еще постоянно бойся уколоться и повредить костюм…

Каталку повезли по помещению, со скрипом отворилась дверь, и Андрей очутился в длинном сером коридоре с одинаковыми железными дверями, выкрашенными в голубой. Повернули налево, затем еще раз налево, каталку спустили по скату на лестнице, двинулись по еще более мрачному коридору.

Значит, здесь несколько подземных этажей, они заражены – чистые тут в костюмах. Где сам бункер, непонятно. Зато ясно, что тюремный бокс находится за третьими дверями-воротами. Здравствуй, камера и туалет за шторкой! Не заслужил ты, Андрюха, апартаментов.

Он все еще притворялся спящим, и чистые потеряли бдительность. Тихонько пошевелился – связан крепко, не освободиться.

Наконец его вкатили в камеру. Сейчас есть шанс, что его начнут развязывать, надеясь, что он без сознания. Но нет, дураков среди чистых не оказалось, Андрея снова укололи, и очнулся он ночью, в кромешной темноте.

Если бы не услышанный разговор чистых, он уже отчаялся бы, только надежда на скорое избавление согревала его. Правда, как он сбежит из заключения, Андрей представлял слабо. Осталось малое – не свихнуться и набраться сил.

До утра он не сомкнул глаз, а когда зажегся свет и донеслись гулкие шаги Карена, Андрей сообразил, что чего-то не хватает. Было тихо, как в морге, лишь трещала проклятая лампочка. Хорошо, мутант заткнулся. Лина…

Андрей вскочил, метнулся к решетке, уставился на опустевшую клетку. Карен шарахнулся, чуть ведро не выронил, подумал, что подопытный таки мутировал.

– Где девушка? – спросил Андрей.

– Эта? – Карен обернулся. – Не знаю. Тебя в одну сторону повезли, ее – в другую. И не вернули.

– Она жива?

Карен потупился, просунул между прутьями решетки резиновый горшок с едой:

– Ешь.

И зашагал к выходу, сутулый, жалкий. Андрей окликнул его:

– Карен, ты что-нибудь слышал про Готланд?

Чистый дернулся, будто ему выстрелили в спину, медленно повернулся.

– Все слышали. Как раньше верили в рай, да и сейчас многие в него верят, так мы верим в Готланд. Говорят, там спасение.

– Но никто оттуда не вернулся? – уточнил Андрей.

Карен ссутулился еще больше и помотал головой:

– Нет. Никто. Наверное, это все сказки, иначе уже давно бы. – Он вздернул голову, аж шланг противогаза качнулся. – Понимаешь, с каждым годом все меньше ресурсов и меньше шансов. Раньше можно было на самолете долететь, но мы не знали, что нам нужно именно туда, а теперь и морем не доберешься. Все ломается, топливо выдыхается, зараженные и муты преследуют. Раньше зары вылезти на поверхность не давали, обстреливали, теперь поглупели, но у нас стало меньше техники и теперь от мутов больше вреда.

Андрей слушал его вполуха. Когда вдалеке мерцает надежда, не до чужих чаяний. Однако Карен расчувствовался:

– Как меня это все достало. Иногда прямо хочется снять противогаз. А вдруг повезет и я не сдохну и не превращусь в животное? Выйду на поверхность, побалдею под солнышком, комаров покормлю. Наплюю на все и умотаю к морю, а там можно и мутировать.

– Понимаю тебя, – кивнул Андрей. – Мне тоже хотелось бы вернуться. Давай ты поможешь мне, а я не дам тебе пропасть на поверхности, заберу к себе на базу, нам руки нужны. А потом вместе рванем в Исландию. Как тебе перспектива?

Карен молча поднес руки к противогазу, прикоснулся к щекам, сжал кулаки и помотал головой:

– Извини, я трус. У меня шанс выжить – один к семидесяти. Не готов расстаться с жизнью, хоть и с такой паршивой. – Он решительно зашагал к двери.

Чувствуя себя змием-искусителем, Андрей окликнул его:

– Карен… но мне-то ты можешь помочь.

– Нет, – сказал он, не оборачиваясь, – тебе никто не поможет. Ты – наша последняя надежда.

Хлопнула дверь, оставив Андрея наедине с собой. Дни потянулись вереницей каторжников. От одиночества он начал разговаривать с собой и понемногу сходить с ума. Радовался Карену, даже молчаливому Абакумову радовался. Сначала он трепетно ждал, когда же его повезут в другой бункер, потом надежда угасла и навалилась вязкая апатия. Он вставал с трудом, ел без аппетита, тренировки забросил и начал понемногу превращаться в овощ.

Иногда захлестывала ярость, сгоняла с койки, заставляла отжиматься до исступления и отрабатывать удары. Но когда она откатывала, он ощущал себя выброшенной на берег медузой.

Глава 14

На краю отчаяния

Избавление наступило утром. В тюрьму спустилась целая делегация, Андрей насчитал семь человек, все они были в одинаковых костюмах и противогазах и отличались только ростом. Самый маленький чистый подошел к клетке Андрея, и он увидел свое отражение в очках его противогаза: заросший по самые брови лохматый зэк. Старый. Лет сорок, не меньше.

– Не подходите, профессор, он может быть опасным, – предупредили его, и коротышка отступил, шумно дыша и причмокивая.

– Отличный экземпляр. – Он нервно потер руки. – Есть вероятность, что он мутирует позже, но она мала. Скорее всего, он иммунный.

Они игнорировали Андрея, словно перед ними был не человек, а объект научных изысканий. Толстый продолжал:

– Вы правы, его нужно переместить к нам, и чем раньше это сделать, тем лучше. У него болезненный вид, вы содержите его в отвратительных условиях!

Андрей сделал вид, что ему нет дела до происходящего, и отвернулся к стене, чем вызвал бурю негодования коротышки:

– Вы посмотрите: у него истощение, авитаминоз и депрессия! Он нам нужен целым и невредимым! Усыпите его, и поехали.

Усыпите? Нет, мы так не договаривались! Теперь Андрей решил сопротивляться до последнего, вскочил и метнулся за штору туалета, игла парализатора впилась в брюки, прямо в складку ткани, до кожи не достала. Он посмотрел на иглу, и план родился мгновенно.

Андрей сделал вид, что падает, ухватился за белую клеенку, оборвал ее, как бы случайно накрылся, чтобы его не смогли усыпить второй раз, и притворился спящим. Дырка туалета оказалась под животом, но на это было плевать. Только бы они поверили! Господи, только бы сделали все как надо. А надо лишь открыть дверь. Жаль, что ничего под клеенкой не видно, будет сложно.

Превратившись в слух, Андрей напряг нервы до предела, представил камеру в мельчайших деталях и попытался наложить на нее звуки.

– Попал? – спросил кто-то из чистых.

– Ты же видишь, – ответил Абакумов.

– Надо сделать контрольный, чтоб наверняка.

– А ты попробуй, когда он клеенкой обмотался, – снова Абакумов.

– Вдруг притворяется? – проскрипел профессор.

– Не исключено, – включился в беседу еще один чистый.

– Что делать будем? – Андрей ни разу не слышал, чтобы голос Абакумова звучал так взволнованно.

– Карен, принеси петлю, – распорядился коротышка-профессор.

Черт бы вас побрал! Длинной жердью с петлей на конце они стянут клеенку и засандалят транквилизатор. Пока чистые переговаривались и шуршали, Андрей лихорадочно соображал. Однозначно, на поверхность его поднимут в бессознательном состоянии, значит, надо действовать здесь и сейчас. Ему казалось, что шестеренки в голове крутятся недопустимо громко. Только не паниковать! Еще раз представить камеру, по слуху определить, где стоят враги.

Они могут погибнуть от разгерметизации костюма, и это делает их уязвимыми. Все, что от них требуется, – просунуть палку, остальное – его дело. Насколько он помнил, «петля» представляла собой пустотелую пластиковую трубу с тросом в форме петли на конце. Петля была устроена так, что если зацепить предмет и потянуть, она начинает затягиваться.

Если бы Андрей пытался освободиться раньше и его остановили бы, чистые знали бы, что он изобретателен и смертельно опасен. Сейчас же они воспринимали его не более чем как сообразительное животное, внезапность – его единственное преимущество.

Слух выделил торопливые шаги. Чистые заволновались, зашуршали, кто-то попытался дотянуться петлей до клеенки… Где стоит враг? Справа, ближе к середине решетки, почти у двери. Дотянется, нет? От него до Андрея метра полтора. Петля упала ему на ногу, сползла.

– Что ты корячишься? – распсиховался кто-то из чистых. – Дай сюда.

И снова возня. Петля упала на икру, двинулась ниже, шлепнулась на пол. Чистый пыхтел, пытаясь подсунуть трос под ботинок Андрея. Можно действовать уже сейчас, можно подождать, когда они удостоверятся, что он спит, и потеряют бдительность.

– Проще войти и парализовать его по новой, – предложил кто-то.

Да, молодец, иди и сделай это. Зазвенели ключи. Андрей сжался, чтоб распрямиться в единый миг и нанести смертельный удар. Удержать распахнутую дверь, закрываясь шторой…

– Мишка крюк несет, сейчас!

Планы рухнули карточным домиком. Все, дальше тянуть нет смысла. Теперь надо ждать, когда крюк коснется пленки. Зазвенело железо о железо. Так… значит, палка с крюком не пластиковая, а стальная. С одной стороны это хуже, с другой…

Крюк коснулся пленки, опустился, поддев штанину, чистый потащил его на себя, натянул ткань джинсов… Андрей вскочил, закрываясь шторой, перехватил крюк, рванул на себя – чистый выпустил его из рук и получил по шлангу противогаза.

Андрей крутнул железный шест, разворачивая его крюком от себя, скользнул к решетке – чистые шарахнулись в стороны, и было их подозрительно много, а еще кружилась голова, хотелось лечь и уснуть. Но Андрей пересилил себя, подцепил «петлю». Попытался переломить ее и упал на колени. Неужели… попали… парализатором?

Куда именно впился второй дротик, Андрей так и не увидел, рухнул ничком и вырубился.

* * *

Сквозь колышущуюся темноту донеслось:

– Сеня, справа! Справа, твою мать! Гаси их!

Та-та-та-та – заговорил пулемет, и что-то вдалеке грохнуло так сильно, что Андрея аж подбросило. Мир плясал и распадался на несвязные звуки и картинки, но что случилось, вспомнить удалось без труда, потому Андрей не стал вскакивать сразу, а приоткрыл один глаз. Он находился в броневике и лежал у стены в самом конце кабины, спеленатый смирительной рубашкой. К нему приставили двух чистых в странных резиновых костюмах, не похожих на противочумные, а напоминающих бронежилеты. Двое чистых были в привычном обмундировании, эти не отходили от него ни на шаг, хотя сейчас пытались увидеть, что за лобовым стеклом, и до пленника им дела не было. Еще в кабине находилось трое чистых: водитель, сидящий рядом с ним командир экипажа и наводчик в крутящемся кресле.

– Спереди, Сеня, Спереди!

Ба-бах! Броневик подбросило и перекосило, ноздри защекотал дым. Командир заорал в переговорное устройство:

– Третий, четвертый! Мы горим!

– Первый уничтожен. Нас тоже атакуют, едва отбиваемся.

– Нужно доставить груз любой ценой! Слышите меня? Любой. Ценой.

– Вас понял, разворачиваемся. Готовьте груз и выходите.

– Это невозможно, по нам ведут огонь сразу с трех позиций, бьют из гранатомета, автоматчики у врага тоже есть.

– Отстреливайтесь. Попытайтесь подавить хотя бы одну огневую точку.

Бах! Клац-клац-клац – застучали пули по броне. Боец на крутящемся стуле вертелся туда-сюда, двигал локтями, целился и стрелял, целился и стрелял. Между тем гарью воняло все сильнее, но чистые в противогазах этого не чувствовали, Андрей же не решался показать, что он очнулся – вдруг появится шанс сбежать? Правда, как это сделать со скрученными за спиной руками, он не представлял. Без посторонней помощи ему не удастся освободиться.

На секунду посетила мысль, что это его ребята напали на чистых, чтобы его отбить. Вспыхнула – и угасла. Откуда им знать, что он вообще жив? Мутировал да ушел к собратьям и пускает пузыри в болоте.

– Они нас прикрывают! – крикнул водитель. – Берите груз и тащите на выход!

Андрей так обрадовался, что едва успел зажмуриться. Его подняли за плечи и ноги, понесли, ударили головой о люк. Потом звуки стали четче, гарью запахло меньше, стали доноситься крики, проклятия, выстрелы.

Открывать глаза Андрей боялся. Вроде было светло, и они сейчас находились в пределах города. В какофонии выстрелов трудно было выделить отдельные. Андрея спустили на землю и понесли, а потом чистый, который тащил его за ноги, вскрикнул. Вот он, момент истины! Андрей дернулся, вырываясь из рук второго чистого, вскочил на ноги, пнул его, поваливая в грязь, и прыгнул в сторону, на невысокого чистого сбоку, сбил его с ног. Перекатился, оборачиваясь. Сразу два врага целились в него из шприцеметов.

Тогда с разбегу он бросился на ржавую легковушку, перекатился через нее, присел, огляделся. Позади была наполовину сгоревшая пятиэтажка. По чистым стреляли сразу из двух окон этой пятиэтажки. До подъезда было метров десять. Пригибаясь и петляя, он побежал туда, другого пути и выхода он пока не видел.

– Уходит! – заорал кто-то из чистых. – За ним!

Вороны, которые кружили на уровне пятого этажа, будто ждали этой команды и устремились на чистых. К этому моменту Андрей забежал в подъезд и выглядывал оттуда. Обзор ему загораживала будка грузовика.

– Ааа, отступаем к машинам! По машинам! Вызывай подмогу, их слишком много!

Как далеко колонна уехала от бункера, Андрей не знал. Но он не сомневался, что максимум через десять минут все чистые будут здесь. Потому надо сваливать, и чем скорее, тем лучше. Но у него руки связаны. Может, подняться на пятый этаж и попросить, чтобы стрелок-зар освободил его?

Почему бы нет?

По закопченной лестнице, поросшей белым грибком и плесенью, он начал подъем. Дверь на третий этаж была заколочена крест-накрест трухлявыми досками. На четвертом он запыхался, голова закружилась так, что пришлось упереться руками в бедра. Отдышавшись, пошел дальше.

Вместо небольшого уютного подъезда здесь был длинный коридор, как в больнице. Правое крыло горело так, что огонь съел даже двери и пол. Зато левое более-менее сохранилось. Переступая через ржавые консервные банки, пакеты, доски, Андрей направился вперед, и тут из дальней квартиры выскочила русоволосая женщина в грязном пальто до пят. Ойкнула, прицелилась в Андрея из дробовика.

Он прокричал, стараясь перекрыть автоматные очереди:

– Я бы поднял руки, но не могу.

Из дверного проема в двух метрах высунулся парень, тоже прицелился. Потом опустил двустволку:

– Ты кто вообще?

– Беглец. Сбежал от чистых.

Похоже, парень поверил.

– И чего ты хочешь?

– Чтоб вы развязали мне руки, потом я просто уйду.

– А если ты вздумаешь нас грабить? – с недоверием спросила женщина.

Она подошла ближе. Совсем молоденькая, лет шестнадцать-семнадцать. И уже беременная – круглится живот под пальто.

– Он будет развязывать, а ты – целиться. Если дернусь, пристрелишь. – Не давая им размышлять, Андрей повернулся спиной к парню. – Давай развязывай.

Удивительно, но парень подчинился. Андрей ощутил, что узел ослаб, и опустил руки. Его толкнули в спину.

– Теперь уходи, – скомандовал парень.

– Спасибо, – сказал Андрей, не оборачиваясь, выскочил на лестничную клетку.

Проблема устранилась, и теперь он воспринимал реальность адекватно. Сперва следует изучить обстановку. Приблизившись к окну, он выглянул на дорогу, где кипел бой. Три машины чистых: два бронетранспортера и «мотолыга» уезжали. Над колонной с диким клекотом носилась стая ворон.

– Мутанты вам в помощь, – злорадно улыбнулся Андрей, сбежал на первый этаж, закатывая рукава и раздумывая, где найти оружие, одежду, холодно же. И нос к носу столкнулся с чистым. Враг прицелился из пистолета:

– Не стреляй, это я, Карен, я ранен.

Андрей заметил, что его рука с пистолетом дрожит, вторая, правая, висит плетью.

– Мне нечем стрелять, – проговорил он. – Я безоружен.

Чистый облегченно выдохнул, стянул противогаз. Карен был совсем не похож на армянина: узкое бледное лицо, грустные воловьи глаза и русые волосы.

– Как же я давно мечтал об этом моменте! – Он рассмеялся, запрокинул голову, но небо затянуло тучами.

Подходить к нему Андрей не рисковал: а вдруг он разыгрывает друга и при возможности попытается вырубить, чтобы потом сдать своему анклаву? Это легко проверить, разыграв наивность и подставившись.

– Дай осмотрю твою рану.

Он шагнул к Карену, сел на корточки так, чтобы недавнему чистому было удобно ударить его по голове, а сам был начеку, следил за ним боковым зрением.

– Ерунда, я наложил жгут. Наверное, ты не веришь мне, а зря. Знаешь, что чистые делают с коллегами, которые недавно заразились?

Андрей встал, посмотрел на него другими глазами. Высокий, сильный, молодой. У него есть пистолет. Все-таки вдвоем проще прорываться.

– Убивают. А я еще пожить хочу. Хоть двадцать минут… Вдруг я сразу мутирую, а?

– Как думаешь, насколько я ценен? Будут ли они ради меня рисковать?

– Еще как будут, – с готовностью ответил Карен. Похоже, он и правда не помышлял о том, чтобы сдать Андрея. Да и раньше в его словах проскальзывала тоска по жизни на поверхности.

Молча вышли из подъезда и двинулись вдоль длинной пятиэтажки. Зары преследовали чистых, и беглецами никто не интересовался.

– Где мы находимся? – поинтересовался Андрей.

– Южное Медведково.

Спрятавшись за ржавеющей у обочины маршрутки, Андрей смотрел на горящий танк и вспоминал, как добраться в Мытищи и сколько на пути водоемов, а следовательно – мостов.

– Дня два ходу, если дождь не пойдет.

– А куда мы идем? – спросил Карен.

– Ко мне на базу.

– Где это географически?

– За Мытищами, в лесу.

– В лесу, – мечтательно протянул Карен. – Кайф!

– Ты лучше вспомни, сколько нам предстоит преодолеть мостов. В Мытищах у меня броневик, уже проще.

Перебежали к торговому павильону с разбитым стеклом и проломленной крышей, еще белому, но уже в пятнах ржавчины.

– Хочу жить в лесу! – воскликнул Карен. – Я ведь из поселка, в своем доме вырос и очень тоскую по природе. И пусть я проживу два или три года, но это будет настоящая жизнь, а не жалкое прозябание в вечном страхе. У вас в селе еще осталось место?

– Для тебя найдем, – ответил Андрей.

– Йо-хо! Даже если полгода проживу, оно того стоило.

– А ты на родине был? Говорят, там горы сказочные…

Карен расхохотался:

– Я не армянин, меня так мама назвала в честь своей первой любви. Костюм лючши снять, да? Заражёный нас убьет, брат! Подумать, что ми чистый.

Пока он шутил, подбадривая себя, Андрей думал о том, что они замерзнут, если не найдут во что переодеться. У него есть хоть смирительная рубашка, Карен, наверное, вообще в трико. Придется одеждой разживаться по ходу дела. А вот с оружием беда… Он глянул на дымящийся танк позади, высунулся из-за ларька и рванул к месту побоища, надеясь, что чистые не стали забирать товарищей с поля боя и кое-какое оружие завалялось.

Он уже присмотрел чистого с простреленной грудной клеткой, с ТТ в руке, но наперерез уже мчался молодой парнишка с дробовиком.

– Прикрывай! – крикнул Андрей Карену и прыгнул к чистому.

Карен выстрелил, и парень залег, клацая затвором. Лежа на трупе, Андрей забрал пистолет, обыскал подсумок и забрал два магазина. Так же по-пластунски пополз в укрытие. Сел, привалившись к металлопластику, проверил магазины: полные. И то хлеб. С ТТ все же поспокойнее.

– А ну стоять, сволочь! – крикнул парень и шмальнул картечью.

– Уходим, – распорядился Андрей. – Прикрываем друг друга. Сначала я иду, ты стреляешь, потом наоборот. Патроны экономь.

Карен кивнул, и Андрей побежал к следующей пятиэтажке, спрятался в подъезде, подождал Карена. Никто в них не стрелял. Дальше пошли пешком, посекундно оглядываясь.

– Так сколько нам предстоит пересечь мостов, чтоб добраться до Мытищ? Вспоминай.

Карен наморщил лоб. Помотал головой и изрек:

– За МКАДом будет мост через Яузу, дальше мы не ездим, экономим топливо. Его осталось на год максимум.

– Знаю, ваши рассказали.

– А вообще топливо есть только у нашего анклава – были специальные подземные герметичные хранилища, где оно не портилось. Теперь надо придумывать что-то другое. Соседний анклав уже использует броневики на пару.

– Гениально, – фыркнул Андрей, поглядывая на небо, готовое с минуты на минуту рассыпаться дождем. – У нас все на спирту ездит. Только он разъедает резину, и все резиновые прокладки пришлось заменить.

– Спирт тоже рассматривался, но нам еды едва хватает, из чего его гнать? Из отходов? Все равно крохи будут.

– А куда меня везли?

– В другой анклав. У них работает коллектив ученых, а у нас так, любители.

– Понятно. Знаешь что, приятель, нам надо одеться. Ты в своем костюме бросаешься в глаза, а я – околеваю, уже зуб на зуб не попадает.

Подходящую одежду нашли в первой же квартире. Все ценное оттуда давно вынесли, а вот отсыревшее тряпье никому не понадобилось, Андрей накинул женскую черную куртку-пуховик, Карен – камуфляжный костюм. Огладил себя руками, попрыгал.

– Если я не мутировал через двадцать минут, значит, поживу еще немного. Идем?

Андрей обыскивал квартиру, ворошил ногами белье, которое из ящиков высыпали на пол, проверял шкафы в кухне, но все ножи забрали, еду – тоже. Во второй и последней комнате обнаружился скелет в синем халате, на полу валялся клубок ниток, спицы и недовязанный носок.

Издали донесся рокот мотора, и Андрей попятился от окна. По дороге ползли танки и бронетранспортеры, пожирая драгоценное топливо.

– Они едут туда, куда мы собрались, – пожаловался Карен. – Как будто знают, куда мы направимся.

– Значит, будем двигаться параллельно им, дворами. Конечно, знают, меня ведь в Мытищах взяли. Вот и думают, что я пойду туда.

– Южнее есть еще один мост, но он плохой, очень длинный и низкий, там точно не проберемся… Стоп! А как ты собрался пробираться? Муты ведь нас учуют.

– Чуют они только чистых, нас – видят или слышат, обоняние у них паршивое. Если хорошо замаскироваться и двигаться не спеша, то шанс есть.

Залаял автомат, грохнула граната. Колонна все тянулась и тянулась. Десять, одиннадцать, двенадцать машин. Зараженные, ну где же вы? Посмотрите, как много вкусного! Нападайте!

– Как думаешь, что чистые будут делать? – спросил Андрей.

– Сначала перекроют мост, они-то знают, что вплавь мы не проберемся в Мытищи, потом будут прочесывать окрестности.

– Значит, придется пережидать. Надо подальше убраться от места побоища. Ходу!

Выбежали из двора, рванули в сторону частных домов. Андрей запрокинул голову и с надеждой уставился на беременное тучами небо.

Дальше бежали по проселочной дороге мимо распахнутых калиток и брошенных домов – каменных вперемешку с деревянными. Когда навстречу выскочила стая собак штук в десять, достали пистолеты и попятились к ближайшей калитке, но вожак, крупный полосатый кобель, презрительно отвернулся и рванул туда, откуда Андрей и Карен только что пришли.

– О, на чистых потянулись. – Андрей проводил стаю взглядом. – И как только учуяли?

Вскоре Карен выдохся, закашлялся, упершись в колени, сплюнул слюну, помотал головой:

– Видишь, как нам сладко живется.

Вдалеке зарокотал мотор, Карен выпрямился и поковылял к забору, чтобы спрятаться во дворе, но машина прошла севернее, по параллельной улице. Дальше двигались вдоль заборов, потому что рокотало и лязгало, казалось, повсюду. Будь он командиром чистых, пригнал бы сюда всех людей, замкнул кольцо и велел подчиненным двигаться навстречу друг другу, прочесывая каждый метр. Значит, надо пройти как можно больше, чтоб кольцо было пошире, если повезет, то удастся попасть за окружение. Но с такой скоростью это вряд ли получится, он покосился на попутчика.

Впереди, где-то в километре, разорвалась граната, заорали.

– Чистые встретились с зарами. – Карен потер руки. – Хорошо.

Вроде машина поехала назад – стайка ворон понеслась на запад. Снова грохнула граната, и к небу потянулась струйка черного дыма, донесся душераздирающий вопль, вороны разлетелись в стороны и рассеялись. Почему бы у заров не водиться гранатомету? Давайте, родные, устройте палачам веселую жизнь!

Увлеченные происходящим, Андрей и Карен не заметили, что ступили на убранную улицу, где трава прорежена, дома более-менее ухожены, заборы покрашены.

– Стоять! Кто такие? – донесся из-за ворот бодрый мальчишечий голос.

– Свои, нам надо пройти, за нами чистые гонятся, – откликнулся Андрей и шепнул на ухо Карену: – Отворачивайся, не давай себя рассмотреть, мы слишком старые, они заподозрят неладно.

– Чистые? – удивился ребенок. – Ладно, валяйте!

Карен побежал, Андрей за ним. До конца улицы оставалось метров десять, когда на нее выехал танк.

– Бежим! – крикнул Карен и развернулся.

– Ложись! – заорал Андрей, метнулся вперед, чтоб повалить Карена на землю, но тот вскочил, когда в нескольких метрах разорвалась граната.

В ушах зазвенело, сверху посыпались комья земли, какие-то обломки. Превозмогая головокружение, Андрей пополз вперед, нащупал Карена, встал на четвереньки.

– Ты живой? – Он отряхнул землю с товарища и заметил, что он закрывает руками живот, откуда стекает перемешанная с землей струйка крови.

По перепачканному грязью лицу катились слезы, Карен смотрел вверх и улыбался:

– Уходи, тебе нужно бежать отсюда, мне уже не помочь. Но… я все равно не жалею.

Андрей мотнул головой:

– Давай осмотрю рану, я же врач.

– Да все, хана мне. – Он сжал руку Андрея. – Ладно, пока ты здесь, говори мне про лес. Там у вас…

Андрей отвел его ладони: осколок глубоко вошел в живот, торчал его окровавленный край. В лучшие времена и сложная операция не гарантировала, что Карен выживет, сейчас же…

– Наши деревянные дома стоят вокруг лаборатории, которую мы сами построили, а напротив ворот – самый настоящий храм, – сказал Андрей, поднял Карена, чтоб убрать с дороги, понес к калитке. – Вокруг – лес, березовый, осиновый, сосновый. Осенью ветер срывает листья, и они плавают в лужах, как разноцветные лебеди…

Карен на его руках обмяк, дернулся. Андрей положил его возле забора, из-за которого выглядывала напуганная девочка-подросток.

– Похорони его, – обратился к ней Андрей. – Он был храбрым воином и уничтожил сотни чистых.

Закрыв глаза Карену, Андрей побежал дальше с пистолетом наготове, второй пистолет сунул в карман. Обежал танк со свернутой башней. Чистые сцепились с зарами парой километров западнее, и никто не мешал ему уходить на восток. До темноты он брел брошенными деревнями, с удовольствием вдыхал воздух, пахнущий прелыми листьями, смотрел в стальное небо, которое все еще решало, опрокинуть ли на голову одинокому человеку ушат воды.

Первые капли сорвались, когда начало смеркаться, Андрей свернул в один из брошенных домов, осмотрел его: убежище достаточно надежно, а главное, есть подвал с откидным стальным люком, где можно спрятаться. Но прежде он обыскал комнаты, нашел заплесневелую, но чистую одежду, ведром набрал воду из бочки, стоявшей на улице, отнес в подвал и заперся там. Мылся он вслепую. Потом свернулся калачиком и уснул счастливым, потому что сутки-двое, и он доберется домой, расцелует Катю, прижмет к себе Витьку и всех детей по очереди, расскажет им про Готланд и коварных чистых. Потом поест настоящего жареного мяса. И грибов. И картошечки. Закроется с Ваней и Никитой в ангаре и будет в очередной раз рассказывать, как устроен двигатель внутреннего сгорания. Наверное, парни обленились и уже все забыли.

В подвале пришлось просидеть сутки, пока закончится дождь. Зато следующий день выдался солнечным, и Андрею удалось почти без приключений добраться до МКАДа. Мутанты напали дважды, оба раза это были одиночки: беременная самка и подросток-прыгун.

Андрей натер ноги, отвыкшие от нагрузки, до кровавых мозолей. Стопы пекли огнем, но он не обращал внимания на неудобства – его ждет дом, теплая постель и огонь в камине. Ни одна машина из брошенных не завелась, даже дизеля. Два велосипеда рассыпалось под ним на МКАДе, на третьем он проехал больше четырех километров, и он тоже сломался. Андрей плюнул и пошел пешком – дольше ищешь технику, чем едешь на ней.

К вечеру второго дня он выбрался к выезду на мост. К счастью, танков там не наблюдалось. На ночь глядя переться в логово мутов – безумие. Или нет? Они были людьми, значит, ночью тоже спят, и зрение у них не очень. Если как следует замаскироваться, можно проползти мост между машинами, которых там несметное множество.

Иначе Андрею оставалось ждать морозов или угонять танк чистых. Да и ждать он больше не мог, значит, надо рискнуть. Перед красным кругом он остановился, пошел назад, намазал лицо грязью, выпачкал куртку и накинул капюшон. Хорошо, что она черная.

Места следует выбирать неудобные, куда муты по доброй воле не сунутся. Например, пространство между ограждением и проезжей частью. Пока Андрей пригнулся и двинулся к мосту, пригибаясь между остовами автомобилей.

Когда миновал знак, на душе у него похолодело. Если его заметят мутанты, разорвут на тысячу частей, и спрятаться некуда. И смерть его будет страшной. Захотелось повернуть назад, но желание попасть домой, где осталась часть его души, было так сильно, что он решил рискнуть. Медленно, на цыпочках, обогнул иномарку, подошел к накренившейся фуре, замер, услышав шорохи и повизгивания. Видимо, в кузове спаривались муты.

Пока они заняты, надо отойти подальше. Например, к тому микроавтобусу. Засесть за ним, изучить обстановку. Чем ближе к реке, тем опасней. Хорошо, уже почти ночь, и его силуэт сливается с машинами. А еще тут очень много мусора – пакеты, обертки, битое стекло, человеческие кости. С одной стороны – это плохо: целлофан шуршит под ногами, с другой – он шуршит сам по себе и скрадывает шелест одежды, который в абсолютной тишине привлек бы внимание.

Спасибо Максу, который научился сливаться с темнотой, двигаться бесшумно и незаметно. В нескольких метрах Андрей заметил силуэт мута. Потянуло тиной и потом. Пришлось пятиться и замирать, приникнув к огромному колесу грузовика. Мутант прошел к перилам, перегнулся и плюхнулся в реку.

Андрей еще немного прошел и снова затих, потому что к привычному шелесту прибавился еще один звук: будто река внизу, под мостом, кипела. Давным-давно дед наловил целый тазик раков и показал внуку. Раки ползали по дну и очень похоже щелкали.

Пробираясь между прогнувшим ограждение автобусом и вторым ограждением, что повыше, Андрей невольно взглянул вниз.

Линия заката еще едва заметно розовела, окрашивая края реки и подчеркивая черную гладь, где бугрились спины мутантов, мелькали их головы и лапы. Настоящий компот из мутов. Если они заметят и обрушатся все массой…

Додумать он не успел: из темноты выступил силуэт, двинулся к Андрею. Он замер. Бросило в жар, рукоять пистолета в руке вспотела. Только не двигаться, не паниковать. Слиться с автобусом, спасибо, Господи, что он темно-серый!

Мутант был так близко, что Андрей видел белки его глаз, видел даже, как колышется шерсть на тощих руках, видел водоросли в спутанных волосах. Мут перегнулся через второе ограждение и прыгнул в реку – Андрея обдало гнилостным запахом.

Фууф, пронесло. Впредь следует быть осторожней. Теперь он не шел – тек, двигался плавно, тихо. Самка мута, что-то долбящая камнем, не обратила на него внимания, и хорошо. Шелестели пакеты, почти по-человечески плакали детеныши в кабине иномарки.

Мост остался позади. Теперь надо преодолеть опасные пятьсот метров, не оступиться и не расслабиться. Справа чернел лес, слева с трудом угадывались очертания забора. Добравшись до знака, Андрей судорожно выдохнул. Сел и сделал в сторону реки неприличный жест. Осталось найти подходящее место для ночевки и дождаться рассвета, чтобы видеть указатели. По идее, до Мытищ осталось километров пятнадцать.

Заночевать он решил на опустошенной заправке, где некоторое время жила вооруженная группировка и огородила ее листами жести, трубами, колючей проволокой. От других бандитов подобный забор не спас бы, мутов он вряд ли задержит, но вряд ли они сунутся внутрь.

Разогнав крыс из дозорной вышки, он обосновался там. Засыпая под отсыревшим одеялом, он представлял завтрашний день. Вон приближается к распахнутым воротам. Останавливается, смотрит, как девушки развешивают белье, а вокруг носится малышня.

Нет, не так. Сейчас ноябрь, уже холодно, и дети сидят в классах. Если он кого и увидит, то дровосеков. Ничего, все самое приятное – позже. Он поздоровается с парнями, распахнет дверь в здание детского сада, дети обернутся, Полина выронит из рук книгу. Витька заорет как сумасшедший, бросится обниматься, прижмется щекой к щеке, и от него будет пахнуть молоком… Надо попытаться раздобыть им гостинцев.

Осталось жалких двадцать пять километров! Пятнадцать – пешком, дальше он поедет на «бардаке». Появился какой-то ирреальный страх, что не получится добраться. Что-то случится и помешает: нападут мародеры, огромная толпа мутов, на которых не хватит патронов. Плита упадет на голову – да что угодно может случиться, потому надо быть предельно осторожным. Он не имеет права рисковать в шаге от цели.

Всю ночь его мучили кошмары, а проснулся он в дурном настроении, с плохим предчувствием, которое вскоре улетучилось.

День выдался не по-осеннему ясный и теплый, словно вернулся октябрь. По небу плыли кудрявые облака, наползали на солнце, снова выпускали его, и по полям, по высоткам, по серым крышам заводов ползли темные пятна.

К обеду Андрей добрался до Мытищ, наспех перекусил тушенкой, добытой в брошенном придорожном кафе, нашел закатившуюся под стойку банку вареной сгущенки с выцветшей, но узнаваемой этикеткой. Улыбнулся, спрятал ее за пазухой.

Отыскал взглядом высотки, во дворе которых оставил «бардак», побежал туда, опасаясь, что машины нет на месте. Нет, стоит, родной! А вот на земле и ручной стартер! Повернуть, еще и еще раз! Мотор зарычал, Андрей погладил броню, залез в кабину и покатил по уже знакомым дорогам.

Мосты он преодолел без потерь. Крутя руль, он представлял детей, как он разделит сгущенку, и они будут есть, облизывать ложки, пальцы.

За полтора часа он преодолел расстояние до базы. Еще немного, и он достигнет крепостной стены, вон она краснеет вдалеке, а вон и маковка храма. Сердце забилось чаще, и Андрей улыбнулся. Дети его уже похоронили и оплакали, вот радости-то будет! А еще больше они обрадуются, когда он расскажет, что на острове Готланд, возможно, есть спасение. Теперь они будут работать на то, чтобы снарядить экспедицию туда. Он начнет изучать материал, как строить плавсредства…

Все четче очертания стены, все громче стучит сердце, но почему-то и тревога нарастает. Что-то не так. Чего-то не хватает. Или Андрей так долго провел в плену, что забыл, как выглядит родной дом?

И все же что-то изменилось. Он сбавил скорость, вгляделся в крепостную стену и заметил черные полоски сажи, тянущиеся по стене вверх, купол церкви тоже черный от гари. Что это значит? У них случился пожар? За крепостной стеной было не разглядеть, что с домами, которые вокруг внутреннего озера.

Стена все ближе, ближе, скоро будут ворота, а там…

Но он подавил панику, направил «бардак» вперед, затормозил. Вдохнув поглубже, Андрей заставил себя распахнуть веки и вылезти на броню. Выдохнуть он не мог долго – перехватило дыхание.

Ворота сорваны с петель и искорежены гусеницами. Пепелище. Бетонные дома уцелели, но выгорели. Впечатление было, что их облили снаружи… Ну конечно же! Тут поработали напалмом. Ангар-лаборатория сгорел дотла, остался лишь черный остов квадроцикла, который пытались отремонтировать парни, да остатки плотницких станков. Столовая, школа, детский сад – все походило на обугленные кочки с провалами окон. А люди? Где все? Неужели…

Выбежав на присыпанную пеплом землю, он едва не наступил на детское тельце. Его объели животные, и невозможно было понять, кто это: старший сын Кати или кто-то из близнецов. А остальные? Не веря своим глазам, он будто в дурном сне оббежал все строения…

Братская могила была в храме, который уцелел, но закоптился. Людей согнали сюда и подожгли. Андрей стал сбивать замок на двери. Как давным-давно, чувства отключились, иначе он сошел бы с ума.

Он достал их всех – целыми и по частям. Взрослых сложил отдельно, детей отдельно. Пересчитал и схватился за голову: не выжил никто, даже детей не пощадили.

Андрей не сомневался, что это сделали чистые. Ворота протаранил танк и сорвал с петель, вот зазубрины гусениц на асфальте. Андрей выпрямился. Зараженным незачем уничтожать такое удобное для жизни место, убивать женщин тоже незачем.

Это он навлек беду на тех, кого любил. Не стоило встречаться с чистыми и рекламировать достижения. Чистые поверили ему и пришли за утраченными технологиями, забрали все нужное: книги, технику, инструменты, а ненужное облили выдохшимся бензином и сожгли. Для них зараженные – не люди, а опасные дикари, когда он был в плену, они сполна продемонстрировали свое презрение.

Не выходя за ворота, он рухнул на колени, закрыл лицо руками и замер так, отказываясь принимать происходящее. Андрей умер вместе с ними и уже не воскреснет. Если он… точнее, этот человек переживет сегодняшний день, завтра он станет кем-то другим.

Затрещал обгорелый малинник, но человек, стоящий на коленях, не стал убирать рук от лица. Ему было все равно. Огромная собака метнулась к нему, повалила на спину и принялась тыкаться носом в шею, вылизывать лицо и скулить, как брошенный щенок. Человек не сопротивлялся, лежал некоторое время, раскинув руки. Когда собака успокоилась и улеглась рядом с ним, поднялся на локтях, потеребил белую манишку на ее груди и сказал:

– Привет, Грета. Ты пытаешься спасти человека, который забрал тебя сюда из заброшенного супермаркета? Глупая. Ты опоздала и спутала его с другим. Меня зовут Фридрих. – Он встал и зашагал в лес, хлопнул себя по бедру. – Ко мне! Идем отсюда.

Огромная собака потрусила следом. Человек пока не знал, куда он идет и зачем. Сегодня для него наступила ночь. Но ночь не длится вечно, когда-нибудь солнце взойдет, недаром же судьба даровала ему долгую жизнь и знание, что где-то есть такие же, как он.

Эпилог

Много лет спустя

Сначала Марк бежал вместе с мамой, держа ее за руку. Когда он оступался, мама поднимала его рывком, из-за чего сильно болела рука, но он не жаловался. Потом, когда начался лес и Марк падал от усталости, взяла его на руки, прижала к себе так, что стало больно дышать. Зато он видел, что сзади только сосны, елки да зеленые поляны. Плохие люди если и гнались, то сильно отстали.

Мама дышала часто и тяжело, Марк чувствовал, как под курткой колотится ее сердце.

– Там нету никого, – проговорил он, мама же словно не слышала его.

Что с ними собираются сделать плохие люди, он не знал, а мама не объяснила, и Марк думал, что – съесть. Как только он представлял, что его и маму будут есть, сразу очень хотелось зареветь, но он крепился, потому что плакать – стыдно, только девчонки ревут и малыши, а он уже большой, ему целых пять лет.

Вскоре лес сделался страшным, как в порванной книжке про Бабу Ягу: сосны скрючились, березы торчали черными палками. Марка трясло, он хотел помочь маме, но понимал, что тогда они будут идти медленно. И вообще, мама сильная, она уже долго тащит такого большого парня, значит, должна победить плохих людей. Да и он поможет ей победить, кааак возьмет палку! Правда, еды у них было мало, Марк был тощим, потому что недоедал, и все дети дразнили его глистом или жердиной, а взрослые говорили «не жилец».

Мама задышала хрипло, шумно, выронила его на замшелую кочку, он покатился по поляне, вцепился в траву, уставился на маму. Она стояла на четвереньках и трясла головой, как собака, которая отряхивается. А еще она рычала.

Любой ребенок знал, что рано или поздно родители превратятся в монстров, которые попытаются его сожрать. С малолетства это вдалбливалось в каждого. Потому Марк не бросился на помощь маме, а попятился и огляделся, выбирая место, куда лучше от нее спрятаться. Она, конечно, бегает быстрее, но мама устала, а он – нет. Когда она взревела совсем уж по-звериному, Марк рванул в сторону темного соснового леса.

Он не оборачивался, но знал, сейчас мама поднимается с колен, она очень голодна, и если догонит его, то съест живьем. Она уже ничего не соображала, как дикая собака.

Нечеловеческий рев голодного мутанта хлыстом стеганул по спине, и мальчик рванул что было сил, выжимая максимум из своего слабого маленького тела. Вскоре стало видно, что лучше не бежать в лес, а повернуть, потому что недалеко, над камышами, виднеется крыша дома. Там можно спрятаться от мамки, запереть дверь.

Задыхаясь, мальчик бежал к спасению, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот пробьет ребра. Поляна закончилась, и он бросился в камыши напролом, пересек русло высохшего ручья, обернулся. В этот самый момент над зарослями появилась мамкина голова: глаза выпученные, рот перекошенный.

Марк закричал, собрал остатки сил и вскарабкался по глинистому склону оврага. Наверху была поросшая крапивой поляна, в середине которой возвышался самый настоящий каменный колодец с длинной деревянной палкой, похожей на подъемный кран, который гнил неподалеку от дома, где они с мамой жили прошлой зимой. За колодцем был дом с деревянным забором, рухнувшим внутрь двора.

Марка не насторожила протоптанная тропинка, ведущая к дому, и следы вокруг – то ли собачьи, то ли волчьи. Он влетел во двор и едва не споткнулся о крупную белую дворнягу. Собака взвизгнула и шарахнулась в сторону. Над примятой травой поднялись еще собачьи головы, и было их много. Что ему грозит смерть, Марк сообразил раньше, чем собаки – что прямо к ним в логово пожаловала еда. На пару секунд замерев, мальчик рванул назад. Собаки еще не проснулись и отреагировали с замедлением, это спасло ему жизнь.

Инстинкт самосохранения гнал мальчика вперед, мысли выветрились из головы. Бежать, бежать, бежать, пока есть силы. Потому что иначе – собачьи пасти, зубы… Навстречу уверенным шагом шло существо, которое недавно было матерью. Марк остановился, хватая воздух ртом, обернулся: собаки выбежали со двора. Взгляд остановился на каменном колодце, отделяющим его от матери. Высокий, если взобраться на палку, собаки не достанут.

Мальчик рванул вперед. Сил не было вообще, он не чувствовал ни ног, ни рук, перед глазами расползались разноцветные круги, но ему безумно хотелось жить. Потому он запрыгнул на колодец и, как кот, взобрался на журавля. Если б он весил на пару килограммов больше, подточенная дождями и ветром древесина не выдержала бы и рухнула в черный зев пересохшего колодца.

Все, что Марк понял – стая пронеслась мимо. Заорала мама, упала, собаки окружили ее и принялись рвать. Мама так кричала, что хотелось зажать уши, но Марк лишь зажмурился. Руки начали слабеть, и, не желая того, он съехал, сел на колодец. Мама затихла, и окружившие ее собаки насыщались, виляя белыми и рыжими хвостами. Мальчика пять оголодавших псов не замечали. Поняв это, Марк спрыгнул на траву и, не оборачиваясь, стараясь шуметь как можно меньше, на цыпочках направился к лесу.

Но дойдя до середины поляны, он почувствовал на спине чужой взгляд, медленно повернул голову: на него смотрел кудлатый белый пес, такой мохнатый, что не было видно ни глаз, ни носа. Мама рассказывала, что когда-то люди и собаки жили под одной крышей, и собаки были лучшими друзьями, даже детей не трогали. Марк верил с трудом: нет зверя опасней пса. Они не боятся человека и нападают стаей, а от мутантов умело прячутся. Даже если большая часть своры гибнет, оставшиеся псы продолжают нападать…

Пес не спеша побежал к жертве, словно чувствовал, что мальчик обессилел. Но Марк заставил себя рвануть вперед. Он еле полз и уже слышал дыхание пса за спиной… И тут из чащи наперерез выскочил волк – здоровенный, серый, с широченной белесой грудью. Вскрикнув, Марк упал, накрыл голову руками. Неимоверно медленные минуты тянулись нитями застывающего сахара. Шаги. Шорох травы. Вроде волк перепрыгнул через Марка, но почему-то загрызать не стал.

Завизжала собака, ее визг оборвался хрипом. Марк так и лежал, боясь пошевелиться. Да что там говорить – двигаться попросту не было сил. Пусть уже волк заедает. Или он сытый?

– Вставай, – проговорили низким властным голосом.

Человек? Нет, такого попросту не может быть! И все-таки Марк заставил себя поднять голову: перед ним правда стоял человек. В кожаной шляпе, длиннополом кожаном пальто, с оружием, которое у других давно испортилось и не стреляло, с лицом, обмотанным черным платком так, что были видны только глаза. Ярко-синие, как лед на солнце. Раньше все взрослые, которых встречали они с мамой, были плохими. Этот протянул руку в кожаной перчатке:

– Давай же, малыш. Не бойся.

Мальчик послушался, поднялся и на негнущихся ногах, как новорожденный жеребенок, поковылял к взрослому, взял его за руку, запрокинул голову. Ему хотелось бы видеть лицо своего спасителя, но его скрывала черная ткань. Наверное, у него с лицом что-то сильно не так, и с руками тоже. Но Марк был уверен, что такой хороший человек не может быть уродливым.

Мама говорила, что маленькие мальчики никому не нужны, девочки – нужны, если красивые, и никто не будет его спасать, когда она мутирует… Здоровенный волк с окровавленной мордой потрусил к дядьке, Марк спрятался за его спину и думал, что сейчас он расстреляет кровожадную тварь, но его спаситель потрепал волка за ухом:

– Не бойся, она добрая. Ее зовут Грета. Пойдем, малыш… Как твое имя, кстати?

– Марк.

– Красивое. Меня называй Фридрихом. Идем, покажу тебе новый дом.

Держа за руку спасителя, Марк боролся с усталостью и мечтал о новом доме. Как хорошо, что мама ошиблась и маленькие мальчики тоже нужны! О том, что этот странный мужчина может сделать ему что-то плохое, Марк даже мысли не допускал.

Примечания

1

Слова из песни группы «Чиж и Ко».

2

РИТЭГ – радиоизотопный термоэлектрический генератор.

Content

Виктор Глумов
Чистилище. Живой

Глава 1 Я в это не верю!

Глава 2 И живые позавидуют мертвым

Глава 3 Прорыв

Глава 4 Молодые и красивые выживут!

Глава 5 Чувствуйте себя как дома

Глава 6 На руинах

Глава 7 Обитель добра

Глава 8 Мыс доброй надежды

Глава 9 Январь следующего года

Глава 10 Год спустя. Сентябрь

Глава 11 Пять лет спустя

Глава 12 Восемь лет спустя

Глава 13 Лаборатория

Глава 14 На краю отчаяния

Эпилог Много лет спустя

Примечания