Зелиева Рина

Купаясь в солнечных лучах. Часть 2

ЧАСТЬ 2.

Пролог.

Буду любить я тебя вечно.

Я говорю это, хоть ты и не слышишь.

Вечною будет любовь и бесконечной,

Новую жизнь нам любовь снова напишет.

Песня.

У каждого человека есть место на Земле, которое он называет своей Родиной. И это не всегда тот край, в котором он родился. Это такой уголок на свете, с которым он породнился каждой клеточкой своего существа, каждой каплей крови, всем своим естеством. Там, где в душе наступает покой и умиротворение, и он чувствует то самое, что называется одним простым словом - счастье.

Я сидела на берегу озера и, затаив дыхание, смотрела на его зеркальную гладь, в которой отражались снежные вершины, черные скалистые пики, стройные кедры и лиственницы, окаймляющие берега. Прозрачная ледяная вода и яркое обжигающее солнце на поразительной голубизне неба. Я вдыхала кристальной чистоты воздух, и мне казалось, что эта живописная величественной красоты природа - лучшее, что сотворил Бог на нашей грешной Земле.

Я прощалась, но смеяла надеяться, что не надолго. Мы вернемся сюда, обязательно вернемся. Только нужно закончить дела в том, другом мире. И если этот мир - рай, то тот, другой - ад. Но мы обязаны туда вернуться. Потому что в этот рай нас пока грехи не пускают. Мы заглянули сюда на минуточку, чтобы возвратиться свободными, искупив прегрешения, раздав долги.

Со вздохом поднявшись, я пошла вниз по тропинке, ступая по стелющемуся под ногами разноцветному ковру из мягчайшего мха, стараясь не оглядываться, чтобы не оставить здесь свое сердце. Но частичку души я уже тут потеряла. Еще долго ночами мне будут сниться горы с ледниками, стремительные реки с грохочущими водопадами и мрачные пещеры с их таинственной тишиной; тысячи лазурных, бирюзовых, синих, стальных озер в межгорных долинах, березовые рощи в предгорье и сказочные таежные леса.

Глава 1.

Добро пожаловать в ад.

Встречусь ли я с тобой - точно не знаю.

Хоть говорит мое сердце, что я с тобой встречусь.

Только разлука она штука такая,

Кого то лечит она, кого то калечит.

Песня.

В аэропорту меня встретил невысокого роста щупленький черноглазый парнишка, представившийся как Ури. Я его про себя тут же окрестила Уриком, впрочем, на этом немного растерялась, вспомнив фильм про Электроника. Урий - тоже неплохо.

Урик все время как-то то ли воровато, то ли опасливо озирался по сторонам, сбивая меня с мыслей о том, как бы его обозвать попроще. И так все дорогу до самой гостиницы. В конце концов, это начинало раздражать.

Мы остановились в еще мало-мальски сохранившей приличный вид части города у небольшого трехэтажного домика. Там знакомый старого адвоката забронировал для меня комнатенку. Обратный билет он протянул мне тут же, предупредив, что на все про все у меня три дня. Если ничего не выйдет, я обязана вернуться. Таков был договор с Зерахом. Три дня в зоне военного конфликта - и так большой срок, который он мне выделил, скрепя сердце. А может и не так уж сильно переживал за мою безопасность, просто не получилось визу на дольше оформить. Насколько я успела его узнать, Зерах Унгольд - довольно циничный, лишенный всякой сентиментальности человек. И абсолютно бесполезно анализировать мотивы его действий и поступков, также как и пытаться объяснить себе, почему он - единственный, кто не считает меня сумасшедшей.

Окинув унылым взором скудную обстановку номера и обшарпанные стены, я плюхнулась в кривоногое кресло, затертая засаленная обивка которого вызывала опасения испачкать брюки.

- Слушай, Урий, - он кинул на меня обиженный пронзительный взгляд, и я поправилась. - Ури. Зерах говорил, что тут обстановочка еще та. Но, вроде, пока все тихо, если не считать полнейшей разрухи, как во время великой отечественной поле бомбежки. Чего ты так кипишишься?

Урик решил спустить мою грешную душу с небес на землю:

- Сейчас действует режим прекращения огня. До трех часов дня по местному времени. Одевайся, - сразу без перехода, протягивая мне некое камуфляжное одеяние, каску и бронежилет, добытые из шкафа.

Видно, заранее подготовился. Понятно было, что ему очень хочется поскорее закончить с этой малоприятной и по всем параметрам нежелательной для него миссией. К экипировке прилагалось журналистское удостоверение и разрешение на въезд. Я задумчиво воззрилась на предложенное.

- Если бы не дядя Зерах, - торопливо пояснял Урик, - Я бы с тобой вообще связываться не стал. Куда ты лезешь? Тут одни бомбежки, смерть, кровь. Власти вообще потребовали не допускать сюда женщин европейского происхождения. Мне с трудом удалось пришвартовать тебя к группе безбашенных репортеров. У них получилось скинуть с хвоста местные службы безопасности. Они арендовали себе микроавтобус, нашли “проводника” из местных, который может послужить им переводчиком в случае необходимости, поможет передвигаться по стране. Переодевайся. Сейчас я вас познакомлю и все: умываю руки. Я на такое подписываться не собираюсь… Ты хоть понимаешь, что тут жизнь твоя ломанного гроша не стоит? Ладно, жизнь, но ты же - женщина.

Вот здесь я немного офигела, но вовремя вспомнила, что у многих национальностей, помимо моей, особенно у южных, поруганная честь женщины - вещь весьма серьезная.

Терпеливо дождавшись, когда я нацеплю обмундирование, повозмущаюсь насчет бронежилета и категорически откажусь от каски в пользу прически, Ури потащил меня в машину. Мы долго петляли по узким улочкам. Полуразрушенные здания зияли темными проемами выбитых окон и снесенных дверей, повсюду валялись обломки кирпича и щебня, горы мусора. Обозреваемая местность выглядела призрачно зловеще. Но особенно леденящей кровь жутью была тишина. Словно все либо вымерли, либо затаились. Все вокруг кaзaлось глухим и безжизненным, кaк после эпидемии чумы.

В одном из переулков стоял старенький видавший и лучшую жизнь фургончик. Припарковавшись прямо за ним, Урик вылез из автомобиля и осторожно постучал в заднее окно автобусика. Его дверца чуть приоткрылась, и Урий скользнул ужом внутрь, втягивая меня на прицепе.

Там теснились четверо молодых мужчин и одна женщина.

- Это Анжелика, - оповестил присутствующих Урик.

- Леля, - поправила его я.

- Я - Георгий, можно просто Гера, - назвался самый старший по возрасту крупный светловолосый мужчина лет тридцати с хвостиком.

“Главный в группе”, - прокомментировала про себя, разглядывая его широкие плечи, мужественные черты лица, иронично изогнутые губы и насмешливые серые глаза.

- Это Митяй, - Георгий указал на высокого худощавого спортивного телосложения парня лет двадцати пяти, с хитроватым взглядом и вороватым выражением физиономии. - А это наша сладкая парочка: Юрик и Юлик. Молодожены.

Совсем юная девушка и парнишка не на много старше нее выглядели, как брат и сестра: оба небольшого роста, рыжевато-каштановые, круглолицые.

- Странное вы место себе выбрали, чтобы провести медовый месяц.., - сказала это вслух?

- Ну, на медовый месяц еще заработать надо, - жизнерадостно сообщил Юрик, - а здесь неплохо платят, да и не скучно. Все веселей, чем несколько недель на пляже обгорать.

- Кому что.., - тихо заметила я, подумав про себя, что адреналин они явно не там ищут.

- А это наш гид - Кифа, - закончил свой перечень Гера, указав на особь арабского происхождения, инертно застывшую в уголке этого катафалка.

- Ну, я пошел, раз вы тут уже познакомились, - пискнул Урик где-то у выхода и выскочил наружу.

- А твой друг не робкого десятка, - со смехом заметил Митяй, - сразу видно, беспокоится за тебя сильно.

- Он мне не друг, - поправила я “коллегу”, - сегодня первый раз встретились. Свою миссию выполнил - и свободен. Я без претензий.

- Он сказал, ты своего любимого разыскиваешь? - прищурившись, спросил старший мужчина.

- Да, - смутилась. - Я должна его найти… Должна! Понимаете?

- Уважаю, - обронил грустно Гера. - Моя меня даже из армии не дождалась.

Вдруг этот лирический момент прервала донесшаяся издалека канонада. Автоматные очереди, взрывы, одиночные выстрелы.

- Понеслось, - радостно прокомментировал Юрик.

А я съежилась, сразу поняв поведение Ури, и осудив себя за нелицеприятные мысли об этом. Как-то не очень хочется погибать молодой, тем более теперь, когда я почти нашла Риза, когда так близка к тому, чтобы вновь обрести утерянное счастье. Оно и понятно: если рискуешь за идею или из-за любви. Но просто так подставляться… Я бросила укаткой взгляд на сладкую парочку. Это уже фанатизм. Что движет этими моими новыми знакомыми? Неужели за деньги нужно так глупо играть со смертью?

- И вы не боитесь? - прошептала едва слышно, - Они же и в нас стрелять будут. Причем и те, и другие. Мы же ничьи.

- Много ты понимаешь, - оборвал меня Митя. - Мы - гражданские европейской наружности. Тут такие - только журналюги. Не тронут. Им-то еще выгодней, чтобы писали. О том: как есть. Мы и поехали снимать репортаж сюда, несмотря на огромный уровень опасности в этом городе. Даже настаивали на необходимости этой поездки, чтобы как можно полнее показать истинную картину происходящих в этой стране драматических событий. Этим принципом нужно руководствоваться всегда. Чтобы снять сложный и интересный репортаж. Иначе не выделиться из толпы. Иначе, ты - общая серая масса, о которой никто не то, что не говорит, даже не помнит.

- Пошли! - скомандовал Гера, направляясь к дверке автобуса, прерывая эти пространственные подробные объяснения.

- Куда? - выдохнула я вслед последнему, покидающему средство передвижения.

Ответом мне была захлопнувшаяся дверь микроавтобуса.

Рядом с машиной прогремел оглушающий взрыв. Отчего ее отнесло к бордюру, и она покачнулась. Я сгруппировалась, предчувствуя крушение. Но его не произошло. Каким-то чудом, покачавшись, эта телега смогла удержать равновесие. На ручник не поставили? Без разницы. Эта консервная банка при обстреле насквозь светиться будет. Сказать, что мне было страшно, не сказать ничего. Мне было очень, очень страшно.

Я не могла больше оставаться тут одна. Хотя меня никто за собой и не звал… Ну, правда, мне то что там надо, в этом адском вареве? Прошмыгнув на улицу, я тут же распласталась на дороге: наверное, не зря по настоянию Шурика посещала тир. Успела привыкнуть к яростным хлопкам выстрелов, обрушившимися на меня вместе с остальными звуками, составляющими шум неистового отчаянного боя, развернувшегося в так внезапно ожившем городишке. Иначе у меня сейчас только от одного этого гула, олицетворявшего собой смерть, уже наступила бы полная необратимая каталепсия.

Периодически выглядывая из-за угла здания, что-то бурно вещая на камеру, на противоположной стороне улицы стоял Георгий, отчаянно жестикулируя и надрываясь перед Димой, который эту камеру держал. “Вот придурки”, - проскрежетала я, ползком, попластунки, на карачках, продвигаясь к ним. - “Тикать отсюда надо. Завалят всех ненароком и похоронят в общей братской могиле…”

Вскочив пружинисто рядом с ребятами, я намертво вцепилась скрюченными пальцами в рубашку Митяя, судорожно хватая воздух пересохшими губами и пытаясь что-то донести до этих отмороженных.

Митя нервно в запале отмахнулся от меня, своей сильной рукой оттолкнув далеко в сторону. Я, скоординировав свою тушку моментально, спасибо вредятине Сане за тренажерный, хотела было броситься обратно в неравный бой за здравомыслие, но тут прогремел оглушительный взрыв, сметая все: голоса, звуки, тела…

Глава 2.

Лишь дьявол в этом месте прав, он будет палачом.

Буду любить я тебя вечно,

В следующей жизни с тобой, может я встречусь.

И говорят, что разлука лечит.

Только разлука сама и есть эта вечность.

Песня.

Сколько я времени была без сознания, точно не знаю: может меньше минуты, а может несколько минут. Потому, что когда я открыла глаза, все оставалось по-прежнему: где-то за углом продолжалась перестрелка. Канонаду прерывали редкие взрывы. Лимонками перекидывались, как снежками.

Затылок был липкий от крови. Им я основательно приложилась к стене, когда меня отбросило взрывной волной. Предплечье правой руки жгло огнем, по пальцам стекала и мерно капала на асфальт теплая красная влага. Скосив глаза, я увидела торчащий из раны осколок, застрявший в кости. Здоровой рукой ощупав себя на предмет прочих повреждений, установила: разбитая голова и раненная конечность - это, пожалуй, все. Пока легко отделалась. Могло быть и хуже. Мысли текли как-то вяло. Голова кружилась, подташнивало.

Сбоку раздался стон. Повернувшись на звук, обнаружила ребят. Митяй сидел на земле в луже крови, пытаясь пережать пальцами сосуд на ноге, из которого алыми толчками хлестала вязкая жидкость. Гера лежал на спине, одним остекленевшим глазом уставившись в небо. Другой глаз и вся половина лица превратилась в жуткое месиво… Меня мучительно вырвало.

Желудок сводило спазмами, но голова немного прояснилась.

- Надо валить отсюда, - скрипуче выдавила я, обращаясь к Мите.

Гера, понятное дело, свалить уже никуда не сможет. Как-то не укладывалось в мозгах, сознание отказывалось отчетливо воспринимать происходящее. Вот был здоровый молодой мужчина, который несколько минут назад говорил со мной, двигался, дышал. А теперь это изуродованное взрывом тело, которое неизвестно сколько еще пролежит тут. Суровая очевидность постепенно выползала на первый план: никому в этой стране до нас нет дела. Никто не поможет. Надеяться нужно только на себя. Сами влезли - сами и выпутывайтесь.

Митяй в ответ хмыкнул, судорожно сглотнув. Бледное лицо исказила гримаса боли. И самой ясно, что задача трудно выполнимая. Ну, нужно попытаться. Что тут ждать? Еще одного снаряда?

Потерев глаза, чтобы смахнуть кровавую пелену, встала на четвереньки и, опираясь на здоровую лапку, стала передвигаться в сторону парня, печально жалобно заскулив, как хворый щенок. Все тело болело, башка гудела, как медный колокол, а раненную руку, я, кажется, уже не чувствовала. Хотя нет, временами ее пронзало тысячами кинжалов.

И почему я раньше, когда все было крайне плохо, тупо думала, что хуже уже не будет, утешаясь этой мыслью? Оказывается, очень даже будет. Есть. И самое обидное, по своей доброй воле и беспредельной глупости сама обрекла себя на все это.

Разорвав рубашку Митяя на лоскуты, нам совместными усилиями в три руки получилось перетянуть его ногу и худо-бедно перевязать рану. Повязка на глазах намокала. Кровотечение не удалось остановить до конца, лишь немного ослабить. Я застонала.

- Теперь ты, - парень без предупреждения резко выдернул осколок из моего тела.

От оглушительной боли, внезапной, как вспышка и такой же ослепительной, я завизжала на всю улицу. Митя хрипло выругался. И сама уже осознала, что выдала нас с головой. За углом здания был слышен топот ног, направляющихся в нашу сторону, и грубая иностранная речь.

- Бежим, - прошептал мой товарищ по несчастью, и тяжело поднявшись, кое-как заковылял прочь, опираясь на стену здания и подволакивая ногу. Я трепыхнулась за ним. Мы ввалились в какой-то подъезд. Лестница, ведущая наверх, была обрушена. Митя опять выдал заковыристую нецензурную лексику. Оступившись, он кубарем покатился вниз, по узкому проему, ведущему, по всей вероятности, в подвальное помещение. Зажмурившись, услышала глухой удар его тела обо что-то, что могло быть выходом или входом. Очень хотелось надеяться, что катился он недалеко.

Повторять этот трюк было бы глупо, поэтому я осторожно стала спускаться следом, стараясь не пропустить ни одной ступеньки.

- Мить, - позвала тихо, - ты живой?

- Здесь я, - какое облегчение услышать его голос. - Давай сюда двигай. Быстрей.

В самом конце узкого лестничного пролета находилась железная дверца, за которой мы и поспешили скрыться. И весьма, надо сказать, вовремя. Потому что вслед нам киданули гранату. Дверь оказалась на удивление крепкой. От ужаса я рухнула на колени, завыв так жалостливо, с надрывом. Парень упал рядом, вторя мне злым рыком.

- Мить, за что они так? Что мы им сделали?

- Ничего, - был мне ответ. - Они вообще не знают, кто мы. Да и не хотят знать. Эта гражданская война, понимаешь? Кто не с ними - все враги.

Интересно: соображал ли он, что сейчас сам себе противоречил. Еще недавно убеждал меня, что нас не тронут. Или сам себя таким способом пытался “успокоить”?

- И что же делать?

- Ждать. Как только наверху все стихнет, выберемся отсюда. Нужно тебя перевязать, крови много теряешь. Ослабнешь…

Парень достал из кармана фонарик и осмотрел наше убежище. Окон не наблюдалось, как и других дверей, кроме той, через которую мы сюда проникли. Трубы тянулись вдоль всего помещения. Было прохладно и сыро. В скупом свете маленького осветительного прибора я заметила, что повязка на бедре Митяя насквозь пропиталась кровью.

- Ты на себя посмотри, - обреченно вздохнула. - Тебе помощь нужнее.

Митя сосредоточенно сжав губы, перевязывал мне предплечье в узком свете фонарика, который я держала свободной рукой.

- Надо бы швы наложить. Тебе тоже. Аптечка в фургоне осталась. Нам туда сейчас не добраться, - радовал он меня.

- Ну что же делать?!

Закончив процедуру, парень достал телефон.

- Юрик с женой должны были нас страховать, - он принялся набирать номер.

Никто не отзывался. Митяй набирал снова и снова, и все с тем же успехом.

- Может, они тоже погибли? - прошептала я, сама испугавшись своего предположения.

А в ответ тишина. Видимо, он тоже про это думал, но не хотел меня еще больше расстраивать. Да о чем это я? Разве можно опечалиться еще больше? Где-то мерно подкапывала вода…

Больше рассчитывать было не на кого. И почему было не догадаться взять номер Урика? Хотя, если как следует поразмыслить, он вряд ли станет рисковать своей шкурой, выручая нас из беды. Ясно же сказал, что умывает руки, честно дал понять, что не собирается ввязываться во всю эту авантюру, навязанную ему мной и “дядей Зерахом”. Да и телефона у меня с собой не было. Сумку, вместе с остальными вещами и документами, оставила в автобусике. А по карманам рассовывать всякие мелочи у меня привычки не было. Возможно, зря.

- А зачем они вообще с вами поперлись? Совсем молоденькие еще, - наступившее затишье угнетало.

В глубоком могильном безмолвии и полной темноте было жутковато. Запах прели, крови и ограниченное пространство. Непрекращающаяся острая боль в руке, затылке и разбитых коленях. Невидимые стены давили. Хорошо, что не страдаю клаустрофобией, а то бы уже билась в истерике.

- Юля напросилась с нами, чтобы найти свою старшую сестру. И Юрку уговорила. Ее сестра пропала практически сразу после их свадьбы в этой стране, где-то в горах. Инга поехала в неожиданно подвернувшуюся командировку. Давно мечтала сделать какой-нибудь яркий горячий репортаж, - сбивчиво рассказывал парень. - Пока ждали известий, пока добивались визы на въезд, собирали команду, прошел еще месяц…

С моей стороны раздался сдавленный хохот, перешедший во всхлипы.

- Замкнутый круг какой-то. Люди пропадают, их ищут. Те - кто ищет, тоже пропадает. Прямо бермудский треугольник какой-то. И мы тут с тобой тоже сгинем. “Как в Бермудах, навсегда”.

Митяй опять набрал вызов. Телефон скорбно запищал, извещая о заканчивающейся зарядке аккумулятора.

- Я пойду и посмотрю, что там, - уведомила я парнишку тоном, дававшим понять, что возражения бесполезны. - Аптечку притащу, на крайняк.

Дверь не открывалась, сколько над ней не билась.

- Взрывом завалило, - констатировал сей удручающий факт Митяй.

- Капец, - проскулила я и опустилась на пол.

Нервы окончательно сдали, и я, не задумываясь о том, что парня бабьи сопли могут добить окончательно, разревелась. Плакала и плaкaлa, совсем кaк мaленькaя, всхлипывaя и зaвывaя.

Истерика пронеслась, как ураган, забирая с собой крохи оставшихся силенок.

Испуганно вздрогнув всем телом, я проснулась. Неужели мне удалось задремать? Во тьме было слышно хриплое дыхание Мити. Он жив! Еще жив.

- Митя… Мить, - позвала его.

Он не отзывался. Тогда я поползла в том направлении, откуда Митяй подавал признаки жизни в виде своего судорожного дыхания. Наткнувшись рукой на фонарик, я посветила на парня. Он был без сознания, все мои попытки привести его в чувства - безрезультатны. Телефон умер.

“Это конец”, - вывел мой мозг четкими печатными буквами.

Глава 3.

Из огня да в полымя.

Спаси, прошу, меня от ледяных ночей.

Я в этом мире без тебя - ничей.

Сменяют зимы вёсны,

И стало как-то сложно дальше.

Мы не сберегли друг друга от потерь.

Песня.

В наступившем безмолвии где-то гулко падали капли воды в лужу, и этот звук сводил меня с ума.

- Риз, - позвала я в пустоту, скорее механически, по привычке.

Голос, пропавший во тьме, заставил только острее почувствовать свое одиночество, отчего стало еще тоскливей. Прекрасно же понимала, что никто не придет, и я умру тут от холода, голода и жажды рядом с трупом молодого мужчины, в котором уже едва теплилась жизнь. Помощи ждать было неоткуда.

Нет, умереть от жажды мне точно не грозит. Ведь есть же здесь вода! Только вот где? Под ногами сухо. Пить хотелось мучительно. И я все ждала, что же пересилит: боязнь скончаться от дизентерии или же элементарная физическая потребность наполнить свой организм влагой.

Подняв фонарик, решила все же отправиться на поиски так раздражавшей меня капели. В стене, там, где в проем уходила труба, частично кирпичная кладка обвалилась. За этой дырой и находился источник звука. Отверстие было достаточно большим, чтобы можно было попытаться протиснуться в него. С бронежилетом пришлось расстаться.

Ободрав бедра и задницу, самые выдающиеся части моего хлипкого тельца, которые никак не хотели пролазить, я плюхнулась в жидкую грязь по ту сторону стены. Фонарь, упав в воду, потух. Похоже, навсегда.

Пошарив рукой вокруг себя, нащупала холодный металл. Видимо, труба. Тут же по моим пальцам промчались маленькие когтистые лапки. Я заверещала от ужаса. Крысы! Тут ими все кишело. Вокруг раздавалось попискивание и пугающие шорохи. Кожей ощущала их беготню и возню. Слышала, что эти мерзкие существа бросаются на слабых и раненных, особенно явно чуют кровь. Тем более, когда их много. А я одна, совсем ослабевшая. От усилий и последующего падения рана опять открылась. Теплая влага струилась по предплечью, рукав насквозь пропитался ей.

Впадая в панику, подхлестываемая страхом, бросилась в темноту, не разбирая дороги. Под ногами хлюпала вонючая жижа. Споткнувшись обо что-то, я с разгону рухнула вниз, уткнувшись в нее лицом. Ногу словно прострелило.

С трудом приняв сидячее положение, ощупала конечность. Лодыжка стремительно опухала. Нужно было двигаться. Боль полыхала во всем теле, одурманивая разум. Хотелось упасть в липкое, пахнущее болотом, месиво там, внизу и отключиться. Но одна только мысль, что в мою плоть будут вгрызаться маленькие отвратительные существа, подстегивала на подвиги. Пошарив рукой вокруг, я наткнулась на слизкую от влажности стену и, цепляясь за нее, стала продвигаться вперед, старательно отгоняя пытающиеся захватить меня отупение и инертность.

Завернув за угол, обнаружила мерцающий тусклым светом дверной проем в конце коридора. Какое счастье, что еще не наступила ночь. Когда я приехала в эту страну, было ранее утро. Неужели весь этот нескончаемый кошмар происходит в течение одного дня? Мне казалось, что тут я уже вечность. Будто бы это дурной сон, который никак не собирался зaкaнчивaться.

Неимоверными усилиями, обливаясь холодным потом и одновременно дрожа от наступившей вечерней прохлады, безжалостно выхолаживающей мою мокрую одежду, стуча зубами, я добралась до выхода из этого жуткого лабиринта.

На город спустились сумерки. С наслаждением вдохнула воздух вновь обретенной свободы со смешанным запахом пыли, дыма и чего-то еще, неуловимого, не поддающегося определению, но дающего понять, что я тут чужая. Чужестранка в далеком страшном иноземном крае, которой здесь нечего делать. Меня никто сюда не звал. Возникло ощущение враждебности этого чуждого мира, как будто каждый камень, каждая былинка желала мне зла.

Вовремя возник вопрос по существу: что делать дальше? Нога повиноваться отказывалась. При попытке на нее опереться, лишь усилием воли удалось сдержать рвущийся изнутри вопль. Я стиснула зубы, уже по опыту зная, что привлекать к себе внимание чревато боком выходит. Торопливо оглянулась в поисках какого-нибудь предмета, который можно было бы использовать в качестве костыля. Впрочем, все зря. Через мгновение мне в затылок уперлось дуло какого-то огнестрела, и прозвучала грозная команда на иностранном языке, которого я, понятное дело, не понимала.

Из всех щелей, как тараканы, стали выползать смуглые черноглазые мужики в арабских платках и камуфляже, обвешанные всевозможными атрибутами войны. “Ну вот, приехали”, - пронеслось обреченно в голове. - “Теперь ты попалась в лапы группе вооруженных повстанцев. Еще неизвестно, что хуже: быть замурованной в подвале, или попасть в плен к этим дикарям”.

Я окаменела от страха, окруженная грубыми, неотесанными и неуравновешенными людьми, чье нахальные физиономии выражали хищное удовольствие при виде моей беспомощности и беззащитности. Чувство превосходства, вседозволенности и власти над несчастной жертвой, имевшей глупость попасться им, читалось в этих жгучих южных глазах.

Ко мне подошел крепкий, словно отлитый из стали, с бычьей шеей тип и поднял к верху за подбородок мое испачканное лицо, чтобы рассмотреть его в скупом сиянии уходящего солнца. Жалкое, должно быть, я представляла из себя зрелище. Чумазая и окровавленная, трясущаяся, в порванной грязной одежде.

Где-то глубоко внутри теплилась надежда, что они на меня не позарятся, решив, что я слишком жалкая добыча. Снова мимо. Разглядев в следах, оставленных на моем бренном теле последними бурными событиями, русые локоны и светлые глаза, они сразу определили во мне европейку. Что-то активно между собой обсудили и, плотоядно рыская глaзaми по хлипкой фигурке, явно пришли к какому-то решению. Оставалось надеяться, что насиловать не собираются. Ну не настолько же они одичали, чтоб на такое соблазниться. С бесстрастным лицом, рaспрaвив плечи и всеми силами пытаясь скрыть свой отупляющий ужас, я ожидала приговора.

Перед глазами летали черные мухи, сознание уплывало… “Держаться нету больше сил”, - металлическим голосом пропели в моем мозгу чувства словами из старого мультика. А дальше… Дальше ничего.

Странно… Какие ужасы иногда снятся. Правильно мне Татьяна говорила: нельзя есть на ночь, тем более тяжелую пищу. Дискомфорт организма в купе с непреодолимым желанием спать рождает кошмары.

Как сквозь вату, я пробивалась к голосам, вонзающимся, вкручивающимся в мои виски, как бытовая дрель. Вы когда-нибудь слышали этот звук? Словно мозг дробят.

- Она умерла? - нежный обеспокоенный голос, знакомый, но даже тихий и мелодичный, он меня убивал.

Я не желала всплывать, жаждала остаться там, в своих грезах. Но звуки безжалостно пробивались сквозь плотную занавесь.

- Нет. Дышит, - это Юрик. Юрик!

Я открыла глаза, тут же зажмурившись от обжигающего света, казалось бы, и не такой уж яркой лампочки, одиноко висевшей посреди потолка. Это они! Сладкая парочка! Как же я рада их видеть живыми и относительно здоровыми, если не принимать во внимание синяки и ссадины. Удручало только одно: мы сидели в комнате заброшенной покинутой квартиры, о чем говорил беспорядок, царивший вокруг. Кто-то тут собирался в жуткой спешке, складывая все самое необходимое, оставляя нажитое и неподъемное. Сокрушало то, что мы все трое были привязаны к крепким стульям, на которых и расположились.

- Юра, Юля! Вы Живы! - хрипло, но громко выдала я.

- Юраша, она живая, - взвизгнула счастливо девчонка, радуя своей адекватностью на фоне сложившихся обстоятельств.

- Где Гера и Митя? - паренек мыслил не только четко, но и в нужном направлении.

Закрыв глаза, едва внятно прошептала:

- Геры больше нет. А Митя… Митя.., - из глаз потекли слезы.

Вот уж не думала, что в человеческом организме такие запасы жидкости. Пить хотелось до новой потери сознания. Нельзя так над людьми издеваться. Борясь с надвигающимся туманом, я пересохшими губами поведала свою эпопею. В ответ молодожены мне рассказали, как попались практически сразу же. Они решили проявить инициативу и надыбать что-то свое. На том и погорели, взятые в плен боевиками.

- Зачем мы им? - задала, наконец, я самый первоочередно терзавший меня вопрос.

- Скорее всего, выкуп потребуют, - рационально пояснил Юра. - Обычная практика. Мне только одно непонятно: почему за Ингу никто ничего не просил?

- Инга - моя сестра, - объяснила тут же Юля. - Ее мы месяца три разыскиваем.

- Знаю, - у меня начиналась лихорадка, бросало то в жар, то в холод, - Митя рассказал. За нас тоже выкуп? - Слова уже никак не слушались и текли сами по себе в разнобой.

- А у тебя богатые родственники есть? - спросил озадаченно парень.

Меня вроде бы на такой простой и очевидный вопрос вдруг неожиданно пробрало так, что мои “сокамерники” даже ошалели. Офигительное должно быть зрелище: ободранное, замызганное, едва живое создание предположительно женского пола ржет сдавленно, но от этого ничуть не менее заливисто над такой последовательной и разумной попыткой прояснить ситуацию.

- Я и есть самый богатый родственник, - выдавила сквозь горловые позывы, - чуете, в чем фишка?

- Писец, - пробормотал Юра.

- Аут, - прокомментировала Юля.

Ну, разве не смешно? Я кинулась, ломая ноги, выручать из беды любимого, а в результате придется выручать меня.

Дверь в маленькую комнатушку со стуком отворилась, и в нее зашли наши тюремщики во главе с тем самым большим мужиком, который рассматривал меня вначале на предмет ценности моей персоны.

Глава 4.

Не в деньгах счастье.

Но вспять безумцев не поворотить,

Они уже согласны заплатить.

Любой ценой - и жизнью бы рискнули,

Чтобы не дать порвать, чтоб сохранить

Волшебную невидимую нить,

Которую меж ними протянули…

Песня.

Вслед небритым здоровяком, судя по поведению, главарем этой шайки, в помещение ввалились еще трое бородатых мужчин, одним из которых был уже знакомый мне толмач Кифа. Ну, тут все ясненько: и нашим и вашим давай спляшем. Быстренько же он меняет клиентов. Все верно: мы-то уже ему заплатить не сможем. Точнее, сможем, но не ему. Только бизнес, ничего личного.

- А чего они все такие заросшие? - полюбопытствовала шепотом я у Юрика.

- У них бриться перед боем считается плохой приметой, - также тихо пояснил тот.

Похитители молча застыли напротив нас, внимательно разглядывая всю троицу. Мы тоже сидели, ни произнося ни слова, в свою очередь рассматривая их, пытаясь разгадать, какую угрозу они с собой принесли. Юлька безмолвно рыдала, ее муж замер в оцепенении, не зная, как подбодрить женщин. Ему и самому поддержка бы не помешала. Что касается меня, то сил на проявление каких-либо чувств уже не было. Ощущая себя совершенно больной, я впадала в полное безразличие ко всему происходящему, неумолимо погружаясь дремотное инертное состояние, притупляющее боль и жажду. Через некоторое время вожак кивнул переводчику, и Кифа начал методичный допрос на очень плохом русском, нацеленный на выяснение платежеспособности каждого. Юра угадал. Мы их интересовали лишь, как предмет торга, некий товар, который можно будет обменять на денежные знаки.

Таким образом, после продолжительной игры в вопрос-ответ, затрудненной языковым барьером и стремительно нарастающей паникой плененных, бандиты установили, что у молодой пары денег нет. Они приехали сюда сами в надежде заработать. Их родители и родственники никакие не олигархи, и даже не особо богатые люди. Живут от зарплаты до зарплаты. Да и продавать кроме крохотной квартирки в совсем не престижном районе и старенькой машины больше нечего. Но и на это потребуется некоторое время.

Главарь, криво усмехнувшись, ловко, привычным движением выхватил из-за пояса нож и, оттянув голову Юльки назад за волосы, прижал острое лезвие к ее горлу, как раз там, где пульсировала тонкая голубая жилка. Девушка смертельно побледнела, ее глаза раскрылись так широко, что, казалось, заняли пол лица. Но она не издала ни звука, по-видимому, онемев от страха. Мое горло также перехватило, я умоляюще смотрела на Юру. В его взоре плескался безумный ужас, на глазах выступили слезы. Всем было понятно: держать тут бесполезных пленников никто не станет. Лишние проблемы им ни к чему, также как и лишние рты.

- Не трогай ее, умоляю, - прохрипел парень. - Я найду деньги.

От жуткой боязни за жизнь своей жены, он совсем осип, на его лбу выступила испарина. Парнишку колотило так, словно это у него, а не у меня была лихорадка.

Бандюги удовлетворенно довольно заухмылялись, всем своим видом показывая, что ломать подобным образом пленников им не впервой. В конечном счете, исход партии предсказуем: платят все - и столько, сколько требуется.

Юрик тут же пообещал, что сможет насобирать нужную сумму, набрав в долг у друзей и знакомых, располагавших свободными средствами. Меня всегда удивляло вот что: почему все злодеи и преступники, как правило, являются отличными психологами. Всегда быстро найдут самое уязвимое место, ахиллесову пяту у своей жертвы, умеют тонко играть на самых чувствительных струнах человеческой души. Вот и сейчас они сразу определили, что Юра из-за жены в доску разобьется, не бросит, не сбежит. Принесет лаве.

Итак, парня было решено отпустить. Его отвязали, и один из повстанцев придал Юрику ускорение в сторону выхода толчком в спину.

- Митя, - успела крикнуть ему вслед, напоминая о судьбе друга, коллеги и товарища по несчастью.

Очень надеялась, что Юра успеет, и этот безбашенный отчаянный молодой человек еще сможет прожить долгую полноценную жизнь, принимая во внимание ошибки прошлого и не влезая больше ни в какие передряги.

Мы с Юлей остались вдвоем против кучки диких озлобленных мужиков, явно не отличавшихся особым уровнем интеллекта, воспитания и пренебрегающими всяческими моральными устоями. Нет, может, конечно, у них и были какие-то свои принципы, недоступные нашему пониманию, но в расчет их принимать не стоило.

Все внимание перекинули на меня. Вот тут они зашли в тупик и что-то долго обсуждали на непонятном нам своем варварском языке.

- Чего это они? - чуть слышно выдохнула постепенно приходившая в себя Юлик и начинающая всерьез беспокоиться за меня.

Подозреваю, вовсе не из-за внезапно вспыхнувшей горячей любви к едва знакомой девушке, сколько из-за страха остаться совсем одной с этими отморозками. Возможно, напрасно я так про нее, но если учесть то состояние, в котором я пребывала, стоит простить столь циничные мысли. Мои зубы выбивали барабанную дробь, а пересохшие губы потрескались. Глаза слезились, испарина вызывала еще больший озноб, а лицо и уши контрастно горели. Рук, связанных за спинкой стула, я уже не чувствовала. И это радовало. К острой пульсирующей боли мозга, изводящей ноющей боли в районе лодыжки и ступни, еще и этой не хватало.

- Наверно, совещаются насчет того, что меня милосерднее пристрелить, чем связываться, - вяло откликнулась я. - До выкупа все равно не доживу, а за труп им никто не заплатит.

- Боюсь, ими вовсе не милосердие движет, - справедливо заметила Юля.

И оказалась права.

- Ты дэнэг многа? - осведомился у меня Кифа с подачи главного.

- Многа, многа, - поспешила успокоить я его и все собрание. Или наоборот?

Они опять начали спорить меж собой.

- Кта можить запалатит? - последовал следующий пункт теста.

- Я могу. Сколь надо?

Чего, не слышат еще, как птица обламинго над ними крыльями хлопает?

- Кто ты? - во тупые…

- Я - единоличная владелица фирмы и всего прилагающегося к ней бабла, и только я могу снимать огромные суммы с активов, - ну и завернула, вроде бы проявляя сострадание к их скудоумию, а в итоге задумавшись, сможет ли Кифа переварить такую выкладку, и тем более перевести.

- Пить хочу, - упрямо и ершисто добавила к выше изложенному, добивая агрессоров своей безаппеляционностью.

Пить мне сразу же принесли. Очевидно, толмач все же проглотил расклад, и банда прикинула, в какую малину она попала. Алчно припав к бутылке свежей прохладной воды, которую поднесли к моим губам, я раздумывала, как они собираются вести борьбу жадности со смертью. Несомненно, мне нужна основательная медицинская помощь, которой они не располагают. Там в подвале в рану попала какая-то инфекция, что вовсе не удивительно, учитывая антисанитарные условия, в которых осуществлялась перевязка, и жаркий климат. У меня началось воспаление, возможно, даже сепсис. Нужен хирург и антибиотики. Ни того, ни другого они не имеют в наличии, но денег хотят. Меня опять на хи-хи начинало пробирать. То ли настолько неоднозначной была ситуация, то ли разум помутился от жара и боли. Единственное, что мне в данный момент хотелось, это забыться. Отстраниться от страданий и ломоты, которая поглощала все мое естество, нырнуть в океан забвения.

Мучители неожиданно покинули помещение, так и не придя к обоюдному согласию. Вот это задачку я перед ними поставила! Вожак, судя по всему, был за то, чтобы меня шлепнуть и не заморачиваться: нет человека - нет проблемы. Другие требовали денег. Мое здоровье заставляла желать лучшего. Медика в наличии не было. Вот парадокс.

Интересно, смогут ли они примирить здравый смысл и жажду наживы.

Вокруг здания, где находилось место нашего заключения, шла стрельба. А мы сидели там беспомощные, привязанные, неспособные ни на какие действия. За окном темнело. Странно, за все прошедшее время я ни разу не подумала о Ризе…

Глава 5.

Дорога в никуда.

Мы в пyти всегда,

Смеpть идет за нами следом,

Hо спасает Бог нас каждый pаз.

Именем Хpиста нас ведет звезда,

Краешком земли, к любви.

Hад обpывом дней гоним мы своих коней

И летим к любви в кpови.

Песня.

- Леля! Лель! - настойчиво вырывал меня из беспамятства голос Юли.

Тяжело разлепив веки, жмурясь (свет причинял боль воспаленным глазам), я уставилась на товарку по несчастью.

- Чего тебе? - вздохнув, поинтересовалась у нее.

- Ты не сиди так тихо, - попросила меня девушка, - а то мне все кажется, что ты умерла.

Неожиданно внутри меня всколыхнулась злость: на нее, на себя, на всю эту жестокую абсурдную жизнь.

- Может песню тебе спеть? - ожесточенно прошипела я. - Ну, так, чтоб не скучно и не страшно было?

Юлька всхлипнула:

- Я пить хочу…

- А чего ты у них не попросила, когда мне воды приносили? Думаешь, здесь пятизвездочный отель? И тебя каждые пять минут будут спрашивать: “Не хотите ли чего? Достаточно ли вам комфортно?”

- Я их боюсь…

Девчушка окончательно упала духом и залилась горючими слезами, икая и поскуливая.

- И в туалет, и помыться… Есть хочу.., - игнорируя мой настрой, продолжила она заунывный перечень своих желаний в перерывах между всхлипами.

- Ты все записала? А то учти: где я тебе потом шампанское с фруктами и мужика в два часа ночи найду? - совсем озверела я.

Наверняка, задумав меня добить окончательно из мести, или чтобы не мучилась, Юля протяжно препротивно так завыла.

- Послушай, - увещевала я ее примирительно, тут же сдавшись, - люди на такой жаре без воды могут двое суток протянуть. За это время террористы про нас обязательно вспомнят. Во-первых, им выгоднее продавать живых, нежели мертвых. А во-вторых, они должны закрыть вопрос со мной. Я без лекарств и этих двух суток не протяну.

Испугавшись еще больше того, что ей придется сидеть тут наедине с трупом, напарница усилила громкость. Видимо, чем крепче нервы у человека, тем больше соблазна для окружающих проверить их на прочность. Ну, кто меня за язык тянул? Уж лучше помолчу. Все равно слова какие-то не те находятся…

Погружаясь в болезненный сон под аккомпанемент рева и жалобных причитаний, я мечтала больше не просыпаться.

Все-таки проснулась. И обнаружила, что была права. Нам нанесли визит те же самые типы бандитской наружности, которые допрашивали нас накануне. Проявив поистине поражающую мой воспаленный разум доброту, похитители отвязали обоих от стульев и разрешили посетить туалет. Юльке пришлось волочь меня на себе. Даже туда она одна сходить не отважилась.

После скудного завтрака, состоящего из воды и черствых лепешек, во время которого с нас не спускали глаз, мне сделали знак двигаться к выходу. Перемещаться самостоятельно я не могла. Не переставляла удивляться, когда же исчерпают себя резервные силы организма, с помощью которых мне еще удавалось удерживать себя в сознании. Одному из бандитов пришлось перекинуть мое горящее жаром тело через плечо и транспортировать таким образом его в нужное им место.

Закинув не особо бережно меня в кузов стоящего на улице грузовика, похитители не стали утруждать себя связыванием, видимо, осознавая, что сбежать я просто не способна.

Я с трудом приподнялась на локте. Грузовик прыгал по выбоинам и ухабам, и от каждого толчка, сотрясавшего мой измученный болезнью и лишениями организм, его омывала волна жгучей боли. Болела каждая клеточка тела, начиная от макушки, заканчивая кончиками пальцев на ногах. Мозг, казалось, превратился в желе, некую полужидкую субстанцию, которая опасно плескалась в черепе, грозя вытечь через уши.

Хотелось вновь погрузиться в спасительно-гуманное бессознательное состояние, только чтобы прекратилась, наконец, эта жестокая пытка, которую уже невозможно было выносить.

Вспомнился анекдот про говорящую лошадь, которую периодически сбрасывали из-под купола цирка. Коронной фразой номера было то, что после очередного падения многострадальная изувеченная лошадь все равно поднимала голову и спрашивала: “Ну, когда же я сдохну?”

Я, похоже, живуча, как кошка, или как та самая пресловутая лошадь из байки с налетом черного юмора.

Любопытство - отличительная черта женщин и вышеупомянутых кошек. Оно живет само по себе автономно и проявляется порой весьма неожиданно, невзирая ни на какие обстоятельства и положения. Вот и тут оно возникло внезапно и заставило меня изыскать в своем израненном теле остатки жалких силенок и проползти в конец грузовика, чтобы посмотреть, куда это мы едем. Хотя, казалось бы, какая уже разница? Вряд ли мне суждено дожить до конца пути. И что меня ждет там, в этом самом конце? Скорее всего, конец. Простите за тавтологию. Это слово билось в моей голове уже вторые сутки.

Отодвинув непослушными дрожащими пальцами старый затерый брезент, я установила, что мы уже давно выехали из города и движемся по пустыне. Наверно, я какое-то время все же находилась без сознания. Солнце нещадно палило. Было ощущение такой сухости во рту, что, чудилось, еще немного и небо потрескается.

С одной стороны они проявили неожиданное сострадание, запихнув меня в крытый кузов, а с другой - могли бы проявить заботу о дорогостоящей пленнице и оставить хотя бы немного воды. Впрочем, бандиты, наверняка, тоже не уверены, что я не покину этот свет. Так зачем же зря добро переводить?

Долгожданное беспамятство все же наступило, и я начала проваливаться в глубокую, как омут, темноту, где нет мыслей, чувств, желаний.

Пришла в себя от холода. Меня колотило так, что было слышно, как сильно стучат зубы. Так громко, что я испугалась, что они раскрошатся. Спросите, зачем мне зубы, если все равно собралась в ближайшее время ласты склеить? Не знаю… Жалко.

В кузов грузовика, откинув брезент с одной стороны, залез какой-то мужик. В свете костра удалось разглядеть живописного такого бородача со свирепой физиономией. Его грубое обветренное лицо исказилось диким оскалом, призванным изобразить улыбку. Чего: так рад меня видеть? Или это садистское удовольствие при виде не кончающейся агонии жертвы? Может, я уже откинулась и попала в ад? А это злобный приспешник дьявола пришел мне выставить счет?

Демон проявил удивительную жалостность и накрыл меня толстым шерстяным одеялом, подсунув под голову кучу тряпья. Затем поднес к моим губам бутылку с водой. Результатом сих мероприятий была восстановившаяся резко чувствительность, и, как следствие, вернувшаяся беспредельная боль, разрывающая тело и сверлящая мозг.

Промучившись всю ночь, я заснула только под утро. Кажется, я бредила и стонала, а, может, не я. Возможно, это был вовсе не сон, а беспамятство, в котором я плавала где-то в другом сюрреальном мире. Не различая уже, где явь, а где грезы, полностью утратила связь с действительностью. Я лишь чувствовала, что снова еду куда-то в этой адской машине.

Через неплотно задернутый полог виднелась убегающая под колеса грузовика жаркая душная горная тропа, по бокам которой можно было разглядеть островки желто-бурой пожухлой травы вперемешку с пылью. Мы двигались по серпантину в лучах бьющего отвесно жгучего солнца. Я задыхалась.

Мне было уже безразлично: куда и зачем меня везли. И то, что будет дальше. Безразлично абсолютно все. Наступил полный паралич воли. Нет. Одно желание все-таки было. Чтобы это все поскорее закончилось. Я устало ждала неизбежного конца, прислушиваясь к редким все замедляющимся ударам своего сердца и тяжелому учащенному дыханию.

Над моей головой склонился Риз. Он положил мне руку на лоб и хрипло шептал:

- Маленькая моя… глупая… Что ты творишь? Что же ты творишь? - в его глазах, чудилось, страдания было больше, чем того, что терзало мою плоть. До боли, до слез знaкомый голос. Гордый профиль. Ощущение его пaльцев, поглaживaющих мои волосы.

Я чувствовала, что умираю, погружаясь в бездонную черную пропасть, свободная наконец, от своих мук, страха, от людей, одна на дне смерти рядом с тем, кого любила…

Глава 6.

Не было бы счастья…

Тишина плавит нежность как воск свечи.

Время лечит, а ты молчишь.

Но потом всё простишь.

Ты поймёшь, что назад нам дороги нет

Как в конце коридора свет

Через ложь правды свет.

Песня.

Мне кажется, я очень долго лежала в забытьи. Слезы текли по моим щекам. Умирать не хотелось. Потом больше не плакала, но ощущала, что жизнь уже уходит из меня капля по капле. Но что-то не давало мне уйти. Тело сотрясала ледяная дрожь. Чудилось, словно кто-то упорно тянет меня наружу, из того темного тоннеля, уходящего в бесконечность, туда, куда устремлялась моя душа.

Странно, как странно. Почему вернулась боль? Тягучая, расползающаяся, захватывающая каждую клеточку, каждый уголок плоти, каждую молекулу.

Если я умерла, то не должна ничего ощущать. Духи не могут испытывать боль. Ни боль, ни удовольствие. У них вообще нет ни чувств, ни потребностей. А у меня есть. Потому что дико хотелось пить. Ох уж эта постоянно терзавшая меня жажда. Даже по ту сторону реальности не дающая мне покоя.

Но я же определенно откинулась. Потому что видела Риза. Он умер, я умерла. Мы встретились. Все объяснимо и логично.

А если нет? Если это всего лишь игры воспаленного мозга? Если это был сон или галлюцинации? А я все еще жива и кошмар продолжается?

Чтобы найти ответы на все эти вопросы, нужно было осмотреться, попытаться открыть глаза. Надоело рассматривать внутреннюю сторону своих век. В конце концов, мне это, хоть и с трудом, но удалось. Взгляд уперся… Нет, он улетел. Нет, не в потолок, потому что это нельзя назвать потолком. Слишком высокий. Это свод пещеры. Как в сказке про Алладина. Так… опять глюки…

Только силой проявленного характера у меня вышло повернуть голову. Я нашла свой последний приют в неком закутке естественным образом рукой природы выдолбленном в скале. Угол пещеры был отгорожен самодельной ширмой, сооруженной из плотной темной ткани, натянутой на деревянные рамы. Я возлежала на узком ложе, застеленном (о чудо!) чистым бельем. Это удалось выяснить потому, что подземная комнатушка была довольно ярко освещена масленой лампой, стоящей на грубо сколоченном столе рядом с изголовьем кровати. Два колченогих стула топорной работы и сундук, рукомойник в углу и таз, стоящий под ним на табуретке - вот и вся убогая обстановка.

Остро пахло медикаментами… Они располагались возле лампы вперемешку с различными инструментами и приспособлениями непонятного предназначения.

Куда это меня занесло, пока было непонятно. Кто и зачем меня здесь лечит? Чтобы потом принести в жертву богине Кали? Не-а, Кали - это в Индии, а тут поклоняются более могущественному божеству - Maney.

Погрузившись в размышления, я блуждала взглядом по стенам, занавешенным коврами. “Ну почему за мной так плохо ухаживают? Не от заражения, так от скуки помру”, - начала капризничать про себя уже через некоторое время. Чувствуя значительное улучшение общего состояния, но безмерную слабость, приковавшую меня неподвижно к этому лежбищу.

Не знаю, сколько минут, часов прошло. Давно потеряла ощущение течения времени. Измеряющих его приборов поблизости не наблюдалось.

Ширма слегка сдвинулась, и в закуток зашел… Ризван? Нет же, у меня опять начались видения. Я брежу. Старательно поморгав, так как рука никак не хотела подниматься для того, чтобы потереть глаза, я снова уставилась на вошедшего. Это все-таки был Риз…

Заросший, как и все ранее встречавшиеся мне лица мужского пола. Это даже не трехдневная и даже не недельная щетина. Это уже усы и борода. Одетый в рыже-коричневый камуфляж. На голове - привычный в этих краях арабский платок.

Пронизывающий взгляд цвета травы, листвы, лета… Несмотря на то, что в этом взгляде не ощущалось ни капли тепла, все равно он был, как солнце на моем небосводе. Это мой был Риз… Единственный мужчина, который способен оживить меня, воскресить из любого состояния. Только рядом с ним мне по-настоящему хотелось жить.

Затаив дыхание, я воззрилась на него широко распахнутыми глазами, как на бесплотного призрака. Все еще, не доверяя своим органам зрения. Не знаю, какова бы была моя реакция, если бы я была способна более трезво мыслить с учетом моего самочувствия. Сейчас все ощущалось притуплено, заторможено. Мое сознание все еще находилось на границе с небытием.

- Риз, Риз, - задушенным голосом озвучила я и без того вроде бы очевидный факт.

Мне нужно было прикоснуться к нему. Чтобы поверить…Но я не могла. Но была почти уверена: это был он - цель всех моих беспорядочных телодвижений. Живой и невредимый.

И, судя по всему, совершенно свободный в своих передвижениях. В отличие от меня. Грустно. Точно - на забитого и измученного пленника он нисколечки не тянул. Ни при каком раскладе.

- Ты? Я? Где? Как? Что про.., - закончить вопросы не получалось.

Слишком много их было. Слишком сильны были эмоции, переполнявшие, раздирающие меня на части. От них я рассыпалась на куски, не в силах собраться.

- Молчи, тебе нельзя пока говорить. Береги силы, - он, отодвинув салфетку на столике, взял из лоточка градусник и засунул мне в приоткрытый в попытке пообщаться рот, прервав этот бессвязный поток любопытства. Присел рядом на кровать, не сводя с меня глаз.

- Я просил Зераха присмотреть за тобой. Не справился…, - обронил он.

В ответ я только смогла помычать. Из моих глаз покатились слезы. Риз легко медленно ласково провел пальцами сначала по одной, затем по другой щеке, смахивая их.

Выражение его глаз определить было невозможно. О чем он думал? Что чувствовал? Ему придется, в конце концов, вынуть этот чертов градусник. Молчать я не собираюсь.

- Риз, я искала тебя, - прошептала, едва мой рот освободился. - Ни Зерах, ни кто-либо другой не могли бы помешать мне это сделать.

- Зачем? - равнодушно, как-то устало, спросил он, рассматривая показания термометра.

- Ты не дал мне тогда все объяснить. А я ни в чем перед тобой ни виновата! Ты должен меня выслушать! Я имею на это право! Я рисковала ради этого жизнью!

- Сколько экспрессии! - насмешливо протянул Ризван. - Решила еще раз продемонстрировать, насколько ты глупа? - это уже ехидно и нахмурившись.

- Поверь, - тяжкий вздох слетел с моих губ, - я бы не стала этого делать, если бы все не было настолько серьезно.

- Хорошо, - Риз поднялся и пошарил на столе.

В мою руку вонзилась игла. Я скрипнула зубами, самоотверженно и стойко перенося боль.

- Давай договоримся. Ты будешь тихой и послушной девочкой. Поправишься, наберешься сил, тогда я тебя выслушаю. А теперь спи. Тебе необходимо поспать.

Он ушел, не дав мне возможности возразить. Хотя, я по опыту знала, что спорить с ним бесполезно. Просто не имеет смысла. Упертый, как мул. Я обиженно надула губы. Делать нечего. Придется еще ждать. Чему-чему, а этому я научилась. Сколько времени ждала, добиваясь наступления этого момента. И вот опять откладывается.

Терпение - это не достоинство характера. Это черта, которая воспитывается жизнью. Жестокосердечной жизнью, которая часто бьет, и все время по голове.

В чем-то Риз, конечно, прав. Сейчас я не в состоянии адекватно сформулировать мысли, не то, чтобы осмысленные вопросы задавать. Чудесно, подождем еще немного.

Действительно напрягало, да что уж там, реально бесило - это формулировка и тон его последней фразы “Я тебя выслушаю”. Нет, чтобы по нормальному: “Давай поговорим”. А так - словно я была наложницей, допущенной до руки господина. Это уже не мой Риз: нежный, заботливый и благородный. Он стал каким-то другим: чужим, закрытым, жестким. Но по-прежнему любимым… А может, он всегда был таким? Я просто не замечала, окунувшись в свою любовь, как в безбрежный океан, не желая выныривать на поверхность.

Глава 7.

С небес на землю, и обратно.

Ерунда, все советы и здравый смысл.

Против смерти есть только жизнь.

Навсегда - только жизнь.

Ты во мне продолженье меня самой..

Я не знаю любви другой

Только ты, мой родной.

Песня.

За ширмой была небольшая, по-своему уютная комнатушка, которая была отгорожена от враждебного внешнего мира массивной дверью, сколоченной из толстых досок.

Там, на полу (земле, или как это назвать?) раскинулся объемный пушистый ковер, похожий на персидский. Правда настоящих персидских ковров я никогда не видела, но читала, что они должны выглядеть именно так. Низкий столик в углу, еще одно лежачее место, на котором, вероятно, спал Ризван, когда я была не в себе. Оно представляло собой широкий матрас, покрытый шкурами неопознанных животных и кучей разбросанных по периметру подушек. Шкафчик с книгами. Цивилизация, однако. Пара сундуков, аналогичных тем, что были в моем углу, вызывающих ассоциации с пещерой Али Бабы.

Ах, да: еще что-то похожее на бюро или, скорее, на письменный стол с приставленным рядом тканевым раскладным стульчиком. На этом проблески стоящего на дворе двадцать первого века заканчивались, как и перечень самой обстановки. Это все я обнаружила, когда мой опорно-двигательный аппарат дал согласие снова сотрудничать с головой. Дальше этой комнаты меня не пускали. Дверь была заперта, или же при попытке выползти наружу я наталкивалась на стражу, которая довольно вежливо, но непреклонно заворачивала меня назад.

За мной ухаживала сморщенная, как скорлупа грецкого ореха, и такая же коричневая древняя старуха, но, что поразительно, очень подвижная. Она напоминала ведьму из сказки. Старая женщина была, предположительно, немая, так как общалась со мной при помощи жестов. Но это не столь важно: если бы она что-то и говорила, то я бы все рано не поняла, потому что лингвистикой не увлекаюсь и способна общаться на плохом английском (школьно-институтский курс), русском и исконно русском, попросту матерном. Ну, это, конечно, в крайнем случае, когда нормальные слова заканчиваются и остаются одни эмоции.

Бабулька притащила мне платье темно-синего цвета и кошмарного мешковатого фасона. Оно доходило мне до пят и болталось на фигуре, как парашют. Выбора, однако, не было. Пришлось брать, что дают. Та одежда, в которой я была, превратилась в лохмотья. Рубашки и футболки Риза - те, что нашлись в сундуках, одевать не рискнула. Они слишком коротковаты и откровенны были бы для этого места.

Мне ничего другого не оставалось, как есть, спать и лечиться, что я и делала, усиленно стараясь приблизить тот самый момент, когда мы с Ризваном, наконец, сможем выяснить отношения и придти к взаимопониманию. Пока он приходил делать перевязку и уколы, говорил со мной короткими отрывистыми фразами только по существу, словно, все они тут дали обет молчания.

Верила ли я в то, что у нас с ним все срастется? Не знаю. Но очень-очень хотелось верить. А еще, в конце концов, выяснить, что привело Риза в эти прекрасные края, полные враждебности и насилия, где все время грозит какая-нибудь опасность. Причем, самое неприятное в том, что не знаешь, какая именно.

Когда я окончательно пришла в себя, мне было разрешено погулять. Это показала знаками старушка-колдушка, выразительно махая костлявыми руками, похожими на лапки паука сенокосца.

За дверью оказалась обширная пещера, что-то вроде грота, по которой сновали колоритные личности агрессивной наружности с неприятными жестокими лицами. Они бросали на меня дикие пламенные взгляды, под которыми я невольно ежилась и спешила выбраться наружу.

Вдохнув полной грудью изумительный горный воздух, я направилась вниз по тропинке, петляющей между валунами. Никто не пытался меня остановить или как-то задержать. Видимо, бежать отсюда все равно было некуда. Да я и не мечтала. Мне нужно было найти Ризвана.

Едва успев подумать обо всем этом, я наткнулась на него, сидящего на небольшом камне за очередным поворотом. Мужчина сосредоточенно чистил оружие, увлеченный этим процессом, он не замечал (или делал вид?) мою несравненную, заранее нахохлившуюся персону.

Все это время, занятое моим выздоровлением, меня терзали противоречия. С одной стороны, Риз просто выбешивал своей толстокожестью. Я же - тонкая чувствительная натура! Со мной нельзя так. И это ведь он, именно он, передо мной виноват. Не захотел выслушать, бросил, развелся, обидел не за что. А теперь еще и выпендривается. Смотрите, какие мы властные, какие важные… Фу, ты, блин.

С другой стороны безумно не хотелось потерять его снова. Только не теперь, когда я с превеликим трудом достигла своей цели. Невозможно описать всю ту гамму ужаса и отчаянья, которая охватывала меня при одной мысли об этом.

Вот такая вся взъерошенная и взвинченная я бочком подбиралась к нему. Он поднял голову. Да, на таком расстоянии меня игнорировать уже трудно. Мы молча смотрели друг на друга. Непонятно, что он прочел в моих глазах, но в его была только бесконечная усталость.

- Ты обещал выслушать меня, - с места в карьер, а чего теряться то?

По его губам скользнула улыбка. Такая светлая, знакомая, солнечная. Она значительно ободрила меня. Риз приглашающим жестом показал на ровный булыжник напротив него: типо, цыганские места свободны. Отложил в сторону ствол, чуть наклонившись и опершись локтями на ноги, сцепив пальцы прямо перед собой, замер в выжидательной позе.

Заняв предложенное место, я погрузилась в изумрудную глубину его взгляда, пытаясь собраться с мыслями.

- Тогда зимой перед новым годом, - начала свое повествование, - я поехала в магазин за покупками. Надеялась приобрести какие-нибудь неожиданные оригинальные подарки для тебя, Татьяны, Никитки, - при имени моего сына он вздрогнул (или мне показалось?) - Мне хотелось, чтобы этот первый счастливый новый год в кругу семьи таких дорогих и близких людей был особенным, запоминающимся. Я проблуждала по супермаркету до поздней ночи, а на стоянке, - облизнула пересохшие от волнения губы при этих острых, будоражащих душу воспоминаниях, - на меня набросились, сунули в нос тряпку, пропитанную хлороформом, и запихнули в машину…

Я рассказывала, и слезы градом катились из глаз, стекая водопадом по горящим щекам и капая с подбородка на руки, сжатые в замочек на груди. От боли и обиды. Машинально смахивая их, тем не менее, я продолжала свою эпопею, хотя голос срывался, горло свербило рвущимися наружу рыданиями, и приходилось часто сглатывать, чтобы подавить неумолимо подступавшую истерику. Что не говори, а стрессы даром не проходят, и нервы мои совсем ослабли.

Но все же я нашла в себе силы закончить эту печальную историю. Поведала ему о том, как Арсен и Азар подставили меня, про все их замыслы и махинации… Про то, как они сговорились каким-то образом с моим бывшем, то бишь первым бывшем мужем, и устроили мне западню. И еще про то, как его брат со своим другом наняли киллера, чтобы избавиться от меня. А потом о том, как познакомилась со Славой.

- Когда он сказал, что ты умер, я тоже чуть не умерла. Просто не хотела жить без тебя. Я думала, что ты уже никогда ко мне не вернешься. А затем… Затем я узнала, что ты жив…

- Кто тебе сказал? - Ризван изъяснялся сухо и резко, что не могло не коробить. Особенно, в данной ситуации. Почему он такой?

- Ангел, - пролепетала я, осознавая, что несу ересь.

Мужчина усмехнулся и покачал головой. Не поверил. Я и не ждала.

- Зачем? - также отрывисто и глухо спросил он.

- Что зачем? - хлопала в растерянности ресницами, совсем не понимая, как нужно истолковывать эту его реакцию на мои откровения. Точнее, отсутствие ее, как таковой.

- Зачем ты с ними связалась? Почему не уехала, как хотел Азар? Не взяла откупные? Я и без этого оставил тебе достаточно денег, чтобы безбедно прожить в твоей провинции. Нет. Тебе нужно было влезть в эту грязную историю. Это мужской мир. Жестокий и беспощадный. Мужские игры без правил. Твое дело - сидеть дома и воспитывать сына, а не играть в них, - каждое его слово било, словно хлыстом, проходилось наждачкой по обнаженным нервам.

- Как ты не понимаешь? - я дрожала всем телом, уже не в силах сдерживать судорожные всхлипы. - Потому что они забрали тебя у меня. У Никитки. Разрушили мою жизнь, мое счастье. Я должна была чем-то заполнить образовавшуюся пустоту. Чтобы не сойти с ума от горя. Но тебе все равно! - вскочила и перешла на крик. - Тебе все это безразлично. Все зря! Ты-то не любишь меня, и никогда не любил. Я вообще тебе стала не нужна. Просто надоела. Проигрался и выбросил, как опостылевшую игрушку. А, может, ты был в курсе всех замыслов Азара и Арсена? Был с ними заодно? Просто придумал изощренный способ избавиться от меня?

- Ты бредишь! - прорычал Риз с неожиданным ожесточением. - Прекрати истерить.

Его взор потемнел, радужки глаз приобрели цвет болотной тины. Наши взгляды скрестились, как шпаги дуэлянтов. Мои источали такую ярость, что должны были его испепелить. Я уже не дрожала. От злости меня бил колотун-бабай.

- Иди ко мне, - он глубоко вздохнул и резко успокоился, протянув руку.

Но от тона его голоса пропало всякое желание перечить. Я поперхнулась очередным упреком и нерешительно сделала шаг в его сторону, осторожно вложив пальцы в его большую ладонь.

Он рывком привлек меня к себе и, усадив на одну ногу, прижал с силой к себе за талию, обхватив другой рукой затылок, заставляя смотреть ему в глаза. И в них я утонула. Как всегда…

Его горячее дыхание опаляло мое лицо, а во взгляде было столько боли, что я прикрыла веки. Он прислонился к ним губами, бережно смахивая слезинки с ресниц. Его рот накрыл мой, лаская, как будто изучая заново. И это было волшебно. Время остановилось и неслось одновременно. Его просто не было. Это все вне…вне всего…вне времени…вне судьбы…

Когда он отстранился от меня, наши взоры опять встретились. Сознание понеслось в бесконечность, срываясь в пропасть. В яростном блеске глаз Риза я увидела такой же свирепый голод, ненасытную жажду обладания, которые охватили меня. Два измученных разлукой, терзаемых обидами и одиночеством человека.

Он подхватил мое безвольное тело на руки и понес в свои нехитрые апартаменты. Там, уложив на постель, покрытую мехом, сгорая от страсти, сорвал с себя рубашку. А я уже торопливо стаскивала с себя платье через голову, не задумываясь над тем, что моя сильно истощавшая от болезни фигурка может его оттолкнуть. Но он этого даже не заметил, накрывая меня собой.

Это было, как во сне. Нереально. Сказочно неправдоподобно. Сейчас на его лице отражались неприкрытые чувства. Интимные узы, соединявшие нас когда-то, никуда не делись. Он так крепко прижимал меня к себе, что я, не помня себя от счастья, ощущала, как его сердце бьется у меня в груди. Мы снова были одним целым, единым организмом, который, поделив на части, можно только уничтожить.

Его тепло проникало сквозь поры и ласково заворачивало меня в свое одеяло. Казалось, это были самые прекрасные и самые пылкие часы, которые у нас когда-либо были. В его восхитительных могучих объятьях, отрезавших меня от всего мирa, я заново познавала вкус любви, захлебываясь от восторга, словно была юной, не знавшей мужчины девушкой.

Как и прежде, он заполнял меня настолько плотно, что мне казалось: у нас одна плоть…

Неистовый ритм, глубокие проникновенные толчки сводили с ума, заставляя вновь и вновь взлетать на вершину блаженства, а затем падать вниз, рассыпаясь на атомы. Его губы обжигали, а твердый горячий стержень внутри моего тела доводил кровь до кипения…

Ризван порывисто прижал меня к себе, когда я немного отстранилась, пытаясь охладиться: было очень жарко. Темная кожа моего мужчины блестела от пота, а сам он казался сотворенным из прочной стали. Он не ведал усталости.

Потерянные в любовном экстазе, мы растворились друг в друге. Слов было уже не нужно. Мы общались глазами, мыслями, флюидами.

Моя энергия истощилась. Неумолимо клонило в сон. Тело Риза ощущалось твердым и безопaсным, a его руки, обнимaющие меня, дaрили чувство комфортa.

Глава 8.

Не могу без тебя.

Ты падший ангел.

Я тебя столкнула вниз.

Хотела я, чтоб ты взлетел повыше прежнего.

Теперь останки…

И к чему был мой каприз?

Где крылья белые?

Где крылья нежные?

Песня.

Я проснулась на твердой груди мужчины с непривычным или же давно забытым ощущением счастья и умиротворения. Грудь Риза мерно вздымалась и опускалась под моей головой. Он спал. Я с щемящим чувством нежности легко провела пальцами по кубикам его пресса, очерчивая пупок, и вниз, по поросли кудряшек, уходящих под плед, наполовину прикрывавший мощную фигуру моего любимого.

Но как бы не были осторожны мои прикосновения, Ризван моментально проснулся, обхватывая мою руку своей ладонью. Сказывалась долгая жизнь в постоянном напряжении, необходимости всегда быть настороже.

Он долгое время молча всматривался в мое лицо, глаза, душу, а я не понимала: что он хотел там прочесть. С ним я всегда была открыта. И не было нужды врать и изворачиваться. В наших отношениях не должно было быть темных моментов. Зачем их пачкать самим, когда есть и так много желающих это сделать? Хотелось верить, что настоящее испортить невозможно.

Но, все же, мой мужчина собрался, по всей видимости, прояснить мутные обстоятельства. Волшебство закончилось.

- Как ты сюда попала? Кто тебе разрешил разгуливать по стране, в которой идет гражданская война? С враждебной обстановкой. Регион, где происходят мятежи, гражданские волнения, террористические акты. Да здесь уровень преступности, бандитизма, беззакония или общественных беспорядков выше, чем у нас в лихие девяностые, - решил он так не вовремя продолжить допрос.

Вообще-то, допрос с пристрастием намеревалась устроить я. Должна была, если бы не хотела разрушать то, что, как будто бы, возродилось. А почему нет? Имею полное право. Но вынуждена была ответить:

- Зерах помог…

Риз зло пробормотал что-то на чужом языке, вероятно, какое-то замысловатое ругательство. Я решила отвлечь течение его мыслительного процесса от бедного адвоката, которому, без сомнения, перепадет из-за меня, и в свою очередь спросила:

- А ты что тут делаешь? Почему все говорят мне, что ты погиб? Почему ты не вернулся на Родину?

- Это долгая муторная история.., - нехотя ответил Ризван, прикасаясь губами к моим пальцам. - Какое это теперь имеет значение? Все произошло, как произошло. И нечего не исправить. Не вижу смысла обсуждать. Мы оба живы, что главное. Сейчас нужно подумать о том, чтобы этот существенный момент не изменился.

Вот такие мы хитрые, да? Решил задний ход дать? Пойти на попятную? Вот фиг у него получиться сбить меня с толку. Не отвертится.

- А я никуда не тороплюсь, - обломала его. - И ты, думаю, тоже. Здесь некуда торопиться. Разве только, на тот свет. Я все тебе объяснила. Теперь твоя очередь. Так будет справедливо.

- Ладно, - грудь мужчины приподнялась в глубоком вздохе. Очевидно, он понял, что просто так не избавится от моих докучливых вопросов. - С какого места начать?

- Слава рассказывал, что вашу группу разделили. А потом твоя подорвалась на мине. Все погибли…

- Да. Разделили. Мне это сразу не понравилось. У меня тут же по прибытии возникло ощущение, что здесь что-то не чисто. Такое бывает. Что-то вроде седьмого чувства появляется у человека, привыкшего к вечным переплетам и экстремальным условиям существования. А поставленная задача, мягко говоря, не радовала. Я кожей чувствовал, что нас посылают на смерть. Как расходный материал. В том месте, куда нас направили, по данным разведки, орудовала банда повстанцев. Это была их территория. Вместо обычного засушливого плата - горные цепи. Понятное дело, они должны были как-то ее охранять. Самый типичный распространенный способ - мины, растяжки, засады… Зачем изобретать что-то новое? Тут легко устроить ловушку. Я остановил машину, вызвался разведать обстановку. Остальные должны были дожидаться меня в условленном месте. Далеко пройти не смог. Меня засек один из пограничных отрядов, пришлось отстреливаться. Дальше я не понял: то ли наши поехали на звук выстрелов, то ли просто не дождались. Я услышал, как громыхнуло…

- А как же твои жетоны, которые нашли в обломках? - нерешительно перебила его, боясь спугнуть откровения.

- Так всегда делают, - терпеливо спокойно, как неразумному ребенку, пояснил Ризван. - Если разведчик попадает в плен, то противник не должен знать его личные данные. По ним можно многое вычислить. Национальность, принадлежность к группе, отряду, численность врага, как следствие. Много чего…

- Но зачем? Почему ваше начальство с вами так поступило? - возмущение било через край.

- Обязательно вдаваться в политику? Ты хотя бы разузнала что-нибудь о стране, в которую поехала искать приключений на свою сладкую попку? - строго и резко поинтересовался Риз.

- Нет, - виновато призналась, - некогда было…

Ризван сердито свел брови, и я приготовилась к нудной лекции по теме своего идиотизма. Но он не стал зарисовывать мою характеристику, а объяснил:

- Чтобы ослабить страну, вооруженные силы так называемых миротворцев с помощью союзников совершили целый ряд подрывных действий. Нужно было скинуть вину, за творящийся здесь беспредел на повстанцев. Нас специально послали в западню, чтобы обвинить их в убийстве иностранных граждан, якобы прибывших исключительно с благими целями, так, чисто в помощь мирному населению. Все документы были оформлены так, будто бы мы везем гуманитарную помощь. Чистой воды подстава. Чтобы иметь возможность манипулировать вертикалью власти, - за внешним спокойствием, за простотой слов скрывалась неудержимая страсть.

Чувствовалось, насколько он зол, как стремится отомстить за своих боевых товарищей, которые стали для него семьей в тех самых чуждых уголках планеты, куда забрасывала их выбранная ими же самими судьба.

- И что ты теперь тут делаешь? - я была не намерена отступать на полпути, не выяснив все до конца и не считаясь с его чувствами.

- В этой стране идет партизанская война. Это их дело. Никто не имел право вмешиваться, тем более, исключительно в целях наживы. Теперь же им приходится сражаться еще и против третьей стороны, пытающейся сделать из их родины дойную корову.

После недолгого молчания, Риз продолжил:

- Когда я попал в плен, вожак партизанской группировки спросил меня, почему я сражаюсь на стороне завоевателей. Мы исповедуем одну религию. Наш народ имеет общие корни. А я не знал, что ответить. Чувствовал себя предателем, ничуть не лучше тех, кто подставил нашу группу. Тогда я понял, что ошибся. Так и сказал: что воевал… За деньги? Нет… Просто воевал, не задумываясь, собственно, против кого и зачем, - он опять рассеяно замолчал.

- И вы стали друзьями? - решила помочь, не давая уйти в себя.

- Не сразу. Долгое время ко мне присматривались. Потом постепенно я заслужил их доверие. Но это отдельная история. Тебе она ни к чему…

- И что теперь? - никак не могла решиться, но должна, обязана была спросить.

- Теперь.., - Ризван горько усмехнулся. - Теперь путь назад мне заказан. Джандаль погиб. Я занял его место. Никто давно уже не поминает во мне чужака. Они признали во мне главного.

- Ну да, - задумчиво, но ехидно пробормотала в ответ, - мы с тобой одной крови: ты и я…

- Пойми, я не имею право их бросить. Они вручили мне свои жизни, я за них отвечаю…

- Ага, как тут не понять. Мы в ответственности за тех, кого приручили, - Риз глухо зарычал.

Его всегда раздражали мой насмешливый цинизм и манера говорить цитатами. Обычно этим я пыталась скрыть свою слабость, и мне было плевать на его психи.

- А я? Как же я? - вскочив с кровати, повысила голос.

Тут же смутившись своей обнаженной худобы, поспешно накинула на себя его рубашку. Ничего, поправлюсь. Были бы целы кости, а мясо нарастет.

- Я не могу вернуться на родину, - терпеливо продолжил мне втолковывать Ризван. - Разведка здесь не дремлет. Шпионы, предатели, стукачи были и есть во все времена и в любые войны. Все знают, кто я. Стоит лишь высунуть нос из этих гор, как меня тут же схватят и обвинят… Да черт знает в чем могут обвинить. В дезертирстве, предательстве, шпионаже… Чтобы я не растрепал про все те гнусности, что тут творятся. Могут просто к стенке поставить и расстрелять без суда и следствия, как главу незаконного вооруженного формирования.

- А я?.. - сипло нудела, как заезженная пластинка, икая от начинавшей подступать к горлу новой истерики.

- Ты, - Риз тоже встал начал одеваться, - ты вернешься домой. Одна, - резко пресек он новый скулеж. - У меня разведка тоже хорошо работает. Так вот: она донесла, что скоро за тебя привезут выкуп.

Я пораженно открыла рот, да так и застыла, не находя слов.

- Да выкуп, - чеканя каждое слово, словно забивая гвозди в крышку моего гроба, излагал свое решение Ризван. - Никто не должен узнать, кто ты для меня. Ты - заложница. За тебя полагается выкуп. Не переживай, все деньги, вырученные за заложников, идут на пищу и медикаменты. Если бы не это, навряд ли бы мне удалось вернуть тебя к жизни.

- Но как ты узнал, как меня лечить?

- В свое время я окончил медицинский. Но затем понял, что врачевать - это не мое призвание. Очень давно все это, правда, было. Лечить все же пришлось, и практику проходить на полях и тропах сражений…

Вот так: живешь, живешь с человеком, а потом оказывается, ничего про него не знаешь.

- За тобой приедут Слава и Шурик. Привезут деньги. Ты вернешься с ними домой. Про то, что было тут - молчи. Для своей же пользы. Тем более, не вздумай трепать про то, что я тебе рассказал. Вернешь заводы Азару за откуп. И уедешь в свою деревню вместе с сыном. Денег, вместе с теми, что я перевел на твой счет перед отъездом, вам хватит на долгую безбедную, счастливую и тихую жизнь.

Счастливую? Не-а, нормально он так решил. А кто бы меня спросил? Откуда он знает, как я вижу свое счастье? Как раз за него-то я и приехала бороться. А теперь даже право голоса не имею? Как бессловесное животное? Это сбесило.

- Нет! - завизжала, как потерпевшая. - Никуда я без тебя не поеду!

- Чего тебе здесь делать? - Риван перешел на грозный рык, как будто, его громогласными раскатами мог меня напугать. - Ты погибнешь. А твой сын останется сиротой.

- Зато я буду вместе с тобой. Хоть и недолго, - могу быть иногда ужасно упрямой.

- А ты подумала, каково тут жить? Это тебе не курорт. Полевые условия, лишения, беспрерывные бои и обстрелы. Вокруг голодные, одичавшие без женщин мужики. А мальчонка? О нем ты уже не беспокоишься? Как он будет там без тебя?

- О Никитке позаботятся Татьяна, Слава и Шурик. С ним ничего не случится. А мы с тобой обязательно что-нибудь вместе придумаем. Рядом с тобой я не боюсь страданий. Как ты не можешь понять: без тебя я не смогу быть счастлива. Я НЕ МОГУ БЕЗ ТЕБЯ ЖИТЬ!

- Совсем ум от болезни помутился, - объяснил себе мою упертость Риз.

Он взял со стола рацию и что-то бросил в нее на другом языке. Через минуту в помещение ввалились боевики. По знаку Ризвана они схватили меня за руки и поволокли на выход. Я ожесточенно пиналась, пытаясь вырваться. Но все впустую.

Глава 9.

Заложники любви.

А мы заложники хмельной любви,

Плывём в фарватере её реки,

И невозможно “плот” остановить,

И кто тому виной?

А мы заложники хмельной любви,

А оба берега так далеки,

И стелют запах от дурман-травы

Туманы над водой.

Стихи.

Меня долго вели по темным лабиринтам: естественного ли они были происхождения или же тактическая мелочь, сооруженная долгим и упорным трудом страдальцев, задумываться было недосуг.

В конце одного из коридоров мою кусающуюся, выкручивающуюся и отчаянно сопротивляющуюся тушку втолкнули в какой-то проем, точно специально выдолбленный в скале и отгороженный железной решеткой, основательно закрепленной в камне.

Я, круто развернувшись, принялась трясти прутья и долбить по заграждению ногами, как будто смогла бы выломать. Без пользы, конечно. Но страсти во мне не унимались. Сказать, что я была в ярости - нет, это слово не достаточно ярко выражало мое состояние. Я была в исступлении. Это таким варварским способом Риз решил призвать меня к повиновению? Ни разу не угадал. Еще больше только выбесил. Да что с ним вообще такое? Что я ему: какая-то дикая аборигенка из местных, которая даже имя свое писать не умеет? Или же он сам одичал?

Я - взрослая самодостаточная женщина с двумя вышками, смею заверить, не глупая и здравомыслящая. Ну, возможно, не очень здравомыслящая. Но от этого не менее злая. Я что, перлась в эту тмутаракань к черту на кулички, рискуя своей задницей и не только ей, ради того, чтобы он меня отправил обратно ни с чем? Вот так, как товар, бандеролью? А я-то думала, что мчалась навстречу своему счастью…

- Успокойся, - послышался сзади меня голос, - отсюда не выбраться. Только разозлишь их. В наказание еды и воды лишат на сутки.

Я вздрогнула. Нет, не от испуга. От удивления. Голос был женским, и что самое поразительное, говорил на родном мне языке. Развернувшись, обнаружила сидящую у стены сжавшуюся в комочек девушку, страшно исхудавшую, с застывшим взглядом, молоденькую, как смогла разглядеть в свете оставленных там ламп. Как мило с их стороны оставить нам свет! Без него бы было намного интересней…

- Ты кто? - обескуражено поинтересовалась я у нее.

- Такая же пленница, как и ты, - был мне ответ. - Я сразу поняла, что ты русская. Такой темперамент!

У нее еще хватает мужества прикалываться в этом мерзопакостном положении, в котором мы оказались. Точнее, оказалась я. Она, судя по всему, в нем уже давно пребывала.

Я металась по клетке, как голодная тигрица, изыскивая, кого бы порвать на куски и вкусить крови. Схватив с пола железный кувшин, я в своем бешенстве запустила им в решетку. Он, жалобно звякнув, с шумом покатился по полу.

- Ну вот, последнюю воду разлила, - бесстрастно заметила моя соседка, вновь погрузившись в свою меланхолию, заторможенность, в которой находилась до этого.

Она сидела тихо, едва дыша. С бледным грязным лицом, в одежде, настолько изорванной и испачканной, что определить ее цвет и фасон не представлялось возможным. Сливаясь во мраке со стеной. Поэтому, я ее сразу и не заметила.

- Теперь до завтрашнего дня пить будет нечего. Воды только утром принесут, - простое сообщение, безразличие, пассивность.

Устав метаться, опустилась на кучу тряпья, служившего постелью. Запал кончился, но сдаваться я все равно не собиралась. Если зависла, то все - ни один антивирусник не поможет.

- Как тебя зовут? - спросила я у пленницы Ризвана и его банды.

Нужно познакомиться, что ли. Неизвестно, сколько нам тут с ней сидеть вместе. Ризвана, похоже, тоже не хило закоротило. Он что, реально хочет превратить меня вот в такое же существо, не имеющее ни сил, не желания бороться? Полностью атрофированное от жизни, у которого уже нет ни чувств, ни желаний? Тогда ему не нужно было меня с того света вытаскивать, потому как теперь, когда он рядом, я не сдамся. Так и будем с ним бодаться до второго пришествия.

- Инга, - вяло ответила мне она.

Подумать только, как тесен мир!

- Сестра Юли?

- Ты знаешь Юльку? Где она? Что с ней? - снова оживилась девушка.

В голосе ее прозвучaло что-то, похожее нa мольбу. Я с горечью всмaтривaлaсь в ее глaзa. Вернее, в смертельную, непосильную устaлость, стонущую из ее глaз. Нет, все-таки какие-то чувства и мысли в ней есть. Остались. Наверно, еще не все потеряно. Она не сломалась. У нее еще есть шанс вернуться к прежней жизни.

- Я была прикреплена к их съемочной группе. Геру убили, Митю ранили - не знаю, что с ним. Юля и Юра попали в плен вместе со мной. Юрика потом отпустили, правда. Он вызвался собрать выкуп за жену, - скупо излагала я факты. - А почему за тебя ничего не требовали?

- Я сказала, что у меня никого нет. Знала, что родители останутся умирать в нищете на улице, если наскребут требуемую сумму для моего освобождения. У остальных ребят, которых схватили из моей группы, быстро нашлись деньги. А со мной не знали, что делать и привезли сюда, - в свою очередь пояснила Инга.

- А я здесь, потому что была ранена, и они думали, что уже не выживу. - Не рассказывать же ей все, как есть. Не поймет. - У Юльки все хорошо будет. Уверена.

На самом деле ни в чем уверена не была. Надо спросить у Ризвана о судьбе пленных. Когда появиться возможность. Хотя, стоит признать, это меня мало волновало. Меня волновал он. Точнее, мы.

Я вновь погрузилась в свои мысли. Это уже не мой Риз - тот, что был прежде, такой знакомый и родной. Кто он теперь? Благородный бандит? Робин Гуд? История Робина - это детская сказка. Вымысел. В реале жизнь - сложная штука. В ней нет черного и белого. Все серое. Добро и зло смешались. И уже трудно понять, кто прав, а кто виноват.

С тобой поступают бесчестно, и ты отвечаешь тем же. Априори могу заявить: вот это больше всего удивляет людей, когда им платят той же монетой. Сделал подлость - чувствуешь себя круто. А в ответ: с тобой также. Вот тут возникает ступор. Как могли со мной так поступить? Это же низко, несправедливо. Параномия, одним словом.

Благородство и чистоту помыслов никто не ценит. В наше время такая святая простота считается верхом идиотизма. Волчий мир - волчьи законы. Нет рыцарей. Нет дам. Миром правят деньги. И людские судьбы, поломанные из-за них, никого не трогают. Ради денег идут по головам, по трупам. Тут кто сильнее, тот и прав.

Что-то я в лирику ударилась. Совсем расклеилась и раскуксилась. Надо встряхнуться.

- А за тебя привезут выкуп? - едва слышно спросила меня Инга.

Ее реплика вывела меня из прострации.

- Да. Привезут. Я попрошу, чтобы и за тебя привезли. У меня много денег, не переживай. Намного больше, чем нужно, чтобы просто выжить, - оборвала поток ее возражений. - Я не из тех, кто ценит зеленые купюры выше человеческих жизней. Я бы отдала все, что имею, до последнего гроша, если бы…

На этом месте запнулась, снова занырнув в свои думы. А что, если бы? Что вот сейчас можно сделать? Все настолько запуталось, что, кажется, выхода нет.

Девушка тоже затихла. Она казалась какой-то странной. Впрочем, это как раз не удивительно. Отсутствие привычного общения, изоляция, дефицит информации (в том числе - о том, что предпринимается для освобождения и предпринимается ли) угнетают психику очень серьезно. Тотальное одиночество, жизнь в постоянном напряжении и страхе не проходят бесследно. Наверное, это оставляет отпечаток на всю жизнь…

Ризван… Зачем ему все это? Как он так может?

Война, которая никогда не кончается на нашей Земле, война, на которую нельзя не пойти. Война нужна таким людям, как он. Зерах был прав. На войне есть другой мир. Яркий и энергичный мир рукопашных, вспышки боя, выплеск жизненной силы и остервенение, героизм выручки и самопожертвования. Другой мир. Короткий, яростный. С ясными целями в лице обозначенного командованием врага, заданий. Насыщенная оружием, стратегией, опасностью, хитростью и выносливостью жизнь. На войне он встречает похожих на себя людей. Его тянет к своим.

Сможет ли он когда-нибудь жить тихой мирной жизнью со мной, с семьей? Только теперь я начинала понимать, что пытался донести до меня старый адвокат.

До чего все дико и непонятно. Так дико, что непонятно. Он опустился до уровня вульгарного захвата заложников. Мой добрый честный Ризван. Мой идеал. Таких хороших, как он, просто не бывает. Я не придумала его себе. Нет. На этот раз нет. Но, все же, где-то я ошиблась.

Меня угнетала абсурдность ситуации. За нас должны заплатить его же деньгами. Это его, одному ему понятная правда. Приходится соблюдать жесткие правила войны. Но это его война. Не моя. Я-то точно знаю, за что сражаюсь. И нужно как-то выживать. Любой ценой выжить нам обоим в той ситуации, в которую мы попали то ли волей судьбы, то ли по собственной глупости. Конечно то, как поступили с ним… С его друзьями, со всеми ними… Да, никто его живым отсюда не выпустит. Никому не нужна такая правда о войне.

Подсознательно чувствуя, что Ризван прав, справедлив, по крайней мере в том, что я ему тут только мешаю, я, тем не менее, не помышляла сдавать позиции, решив устроить забастовку. Правда, действительно, никому не нужна. Но многим нужна сама война. И Риз выбрал эту горячую абстрактную даму, а не меня. Вот что было особенно обидно.

Когда утром охрана принесла еду, воду и мое кошмарное единственное платье (я так и сидела там в рубашке Ризвана), следуя намеченному плану, отказалась от еды, сделав лишь несколько глотков воды. Тоже с обедом и ужином. Да не очень-то и хотелось есть это месиво. Меню - кaшa неустaновленного происхождения.

Пусть Риза совесть замучает за то, что он со мной так поступил. Он, как врач, должен знать, как отрицательно скажется голодовка на моем ослабленном после ранения и последующего воспаления организме. А совесть у него была, есть и будет, я в этом не сомневалась. За это его и любила.

И оказалась права: вечером, забрав нетронутые за весь день трапезы (у Инги тоже не было аппетита, и она машинально, механически жевала хлеб, запивая водой, едва поковырявшись в каше), так вот, вечером за мной пришли и повели обратно в берлогу главаря.

- И что ты этим хочешь доказать? - наехал на меня любимый.

Я скрестила руки на груди, старательно рассматривая стены, до кучи решив объявить еще и бойкот.

- Так… Понятно.., - Ризван мерил шагами пространство.

Наконец, до чего-то додумавшись, он остановился и злобненько так уставился на меня. Я для пущего эффекта, чтобы подчеркнуть трагичность момента, надула губы и сделала обиженно-скорбное выражение лица.

- Чего ты добиваешься? - загремел милый (ой, как страшно) - Чтоб я тебя на капельницу посадил?

Я продолжала хмуро молчать. Сам же прекрасно знает, что если буду дожидаться вызволения под капельницей, то от меня только тень останется.

- Послушай, кисонька моя, лапонька, - Ризван порывисто подошел и привлек меня к себе, крепко обнимая.

Ага, решил сменить тактику. Ни мытьем, так катаньем. Не кнутом, так пряником.

- Ты же не глупая девочка.

Да ну? А совсем недавно был другого мнения о моих умственных способностях. Но я не возражала, млея от его тепла, от его ласковой силы, от звука его голоса.

- Ты же понимаешь, что так нужно. По-другому никак, - шептал он над моим ухом. - Твое упрямство ни к чему не приведет. Будет только хуже.

Я была уже готова сдаться. Я не хотела, я не могла противостоять ему. Хороший он приемчик применил, чтобы подавить бунт, заставить подчиниться: я таяла в его руках, как воск, от его бархатного голоса, в его могучих объятиях, на его широкой мускулистой груди.

И тут началось…

Глава 10.

И снова ад.

Я вижу пир! Им правит смерть,

И боль и жар огня!

И мне придется в нем гореть,

Гореть, пока жива.

Я протестую, Этот мир

Уже убил меня,

Он уничтожил и разбил

Иллюзию добра.

Стихи.

Где-то над нами рвануло так, будто небеса разверзлись и обрушились на гору. Ризван моментально отстранился, его глаза сузились, лицо стало каменным.

Он быстро увлек меня наружу, оставив у выхода из пещеры. Грозно скомандовал:

- Строй здесь. Жди меня, - и нырнул в гущу событий.

Всюду бегали боевики, увешанные оружием, орали, стреляли непонятно куда и в кого. Не знала, что их тут так много. Грохотали мощные взрывы, свистели пули. Вонюче запахло гарью.

Это было жуткое зрелище: безумное, леденящее кровь, и зaворaживaющее: всеобщий психоз диких отчаянных людей. Каждый отчетливо ощущал зa своей спиной сладкое, зловонное дыхание смерти. Онa блуждала там, как сумасшедшая похотливaя старуха, обвивaя их своими длиннющими рукaми, вспaрывaя когтями животы, нестерпимо пищa что-то в уши. Все они были убежденными фаталистами: знали, что скоро умрут, и смирились с этой участью.

Мой добрый нежный Ризван моментально превратился в железного человека, разящего, жестокого, безжалостного. Он был одним из них. Он был такой же, как они. Нет! Он мой. Он не из этого мира. Он мой! Я должна забрать его себе.

Рядом с моей головой отрикошетила пуля, обдавая каменной пылью и осколками. Ага, щас. Останусь я здесь. Мне тут, между прочим, страшно. Я бросилась вслед за Ризваном. Бомбы рвались с оглушaющим грохотом, вздымая в воздух сноп ошметков и грязи. Сражающиеся не обращали никакого внимания на худенькую девушку в мешковатом одеянии, испуганно жавшуюся к скалам. Не знаю, что там придумывают про ад, но я теперь знала, как он выглядит: я была в нем.

Чуть не наступила на растерзанного человека, грудой грязного окровавленного тряпья валявшегося на тропинке. Веяло дымом, кислым запахом тротила, крови и горелой плоти. Изуродовaнные остaнки тех, кого совсем недавно воспринимала, как врагов. Под ними темнелa большими размaзaнными лужами свежaя кровь, постепенно впитываясь в землю. Рядом со мной упал еще один боец. Из распоротого животa, кaк белесые змеи, вывaливaлись внутренности. Он, захлебываясь в крови, начал страшно, по-звериному, реветь.

В такой момент плохо осознаешь происходящее. В голове звучит какой-то голос, который говорит: “Спрячься, затаись. Они не найдут тебя”. Заприметив щель между валунами, я рванулась туда.

По дороге к спасительной цели, распластавшись на спине, лежал огромный мужик. Все его тело было в дырaх. Лицо рaздроблено. Это было настолько жутко, что меня накрыло: я застыла, наблюдая происходящее, как бы со стороны. Как в немом кино: одни картинки, звук пропал. Небо плевaлось огнем.

Где-то совсем рядом бабахнуло. Меня отомкнуло. Трещали автоматные очереди. Несколько пуль вонзились в песок прямо передо мной. Я истошно завизжала. Дернулась напрямик, стaрaясь не смотреть нa то, что недaвно было человеком.

Следом зaухaли рaзрывы грaнaт, я подавилась криком. Какая-то мощная сила снесла меня, сбивая с ног. Я больно упала, ударившись о камни, накрытая сверху крупным тяжелым телом. На мгновение онемела от ужаса, но внезапно силы вернулись, и я закричала во всю мощь своих легких, пытаясь вырваться из обхвативших меня рук. Рот зажали ладонью. Застыла, заглохла. Две железные руки стиснули меня с тaк, что в глaзaх зaрябило.

- Дура! Я тебя сам убью, - пророкотал голос Ризвана над моей головой.

Ну что на это ответить? Особенно, сели учесть, от страха язык не шевелится. Но параллельно (боясь уже больше за него, защищающего меня своим телом), я чувствовала странное облегчение, эйфорию. Я уже готова была умереть, но только рядом с ним.

Все закончилось, также неожиданно, как и началось. Дрожа, как загнанный зверек, задыхаясь под мужчиной, всем своим большим веским корпусом навалившимся на меня, я, тем не менее, ощущала себя там почти уютно и в безопасности, размышляя о том, что Риз все-таки прав: здесь далеко не курорт. Даже готова была признать, как сильно заблуждалась. Если бы не одно но: человек такая скотина, которая ко всему привыкает, учится выживать в любых условиях. Я тоже привыкну. Возможно, это только поначалу так страшно.

Вдалеке затихал звук удаляющихся бомбардировщиков, нападавшие отступали, не сумев в очередной раз захватить оплот сопротивления, на путях отхода нарываясь на мины и растяжки, проваливаясь в ямы, срываясь со скал. Повстанцы надежно укрепились в этих диких горах, наставив ловушек, запасшись боеприпасами, приготовив кучу сюрпризов врагу. Вертолет, покружив над зоной боевых действий, улетал, подвергшись артобстрелу. Подкрепление высадить не удалось.

Все постепенно смолкало. Лишь стоны раненых и ругань боевиков нарушали установившийся покой. Риз вскочил, рывком подняв меня на ослабевшие ноги. Сейчас что-то будет. На его жестком и суровом лице ясно читалось, насколько сильно он рассвирепел. На скулах играли жевалки, глаза метали молнии.

Щурясь от лучей яркого солнца, что не мешало ему прожигать меня яростным взором, он сделал кому-то знак. Что-то отрывисто приказал подскочившему здоровому мужику на их языке. Тот мрaчно глянул нa меня черными, вязкими, кaк мaзут, глaзaми и криво, жестоко так усмехнулся. Мне стало не по себе.

- Чего ты ему сказал? - боязливо осведомилась я, решив для себя начинать наглеть: лучшая защита, как известно, - нападение.

Горящие бешенством глaзa Ризвана сузились, превратившись в острые фосфорические лезвия. Он грубо схватил меня за руку и рявкнул:

- Велел связаться с Зерахом. Сказать, чтоб выкуп привез через три дня. За каждый день просрочки я буду высылать им по одному твоему красивенькому пальчику.

О, Боже! Как банально! Вот это кино! Мне даже смешно стало. Только стоило представить себе, как мой милый Риз, высунув язык от усердия, отпиливает тупой ножовкой мои фаланги. Наверное, это были последствия пережитого стресса. Я глупо хихикнула, не сумев сдержаться:

- Классно. Займемся садо-мазо. Чтоб разнообразить сексуальную жизнь.

Ризван зарычал так, что все окружавшие нас люди, не занятые уборкой трупов, мигом затихли. Слава богам, они не понимали о чем речь. А то кто из знает… Восток - дело тонкое.

Нет, он че это: серьезно? Сжав до боли мое запястье (что, посчитал, что у меня синяков еще недостаточно?), Риз поволок мое разнесчастное тельце в уже порядком опостылевшее мне полевое жилище, по пути приговаривая:

- Хочешь садо-мазо? Разнообразить? Хорошо, только вот не уверен, что тебе это понравится.

Ой, я чегой-то тоже не уверена. Затолкнув меня в отгороженный ширмой угол, мужчина коротко бросил:

- Раздевайся.

- Зачем? - тупила я, подумав, что очень кстати иногда прикинуться идиоткой.

- Ну, ты же хотела сексуальную жизнь разнообразить. Для меня желание дамы в этом вопросе - закон.

Вот спрашивается: “Кто из нас двоих - сумасшедший?” По сути, должна бы быть я, не привыкшая к таким переплетам. А он - научиться держать себя в руках. Искюз ми за субъективные рассуждения.

- Риз, я же пошутила, - попыталась отмазаться от веселой перспективки.

- Сейчас тебе будет не смешно, - грозно, но зато честно.

Ладненько. Сжав зубы, я стянула платье. Воспитатель, чтоб тебя…

Ризван открыл один из сундуков и достал веревки. Я затаила дыхание, поймав на себе его поблескивaющий метaллом взгляд. Внутри все металось и рвалось от только что пережитого кошмара. Хотелось забиться в истерике, выплеснуть наружу все это. Меня колотило, а он, видите ли, такой спокойный и злой, решил поиграть со мной в игры. Такая же неистовая злоба окатила меня своей удушающей волной, затапливая собой все предыдущие эмоции.

Риз склонился, заводя мне руки за спину. Он связывал меня каким-то замысловатым, чудным способом. Все это время я ехидно и злорадно улыбалась, глядя, как топорщатся его брюки спереди. Хотела было заметить ему, что есть более проверенный и адекватный способ скинуть напряжение, но молчала. Ризван же с серьезным выражением продолжал свое занятие, не обращая внимания на мои саркастические гримасы.

В результате сих манипуляций руки были заведены за спину таким образом, что локоть одной был сзади головы, а другой - в районе пояса. Кисти были скручены и соединены веревкой с обмотанными ей же ступнями.

- А это тебе разнообразие, как и обещал, - вредненьким голосом оповестил меня мужчина, протягивая часть толстой бечевки между ног.

И ушел, зло хлопнув дверью. Кинув напоследок:

- Попробуй теперь повы….ся.

А я осталась стоять коленями на кровати, скрученная, как окорок перед копчением.

Нaступилa томительнaя тишинa. Спеленал грамотно (медик, блин). Веревки не врезались в тело, конечности не затекали, но было так жутко неудобно, что я быстро начала уставать. И никакой возможности лечь. С одного боку - стена, с другого - пол. Сзади мешали ноги, оставалось упасть моськой в матрас, но боялась задохнуться. И сомневалась, что так удобней будет. Да еще кусок веревки, который тянулся от талии через пах назад, натирал при малейшем движении, раздражая нежную кожу промежности. Вот, засранец.

Это было невыносимей всего. Поерзав, пытаясь избавиться от этого давления, только усугубила положение. Между ног горело огнем. Низ живота свело судорогой. Я еще недостаточно насытилась Ризом после длительного воздержания. Нельзя так издеваться над человеком. Я же едва успела поправиться, была на грани между жизнью и смертью, а он так со мной обходится.

Осознавая, что мои причитания никого не трогают по одной простой причине: я тут одна, попробовала отвлечься на невеселые думы. У Ризвана, конечно, сильный и цельный характер, но и достаточно расчетливый и трезвый ум. Неужели он считает, что таким образом сможет добиться от меня повиновения. Вообще, он стал еще более странным, эксцентричным. Чего только стоят одни эти его заскоки. У него кaкaя-то своя, внутренняя действительность. Видно было, что в мирной жизни ему делaть нечего. Никогда не думала, что он может быть жестоким.

Послышался звук отворяемой двери. Риз вернулся! Он выглядел виноватым и обеспокоенным. Бросив взгляд на безотчетно выступившие на моих глазах слезы, Риз бросился распутывать меня из плена.

От облегчения я расплакалась. Это вышло непроизвольно, совсем непреднамеренно. По перемaзaнным исцaрaпaнным щекaм, остaвляя грязные дорожки, медленно ползли слезы.

Ризван усадил меня к себе на колени, укрыл одеялом и бережно укачивал, как ребенка. Мы все тут сумасшедшие. Все… И надо признать, есть от чего…

- Прости, - бормотал он. - Я уже не знаю, как тебе объяснять. Ты же погубишь и себя и меня. Всех нас. Ты должна уехать…

Обижаться было бы глупо. Сама нарвалась. Вывела. Не спорю. Я заревела еще горше.

Риз коснулся моих век, стал поцелуями вытирать слезы. Его глаза потеплели.

- Ну не реви, - он торопливо целовал мою шею, плечи, спускаясь ниже, снова обнажая. - Сладкая моя, родная, - вызвав последним словом новый шквал рыданий.

Ризван глухо обреченно застонал. Вот я и нашла его слабое место: он не выносит моих слез. Но пользоваться этим было бы подло. Умиляясь его слабости, еще крепче прижалась к нему. Никогда еще, как в эти мгновения, я не ощущала, насколько близка ему и до какой степени люблю его.

- Хорошо, я уеду. Я сделаю все, как ты хочешь, - между всхлипами произнесла я, удивляя себя самую.

- Вот и умничка, - выдохнул мужчина с таким облегчением, будто у него гора свалилась с плеч. - Ты у меня умничка.

- Но только с одним условием, - шмыгнув носом. Риз настороженно замер. - Закончи то, что начал, - я взяла его за ладонь и положила ее туда, где все пылало, и было влажно от терзавшего меня вожделения.

Ризван улыбнулся с такой любовью, что сердце на мгновенье остановилось, а через секунду понеслось вскачь. Он медленно коснулся моих губ своими губaми. Головa зaкружилaсь. Восхитительное томление разлилось по всему телу. Желание, тягучее и интенсивное, бушующее в крови, затуманило разум.

Увидев, что я успокоилась, Риз оставил меня, но лишь на минуту, для того, чтобы освободиться от мешавшей нам одежды. Затем взял мое лицо в ладони и приник к моим губам. Его поцелуй был такой нежный, такой трепетный, что я забыла обо всем на свете. В его зеленых глазах тоже горел огонь страсти.

Мужчина двигался в медленном равномерном ритме, не отрывая от меня пылкого взора, а я наслаждалась им, нежась. Упиваясь безудержной мужской страстью, его запахом и жаром тела. С криком взрываясь, пульсируя вокруг него. Риз следовал за мной. Я была блaгодaрнa ему зa тепло, ласку, подаренное наслаждение. И, вспоминая данное чуть раньше обещание, не могла понять, зачем дала его, как я смогу жить без Риза дальше.

Мы заснули, тесно сплетаясь телами на узкой неудобной для двоих постели, погрузившись от усталости и пережитых опустошающих эмоций в глубокий, сродни забытью сон.

Глава 11.

Черная зебра.

Мне остались от тебя

Лишь два белых крыла,

Чтоб в пропасть не упасть.

Слышишь, я уже давно ничья,

По краю для тебя

Я слишком долго шла.

Песня.

Красиво: синие вершины, покрытые слепящим снегом, резкие склоны в тени, загадочные темные ущелья. Палящее неподвижное, застывшее в небе белесым шаром солнце. Не такое, как у нас на родине: мягко согревающее, обнимающее, как пушистые лапы зверя.

Холод ощутим по ночам. Днем жарко и душно. Воздух сухой и пыльный. С другой стороны гор - абсолютно безжизненное пустынное пространство, до неприличия голая земля, стыдливо прикрытая в некоторых местах камушками.

И вокруг пусто. В горах редкая скупая растительность: небольшие кустики, приземистые деревья и полевые цветы. А под ногами не мягкий ковер из травы, не снег, а голая земля. Еще обстрелы, взрывы, бои и кратковременные стычки…

Душа успела истосковаться по стройным березам и бескрайним лесам родной страны. По тихим заснеженным равнинам и новому году с подарками и дед-морозом. Тому новому году, который так и не состоялся. Чудилось, будто бы, все это мне когдa-то приснилось. Та, прошлая жизнь. А нa сaмом деле мое место здесь, в этих скалах, у кострa в компaнии бородaтых мужиков.

В короткие перерывы для отдыха и снa - Риз, мой Риз из той жизни, которaя снилaсь. За время моего пребывания тут, за время долгого лечения, я успела привыкнуть к неудобствам и спартанским условиям проживания. А когда получила возможность выбираться из своей пещеры, когда наша с Ризваном любовь вспыхнула с новой силой, то готова была терпеть любые лишения и страхи. Но должна была свыкнуться с мыслью о скорой разлуке.

Выкуп состоялся через три дня. Что касается Инги, тут я встала в позу. Ризван, видя мою категоричность, уступил. Да и что было с ней еще делать? В то, что Риз позволит умертвить ни в чем неповинную беззащитную девушку, я верить отказывалась. Скорее всего, он и сам был рад от нее избавиться. А торговался со мной из вредности или же для поддержания авторитета. Юлю привезли откуда-то незадолго до обмена. Девчонки дрожали от страха и цеплялись за меня, словно думали, что если отпустят мои руки хоть на чуть-чуть, то ничего не получится. Операция сорвется, и неизвестно что с ними будет. Точно чувствовали, что я имею некую власть над вожаком повстанцев и непосредственно влияю на происходящее.

Итак, после некоторых трений в целях безопасности и еще из-за каких-то неизвестных мне соображений, все трое женщин, я и обе сестры, очутились в объятиях друзей и родственников, после того, как были переданы деньги четким отработанным способом. Обмен происходил на узкой горной тропе под прицелом снайперов. Мне все это время казалось, что мы - актеры очередного фильма про заложников и бандитов. И как не упрекала себя, никак не могла в серьез воспринимать ситуацию. Наверное, была слишком уверена в Ризе, в том, что он все держит под контролем, и никаких случайностей не будет.

Но каждый шаг, что я делала от якобы ненавистных мне бандитов в сторону друзей, давался мне с трудом. Сердце обливалось кровью. Словно, я медленно вырываю его из груди и оставляю там, за уступом.

Юра плакал от счастья и радости. У Шурика не сползала с губ глупая ухмылка, Зерах, как всегда, был безэмоционален. Они не знали, у кого меня вызволяют, иначе бы даже старый адвокат расстался со своей невозмутимостью. Но я молчала, сдерживая слово, данное Ризу.

До аэропорта нас провожал отряд правительственных войск. Международный конфликт был исчерпан, так и не успев начаться. Шурик, правда, бил себя пяткой в грудь, что им бы все равно не удалось просто так замять историю с моим исчезновением. Уж он бы развил ее до третьей мировой войны, на что Зерах только хмуро усмехался.

Принимая во внимание мой убитый пришибленный вид, никто не приставал с расспросами, щадя мою психику. А у меня перед глазами всю дорогу обратно стояло лицо Ризвана. Уставшее лицо, уставшие глаза, где-то на самом дне которых таилось неизмеримое страдание.

Мне в этом смысле проще: я могу вопить, реветь, истерить. А ему, главарю банды отщепенцев, каким способом облегчить душевные муки? И за что нам такие пытки? Что мы могли сделать тогда, когда, казалось, весь мир объединился против нас? И почему людей так бесит чужое счастье… Почему надо втоптать в грязь все ясное, доброе, светлое?

Но, как говориться в русских сказках: это горе - не беда, беда еще впереди. И она действительно ждала меня там, впереди, притаившись за углом и выжидая своего часа.

Вернувшись домой, я нашла там зареванную Татьяну с опухшем лицом и красными глазами. Нехорошее предчувствие заползло в душу, леденя кровь и выхолаживая сердце. Я все не могла решиться спросить, что произошло. Язык не шевелился, присохнув к небу. Так и застыла в дверях с адвокатом, Славой и Шуриком за спиной.

- Они забрали его, - заскулила нянька.

- К-к-кто? К-к-ого? - выдохнула, наконец.

- Никитку…

После долгих выяснений обстоятельств, сопровождающихся дозами коньяка вперемешку в валерьянкой и сигаретами, было выяснено следующее. Воспользовавшись отсутствием честной компании в лицах моих друзей, мой бывший муж Павел (гаденыш подлый) забрал сына, предъявив документы на лишение меня родительских прав в виду ведения беспорядочного образа жизни.

Мне вменялось в вину то, что я бросила ребенка на попечение чужих людей, на долгое время скрывшись в неизвестном направлении. Чисто сработано. Не придерешься. А он что же? Не интересовался им годами, уклоняясь от алиментов, а теперь, значит, наш самый справедливый суд в мире решил, что он лучший родитель из нас двоих? И на какие шиши он, спрашивается, его растить собрался, голь бурагозная.

За спиной бывшего явственно маячили тени Арсена и Азара. Сам он, вряд ли, смог бы провернуть такое. Просто бы не допер. И как они нашли моего сына?

- Утырки, ушлепки, уе…, - орала я оглашенно, мечась по квартире.

Непечатная лексика лилась из меня бурным потоком вперемешку со слезами и соплями. Ну и плевать, что выгляжу, как aгрессивная, психовaная истеричка. Я-то надеялась прижать к своей груди Никитку после стольких бесполезных испытаний, услышать биение его сердечка, самого дорогого для меня человека. Как я могла хоть на минуту, хоть на мгновение думать, что смогу остаться там без него? Риз был прав: тогда у меня совсем крыша поехала. Но я любила их обоих. Одинаково. Они - как две половинки моего сердца, которое теперь разрывалось на части.

И где мой сын теперь? Я так соскучилась по нему. А эти скоты ударили по самому больному чувствительному месту. А я опять одна. Даже без Риза. Словно для того, чтобы доказать мне, как я ошибаюсь, Зерах сказал:

- Не мельтеши, - остановилась и взглянула в его добрые, умные, aдеквaтные глaзa. - Не решаемых проблем не бывает. И нечего из-за ерунды трагедию делать.

- Ерунды? - взвилась я, - они все у меня забрали. Все. Как он будет там без меня, мой маленький? Рядом с этим поддонком, его отцом, для которого он всегда был чем-то вроде домашней зверушки. Так: путается под ногами что-то, жрать просит.

- Не решаемых проблем, говоришь, нет? Я тоже так думала, отправляясь за Ризом. Надеялась вернуться вместе с ним. Думала, что он разберется с этими недоносками. Поставит на место этих зарвавшихся гадов. А теперь что? Он там, а я тут, - осеклась, но поздно.

- Где там? - хором спросили мужчины.

Прикусив язык, я ушла в глухое подполье.

- Ты его видела? - не отступал Слава. - Он, что, правда, жив?

- Я не могу сказать. Я обещала.

- Еще как можешь, - поддержал Славу Зерах.

А Шурик обиженно насупился, всем свои видом говоря: “Некрасиво от друзей тайны иметь”.

- Ладно. Почему нет? Теперь все равно ничего не имеет смысла, - согласилась я, главным образом, радуясь возможности доказать, как они ошибались, обвиняя меня в слабоумии.

И все рассказала, как на духу. Ну, естественно, утаив некоторые интимные подробности.

- Ну и дела.., - протянул Рыжик.

Остальные ошарашено молчали.

- И чего теперь?

- А я знаю? - простонала я, упав в кресло.

Совет происходил в моем кабинете, бывшем кабинете Ризвана, где вся обстановка, каждая вещичка напоминала о нем. Отчего становилось еще горше.

- Я знаю, - вновь вступил со своей партией адвокат. - Соберу материалы. Будем доказывать неправомерность произведенных действий. Напирать на несоблюдение правовых норм и законодательной процедуры.

- И как долго? - негодование схлынуло. На меня наступала апатия.

- Не могу сказать, - Зерах задумчиво крутил в руках сигару.

- Я поеду за Никиткой, заберу его оттуда, - новая, посетившая меня мысль казалась удачной. - А потом оспаривай, сколько хочешь.

- Не сможешь, - обрубил как всегда серьезный, не поддающийся стадной панике Слава. - Он вызовет наряд и будет прав. Закон на его стороне. А ты познакомишься с обезъянником.

- Ну и пусть, - смутить меня у него не получилось. - Зато выцарапаю ему глазенки его бесстыжие, бессовестные. Сделаю инвалидом по зрению. Отведу душу.

Мужчины переглянулись.

- Тебе чего, приключений мало показалось? - ядовито осведомился саркастичный Шурик.

- Пойми! Я должна что-то сделать. Не могу я просто так сидеть и ждать непонятно чего, - взмолилась я, утирая слезы с ресниц.

- Завтра поедем вместе, - обычно твердый в своих убеждениях Слава проникся первым.

- Я с вами, - обреченно вздохнул побежденный Рыжик.

А старый адвокат неодобрительно поцокал языком.

Глава 12.

Злые происки врагов.

Мы не сделали скандала,

Нам вождя недоставало,

Настоящих буйных мало,

Вот и нету вожаков.

Но на происки и бредни

Сети есть у нас и бредни,

Не испортят нам обедни

Злые происки врагов.

Песня.

Навестив своих родственников, я узнала, что Павлик проживает у какой-то тетки с ребенком, а теперь еще к ней и нашего сына притащил. Вот что примечательно: раньше и своего ребенка содержать не мог. Откуда у него деньги? Какая женщина с ребенком повесит на свою шею добровольно еще двух иждивенцев? В альтруизм я давно не верю. Большая и вечная любовь? Че, к нему что ли? Я вас умоляю. Этими мыслями я поделилась с ребятами. Ну, в общем-то, зря. Торможу, на нервах. Ответ напрашивался сам собой. Он был настолько очевиден, что я не стала обижаться, когда они подозрительно сочувственно-проникновенно посмотрели на меня: “Совсем с головой уже не дружишь, старушка? Понимаем, столько испытаний на твою долю”.

- Предложи ему тоже денег, - участливо посоветовал Славик.

Я заскрипела зубами. Я не настолько цинична, чтобы покупать своего сына, как какую-то вещь. Кто больше даст? Хотя, на войне все средства хороши. А про войну я теперь знаю не понаслышке. До сих пор снятся кошмары: изуродованные трупы, взрывы, темный подвал.

- Их много не бывает. Не откажется, - вторил ему Шурик.

“Ах вы лапочки мои”, - всколыхнулся в груди сгусток горячей сестринской любви, - “Что бы я без вас делала?” Не знаю, может и не бывает дружбы между мужчиной и женщиной, но этим я на данный момент заморачиваться не собиралась. Может ими совсем и не дружеские чувства, не братская любовь движет, но так кстати иметь рядом крепкое мужское плечо. Возможно, я могла бы отдать свое сердце любому из них, но оно занято прочно и бесповоротно. Навсегда.

- Посмотрим по ходу дела, - отозвалась я, хмурясь от вязких мрачных мыслей, и процитировала:

- Мы не сделали скандала,

Нам вождя недоставало,

Настоящих буйных мало,

Вот и нету вожаков.

Но на происки и бредни

Сети есть у нас и бредни,

Не испортят нам обедни

Злые происки врагов.

Вот интересно: наступит ли когда-нибудь такое время, когда я, проснувшись утром и открыв глаза, смогу сказать себе: “Я счастлива!” Нет, проблемы, они, конечно, будут всегда, но тут главное что? Чтобы рядом с тобой были те, кого ты любишь, без кого жизни не представляешь, живые и здоровые. Тогда все проблемы кажутся ерундой, как что-то незначительное, а нападки врагов - комариными укусами. Тогда все по плечу. И даже все эти перетягивания одеяла - неактуальны. Ведь, богат не тот, у кого много денег, а тот - кому хватает. А человеку надо не так уж много: крыша над головой (мечтательно, но необязательно дворец), пища (икра и омары не жизненно необходимы) Что еще? Машина? Неужели ее стоимость и котировка перевешивает чашу совести? Как правило, это так. Что это за мир, в котором мы живем? Как начинала понимать Ризвана. Он хотел уйти от него. Там все просто, ясно и четко: выжить любой ценой, а остальное - не важно. Там сразу понятно: ху из ху. Как в мире животных: выживает сильнейший. А не самый хитрейший и подлейший.

То, что сейчас я еду на бехе, а не на потрепанных жигулях, не делает меня счастливей. Как там сказал мой ангел? За счастье нужно бороться. Да разве ж я не боролась?

Дверь отворил Павлик собственной персоной. В одних трусах. На том самом месте, где они прикрывали его мужское сокровище красовалось надпись “Территория охраняется женой”. Я выпала в осадок. “Блин”, - подумала, - “Там чего, есть что охранять? И как это я раньше не спохватилась. Да в здравом рассудке туда никто не за какую мзду не полезет, щадя свою психику”.

От бывшего разило запахом застарелого пота и чеснока. Как приятно, однако, расставаться с прошлым… И как жаль мне несчастную, которая это прошлое подобрала. Мне стало неудобно перед друзьями за то, что у меня когда-то хватило ума (или же наоборот не хватило?) связать свою судьбу с этим животным. Ну да ладно: это все мелочи жизни. Нужно выручать сынишку из этого вертепа.

- Ба, какие люди, и без охраны, - издевательски протянул Павлуша, а я про себя решила, что природа его со зрением и так наколола, передумав выцарапывать глаза.

- Моя охрана при мне. Зеньки разуй, - огрызнулась, а Рыжик и Славик встали у меня за спиной.

От бывшего донесся запах алкоголя, который даже чесночное амбре перебить не смогло.

- Где Никитка? - подняла я сразу интересующую меня тему. Миндальничать желания не было.

- Че, вдруг так увидеть его захотелось? - продолжал глумиться Павлик. - Надоело за своим хахалем бегать? Иль не догнала? Или послал тебя куда подальше?

- Сына верни, - прорычала я, накаляясь.

Вот почему я его тогда, когда была возможность, наглухо не переехала?

- Никитку мне суд присудил, - уведомил меня “папашка”, объявив первый раунд. - Вали отсюда, бл….а.

Слава схватил меня повыше локтя, предупреждая рывок с целью поправить бывшему рожу. Хотя такую рожу можно только битой исправить.

- Какой суд? - заголосила я. - Который Арсен с потрохами купил? На котором даже мое присутствие не понадобилось? Так я тебе больше дам. Сколько надо? Валяй, назови цену, не стесняйся. Не впервой из-за сына торговаться.

- Не нужны мне твои деньги, - замялся Павлик, потупив глаза. - Мне сын нужен.

Оп-ля, ясненько, за жизнь свою поганую боится.

- Хватит с ним трындеть за зря, - вмешался Слава. - Слышь, ты, олень. Те че, здоровье лишнее?

- Здоровье как раз не лишнее, - пробухтел мой бывший муж, притихнув.

Куда только все понты и гонор девались. Мои мысли подтверждались: они ему пригрозили расправой, если пожадничает и карты им спутает. Тут делать нечего. Страх - сильная штука. Бороться с ней бесполезно. Нужно приниматься за закадычных дружков: Арсена и Азара.

- Ты попал конкретно, чувак, - разозленный Шурик решил запугать Павлушку окончательно и выразительно провел ребром ладони по горлу. - Зря ты в чужую игру ввязался. Жить-то охота, наверно. Вот и подумай: оно тебе это надо?

- Послушай, - совсем потух Павлик, - ну зачем ей ребенок? Кому она нужна с этим довеском? Пусть отдаст Азару, что не ее. И живет себе в шоколаде. Тачка у нее крутая есть, квартирка в столице. А папика с бабками без Никитки быстрей себе найдет.

Так… Похоже, ребенка мне отдавать не собираются не при каком раскладе. Доведут они меня до греха. Я уже собралась достать из сумочки ствол, как из глубины квартиры выскочил Никита и с криком “Мама! Мама!” бросился ко мне. Сзади него нарисовалась лохматая тетка неопределенного возраста в грязном халате и сгребла ребенка в охапку, не дав возможности добраться до меня. Сердце сжалось. Слава прижал меня к себе за талию, пресекая попытку кинуться навстречу сыну.

- Не надо, только хуже будет, - зашептал он мне в ухо.

Тетка утащила ревущего и брыкающегося ребенка, не перестававшего надрывно звать мать.

- Ладненько, - принял решение Шурик, покосившись на меня. - Поедем дружков-корешков навестим. Сдается мне, не с того мы начали.

И как догадался? Ребята потащили упирающуюся меня в машину. Я расплакалась от бессилия: ничего не добилась, только Никитку расстроила.

- Вы видели какие у его бабы ноги волосатые? - заливалась я нервным хохотом. - Как у газели. Это у Пашки такой эталон красоты, видать. А я то, глупая, все догнать не могла, чем ему не угодила? Они же в ребенке все чувство прекрасного погубят с такими канонами.

- Это все, что тебя волнует? - рыкнул Слава.

Даже его зачерствевшее в боях мужское сердце дрогнуло от недавно произошедшей у него на глазах сцены.

- Слав, не ори на нее,- попросил его Шурик. - Не видишь, и так девчонке хреново.

Азара в городе не было, да и не особо нужен он мне был. Все равно дергается, как кукла на веревочках, ведомый опытной рукой кукловода. Арсена посоветовали искать в одном из популярных в их кругах клубов. Пришлось разделиться: список получился внушительный. Наведываясь в третий по счету, я обнаружила Арсения, развалившегося на диване в компании длинноногих ярко разукрашенных девиц свободного поведения и его нескольких пьяненьких то ли дружков, то ли партнеров по бизнесу, капающих слюнями на одну из танцовщиц гоу-гоу, извивающуюся перед ними, и напрочь позабывших про липнувших к ним девок.

Арсений не стал выкобеливаться, и я в который раз отметила себе, что означает для человека разница в социальном уровне и положении в обществе. Это особенности поведения, психологии, стиля и образа жизни. Но, к сожалению, на какой бы ступени социальной лестницы не стояла эта человеческая особь, это никаким образом не сказывается на духовности и нравственности. Статусность, похоже, наоборот уничтожает всякое там благородство и моральные принципы. И Арсен вскоре еще больше убедил меня в правоте моих мыслей.

Он поднялся со своего места, оттолкнув виснувшую на нем губастую брюнетку, и отрывисто бросил:

- Дальше без меня.

Подскочил ко мне, схватил за руку и куда-то поволок. Немного опешив от такого напора, я не сопротивлялась. Протащив меня, всю такую удивленную и озадаченную, по длинному узкому коридору, Арсен втолкнул мою ошалевшую персону в одну из комнат в его конце. Войдя следом, он запер за собой дверь. Я огляделась: мы очутились в большой бильярдной. Посреди помещения стоял стол для игры в русский бильярд, ярко освещенный рядом расположенных над ним ламп. Мягкая мебель, столики и бар довершали обстановку.

Я резко развернулась, попятившись от мужчины, пытаясь как можно больше увеличить расстояние между нами. Такое начало не предвещало ничего хорошего. Что он еще задумал? Рожa у него былa миловиднaя до неприличия, на ней играла подозрительная улыбочка. Глаза Арсения как-то нехорошо блестели. Темно карие бархатные, изогнутые ресницы и пронизывaющий прищур… Он уже успел прилично набраться. Да что там прилично: я еще никогда не видела его таким пьяным. Упершись задом в стол, остановилась. Дальше было отступать некуда. Только все равно зря. Арсен стремительно двинулся в мою сторону. Подойдя вплотную, облокотился о бортик стола так, что я оказалась между его рук. Наклонился ко мне, втягивая носом, словно зверь, почуявший добычу. Внутри меня все застыло. Агрессивный настрой сменился растерянностью. Стараясь отодвинуться от него, я отклонялась все дальше, опираясь на руки позади себя до тех пор, пока не поняла: еще немного, и я распластаюсь на зеленом сукне. Дыхание мужчины опаляло грудь и шею. Запах алкоголя смешивался с ароматом дорогой парфюмерии. Весь такой, как всегда, элегантный, безупречный.

Губы Арсения коснулись моей кожи. Я озверела.

- Арсен, сволочь, верни моего сына. Отыграй все назад, и я отдам тебе эти гребаные акции. Подавись.

- Фу! Как грубо, - насмешливо протянул Арсений. - Такая милая девочка и такие плохие слова говорит.

- Когда ты успел стать таким чувствительным? Или мания величия жить спокойно не дает? Амбиции до такой высоты взметнулись, что в твоем присутствии дворцового этикета следует придерживаться? - яд сочился из сердца и капал с губ.

- Зайчонок, - мужчина пропустил поток нападок мимо ушей, - боюсь, одних акций теперь будет недостаточно.

Он провел тыльной стороной ладони по моей щеке, а я икнула от неожиданности. Решил поиздеваться, гаденыш. Неповторимое лицо со скульптурными чертaми и нaглым взглядом приблизилось к моему.

- Чего ты хочешь еще? Чего тебе для счастья не хватает, милый? - со всем возможным ехидством спросила у него.

- Тебя… Хочешь, как когда-то? Тебе нравилось. Знаю. До одури нравилось…

- Ик…

Последующие два ика перешли в истерический хохот. Опять он за свое. Вот упертый.

- Да я лучше под трамвай лягу, - выдавила сквозь всхлипы. - До сих пор не могу понять, как я вообще могла с тобой тогда связаться? Ты, как сладкий пирожок: аппетитный манящий, только порченный. Сожрешь с голодухи, а потом блевать тянет.

Глаза Арсена стали колючими, губы оскалились в злобной ухмылке, которая сулила мне муки ада.

- Зря ты так, малышка. Я по-хорошему с тобой хотел. Но ты не хочешь так, да? Забыла, как орала, скулила, корчилась от кайфа, который ловила подо мной? Который дарил тебе я? Напомнить?

Он резко развернул меня, согнул пополам и обездвижил, придавив рукой к столу. Я взвизгнула и принялась брыкаться. Пальцы Арсена переместились со спины мне на шею, сдавив ее, и я чуть не задохнулась. Другой рукой он старался справиться с моими узкими джинсами, которые плотно прилегали к телу. Стянуть их было задачей не из легких.

- Риз убьет тебя. За все сразу. За все, что натворил, - пыхтела и всхлипывала я, не переставая сопротивляться, но получалось не очень.

- Разузнала, значит? Зерах - умный мужик. Не зря свой хлеб ест. Но персонал выбирать никогда не умел. Отсюда все его беды. А твой Риз сдохнет в своей пустыне. Рискнет сюда сунуться - сразу повяжут. На зоне сгниет. - Рычал Арсен, все больше распаляясь. - С тебя же давно пора спесь сбить. Зарвалась, девочка, заигралась. Уже не такая смелая, без своих защитников? Ничего. Ты у меня скоро ласковая станешь, ручная, как кошечка.

Чувствуя, как мой зад медленно, но верно оголяется, я в отчаянье завизжала. От обиды и унижения слезы брызнули из глаз, стекая по щекам и капая на зеленое сукно. Справиться с крупным мужчиной спортивного телосложения не было никакой возможности.

- Арсен, - жалобно простонала я, - пусти. Меня сейчас вырвет. - Он услышал, замер. - Меня правда сейчас вырвет, - для пущей убедительности я дернулась, изобразив спазм.

Мужчина отпустил мою шею, и я обессилено сползла на пол, трясясь и растирая по лицу слезы, пытаясь привести одежду в порядок. Арсен рывком поставил меня на ноги и прижал к себе.

- Поехали ко мне, - жарко шептал он мне в ухо покрывая шею жесткими поцелуями. - Я хочу тебя. И ты будешь моей.

- Нет. Нет. Нет, - повторяла я, как заклинание, понимая, что чем больше противлюсь ему, тем больше в нем разгорается азарт.

Оплетая пaутиной своего неистребимого шaрмa, он обладал способностью очаровывать окружающих. Как много людей обманывались в нем. Он был слишком пресыщен женским вниманием, зажрался. Все девушки к его услугам. К отказам он не привык. Вот его и тянет к тому, что недоступно.

Губы Арсения впивались в мой рот, жестоко, поглощая, насилуя, терзая. Одной рукой он с силой удерживал мою голову за затылок, другой крепко до боли сжал ягодицу, притягивая к себе. Свидетельство его желания я ощущала животом, и эта твердость уничтожала все мои надежды вырваться из цепкой хватки Арсена. Но прежде, чем перестать сопротивляться, я все же должна была предпринять еще хотя бы одну попытку освободиться, пока еще оставались какие-то силенки.

Почувствовав, что я расслабилась, он ослабил захват. Тогда я дернулась, исхитрившись пнуть его, рванулась, что было мочи, но безрезультатно. Злость от осознания собственной слабости вспыхнула, как пламя костра. Мы ожесточенно боролись. Точнее я боролась, а мужчина со смехом легко подавлял бунт, играя со мной, как кот с мышом, забавляясь моей беспомощностью.

- Отпусти ее, - вместе со стуком сорванной с петель двери прогремел голос Славы.

Воспользовавшись тем, что Арсений отвлекся на внезапно возникшую помеху для исполнения касаемых меня планов, я, наконец, вырвалась и с облегчением рухнула в надежные дружеские объятия Славика. Ноги подкашивались. Он отстранил меня и двинулся на Арсена, а я повисла на своем друге мертвым грузом.

- Не надо, Слава. Не надо, прошу тебя. Пойдем отсюда, - не сумев отделаться от моей, висевшей на нем камнем, тушки, мужчина был вынужден остановиться.

- Еще раз до нее дотронешься, я тебя по стене размажу, - пришлось ему удовольствоваться грозным рыком, а я потянула его на выход.

Арсений лишь рассмеялся, словно над веселой шуткой.

- Имей в виду, мы не закончили, - промурлыкал он мне вслед.

- Говорили мы тебе, без нас туда не соваться, - отчитывал меня Шурик в машине, как старая бабка, а я вынуждена была сидеть с покаянным видом нашкодившего ребенка. - Ну, чего ты добилась? Нет же, всегда по-своему делаешь. Никогда ни чьих советов не слушаешь. Твои бесшабашность, упрямство и дух противоречия до добра тебя не доведут. Плохо все это закончится, плохо.

Мне было неудобно перед мужчинами за свой шальной вид. Взлохмаченная, растрепанная, зареванная, одежда в полном беспорядке, губы горят. Но злости только прибавилось.

Глава 13.

Плата за любовь.

За недолгий миг

Искренней любви,

За короткий крик,

За глаза твои,

Снова на века

Вместе мы с тобой,

Так невелика

Плата за любовь.

песня

Я опять металась по квартире на грани помешательства. Шурик, Слава, Татьяна сидели на диване и наблюдали за моими хаотичными перемещениями.

- Но почему он не взял акции? - в который раз озадаченно переспросила Таня.

- Арсен уверен, что выйграл партию, - пояснила в очередной раз. - Теперь его величество желает потанцевать на моих костях. Так, забавы ради. Унизить, растоптать окончательно - вот его кредо по жизни.

- Надо было ему все-таки морду отполировать, - зло буркнул друг Ризвана. - Хуже бы уж точно не стало. Может, и дошло бы че.

- А смысл? - я застыла посреди комнаты, в голове шевельнулась подленькая идейка. - Шууурииик, - протянула задумчиво, - а ты хорошо Виктора Шадорова знаешь?

- Ну, пересекались пару раз, - не вникал Рыжик. - А че?

- Помнишь, ты как-то говорил, что он хотел бы бизнес с электроникой замутить? Что у него где-то наверху подвязки имеются, с япошками связь легко наладить может. Прогрессивные технологии внедрять собирался…

- Ты это к чему? - еще больше запутался Саня, не улавливая ход мыслей. - Хочешь его в свой бизнес позвать?

- Да сдался мне этот бизнес. Одни напряги от него. Я хочу продать его Шадорову. По дешевке сбыть. Посмотрим, как Литовский его нагнуть попробует.

- А как же Никитка? - недоумевающе воззрилась на меня Татьяна.

- Тут вся надежда на Зераха. Что ты предлагаешь? Акции Арсену на блюдечке преподнести и себя на десерт? Только вот я сильно сомневаюсь, что он этим удовольствуется. Ему Никита нужен, чтобы на меня давить. Не отдаст он мне его. Пока не дожмет. Не растопчет.

- Она права, - поддакнул Шурик. - Не отдаст. Но что теперь? Так и будете до скончания века друг другу мстить?

- Не я начала эту войну, - устало опустилась в кресло и плеснула себе вина. - Но заметь, я первая пошла на уступки. Предложила способ мирного урегулирования конфликта. Нет же. Он жаждет крови. Моей крови.

Слава хмыкнул. Саня усмехнулся.

- Ладно, - смущенно поправилась, - не крови. Плоти. Но это сути дела не меняет. Все идет к тому, что эта игра закончится на кладбище.

- Вот этого как раз бы не хотелось, - разумно заметила Татьяна.

- А есть другие варианты? - отмахнулась я от нее.

Парни ушли. Таня вслед за ними. Оно и понятно: должна же быть у них своя личная жизнь помимо моих проблем. Итак они последнее время только ими и занимаются. Поэтому я решила последовать совету Зераха и не нагнетать обстановку. Повременить. Совсем немного. Но как же это невыносимо трудно занимать выжидательную позицию. Всегда предпочитала активные действия пассивному сидению в тылу. Но научилась ждать. Вынуждена была научиться.

Неделя подходила к концу. И я уже была на пределе. Пыталась смотреть телевизор, но никак не могла сосредоточить внимание ни на одной программе. Захотелось напиться и забыться. Натянутые, как струны, нервы больше не выдерживали. Вооружившись бутылкой крепленого вина, опять уселась у телевизора, глядя сквозь него. Тревожные мысли все равно никак не желали покидать мою голову. Отрубиться получилось лишь под утро.

Трель звонка оглушительно переливалась по всему дому, врываясь в больной мозг и болезненно шебурша в нем. Я продрала глаза и взглянула на будильник. Десять утра. Вспомнилось, что Таня заглядывала вечером, но не сумела воззвать к моему благоразумию и отобрать бутылку. Мы поцапались. В душе я, конечно, понимала, что она была права: это не выход. Но расслабляться по другому не получалось. Теперь я сожалела о том, что нянька проиграла в борьбе за трезвость. Легче, действительно, не стало. Только к душевной боли прибавилась еще и головная. Опять пропел дверной звонок. Да, что же это такое? Кто это там ломится с утра пораньше?

Долго пялилась в глазок, не доверяя своим органам зрения. В конце концов, решилась открыть дверь, чтобы поздороваться со своими галлюцинациями. На пороге стоял Ризван собственной неотразимой персоной и улыбался своей самой обворожительной улыбкой. Допилась.

- Я думал, ты меня уже никогда не впустишь, - с облегчением произнес глюк.

Оцепенев, я хлопала глазами. Ну, надо же: он (глюк) еще и разговаривать умеет. Хорошо я вчера, видать, нахрюкалась. Алкоголичка.

- Я есть хочу, - пожаловалось видение. - Больше суток в дороге.

Справедливо рассудив, что мираж есть просить уж точно не станет, я с диким воплем ринулась на него и повисла наподобие детеныша коалы, обхватив его руками и ногами.

- Так, - со смехом пробурчал Риз, - завтрак мне, судя по всему, не светит.

Он кое-как просочился в квартиру, захлопнув за собой дверь, поддерживая меня под попку, добрался до дивана, где принялся уговаривать, как маленькую:

- Ну, все. Хватит, солнышко мое.

Риз гладил меня по спине и целовал волосы, терпеливо утирал мои слезы, льющиеся водопадом ему за шиворот. Я крепко обнимала его, судорожно притягивая к себе, желая слиться с ним воедино.

- Я здесь, с тобой. Успокаивайся давай. Чего рассопливилась?

Все равно упрямо продолжала рыдать, не в силах сформулировать свои мысли от потрясения.

- Где Никитка? - вдруг резко спросил Ризван. - Он должен был уже проснуться?

Беззаботный вид и насмешливый тон внезапно исчезли. Я дернулась.

- Он забрал его, - заикаясь, сквозь всхлипы еле выдавила ответ, чувствуя, как рушится призрачное мимолетное счастье.

Действительно, без сыночка оно не могло быть полным. Риз вспомнил об этом первым, а не я. Стыдно. Но мужчины не столь эмоциональны, как женщины. А море эмоций в моей душе уже не умещалось, переливаясь через край.

- Кто? - это уже было рычание зверя.

- Отец.

- Какой отец? Нормально объяснить можешь? - Риз не очень-то любезно встряхнул меня, сверкaя темно-зелеными глaзaми, оторвав от своей шеи.

- Его родной отец, то есть биологический, - мои губы дрожали, коверкая слова. - Пашку Арсен подкупил. Он и суд купил с потрохами, чтобы меня лишили прав на ребенка.

Я кое-как рассказала ему о событиях, которые произошли сразу после моего возвращения. Мой безумный вид и сумбурная речь были вовсе не похмельным синдромом. Я просто захлебывалась в чувствах, ужасаясь последствий моего повествования. Риз молча слушал мой сбивчивый рассказ, в котором было больше эмоций, чем информации и смысла, но он не перебивал.

- Где живет твой бывший? - его глаза сузились. Мои психи ему уже были по-барабану.

Получив исчерпывающий ответ, он задал следующий методичный вопрос:

- Ключи от машины где?

- В коридоре… На тумбочке… связка…

Я вскочила и побежала за ним.

Оттолкнув меня в сторону, мужчина сел в автомобиль, который с визгом сорвался с места. А я так и осталась стоять в легком домашнем халатике, накинутом поверх ночной сорочки в луже у подъезда босая под проливным дождем.

Кто-то звонил на трубку, кто-то в дверь, а я лежала, скрючившись в позе зародыша на диване, и не могла заставить себя пошевелиться. Острое, как лезвие бритвы, предчувствие беды, терзало меня изнутри. Это было словно катящийся под откос пассажирский состав. Знаешь, что сейчас произойдет, но не можешь ничего поделать. Только осознание неминуемо приближающейся катастрофы стучит в мозгу в унисон с сердцем.

Позвать на помощь? Но кого? Славу? Шурика? Остановить Риза не сможет даже китайская стена. “Капец тебе, Павлуша”, - злорадно, мстительно думала я, обливаясь слезами, потому что прекрасно осознавала и другую вещь: эти подвиги Ризвана не пройдут бесследно. Он же на нелегальном положении. Ему нельзя светиться. Как он вообще смог добраться сюда незамеченным? Ему же надо спрятаться, затаиться, пока мы все вместе во главе с Зерахом что-нибудь не придумаем. А он…

Из состояния прострации меня вывел звук открывающейся двери. Я вяло приподнялась. За окном стояла глубокая ночь. Дождь кончился. На бархатной темноте осеннего неба ярко сияли звезды и круглолицая луна. Слабость закутывала меня в свой кокон, мешая двигаться, убаюкивая. Я выпозла в коридор. Из детской комнаты по полу стелилась полоска света. Там, склонившись над кроваткой, стоял Ризван.

- Тихо, - предупредил он мой вскрик. - Никита заснул в машине. Разволновался, устал. Пусть спит.

Он подхватил меня на руки, скользящую вниз по стене, и понес в нашу спальню.

А потом были губы, были руки, жар тел и бессвязный шепот во тьме. Пронзительное счатье захлестнуло меня в его объятьях. В восхитительных могучих объятьях, отрезaвших меня от всего мирa. Это было похоже на сон. На прекрасный изумительный сон. Наши губы сливались в жарких, неистовых поцелуях. Я задыхалась. Голова кружилась, дыхание сбивалось. Нас снова соединяли узы плоти, дарящие блаженство, рай на земле - те узы, что продолжали притягивать нас к друг к другу через время и расстояния. Его поцелуи становились все более страстными, как будто он желал жадно выпить всю мою кровь. А я была согласна, счастлива отдать ему всю себя, всю, до последней капли. Нагая, соприкасаясь с его обнаженным телом, я требовала этого. Я желала всем своим существом быть его, только его, вся, без остатка.

Мой любимый, мужчина, созданный для меня, снова был рядом. С ним все было естественно, просто и прекрасно. Принадлежать ему, замереть в его объятиях, отдаться на волю его страсти и вдруг осознать со страхом и ослепительной радостью, что мы слились, воедино… Стали одним целым. Все так, как и должно быть…

Глубоко, быстро, безумно. Медленно, нежно, ласково. Глаза цвета темной зелени. И потрясающее ощущение блаженства, мощного и ошеломительного. Это и есть волшебство, да, я узнала, это волшебство великой, сказочной любви.

Сквозь рассветный полумрак наедине с минутами теплого счастья я увидела, как его губы тронула грустная улыбка. И подумала, проваливаясь в сон: “Ты - моя боль.., и моя любовь”.

В коридоре раздался оглушительный грохот. Я подскочила на кровати и закричала. Вспомнились горы, атака с воздуха, взрывы, стрельба. В спальню забегали люди в черной униформе в балаклавах, закрывающих лица, с автоматами, направленными на нас.

Ризван мирно и как-то спокойно, как будто ждал их, поднял руки, а я наоборот еще крепче испуганно прижала одеяло к груди, неуютно чувствуя себя под дюжиной устремленных на меня горящих зверским блеском глаз.

- Одеться дадите или голышом поведете? - равнодушно, не изъявляя ни страха, ни волнения, не показывая и тени нервозности, осведомился Риз.

Мне бы его самообладание. Я вся была, как комок оголенных нервов. Меня бил психоз. Безуспешно пытаясь закутаться в упорно сползающее с плеч покрывало, судорожно вздрагивала и беззвучно всхлипывала, стуча зубами и смутно осознавая происходящее. Риз, Риз… Что же ты наделал, любимый… Зачем?

Все так же невозмутимо-равнодушно Ризван напялил джинсы, свитер и обувь, ничуть не смущаясь силовиков и игнорируя стволы. Встал и, сцепив пальцы, завел руки за голову.

- Пошел, - прозвучала команда.

- НЕЕЕТ, - вторил ей мой душераздирающий вопль.

Я бежала за ними, путаясь в одеяле, и повторяла это снова и снова. Упав все в ту же лужу у крыльца, провожала их безумным взглядом.

Глава 14.

Точка отсчета.

Скорость забвения.

Скорость везения.

Скорость печали.

Скорость прозрения.

Точка отсчета - миг быстротечности.

Точка отсчета - миг человечности.

стихи

- Почему ты никому не позвонила? Что, трудно было кнопку на телефоне нажать? - агрессивно напирал на меня Слава.

- Не кричи на меня, а то заболеешь, - шипела я в ответ.

- Чем? - эти повышенные интонации в конце концов раздражали.

И так худо. К тому же криком делу не поможешь. Нужно что-то решать.

- Переломом челюсти и сотрясением мозга, - на вряд ли смогу справиться с этим здоровым мужиком, но помечтать-то можно.- Что теперь толку возбухать? Ты лучше скажи, чего делать, а не вопи, как кот, которому на яйца наступили. И что бы вы сделали, если бы я позвонила? Раскидали спецназ, как игрушечных солдатиков? Если они решили провести операцию по его захвату, то все равно рано или поздно бы нашли. А заставить Ризвана делать то, что он не считает нужным - пустая трата времени и сил.

- Анжелика права, - заступился за меня Зерах, - Ризван не мальчик, и отлично понимал, что делает.

- Ну, зачем? - всхлипнула я. - Что теперь с ним будет?

Мужчины молча буравили меня взглядами. Это настораживало.

- Что?

- Вы оба ненормальные, - вместо ответа удрученно заметил Славик.

- Согласна, - слабо улыбнулась ему. - Но сути дела это не меняет. Как помочь? Что ему грозит?

- Это не обычный спецназ, - пояснил адвокат. - Скорее всего, им занимается какой-то особый отдел. Вот в этих всех структурах я мало сведущ, но знаю, у кого поинтересоваться можно. Наводка была однозначно. Что-то уж очень быстро они среагировали. Ризу нужно было быть осторожнее. Не стоило ему Никитку забирать…

Все услышали скрип когтей по столешнице. Нервы.

- Я их на ремни пущу, позвоночник вырву, - задыхалась я от ярости. Очевидно же, кто тут постарался. - Головы отрежу, как упырям, и осиновый кол в сердце.

- Да… Та поездочка не прошла для тебя даром. Но идея мне нравится, - резюмировал Слава. - Только вот провернуть подобное не реально, сама понимаешь. Хотя…

- Так, молодые люди, - прервал разработку кровожадных планов Зерах, - открытое противостояние ни к чему не приведет. Хотите компанию Ризвану составить?

Поймав мой полный надежды взгляд, он вздохнул:

- Так, с тобой все ясно. А ты, Станислав? Ты-то можешь мыслить трезво?

Друг Риза кивнул и понурил голову, признав справедливость слов старого адвоката и подавив в себе жажду крови.

- Кстати, на будущее, - ядовито заметил мне Зерах. - Не думаю, что вас посадят в одну камеру. Там, куда определили Ризвана, заключенных содержат в одиночках. Причем круглосуточно. На все время следственного процесса. Полная изоляция от внешнего мира. Без права посещений. Не уверен, что даже у меня получится встретиться с ним. Но это еще не самое страшное…

- Да, - добавил от себя Рыжик, - я слышал, что прессуют они крепко. Про их гестаповские методы мне…

- Шурик, мальчик, - оборвал его откровения адвокат, предупредительно давая понять, что трепаться при мне об этом не стоит. - Обойдемся без подробностей.

Я же вся обратилась в слух, едва дышала. Но Саня внял доводам, и развивать тему не стал, вовремя спохватившись. Не тут-то было. Я уцепилась за его последнюю фразу бульдожьей хваткой.

- Чего они с ним сделают? - в отчаянье заглянула в выцветшие, окруженные лучистыми морщинками глаза старика. - Дядя Зир? Скажите. Я должна знать, чего ожидать.

- Леля, доченька, не нужно. Не поможет это, - впервые за все время нашего знакомства мне удалось увидеть его смущение и растерянность, - сейчас лучше думать о том, как его оттуда вытащить. Я все разузнаю. Посмотрим, что можно сделать.

- Дядя Зир! - хрипло, настойчиво я не позволила ему увильнуть.- Если я буду домысливать про себя, то только хуже будет. Накручиваться я умею.

Зерах бросил злобный взгляд на Шурика, который весь пошел пятнами и притаился в уголке дивана.

- Послушай, девочка, - старик потупил взор. - Тебе нужно быть ко всему готовой. Шурик правду сказал: способы допросов у них особенные, своеобразные. В общем, ломают они людей. Даже если я смогу Риза оттуда вытащить, это уже будет не тот Риз, которого ты знала. Люди оттуда если и выходят, то с искалеченной психикой, с настолько подорванным здоровьем, что… Ризван не будет прежним - ты должна это знать.

- Не правда, - закричала я. - Риз сильный. Он выдержит. Не сломается. Я верю в него. Нужно только как можно скорее его оттуда вызволить. Ну что вы сидите? Давайте что-то делать. Тут дорога каждая минута, а мы сидим с вами, лясы точим.

Но проблема была не в минутах. Мучительно тягостно тянулись часы, дни, недели. Прошло больше месяца, а воз был и поныне там. Дела не двигались с мертвой точки. Никакие. Я реально боялась сойти с ума. Эмоциональные взрывы сменялись тихим помешательством и жесточайшей депрессией. Потом следовало отрезвление и желание бороться. Затем снова отчаянье, нервный срыв и все по кругу.

И как тут было не обезуметь? Куда не ткнись - везде тупик. Виктор Шадоров находился заграницей, путешествовал по своей любимой Японии, перенимал опыт, искал идеи. А я с его помощью хотела разжиться значительным капиталом, на случай, если нужно будет пойти на подкуп.

Арсен с Азаром напакостили и затихарились. Зерах целыми сутками пропадал где-то, работая над делом Ризвана. Шурик и Славик мотались по его поручениям. Только вот ничего у них не выходило. Все было безрезультатно. Не получалось добиться даже самого коротенького свидания для меня, да и адвокат виделся с Ризом всего один раз. После этого стал еще более мрачным и задумчивым. Татьяна занималась детьми, не помня себя от счастья, вновь обретя своего любимца. Но ее полные боли взгляды, которые она невзначай бросала на меня, добивали. Я целиком погрузилась в дела фирмы, чтобы чем-то забить голову и просто не спятить от безысходности и отчаянья, а также старалась выжать из нее побольше доходов перед предстоящей продажей. Что-то подсказывало мне, что деньги нам скоро понадобятся, причем много денег.

Однажды ближе к вечеру в мой кабинет зашел Зерах.

- Плохо выглядишь, голубушка, - отметил он.

А я и не спорила, и не обиделась. Знала, что это так. Сильно похудевшая, осунувшаяся и с роскошными синяками под глазами, воспаленными и вечно красными от постоянно проливаемых слез, взлохмаченная и взъерошенная, как больной воробей, выглядела, конечно, не лучшим образом.

- Теперь все равно. Какое это имеет значение? - отмахнулась я от старика.

- Имеет, - устало ответил Зерах, присаживаясь на стул напротив меня. - Ризу и так не легко. А ты еще своим видом ему переживаний добавишь.

- Я смогу его увидеть? - встрепенулась и засияла, как медный таз.

Адвокат достал пачку каких-то бумажек и протянул мне:

- Это приглашения на очную ставку и пропуск. Назначено на завтра. Смущает одна небольшая деталь. Семь вечера. Почему так поздно? Вероятно, у них какие-то свои расчеты, нам не доступные. Но так даже лучше. Нам нужно успеть как следует согласовать и проработать твои показания. Я должен подготовить тебя к тому, что ты увидишь и услышишь. Возможно, от твоего поведения, от того, что ты сделаешь или скажешь, зависит дальнейшая судьба Ризвана. Я думаю, это не будет для тебя сложно. У каждой женщины есть талант комедиантки, пусть даже очень скромный.

Мне было страшно и в то же время радостно от того, что, наконец-то, увижу Риза. Одно было несомненно: лед тронулся. Это была точка отсчета. Начиналась битва. Битва жестокая и беспощадная. Не будет поверженных, не будет побежденных. Это будет жесткий тест на выживание.

Глава 15.

Насильно мил не будешь.

Но многих захлебнувшихся любовью,

Не докричишься, сколько не зови…

Им счет ведут молва и пустословье,

Но этот счет замешан на крови.

А мы поставим свечи в изголовье

Погибших от невиданной любви…

песня

Это не было похоже на мрачные застенки Освенцима. С виду - обычное СИЗо. Хотя, откуда мне знать, как выглядят обычные тюрьмы? Впрочем, в необычных мне тоже бывать не доводилось. Женщина-надзирательница бегло обыскала меня, особо не утруждаясь, скорее для проформы. Почему она так халатно отнеслась к своим обязанностям, я поняла позднее.

У меня не было бы просто никакой возможности передать что-то заключенному. У меня не было возможности даже дотронуться до него. Я могла только смотреть. Смотреть и плакать. Не тогда. Потом.

Меня провели в помещение прямоугольной формы. С двумя дверями в каждом из его торцов. Голые серые стены, яркое освещение, сырой затхлый воздух. Посередине стоял длинный стол с четырьмя стульями: по одному на каждой его стороне. В комнате сидели двое мужчин: один кругленький, лысый с маленькими хитрыми, постоянно бегающими глазками. Губы настолько узкие, что казались одной жесткой линией. У второго сухопарого с короткой стрижкой физиономия была куда серьезней, типо весь такой загадочный. Его жесткое, сухое лицо выражало презрение и злость. Они оба, с жухлыми глазами и душами, опутанными подозрительностью, вызвали сразу острую неприязнь. Одеты были в гражданское: толстенький - в сером мышиного цвета безвкусного покроя костюме, тощий - в брюках темного цвета и черном джемпере. Последний сделал мне приглашающий жест в сторону стула, стоящего как раз перед дверью, в которую я вошла.

Свободное место, как я поняла, предназначалось для Ризвана. Мужчины молчали, я тоже, грозно сдвинув бровки, заранее заняв воинственную позицию. Они - мои враги, и ежу понятно.

Через несколько минут, показавшихся мне вечностью, дверь с противоположной стороны открылась. Ввели Риза. Он сильно хромал. Сердце болезненно сжалось. Застыло. Но я, как и учил Зерах, не повела и бровью. Честно старалась не показать ни одной эмоции, сделать лицо каменным, как у индейца.

Зaросшее лицо землистого цвета, под изможденными глaзaми чернели стрaшные круги, щеки ввaлились, рaзмaшистые плечи бессильно свесились… В ярком свете ламп, он кaзaлся стaрше лет нa двaдцaть. Передо мной словно вообще был совершенно другой человек.

На его измученном, посеревшем лице жили лишь, горели мрачным огнем огромные темные глаза, пустые и безжизненные. Под одним из них расплылся кровоподтек, переносица перебита, скула рассечена… В уголках рта пролегли сиреневые тени…

Я прикрыла веки, по щекам непроизвольно стекали крупными каплями и падали на стол слезы. На руки в наручниках, которые он положил пред собой, я смотреть не могла. Да что же это такое? Что за беспредел? Несмотря на все внушения Зераха, из глубины моей души поднималась черная волна ненависти. Предприняв колоссальное усилие, мне удалось сидеть смирно, больше ничем не выявляя бушевавшую внутри меня бурю.

Старый адвокат оказался пророком: это уже был не мой Ризван, крепкий, как скала, излучающий силу и здоровье. Грязная в бурых пятнах роба. Да что тут за изверги? Я-то считала, что времена фашистов канули в лету, что это уже история. Подняв пылающий яростью взгляд на лысого, я скрипнула зубами: они ждали моей реакции, они желали ее.

- Скоты, - неживым голосом, процедила сквозь сжатые зубы.

- Девушка, - спокойно и безмятежно произнес сухопарый гнусавым голосом, - своим поведением вы еще только больше усугубите свое положение и своего бывшего (второго, если не ошибаюсь?) мужа.

Я не сводила с него убийственного взгляда, ответ ему считая выше своего достоинства.

- Да, да, - все таким же ровным тоном продолжал мужик, - мы все знаем. У людей, попавших в эти стены, тайн, как правило, не остается.

- Зачем тогда я здесь? - прошипела и осеклась.

Дошло, зачем. Эта мысль обрушилась на меня, как ледяной поток. И от этого осознания мне стало совсем плохо. Им не я была нужна. Это был всего лишь один из методов давления на Риза. Неспроста они меня сюда позвали.

Как бы подтверждая мои догадки, Риз вздрогнул, его суровое мертвенно-бледное лицо оживилось. Его родной, до боли знакомый, но хриплый и слабый голос произнес:

- Не трогайте ее. Я назову код.

- Нет, - услышала я будто бы со стороны свой вопль, - Нет, Риз, дорогой мой, любимый, не надо. Они же уничтожат тебя. Нас обоих. Мы слишком много знаем.

Я четко осознала в тот момент, что как только они получат то, что им надо, мы станем не нужны. Они избавятся от свидетелей своих преступлений. Народ не должен знать, что правит миром. И приняла решение взять часть удара на себя. Мы вместе, мы едины, все пополам. Зерах убил бы меня за такие выкладки…

Странно, но мужики не обратили никакого внимания на этот крик души. У них была своя, особая игра. Смертельная.

Толстяк вынул из кармана заранее приготовленные лист бумаги и ручку. Все было просчитано до мелочей. Риз что-то нацарапал на листе, с трудом сжимая ручку изувеченными пальцами. Зашел человек, забрал бумагу. Через несколько томительных мгновений, в течение которых я смотрела в глаза Ризвану, в его бездонные травянисто-зеленые глаза, в которых я видела отражение собственных чувств, лысому позвонили.

- Не печалься, девочка моя, - просипел Ризван, - у тебя все хорошо будет.

- Девушка свободна, - выслушав собеседника в трубке и отключившись, толстячок вынес вердикт.

Зашли уже знакомые по внешнему виду бойцы в черном и выволокли меня из здания. Они вытолкнули меня на пустынную улицу. Время было позднее: ожидания, досмотры, ожидания… Сколько времени я там провела?

Обливаясь жгучими слезами, я сползла по стене. Сморгнув туманную пелену, огляделась. Машины с моими друзьями не было. Они же клялись, что дождутся меня. Что происходит?

Волна ярости, беспредельного возмущения клокотала во мне, подобно цунами. Хотелось рвать и метать. Может и лучше, что я тут одна?

Нет, кто-то решил, что не лучше. У тротуара, скрипя тормозами, стремительно остановился автомобиль. Из него посыпались на асфальт незнакомые люди. Я ошалела. Че за дела? Меня, оторопевшую от ужaсa, пaники и собственной беспомощности, визжащую, кусающуюся и отбивающуюся затащили в машину.

Знакомый запах. Хлороформ. Тактика и стратегия тоже не новы. Это все, что успела подумать, прежде, чем отключиться.

Очнулась я в также знакомой, казалось уже, давно забытой обстановке. Это была спальня Арсения. Та самая, где мы когда-то проводили блаженные, незабываемые часы. Как давно это было. Подумать только, как физическая близость действует на людей. Мы же люди, а не животные. А природа одна и та же. Но не это сближает по-настоящему. Как много времени нужно было мне, чтобы это понять. Ты можешь познавать плотские удовольствия в объятиях мужчины, но это только гормоны, животная страсть. И нет единения. Процесс кажется незавершенным. Плоть удовлетворена , но душа… От этой плотской зависимости я давно избавилась. Я искала, и я нашла. Это чудо, которое я не хочу отпускать. Этого не должно было случиться по определению, но это случилось. И буду полной дурой, если …

Дверь отворилась, и в спальне возник Арсений. Убила бы… Видимо, он прочитал это на моем лице. На его губах блуждала странная улыбка, издевательская, и в тоже время в ней было что-то неуловимое. Как будто он понимал, что я оказалась сильным противником. И оценил это.

Словно нaсторожившийся хищник, он подбирался ко мне медленным бесшумным шагом, попутно снимая с себя рубашку, а я отступала к стене, прожигaя его ненaвидящим взглядом. Это кошмарное ощущение, как у зверя, попавшего в капкан, к которому приближается охотник. Его намерения были очевидны. Как все-таки примитивны мужчины. Арсен считал это единственным беспроигрышным вариантом утвердить свое превосходство надо мной.

Грaциозный, элегaнтный, излучaющий океaн шaрмa с рельефным торсом, он томно глядел из-под изогнутых ресниц в мои глаза, наполненные паникой и злостью. Наверное, любая другая девушка посчитала бы за счастье оказаться в постели с этим великолепным образчиком мужского пола. Но меня от него тошнило. Уж я-то знала, что он из себя представляет. Ничтожество, сияющее, кaк глянцевaя обложкa, своей красотой и бессодержaтельностью.

- Тебе обязательно бороться со мной? Может, будем считать эту ночь первым шагом к примирению? - неожиданно ласково предложил Арсений, отметив мой воинственный настрой и остановившись напротив.

- Не дождешься, - фыркнула я. - Между нами теперь может быть только война.

По полным изящно очерченным губам мужчины зaзмеилaсь умиленнaя улыбкa. Он знал, что все равно свое получит, и мои злобные выпады лишь забавляли его. В глaзaх Арсения горела мрaчнaя стрaсть. Одним большим шагом он сократил расстояние между нами и крепко прижал меня к своему мускулистому телу, заставив почувствовать его крепость и силу, как неоспоримый довод к бесполезности моих жaлких попыток сопротивления. Я беспомощно зaбилaсь в его жестоких руках, отбиваясь с бешенством отчаяния. Арсен впился поцелуем мне в губы с такой яростью, что я застонала. Он сжимал меня, как в тисках, и я задыхалась в его железном объятии, чувствуя, как сила этого чудовища в человеческом облике мало-помалу подчиняет меня. Первобытный, слепой и жадный зов плоти поднимался откуда-то из глубины естества, приводя в ужас.

Вдруг Арсений развернул меня и одним мощным толчком направил в сторону кровати. Я неуклюже шлепнулась на покрывало, а мужчина склонился надо мной с целью избавить от одежды. Темный безотчетный порыв вырваться, избежать того, что должно случиться со мной, заставлял вертеться и крутиться из последних сил, которые быстро таяли, как снег на солнце. Я бешено сражалась, задыхаясь в кошмаре полной беспомощности, ощущая как его ладони по хозяйски шарят по моему обнаженному телу. Его рот алчно блуждал по нему, захватывая и втягивая кожу. Те места, где он прикасался, горели, словно от ожогов.

Резким движением Арсен перевернул меня, перехватил сильной рукой под животом, вздернул вверх и тут же оказался во мне. Он обхватил груди ладонями, больно сжал, всосался жaркими губaми в шею. Полная боли, слабости, унижения, я старалась не издавать ни звука, гордо глотая слезы. Власть. Вот что показывал он каждым толчком, проникая все глубже и глубже, доставая до самой сути до тех пор, пока я не забилась в сладких судорогах, захлебываясь рыданиями от стыда.

- Ну вот, видишь, котеночек, все у нас с тобой получится, - мурлыкал Арсений, прижимая меня к себе.

За окном занимался рассвет.

- Нет. Не получиться, - уверено ответила я ему. - Ты не чего не добьешься, удерживая меня здесь.

- А я тебя не держу, - обрадовал меня мужчина.

Я рывком вскочила с постели и принялась торопливо одеваться. Ноги у меня дрожали.

Мощная волна ненависти поднялась во мне, спасая от отчаяния. Ярость была похожа на горный поток, еще не пробившийся к своему устью, но давала силы идти по жизни дальше, внушала неистовое желание бороться, чтобы отомстить. Отомстить за все!

- Куда? - лениво поинтересовался Арсений.

- Подальше от тебя, - кипя от злости, известила его.

- Давай, давай. Вали, - все также с ленцой потянулся Арсен. - Сама потом прибежишь.

- Единственный мужчина, за которым я буду бегать - это Ризван.

- Твой Ризван - уже покойник. Просто еще не знает об этом. С ним все кончено. Подумай об этом.

“Это тебе надо было думать, что делаешь”, - шипела я про себя, хлопая дверью. Дав волю своим инстинктам, Арсений допустил ошибку. И я не собиралась ее прощать. Наоборот, это реальный шанс для меня и для Ризвана. И плевать, как отнесется к этому Риз. На войне, как на войне. Все средства хороши. С этими размышлениями я направлялась в судмедэкспертизу. Писать им было что: синяки и кровоподтеки на шее и запястьях, следы насилия на бедрах переливались всеми цветами радуги, по всему телу отпечатались его пальцы. Пусть попробует доказать, что все произошло по обоюдному согласию.

Устало упав на стул в кафетерии, я заказала кофе. Последние сутки выдались просто жуткими. Парадоксально, но несмотря на кошмарные события последних часов, в конце темного тоннеля забрезжил свет. Появилась хоть и малюсенькая, но все же надежда. Она еще более укрепилась во мне в тот момент, когда я заметила входящую в кафе девушку. Это была Инга, и она с радостной улыбкой подходила ко мне. Мой мозг лихорадочно работал, практически в авральном режиме: “Я дам вам код”. Им нужна была какая-то информация от Ризвана, которая ни коим образом не должна была всплыть. А кто сказал, что Риз не успел поделиться ею со мной? У нас было для этого время. И кто знает, чем мы на самом деле занимались? Блефовать - этому я хорошо научилась. И афишировать события, произошедшие с военной экспедицией, посланной на урегулирование вооруженного конфликта в горах, им тоже было не кстати. Арсений не без помощи своего отца, как мне известно, активно занимающегося политикой, прикроет меня, он пойдет на что угодно, только бы я забрала порочащее его безупречную репутацию заявление. Возможно, суд я проиграю. Но ни ему, ни его папаше такая реклама не нужна. Они даже помогут мне в осуществлении моих планов. И беречь меня будут, как зеницу ока. Ведь, если со мной что-то произойдет - Арсен первый подозреваемый. А уж как это все раздуть и развить, позаботиться Зерах. И журналистка встретилась, как по заказу. Пазлы складывались в веселенькую картинку. Я тоже тепло улыбнулась Инге:

- Привет.

Глава 16.

Борьба.

В поисках любви мы летим сквозь пыль столетий

На лету горим , забыв про боль.

Из холодной тьмы воскресаем мы,

Чтобы встретить вновь любовь.

Обгоревшим ртом спорим мы опять с Христом,

Что же есть любовь и кровь .

песня

Мы купили с Ингой бутылочку вина, не обращая внимания на удивленно-осуждающие взгляды посетителей: еще бы, бухать в столь ранний час. Вспоминали прошлое.

- А что с Митяем? - спросила я Ингу, сожалея, что раньше не приходило в голову поинтересоваться судьбой симпатичного паренька.

Не мудрено: у самой беда на беде, бедой погоняет.

- С ним все хорошо теперь, - почему-то грустно вздохнула журналистка. - Сначала плохо было, конечно. Чуть ногу не потерял. Потом, пока тянули, общее заражение началось. Но ничего, выдюжил. Зато нынче его никакими бабками на войну не затащишь. Сказал, что будет детские передачи вести. А вот мне тогда так и не удалось клевый репортаж сделать. Я после освобождения долго нервы лечила. Бессонница, депресняк.

- У тебя сейчас есть реальный шанс осуществить свою мечту, - закинула в нужный момент удочку и стала излагать свою идею.

- Такое не пропустят, - выслушав меня, озадачилась девушка.

Ее глаза забегали. Видно было, что она испугалась, но отказать не решается. Надо было находить аргументы. Если уж она в самое пекло тогда полезла, то что ей стоит рискнуть еще раз. Тем более, тему даже искать не надо.

- Пропустят. Тебе главное время в эфире забить и помочь мне сюжет сработать. Такой, чтоб цензура одобрила. А потом можно будет его оперативно на другой, необходимый нам, заменить. Важно, чтоб все технически получилось. Как тут подстраховаться, чтоб не обрубили на самом интересном месте, тебе лучше знать. Если нужно на лапу кому-то кинуть, не вопрос. Деньги я найду. Столько, сколько нужно.

- Не знаю, - все никак не отваживалась принять мое предложение Инга. - У нас, конечно, многие карьеру таким образом делали… В моей профессии без риска далеко не пробьешься…

- Вот и я о том же. Может, и не придется до конца дело доводить. Все получится еще на первом этапе. А тебе только за то, что ты не будешь эту информацию в ход пускать, местечко тепленькое предложат. Главное - намекнуть кому надо…

Вернувшись домой, я наполнила ванну и с наслаждением погрузилась в нее, игнорируя беспокойные расспросы няньки. Говорить не хотелось. Глаза слипались так, что хоть спички вставляй. И тут, когда я почти приблизилась к состоянию нирваны, наконец, расслабившись впервые за долгое время, в ванную влетел старый адвокат, а следом за ним Рыжик и Славик. Я отупело уставилась на них, сонно хлопая глазами. Позвонить не могла, трубка села, а потом за всеми своими мыслями забыла как-то. А они все перепсиховались, наверно. Я же больше суток уже пропадаю.

Поспешно подгребая на себя пену, я зло рыкнула:

- А ничего, что я тут голая?

- А ничего, что мы тебя по всему городу уже сутки ищем? - парировал Слава.

Но мужчины все же проявили чувство такта и повернулись ко мне спиной.

- Что с тобой произошло? - с весьма озабоченным видом нахмурился Зерах, успев заметить синяки на моем теле.

- Кто это сделал? - спросил Шурик, тоже их заметивший и первым догадавшийся об их происхождении.

- Арсений? - не отставал в сообразительности от него Слава.

Я молча кивнула, а потом, подумав, что они не видят моего немого ответа с ядовитой горечью, заметила:

- Признаю, Славик, неправа была, когда не позволила тебе ему морду начистить. А теперь поздно: после драки кулаками не машут. К тому же я нашла более изящный способ для его наказания. Можно я посплю пару часиков? А потом все расскажу.

Общий сбор состоялся в гостиной. Друзья поведали о том, как к их машине подошли люди в форме, показали удостоверения и попросили отогнать автомобиль. Затем подошли другие, в другой форме, с другими корочками и с протоколом, обыскали авто, якобы нашли незарегистрированный ствол, невесть какими путями оказавшийся под сиденьем, и загребли всех в участок. Разбирались до самой ночи, мороча головы, а затем неожиданно всех отпустили.

- Мои подозрения подтверждаются, - меня захлестнула новая вспышка ярости. - Арсен каким-то образом связан со спецслужбами. Скорее всего, через своего отца. Это все было подстроено. Но на каждую хитрую гайку найдется свой болт. Посмотрим, как теперь Сенечка выкрутится, - и я рассказала о заявлении, а потом о встрече с журналисткой.

- Если шантаж с делом об изнасиловании не пройдет, то пустим в ход второй план с имеющейся, как бы, у нас секретной информацией про военные действия на территории другой страны. Ну, или параллельно. Историю с борьбой за акции, методы этой борьбы тоже раздуть можно до неприличия. Пусть попробуют догадаться, на каком телеканале случится этот информационный взрыв. - Сбивчиво и несколько хаотично от возбуждения излагала я свои соображения. - Пока ищут, мы сделаем предупредительный выстрел. В голову. Прогоним сюжетик про борьбу за капиталы и способы ведения этой борьбы. Для начала, чтобы понимали, что мы не блефуем. Отец Арсения, кажется, политикой занимается? Делишки его сына здорово подорвут его репутацию. Сенечка выхватит по полной. Потом про моего сынишку расскажем. Про коррупцию и подкупы, плавно перейдем к внешней политике, а под занавес пообещаем, что в следующей программе сделаем ход конем. Сольем инфу про то, что творится на той самой войне. Секретные, так сказать, материалы. Ультиматум об этом выдвинем через Литовских. Они первыми запаникуют, - закончила я с глумливым злорадством описывать свою грандиозную (как считала) аферу.

- Все это, конечно, здорово придумано, - с сомнением в голосе протянул Зерах, - но ты хотя бы близко представляешь себе, с кем тягаться решила? Я считаю, ты не совсем четко осознаешь масштабы развернувшейся битвы интересов. И в политику соваться - вещь крайне неразумная.

- Все она понимает, - заступился за меня Шурик. - А что остается делать? Ждать, когда они совсем Риза ушатают? Кстати, я встречался с Шадоровым. Он согласен на наше предложение. Когда назначать сделку?

- Как можно скорее, - обрадовалась я, чувствуя, что дела пошли в гору.

- На вырученные деньги я бы лично посоветовал усилить охрану, - рационально добавил от себя Слава.

Шурик покраснел. Мужчины, все, как один, чувствовали себя виноватыми в том, что со мной произошло. Их задачей было - страховать меня. И они не справились. Я же считала, что в произошедшем нет их вины. Все предвидеть просто не возможно.

- Я должен был все предусмотреть, - однако, сокрушался старик, смущенно косясь на мои запястья с четкими отпечатками пальцев Арсена.

- Не вините себя, дядя Зир, - попыталась ободрить я его. - Даже Ризван не ожидал такого вероломства. Они пообещали ему, что ничего мне не сделают, если он отдаст им какой-то там код. А сами уже знали, что на улице меня поджидают люди Литовского. Специально время тянули и встречу так поздно назначили. Видимо, все же решили добить Риза еще и морально. Не дадим им такой возможности. Он ничего не должен узнать о произошедшем. Поняли? Зир, если увидишься с ним снова, и он будет задавать вопросы, делай вид, что не понимаешь: о чем это он.

Мужчины закивали, соглашаясь со мной. Ризван может совершить еще какой-нибудь опрометчивый поступок, поддаваясь чувствам, а мы еще эту ситуацию не разгребли.

- Как ты? - озабоченно подошла ко мне Татьяна, когда мужчины разошлись.

- Нормально, - покривила душой. - Не переживай за меня. Если бы я была девочкой, возможно, этот случай сильно смог меня травмировать, но я-то уже не юная девственница, а взрослая, многое повидавшая в этой жизни женщина. Которая, к тому же, успела два раза замужем побывать. Переживу как-нибудь… На войне, как на войне, - повторила я уже вслух.

- Ты просто Ризвана не видела, - вздрогнув от воспоминаний, сглотнула слезы. - Мои синяки ничто по сравнению с.., - дальше продолжить не смогла и разрыдалась, уткнувшись в плечо подруги.

Душевная боль при всплывшем в памяти истерзанном теле любимого затмевала собой все остальные муки. Да. Мои страдания ничто по сравнению с его.

Через два дня состоялась встреча с Виктором Шадоровом. После недолгого согласования некоторых моментов договора, мы подписали подправленные бумаги и пожали друг другу руки. Обе стороны были удовлетворены состоявшейся сделкой.

Не успела закрыться за Виктором дверь, как Шурик плюхнулся в директорское кресло и пару раз крутанулся в нем, довольно и деловито потер ладони:

- Ну что, принцесса? Ты головы как предпочитаешь? С маслицем или под майонезом?

- Фу, Саня. Я жирного не ем. Фигуру берегу, - улыбнулась ему.

- А я вот не берегу, - вставил реплику Зерах. В кабинете мы остались втроем. - И чего-нибудь перекусил бы.

- Ладно, - смилостивилась я. - Фиг с ней, с фигурой. Пошли тешить желудки. А головы оставим на десерт. Сделку нужно отметить.

Но исполнить задуманное мы не успели. Зажужжал коммутатор, и голос секретарши сообщил:

- К вам господин Литовский.

Я вопросительно вскинула брови, взглянув на адвоката:

- Как только забудешь про урода - урод тут же это почувствует и объявится.

Тот усмехнулся и кивнул:

- Что ж, обед может и подождать. Давай послушаем, что он имеет сказать.

- Пусть проходит, - дала разрешение.

В кабинет зашел вовсе не Арсений. Это был высокий респектабельный мужчина в дорогом элегантном костюме, слегка тучноватый, но это вполне оправдывалось его возрастом. Он казался не намного моложе Зераха. Правильные черты лица выявляли неуловимое сходство с Арсеном. Но глаза у него были светло серые, почти голубые. Он - отец Арсения, поняла сразу.

- Вы, стало быть, Анжелика? - спросил он, удивленно посмотрев на Рыжика, вальяжно развалившегося в моем кресле. - Владислав Литовский, - представился он, не переставая коситься на Шурку.

Откуда было знать этому, привыкшему начальствовать серьезному человеку, что субординация у нас сильно хромает. Я и бровью не повела, сделав вид, что все так, как надо. Предложила ему место на диване у стены и попросила секретаршу принести кофе. Зерах, не дожидаясь приглашения, уселся рядом со мной в кресло, так, что мы оба оказались напротив неожиданного посетителя. Тот выглядел вполне адекватным, ничем не проявляя агрессии: ни тоном, ни взглядом. Довольно милый импозантный мужчина. Хотя кто его разберет: на примере его сына я уже узнала, что моральные уроды имеют свойство быть обаятельными.

- Вы, девушка, - начал господин Литовский, - стало быть, мечтаете породниться с нашей семьей?

На этом месте моя челюсть едва не встретилась с полом. Я вытаращилась на оппонента, затем недоверчиво прищурилась, опасаясь: не начало ли у того развиваться старческое слабоумие.

- С чего вы взяли? - осторожненько так спросила его.

- Анжелика, при мне вовсе не нужно хитрить и изворачиваться. Я не собираюсь ловить вас за руку. Наоборот, я пришел для того, чтобы попробовать решить вопрос мирным путем. Но согласитесь, очень трудно поверить, что моему мальчику нужно прибегать к насилию для того, чтобы добиться женщину. Признайте, вы все это затеяли, чтобы женить Арсения на себе? Я знаю, что однажды он вас бросил, и вы все это придумали, чтобы вернуть его? К тому же, вы сейчас в такой трудной ситуации. Развелись со вторым мужем, который исчез в неизвестном направлении, скинув на вас все дела. Вам нужна помощь, вот вы и сочинили все это…

Пару минут я ловила ртом воздух, как рыба, вытащенная из воды, задыхаясь от возмущения.

- Да я с вашим Арсением на одном поле …

- Леля, - оборвал эту безкультурщину Зир, - не надо. Владислав, ваш сын жестоко надругался над этой девочкой. Но это не единственный его мерзкий проступок. Все началось с того…

И принялся рассказывать все с самого начала: о том, как Арсен и Азар похитили меня в первый раз, чтобы поссорить с Ризваном, про покушения, про Никитку, про то, как я приняла решения отдать акции, но Арсений захотел еще и меня в придачу чисто из мести… По мере того, как повествование подходило к концу, Литовский мрачнел и хмурился все больше и больше, по всей вероятности, его сын ему все преподнес совсем под другим соусом. Это как раз меня не изумляло.

- Поймите, - прокомментировала я конец рассказа, - Я не мщу. Я уже компенсировала моральный ущерб продажей акций Шадорову.

- Я знаю, - отозвался Владислав. - Шадоров их купил от моего имени. Я, так сказать, решил на время изъять предмет распрей, пока не зашло все слишком далеко.

- Все итак уже зашло слишком далеко, - огрызнулся такой обычно спокойный Зерах, чем вызвал мое крайнее недоумение.

Он из всех нас единственный, кто был не склонен к репрессиям и не был сторонником жестких мер, стараясь спускать все на тормозах.

- Согласен, заигрались щенки, - прорычал отец Арсена. - С Ризваном можно было в свое время договориться. Он - разумный человек. И нечего было в дела бизнеса женщину впутывать. Ладно. Я разберусь с ними сам. Но весь этот конфликт должен остаться в пределах личной конфронтации. Не стоит выносить это на общее суждение. Можно уладить все вопросы мирным путем. Что вы хотите?

- Моего Риза, - быстро ответила я, не дав Зераху и рта раскрыть. - Верните мне Ризвана. Я знаю, у вас есть связи. Сделайте так, чтобы его отпустили и сняли все обвинения. Они уже выудили из него все, что хотели. Зачем он им? Как только буду уверена, что Ризу больше ничего не угрожает, я заберу заявление и не буду мстить. Даю слово.

Не уверена, что он поверил моему честному слову (правильно, кстати, сделал), но кивнул.

- Хорошо, посмотрим, что тут можно придумать.

- Не нужно думать, - покачал седой головой адвокат. - Нужно делать, - и продолжил шантаж, излагая нашу уже отработанную до мелочей затею с телевиденьем.

- Ты что, правда, решила отступить? - прищурившись озадачился старик, когда дверь за Литовским захлопнулась.

- Такого нельзя прощать! - взвился до этого затихарившийся Шурик.

Во время нашего диалога с Литовским он прикидывался одним из предметов мебели, ничем не выдавая своего присутствия. Да так ловко, что все о нем позабыли.

- Ну, не орите вы, - отмахнулась я от них. - Все что меня интересует на данный момент - это Ризван. Это вопрос первостепенной важности, который надо решить как можно скорей. И я готова пообещать все, что угодно, только бы вытащить его из этого ада как можно быстрее. Я так боюсь за него. Он, конечно, крепкий мужчина, но, - не выдержав, обхватила голову руками, пытаясь сдержать защипавшие горло слезы, - я так боюсь за него. Это все так ужасно…

На следующий день, когда я вышла в магазин за продуктами, ко мне подскочил Азар. На его перекошенном от ярости смуглом лице горели, как угли, черные восточные глаза, источавшие крайний уровень бешенства.

- Стерва, - вопил он, скрученный и удерживаемый охраной, - думаешь, ты выиграла? Черта с два. Да я тебя порву, и Риз тебе уже не поможет.

Я спокойно подошла к беснующемуся парню.

- Азар, я не понимаю. Ризван же - твой брат. Родной. Как ты так можешь? Тебя даже не интересует, что с ним? И не капли жалости? А совесть? Ты думаешь, что деньги в этой жизни все? И ты готов продать ради них душу? Нет, ты ее уже продал. У тебя нет души. Продавать больше нечего. Именно поэтому ты проиграл.

Глава 17.

Цена победы.

Свежий ветер избранных пьянил,

С ног сбивал, из мертвых воскрешал,

Потому что, если не любил,

Значит, и не жил, и не дышал.

Песня.

Прошло еще три дня, в течение которых я не могла найти себе места. Нервы были на пределе, ресурс терпения давно себя исчерпал. От Литовского старшего не было никаких известий. На контакт он больше не шел. Арсен и Азар тоже никак не проявляли себя. Это напрягало еще хуже. Нервный срыв - это как бомба замедленного действия. Не знаешь когда взорвёшься. И проснувшись утром четвертого дня я схватила телефонную трубку.

- Зерах, не могу больше… Я звоню Инге и даю отмашку. Пусть прогонит сюжет. Похоже, нужен толчок, - выпалила махом.

- Не надо сюжет, - грустно и устало проговорил адвокат. - Ризвана отпустили.

- Где он?!- я уже слетела с кровати и умудрилась попасть одной ногой в колготу.

- В больнице, - Зерах назвал адрес. - Только не гони. Пусть тебя охрана лучше подвезет.

Старого адвоката, моего рыжего друга и Славу я нашла у дверей операционной. Судя по их лицам, все было еще хуже, чем я себе представляла.

- Что? - спросила одними губами.

Зерах Унгольд взял меня под локоток и отвел в сторону.

- Он в ужасном состоянии. Владислав сказал, что люди из спецслужб не требуют от тебя, чтобы ты отдала все имеющиеся у тебя материалы только потому, что знают: копий можно наделать сколько угодно. Но они верят, что у тебя хватит ума не давать им ход. Надеюсь, ты понимаешь, о чем речь? Это не простая угроза. Они перемелют нас всех, и муки не останется. Только благодаря Литовскому это все решили замять, полагаясь на твое благоразумие и его заверения в твоей доброй воле. Он, уместно, напомнил про заявление. И пообещал, что Арсен больше тебя не потревожит. Что касается Риза, они его отпустили лишь потому, что уверены: он долго не протянет.

Я вскрикнула и захлебнулась слезами, грозившими перерасти в истерику.

- Ну что ты, девочка, - тут же пожалел о своих неосторожных словах старик. - Я уже связался с самыми лучшими хирургами. Денег у вас достаточно. Ему будет обеспечен самый лучший уход и лечение. Авось, все обойдется…

А потом начались бесконечные мытарства. Врачи еще те молчуны: из них невозможно было вытянуть хоть какую-нибудь мало-мальски полезную информацию, дающую пищу для размышлений. Одни сплошные отговорки, пространные объяснения, увертки и не одного достоверного диагноза, заключения или прогноза - это все сводило с ума.

Я целыми днями слонялась по коридорам больницы, словно привидение, с шальными глазами, в которых сквозила мука, все еще теплящаяся надежда и вопросы, вопросы, вопросы. Иногда меня мягко отсылали, уговаривая пойти поспать, отдохнуть, но все чаще резковато посылали… домой с просьбой не маячить и не путаться под ногами.

Сидеть в палате у Риза у меня не хватало ни мужества, ни душевных сил. Он лежал там изнеможенный бесконечными обследованиями и процедурами, с запавшими глазами и пергаментными щеками. С пустым отрешенным взглядом, нелюдимый и суровый, замкнувшийся в себе. За все время с того момента, когда он очнулся после наркоза, сказал лишь несколько фраз, да и в тех содержался упрек:

- Зачем? Не надо было.

И еще:

- Не нужно здесь торчать. Иди сыном занимайся.

И потом все в том же духе. Что ставилось мне в вину, я понять не могла. Но ощущала, что переступила черту отчаяния. Его вообще уже было невозможно понять. Это был совершенно чужой далекий человек, точнее тень человека. Что меня больше всего пугало: в нем больше не было желания жить и бороться. Это было страшнее всего. И это был Риз - мой Риз, который никогда не сдавался без боя. Железный человек, несгибаемый.

Шли дни, недели, но ничего не менялось. Все только казалось еще беспросветнее, чем было до этого. Однажды я явилась с очередным визитом, превратившимся уже в ритуал: захожу, выкладываю на тумбочку разрешенные продукты, сажусь рядом, и мы молчим. Ризван смотрит в окно, я на него, а по щекам текут слезы. И вот в этот день Ризван проявил странную активность.

- Анжелика, сядь. Нам нужно поговорить, - он с трудом подтянулся и принял сидячее положение. Указал мне на место на кровати рядом с собой. Я села, мы смотрели друг другу в глаза. В его, цвета сочной лесной зелени, была злость, постичь причину которой я не могла. Что я ему сделала?

- Зачем ты сюда ходишь? Что тебе надо? - наехал на меня любимый. - Если ты считаешь это своим долгом - расслабься. Ты мне уже давно не жена, и я не собираюсь требовать от тебя верности. И твоя жертвенность мне не нужна.

Я дернулась и застыла, как будто он меня ударил. Уж лучше бы ударил, все было бы не так больно.

- Зачем ты так со мной? - продолжить я не смогла, горло спазматически сжалось, отказываясь выпускать слова и фразы.

- Да меня просто бесит твой идиотизм, - загремел Риз, как будто не замечал, что мои любовь и преданность к нему совсем не притворны. - Когда же ты поймешь, дура: тебе со мной нечего ловить. Никакие эти профессора не смогут вернуть мне здоровье. Чтобы вытащить из меня информацию и быть уверенными в ее достоверности, меня накачивали психотропными препаратами. Они настолько токсичны, что вызывают опасные повреждения внутренних органов. Последствия необратимы: сердце у меня, как у старика, плюс заболевание крови. Вдобавок - отбитые печень и почки, изувеченный позвоночник. Это уже не поправить. Поверь, я знаю, о чем говорю: сам медик. Я - инвалид, который с таким букетом все равно долго не продрягается.

- Значит, я буду рядом недолго, - проникновенно прошептала я, - потерпи.

- У тебя что: кретинизм прогрессирует? - взвился Ризван. - Топай отсюда. Тебе мужик нормальный, здоровый нужен, а не такая рухлядь, как я. Сама еще молодая совсем. И нечего строить из себя мать Терезу. Я уже сказал: мне твое самопожертвование на х… не сдалось. Давай, дуй отсюда. Неужели не допрет никак: меня воротит от твоей скорбной физиономии. Не нужна мне твоя жалость. Только тошно становится.

Меня бил озноб. Но почему-то было не обидно. Наоборот, нахлынула бешеная бурлящая ярость. Вскочив, я сжала кулачки и завопила на него так, что стекла звякнули.

- Да пошел ты. Сам дебил. Логика просто непробиваемая. Это ты до сих пор не допер, что не сможешь руководить моими поступками. И мне параллельны все твои переживания. Я не уйду. Хоть тресни, на меня оравши. Хоть лопни со злости. Плевать я хотела. Я буду с тобой до конца. А долго или не долго - это не нам решать. На все воля Божья. Но и у меня силы воли хватает. И я буду делать все возможное и невозможное, чтобы отвоевать тебя у смерти. А вот что касается тебя… Не думала, что ты такой слабак. Слабак! - выкрикнула, давясь рыданиями, и выбежала в коридор, так хлопнув дверью, что ее чуть не сорвало с петель.

Я уже сожалела о своих необдуманных резких словах, мне было стыдно за эту неуместную вспышку, за свою несдержанность. Черная полоса в моей жизни на самом деле и не полоса вовсе, это - черный шар, внутри которого я мечусь в поисках хоть чего-нибудь светлого. А Риз, он, как будто, сломал в моей душе ту самую пружину, что всегда помогала мне оживать после самых жестоких ударов.

Глава 18.

Ангел.

Под небом безысходности,

Устав от маяты,

У Бога просим милости

На грани, у черты…

стихи

Выскочив из здания клиники, как ошпаренная, я бежала и бежала, не разбирая дороги, сама не зная, куда деваться от бушующих в груди чувств. Нa душе было кaк-то муторно. Билась только одна мысль: “Он от меня отрекается, он меня отвергает, я ему больше не нужна”. Ощущала только глубокую душевную боль, подавленность и страшную бесприютность, словно потерявшийся ребенок. Сама необходимость жить причиняла страдания.

Выбившись из сил, понуро брела, пока не обнаружила, что стою у церкви, у той самой, в которой когда-то хотела поставить свечу за упокой души Ризвана. Какой-то злой рок преследует нас. Это словно бы дьявольское наваждение: тогда Риз был жив, а я думала, что он умер; сейчас он жив, но считает себя уже мертвецом.

Переступив порог святого места, я долго стояла там, потеряв счет времени, ничего не видя перед собой, вдыхая специфическую смесь ароматов: бальзамический запах ладана, смешанный со сладковатым запахом воска и тления свечей.

Не знаю, сколько времени я там простояла: час, два или несколько, но вдруг внезапно почувствовала на себе чей-то взгляд, теплый, как будто солнечный луч дотронулся до моей спины. Повернулась и увидела ангела: это была та самая старушка, которая встречалась мне уже не раз. Медленно, с трудом переставляя негнущиеся ноги, я подошла к ней. Но она и не думала исчезать, так, как делала это в предыдущие наши встречи.

- Я знала, что ты придешь, доченька, - ее голос казался на удивление молодым, чистым, будто слышишь журчание ручья в лесной чаще.

- Кто вы? - мой язык меня слабо слушался.

- Пойдем, голубушка, пойдем, - она поманила меня за собой.

Я послушно двигалась за бабулей, как собачка на поводке. Мы вышли из церкви и направились в сторону спального района, петляя по улочкам и переулкам. Бабушка привела меня в самый обычный многоэтажный дом, в самую обычную среднестатистическую двухкомнатную квартирку с мебелью совковых времен и особой атмосферой: так пахнет старостью, слежавшимися вещами, ветхостью. Но ко всему этому примешивался едва уловимый запах луга. Да, да. Так благоухает скошенная трава на лугах: медом, солнцем, ветром. Несмотря на застоявшийся воздух давно непроветриваемого помещения, в квартире было чисто и уютно. Белоснежная скатерть на старинном столе с круглой столешницей, над ней большой атласный абажур солнечного апельсинового цвета с бахромой, сверкающий хрусталь в комоде, повсюду кружевные вязанные крючком салфетки и скатерки, на окне герани и бегонии. Ничего чудного и необычного. Я была так околдована этим жилищем, заинтригована его обитательницей, что незаметно все мои печали отступили.

Пока я осматривалась, старушка уже успела сварганить чай и накрывала на стол.

- Иди, вымой руки, - как прилежная мамаша, посоветовала она.

Мы сидели и пили ароматный чай. Он пах мятой и медом. Становилось так уютно и спокойно на сердце. Было такое впечатление, что я заглянула к соседке поболтать от скуки. Если бы не глаза “моего ангела”, которые, как рентгеновские лучи, просвечивали меня насквозь. Пытливые, колючие… и одновременно ласковые. Невероятные глаза. Лучистые, небесного цвета.

- Почему вы подошли ко мне тогда, в парке? - прервала я сгустившуюся мучительную паузу, сгорая от любопытства и ерзая на стуле.

Ну, не просто же так она меня сюда привела. Чего молчит-то? Море вопросов томили мою душу. И я решила забыть про правила хорошего тона и выплеснуть их на бабулю.

Она тепло и покровительственно улыбнулась, словно нетерпеливому ребенку.

- Я увидела над тобой свет. Такой свет бывает от людей, которые так сильно кого-то любят, что готовы пожертвовать собой, своей жизнью ради любимых. Такая любовь не каждому дана. Большая. Самоотреченная. На нее способны только чистые души. И свет их похож на солнечный. Но тогда ты должна была сама свой путь выбрать. Нельзя вмешиваться в судьбу…

- Бабушка, вы - ангел? - зачарованно выдохнула я.

Она рассмеялась тихим добрым смехом. Ее глаза продолжали буравить меня с каким-то участливым вниманием.

- Ну что ты, доченька. Таких, как я, в старину называли ведуньями, вещуньями, а кто и колдуньями. По-разному. А так, меня бабой Нюрой кличат. А тебя-то как звать?

- Леля… Так, значит, вы - не ангел, - грустно вздохнула. - Жаль. Помощь небес мне бы сейчас очень не помешала.

- Да. Вижу. Опять у тебя что-то стряслось. Болезнь, горе над тобой вижу. Ну, расскажи старухе. Может и подмогу чем…

За окном уже стемнело, когда я закончила свою историю. Баба Нюра молча поднялась и вытащила из комода потрепанную колоду карт, и все также молча принялась раскладывать, изредка что-то бормоча себе под нос и бросая на меня короткие взгляды. Ее глаза светились мягким солнечным светом, согревая сердце и душу.

- Будет тебе, не кручинься, - наконец, сказала она. - Вижу, жизнь у тебя долгая, счастливая. Детей двоих вижу. Мужей двое в твоей судьбе. И все у тебя есть: и дом, и деньги, и любовь.

- А Риз? Как же Риз? Он будет жить? Двое мужей у меня уже было. Я что: останусь одна, совсем без мужа?

Я ясно увидела свой дальнейший путь. Ризван умрет. Я останусь одинокой. Останусь вдовой. Это моя судьба - остаться старухой-вдовой, хранящей верность далекой любви своей молодости, любви, по которой я буду тосковать до самого смертного часа.

Я так надеялась, что баба Нюра скажет, что с ним все будет хорошо. И затаила дыхание, страшась услышать ответ.

- Не могу сказать… Вокруг него темнота…

Тоска сдавило горло. Что же делать? Как поступить, если даже ведунья не может предвидеть исход? Эти переходы от надежды к отчаянью меня убивали. Холоднaя, отрaвляющaя ненaвисть нaчaлa рaсползaться у меня в груди. Это они во всем виноваты. Их неуемная алчность, в угоду которой они ломают судьбы, коверкают жизни других людей.

- Помните, вы мне тогда в последнюю нашу встречу в церкви сказали, что грех свечу за упокой живого человека ставить. А что тогда будет? - задала следующий вопрос я, чувствуя, что уже созрела.

- Болеть сильно будет. Плохо у него все будет. Все зависит от внутренней силы этого человека. Слабый и умереть может, - нехотя ответила старушка.

- Ну, так вот, - с ожесточением прошипела я, - довели они меня до греха. Я уже готова испачкаться в любом дерьме, лишь бы этих выродков со свету сжить.

- Не нужно, доченька, - осуждающе покачала головой бабушка. - Не нужно из-за этих упырей душой своей вечной жертвовать. Это еще как аукнуться может, даже если отвод правильный сделать. Это же, как проклятье. Оно частично или полностью возвращается к тому, кто его сотворил.

- Не к чему тебе это, - продолжила она после недолгого молчания, разглядывая разложенную колоду. - Я вижу уже тени смерти за их спинами. Не волнуйся, голубушка: Бог видит, кто кого обидит. Он сотворил этот мир так, чтобы все было в равновесии. И зло всегда возвращается к его породившему. И иногда с троицей.

- Это что-то вроде закона сохранения энергии? - вспомнив школьный курс физики, попыталась я объяснить с научной точки зрения всю эту галиматью, которая не укладывалась у меня в голове. - А как же Ризван? Что будет с ним?

- Попробую тебе помочь, Лелечка. Но тут все зависит от тебя. Подскажу только. А дальше сама.

Глава 19.

Путь спасения.

У красоты нет имени.

Нет счета у любви.

Невидимые линии

В неведомом пари.

стихи

Баба Нюра рассказала мне, что к ней часто приходит молодая девушка Вера за разными травяными сборами. Муж этой девушки однажды попал в страшную аварию. В результате неправильного лечения последствия повреждений организма стали необратимы. “Врачебные ошибки иногда случаются. Мы делаем, все что можем. Но все же, постарайтесь смириться”, - вздыхали гипократы, разводя руками, и пророчили скорый конец. Тогда несчастная девушка, без памяти влюбленная в своего мужа, нашла какими-то путями адрес целительницы, проживающей в Алтайском крае и занимающейся нетрадиционной медициной, связанной с проведением каких-то древних обрядов. Говорили, что она творит чудеса.

И вот на следующее утро я направилась к этой Вере. Друзья меня уже ни о чем не спрашивали, лишь удрученно качали головами и бросали тайком взгляды, полные сочувствия и жалости.

Дверь мне открыл молодой красивый мужчина, держащий в руках младенца. Другой малыш, чуть постарше, вцепился снизу в ремень его брюк. Ничто не намекало на то, что этот крепкий пышущий здоровьем человек был когда-то приговорен.

- Я от бабы Нюры. Меня Леля зовут, - представилась я.

Мужчина посторонился, пропуская меня в свою квартиру.

- Проходите. Знакомым бабушки Анны мы всегда рады.

Мы проболтали за пирожками с чаем до позднего вечера. Их история повергла меня в тихий шок. Будучи современной цивилизованной женщиной, магию, колдовство, чародейство всегда считала выдумками для взрослых, которые придумывались, чтобы жить было не скучно. Да и суевериями особо не страдала. Но чем же еще можно объяснить его выздоровление? Медицинскую карту с результатами обследований и диагнозами супруги показали сразу, предупреждая мои сомнения. Достали вырезки из старых газет, где в статьях о той самой аварии было четко написано, что водитель находится в крайне тяжелом состоянии и, по прогнозам врачей, вероятней всего, не выживет. В некоторых заметках его уже называли трупом. Но мне все равно не верилось. Такого просто не могло быть. Однако, факты были на лицо.

Когда мы уже прощались, Вера, замявшись, сказала у порога:

- Только вот Серафима не всех лечить берется…

- Почему? - насторожилась я.

- А кто знает? Я только одно поняла: дело не в сложности случая. А в чем-то другом… Как будто не она выбирает, кому жить, а кому умереть. Вот посмотрит на человека другой раз и сразу дверь закроет.

- Понятно, - процедила сквозь зубы. - Она же клятву Гиппократа не давала. Да и некоторые из тех, кто давал, иногда смутно понимают, что она означает.

- Ну да, - слабо улыбнулась девушка. - Как все это знакомо… Только вот путь туда неблизкий. Тем более, ехать вместе с больным придется. А уж если откажется она - то все: не уговорить. Не деньгами, не посулами, не угрозами. Придется назад возвращаться.

- Мне не откажет, - почему-то чувствовала. Просто знала, что жизнь не может быть к нам настолько жестока. Или все еще на это надеялась? - Я уже до предела дошла. Нельзя мне в таком состоянии отказывать.

У меня была задачка посложней. Убедить Ризвана в необходимости этой поездки практически нереально. Я уже представляла его реакцию на мою просьбу. И мне становилось как-то нехорошо. Мне даже, словно воочию, виделось выражение его лица. Я бы и сама такое сделала, если бы кто-то нечаянно вывалил мне на голову подобный бред. Послала бы по всем хорошо известному адресу с такими заморочками. Но если учесть, что этот бред - единственный оставшийся у нас шанс… И я своими глазами только что видела, что это работает. Но как сделать так, чтобы и Риз тоже поверил? Он - медик и солдат, а, значит, человек, абсолютно трезвомыслящий, не склонный к мистификациям. Но если я найду доказательства, приведу неоспоримые факты, то, может, мне удастся его уговорить.

Да, рассуждать хорошо, но по мере того, как я приближалась к больнице, становилось страшновато. На лбу выступила испарина, стало жарко, а на улице дул пронизывающий сырой осенний ветер. Под ногами на лужах хрустел ледок. Как его уломать? Как найти нужные слова?

Ризван сидел в своей палате и смотрел телевизор, но вряд ли воспринимал то, о чем вещали с голубого экрана. Он, как всегда, пребывал где-то в глубинах своего сознания. Щеки его чуть ввалились, но от этого только явственнее проступила мужественная лепка скул. На лице отпечатался след тягостных переживаний. Я подошла к нему, села рядом, положив голову ему на грудь и обхватив его за талию.

- Риз, милый, любимый, прости меня. Ты прав: я действительно - дура. Я не имела права так с тобой говорить, - пролепетала я покаянно и совершенно искренне.

Он поднял мое лицо за подбородок и нежно провел рукой по щеке, как бы стирая печальную маску, застывшую, казалось, навеки. Я встретилась с его унылым взглядом. Нa губaх Риза мелькнулa печaльнaя усмешкa.

- А, может, это ты права, и я действительно слабак?

- Риз, - всхлипнула я. Его слова, кaк жерновa, месили и проворaчивaли внутренности. - Прошу тебя… Я никогда в жизни не встречала более сильного человека, самого стойкого, самого бесстрашного, самого…

- Ну? - подначил он меня.

Его лицо, несшее на себе суровый отпечаток пережитых опасностей, которые ни разу не сломили его, осветилось горестной иронией.

- Почему ты не хочешь поверить? Для меня на этой земле нет, не было и не будет никакого другого мужчины, кроме тебя, - надрывные безудержные рыдания вырвались на свободу, и я принялась сопливить футболку Ризвана.

- Не надо, моя хорошая, не надо.

Риз привлек меня к себе и прижался щекой к моему лицу. Он целовал меня в краешки губ, нашептывая страстные слова:

- Моя упрямая воительница… Сердце мое… Душа моя… Любимая…

- Упрямая, - согласилась я с ним, - и моя война с тобой еще не закончена.

- Так ты пришла продолжить бой? - опять усмехнулся он.

- Ага, - я обреченно вздохнула и опустила свое бесконечно несчастное лицо. - Пожалуйста, выслушай меня. Ничего пока не говори. Просто выслушай. Хорошо? - пытливо бросила на него короткий взгляд и продолжила сидеть со смиренно-покаянным видом.

- Хорошо. Что ты хочешь? - уступил Ризван. - Ведь ты чего-то хочешь от меня? Так?

- Помнишь, я рассказывала тебе про ангела, который просветил меня насчет того, что известие о твоей смерти несколько преждевременно? - мужчина кивнул, насмешливо вскинув брови, но промолчал, придерживаясь нашего соглашения.

- Так вот, это был вовсе не ангел, - бодро сообщила я.

- Да ну? - не выдержал Ризван.

- Риз, - упрекнула я его в нарушении договора и набрала побольше воздуха в грудь, чтобы набраться смелости и вывалить на его голову всю ту ахинею (так он это, скорее всего, и расценит), которую собиралась. С последующей просьбой. Нет, не просьбой. Ультиматумом.

- Спятила? - осторожно поинтересовался он после моей тирады, рассматривая меня с подозрением, словно пытался найти признаки подступающего безумия.

- Я так и знала, что ты как-то так отреагируешь, - обиженно надула губы.

- А что: должен был как-то иначе?

- Послушай Риз, - казалось, я, наконец, нащупала нужные аргументы. - Ты же сам сказал, что тебе уже ничто не поможет. Следовательно, терять уже нечего. Почему бы не попробовать? Не можешь поверить - не верь. Сделай это ради меня, прошу. Неужели это тебе так трудно: сделать что-то для меня в последний раз перед расставанием?

Ризван опять состроил сложную рожицу: смесь удивления, недоверия и насмешки.

- Я обещаю, я клянусь тебе, что если ничего не выйдет, то я сделаю так, как ты хочешь. Уйду и не буду больше тебя донимать.

Мужчина усмехнулся и покачал головой, как будто поймал меня на столь очевидном вранье, к которому даже серьезно относиться было нельзя.

- Я клянусь тебе жизнью своего сына, - зло отчеканила, не зная, чем еще на него давить.

- Ну, наконец-то, о Никите вспомнила, - сощурившись, сердито попенял он мне. - А его ты опять тут одного собралась оставить? Твоя жажда приключений и склонность к авантюризму не делают тебе чести, как матери. Когда начнешь о ребенке думать?

Я затихла, понимая, что он имеет право меня отчитывать. И правда совершила ошибку, оставив Никитку на попечение своих друзей. Но что я могла? Взять его с собой на войну? Мое сердце разрывалось на части, отдавая свою частичку каждому из этих горячо любимых мной людей. Как совместить эти кусочки, я пока не знала, поэтому мое безрассудное сердечко болело, истекая кровью.

- Мы возьмем его с собой. Я больше никогда с ним не расстанусь. Я не хочу расставаться ни с одним из вас. Подумай, как будет страдать Никитка, когда ты нас покинешь. Как я смогу объяснить малышу, что человек, ставший ему настоящим, любимым им отцом ушел? Навсегда. Как я расскажу ребенку, что такое смерть?

Глядя в его глаза, цвета темной зелени с отблесками последних лучей солнца, клонившегося к закату, смутно почувствовала: я победила.

Ризван сжал в своих руках мои холодные, как лед, руки, и уже более мягким тоном сказал:

- Да, дети не должны знать, что такое смерть.

- Так ты поедешь со мной? - затаив дыхание, все еще сомневаясь в положительном исходе нашей беседы, спросила его.

Он молча кивнул, а я опять расплакалась от облегчения у него на груди. Риз гладил меня по волосам, выжидая, когда минует буря. Постепенно успокоившись, согретая теплом его тела, я подняла голову, чтобы еще раз убедиться: он пойдет со мной до конца.

Ризван смотрел на меня загадочным взглядом. Глядя на него, я улыбнулась, счастливая своей победой. Да, жизнь меня, конечно, имеет. Но позу я привыкла выбирать сама.

И еще. Возможно, у смерти есть какие-то свои виды на Арсена с Азаром, но, думаю, нужно ей помочь с осуществлением своих планов. На волю случая я это оставлять не собиралась.

Глава 20.

Дорогой надежды.

Рассматривая стёртые страницы,

Где Жизнь летит, вжимая пятку в стремя,

Твой Ангел будет хмуриться и злиться,

И Счастью говорить: Еще не время!

стихи

- Закажи три билета до Барнаула на ближайший рейс, - бросила я на ходу Рыжику, который, как всегда, ошивался в нашей квартире.

- Не понял? - тормозил парень.

- Потом объясню, - но это “потом” никого не устроило.

На помощь, опять, как всегда, были призваны Станислав, Зерах и Татьяна. Но никому из них удалось убедить меня в том, что вся моя затея дикая, безумная и бесплодная. Шурик даже выразительно покрутил пальцем у виска, но я, упрямо сжав губы, направилась в спальню собирать вещи. Впрочем, билеты он все же заказал, пробурчав, что он - не русская баба из стихотворения Некрасова, чтобы коня на скаку останавливать.

- Лошадь, - на ходу поправила я его.

- Какую лошадь? - опять не понял мой друг.

- Конь - мужской пол, лошадь - женский.

Они все меня последнее время совсем отказываются понимать.

- Есть женщины в русских селеньях,

которым всегда не везет,

то кто-то коня не привяжет,

то кто-то избу подожжет.

А ей бы хотелось другого -

Носить подвенечный наряд…

Но кони - всё скачут и скачут,

А избы - горят и горят,

- процитировала в довесок я ему, окончательно заморочив голову.

В углу спальни я заметила рюкзак. В свете последних событий мало обращала внимание на детали. Похоже, это тот самый, с которым вернулся Риз. Все руки не доходили его разобрать. А вдруг там что-то нужное? Я принялась раскладывать вещи: что-то в стирку, что-то в шкаф, что-то нужно было взять с собой - в дороге пригодится. Вешая куртку в гардероб, я наткнулась на нечто твердое, вшитое в подкладку воротника. Оп-ля. Замерла на мгновение. Вооружившись ножницами, добыла оттуда флешку. Опять зависла, настолько поразилась. Какой все-таки Риз - сильный человек, и физически и морально: не выдал всего, чего им нужно было. Несмотря ни на что. И да, “они” были правы: копий наделать можно сколько угодно. Ключ, чтобы прочитать информацию, знал только Ризван. Но, при желании, его возможно и сломать. Или нет? Не важно. Главное, это сам инфоноситель. И он у меня. Что же с ним делать?

Я все еще пребывала в размышлениях, сидя на краешке кровати, когда в комнату зашел Саня.

- Самолет через час. Ты скоро? - недовольно спросил он.

- Везите Риза и Никитку в аэропорт. Я попозже приеду, - кажется, я придумала, как использовать эту штучку…

Арсена и Азара я нашла в офисе в директорском кабинете, в который ворвалась, показав средний палец возмущенной бежавшей за мной секретарше. Ребята, похоже, скрипели мозгами. Наверно, на тему того, как поправить свои делишки. Судя по унылому виду обоих, они у них были неважнецкие. Сейчас я им помогу…

- Приветик, - радостно выпалила я. - Грустите?

Арсений сделал знак рассерженной девушке удалиться.

- Зачем примчалась? Спровоцировать опять меня хочешь? Чтоб был повод еще одну телегу на меня накатать? - зло поинтересовался Арсен.

- Утички, какие мы сердитые, - у меня было хорошее настроение, для того, чтобы поглумиться над этими недоумками, возомнившими из себя мачо. - Не шуми, я по делу. Это нужно вам, а не мне. А заявление я забрала. Не плачь.

- И что за дело? - подозрительно покосился на меня брат Ризвана.

- Ну, вы же хотите заводы назад вернуть? Вот, - я вынула флешку. - За это вам не только заводы, все, что захотите отдадут.

А про себя подумала: “Дадут, дадут. Потом догонят и еще поддадут”. Меня чуть не выворачивало от их смазливых надменных физиономий. Так и хотелось зарядить по какой-нибудь из них.

- Что там? - у Арсена алчно заблестели глазки.

- Не знаю. Скорее всего, какая-то секретная информация о военных операциях наших доблестных войск за границей.

- У Ризвана скоммуниздила? - ехидно осведомился Азар.

- Ему она не нужна. Мне тоже, - скромно ответила я. - Владейте. Пользуйтесь.

“На здоровье” - это, опять же, ядовитенько про себя.

- Только тут ключ нужен. Ничего: наймете программиста, разберетесь. Да и не обязательно знать, что на ней. Достаточно иметь. А насчет ключа и блефануть можно.

- И что ты за нее хочешь? - напряженно спросил Арсений.

- Ничего, милый. Ты со мной уже расплатился. А остальное у меня есть, - бросила я уже через плечо, торопясь на самолет.

В салоне самолета Ризван уснул сразу же после взлета. Он быстро утомлялся. Никита же воспринимал эту поездку, как веселое приключение. Мне бы эту детскую наивность и непосредственность, с которой он радостно тыкал пальцем в иллюминатор, показывая на красиво переливающиеся внизу огни негостеприимного города, который мы покидали.

В Барнауле я купила самый навороченный и комфортабельный внедорожник, который удалось найти: благо в средствах после продажи акций стеснена не была. Мы летели по ровной дороге, следуя маршруту, указанному Верой. Впереди нас ждала хвойная тайга, где дороги были уже не такими удобными, про горный серпантин я старалась даже не думать. Ездок из меня еще тот, а Риза за руль я посадить бы не рискнула. Он все это время держался только благодаря своей огромной силе воли. Но я видела, насколько ему тяжело. Приходилось часто останавливаться: в машине он спать не мог - болел позвоночник. И я, замечая, как восковая бледность проступает на его лице, начинала мучить навигатор поиском ближайшей гостиницы. Номера некоторых из них представляли собой плачевное зрелище: несвежее постельное белье, сломанные санузлы, скромные водонагреватели, в которых горячей воды хватало лишь на одного человека. Избалованная благами цивилизации, я в ужасе спрашивала себя, как смогу привыкнуть к жизни в деревне, где нам, если повезет, придется прожить ни один месяц. Только одного Никитку ничуть не смущали антисанитарные условия и всякие там неудобства. Он был рад поводу увильнуть от каждодневных гигиенических процедур и, как будто, очень даже счастлив. Мне бы эту детскую непосредственность и способность с такой легкостью относиться к жизни.

Пробираясь черепашьим темпом по горной каменистой дороге, я утешала себя тем, что осталось совсем немного, и вскоре мы достигнем нашей цели: небольшой деревушки у основания гор. Проехав сосновый бор, мы остановились. Я залюбовалась чарующе живописной природой этого края. Вдалеке виднелись скалистые заснеженные вершины, утопая в пене белоснежных облаков. Над нами возвышались могучие кедры, а воздух был насыщен кислородом так, что можно было задохнуться. Сама красота и сила этой природы казалась целительной. Жаль, что нас сюда закинула горестная вереница событий и переплетений судьбы.

Нужный нам дом мы нашли на окраине деревни. Добротный пятистенок вовсе не походил на жилище колдуньи. Да и сама бабушка Серафима на ведьму ну никак не тянула. Опрятно одетая, с аккуратно убранными под косынку волосами, она открыла нам дверь, не выявляя ни удивления, ни недовольства. Напротив, пригласила войти так, как будто только нас и ждала. Невысокого роста, со смугловатым лицом монголоидного типа и раскосыми темными глазами, она представляла собой типичную местную жительницу. Только вот тяжелый буравящий насквозь взгляд, да еще атмосфера дома навевала мысли о сакральных ритуалах и обрядах. Воздух в избе наэлектризовался от нечеловеческой энергии ее глаз. Странные непонятного предназначения предметы были расставлены, развешаны по углам и стенам, перемежаясь с пучками трав, веток, нитками грибов, шишек и других даров природы, заготовленных впрок. При входе в жилище с правой стороны, за дверью, весело чучело белки с бусинками вместо глаз. Это, как позже я узнала, был амулет отпугивающий злых духов. Ощущалось, что этот дом, также как и его хозяйка обладают особой энергетической силой. Я почувствовала, как толпы мурашек забегали у меня по спине.

- Баба Сима, - начала я, - нам Вера о вас рассказала. О том, как вы поставили на ноги ее мужа. И…

- Знаю, зачем приехали, - прервала меня старуха, - все знаю.

В воздухе повисло тяжелое напряженное молчание, во время которого Серафима продолжала рассматривать то меня, то Ризвана. Ее лазерно-ясный взгляд будто бы мучительно истязал нас. Я была, как на иголках, да и Ризу вроде бы было не по себе. Лишь Никитка не поддавался этому невидимому давлению, бродил по комнате и зачарованно рассматривал все незнакомые заинтересовавшие его прибамбасы, которые в ней имелись.

- Ему, - бабка Сима указала скрюченным коричневым пальцем в строну Ризвана, - помогать бы не стала. Крови на нем много, душ загубленных. А тебе… Тебе помогу. И ребенок - чистая душа… Располагайтесь…

Не совсем ее что-то поняла, ну, да ладно. Главное, она согласилась лечить Ризвана. Я ликовала.

В избушке, кроме бабы Симы жила еще девочка Дина, ровесница Никитки. Ее родители погибли где-то в горах, и старушка приютила сироту. “Вместе нам”, - говорила она, - “веселее зимы коротать”. Еще была настоящая ведьминская черная кошка, которую мой сынуля совсем непочтительно оттаскал за хвост, за что и получил мастерский удар когтистой лапой, и теперь хныкал в уголке. А еще из-за того, что ему придется делить кровать с этой азиаткой незнакомой девчонкой, которая ему не нравилась, потому что я приголубила девочку, завистливо смотрящую, как я вожусь со своим ребенком. Нам с Ризваном была выделена небольшая (полуторка), но крепкая кровать на двоих, стоящая у окна и отгороженная от основного помещения с одной стороны деревянной перегородкой, с другой - ситцевой цветастой шторкой. У стены в изголовье кровати стояла тумбочка с ночником на ней, напротив нее - стул. У кровати, покрытой шкурами, лежал яркий плетеный коврик. Очень даже уютно, если не считать, что удобства находились на улице, а о душе можно было только мечтать.

Дина была несколько необычном ребенком. Когда баба Сима стучала в своей огромный бубен, что-то напевая, проводя, одной ей известно зачем, какие-то чудные магические ритуалы, девочка начинала подергиваться, раскачиваясь и медленно шевеля губами. Дергалась все сильнее и сильнее, потом принималась кривляться и подвывать. Со стороны все это выглядело довольно жутко. Сначала я объясняла это ее поведение нервным расстройством. Еще бы: потерять в таком раннем возрасте обоих родителей. К тому же уникальные вибрации, необычайные сочетания частот и ритма и на меня действовали странным образом: то возбуждая, заставляли нервничать, то вызывали сонливость или же нагоняли смертельную тоску. Потом жители деревни мне объяснили, что у девочки врожденная способность к камланию. Таких, как она, местные называли камами. Это рок, судьба. Если старая шаманка возьмет на себя труд обучить ее, то Дина в последствии продолжит ее служение духам. В остальном же девчушка была совершенно нормальной, обычным беззаботным дитем.

Несколько дней спустя, после того, как мы немного освоились, Серафима приступила в первой стадии излечения. Дети притихли в сторонке, околдованные речитативом и песнопениями старухи, тихонько по очереди чихая в кулачок. Лечение начиналось с обряда окуривания под названием “алас”. Ирбен и арчын (похожий на обычный можжевельник) были помещены на железный совочек с девятью горящими угольками. Больной окуривался, начиная с ног, и до головы. Процедура заканчивалась окуриванием постели и жилища. Таким образом, как я поняла, помещение очищалось от нечистых сил.

Ризван ко всем этим манипуляциям относился с изрядной долей скептицизма. “Это все - примитивное колдовство, усугубленное ненормальностью старухи. Магических сил не существует. А обращение к ним - простое шарлатанство. Но раз уж я обещал, то придется идти в этой безумной авантюре до конца”, - скрипел он. Слово свое Риз, как настоящий мужик, всегда держал, даже если его вынудили что-либо пообещать.

Губы мужчины изредка кривила насмешливая полуулыбка, которую он, казалось, был не в силах прятать. Но, натыкаясь на мой, полный упрека взгляд, мужчина старательно пытался обрести серьезность.

После дымового обряда шаманка вынесла вердикт. Через своих духов помощников она узнала, что к больному от Эрлика послан элчи (вестник), чтобы взять сунези (его душу), что неминуемо приведет к смерти. “Ну, это я так и понял”, - пробурчал сварливо Риз, проветривая дом. “Физические страдания исходят из сил зла”, - растолковывала старуха. - “Нужно изгнать злого духа из тела больного. Но для исцеления нужно менять образ жизни. Здоровье тела начинается со здоровья души”.

“Прежде, чем приступать к лечению”, - объясняла бабушка Серафима, - “нужно очиститься”. На алкоголь, табак, секс и нецензурную брань было наложено табу. Да Риз и не помышлял об этом. Прижав меня к своему похудевшему, но все еще крепкому телу, он каждый вечер буквально выпадал в сон, измученный бабушкиным “очищением”. После ее настоев его мучительно рвало, или же он надолго пропадал в постройке особого назначения. После бани мне вообще пришлось тащить его чуть ли не на себе. Я уже с тоской подумывала, что он так долго не протянет. Может, я была не права, когда настояла на том, чтобы обратиться к нетрадиционной медицине. Травы - это я еще могла понять. Лечебные свойства лимонника, золотого корня всем давно известны. Но вот рог марала у меня вызывал крайние сомнения. От такого врачевания быстрей загнешься, чем выздоровеешь. Что меня удивляло больше всего, это то, что Ризван безропотно позволял производить над собой все эти действия. В голове притаилась предательская мыслишка: “Он готов вынести все что угодно, лишь бы доказать мне бесполезность всех попыток и избавиться от меня. Я ведь обещала уйти и оставить его в покое”. Именно поэтому я не сдавалась, сжав зубы, молчала, уговаривая себя, что старуха знает, что делает. Как утопающий за соломинку, я хваталась за эту последнюю надежду.

Глава 21.

Чистилище душ.

На полпути к тебе я упаду

И попаду… сама куда не знаю.

Наверно, к черту. Я уже в бреду,

Ведь без тебя мне не увидеть рая.

стихи

В еде Ризван также был ограничен. Привыкший к лишениям, он не сильно от этого страдал. Да и особого аппетита у него не было. Зато кумыс ему было разрешено пить в неограниченных количествах. И что самое невероятное - он Ризу нравился. Я же никак не могла понять эти вкусовые пристрастия. Я, вообще, молоко всегда не сильно любила. Густая белая жидкость, слегка пенящаяся - тоже мне деликатес. Однако, местные жители считали его напитком здоровья и долголетия.

Однажды утром, когда Серафима зашла в наш закуток и принесла кувшин с очередным жутко вонючим отваром, Ризван психанул.

- Уж лучше бы надо мной товарищи из органов измывались. Вот уж не думал, что женщины могут быть такими садистками. Может, эта твоя баба Сима с ребятами из отдела как-нибудь связана?

- Риз, ну, пожалуйста, - я молитвенно сложила руки на груди, - ну, ради меня. Потерпи еще немного. Что тебе стоит? Ты еще и не такое терпел. Ты же у меня сильный, - осеклась и рассмеялась, когда до меня дошло, что уговариваю его, как ребенка.

Ризван тоже это почувствовал, и тоже засмеялся. Он выпил все до капли, даже не поморщившись, и отдал мне кувшин.

- Ну что? Довольна, мучительница?

Ответить мне не дала старушка, она снова возникла у нашей кровати и распорядилась:

- Одевайтесь потеплее. Детей соберите. Пойдем к озеру.

По дороге к месту обряда нужно было идти тихо и спокойно. На пути ничего не ломать, не трогать, не шуметь и не разговаривать. За всякими нарушениями на дороге якобы смотрел (ээзи) хозяин ручья, озера, гор. “Он может принять вид любого животного или растения”, - пугала Серафима Дину и Никитку.

Долго петляли по едва заметной во мху тропинке, пока не вышли к озеру, над которым стелился туман. Вокруг него ровно курчавился лес, а бледно-перламутровое небо с рваными сизыми облаками предавало ему какой-то загадочный мистический вид. Вдалеке кровился нереальный ярко алый закат, окрашивая туман, блики над водой и пожелтевшую траву на берегах багряным цветом. На краю озера стоял аил. К его стене прислонился огромный бубен. Из конусообразной крыши тянулся вверх тонкий дымок. Рядом с аилом полыхал костер. У костра была закреплена молодая березка, обвязанная цветными ленточками. Возле нее на веревке томился баран. “Мы что, на шашлыки сюда пришли?” - возникла у меня мысль.

Детям было велено сесть на бревно у костра и не двигаться с места ни при каком желании. Взрослые были приглашены в постройку. В центре нее был расположен очаг, у одной из стен на пол брошена конская шкура.

- Раздевайся, - распорядилась Серафима, бросив на мужчину строгий взгляд.

Риз с улыбкой снял куртку, обувь и стащил свитер с футболкой, оставшись в одних джинсах. Я поежилась: несмотря на пылающий огонь в хижине было холодно.

- Все снимай, - грозно скомандовала старуха.

Ризван недоуменно и насмешливо посмотрел на меня. Я глупо хихикнула и прошептала:

- Риз, она в своем возрасте, наверно, на разные мужские причандалы уже насмотрелась. При виде твоих ей плохо не станет.

- Уверена? - также тихо с иронией в голосе спросил он. - А то реанимацию с дыханием рот в рот проводить бы не хотелось…

Он снял последний предмет одежды, отчего мне как-то сразу потеплело. Кровь от головы отхлынула вниз. Не про то я думаю, ох, не про то. Но, как же я по нему соскучилась, по моему прежнему Ризвану, жаркому и страстному от кипящих в нем жизненных сил.

Бабка указала ему на шкуру, и Риз непринужденно на нее лег.

Серафима долго водила над его телом хворостиной с прикрепленным к ней пучком конских волос, бормотала себе что-то под нос, хмурясь и все больше мрачнея. Затем плеснула в большую чашу чего-то из котла, висящего над очагом, и подала ему. Мне же приказала забрать детей и уйти.

- Можно я уложу их и вернусь? - вопрошала, обеспокоено я. - Мне все равно будет не заснуть.

- Там в кувшине на столе отвар стоит. Выпей перед сном, - был мне безапелляционный ответ.

Притихшие дети на удивление послушно сидели у костра, видимо, тоже зачарованные происходящим и сюрреальностью обстановки. Солнце уже село. Я взяла их за руки и пошла по направлению к дому, изо всех сил пытаясь выглядеть спокойной, хотя сердце у меня громыхало в ушах.

Покормив, вымыв, уложив ребятишек, почитав им сказку перед сном (все делая на автомате), я выпила залпом настой, приготовленный для меня на столе. Если не засну, то сойду с ума от всего происходящего. Настой оказался на вкус очень даже приятным и освежающим. Закралась подозрительная мыслишка: “Баба Сима не из вредности ли готовит Ризвану столь мерзкое варево?” Через секунду-две меня стало обрубать: я с трудом дотащилась до постели.

И погрузилась в глубокий сон. Это был не сон. Кошмар. Но такой реальный, как будто, на яву: я слышала лесные шорохи и звуки. Ощущала все: запахи, ночную прохладу и даже дуновение ветерка.

Я бежала по лесу к аилу у озера. Всей своей душой, всей своей сущностью стремясь туда к Ризу. Я не могла оставить его там одного. Такого слабого и беспомощного. Вдруг сучки под ногами затрещали, земля подо мной разверзлась, словно, я проваливалась в одну из охотничьих ловушек. Но дна у той ямы не было. Я летела и летела вниз в бесконечность, в глубину земли, в самые ее недра. Полет был затяжным и в тоже время недолгим, будто само время замерло, и я сама зависла в нем и в пространстве. Испугаться-то толком не успела. В голове было пусто. Вакуум. Поэтому мысль о том, чем все-таки закончится это падение, так и не успела сформироваться. Внезапно кто-то схватил меня, не дав возможности соприкоснуться с дном (или как это еще назвать) того подземного мира, в который я провалилась. Вскрикнув больше от неожиданности, я очутилась в объятиях здоровенного мужика с рогатой бычьей головой с тремя глазами. И почему-то не удивилась. Ведь я же попала в ад или загробный мир, или куда-то вроде этого. В одном я была уверена - это точно другое измерение. И, явно, не рай. В нем мне делать нечего. Но что самое странное: ни страха, ни изумления так и не появилось. Как будто, это было естественным продолжением всех тех событий, инициатором которых я являлась.

Гигант был весь охвачен ореолом из языков пламени. Но они не обжигали меня. Словно, все это было не по настоящему, а лишь игрой моего воображения. Однако, происходящее было настолько невероятным, что такое я вообразить бы не смогла даже в состоянии сильного алкогольного отравления.

Шею мужика (или кем он там еще был) обвивало ожерелье из черепов, спускаясь смуглую широкую грудь с внушительным рельефом мышц. Среди этих оригинальных бусин выделялся драгоценный таинственный талисман, который царапал мне щеку. Из-за пояса у этой версии сатаны торчали аркан и меч, висящий в ножнах. В одной руке он держал жезл, увенчанный большим человеческим черепом, который как раз в этом положении оказался рядом с моей головой. Пустые глазницы набалдашника уставились в мои очи. По коже поползли мурашки, а в горле пересохло. Мне уже начинало казаться, что это и есть самая настоящая реальность, а все прошлое мне лишь приснилось. Грань между грезами и действительностью стерлась.

Послышался жуткий шум. Я оглянулась на грохот. Сзади к нам из темноты подходил еще мужик. Точнее, могучий старец с раздвоенной седой бородой огромного роста, с черными кустистыми бровями и горящими пламенем глазами. В руках у него были весы, толстая потрепанная книга и зеркало.

Старик что-то сказал демиургу, который с такой силой сжал здоровые лапищи, что я, кажется, расслышала треск своих костей и чуть не задохнулась. На глазах непроизвольно выступили слезы. Слова, произнесенные зычным утробным голосом, были мне непонятны. Наверное, это какой-то своеобразный язык демонов, ну, как вариант. Дьявол злобно прокричал что-то в ответ. Мне же не оставалось ничего другого, как замереть в лапах чудовища, затаив дыхание и ожидать, чем закончится эта перепалка. Старец посмотрел в зеркало и покачал головой. Демон засмеялся. К нему из плотной тьмы, окружавшей нас, мчался черный бык размером с динозавра. Может быть, это мне так почудилось. Я же никогда не видела динозавров. Просто скотина была уж очень и очень большая. Мой похититель потащил меня прямо к этой твари с красными глазами, выглядевшей весьма недружелюбно. Грозный громогласный окрик полетел ему в след. Он обернулся. Седой положил зеркало и весы в суму, висящую у него на плече, и начал листать свой талмуд. Несколько бесконечных минут спустя он строгим тоном стал что-то объяснять трехглазому уроду. Тот скалился и рычал, затем бросил меня на землю и вскочил на быка. Взмахнув своим жезлом, он создал небольшой вихрь, поднявший пыль вокруг меня, дико заржал и скрылся в клубах серого дыма в неизвестном мне направлении.

- Встань, сними одежду и, как следует, вытряхни ее, - услышала я приказ старца.

При этом он не двигал губами, слова на моем родном языке звучали будто бы у меня в мозгу.

Какаю одежду? Только сейчас я обнаружила, что стою в одной ночной сорочке. Не испытывая ни капли стыда, ни смущения, я подчинилась. Все чувства были заторможены. Я находилась в каком-то особом трансе.

Как только я снова облачилась, старик протянул мне костяной амулет на грубой веревке из конского волоса. Плоский, круглый, отороченный ленточками и перьями с вырезанными на нем непонятными каббалистическими знаками. Протянув руку, нерешительно сомкнула пальцы вокруг него. Едва оберег коснулся мой ладони: я открыла глаза.

Поняла, что открыла. Потому, что их слепили первые лучи солнца, шаловливо проникшие через щелку неплотно прикрытых штор. А я сама лежала в нашей с Ризваном постели в избе бабушки Симы. Все-таки, это был только сон. Галлюцинации, вызванные вечерним чаем старухи. И чего она туда накидала, чтобы меня так приколбасило? Надо будет выпытать как-нибудь у нее.

Повернувшись на другой бок, я уставилась на незанятое рядом со мной место. Подушка была не смята. Ризван! В постепенно проясняющейся голове начинали всплывать остальные события прошедшего дня.

Вскочив, как ошпаренная, я бежала, падая и сбивая колени, по знакомой тропинке. Совсем, как в сновидении. Пожухлая трава была покрыта инеем. В воздухе стоял запах горелого мяса, а в костре возле шалаша догорали кости несчастного барана, сложенные в анатомической последовательности.

Риз лежал в аиле один. Обнаженный, холодный, неподвижный. Я судорожно схватила его за руку, пытаясь нащупать пульс. Сердце любимого билось тихо, но ровно. Мое же с перепугу пропустило пару ударов. Шумно выдохнув от облегчения, вытерла испарину со лба. Слезы сами собой катились по щекам, но с ними уходило напряжение, от которого меня буквально выкручивало все последние часы. Огонь потух. Стужа заполняла хижину. В ужасе я стала торопливо разжигать очаг, надевать одежду на бесчувственное мужское тело, с трудом ворочая его. Даже сильно похудев, Ризван оставался очень большим мужчиной и был тяжел для моей хрупкой комплекции. Я легла возле него, подбросив еще топлива в огонь, и стараясь согреть его своим теплом, несмотря на то, что меня саму колотило. А Риз, казалось, не чувствовал холода. Он спал, как младенец. На лбу и в уголках рта разгладились морщины. Кожа порозовела. И я заметила, что он, словно, помолодел за эту ночь на несколько лет.

В аил ввалилась баба Сима. Она выглядела настолько бледной и изнеможенной, как будто из нее выпили всю кровь.

- Иди к детям, - тихо сказала она. - Проснулись, наверно, уже. Боги услышали меня, они помогут. И духи с нами. Хорошо теперь с ним все будет. Сам придет.

Позже, Серафима не раз еще проводила ритуалы, стуча в бубен, гортанно и громко распевая молитвы, призывая Эрлик-хана. Ризван теперь безропотно сносил все ее причуды, издевательства и процедуры и больше не спорил, чувствуя, как тело вновь наливается молодостью и силой. Он оживал.

А я… Я объяснить все это не могла, да и не хотела… Меня начал терзать другой вопрос. Сейчас, когда беспокойство за Риза стало постепенно отпускать, я понемногу начала приходить к мысли, что и со мной не все ладно. На самом деле дискомфорт объяснялся до банальности просто. Я ощущала под сердцем зарождение новой жизни, прислушиваясь к ней вновь и вновь, ощущая, как стынет кровь от ужаса. В воспоминаниях всплывала ночь любви с Ризваном, та самая, когда он вернул мне Никитку. Волшебная, полная блаженства и счастья. А потом другая, полная боли и унижения - с Арсеном, когда он принудил силой быть с ним, цинично и жестоко овладевая моим телом. Кто породил эту жизнь? И что теперь делать? Как поступить?

Я вела изнурительную борьбу с самой собой, разрываясь между желанием рассказать все Ризу и промолчать. Плыть по течению. Оставить все на волю судьбы. Я понимала: сейчас еще не время решать такие вопросы. Может, попросить бабу Симу помочь? Наверняка, ей известны какие-нибудь средства. Нет ребенка, нет проблемы. Нет. Так я поступить не могла. Дети родителей не выбирают. Они невиновные. Чистая невинная душа. И загубить ее - это мой грех. Детоубийство - самый страшный грех на свете. Мы - не боги, чтобы решать, кому жить, а кому не родиться. И если Риз не поймет… Что ж - Бог ему судья.

Я посмотрела на Никитку: он составлял с Диной картинку из пазлов. Им, в конце концов, удалось подружиться. Вероятно, мое решение может в очередной раз оставить его без отца. Я не могла предсказать, даже отдаленно предположить реакцию Ризвана на мои откровения.

Я знала, какой жестокий поединок с болью и немощью пришлось выдержать Ризу, но о многом не догадывалась, глядя на него и думая о том, что фактически мы были вместе так мало времени, что толком даже не узнали друг друга. Сила любви, толкавшая нас друг к другу, отдавала привкусом смерти и вечности.

Глава 22.

Вновь обретенные.

О сакральном ты не говори:

Пусть оно станет тайной души.

Лишь алтарь для него сотвори

И молись в хрустальной тиши.

стихи

Однажды утром мы готовили со старушкой лепешки на завтрак. Ризван ушел прогуляться с детишками. Я сочла момент подходящим, чтобы расспросить Серафиму обо всем, чем терзалась последнее время.

- Баб Сим, - начала я издалека, - а что за отвар вы мне тогда на ночь приготовили?

Старуха молчала, энергично меся тесто. Пауза затянулась. Когда я уже потеряла надежду получить ответ, Серафима спросила:

- А что, спала плохо?

- Хорошо, - нахмурилась я, - да только вот сны какие-то странные снились.

Баба Сима взглянула на меня с интересом. По выражению ее лица я поняла, что она и сама не предполагала, какие последствия может вызвать ее так называемый чай. Почувствовав себя подопытной крысой, я сердито поведала ей о том, что мне привиделось в ту ночь.

- Рогатый мужик - это Эрлик-хан, владыка подземного царства. Драгоценный талисман на его груди, который ты заметила, указывает на его власть над подземными сокровищами. Аркан у него на поясе - для ловли душ. Эрлик заставляет души умерших служить себе или отправляет их на землю творить зло. Он насылает несчастья и болезни на людей. Седой старец - это Ульгень. Верховное божество. Отец Элика. Он держал в своих руках книгу судеб. В зеркале он видит прегрешения человека. С помощью весов вершит загробный суд.

Больше старуха ничего не сказала, сколько я не ждала. “Ну, да”, - подумала ехидно. - “Очень информативно. И главное - многое объясняет. Неплохо было бы еще узнать, как они могли мне присниться, если я их до этого ни на одной картинке не видела, ни разу не слышала о них”.

Я, конечно, не исключала, что бабуля и сама об этом не знает. Но терять репутацию великой магини не хочет. Поэтому и молчит. Опять улучив момент, я, все же, продолжила расспросы, на что получила такой ответ:

- Искусством проникновения в другие миры из живых людей обладают только Камы. Я сама не понимаю, как ты смогла попасть туда. Думаю, что твоя связь с мужем очень крепка. Ваши души связаны неразрывно. И ты попала туда вслед за ним.

Вот тут я немного напугалась. Риз что, умирал? Или же просто был погружен в такой же гипнотический транс, как и я, выпившая отвар бабки Серафимы? Но ответов на эти свои вопросы от нее так и не добилась.

Я много потом еще чего узнала о верованиях и обрядах этого народа. Когда дует ветер - это духи собираются. Там целый пантеон духов: духи места, духи леса и прочие.

От злых духов маленьких детей оберегает богиня Умай - покровительница жилища. Мать-Огонь тоже защищает дом. Она хозяйка очага, и ей нужно давать жертву - кропить огонь молоком.

Злой дух в образе вихря - куюн, который уносит человеческое счастье. В случае, когда вихрь касается человека, то ему необходимо отряхнуться, чтобы нечистая сила, несчастье не прицепилось к человеку.

Так вот почему Эрлик тогда создал ветер, который покрыл меня пылью подземного мира. Со злости, что я ему не досталась, что Ульгень не позволил меня забрать. Это что, я говорю? Бред какой… “Ты же - цивилизованная образованная женщина”, - в который раз напомнила себе. Но тогда, как все же это могло мне померещиться? Вот и не верь после этого шаманам. Когда на себе подобную лабудень испытала.

Вообще, в этом месте царствовала какая-то странная смесь из заповедей православия, верований шаманизма и даже элементов буддизма. И в моем мозгу также все смешалось. Во что верить? Как объяснить происходящее? Надо при случае обсудить это все с Ризваном. Странное место, странные люди и обстановка: не за что осуждать, если крыша поедет.

Я сидела на кровати. Он отодвинул шторку и зашел в место нашего призрачного уединения. Риз улыбался. В его улыбке были сейчас и грусть, и нежность, а в ярких зеленых глазах разгорались искорки страсти.

В кровавом сиянии последних лучей умирающего дня Ризван выглядел потрясающе: мускулы соблазнительно перекатывались под упругой чуть смугловатой кожей при каждом его движении, шелковистые темные пряди сильно отросших пышных волос, обрамлявшие чисто выбритое лицо, придавали ему какой-то совсем юный вид. Гибкий и подтянутый: сейчас я ему не дала бы больше тридцати лет.

Он задернул занавеску и лег в постель. Я с удовольствием ощутила его горячее тело, прижавшееся ко мне. Его пальцы, длинные, благородные, чуткие погладили мое колено, затем двинулись вверх по бедру. Мне стало жарко.

- Риз, бабушку разбудим, - испуганно прошептала я.

Наше ложе, отделенное от общего помещения тонкой перегородкой с одной стороны и шторкой с другой создавало лишь иллюзию уединения.

- А мы тихо, - его дыхание коснулось моего уха, а руки перешли к более смелым ласкам.

Объятия Риза, тепло его груди за моей спиной, будили жгучее волнение страсти. А сердце наполнилось безграничной нежностью. Мне захотелось развернуться и обнять его покрепче, но он не дал этого сделать, сильнее прижав к себе. Я чувствовала затылком его озорную улыбку: он специально дразнил меня. Моя голова откинулась назад, и его рот поймал мои губы. Теплые ладони легли на мои груди, обхватили их снизу, пальцы то поглаживали, то с силой сжимали соски. Он целовал мою шею, плечи, а его рука проникла в самое интимное и нежное местечко, своими движениями сводя меня с ума, заставляя мою голову кружиться, а разум уплывать. Почувствовав проникновение, я чуть было не закричала от острого наслаждения, охватившего все мое существо, но ладонь мужчины плотно прижалась к моим губам, не позволяя вырваться звуку.

- Тихо, тихо, хорошая моя. Не шуми, - шепот его проникал мне в голову, туманя сознание.

Медленные ритмичные движения казались сладостной пыткой, хотелось быстрее, сильнее, глубже, но он будто бы издевался надо мной: не торопясь и нежно лаская, не давая двигаться.

Я словно летала, парила и падала вниз, потом снова взмывала вверх, удерживаемая сильными руками. До тех пор, пока по телу не разлилось ошеломительное блаженство. Погружаясь в успокоительную негу, я ощущала, как крупные слезы катятся из моих глаз.

На щеку легла его горячая ладонь.

- Что случилось? Что-то не так? - в его тихом голосе слышалось волнение.

- Я просто не хочу тебя опять потерять, - также тихонько ответила ему.

- Мы больше никогда не расстанемся, обещаю, - успокоил меня мужчина.

Ах, если бы я была в этом так уверена. Погружаясь в беспокойный сон, я приняла решение на утро поговорить с ним.

Сквозь занавески просачивался слабый утренний свет. Ризвана в постели уже не было. Нужно было и мне вставать. За шторкой было слышно, как Серафима накрывает стол к завтраку, а дети бегают вокруг нее, всюду суя свои любопытные носики.

Напившись чаю со сметанными лепешками, мы вышли на улицу. Серафима сидела во дворе на пне и перебирала травы. День выдался солнечный и теплый. Дети резвились неподалеку от нее, играя с кошкой.

- Баба Сима, - позвала я, - вы не могли бы присмотреть за Никиткой?

Она подняла голову, прищурившись, и кивнула. Словно знала все, видела нас насквозь. Но к этому я уже стала привыкать.

- Идите, идите, прогуляйтесь. Ничего с этими бандитами не случится.

Риз вопросительно смотрел на меня.

- Нам нужно о многом поговорить, - пояснила я и двинулась по направлению к лесу.

Мы машинально брели по уже привычному маршруту, по той самой тропинке, которая вела к озеру. Оба молчали. Ризван ждал, когда сама начну разговор, раз уж вызвалась выяснять отношения. А я не знала, как этот разговор начать.

Мы вышли к аилу. Риз зашел внутрь и разжег огонь. Я присела на конскую шкуру и подобрала под себя ноги. Постройка прогрелась полуденным солнцем, а от пламени костра стало еще теплее. Но меня все равно слегка потряхивало.

- Так чего ты мне хотела сказать? - спросил Ризван, присев рядом, сочтя, что пауза слишком затянулась.

- Помнишь тот день, точнее поздний вечер, когда нам организовали очную ставку в СИЗо? - решилась, наконец, я.

Мужчина кивнул и напрягся, пронзая меня взглядом так, как будто мог что-то прочесть, минуя череп, в моем мозгу.

- Тогда меня похитили люди Арсена и привезли к нему… Ту ночь я провела с ним. Он, - мой хриплый голос пересекся, не желая произносить следующие слова. - Он взял меня силой. Я не хотела… Правда! Но что я могла? Он сильный, намного сильнее меня.

Ризван молчал. Зрачки его зеленых глаз расширились. Воцарилась грозная, напряженная тишина, но меня это не обескуражило.

- Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь! Ты мне веришь?

- Верю, - рыкнул Риз. - Я убью его.

- Не надо. Я прошу тебя. Жизнь их сама накажет. В их мелочных и пустых сердцах слишком много грязи. Они ей захлебнутся.

- Это все, что ты хотела мне сказать? - перебил меня мужчина.

Он научился чувствовать меня. Предугадывать мысли и желания. Вот и теперь он догадался, что все намного сложней.

- Нет, - я закрыла глаза, желая умереть на месте. - Я беременна.

Снова повисла пауза.

- И что в этом плохого? - услышала я в темноте. Распахнула глаза и с удивлением уставилась на него.

- Как ты не понимаешь? Я же не знаю, чей…, - докричать я не успела.

- Мой, - резко оборвал меня Риз. - Это мой ребенок. Запомни. И ты моя. И Никитка. Вы все - моя семья, и чтобы это до тебя скорее дошло, завтра поедем в поселок и узаконим наши отношения. Ребенок должен родиться в браке. И не забудь захватить паспорт. Ты последнее время постоянно витаешь в облаках…

Я сидела и кусала губы. Во мне еще оставался смутный страх, что все это мне только снится. Я уже давно отвыкла от того, как Ризван просто и легко решает проблемы. Как будто рубит с плеча. Раз - и щепки.

Риз ревниво и властно привлек меня к себе, отгоняя прочь все, что когда-то стояло между нами: все страхи, недопонимания, обиды и упреки. Я упала ему на грудь, уткнувшись лицом в мощную шею. Мне просто хотелось нежиться в его объятиях, черпая удовольствие во внимании и заботе. Радость возвращенной любви заполняла сердце. Я чувствовала, что отныне уже не смогу обходиться без его объятий, без его ласк, без той нежности, которую читала в его глазах, еще недавно смотревших на меня так сурово.

Кольцо его рук ограждало от одиночества, защищало, баюкало, обволакивало лаской. Сбывалась мечта всей моей жизни. Скромная и громадная мечта всех женщин мира, мечта о любви.

- Ты для меня все, - прошептал он мне на ухо, а затем развернул лицом к себе и припал жадным, лишившим дыхания поцелуем к моим губам.

Его трепетный голос наполнил меня блаженством. Теперь я знала, что после стольких испытаний достигла своей цели: вновь обрела его. Он держит меня в своих объятиях, и я владею его сердцем. А наша любовь открывалась для новой жизни.

- Риз, - попыталась призвать его к благоразумию, едва мне удалось выровнять дыхание. - Это же особое место. Здесь нельзя…

- Я думаю: духи поймут и простят нас, - с улыбкой прервал меня Ризван, не дав закончить мысль и опрокидывая на спину.

Он прижался губами к моим губам, не позволяя мне говорить. А я ответила на его поцелуй со всей страстью, которая бушевала во мне. И эта буря, уносила прочь горестные воспоминания и гнала все дальше и дальше угрюмые призраки прошлого…

Риз приподнялся и резко толкнулся в меня. И от моего крика испуганно взлетели птицы с вершин деревьев. Больше сдерживать я себя не могла, выгибаясь и вскрикивая, вцепляясь в его широкие плечи, и мечась под ним в пароксизме страсти.

Ритм все ускорялся, ускорялся, я стонала ему в губы, вздрагивая от каждого его удара, чувствуя, что уношусь куда-то. Никакой другой мужчина не смог бы дать мне того неизъяснимого счастья, какое я познавала, отдаваясь Ризвану.

Когда мы вышли из аила, на тайгу опустилась ночь.

-Риз, - у меня оставался еще один вопрос. - Зачем ты тогда приехал? Ты же знал, что тебя схватят, и что тебе грозит?

- Знал, - ответил Ризван, обнимая меня и целуя в нос. - Но я думал, что успею подстраховаться. Не успел. Это была моя ошибка. Моя маленькая колдунья, как только увидел тебя, сразу потерял голову. Ты не даешь мне рационально мыслить.

- Ты имеешь в виду ту флешку, зашитую в воротник твоей куртки?

- Так ты нашла ее? - Риз нахмурился. - И что ты с ней сделала?

- Подарила Арсену, - хихикнула я.

Мужчина тоже рассмеялся:

- А ты у меня хулиганка…

В молочном сиянии серебристой луны, лившемся на ровную гладь озера, все казалось исполненным необычайного, таинственного уюта. Держась за руки, словно влюбленные подростки, мы возвращались в деревню, зачарованные магией осенней ночи и друг другом.

Глава 23.

Любовь соединила вас в союз,

И вы торжественно друг другу поклялись.

Что нет для вас ценнее этих уз.

Вы две лозы, что вдруг в одну сплелись.

стих

Документально наш союз мы подтверждали в центральном селе. Проезжая по дороге церковь, Ризван остановился.

- Обвенчаемся? - предложил он.

Я широко распахнула глаза.

- Ну…это, - начала заикаться от крайней степени удивления, - ну, как… ты, вроде, в другой вере рожден.

- Нас в этой вере воспитывал отец. Мать же была атеисткой. А я, в свете последних событий, и того, что ты мне рассказала, думаю, что не в вероисповедании дело, а в самой вере. Не важно, какому Богу молится человек…

- Или просто прыгает с бубном вокруг костра, - хихикнула я.

- Ну, да, - усмехнулся Риз. - Главное - верить.

- И любить, - я взяла его руку и приложила к губам. - Мне тоже не важно, кого будут почитать наши дети: Бога или Аллаха. А, может, поклоняться Ульгеню и духам земли. Важно, чтобы не злу. Всему, что его олицетворяет: Эрлику, Шайтану, Дьяволу, или же Маммону и Асмодею, как твой родной братец и его дружок.

- Ага, - рассмеялся муж, - главное, чтобы не Маммону и Асмодею.

Я сидела на пенечке, нежась в лучах ласкового весеннего солнца, старательно ощипывая провинившуюся курицу. Вся вина несчастной заключалась в том, что она отказывалась нести яйца, поэтому должна была принести пользу в виде наваристого куриного бульона.

К дому приближался сияющий лаком внедорожник. Из него вылезли Шурик собственной персоной, Славик и кряхтящий Зерах. Они обалдело уставились на высокого здоровяка, рубящего дрова. Его обнаженное по пояс мужественно-прекрaсное, зaгорелое, мускулистое тело ничем не намекало на то, что он неизлечимо болен. Ризван отложил топор и с радостной улыбкой пошел встречать друзей. Из-за угла выскочил Никитка и со счастливым воплем бросился к приехавшим, обгоняя Риза. Я тоже встала и направилась к ним.

- А я думал, вы тут лечением занимаетесь, - с ехидной улыбкой, подколол друга Славик, глядя на мой объемный живот.

- А мы все успеваем, - отфутболил его Риз.

- Как ваши дела? - разглядывая придирчиво нас обоих, поинтересовался старый адвокат. - Мы там все извелись от беспокойства. Вспомните, бесстыдники, когда последний раз старику звонили. Ну, или хотя бы ребятам кому… Даже на свадьбу не позвали…

- Так тут связь плохая, - оправдывался Ризван. - Нужно черте куда ехать, чтобы дозвониться до вас. А свадьба у нас экспромтом была. Мы же все равно вскоре домой собирались… Но потом решили рождения ребенка дождаться.

- Да мы уже поняли, что вы все тут успеваете…Ладно, с нами событие отметить не хотите? И, кстати, как твое здоровье? - допытывался Слава.

- Как видишь. Твоими молитвами, - засмеялся Риз. - Ну, пойдемте в дом. Там Серафима пироги затворила. Словно знала, что гости будут.

- Почему словно? - поправила его я. - Просто знала. Могла бы и нас предупредить, вредина.

Этим же днем после праздничного ужина мы всей толпой прогуливались по деревне. На улице пахло весной. Через два месяца у нас должен был появиться на свет малыш. Неважно, кто это будет: мальчик или девочка. Важно, что я и Риз, мы оба, очень его хотели.

- Азар все-таки заполучил твои заводы, - обронил, как бы между прочим, Зерах. - не знаю уж, каким способом. Там какая-то очень мутная история. Не думаю, что вам будет это интересно. У вас теперь другие заботы, - он кивнул в сторону Дины и Никиты, пытавшихся выдрессировать своего щенка, которого им где-то раздобыл Ризван.

Этот щен с самого начала не поладил с кошкой бабы Симы. Но их постоянные стычки только веселили нашу маленькую общину обычной для этих краев суровой зимой. И никогда еще я не была так счастлива. Дорогие любимые люди были рядом со мной. Живые и здоровые. Ни на машины, ни на дома, наряды и драгоценности, ни на какие блага цивилизованного мира я бы не променяла это счастье.

- Нет, совсем не интересно, - выпалила я, перебивая открывшего было рот Ризвана.

Мой муж и старый адвокат переглянулись, но промолчали.

Друзья уехали. И жизнь потекла своим чередом.

- Риз, - позвала я шепотом, когда все легли спать. Ризван поглаживал мой животик, прижавшись к моей спине. - Ты после отъезда ребят и Зераха каким-то задумчивым стал. Скажи мне: что тебя тревожит. Я пойму. Я не буду волноваться, обещаю.

- Хорошо, - вздохнул мужчина. - Помнишь, мы говори с тобой как-то про Маммона и Асмодея? Эти демоны не отпускают просто так. Я знаю, что к Азару ты не испытываешь особо теплых чувств. Имеешь на то полное право. И в этом я тебя полностью поддерживаю. Гаденыш заслужил хорошую трепку. Но… Он мой брат… младший… и я несу за него ответственность…

- Не поняла, - я попыталась развернуться.

- Тшш… Лежи, - не дал мне этого сделать Ризван. - Не нужно тебе про это сейчас думать. Мы все решим. Позже. Когда родится малыш.

Утром за завтраком мы все вместе (всей семьей, включая Никиту, Дину и бабу Симу) решили, что нам нужно возвращаться. Слишком много вопросов осталось там не решенными. Риз сказал, что должен посмотреть в глаза Арсену и Азару. И я в этом желании ему препятствовать не могла, хоть и не была уверена, что дело ограничится лишь этим. Это их мужские дела. Ризван - взрослый умный мужик, осознающий свою ответственность перед семьей. Он знает, что делает. Я не хотела на него давить.

Мы поехали обратно только через год после рождения ребенка. Куда же с младенцем в дорогу? Темноволосый, с голубовато-зелеными глазками, он настолько походил на Риза, что не оставалось сомнений в том, кто тогда напакостил, заставляя меня проводить бессонные ночи, сгорая от беспокойства и переживаний. Ризван же был на седьмом небе от счастья. Он почти не спускал ребенка с рук. Я и Никитка все извелись от ревности.

Никита довольно скоро смирился с присутствием в своей жизни братика и даже полюбил его. Да и Риз, спустя какое-то время, немного поостыл, стараясь равномерно делить свое внимание на нас всех троих.

Перед отъездом Серафима сунула мне в руку амулет. Взглянув на него, я обомлела.

- Вы вернетесь, - сказала она на прощание.

Эпилог

По приезду в родные края мы узнали, что Арсен и Азар попали в автомобильную катастрофу. Буквально пару дней назад до того, как наш самолет приземлился в аэропорту столицы. В машину, в которой они ехали на отдых, врезалась груженая фура. Причем, обстоятельства аварии были столь странными, что невольно наводили на мысль: проторговались ребята. Арсен погиб на месте. Азар был прикован к постели. Поврежденный в нескольких местах позвоночник и другие травмы говорили о том, что в ней он проведет остаток своей жизни.

В больнице Риз долго смотрел брату в глаза.

- Ну, что? - не выдержал первым Азар. - Да, да. Я - засранец. И бабу твою я подставил. Не было ничего у нас с ней. Но когда Арсен решил ее вернуть - тут моей вины нет. Я не знал. Не думал, что он пойдет на такое. Арсений говорил, что все бабы - шлюхи. Стоит ему лишь поманить Лельку пальцем, и она опять к нему на шею бросится. А когда узнал, то просто не стал мешать. А знаешь почему? Потому, что ты меня всегда бесил, - от переполнявших его эмоций парень начал задыхаться и брызгать слюной. - Весь такой правильный, положительный. Еще отец говорил: “Вся надежна на Риза. Мать тебя избаловала. Из тебя, Зар, толку не выйдет”. А ты просто мне завидовал, что мама меня больше любила. Но с отцом не прогадал. Тебе всегда все доставалось просто так. Любовь отца, деньги… Даже она, - он указал в мою сторону, - на меня ни разу не взглянула, как женщина. А от тебя глаз оторвать не могла. Ты же ее на десять лет старше… А вот ради меня ни одна телка к чертям собачьим под пули бы не помчалась, - с горечью закончил он.

- Не расстраивайся, - вздохнул Ризван, - значит, тебе все же попадались умные, знающие себе цену женщины. Ты сам себя наказал. Жестоко наказал. Я бы так не смог…

- И что теперь? - спросила я Риза, щурясь от лучей майского солнца на крыльце клиники.

- А что ты хочешь?

- Я замужем за дедом Морозом? - хитрющее осведомилась у него.

- Ммм… Нет. Для деда Мороза мне не достает уравновешенности характера. Но мы можем обсудить…

На деньги, вырученные от продажи заводов, мы выстроили недалеко от озера небольшой комплекс, где открыли центр нетрадиционной медицины, санаторий и базу лечебного отдыха. Ризван все пытался разгадать загадку своего чудесного исцеления. От болезни не осталось и следа, будто бы и не было тех ужасных дней, проведенных в тюремных застенках. Он говорил, что методы бабы Симы сочетают в себе мануальную терапию, гомеопатию, актопунктуру. А аил у озера обладает каким-то особым сосредоточием магнитных полей и биоэнергетикой.

Действуя на нервную систему, благодатное место избавляет человека не только от последствий стрессов, но и излечивает от физических недугов. И то место является именно одной из акупунктурных точек планеты Земля, в которой действуют токи, способствующие ощущению сердца, стимулирующие жизненно важные функции организма.

Притягательность и магия природы происходят от чувства священного, которое она вызывает. Там, вдали от цивилизованного мира, лежит таинственная область совершенно иного, управляемая природными силами, недостижимыми для человеческого контроля. В самом деле, дикая природа представляет собой место духовного обновления, где мы можем вернуться к источнику нашего бытия и восстановить свежесть нового начала.

Короче, иногда он становился ужасно занудливым. Сыпал врачебными и научными терминами. Ну, зачем нужно все всегда пытаться объяснить? В жизни всегда должно оставаться место чуду. Вообще, я его иногда отказывалась понимать. Просто не могла постичь ход и течение его мыслей. То он готов был поверить ради меня во всех богов, то переводил все свои прежние доводы на более реалистичный доступный нашему пониманию вариант. В любом случае, с ним, явно, будет не скучно до конца жизни. Моей, его, или, я надеюсь, нашей - это точно.

Азар и Арсен были компаньонами во всех начинаниях. Я предполагаю, не потому, что Арсений был совсем не жадный, просто не хотел возлагать всю ответственность за свои махинации только на себя. Азару, согласно документам, досталось все, чем владел Арсен. Ризван, став опекуном инвалида, взвалил на свои плечи еще и холдинг друзей. Волей неволей, нам приходилось возвращаться в город, с которым ассоциировались все кошмарные события нашей прошлой жизни.

Мы с Ризваном, конечно, забрали Азара к себе на Алтай, но Серафима помогать ему отказалась на отрез. Даже разозлилась. Настаивать было бесполезно. Все произошло в точности так, как и рассказывала мне Вера. Отдельная палата, лучший уход - это все, чем мы могли ему помочь. Сломать его сознание, заставить раскаяться, пересмотреть свои убеждения не представлялось возможным. Беспомощный, терзаемый постоянной болью в спине, он становился только злее и угрюмее день ото дня.

Однажды, навещая родителей и сестру, я встретила своего первого мужа Павла. Со второй женой ему также не повезло. Она тоже его выгнала. Теперь это было вонючее грязное, изнасилованное жизнью существо, бродящее, как бездомное животное, по городу в поисках пустых бутылок и собиравшее бычки на остановках. “Как хорошо, что Никитка его уже совсем не помнит” - подумала я, шарахаясь в сторону. Ни жалости, ни сочувствия я не испытывала. Наверное, нужно обратиться к какому-нибудь Богу, уповая на просветление души. Он меня не узнал. Мутный полубезумный взор скользнул по мне мельком и остановился на урне за моей спиной. Я тоже сделала вид, что не признала его. Наверное, злорадство, удовлетворение от торжества справедливости все же были бы естественными в тот момент. Я пожала плечами. Мне было все равно.

Я была счастлива. Просто счастлива разделять с Ризваном радости и заботы, мечты и устремления, стать его тенью, жить в его объятиях. Теперь у меня была иная жизнь. Ночи, полные ослепительного блаженства, упоительные часы полного счастья, нежности, спокойной истомы, и дни, полные радостных семейных забот и детского смеха.

Content

Зелиева Рина Купаясь в солнечных лучах. Часть 2