Гровер Ферр

Оболганный сталинизм. Клевета XX съезда

© Гровер Ферр, 2015

© ООО «ТД Алгоритм», 2015

* * *

«Самая влиятельная речь XX столетия», или…

(Вместо предисловия)

50‑летний юбилей «закрытого доклада» Н. С. Хрущёва, зачитанного 25 февраля 1956 года на XX съезде КПСС, породил легко предсказуемые отзывы и комментарии. Лондонская «Телеграф» охарактеризовала доклад как «самую влиятельную речь XX столетия». А в статье, опубликованной в тот же день в «Нью-Йорк таймс», Уильям Таубман, лауреат Пулицеровской премии 2004 года, присуждённой за биографию Хрущёва, назвал его выступление «подвигом», «достойным быть отмеченным» в календаре событий.

И вот некоторое время назад мне пришло в голову перечитать «закрытый доклад» Хрущёва после довольно долгого перерыва[1]. Читая, я обратил внимание, что в примечаниях к его выступлению известный учёный-меньшевик Борис Николаевский пишет, что отдельные положения доклада далеки от истины. В самом начале своей речи Хрущёв, например, сказал:

«Центральный Комитет партии за последнее время, особенно после разоблачения банды Берия, рассмотрел ряд дел, сфабрикованных этой бандой. При этом обнаружилась весьма неприглядная картина грубого произвола, связанного с неправильными действиями Сталина».

А в примечании Николаевского к процитированному фрагменту отмечается:

«Данное утверждение Хрущёва не совсем верно: расследование актов террора, совершённых Сталиным в последний период его жизни, было начато Берией… В первые месяцы после смерти Сталина Хрущёв, который теперь изображает себя чуть ли не инициатором выяснения того, что творилось в сталинских застенках, в действительности пытался всему этому воспрепятствовать».

Что-то очень похожее писал и Дж. Арч Гетти в своём фундаментальном труде «Истоки больших чисток»:

«Среди прочих несообразностей в хрущёвских свидетельствах – очевидная замена Ежова на Берию. Хотя имя Ежова изредка упоминается, обвинения в столь многих преступлениях и репрессиях были выдвинуты против Берии; между тем до 1938 года последний занимал пост регионального партсекретаря. Далее, во множестве сообщений говорится, что полицейский террор стал спадать как раз тогда, когда в 1938 году Берия пришёл Ежову на смену. Как столь беззастенчиво Хрущёву удалось подменить в своем докладе Ежова на Берию? Что ещё он мог затуманить? Во всяком случае, не так давно приведённая в исполнение Хрущёвым и тогдашним руководством казнь Берии превратила его в удобного козла отпущения. Разумеется, использование имени Берии в чисто конъюнктурных целях бросает тень на добросовестность других хрущёвских утверждений» (выделено мной. – Г. Ф.)[2].

Словом, я стал размышлять над тем, что, опираясь на документы из когда-то наглухо закрытых советских архивов, а теперь приоткрывших свои двери для историков, можно проделать исследование и найти в докладе Хрущёва чуть больше ложных «разоблачений» Сталина.

Фактически же мне удалось сделать совсем другое открытие. Из всех утверждений «закрытого доклада», напрямую «разоблачающих» Сталина или Берию, не оказалось ни одного правдивого. Точнее так: среди всех тех из них, что поддаются проверке, лживыми оказались все до единого. Как выясняется, в свой речи Хрущёв не сказал про Сталина и Берию ничего такого, что оказалось бы правдой. Весь «закрытый доклад» соткан сплошь из подтасовок такого сорта. И это – тот самый доклад-«подвиг», за который Таубман превозносит Хрущёва до небес! (Разумеется, сей пулицеровский лауреат достоин отдельного (хотя и несравненно более краткого) разбора его собственных лживых заявлений из статьи в «Нью-Йорк таймс», посвящённой юбилею хрущёвского доклада[3]).

Для меня как учёного такое открытие оказалось неприятным и даже нежелательным. Моё исследование, конечно, и так вызвало бы удивление и скептицизм, если бы, как я полагал, выяснилось, например, что четверть хрущёвских «разоблачений» или около того следует считать фальшивыми. Но вот что сразу взволновало меня и продолжает беспокоить до сих пор: если я стану утверждать, что каждое из хрущёвских «разоблачений» ложно, поверят ли моим аргументам? Если нет, тогда уже не будет иметь значения, сколь тщательно и скрупулезно автор подошёл к сбору и обобщению свидетельств, доказывающих справедливость самих суждений…

Самая влиятельная речь XX столетия (если не всех времён!) – плод мошенничества? Сама по себе такая мысль кажется просто чудовищной. Ведь дело не только в ней самой, но и в очевидных последствиях. Кому, спрашивается, захочется «с нуля» начать пересмотр прошлого Советского Союза, Коминтерна и даже мировой истории лишь потому, что это вытекает из логики выдвинутых мной умозаключений? Куда легче представить дело так, будто автор промышляет псевдоисторической стряпнёй, утаивает правду и самолично фальсифицирует то, в чём облыжно пытается обвинить Хрущёва. Результаты моих изысканий при таком подходе можно будет спрятать под спуд, и проблема исчезнет сама собой.

Но дело ещё и в том, что автор этих строк снискал некоторую известность как за уважительное, хотя и критическое отношение к личности Сталина, так и за свои симпатии к международному коммунистическому движению, признанным лидером которого Сталин был на протяжении десятилетий. Когда исследователь приходит к выводам, которые слишком хорошо согласуются с его предвзятыми политическими пристрастиями, самое благоразумное, что можно сделать, – подозревать такого автора в нехватке объективности, если не в худшем. Вот почему мне было бы гораздо спокойнее, если из проделанной научной работы следовало бы, что только 25 % хрущёвских «разоблачений» Сталина и Берии несомненно ложны.

Но поскольку, как выяснилось, все «разоблачения» Хрущёва в сущности неправдивы, бремя доказывания их лживости ложится на меня как учёного ещё более тяжким грузом, чем в обычных случаях. Соответственно, мне хочется надеяться, что читатель со снисхождением отнесётся к несколько необычной форме подачи материала.

Вся книга распадается на две самостоятельные, но в чём-то пересекающиеся части.

В первой части (главы 1–9) разбираются положения доклада, которые следует считать квинтэссенцией хрущёвских «разоблачений». Забегая чуть вперёд, отметим, что автору удалось выделить шестьдесят одно такое утверждение.

Каждое из «разоблачительных» заявлений доклада предваряется цитатой из «закрытого доклада», после чего оно рассматривается через призму исторических свидетельств, большинство из которых представлено как цитаты из первичных и в редких случаях из иных источников. Автор поставил перед собой задачу представить наилучшие из всех имеющихся доказательств, преимущественно почерпнутые из российских архивов, чтобы доказать лживый характер речи, с которой Хрущёв выступил на закрытом заседании XX съезда. Поскольку слишком длинные выдержки из документов могут стать помехой для восприятия собственно исторических доказательств, в основной текст помещён лишь краткий обзор использованных свидетельств, тогда как более полные тексты из самих источников вынесены в приложения к главам.

Вторая часть книги (главы 10–12) посвящена вопросам методологического характера, а также выводам, которые следуют из проделанной мной работы. Особое внимание уделено типологии приёмов, которые Хрущёв использовал в своём насквозь лживом докладе, и рассмотрению реабилитационных материалов на тех партийных руководителей, чьи имена были названы в «закрытой» речи.

Несколько слов необходимо сказать о ссылках на источники. В дополнение к традиционным сноскам автор везде, где возможно, стремился указать источники, полностью или частично имеющиеся в Интернете. На дату завершения работы над русскоязычным вариантом книги все они были доступны для просмотра. Но чтобы сохранить доступ к наиболее важным из них, они преобразованы в формат PDF, что в некоторых случаях сулит дополнительные удобства, т. к. позволяет ссылаться на номера страниц. Такие ссылки совершенно невозможны для источников в формате HTML.

В заключение я хотел бы поблагодарить моих коллег в Соединённых Штатах и в России, которые прочитали и откомментировали более ранние версии моей книги. Естественно, они не несут ответственности за любые недостатки, которые она всё ещё содержит. В любом случае автор будет признателен читателям за их замечания и комментарии к данному исследованию.

Гровер Ферр,

2006, 2014

e-mail: furrg_nj@fastmail.fm

Часть I

Истина, открывшаяся через 50 лет: все обвинения оказались лживыми

Глава 1

Теоретические основы

«Культ личности» • Ленинское «завещание»

1. «Культ личности»

Хрущёв:

«Товарищи! В Отчётном докладе Центрального комитета партии XX съезду, в ряде выступлений делегатов съезда, а также и раньше на Пленумах ЦК КПСС немало говорилось о культе личности и его вредных последствиях.

После смерти Сталина Центральный комитет партии стал строго и последовательно проводить курс на разъяснение недопустимости чуждого духу марксизма-ленинизма возвеличивания одной личности, превращения её в какого-то сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, наподобие бога. Этот человек будто бы всё знает, всё видит, за всех думает, все может сделать; он непогрешим в своих поступках.

Такое понятие о человеке, и, говоря конкретно, о Сталине, культивировалось у нас много лет.

В настоящем докладе не ставится задача дать всестороннюю оценку жизни и деятельности Сталина… Сейчас речь идёт о вопросе, имеющем огромное значение и для настоящего, и для будущего партии, – речь идёт о том, как постепенно складывался культ личности Сталина, который превратился на определённом этапе в источник целого ряда крупнейших и весьма тяжёлых извращений партийных принципов, партийной демократии, революционной законности…»[4]

Главной темой так называемого «закрытого доклада» Хрущёва принято считать «разоблачение» сталинских преступлений. В действительности краеугольным камнем всего выступления стала проблема «культа личности» Сталина. Однако Хрущёву не принадлежит честь первооткрывателя. О «культе личности» и так было довольно хорошо известно; вопрос о нём, к примеру, обсуждался на заседании Президиума ЦК, которое состоялось сразу же после смерти Сталина.

Выступая, Хрущёв нарочито избегал говорить о том, поддерживал ли насаждение «культа» сам Сталин. Зато на протяжении всей речи докладчик давал понять или, точнее, загодя принял за неоспоримую истину то, что ему следовало бы доказать, но что так и осталось без доказательств: тезис, согласно которому Сталин утверждал свой «культ» ради обретения диктаторского всевластия. По сути дела, в «закрытом докладе» вообще нет каких-либо правдивых примеров, иллюстрирующих, как именно Сталин раздувал свой «культ», поскольку Хрущёв, по-видимому, не смог обнаружить ни одного из них.

Весь «закрытый доклад» зиждется на этой неправде. Прочие «разоблачения» Хрущёва лишь грубо скомпонованы вокруг концепции «культа», который, по словам докладчика, порождён и выпестован-де самим Сталиным.

Ниже будет показано, что, в сущности, все хрущёвские «разоблачения» далеки от истины. Но сперва хотелось бы отметить, что лжива сама сконструированная Хрущёвым концепция, в соответствии с которой порочная практика «культа личности», якобы созданного и поощряемого Сталиным, породила условия для совершения «преступлений», творимых им в атмосфере полной безнаказанности. В действительности Сталин не только не совершал приписанных ему злодеяний, но был весьма далёк и от насаждения культа своей личности. Наоборот, из множества имеющихся сегодня свидетельств явствует, что Сталин выступал резко против отвратительного возвеличивания своей персоны.

По одному из мнений, неприятие Сталиным своего культа лицемерно. Ибо в конце концов он был настолько всемогущ, что, если бы действительно захотел положить конец культу, то уж, наверное, ликвидировал бы его без промедлений. Однако сам такой довод никуда не годится, поскольку здесь заранее предопределяется истинность доказуемого. Считать, что Сталин располагал столь обширными полномочиями, значит, что он тем самым уже заполучил то, чего жаждал добиться, насаждая культ своей личности, – диктаторской власти над всем и вся в СССР.

Неприятие культа самим Сталиным

Многие годы подряд и множество раз Сталин возражал против славословия и льстивых разглагольствований по своему адресу. Он поддерживал ленинскую точку зрения на «культ личности» и высказывался практически в том же ключе, что и Ленин. В «закрытом докладе» Хрущёв обильно процитировал Ленина, но «позабыл» указать, что Сталин говорил, в сущности, то же самое. Значительное число сталинских высказываний свидетельствует о его резком неприятии возвеличивания собственной личности[5]. Примеры такого рода легко умножить, ибо почти все авторы мемуаров, когда-либо встречавшиеся со Сталиным, обычно припоминают случаи из жизни, свидетельствующие о его неприязненном отношении или даже об отвращении к преклонению перед свой персоной.

Один из примеров такого рода – изданная в 2001 году книга мемуаров Акакия Ивановича Мгеладзе (ум. в 1980), в прошлом крупного руководителя КП Грузии, «Сталин. Каким я его знал», в которой автор не единожды затрагивает тему отрицательного отношения Сталина к культу, созданному вокруг его имени. Мгеладзе сообщает, что Сталин был против пышных торжеств по случаю его 70‑летия в 1949 году; он с большой неохотой поддался на уговоры своих соратников по ЦК, и то лишь когда те выдвинули довод, что приезд в Москву лидеров зарубежных коммунистических и рабочих партий, их взаимные консультации и обмен мнениями будут способствовать сплочению и укреплению мирового коммунистического движения.

В 1937 году Сталин сумел воспрепятствовать переименованию Москвы в Сталинодар. Но ему так и не удалось отказаться от присвоения звания Героя Советского Союза – награда, которую Сталин никогда не признавал, приколотая к подушечке, тем не менее всё равно сопровождала гроб с его телом на похоронной процессии…

Попытка Г. М. Маленкова созвать Пленум ЦК, чтобы обсудить на нём вопрос о «культе»

Сразу после смерти Сталина Маленков предложил созвать Пленум Центрального комитета и обсудить вопрос о пагубном влиянии культа личности. Маленков был достаточно честен, чтобы покритиковать и себя, и коллег, напомнив, как Сталин время от времени пытался предостеречь их от раздувания культа, но это совсем не возымело должного действия. Увы, инициатива Маленкова не нашла поддержки в Президиуме ЦК, и Пленум, посвящённый культу личности, так и не состоялся. Случись всё по-другому, Хрущёв, возможно, не выступил бы со своим «закрытым докладом».

Вне зависимости от того, поддерживал ли Хрущёв предложение Маленкова или нет, – точных свидетельств этому пока нет, – как секретарь ЦК КПСС он, несомненно, не мог не участвовать в обсуждении предложенной повестки дня. Словом, так или иначе, но Хрущёву было доподлинно известно о давней инициативе Маленкова в открытую разобраться с «культом». Но он остался нем, как рыба.

Июльский (1953) Пленум ЦК: нападки на Берию за критику «культа»

На июльском (1953) Пленуме ЦК, посвящённом разоблачению Берии, ряд выступавших осудили последнего за его критику культа личности. Ключевая роль в подготовке заговора против Берии и энергия, какую Хрущёв развил на Пленуме, показывают, что его следует расценивать не просто как соучастника партийного судилища, но и как активнейшего сторонника «культа».

Кто раздувал «культ»?

Исследование причин появления «культа» выходит за рамки поставленной нами задачи. Но мы располагаем доказательствами того, что насаждение и дальнейшее раздувание «культа» Сталина было связано с деятельностью тех, кто таким образом пытался замаскировать свою оппозиционную деятельность.

Так, во время одной из очных ставок Н. И. Бухарин случайно проговорился, что, работая в газете «Известия», он принуждал бывших оппозиционеров расточать непомерные похвалы в адрес Сталина, и в ходе того же допроса употребил термин «культ». Статья «Зодчий социалистического общества» другого оппозиционера – Карла Радека, которая 1 января 1934 года была напечатана в «Правде», а затем вышла отдельной брошюрой, стала, как нередко утверждают, самым первым образчиком безмерного прославления сталинского «культа».

Хрущёв и Микоян

Хрущёв и Микоян – члены бывшего сталинского Политбюро, застрельщики политики «десталинизации» и её самые активные проводники – в 1930‑е годы были ярыми проводниками «культа».

Если бы дело ограничивалось только этим, можно было предположить, что Хрущёв и Микоян взаправду трепетали перед Сталиным до дрожи в коленках. Что, конечно же, кое с кем случалось. Мгеладзе, бывший первый секретарь грузинской компартии, пострадавший в хрущёвские годы, оказался одним из немногих, кто сохранил своё восхищение Сталиным и после того, как от таких убеждений удобнее было отказаться.

Хрущёв и Микоян принимали деятельное участие в мартовском (1953) Пленуме, где дали отпор попыткам Маленкова коллегиально рассмотреть вопрос о «культе». На июньском (1953) Пленуме и тот, и другой выступили против Берии за его противодействие «культу» Сталина.

Указанные выше грубые искажения вкупе с другими разоблачительными «откровениями» Хрущёва означают, что историкам ещё предстоит изрядно попотеть, прежде чем они смогут докопаться до истины.

2. Ленинское «завещание»

Хрущёв:

«Озабоченный дальнейшими судьбами партии и Советского государства, В. И. Ленин дал совершенно правильную характеристику Сталину, указав при этом, что надо рассмотреть вопрос о перемещении Сталина с должности генерального секретаря в связи с тем, что Сталин слишком груб, недостаточно внимателен к товарищам, капризен и злоупотребляет властью.

В декабре 1922 года в своём письме к очередному съезду партии Владимир Ильич писал:

“Тов. Сталин, сделавшись генсеком, сосредоточил в своих руках необъятную власть, и я не уверен, сумеет ли он всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью”»[6].

Прервём пока цитату, чтобы обратить внимание на немаловажное обстоятельство: здесь Хрущёв приписывает Ленину обвинения Сталина в том, что тот, дескать, «злоупотребляет властью». В действительности Ленин написал лишь то, что он «не уверен, сумеет ли он [Сталин. – Г. Ф.] всегда достаточно осторожно пользоваться этой властью». Иначе говоря, ленинские слова не содержат обвинений Сталина в «злоупотреблении властью».

Хрущёв продолжает:

«Это письмо – важнейший политический документ, известный в истории партии как “завещание” Ленина, – роздано делегатам XX съезда партии. Вы его читали и будете, вероятно, читать ещё не раз. Вдумайтесь в простые ленинские слова, в которых выражена забота Владимира Ильича о партии, о народе, о государстве, о дальнейшем направлении политики партии.

Владимир Ильич говорил:

“Сталин слишком груб, и этот недостаток, вполне терпимый в среде и в общениях между нами, коммунистами, становится нетерпимым в должности генсека. Поэтому я предлагаю товарищам обдумать способ перемещения Сталина с этого места и назначить на это место другого человека, который во всех других отношениях отличается от тов. Сталина только одним перевесом, именно, более терпим, более лоялен, более вежлив и более внимателен к товарищам, меньше капризности и т. д.”.

Этот ленинский документ был оглашён по делегациям XIII съезда партии, которые обсуждали вопрос о перемещении Сталина с поста генерального секретаря. Делегации высказались за оставление Сталина на этом посту, имея в виду, что он учтёт критические замечания Владимира Ильича и сумеет исправить свои недостатки, которые внушали серьёзные опасения Ленину.

Товарищи! Необходимо доложить съезду партии о двух новых документах, дополняющих ленинскую характеристику Сталина, данную Владимиром Ильичом в его “завещании”. Эти документы – письмо Надежды Константиновны Крупской председательствовавшему в то время в Политбюро Каменеву и личное письмо Владимира Ильича Ленина Сталину.

Зачитываю эти документы:

1. Письмо Н. К. Крупской:

“Лев Борисыч!

По поводу коротенького письма, написанного мною под диктовку Влад. Ильича с разрешения врачей, Сталин позволил вчера по отношению ко мне грубейшую выходку. Я в партии не один день. За все 30 лет я не слышала ни от одного товарища ни одного грубого слова, интересы партии и Ильича мне не менее дороги, чем Сталину. Сейчас мне нужен максимум самообладания. О чём можно и о чём нельзя говорить с Ильичом, я знаю лучше всякого врача, т. к. знаю, что его волнует, что нет, и во всяком случае лучше Сталина. Я обращаюсь к Вам и к Григорию [Зиновьеву] как более близким товарищам В. И. и прошу оградить меня от грубого вмешательства в личную жизнь, недостойной брани и угроз. В единогласном решении контрольной комиссии, которой позволяет себе грозить Сталин, я не сомневаюсь, но у меня нет ни сил, ни времени, которые я могла бы тратить на эту глупую склоку. Я тоже живая, и нервы напряжены у меня до крайности.

Н. Крупская”.

Это письмо было написано Надеждой Константиновной 23 декабря 1922 года. Через два с половиной месяца, в марте 1923 года, Владимир Ильич Ленин направил Сталину следующее письмо:

2. Письмо В. И. Ленина.

“Товарищу СТАЛИНУ.

Копия: Каменеву и Зиновьеву.

Уважаемый т. Сталин!

Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать её. Хотя она Вам и выразила согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал известен через неё же Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения. (Движение в зале).

С уважением Ленин.

5‑го марта 1923 года”.

Товарищи! Я не буду комментировать эти документы. Они красноречиво говорят сами за себя. Если Сталин мог так вести себя при жизни Ленина, мог так относиться к Надежде Константиновне Крупской, которую партия хорошо знает и высоко ценит как верного друга Ленина и активного борца за дело нашей партии с момента её зарождения, то можно представить себе, как обращался Сталин с другими работниками. Эти его отрицательные качества всё более развивались и за последние годы приобрели совершенно нетерпимый характер»[7].

Неправда, что переданный делегатам XX съезда документ был «известен в истории партии как “завещание” Ленина». В большевистских кругах последние ленинские письма никогда не считались его «завещанием». Причина такой мистификации достаточно очевидна: словосочетание «“завещание” Ленина» Хрущёв позаимствовал у Л. Д. Троцкого, который написал под тем же заглавием статью, вышедшую в 1934 году отдельной брошюрой.

Напомним: в 1925 году в журнале «Большевик» Троцкий подверг резкой критике книгу Макса Истмена «После смерти Ленина», разоблачив лживые заявления её автора, будто Ленин оставил какое-то «завещание». В этой публикации Троцкий выразил точку зрения, которой тогда придерживались остальные члены Политбюро, а именно: никакого ленинского «завещания» не существовало. Что, надо полагать, соответствует истине, поскольку нет никаких свидетельств, доказывающих, что свои последние статьи и письма Ленин рассматривал как некое «завещание». Но в 1930‑х годах Троцкий резко изменил взгляды – теперь ради тенденциозной критики Сталина. Таким образом, Хрущёв или, скорее всего, кто-то из его помощников кое-что позаимствовал у Троцкого, хотя публично никто из них, конечно, не осмелился бы сознаться, что за первоисточник лежал в основе выдвинутых обвинений.

Ряд других положений доклада ещё больше говорит об идейной близости с Троцким. Тот, к примеру, считал, что открытые московские процессы – это пронизанные фальшью судебные инсценировки. И нетрудно понять почему: ведь Троцкий на них был главным, пусть и заочным обвиняемым. В «закрытом докладе» Хрущёв тоже сокрушался по поводу несправедливости репрессивных мер в отношении Зиновьева, Каменева и троцкистов, хотя самая первая реабилитация подсудимого одного из тех процессов – Акмаля Икрамова, расстрелянного по приговору суда в марте 1938 года, – состоялась только через год после XX партсъезда[8]. Фактически Хрущёв только провозгласил названных им оппозиционеров невиновными, ибо приговоры, вынесенные тем, кто был, безусловно, виновен в преступлениях и кто признался в их совершении, невозможно считать чрезмерно жестокими и несправедливыми.

В сущности, антисталинский пафос речи, в которой ответственность за все извращения социализма и нарушения законности Хрущёв возложил на одного Сталина, довольно точно совпадает с демонизированным портретом, который в своё время был нарисован Троцким. Вдова последнего по достоинству оценила это обстоятельство и через день-другой после хрущёвского выступления обратилась с требованием реабилитировать своего покойного мужа[9]. А то, что о содержании доклада, прозвучавшего за плотно закрытыми дверями партсъезда, почти молниеносно стало известно Седовой-Троцкой наводит на мысль о наличии в рядах членов КПСС высокого ранга троцкистских осведомителей.

Но вернёмся, однако, к материалам, связанным с последними месяцами жизни Ленина. Есть серьёзные основания считать, что ленинское письмо Сталину от 5 марта 1923 года – фальшивка. Проблема подлинности документа подробно рассматривается в 700‑страничной монографии В. А. Сахарова, а наиболее важные из доводов исследователя опубликованы в статьях самого автора и рецензиях на его книгу[10].

С другой стороны, почти нет сомнений, что Сталин и все те, кто знал о письме от 5 марта 1923 года, относились к нему как подлинному документу. Но и в последнем случае в письме нет того, что ему нередко приписывают, – доказательств ленинского разрыва отношений со Сталиным. Ведь менее, чем через две недели Крупская обратилась к Сталину, сообщив о настойчивых просьбах Ильича заручиться сталинским обещанием раздобыть кристаллики цианистого калия, посредством которых он смог бы положить конец нестерпимым страданиям. Сталин ответил согласием, но в короткой записке от 23 марта 1923 года проинформировал о случившемся Политбюро, прибавив, что категорически отказывается от предлагаемой ему миссии, «как бы она ни была гуманна и необходима».

Записка от 23 марта 1923 года опубликована Дмитрием Волкогоновым в его полной неприязни к биографии Ленина[11]. Её копия хранится и в т. н. «архиве Волкогонова» в Библиотеке Конгресса США. Сомнения в подлинности и аутентичности записки тоже отпадают. Л. А. Фотиева, одна из ленинских секретарей, в 1922 году оставила дневниковую запись, согласно которой Ленин просил принести ему цианистого калия, чтобы он мог принять его при дальнейшем развитии болезни. Выдержка из дневника Фотиевой была опубликована в 1991 году[12].

Поэтому, даже если письмо Ленина от 5 марта 1923 подлинно, – а исследование Валентина Сахарова ставит этот факт под сомнение, – Ленин доверял и продолжал полагаться на Сталина. Никакого «отчуждения», а тем более «разрыва» между ними не было.

Волкогонов, а с ним и ряд других авторов приводят следующий документ:

«Утром 24 декабря Сталин, Каменев и Бухарин обсудили ситуацию: они не имеют права заставить молчать вождя. Но нужны осторожность, предусмотрительность, максимальный покой. Принимается решение:

“1. Владимиру Ильичу предоставляется право диктовать ежедневно 5–10 минут, но это не должно носить характера переписки, и на эти записки Владимир Ильич не должен ждать ответа. Свидания запрещаются.

2. Ни друзья, ни домашние не должны сообщать Владимиру Ильичу ничего из политической жизни, чтобы этим не давать материала для размышлений и волнений”»[13].

Как отмечает Роберт Сервис, Ленин пережил серьёзные «события» (по-видимому, инсульты) в следующие дни: 25 мая 1922 года, когда у него случился «тяжёлый удар»[14]; 22–23 декабря 1922 года, когда Ленин «не смог управлять правой половиной своего тела»[15]; в ночь с 6 на 7 марта 1923 года, когда у него «отказали правые конечности»[16].

18 декабря 1922 года Политбюро поручило Сталину следить за здоровьем Ленина, наложив запрет на обсуждение с ним любых политических вопросов. Крупская нарушила это решение, за что получила 22 декабря выговор от Сталина. Той же ночью Ленин перенес серьёзный удар.

5 марта 1923 года Крупская рассказала Ленину, как ещё в декабре прошлого года Сталин грубо разговаривал с ней. В порыве гнева Ленин написал Сталину известное послание. По воспоминаниям секретаря Крупской В. С. Дридзо, дело было так:

«Почему В. И. Ленин только через два месяца после грубого разговора Сталина с Надеждой Константиновной написал ему письмо, в котором потребовал, чтобы Сталин извинился перед ней? Возможно, только я одна знаю, как это было в действительности, так как Надежда Константиновна часто рассказывала мне об этом.

Было это в самом начале марта 1923 года. Надежда Константиновна и Владимир Ильич о чём-то беседовали. Зазвонил телефон. Надежда Константиновна пошла к телефону (телефон в квартире Ленина всегда стоял в коридоре). Когда она вернулась, Владимир Ильич спросил: “Кто звонил?” – “Это Сталин, мы с ним помирились”. – “То есть как?”.

И пришлось Надежде Константиновне рассказать всё, что произошло, когда Сталин ей позвонил, очень грубо с ней разговаривал, грозил Контрольной комиссией. Надежда Константиновна просила Владимира Ильича не придавать этому значения, так как всё уладилось, и она забыла об этом.

Но Владимир Ильич был непреклонен, он был глубоко оскорблён неуважительным отношением И. В. Сталина к Надежде Константиновне и продиктовал 5 марта 1923 года письмо Сталину с копией Зиновьеву и Каменеву, в котором потребовал, чтобы Сталин извинился. Сталину пришлось извиниться, но он этого не забыл и не простил Надежде Константиновне, и это повлияло на его отношение к ней»[17].

На следующий день у Ленина вновь случился сильнейший удар.

Состояние здоровья Ленина каждый раз резко ухудшалось вскоре после его разговоров на политические темы с Крупской, т. е. того, что она как член партии не должна была допускать ни в коем случае. Всё это трудно расценивать как простое совпадение событий, ибо врачи особым образом предупреждали: расстраивать Ленина категорически воспрещается. Таким образом, остаётся думать, что необдуманные действия Крупской, скорее всего, ускорили случившиеся у Ленина два последних удара.

Давний секретарь Ленина Лидия Фотиева отмечает:

«Надежда Константиновна не всегда вела себя, как надо. Она могла бы проговориться Владимиру Ильичу. Она привыкла всем делиться с ним. И даже в тех случаях, когда этого делать нельзя было… Например, зачем она рассказала Владимиру Ильичу, что Сталин выругал её по телефону?»[18]

Меж тем, когда в 1932 году покончила самоубийством жена Сталина, Крупская, соболезнуя ему, написала письмо, опубликованное в «Правде» 16 ноября 1932 года[19]:

«Дорогой Иосиф Виссарионыч,

эти дни как-то всё думается о вас и хочется пожать вам руку. Тяжело терять близкого человека. Мне вспоминается пара разговоров с вами в кабинете Ильича во время его болезни. Они мне тогда придали мужества.

Ещё раз жму руку. Н. Крупская».

Письмо ещё раз показывает, что и после декабрьской ссоры 1922 года Сталин продолжал поддерживать по-товарищески тёплые отношения с супругой Ленина.

Вообще, в кругу ленинских домашних Сталин пользовался большим уважением. Писатель А. Бек записал воспоминания Лидии Фотиевой, в которых она подчёркивает:

«Вы не понимаете того времени. Не понимаете, какое значение имел Сталин. Большой Сталин. (Она не сказала «великий», сказала «большой». – Прим. А. Бека.). …Мария Ильинична ещё при жизни Владимира Ильича сказала мне: «После Ленина в партии самый умный человек Сталин» … Сталин был для нас авторитет. Мы Сталина любили. Это большой человек. Он же не раз говорил: “Я только ученик Ленина”»[20].

Хрущёв решил выставить Сталина в дурном свете, не пытаясь разобраться в том, что произошло в действительности.

Нетрудно убедиться: из контекста вырваны все ленинские письма и тем самым серьёзно искажена суть случившегося. В частности, Хрущёв ни словом не обмолвился о резолюции Пленума Центрального комитета, согласно которой на Сталина возлагалась персональная ответственность за изоляцию Ленина от политической жизни во имя сохранения его сил и здоровья. Запрет был наложен и на ленинские отношения с «друзьями» и «домашними». Поскольку секретари едва ли осмелились нарушать директиву ЦК, под словом «домашние» подразумевались сестра Ленина и Н. К. Крупская, его жена. Именно её Сталин критиковал за нарушение предписаний высших партийных инстанций.

Ничего не сказал Хрущёв и о датированном 7 марта 1923 года письменном ответе Сталина на записку Ленина, а также о более поздней и тоже адресованной Сталину просьбе Ленина достать для него яда. Выбросив из рассмотрения эти документы, Хрущёв превратно истолковал обстоятельства, в которых Ленин потребовал от Сталина извинений, и тем самым представил характер их отношений в нарочито искажённом свете.

В докладе ничего не сообщается о свидетельствах сестры Ленина М. И. Ульяновой. В 1956 году ещё были живы бывшие личные секретари Ленина Мария Володичева и Лидия Фотиева, равно как и бывший секретарь Крупской Вера Дридзо, но их воспоминания тоже остались невостребованными. Хрущёв оставил без внимания и то обстоятельство, что нарушение Крупской предписаний ЦК о строгой изоляции Ленина от политических дел, по-видимому, дважды становилось причиной резкого ухудшения состояния его здоровья. Не стал говорить Хрущёв и о том, что всего через две недели после предполагаемого разрыва Ленин обратился именно к Сталину с очень деликатной просьбой – добыть для него яда. Наконец, в хрущёвской речи нет ничего о восстановлении нормальных отношений между Крупской и Сталиным.

Хрущёв стремился во что бы то ни стало выставить Сталина в дурном свете; истинный ход событий или понимание их смысла его нисколько не интересовали.

Источники

Неприятие культа самим Сталиным

Очень многие свидетельства говорят о том, что на протяжении многих лет Сталин выступал резко против насаждения культа своей личности. Вот лишь некоторые выдержки из писем, выступлений и бесед Сталина, в которых выражена эта точка зрения.

Июнь 1926 года:

«Должен вам сказать, товарищи, по совести, что я не заслужил доброй половины тех похвал, которые здесь раздавались по моему адресу. Оказывается, я и герой Октября, и руководитель компартии Советского Союза, и руководитель Коминтерна, чудо-богатырь и всё, что угодно. Всё это пустяки, товарищи, и абсолютно ненужное преувеличение. В таком тоне говорят обычно над гробом усопшего революционера. Но я еще не собираюсь умирать…

Я, действительно, был и остаюсь одним из учеников передовых рабочих железнодорожных мастерских Тифлиса»[21].

Октябрь 1927 года:

«Да что Сталин, Сталин человек маленький»[22].

Декабрь 1929 года:

«Ваши поздравления и приветствия отношу на счет великой партии рабочего класса, родившей и воспитавшей меня по образу своему и подобию. И именно потому, что отношу их на счет нашей славной ленинской партии, беру на себя смелость ответить вам большевистской благодарностью»[23].

Апрель 1930 года:

«Иные думают, что статья “Головокружение от успехов” представляет результат личного почина Сталина. Это, конечно, пустяки. Не для того у нас существует ЦК, чтобы допускать в таком деле личный почин кого бы то ни было»[24].

Август 1930 года:

«Вы говорите о Вашей “преданности” мне. Может быть, это случайно сорвавшаяся фраза. Может быть… Но если это не случайная фраза, я бы советовал Вам отбросить прочь “принцип” преданности лицам. Это не по-большевистски. Имейте преданность рабочему классу, его партии, его государству. Это нужно и хорошо. Но не смешивайте её с преданностью лицам, с этой пустой и ненужной интеллигентской побрякушкой»[25].

Декабрь 1931 года:

«Что касается меня, то я только ученик Ленина и цель моей жизни – быть достойным его учеником…

Марксизм вовсе не отрицает роли выдающихся личностей или того, что люди делают историю… Великие люди стоят чего-нибудь только постольку, поскольку они умеют правильно понять эти условия, понять, как их изменить. Если они этих условий не понимают и хотят эти условия изменить так, как им подсказывает их фантазия, то они, эти люди, попадают в положение Дон Кихота…

Нет, единолично нельзя решать. Единоличные решения всегда или почти всегда – однобокие решения. Во всякой коллегии, во всяком коллективе имеются люди, с мнением которых надо считаться. Во всякой коллегии, во всяком коллективе имеются люди, могущие высказать и неправильные мнения. На основании опыта трёх революций мы знаем, что приблизительно из 100 единоличных решений, не проверенных, не исправленных коллективно, 90 решений – однобокие…

Никогда, ни при каких условиях наши рабочие не потерпели бы теперь власти одного лица. Самые крупные авторитеты сходят у нас на нет, превращаются в ничто, как только им перестают доверять рабочие массы, как только они теряют контакт с рабочими массами»[26].

Февраль 1933 года:

«Письмо Ваше о переуступке мне второго Вашего ордена в награду за мою работу – получил.

Очень благодарен Вам за тёплое слово и товарищеский подарок. Я знаю, чего Вы лишаете себя в пользу меня, и ценю Ваши чувства.

Тем не менее я не могу принять Ваш второй орден. Не могу и не должен принять не только потому, что он может принадлежать только Вам, так как только Вы заслужили его, но и потому, что я и так достаточно награждён вниманием и уважением товарищей и – стало быть – не имею права грабить Вас.

Ордена созданы не для тех, которые и так известны, а главным образом – для таких людей-героев, которые мало известны и которых надо сделать известными всем.

Кроме того, должен Вам сказать, что у меня уже есть два ордена. Это больше чем нужно, – уверяю Вас»[27].

Май 1933 года:

«Робинс. Я считаю для себя большой честью иметь возможность Вас посетить.

Сталин. Ничего особенного в этом нет. Вы преувеличиваете.

Робинс (смеётся). Самым интересным для меня является то, что по всей России я нашёл всюду имена Ленин – Сталин, Ленин – Сталин, Ленин – Сталин вместе.

Сталин. Тут тоже есть преувеличение. Куда мне с Лениным равняться?»[28].

Январь 1937 года:

«Фейхтвангер. Я здесь всего 4–5 недель. Одно из первых впечатлений: некоторые формы выражения уважения и любви к вам кажутся мне преувеличенными и безвкусными. Вы производите впечатление человека простого и скромного. Не являются ли эти формы для вас излишним бременем?

Сталин. Я с вами целиком согласен. Неприятно, когда преувеличивают до гиперболических размеров. В экстаз приходят люди из-за пустяков. Из сотен приветствий я отвечаю только на 1–2, не разрешаю большинство их печатать, совсем не разрешаю печатать слишком восторженные приветствия, как только узнаю о них. В девяти десятых этих приветствий – действительно полная безвкусица. И мне они доставляют неприятные переживания.

Я хотел бы не оправдать – оправдать нельзя, а по-человечески объяснить, – откуда такой безудержный, доходящий до приторности восторг вокруг моей персоны…

Очень большое дело – освобождение от эксплуатации, и массы это празднуют по-своему. Все это приписывают мне, – это, конечно, неверно, что может сделать один человек? Во мне они видят собирательное понятие и разводят вокруг меня костёр восторгов телячьих.

Фейхтвангер. Как человек, сочувствующий СССР, я вижу и чувствую, что чувства любви и уважения к вам совершенно искренни и элементарны. Именно потому, что вас так любят и уважают, не можете ли вы прекратить своим словом эти формы проявления восторга, которые смущают некоторых ваших друзей за границей?

Сталин. Я пытался несколько раз это сделать. Но ничего не получается. Говоришь им – нехорошо, не годится это. Люди думают, что это я говорю из ложной скромности.

Хотели по поводу моего 55‑летия поднять празднование. Я провёл через ЦК ВКП(б) запрещение этого[29]. Стали поступать жалобы, что я мешаю им праздновать, выразить свои чувства, что дело не во мне. Другие говорили, что я ломаюсь. Как воспретить эти проявления восторгов? Силой нельзя. Есть свобода выражения мнений. Можно просить по-дружески.

Это проявление известной некультурности…

То, что некоторых людей за границей это огорчает, тут ничего не поделаешь. Культура сразу не достигается…

Фейхтвангер. Я говорю не о чувстве любви и уважения со стороны рабочих и крестьянских масс, а о других случаях. Выставляемые в разных местах ваши бюсты – некрасивы, плохо сделаны. На выставке планировки Москвы, где всё равно прежде всего думаешь о вас, – к чему там плохой бюст? На выставке Рембрандта, развернутой с большим вкусом, к чему там плохой бюст?

Сталин. Вопрос закономерен. Я имел в виду широкие массы, а не бюрократов из различных учреждений. Что касается бюрократов, то о них нельзя сказать, что у них нет вкуса. Они боятся, если не будет бюста Сталина, то их либо газета, либо начальник обругает, либо посетитель удивится. Это область карьеризма, своеобразная форма “самозащиты” бюрократов: чтобы не трогали, надо бюст Сталина выставить.

Ко всякой партии, которая побеждает, примазываются чуждые элементы, карьеристы. Они стараются защитить себя по принципу мимикрии – бюсты выставляют, лозунги пишут, в которые сами не верят. Что касается плохого качества бюстов, то это делается не только намеренно (я знаю, это бывает), но и по неумению выбрать. Я видел, например, в первомайской демонстрации портреты мои и моих товарищей: похожие на всех чертей. Несут люди с восторгом и не понимают, что портреты не годятся. Нельзя издать приказ, чтобы выставляли хорошие бюсты – ну их к чёрту! Некогда заниматься такими вещами, у нас есть другие дела и заботы, на эти бюсты и не смотришь»[30].

Февраль 1938 года:

«Я решительно против издания “Рассказов о детстве Сталина”.

Книжка изобилует массой фактических неверностей, искажений, преувеличений, незаслуженных восхвалений. Автора ввели в заблуждение охотники до сказок, брехуны (может быть, “добросовестные” брехуны), подхалимы. Жаль автора, но факт остаётся фактом.

Но это не главное. Главное состоит в том, что книжка имеет тенденцию вкоренить в сознание советских детей (и людей вообще) культ личностей, вождей, непогрешимых героев. Это опасно, вредно. Теория “героев” и “толпы” есть не большевистская, а эсеровская теория. Герои делают народ, превращают его из толпы в народ – говорят эсеры. Народ делает героев – отвечают эсерам большевики. Книжка льёт воду на мельницу эсеров. Всякая такая книжка будет лить воду на мельницу эсеров, будет вредить нашему общему большевистскому делу.

Советую сжечь книжку»[31].

«Подобные начинания ведут к усилению “культа личностей”»

Ниже приводятся свидетельства мемуаристов и выдержки из вторичных источников, где также поднимается вопрос о «культе личности» и отношении к нему Сталина.

Вадим Роговин со ссылкой на «Вопросы истории КПСС» (1990, № 3, С. 104) отмечает, что в 1934 году на письмо Всесоюзного общества старых большевиков, в котором предлагалось провести пропагандистскую кампанию, посвящённую его 55‑летию, он наложил резолюцию: «Я против, так как подобные начинания ведут к усилению “культа личностей”, что вредно и несовместимо с духом нашей партии»[32].

В статье «Культ. Заметки о словах-символах в советской политической культуре» Леонид Максименков приводит ряд (из большого множества) документированных примеров осуждения Сталиным возвеличения его личности:

«Прочитав в 1933 году рукопись пьесы “Ложь” А. Н. Афиногенова, Сталин написал драматургу пространное письмо, в примечании к которому отметил: “P.S. Зря распространяетесь о «вожде». Это нехорошо и, пожалуй, неприлично. Не в «вожде» дело, а в коллективном руководителе – в ЦК партии. И. Ст[алин]” Что имел в виду Сталин? Один из героев пьесы, заместитель наркома Рядовой, в споре с бывшим оппозиционером Накатовым с пафосом утверждал: “Я говорю о нашем Центральном комитете… Я говорю о вожде, который ведет нас, сорвав маски со многих высокообразованных лидеров, имевших неограниченные возможности и обанкротившихся. Я говорю о человеке, сила которого создана гранитным доверием сотен миллионов. Имя его на всех языках мира звучит как символ крепости большевистского дела. И вождь этот непобедим…” Сталин собственноручно отредактировал и исправил эту тираду, заменив ключевые слова-символы: “Я говорю о нашем Центральном комитете, который ведёт нас, сорвав маски со многих высокообразованных лидеров, имевших неограниченные возможности и обанкротившихся. Я говорю о Центральном комитете партии коммунистов Советской страны, сила которого создана гранитным доверием сотен миллионов. Знамя его на всех языках мира звучит как символ крепости большевистского дела. И этот коллективный вождь непобедим…”»[33].

«В 1936‑м вышел в свет биографический очерк о жизни Серго Орджоникидзе, составленный М. Д. Орахелашвили. Сталин прочитал эту книгу и на её страницах оставил много пометок. В очерке, например, об июльском кризисе 1917 года рассказывалось так: “В этот тяжёлый для пролетарской революции период, когда перед лицом надвинувшейся опасности многие дрогнули, на посту руководителя ЦК и петроградской партийной организации твёрдо оставался товарищ Сталин (Ленин находился в подполье. – Прим. Л. Максименкова.). Тов. Орджоникидзе был непрерывно с ним, ведя под его руководством энергичную, беззаветную борьбу за ленинские лозунги партии”. Приведенные слова были подчеркнуты Сталиным, а на полях он красным карандашом написал: “А ЦК? А партия?” В другом месте шла речь о VI съезде РСДРП (лето 1917 года), о том, как Ленин, скрываясь в Разливе, “давал руководящие указания по вопросам, стоявшим в повестке дня съезда. Для получения директив Ленина т. Орджоникидзе, по поручению Сталина, дважды ездил к Ленину в шалаш”. Сталин опять задал свой вопрос: “А ЦК где?”»[34].

«27 января 1937 года, просмотрев сценарий кинофильма “Великий гражданин” (сюжет фильма режиссера Ф. М. Эрмлера напоминал историю с убийством С. М. Кирова), Сталин направил письмо руководителю советской кинематографии Б. З. Шумяцкому, в котором дал знакомое конкретное указание: “Упоминание о Сталине нужно исключить. Вместо Сталина следовало бы поставить ЦК партии”»[35].

В дневнике Георгия Димитрова, видного деятеля болгарского и мирового коммунистического движения, есть запись о торжественном обеде на кремлёвской квартире К. Е. Ворошилова в связи с 20‑летием Великой Октябрьской социалистической революции. Взяв слово для тоста, Димитров стал развивать мысль о Сталине как продолжателе дела Ленина:

«Д[имитров]: …Нельзя говорить о Ленине, не связывая его со Сталиным! (Все поднимают бокалы!)

Сталин: Я очень уважаю т. Димитрова. Мы друзья и останемся друзьями. Но я не согласен с ним. Он даже не по-марксистски выразился. Для победы дела необходимы соответствующие условия, а вожди найдутся»[36].

Другая дневниковая запись относится к встрече в Кремле 26 апреля 1939 г., во время которой обсуждалось первомайское воззвание Коминтерна. На вопрос Сталина, видел ли Димитров текст воззвания, тот ответил, что в последней редакции – нет, но что это – плод коллективного творчества, а Мануильский – главный редактор. Сталин обратил внимание на фрагменты воззвания, восхваляющие его личность (Да здравствует наш Сталин! Сталин – это мир! Сталин – это коммунизм! Сталин – наша победа!), и заявил:

«Мануильский – подхалим! Он был троцкистом! Мы его критиковали, что он, когда шла чистка троцкистских бандитов, он молчал, не выступал, а он начал подхалимничать. Это что-то подозрительно! Его статья в “Правде” “Сталин и мировое коммунистическое движение” вредная, провокационная статья».

«Иосиф Виссарионович, – записал далее Димитров, – не согласился оставить в воззвании “под знаменем Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина”, а только “Маркса – Энгельса – Ленина”[37].

60‑летие Сталина совпало с советско-финляндской войной, а 65‑летие – с Великой Отечественной, поэтому устройство пышных празднеств в те годы было неуместным. Но, как отмечает Акакий Мгеладзе, Сталин выступил резко против устройства торжеств и в более спокойное время, в 1949 году, и с большой неохотой поддался на уговоры соратников по ЦК:

«Сталину сообщили, что члены Политбюро высказываются за то, чтобы широко отметить семидесятилетие со дня его рождения. Иосиф Виссарионович категорически возражал.

– Думаю, – сказал Поскрёбышев, – что Политбюро всё же примет такое решение, и товарищу Сталину придётся подчиниться. Ведь его юбилей, по замыслу Политбюро, имеет большое политическое значение: во-первых, для усиления влияния коммунистических, рабочих партий на массы, и, во-вторых, это прекрасный повод для того, чтобы лидеры всех коммунистических и рабочих партий собрались в Москве, а там, сами знаете, какие актуальные вопросы они обсудят. Сталин не может игнорировать эти обстоятельства, он должен будет дать согласие…

Поскрёбышев попытался заговорить о предстоящем юбилее, но Сталин не терпящем возражений тоном остановил его:

– Изберите другую тему.

Больше об этом… не заговаривали.

Несмотря на возражения Сталина, Политбюро приняло решение о праздновании его семидесятилетнего юбилея. Был образован юбилейный комитет во главе с Н. М. Шверником.

Юбилей широко отмечался 21 декабря 1949 года…

Юбилей прошёл под знаком ещё большего сплочения народов под знаменем марксизма-ленинизма. Кроме того, он позволил провести в Москве ряд совещаний, консультаций, обмен мнениями руководителей коммунистических и рабочих партий по важнейшим вопросам мирового коммунистического движения»[38].

Во время одной из бесед с писателем Феликсом Чуевым В. М. Молотов стал рассказывать о присвоении Сталину звания Героя Советского Союза после войны:

«Сталин сказал, что он не подходит под статус Героя Советского Союза. Героя присваивают за лично проявленное мужество. “Я такого мужества не проявил”, – сказал Сталин. И не взял Звезду. Его только рисовали на портретах с этой Звездой. Когда он умер, Золотую Звезду Героя Советского Союза выдал начальник Наградного отдела. Её прикололи на подушку и несли на похоронах.

– Сталин носил только одну звёздочку – Героя Социалистического Труда… – добавляет Молотов»[39].

Владимир Аллилуев, вспоминая события того же 1945 года, отмечает:

«На другой день после парада Указом Президиума Верховного Совета СССР И. В. Сталину было присвоено звание Героя Советского Союза. Инициативу в этом проявил Маленков, но Сталин от этой высокой чести отказался да ещё с Калининым, подписавшим Указ, поговорил круто – я, мол, в боевых действиях участия не принимал, подвигов не совершал, я просто руководитель»[40].

Крупнейший из знатоков советских наград Валерий Дуров в одном из своих очерков приводит проект решения, которое было направлено на рассмотрение в Политбюро ЦК ВКП(б) 22 июня 1945 года и подписано видными советскими государственными и военными деятелями:

«В ПОЛИТБЮРО ЦК ВКП(б)

Вносим на рассмотрение Политбюро следующие предложения:

1. Наградить тов. Сталина орденом «Победа»;

2. Присвоить тов. Сталину звание Героя Советского Союза;

3. Учредить орден Сталина;

4. Соорудить Сталинскую Арку Победы при въезде в Москву на автостраде Москва – Минск.

Соответствующие указы предлагаем принять на XII сессии Верховного Совета.

В. Молотов

Л. Берия

Г. Маленков

К. Ворошилов

А. Микоян».

22. VI.45 г.

Два последних предложения не были осуществлены. В левом верхнем углу есть пометка карандашом: «Мой архив. И. Сталин»[41].

В 1937–1938 годах предлагалось переименовать Москву в Сталинодар:

«Однако переименование не состоялось. М. И. Калинин проинформировал Президиум Верховного Совета СССР и РСФСР о том, что И. В. Сталин высказался категорически против этого предложения»…

Москва осталась Москвой[42].

Попытка Г. М. Маленкова созвать Пленум ЦК, чтобы обсудить на нём вопрос о «культе»

По словам Юрия Жукова, Г. М. Маленков предложил незамедлительно, в апреле 1953 года, созвать внеочередной Пленум ЦК и обсудить на нём вопрос о культе личности. Со ссылкой на РЦХИДНИ (теперь РГАСПИ) историк подробно цитирует проект выступления Маленкова, где среди прочего говорилось:

«Известно, что товарищ Сталин решительно осуждал такой культ личности и квалифицировал его как эсеровщину. В связи с этим Центральный комитет КПСС признаёт необходимым осудить и решительно покончить с немарксистскими, по существу эсеровскими тенденциями в нашей пропаганде, идущими по линии культа личности и умаления значения и роли выработанной партией политики, умаления значения и роли сплочённого, монолитного, единого коллективного руководства партии и правительства.

Многие из присутствующих знают, что т. Сталин не раз в этом духе высказывался и решительно осуждал немарксистское, эсеровское понимание роли личности в истории».

И далее Жуков отмечает:

«Ему (Маленкову. – Г. Ф.) не позволили собрать Пленум для осуждения культа личности. Кто именно – сегодня установить невозможно… Противниками же могли оказаться… Н. С. Хрущёв…»[43]

Июльский (1953) Пленум ЦК: нападки на Берию за критику «культа»

Выступая на июльском (1953) Пленуме ЦК, ближайший из хрущёвских приверженцев А. И. Микоян обрушился с резкой критикой Л. П. Берии за его отрицательное отношение к культу:

«В первые дни [после смерти Сталина] он ратовал о культе личности. Мы понимали, что были перегибы в этом вопросе и при жизни товарища Сталина. Товарищ Сталин круто критиковал нас. То, что создают культ вокруг меня, говорил товарищ Сталин, это создают эсеры. Мы не могли тогда поправить это дело, и оно так шло. Нужно подойти к личности по-марксистски. Но Берия ратовал. Оказалось, что он хотел подорвать культ товарища Сталина и создать свой собственный культ»[44].

А. А. Андреев тоже выступил на Пленуме с осуждением Берии, но отметил, что выплывший «откуда-то вопрос о культе личности» давно решён и в марксистской литературе, и в жизни[45]. В том же ключе выступил Каганович[46].

В действительности за всеми подобными рассуждениями о «культе» содержалась скрытые порицания Маленкова!

Максименков тоже оценивает критику «культа личности» Маленковым в марте 1953 года как «самокритику», т. к. именно его этот вопрос касался в самую первую очередь. Но порицание Берии за «культ» на июльском (1953) Пленуме ЦК КПСС – очевидный образчик нечистоплотной критики со стороны Андреева.

Кто раздувал «культ»?

Из стенограммы очной ставки между Л. С. Сосновским и Н. И. Бухариным в ЦК ВКП(б) от 7 декабря 1936 года:

БУХАРИН:

– Я припоминаю один такой эпизод. По указанию Климента Ефремовича я написал статью относительно выставки Красной Армии. Там говорилось о Ворошилове, Сталине и других. Когда Сталин сказал: что ты там пишешь, кто-то возразил: посмел бы он не так написать. Я объяснил все эти вещи очень просто. Я знаю, что незачем создавать культ Сталина, но для себя я считаю это целесообразной нормой.

СОСНОВСКИЙ:

– А для меня вы считали это необходимым.

БУХАРИН:

– По очень простой причине, потому что ты бывший оппозиционер. Ничего плохого я в этом не вижу[47].

Акцентируя внимание читателей на том, что именно «Радек, будучи троцкистом, в течение многих лет вёл самую активную борьбу против Сталина», Рой Медведев в ставшей классикой антисталинизма книге «К суду истории» пишет:

«В первом номере газеты «Правда» за 1934 год была помещена на двух полосах огромная статья К. Радека, в которой он прямо-таки упивается восхвалениями в адрес Сталина… Это была, по-видимому, первая большая статья в нашей печати, специально посвященная восхвалению Сталина. Весьма характерно, что эта статья Радека была вскоре выпущена как брошюра огромным для того времени тиражом в 225 тысяч экземпляров»[48].

Сталин тоже догадывался, что во многих случаях культ его личности раздували скрытые оппозиционеры. Финский ревизионист Туоминен рассказывает, что в 1935 году, когда Сталина проинформировали, что его бюсты повсеместно расставлены на самых видных местах в Третьяковской галерее, он возмущённо воскликнул: «Это откровенный саботаж!»[49].

Хрущёв и Микоян

По мнению британского исследователя Уильяма Бланда[50], Хрущёв был одним из тех, на ком лежит личная ответственность за раздувание «культа».

Именно Хрущёв предложил использовать термин «вождь» (аналог немецкоязычного слова «фюрер»). На московской партийной конференции, состоявшейся в январе 1932 года, свою речь он закончил такими словами:

«Московские большевики под руководством МК[51], сплочённые как никогда вокруг ленинского ЦК, вождя нашей партии т. Сталина, бодро и уверенно идут к новым победам в боях за социализм, за мировую пролетарскую революцию» (выделено мной. – Г. Ф.)[52].

В 1934 году на XVII съезде ВКП(б) Хрущёв – и один только он – назвал Сталина «нашим гениальным вождём»[53].

В августе 1936 года во время процесса над Каменевым и Зиновьевым (т. н. «процесса 16») «Правда» опубликовала статью «Московский партийный актив (читай: Хрущёв. – Г. Ф.) – великому вождю коммунизма, любимому другу, отцу и учителю трудового народа товарищу Сталину!», где говорилось:

«Наш близкий друг, наш мудрый вождь, товарищ Сталин! С твоим именем неразрывно связана победоносная борьба нашей партии за социализм…

Ты, товарищ Сталин, высоко поднял над всем миром и несёшь вперёд великое знамя Маркса – Энгельса – Ленина…

Имя – Сталин (так в тексте. – Г. Ф.) – живёт в сердцах миллионов нашей страны, как надежда, как радость настоящего, как прекрасное будущее всего человечества.

Мы заверяем тебя, товарищ Сталин, что московская большевистская организация – верная опора Сталинского Центрального комитета – ещё выше поднимет сталинскую бдительность, выкорчует без пощады остатки троцкистско-зиновьевских контрреволюционных последышей, ещё сильнее сплотит ряды партийных большевиков вокруг Сталинского Центрального комитета и великого Сталина»[54].

Как отмечает Бланд, именно Хрущёв предложил именовать принятую на Чрезвычайном VIII съезде Советов СССР (ноябрь – декабрь 1936) Конституцию «сталинской». По словам того же оратора, она якобы «от начала и до конца написана рукой товарища Сталина»[55]. Между тем об особой роли Сталина в создании Конституции ничего не сказал ни тогдашний глава Советского правительства (председатель СНК) В. М. Молотов, ни первый секретарь Ленинградского обкома и горкома партии А. А. Жданов. Наконец, именно в этой речи Хрущёв «изобрёл» термин «сталинизм»:

«Наша Конституция – это марксизм – ленинизм – сталинизм, победивший на одной шестой земного шара! Не сомневаемся, что марксизм – ленинизм – сталинизм победит во всём земном шаре»[56].

Речь Хрущёва, произнесённая на многотысячном митинге во время суда над Радеком и Пятаковым, состоит из тех же неумеренно восхвалительных выражений:

«Подымая руку против товарища Сталина, они подымали её против нас всех, против рабочего класса, против трудящихся! Подымая руку против товарища Сталина, они подымали её против учения Маркса – Энгельса – Ленина! Подымая руку против товарища Сталина, они подымали её против всего лучшего, что имеет человечество, потому что Сталин – это надежда, это – чаяния, это – маяк всего передового и прогрессивного человечества. Сталин – это наше знамя! Сталин – это наша воля! Сталин – это наша победа!»[57]

На XVIII съезде ВКП(б), состоявшемся в марте 1939 года, Сталин был представлен Хрущёвым как «наш гениальный руководитель, вождь, наш великий Сталин». В другом месте своей 20‑минутной речи Хрущёв говорил, что Сталин – это «величайший гений человечества, учитель и вождь, который ведёт нас победоносно к коммунизму»[58]. В речи Хрущёва Сталин был упомянут в общей сложности 32 раза.

Микоян не только не отставал от Хрущёва, но и во многом опережал его. В декабре 1929 года, т. е. ещё до избрания Хрущёва секретарём Бауманского райкома Москвы, Микоян в поздравительной речи в связи с 50‑летием Сталина заявил:

«Заслуга т. Сталина заключается не только в том, что он, как меткий наводчик, помог партии произвести артиллерийскую подготовку всеобщего наступления на фронте борьбы за социализм…

Великие победы нашей партии в строительстве социализма, в постановке и разрешении звеньевых (так в тексте. – Г. Ф.) вопросов хозяйственной политики пролетарской диктатуры неразрывно связаны с именем тов. Сталина»[59].

И ещё:

«…50‑летие тов. Сталина даёт толчок к тому, чтобы мы, идя навстречу законным требованиям масс, взялись, наконец, за разработку его биографии и сделали её доступной партии и всем трудящимся нашей страны»[60].

Но и через 10 лет Микоян в речи по случаю 60‑летия Сталина всё продолжал настаивать на создании научной его биографии.

Ленинское «завещание»

Л. Д. Троцкий в статье «По поводу книги Истмена “После смерти Ленина”», опубликованной в 1925 году в журнале «Большевик», писал:

«В нескольких местах книжки Истмен говорит о том, что ЦК “скрыл” от партии ряд исключительно важных документов, написанных Лениным в последний период его жизни (дело касается писем по национальному вопросу, так называемого “завещания” и пр.); это нельзя назвать иначе, как клеветой на ЦК нашей партии. Из слов Истмена можно сделать тот вывод, будто Владимир Ильич предназначал эти письма, имевшие характер внутриорганизационных советов, для печати. На самом деле это совершенно неверно. Владимир Ильич со времени своей болезни не раз обращался к руководящим учреждениям партии и её съезду с предложениями, письмами и пр. Все эти письма и предложения, само собою разумеется, всегда доставлялись по назначению, доводились до сведения делегатов XII и XIII съездов партии и всегда, разумеется, оказывали надлежащее влияние на решения партии, и если не все эти письма напечатаны, то потому, что они не предназначались их автором для печати. Никакого “завещания” Владимир Ильич не оставлял, и самый характер его отношения к партии, как и характер самой партии, исключали возможность такого “завещания”. Под видом “завещания” в эмигрантской и иностранной буржуазной и меньшевистской печати упоминается обычно (в искажённом до неузнаваемости виде) одно из писем Владимира Ильича, заключавшее в себе советы организационного порядка. XIII съезд партии внимательнейшим образом отнёсся и к этому письму, как ко всем другим, и сделал из него выводы применительно к условиям и обстоятельствам момента. Всякие разговоры о скрытом или нарушенном “завещании” представляют собою злостный вымысел и целиком направлены против фактической воли Владимира Ильича и интересов созданной им партии»[61].

Именно ЦК партии наделил Сталина полномочиями по изоляции Ленина:

«РЕШЕНИЕ ПЛЕНУМА ЦК РКП(б)

18 декабря 1922 года

В случае запроса т. Ленина о решении Пленума по вопросу о внешней торговле, по соглашению Сталина с врачами, сообщить ему текст резолюции с добавлением, что как резолюция, так и состав комиссии приняты единогласно.

Отчёт т. Ярославского ни в коем случае сейчас не передавать и сохранить с тем, чтобы передать тогда, когда это разрешат врачи по согласованию с т. Сталиным.

На т. Сталина возложить персональную ответственность за изоляцию Владимира Ильича как в отношении личных сношений с работниками, так и переписки»[62].

Ответ Сталина на письмо Ленина в связи с «телефонным конфликтом» с Крупской:

«7. III.23

т. Ленин!

Недель пять назад я имел беседу с тов. Н[адеждой]. Конст[антиновной]., которую я считаю не только Вашей женой, но и моим старым партийным товарищем, и сказал ей (по телефону) прибл[изительно] следующее:

“Врачи запретили давать Ильичу полит. информацию, считая такой режим важнейшим средством вылечить его. Между тем Вы, Н. К., оказывается, нарушаете этот режим. Нельзя играть жизнью Ильича” и пр.

Я не считаю, чтобы в этих словах можно было усмотреть что-либо грубое или непозволительное, предприн[ятое]. “против” Вас, ибо никаких других целей, кроме цели быстрейшего В[ашего]. выздоровления, я не преследовал. Более того, я считал своим долгом смотреть за тем, чтобы режим проводился.

Мои объяснения с Н. К. подтвердили, что ничего, кроме пустых недоразум[ений]., не было тут да и не могло быть.

Впрочем, если Вы считаете, что для сохранения “отношений” я должен “взять назад” сказанные выше слова, я их могу взять назад, отказываясь, однако, понять, в чем тут дело, где моя “вина” и чего, собственно, от меня хотят.

И. Сталин»[63].

Как сообщает сестра Ленина Мария Ильинична, приведённое выше письмо не было показано Ленину: «Так В. И. и не узнал его ответа, в котором Сталин извинялся»[64].

Спустя многие годы М. А. Володичева, бывший секретарь Ленина, вспоминала:

«Передавала письмо из рук в руки. Я просила Сталина написать письмо Владимиру Ильичу тотчас же, т. к. он ожидает ответа, беспокоится. Сталин прочёл письмо стоя, тут же, при мне. Лицо его оставалось спокойным. Помолчал, подумал и произнёс медленно, отчётливо выговаривая каждое слово, делая паузы между ними: “Это говорит не Ленин, это говорит его болезнь. Я не медик. Я политик. Я Сталин. Если бы моя жена, член партии, поступила неправильно и её наказали бы, я не счёл бы себя вправе вмешиваться в это дело. А Крупская – член партии. Но раз Владимир Ильич настаивает, я готов извиниться перед Крупской за грубость”»[65].

Другая из помощниц Ленина, Лидия Фотиева, отмечала:

«Надежда Константиновна не всегда вела себя, как надо. Она могла бы проговориться Владимиру Ильичу. Она привыкла всем делиться с ним. И даже в тех случаях, когда этого делать нельзя было… Например, зачем она рассказала Владимиру Ильичу, что Сталин выругал её по телефону?»[66]

В одной из бесед с писателем Чуевым Л. М. Каганович коснулся темы взаимоотношений Сталина и Ленина:

«Ну, при Ленине у него были тяжёлые неприятности. Мне Сталин однажды сказал по поводу письма Ленина: “А что я тут могу сделать? Мне Политбюро поручило следить за тем, чтоб его не загружать, чтоб выполнять указание врачей, не давать ему бумаги, не давать ему газет, а что я мог – нарушить решение Политбюро? Я же не мог! А на меня нападают”. Это он с большой горечью говорил мне лично, с большой горечью. С сердечной такой горечью»[67].

Меньше чем через две недели после т. н. «конфликта» с Лениным из-за Крупской последняя обратилась к Сталину с конфиденциальной просьбой раздобыть страдающему от сильных болей Ильичу кристаллики цианистого калия. Передав Ленину своё согласие, Сталин обратился с письмом в Политбюро, проинформировав его обо всём случившемся:

«СТРОГО СЕКРЕТНО.

Членам Пол. Бюро

В субботу 17 марта т. Ульянова (Н. К.) сообщила мне в порядке архиконспиративном просьбу Вл. Ильича Сталину о том, чтобы я, Сталин, взял на себя обязанность достать и передать Вл. Ильичу порцию цианистого калия.

В беседе со мной Н. К. говорила, между прочим, что “Вл. Ильич переживает неимоверные страдания”, что “дальше жить так немыслимо”, и упорно настаивала “не отказывать Ильичу в его просьбе”. Ввиду особой настойчивости Н. К. и ввиду того, что В. Ильич требовал моего согласия (В. И. дважды вызывал к себе Н. К, во время беседы со мной и с волнением требовал согласия Сталина), я не счёл возможным ответить отказом, заявив: “Прошу В. Ильича успокоиться и верить, что, когда нужно будет, я без колебаний исполню его требование”. В. Ильич действительно успокоился.

Должен, однако, заявить, что у меня не хватит сил выполнить просьбу В. Ильича, и вынужден отказываться от этой миссии, как бы она ни была гуманна и необходима, о чём и довожу до сведения членов П. Бюро ЦК.

И. Сталин.

21 марта 1923 г.»[68].

На подлиннике письма изложено отношение членов Политбюро к записке генерального секретаря.

Первой идёт резолюция Томского: «Читал. Полагаю, что “нерешительность” Сталина – правильна. Следовало бы в строгом составе членов Пол. Бюро обменяться мнениями. Без секретарей (технич.)».

Зиновьев и Бухарин написали коротко: «Читал». Молотов, Троцкий и Каменев расписались без комментариев.

Глава 2

Плоды попранной коллегиальности

Сталинская «нетерпимость» к коллегиальности • «Моральное и физическое уничтожение» всех несогласных с личным мнением Сталина • Массовые репрессии: роль Хрущёва • Кто такие «враги народа»? • «Невиновность» Зиновьева и Каменева • «Безобидные» троцкисты • «Попранные нормы» партийной демократии

3. «Нетерпимость» к коллегиальности

В нескольких фрагментах своей речи Хрущёв изъявляет неудовольствие отсутствием у Сталина коллегиальности и жалуется на нарушение им принципа коллективности руководства. Вот одно из типичных заявлений такого рода, прозвучавших в «закрытом докладе»:

«Мы должны серьёзно разобрать и правильно проанализировать этот вопрос для того, чтобы исключить всякую возможность повторения даже какого-либо подобия того, что имело место при жизни Сталина, который проявлял полную нетерпимость к коллективности в руководстве и работе, допускал грубое насилие над всем, что не только противоречило ему, но что казалось ему, при его капризности и деспотичности, противоречащим его установкам»[69].

Как видим, обвинение носит весьма общий характер. Его легко опровергнуть, но в столь же общих выражениях, процитировав с этой целью свидетельства тех, кто работал вместе со Сталиным иногда даже значительно теснее, чем когда-либо удавалось Хрущёву.

Маршал Г. К. Жуков всю войну находился рядом со Сталиным, хорошо изучил методы его руководства и подробно рассказал о них в воспоминаниях. Имея в виду «закрытый доклад», маршал недвусмысленно указывает на лживость хрущёвских заявлений о нетерпимости Сталина к чужим мнениям и об отсутствии в его руководстве коллегиальности[70]. Почти то же можно найти и в мемуарах генерала С. М. Штеменко.

По словам бывшего министра сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктова, занимавшего этот пост (с небольшими перерывами) на протяжении двух десятилетий, все решения Политбюро принимались только коллегиально. Д. Т. Шепилов, хотя и не был столь близок со Сталиным, приводит шутливый, но весьма показательный рассказ на тему коллегиальности. И сам Хрущёв, противореча собственным же заявлениям, писал в воспоминаниях об одной из «характерных» черт Сталина – изменять точку зрения, когда кто-то не соглашался с ним, но был способен должным образом аргументировать своё мнение.

А. И. Микоян искренне поддерживал Хрущёва и относился к Сталину с неприязнью. В то же время Анастас Иванович выражал недовольство тем, что принципы демократизма и коллективности оставались недостижимым идеалом во времена Хрущёва и Брежнева.

Говоря о необходимости, как сказано в «закрытом докладе», «исключить всякую возможность повторения даже какого-либо подобия» каких-либо отступлений от коллективности руководства, следует напомнить: Хрущёв вскоре сам отрёкся от этого принципа, что стало одной из причин его вынужденной отставки в 1964 году. Как следует из публикации материалов октябрьского (1964) Пленума, М. А. Суслов в своей пространной обвинительной речи, с одной стороны, повторил ленинские «характеристики» Сталина 1922 года, чтобы обвинить с их помощью Хрущёва, а с другой, – для той же цели воспользовался нападками на «культ», позаимствованными из самого «закрытого доклада»… Издёвка, возможно, не осталась незамеченной Хрущёвым и остальными слушателями.

4. Сталин «морально и физически уничтожал» несогласных

Хрущёв:

«Он [Сталин] действовал не путём убеждения, разъяснения, кропотливой работы с людьми, а путём навязывания своих установок, путём требования безоговорочного подчинения его мнению. Тот, кто сопротивлялся этому или старался доказывать свою точку зрения, свою правоту, тот был обречён на исключение из руководящего коллектива с последующим моральным и физическим уничтожением»[71].

В течение всей жизни у Сталина не было ни одного случая, когда кто-то был «исключён из руководящего коллектива» только из-за несогласия с его мнением. Примечательно, что и в докладе Хрущёв нет ни одного такого конкретного примера.

Стоит напомнить: Сталин был генеральным секретарем ЦК ВКП(б), в ЦК и в Политбюро у него был только один голос. Центральный комитет мог освободить его в любое время, и сам Сталин пробовал уйти с поста генерального секретаря четыре раза. Но каждый раз его прошения об отставке отклонялись. Последняя из попыток такого рода была предпринята на XIX съезде партии в октябре 1952 года. Она была тоже отклонена, как и все другие.

Хрущёв и другие не только могли оказывать сопротивление Сталину, но нередко на деле шли против его мнения. Ряд характерных случаев описывается ниже, – к примеру, проваленная Хрущёвым и Микояном попытка введения по предложению Сталина налога на крестьянство в феврале 1953 года[72]. Никто из тех, кто открыто или неявно противодействовал этому, не был подвергнут ни «исключению из руководящего коллектива», ни моральному истреблению (что бы под этим ни подразумевалось), ни тем паче «физическому уничтожению».

Хотя Сталин никого не освобождал только из-за расхождения во взглядах, Хрущёв, наоборот, действовал именно таким образом. 26 июня 1953 года по ложным обвинениям и без предъявления каких-либо доказательств он и его клевреты подвергли внезапному аресту Л. П. Берию. Впоследствии Берия и шесть его ближайших соратников – В. Н. Меркулов, В. Г. Деканозов, Б. З. Кобулов, С. А. Гоглидзе, П. Я. Мешик и Л. Е. Влодзимирский – были расстреляны. Сталин никогда не допускал ничего подобного.

Берия был не единственным человеком в партийном руководстве, кого Хрущёв удалил из-за несогласия с ним. В июле 1957 года он созвал Пленум ЦК и добился изгнания Маленкова, Молотова, Кагановича и Шепилова, поскольку те не соглашались с проводимой им политикой и намеревались «прокатить» его кандидатуру при голосовании. Хрущёвский беспредел, как очевидно, стал главной причиной его отстранения Центральным комитетом в 1964 году.

Хрущёв и все, кто его поддерживал, нуждались в каком-то оправдании или объяснении, почему в течение стольких лет они не могли противодействовать Сталину и всем его т. н. «преступлениям» и почему они оставались у руководства партией вместе с ним. Складывается впечатление, что угроза «уничтожения» превратилась в их алиби. Хрущёв не раз повторял, что если бы «они» попробовали «восстановить ленинские нормы в партии» или предложили Сталину отставку, «от нас бы мокрого места не осталось»[73].

Кое-кто в коммунистическом движении проницательно заметил, сколь недостойно выглядит подобное оправдание:

«Когда советский лидер Анастас Микоян во главе делегации КПСС в Китае присутствовал на VIII съезде КПК в 1956 году, Пэн [Дэхуай] с глазу на глаз спросил его, почему только сейчас советская партия осудила Сталина. Микоян предположительно ответил: «Мы не осмеливались выступать со своим мнением в то время. Поступить так означало смерть». На это Пэн [Дэхуай] возразил: «Что это за коммунист, который боится смерти?»[74].

Но, конечно же, ложно само хрущёвское обвинение Сталина в уничтожении всех несогласных с его мнением.

5. Практика массовых репрессий в целом

Хрущёв:

«Обращает на себя внимание то обстоятельство, что даже в разгар ожесточённой идейной борьбы против троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев и других к ним не применялись крайние репрессивные меры. Борьба велась на идейной основе. Но через несколько лет, когда социализм был уже в основном построен в нашей стране, когда были в основном ликвидированы эксплуататорские классы, когда коренным образом изменилась социальная структура советского общества, резко сократилась социальная база для враждебных партий, политических течений и групп, когда идейные противники партии были политически давно уже разгромлены, против них начались репрессии.

И именно в этот период (1935–1937–1938 гг.) сложилась практика массовых репрессий по государственной линии сначала против противников ленинизма – троцкистов, зиновьевцев, бухаринцев, давно уже политически разбитых партией, а затем и против многих честных коммунистов, против тех кадров партии, которые вынесли на своих плечах Гражданскую войну, первые, самые трудные годы индустриализации и коллективизации, которые активно боролись против троцкистов и правых, за ленинскую линию партии»[75].

Ничто в речи Хрущёва не выглядит столь отвратительно, как обвинения Сталина в подстрекательстве к массовым и необоснованным репрессиям. Более конкретные утверждения доклада касательно судеб тех или иных подвергшихся репрессиям высокопоставленных большевиков будут рассмотрены ниже; здесь же необходимо сделать ряд замечаний общего характера и выделить в них несколько важных аспектов рассматриваемой далее проблемы репрессий.

Главный из них состоит в том, что именно Хрущёв несёт личную ответственность за массовые репрессии. Причём, возможно, даже бо́льшую, чем кто-либо иной, за исключением разве что Н. И. Ежова, стоявшего во главе НКВД с середины 1936‑го до конца 1938 года, и, несомненно, самого кровавого из круга подобных лиц[76]. В отличие от Сталина и центрального партийного руководства (перед кем все первые секретари должны были отчитываться), Хрущёв, как, впрочем, и Ежов, не понаслышке знал, что значительная часть, а может, и подавляющее число репрессированных с его участием лиц были невиновны или, по крайней мере, что их участь решалась без тщательного расследования.

На заседании Президиума ЦК КПСС 1 февраля 1956 года, т. е. за 24 дня до «закрытого доклада», Хрущёв выступил в защиту как Ежова, так и Г. Г. Ягоды (предшественника Ежова на посту наркома НКВД). Труднообъяснимым такое заступничество выглядит только до тех пор, пока не учитывается личное мнение Хрущёва, что никаких заговоров вообще не существовало и что, таким образом, всех тех, кто подвергся репрессиям, следует считать невиновными жертвами. Такой точки зрения Хрущёв придерживался довольно длительное время и после XX съезда. В «закрытом докладе» он утверждал, что за репрессии Ежова ответственность нужно возложить на Сталина. Но лживость подобных представлений не могла оставаться неизвестной для самого Хрущёва: кто-кто, а он, несомненно, обладал в то время гораздо бо́льшим числом доказательств, чем есть в нашем распоряжении сейчас. Однако из всех тех источников, что доступны исследователям в настоящее время, явствует: вина за широкомасштабные незаконные репрессии лежит не на Сталине, а на Ежове.

В дни и месяцы, когда шло следствие, установившее несомненную вину Ежова, Хрущёв был кандидатом в члены, а затем стал членом Политбюро ЦК ВКП(б). В состав Политбюро тогда же входили А. И. Микоян, В. М. Молотов, Л. М. Каганович и К. Е. Ворошилов. Однако только этим обстоятельством нельзя объяснить, почему все они согласились (пусть временно) с основными положениями «закрытого доклада»[77].

Ещё до завершения (а нередко начала) официальной процедуры изучения дел, заведённых на тех или иных казнённых партийных руководителей, Хрущёв a priori провозгласил их жертвами необоснованных репрессий. Что прямо противоречит имеющимся сейчас доказательствам, хотя достоянием гласности пока стала лишь малая толика документов, касающихся деятельности этих лиц. Подготовленный комиссией П. Н. Поспелова доклад[78] предназначался специально для того, чтобы вооружить Хрущёва необходимыми ему материалами и наперёд заданным выводом, согласно которому руководящие партработники подверглись несправедливым репрессиям.

Однако в докладе остался совсем без рассмотрения внушительный по объёму массив свидетельств, наличие которых на архивном хранении, как нам известно, не подлежит никакому сомнению. При всём том сам доклад составлен таким образом, что в нём всё равно отсутствуют доказательства невиновности лиц, репрессии в отношении которых он анализирует будто бы всесторонне…

Все имеющиеся свидетельства указывают на существование серии разветвлённых правотроцкистских антиправительственных заговоров, куда были вовлечены многие ведущие партийные лидеры, руководители НКВД Ягода и Ежов, высокопоставленные военные и многие другие[79]. Вообще говоря, о сложившейся ситуации так или иначе сообщалось сталинским правительством того времени; умалчивалось лишь о таких существенных частностях, как участие Ежова в руководстве заговора правых, о чём ранее ничего не сообщалось.

Большое число косвенных улик указывает на причастность к правотроцкистскому заговору самого Хрущёва. Несмотря на то, что такая гипотеза опирается на множество свидетельств[80], она, скорее, наводит на размышления, нежели представляет собой окончательный вывод. Так или иначе, но с её помощью можно понять первопричины хрущёвских нападок на Сталина и даже объяснить некоторые особенности последующей истории КПСС.

6. Термин «враг народа»

Хрущёв:

«Сталин ввёл понятие “враг народа”. Этот термин сразу освобождал от необходимости всяких доказательств идейной неправоты человека или людей, с которыми ты ведёшь полемику: он давал возможность всякого, кто в чём-то не согласен со Сталиным, кто был только заподозрен во враждебных намерениях, всякого, кто был просто оклеветан, подвергнуть самым жестоким репрессиям, с нарушением всяких норм революционной законности. Это понятие “враг народа” по существу уже снимало, исключало возможность какой-либо идейной борьбы или выражения своего мнения по тем или иным вопросам даже практического значения. Основным и, по сути дела, единственным доказательством вины делалось, вопреки всем нормам современной юридической науки, “признание” самого обвиняемого, причем это “признание”, как показала затем проверка, получалось путем физических мер воздействия на обвиняемого»[81].

Конечно, не Сталин ввёл это понятие в советский лексикон 1930‑х годов. Термин l’ennemi du peuple широко использовался ещё в период Великой французской революции. Кажется, впервые его употребил публицист Жан-Поль Марат в первом же номере революционного информационного бюллетеня L’Ami du Peuple в 1793 году[82]. «Враг народа» – так называется широко известная пьеса Ибсена (1908). Максим Горький употребил это словосочетание в присяге херсонесцев в очерке «Херсонес Таврический», изданном в 1897 году.

Все революционеры 1917 года склонны были смотреть на происходящее в России через призму французской революции 1789 года, поэтому термин «враг народа» получил среди них широкое распространение. Ленин активно пользовался им перед революцией 1905 года. «Кадеты» (конституционные демократы) – политическая партия, выражающая интересы крупной буржуазии, запрещённая декретом Совета народных комиссаров 28 ноября 1917 года как партия «врагов народа».

Locus classicus[83] для термина «враг народа» 1930‑х годов стало постановление Центрального исполнительного комитета (ЦИК) и Совета народных комиссаров СССР от 7 августа 1932, известное под именем «Закон о трёх колосках». Здесь термин «враг народа» относится не к партийным оппозиционерам, а к преследуемым в рамках законодательства ворам, грабителям и жуликам всех разновидностей. Закон подписан председателем ЦИК СССР М. И. Калининым, председателем СНК СССР В. М. Молотовым и секретарём ЦИК СССР А. С. Енукидзе. Подписи Сталина нет, поскольку в это время он не занимал в советском правительстве руководящих должностей в законодательной и исполнительной ветвях власти.

С начала 1917 понятие «враг народа» употребляется в работах Сталина около 10 раз. Много и часто этим термином пользовался и сам Хрущёв[84].

7. Зиновьев и Каменев

Хрущёв:

«В своём “завещании” Ленин предупреждал, что “октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью”. Но Ленин не ставил вопроса об их аресте и тем более о их расстреле»[85].

Хрущёв подразумевает, что именно Сталин должен нести ответственность за необоснованный расстрел Г. Е. Зиновьева и Л. Б. Каменева. Но вопрос об их признаниях на предварительном следствии и в суде здесь совершенно опущен. А в этом, собственно, всё дело.

Ленин пришёл в ярость от «штрейкбрехерства» Зиновьева и Каменева в канун большевицкой революции. Но, конечно, речь тогда не шла об их аресте и казни, и обвинения в соучастии в убийствах им не предъявлялись.

Как ни парадоксально, но до сих пор никто не представил доказательств нечистосердечности признаний Зиновьева и Каменева. Российские власти пока воздерживаются от публикации следственных материалов, но мы тем не менее располагаем рядом свидетельств их виновности, которые стали известны относительно недавно.

Во-первых, это опубликованное в 2001 году письмо из частной переписки Сталина с Л. М. Кагановичем, из которого следует, что сам Сталин был по меньшей мере убеждён как в виновности Зиновьева и Каменева, так и в существовании заговора с их участием. Ещё один важный и напрямую вытекающий отсюда вывод: Сталин внимательно изучал признания обвиняемых на суде и пытался строить собственные умозаключения из полученной информации.

Второй из документов – признательные показания бывшего начальника Управления НКВД по Свердловской области Д. М. Дмитриева. Часть из его письменных признаний в 2004 году была опубликована как приложение к отчёту о следствии, который Берия направил Сталину 23 октября 1938 года. Напомним: именно в те дни Берия занимался выкорчёвыванием кадров НКВД, ответственных за фальсификацию дел, обман органов правосудия и поддержку Бухарина, Рыкова и других «правых» при подготовке ими планов свержения правительства.

Среди множества других фактов Дмитриев вспомнил о показаниях по поводу допросов жены Каменева – тех самых, на которые есть ссылка в переписке Сталин и Кагановича, что тем самым гарантирует безупречную верификацию сведений из упомянутого выше письма от 23 августа 1936 года. Остаётся только добавить: сведения из обоих источников полностью совместимы с тем, что нам известно об антиправительственном заговоре «правых».

Наконец, мы располагаем рядом других документов – протоколами допросов Зиновьева, Каменева и Бухарина из т. н. «архива Волкогонова», в которых все они (ещё в ходе предварительного следствия) обвиняют друг друга в изменнической деятельности, а это значит, что все их признания подтверждают друг друга и, подчеркнём, согласуются с показаниями на процессах.

Суровый приговор, вынесенный Зиновьеву, Каменеву и другим подсудимым, можно было бы считать необоснованным только в отсутствие у них вины, какую подтверждают все имеющиеся в нашем распоряжении свидетельства. Легко предположить: у Хрущёва тоже не было никаких доказательств невиновности, иначе он обязательно обнародовал бы их. Поэтому есть все основания считать, что Хрущёв лгал и лицемерил, когда сокрушался по поводу печальной участи Зиновьева и Каменева.

8. Троцкисты

Хрущёв:

«…Возьмем, к примеру, троцкистов. Сейчас, когда прошёл достаточный исторический срок, мы можем говорить о борьбе с троцкистами вполне спокойно и довольно объективно разобраться в этом деле. Ведь вокруг Троцкого были люди, которые отнюдь не являлись выходцами из среды буржуазии. Часть из них была партийной интеллигенцией, а некоторая часть – из рабочих. Можно было бы назвать целый ряд людей, которые в своё время примыкали к троцкистам, но они же принимали и активное участие в рабочем движении до революции и в ходе самой Октябрьской социалистической революции, и в укреплении завоеваний этой величайшей революции. Многие из них порвали с троцкизмом и перешли на ленинские позиции. Разве была необходимость физического уничтожения таких людей?»[86]

Действительно, 3 марта 1937 года в речи на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) Сталин в весьма жёстких выражениях говорил о троцкистах. Но, указывая на необходимость усиления бдительности, он тем не менее не потребовал их преследования. Вместо этого он предложил учредить специальные идеологические курсы для всех руководящих партийных работников. Таким образом, Сталин призывал рассматривать проблему троцкизма как одно из следствий низкого уровня политического сознания большевиков.

На том же Пленуме в своей итоговой речи от 5 марта Сталин выступил резко против огульного наказания всех, кто когда-либо колебался в сторону троцкизма, и одновременно настаивал на строго «индивидуальном, дифференцированном подходе» в данном вопросе. То есть именно на том, что, согласно «закрытому докладу», Сталин не делал. Иначе говоря, на XX съезде Хрущёв высказал такую же точку зрения, какую на февральско-мартовском (1937) Пленуме твёрдо отстаивал Сталин, но приписал тому прямо противоположные слова и намерения. Сходство между речами Хрущёва и Сталина здесь настолько велико, что Хрущёв, похоже, просто переписал соответствующий отрывок из сталинского доклада.

Наконец, несколько слов об основной теме процитированного выше отрывка – о самих троцкистах.

Строго говоря, представления о них как о разоружившихся, а потому безобидных сторонниках альтернативных «сталинизму» теорий не соответствуют действительности. В настоящее время выявлено немало свидетельств, в которых подтверждается правота утверждений советской пропаганды 1930‑х годов, согласно которым Троцкий был связан с другими оппозиционерами внутри СССР, что он участвовал в заговоре с целью свержения сталинского правительства и был в контакте с немецкими и японскими военными кругами. Документально подтверждается и то, что тайные группы троцкистов вне и внутри партии занимались саботажем и шпионажем в СССР, распространяли ложные обвинения в измене против неугодных им лиц.

Тщательное исследование этих вопросов, основанное на недавно ставшей доступной источниковой базе, всё ещё ждёт своего исследователя[87], поэтому здесь мы ограничимся лишь ссылкой на генерала П. А. Судоплатова и ряд донесений, полученных из нацистских источников, которые подтверждают правдивость переданных им сведений[88].

9. «Попрание» Сталиным норм партийной жизни

Хрущёв:

«Если в первые годы после смерти Ленина съезды партии и пленумы ЦК проводились более или менее регулярно, то позднее, когда Сталин начал всё более злоупотреблять властью, эти принципы стали грубо нарушаться… Разве можно считать нормальным тот факт, что между XVIII и XIX съездами партии прошло более тринадцати лет, в течение которых наша партия и страна пережили столько событий?»[89]

Хрущёв стремился представить всё так, будто большой перерыв между XVIII и XIX партсъездами связан с нарочитым попранием норм партийной жизни со стороны Сталина, и тем самым попытался возложить на него всю меру ответственности за это.

Пока предано огласке совсем немного источников из бывших советских архивов, но из тех, что уже известны, со всей определённостью явствует: сталинское руководство планировало созыв съезда на 1947 или 1948 год, но Политбюро отклонило это предложение по нерассекреченным до сих пор соображениям. Предложение прозвучало из уст А. А. Жданова – одного из тех, чья близость к Сталину общеизвестна. Поэтому крайне маловероятно, что Жданов решился высказаться по вопросу о съезде без предварительного согласования с секретарём ЦК ВКП(б) Сталиным.

Не менее важно другое: о предложении Жданова, несомненно, должен был знать и член Политбюро Хрущёв! И таким образом становится понятно, почему в «закрытом докладе» нигде напрямую не говорится, что Сталин-де «не смог» или «отказался» от созыва съезда в предусмотренные уставом сроки. Очевидно также, что и многие из слушателей хрущёвского выступления знали о планах проведения высшего партийного форума в более раннее время.

Говоря о ненормально большом перерыве, Хрущёв нарочито не учитывает годы Великой Отечественной войны (1941–1945) и войны с Финляндией (1939–1940). Если же вести подсчёт только мирных лет, то своевременным был бы созыв съезда в 1947‑м, 1948‑м или даже 1949‑м, т. е. через три мирных года после XVIII съезда партии, состоявшегося в 1939 году[90].

Иными словами, Хрущёв продемонстрировал здесь свою нечестность: съезд планировался на 1947 или 1948 год, но по каким-то причинам не состоялся. Хрущёву, по-видимому, были известны подробности обсуждения в Политбюро, приведшие к этому решению, а также причины отказа от проведения съезда. Хрущёв вообще больше никогда не ссылался на данный факт. И он сам, и все, кто пришёл к власти после него, не стали рассекречивать стенограммы упомянутого, а также всех последующих Пленумов ЦК. Эти материалы до сих пор ждут своей публикации.

Прямое отношение к сказанному имеет другое заявление Хрущёва:

«Почти не созывались пленумы Центрального комитета. Достаточно сказать, что за все годы Великой Отечественной войны фактически не было проведено ни одного Пленума ЦК. Правда, была попытка созвать Пленум ЦК в октябре 1941 года, когда в Москву со всей страны были специально вызваны члены ЦК. Два дня они ждали открытия Пленума, но так и не дождались. Сталин даже не захотел встретиться и побеседовать с членами Центрального комитета. Этот факт говорит о том, насколько был деморализован Сталин в первые месяцы войны и как высокомерно и пренебрежительно относился он к членам ЦК»[91].

В примечаниях Б. Николаевского к публикации «закрытого доклада» в журнале «Нью лидер» говорится, что процитированное выше утверждение Хрущёва ложно; однако последняя фраза из примечания Николаевского[92] говорит о том, что лично ему предпочтительнее было верить изустным хрущёвским сентенциям, нежели советским первоисточникам сталинского периода.

Увы, Николаевский лишь принимает желаемое за действительное. Ведь если Хрущёв солгал здесь, кто поручится, что он не наврал где-то ещё? В научном издании доклада в сборнике «Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС»[93] говорится, что в годы войны намечалось проведение двух Пленумов, но, в конце концов, состоялся только один. Несмотря на явную ложь, научные редакторы сборника всё же уклонились от того, чтобы указать очевидное: Хрущёв сказал неправду.

В октябре 1941 года – в самые критический период войны – многие партийные руководители были на фронте. С нацистскими армиями, стоявшими у стен Москвы, Пленум просто не мог бы состояться. И, мало того, Пленум ЦК ВКП(б), собравшийся в более спокойной обстановке 27 января 1944 года, в сущности лишь утвердил новый советский государственный гимн и ещё рассмотрел ряд второстепенных вопросов.[94] В 1956 году о его решениях было известно чуть ли не каждому из делегатов XX съезда партии. Но Хрущёв всё равно не удержался от того, чтобы соврать про то, как за все годы войны, дескать, «не было проведено ни одного Пленума ЦК»! Вероятно, тут мы имеем дело с одним из самых грубых просчётов Хрущёва. Конечно, речь идёт об одном из многих его лживых утверждений в «закрытом докладе», но в данном случае прозвучавшая со съездовской трибуны неправда была очевидна чуть ли не всем его делегатам, присутствовавшим на закрытом заседании.

Источники

«Нетерпимость» к коллегиальности

Маршал Жуков расценил заявления о «нетерпимости» Сталина к чужому мнению как не соответствующие истине:

«После смерти И. В. Сталина появилась версия о том, что он единолично принимал военно-стратегические решения. Это не совсем так. Выше я уже говорил, что, если Верховному докладывали вопросы со знанием дела, он принимал их во внимание. И я знаю случаи, когда он отказывался от своего собственного мнения и ранее принятых решений. Так было, в частности, с началом сроков многих операций»[95].

Ещё Жуков:

«Кстати сказать, как я убедился во время войны, И. В. Сталин вовсе не был таким человеком, перед которым нельзя было ставить острые вопросы и с которым нельзя было бы спорить и даже твёрдо отстаивать свою точку зрения. Если кто-либо утверждает обратное (т. е. Хрущёв. – Г. Ф.), прямо скажу – их утверждения неверны»[96].

И ещё:

«Стиль работы, как правило, был деловой, без нервозности, своё мнение могли высказать все. Верховный ко всем обращался одинаково – строго и официально. Он умел внимательно слушать, когда ему докладывали со знанием дела. Сам он был немногословен и многословия других не любил…»[97]

Мнение Хрущёва не разделял и Анастас Микоян. В мемуарах, написанных после 1964 года, он писал:

«Должен сказать, что каждый из нас имел полную возможность высказать и защитить своё мнение или предложение. Мы откровенно обсуждали самые сложные и спорные вопросы (в отношении себя я могу говорить об этом с полной ответственностью), встречая со стороны Сталина в большинстве случаев понимание, разумное и терпимое отношение даже тогда, когда наши высказывания были ему явно не по душе.

Он был внимателен и к предложениям генералитета. Сталин прислушивался к тому, что ему говорили и советовали, с интересом слушал споры, умело извлекая из них ту самую истину, которая помогала ему потом формулировать окончательные, наиболее целесообразные решения, рождаемые, таким образом, в результате коллективного обсуждения. Более того, нередко бывало, когда, убежденный нашими доводами, Сталин менял свою первоначальную точку зрения по тому или иному вопросу»[98].

«Хотя товарищеская атмосфера работы в руководстве ни в коем случае не принижала роли Сталина. Наоборот, мы почти во всех случаях собственные предложения, оформленные за подписью Сталина, приписывали целиком Сталину, не декларируя, что автором является не Сталин, а другой товарищ. И он подписывал, иногда внося поправки, а иногда и этого не делая, даже иногда не читая, так как доверял»[99].

А вот что считал бывший Министр сельского хозяйства СССР И. А. Бенедиктов:

«Вопреки распространённому мнению, все вопросы в те годы, в том числе и относящиеся к смещению видных партийных, государственных и военных деятелей, решались в Политбюро коллегиально. На самих заседаниях Политбюро часто разгорались споры, дискуссии, высказывались различные, зачастую противоположные мнения в рамках, естественно, краеугольных партийных установок. Безгласного и безропотного единодушия не было: Сталин и его соратники этого терпеть не могли. Говорю это с полным основанием, поскольку присутствовал на заседаниях Политбюро много раз. Да, точка зрения Сталина, как правило, брала верх. Но происходило это потому, что он объективней, всесторонней продумывал проблемы, видел дальше и глубже других»[100].

Маршал С. М. Штеменко, тесно соприкасавшийся по работе со Сталиным в годы войны, в книге воспоминаний «Генеральный штаб в годы войны» подчеркивает:

«Должен сказать, что Сталин не решал и вообще не любил решать важные вопросы войны единолично. Он хорошо понимал необходимость коллективной работы в этой сложной области, признавал авторитеты по той или иной военной проблеме, считался с их мнением и каждому отдавал должное. В декабре 1943 г. после Тегеранской конференции, когда потребовалось наметить планы действий на будущее, доклад на совместном заседании Политбюро ЦК ВКП(б), ГКО и Ставки относительно хода борьбы на фронте и ее перспектив делали А. М. Василевский и А. И. Антонов, по вопросам военной экономики докладывал Н. А. Вознесенский, а И. В. Сталин взял на себя анализ проблем международного характера»[101].

Д. Т. Шепилов рассказывает такой анекдотический эпизод:

«Сталин хорошо выглядел и почему-то был очень весел: шутил, смеялся и был очень демократичен.

– Вот Шепилов говорил мне, что «Правду» трудно вести. Конечно, трудно. Я думал, что, может, назначить двух редакторов?

Здесь все шумно начали возражать:

– Нет, будет двоевластие… Порядка не будет… Спросить будет не с кого…

– Ну, я вижу, народ меня не поддерживает. Что ж, куда народ, туда и я»[102].

В противоречие с собственными заявлениями Хрущёв в своих воспоминаниях писал:

«Я остался при своем мнении. И вот интересно (что тоже было характерно для Сталина): этот человек при гневной вспышке мог причинить большое зло. Но, когда доказываешь свою правоту и если при этом дашь ему здоровые факты, он в конце концов поймёт, что человек отстаивает полезное дело, и поддержит… Да, бывали такие случаи, когда настойчиво возражаешь ему, и если он убедится в твоей правоте, то отступит от своей точки зрения и примет точку зрения собеседника. Это, конечно, положительное качество»[103].

Позабыв свои слова про то, что такая черта была «характерна для Сталина», Хрущёв вслед за этим поспешил добавить:

«Но, к сожалению, можно было пересчитать по пальцам случаи, когда так происходило»[104].

По сути, именно отказ самого Хрущёва от коллективности и коллегиальности привёл к его отставке в 1964 году:

«Днём 14 октября 1964 года начался Пленум ЦК. Его открыл Брежнев, объявив, что на повестку дня поставлен вопрос о ненормальном положении, сложившемся в Президиуме ЦК в связи с неправильными действиями Первого секретаря ЦК КПСС Хрущёва. Затем с большим докладом выступил М. Суслов. Он отметил, что в последнее время в Президиуме и ЦК сложилось ненормальное положение, вызванное неправильными методами руководства партией и государством со стороны товарища Хрущёва. Нарушая ленинские принципы коллективного руководства, он стремится к единоличному решению важнейших вопросов партийной и государственной работы.

За последнее время, говорил Суслов, даже крупные вопросы Хрущёв решал по сути дела единолично, грубо навязывая свою субъективистскую, часто совершенно неправильную точку зрения. Он возомнил себя непогрешимым, присвоил себе монопольное право на истину. Всем, кто делал замечания, неугодные Хрущёву, он высокомерно давал всевозможные пренебрежительные и оскорбительные клички, унижающие человеческое достоинство. В итоге коллективное руководство становилось фактически невозможным. К тому же товарищ Хрущёв систематически занимается интриганством, стремясь поссорить членов Президиума друг с другом. О стремлении товарища Хрущёва уйти из-под контроля Президиума и ЦК свидетельствует и то, что за последние годы у нас проводились не Пленумы ЦК, которые бы собирались для делового обсуждения назревших проблем, а Всесоюзные совещания с участием до пяти-шести тысяч человек, с трибуны которых звучали восхваления в адрес товарища Хрущёва»[105].

Стенограмма Пленума опубликована в журнале «Исторический архив». Ниже помещена более полная выдержка из выступления М. А. Суслова:

«Тов. Хрущёв, сосредоточив в своих руках посты Первого секретаря ЦК партии и Председателя Совета Министров, далеко не всегда правильно использовал предоставленные ему права и обязанности. Нарушая ленинские принципы коллективности в руководстве, он начал стремиться к единоличному решению важнейших вопросов партийной и государственной работы, стал пренебрегать мнением коллектива руководителей партии и правительства, перестал считаться с высказываниями и советами товарищей. За последнее время даже крупные вопросы он решал по сути дела единолично, грубо навязывал свою субъективистскую, часто совершенно неправильную точку зрения. Он возомнил себя непогрешимым, присвоил себе монопольное право на истину. Всем товарищам, которые высказывали своё мнение, делали замечания, неугодные т. Хрущёву, он высокомерно давал всевозможные пренебрежительные и оскорбительные клички, унижающие человеческое достоинство.

Заболев своего рода манией величия, т. Хрущёв стал достижения партии и народа, результаты победы ленинского курса в жизни нашего общества приписывать себе…

Вследствие неправильного поведения т. Хрущёва Президиум ЦК всё меньше становился органом коллективного творческого обсуждения и решения вопросов. Коллективное руководство фактически становилось невозможным…

Становилось всё более ясным, что т. Хрущёв стремился к возвеличиванию своей личности, игнорированию Президиума и ЦК КПСС. Эти неправильные действия т. Хрущёва могли быть истолкованы как его стремление выдвинуть культ своей личности…»[106]

Четыре попытки Сталина уйти в отставку

I. 19 августа 1924 года:

«В Пленум ЦК РКП.

Полуторагодовая совместная работа в Политбюро с тт. Зиновьевым и Каменевым после ухода, а потом и смерти Ленина сделала для меня совершенно ясной невозможность честной и искренней совместной политической работы с этими товарищами в рамках одной узкой коллегии. Ввиду этого прощу считать меня выбывшим из состава Пол[итического]. Бюро ЦК.

Ввиду того, что ген[еральным]. секретарем не может быть не член Пол[итического]. Бюро, прошу считать меня выбывшим из состава Секретариата (и Оргбюро) ЦК.

Прошу дать отпуск для лечения месяца на два.

По истечении срока прошу считать меня распределённым либо в Туруханский край, либо в Якутскую область, либо куда-нибудь за границу на какую-либо невидную работу.

Все эти вопросы просил бы Пленум разрешить в моём отсутствии и без объяснений с моей стороны, ибо считаю вредным для дела дать объяснения, кроме тех замечаний, которые уже даны в первом абзаце этого письма.

Т-ща Куйбышева просил бы раздать членам ЦК копию этого письма.

С ком[мунистическим]. прив[етом]. И. Сталин.

19. VIII. 24 г.»[107]

II. 27 декабря 1926 года:

«В Пленум ЦК (т. Рыкову).

Прошу освободить меня от поста генсека ЦК. Заявляю, что не могу больше работать на этом посту, не в силах больше работать на этом посту.

И. Сталин.

27. XII.26 г.»[108]

III. 19 декабря 1927 года (фрагмент стенограммы Пленума ЦК):

Сталин. Товарищи! Уже три года прошу ЦК освободить меня от обязанностей Генерального секретаря ЦК. Пленум каждый раз мне отказывает. Я допускаю, что до последнего времени были условия, ставящие партию в необходимость иметь меня на этом посту как человека более или менее крутого, представляющего известное противоядие против опасностей со стороны оппозиции. Я допускаю, что была необходимость, несмотря на известное письмо товарища Ленина, держать меня на посту Генсека. Но теперь эти условия отпали. Отпали, так как оппозиция теперь разбита. Никогда, кажется, оппозиция не терпела такого поражения, ибо она не только разбита, но и исключена из партии. Стало быть, теперь уже нет налицо тех оснований, которые можно было бы считать правильными, когда Пленум отказывался уважить мою просьбу и освободить меня от обязанностей Генсека. А между тем у вас имеется указание товарища Ленина, с которым мы не можем не считаться и которое нужно, по-моему, провести в жизнь. Я допускаю, что партия была вынуждена обходить это указание до последнего времени, была вынуждена к этому известными условиями внутрипартийного развития. Но я повторяю, что эти особые условия отпали теперь и пора, по-моему, принять к руководству указания товарища Ленина. Поэтому прошу Пленум освободить меня от поста Генерального секретаря ЦК. Уверяю вас, товарищи, что партия только выиграет от этого.

Догадов. Голосовать без прений.

Ворошилов. Предлагаю заслушанное заявление отвергнуть.

Рыков. Голосуется без прений. В основу кладётся предложение товарища Косиора. Голосуется предложение Сталина об освобождении его от генерального секретарства. Кто за это предложение? Кто против? Кто воздержался? Один.

Всеми, при одном воздержавшемся отвергнуто предложение товарища Сталина.

Сталин. Тогда я вношу другое предложение. Может быть, ЦК сочтёт целесообразным институт Генсека уничтожить. В истории нашей партии были времена, когда у нас такого поста не было.

Ворошилов. Был Ленин тогда у нас.

Сталин. До X съезда у нас института Генсека не было.

Голос. До XI съезда.

Сталин. Да, кажется до XI съезда у нас не было этого института. Это было ещё до отхода Ленина от работы. Если Ленин пришёл к необходимости выдвинуть вопрос об учреждении института Генсека, то я полагаю, что он руководствовался теми особыми условиями, которые у нас появились после X съезда, когда внутри партии создалась более или менее сильная и хорошо организованная оппозиция. Но теперь этих условий нет уже в партии, ибо оппозиция разбита наголову. Поэтому можно было бы пойти на отмену этого института. Многие связывают с институтом Генсека представление о каких-то особых правах Генсека. Я должен сказать по опыту своей работы, а товарищи это подтвердят, что никаких особых прав, чем-либо отличающихся от прав других членов Секретариата, у Генсека не должно быть.

Голос. А обязанности?

Сталин. И обязанностей больше, чем у других членов Секретариата, нет. Я так полагаю: есть Политбюро – высший орган ЦК; есть Секретариат – исполнительный орган, состоящий из 5‑ти человек, и все они, эти пять членов Секретариата, равны. Практически так и велась работа, и никаких особых прав или особых обязанностей у Генсека не было. Не бывало случая, чтобы Генсек делал какие-либо распоряжения единолично, без санкции Секретариата. Выходит, таким образом, что института Генсека, в смысле особых прав, у нас не было на деле, была лишь коллегия, называемая Секретариатом ЦК. Я не знаю, для чего ещё нужно сохранять этот мёртвый институт. Я уже не говорю о том, что этот институт, название Генсека, вызывает на местах ряд извращений. В то время как наверху никаких особых прав и никаких особых обязанностей на деле не связано с институтом Генсека, на местах получились некоторые извращения, и во всех областях идёт теперь драчка из-за этого института между товарищами, называемыми секретарями, например, в национальных ЦК. Генсеков теперь развелось довольно много, и с этим уже связываются на местах особые права. Зачем это нужно?

Шмидт. На местах можно упразднить.

Сталин. Я думаю, что партия выиграла бы, упразднив пост Генсека, а мне дало бы это возможность освободиться от этого поста. Это тем легче сделать, что в Уставе партии не предусмотрен пост Генсека.

Рыков. Я предлагаю не давать возможности товарищу Сталину освободиться от этого поста. Что касается генсеков в областях и местных органах, то это нужно изменить, не меняя положения в ЦК. Институт Генерального секретаря был создан по предложению Владимира Ильича. За всё истекшее время, как при жизни Владимира Ильича, так и после него оправдал себя политически и целиком и в организационном, и в политическом отношении. В создании этого органа и в назначении Генсеком товарища Сталина принимала участие и вся оппозиция, все те, кого мы сейчас исключили из партии; настолько это было совершенно несомненно для всех в партии (нужен ли институт Генсека и кто должен быть Генеральным секретарем). Этим самым исчерпан, по-моему, целиком и полностью и вопрос о завещании (ибо этот пункт решён), исчерпан оппозицией в то же время так же, как он был решён и нами. Это же вся партия знает. Что теперь изменилось после XV съезда и почему это нужно отменить институт Генсека?

Сталин. Разбита оппозиция.

Далее следует ещё один длинный монолог Рыкова, столь же сумбурный и непонятный, как и предыдущий. О растерянности Рыкова можно судить по тому, что многие слова он вычёркивал, затем восстанавливал, потом заменял другими, и так много раз. Интересно отметить, что Сталин не внёс ни единого изменения в текст своего выступления, настолько оно было обдумано заранее. В конце концов Рыков вновь предложил отвергнуть предложение Сталина.

Голоса. Правильно, голосуй!

Рыков. Есть предложение голосовать.

Голоса. Да, да!

Рыков. Голосуется. Кто за предложение товарища Сталина уничтожить институт Генерального секретаря? Кто против? Кто воздержался? Нет.

Сталин. Товарищи, я при первом голосовании насчёт освобождения меня от обязанностей секретаря не голосовал, забыл голосовать. Прошу считать мой голос против.

Голос с места. Это не много значит»[109].

IV. 16 октября 1952 года. В воспоминаниях Акакия Мгеладзе читаем:

«…На первом Пленуме ЦК КПСС, созванном после XIX съезда партии (я был избран членом ЦК и участвовал в работе этого Пленума), Сталин действительно поставил вопрос о том, чтобы его освободили либо от поста Генерального секретаря ЦК КПСС, либо от должности Председателя Совета Министров СССР. Он ссылался на свой возраст, перегрузку, говорил, что кадры выросли и есть кому его заменить, например, Председателем Совета Министров можно было бы назначить Н. И. Булганина, но члены ЦК не удовлетворили его просьбу, все настаивали на том, чтобы товарищ Сталин остался на обоих постах»[110].

Практика массовых репрессий в целом

Хрущёв был не безучастным зрителем, а одним из самых рьяных проводников репрессивной политики. В. П. Пронин, председатель Моссовета в 1939–45 годы, в интервью «Военно-историческому журналу» (№ 10, 1991) отмечал:

«Вопрос: А Хрущёв? Какие воспоминания остались о нём?

Ответ: …Он активно способствовал репрессиям. Дело в том, что над ним висел дамоклов меч. В 1920 году Хрущёв голосовал за троцкистскую платформу. И поэтому, очевидно, боясь расправы, сам особенно усердно “боролся” с беспечностью, утерей политической бдительности, политической слепотой и т. д. Хрущёв санкционировал репрессии большого количества партийных и советских работников. При нём из 23 секретарей райкомов города почти все были арестованы. И почти все секретари райкомов области. Были репрессированы все секретари МК и МГК партии: Кацелененбоген, Марголин, Коган, Корытный… Все заведующие отделами, включая помощника самого Хрущёва. Хрущёв, будучи уже на Украине, на Политбюро в 1938 году настаивал на репрессиях и второго состава руководителей Московского городского комитета партии.

Мы, тогда молодые работники, удивлялись: как же нас Хрущёв воспитывает насчёт бдительности, если всё его окружение оказалось врагами народа? Он же один только остался в МК целым.

Вопрос: Вы полагаете, что масштаб репрессий в Москве – личная “заслуга” Хрущёва?

Ответ: В значительной мере. Ведь после осени 1938 года, после прихода к руководству горкомом Щербакова, никто из работников Моссовета, МК и МГК, райкомов не пострадал. Я знаю, что когда на Политбюро в июле 1940 года возник вопрос о снятии Щербакова с работы за плохую работу авиазаводов, то обвиняли его и в том, что он очень неохотно и очень редко давал согласие на репрессии. Мало того. В моём присутствии на секретариате горкома по представлению Щербакова начальник следственного отдела НКВД был исключён из партии за необоснованные аресты»[111].

В выступлении 14 августа 1937 года Хрущёв заявил:

«Нужно уничтожать этих негодяев. Уничтожая одного, двух, десяток, мы делаем дело миллионов. Поэтому нужно, чтобы не дрогнула рука, нужно переступить через трупы врага на благо народа»[112].

Юрий Жуков в ответ на вопрос одной из читательниц «Комсомольской правды», спросивших историка, почему он не учитывает списки, на основании коих «документально, росчерком его (Сталина. – Г. Ф.) карандаша, отправлены на смерть тысячи людей», ответил:

«А как учитывать те списки, где даже нет фамилий, а просто сказано: «Разрешите мне расстрелять 20 тысяч человек». И подпись: Хрущёв Никита Сергеевич. Я вам скажу, где есть этот документ (выделено мной. – Г. Ф.)!»[113]

Чуть ранее, рассказывая в интервью «Комсомольской правде» о масштабах репрессий 1937 года, Ю. Н. Жуков отмечал:

«Половина её первой жатвы пришлась на Московскую область, отнюдь не самую крупную в стране. В образованную здесь “тройку” вошёл, как положено, первый секретарь Московского обкома партии Н. С. Хрущёв. Рядом с его фамилией и подписью всегда присутствуют фамилия и подпись Реденса, начальника управления НКВД по Московской области, родственника Н. Аллилуевой, второй жены Сталина. Реденс сегодня тоже числится в списках жертв сталинского произвола. Так вот, Хрущёв и Реденс представили… впрочем, лучше я процитирую их запрос в Политбюро: “к расстрелу: кулаков 2 тысячи, уголовников 6,5 тысячи, к высылке: кулаков 5869, уголовников 26 936”. И это только один взмах косы (выделено мной. – Г. Ф.)!»[114]

10 июля 1937 г. Хрущёв запрашивал санкцию на арест и расстрел многих тысяч людей:

«ЦК ВКП(б) –

товарищу СТАЛИНУ И. В.

Сообщаю, что всего уголовных и кулацких элементов, отбывших наказание и осевших в городе Москве и Московской области, учтено – 41 305 чел.

Из них уголовного элемента учтено – 33 436 чел. Имеющиеся материалы дают основания отнести к 1‑й категории уголовников 6500 чел., и ко 2‑й категории – 26 936 человек. Из этого количества по г. Москве ориентировочно относ. к 1‑й категории – 1500 чел. и 2‑й категории 5272 чел.

Кулаков, отбывших наказание и осевших в г. Москве и районах области учтено 7869 человек. Имеющийся материал даёт основание отнести из этой группы к 1‑й категории 2000 чел. и ко 2‑й категории – 5869 человек.

Комиссию просим утвердить в составе тт. Реденс – нач. Управления НКВД по М.о., Маслова – зам. прокурора Московской области, Хрущёва Н. С. – секретаря МК и МГК с правом, в необходимых случаях, замены т. Волковым А. А. – вторым секретарем Московского горкома.

Секретарь МК ВКП(б) – (Н. Хрущёв)»[115].

Дж. Гетти цитирует представление Хрущёва для репрессий 41 000 чел. и отмечает:

«В Москве первый секретарь Никита Хрущёв знал, что ему необходимо репрессировать 41 805 кулаков и уголовников.

Почти во всех представлениях, полученных из сорока областей и республик в ответ на телеграмму Сталина, содержались столь же точные цифры»[116].

Гетти продолжает: после серии проходивших в Москве совещаний с участием партийных секретарей и региональных руководителей НКВД были существенно расширены категории лиц, подлежащих репрессиям. Однако в конце концов «контрольные цифры, принятые ранее местными руководителями, были пересмотрены чаще всего в сторону понижения»[117].

Иначе говоря, «центр» – Сталин и Политбюро – пытались ограничить масштабы репрессий.

В пухлом (876 страниц) сочинении Уильяма Таубмана «Хрущёв: человек и его эпоха»[118] нет вообще никаких упоминаний о роли Хрущёва в проведении репрессий в Москве и области, хотя их масштабы были выше, чем где-либо».

Но, касаясь хрущёвских репрессий на Украине, Таубман пишет:

«Всё тот же Хрущёв осуществлял контроль над чистками, явно усилившимися после его приезда. Только в 1938 году, как считается, было арестовано 106 119 чел., с 1938 по 1940 годы – их общее число составило 165 565 чел. По словам Молотова, человека едва ли объективного, но очень информированного, Хрущёв “отправил 54 000 в мир иной как член [украинской] тройки”. Хрущёвские речи источали яд, и известен по меньшей мере один случай, когда он небрежно начертал «арестовать» в верхнем углу документа, решавшего участь крупного комсомольского работника Украины»[119].

Вот одна из направленных Сталину жалоб Хрущёва на центральное руководство, занижающее репрессивные «лимиты» для Украины:

«Дорогой Иосиф Виссарионович! Украина ежемесячно посылает 17–18 тысяч репрессированных. А Москва утверждает не более 2–3 тысяч. Прошу вас принять срочные меры. Любящий Вас Н. Хрущёв»[120].

С. Кузьмин, автор статьи «К репрессиям причастен», сообщает:

«Выдвижение Н. С. Хрущёва на пост первого секретаря ЦК КП(б) Украины носило целевой характер, что подтверждается фрагментом его выступления на XIV съезде Компартии республики. “Мы сделаем всё для того, – говорил он, – чтобы задание и поручение ЦК ВКП(б) и товарища Сталина – сделать Украину неприступной крепостью для врагов – выполнить с честью”.

Для этого ему в помощь направляется Н. Ежов, поднаторевший в поисках врагов с отработанной технологией арестов и допросов, после которых невинных уже не оставалось. Его “заслуги” получили достойную оценку из уст Н. С. Хрущёва: “После приезда Николая Ивановича Ежова на Украину, с приходом тов. Успенского в Наркомат внутренних дел УССР начался на Украине настоящий разгром вражеских гнёзд”.

…В своём выступлении на XX съезде партии Н. С. Хрущёв сознательно обходит события на Украине и приводит факты применения репрессий по другим регионам. Но, как говорится, “шила в мешке не утаишь”. Надо полагать, оценка, и вполне объективная, его роли в организации массовых репрессий на Украине дана, например, в выступлении наркома внутренних дел республики Успенского на XIV съезде КП(б)У: “Я, как и многие другие выступающие здесь товарищи, – говорил нарком, – должен заявить о том, что разгром врагов народа на Украине по-настоящему начался всего несколько месяцев назад, когда во главе нас стал испытанный большевик, ученик и соратник великого Сталина – Никита Сергеевич Хрущёв”»[121].

В «Записке», подготовленной в 1988 году членами Комиссии Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями 1930–40‑х и начала 1950–х годов, отмечается:

«Н. С. Хрущёв, работая в 1936–1937 годах первым секретарем МК и МГК ВКП(б), а с 1938 года – первым секретарем ЦК КП(б)У, лично давал согласие на аресты значительного числа партийных и советских работников. В архиве КГБ хранятся документальные материалы, свидетельствующие о причастности Хрущёва к проведению массовых репрессий в Москве, Московской области и на Украине в предвоенные годы. Он, в частности, сам направлял документы с предложениями об арестах руководящих работников Моссовета, Московского обкома партии. Всего за 1936–1937 годы органами НКВД Москвы и Московской области было репрессировано 55 тысяч 741 человек.

С января 1938 года Хрущёв возглавлял партийную организацию Украины. В 1938 году на Украине было арестовано 106 тысяч 119 человек. Репрессии не прекратились и в последующие годы. В 1939 году было арестовано около 12 тысяч человек, а в 1940 году – около 50 тысяч человек. Всего за 1938–1940 годы на Украине было арестовано 167 тысяч 565 человек.

Усиление репрессий в 1938 году на Украине НКВД объяснял тем, что в связи с приездом Хрущёва особо возросла контрреволюционная активность правотроцкистского подполья. Лично Хрущёвым были санкционированы репрессии в отношении нескольких сот человек, которые подозревались в организации против него террористического акта.

Летом 1938 года с санкции Хрущёва была арестована большая группа руководящих работников партийных, советских, хозяйственных органов и в их числе заместители председателя Совнаркома УССР, наркомы, заместители наркомов, секретари областных комитетов партии. Все они были осуждены к высшей мере наказания и длительным срокам заключения. По спискам, направленным НКВД СССР в Политбюро, только за 1938 год было дано согласие на репрессии 2140 человек из числа республиканского партийного и советского актива»[122].

Термин «враг народа»

Максим Горький употребил словосочетание «враг народа» в присяге херсонесцев в очерке «Херсонес Таврический» (1897): «…И в заговор не вступлю ни против общины, ни против кого-либо из граждан, кто не объявлен врагом народа».

Много раз термином пользовался В. И. Ленин. Так, в статье «Земская кампания и план “Искры”» (1903) он писал:

«Серьёзная поддержка рабочими земских ходатайств должна состоять не в соглашении об условиях, на которых земцы могли бы говорить от имени народа, а в нанесении удара врагам народа»[123].

То же и в статье «Начало революции в России» (1905):

«Мы, социал-демократы, можем и должны идти независимо от революционеров буржуазной демократии, охраняя классовую самостоятельность пролетариата, но мы должны идти рука об руку во время восстания, при нанесении прямых ударов царизму, при отпоре войску, при нападениях на бастилии проклятого врага всего русского народа»[124].

13 мая 1918 года председателем ВЦИК Я. М. Свердловым, председателем Совнаркома В. И. Лениным и секретарем ВЦИК В. А. Аванесовым подписывается Декрет ВЦИК «О предоставлении народному комиссару продовольствия чрезвычайных полномочий по борьбе с деревенской буржуазией, укрывающей хлебные запасы и спекулирующей ими». Ленин предложил дополнить третий раздел Декрета следующим положением:

«Объявить всех владельцев хлеба, имеющих излишки и не вывозящих их на ссыпные пункты, а также всех расточающих хлебные запасы на самогонку, врагами народа (выделено мной. – Г. Ф.), предавать Революционному суду и подвергать впредь заключению в тюрьме не ниже 10 лет, конфискации всего имущества и изгнанию навсегда из своей общины, а самогонщиков сверх того к принудительным общественным работам»[125].

Новую жизнь термину «враг народа» дало Постановление ЦИК и СНК 1932 г. (т. н. «Закон о трёх колосках»), где с предельной ясностью говорилось, что есть что:

«Люди, покушающиеся на общественную собственность, должны быть рассматриваемы как ВРАГИ НАРОДА, ввиду чего решительная борьба с расхитителями общественного имущества является первейшей обязанностью органов Советской власти»[126].

Хрущёв часто пользовался этим термином. В отчётном докладе на XX съезде КПСС он заявил:

«Троцкисты, бухаринцы, буржуазные националисты и прочие злейшие враги народа, поборники реставрации капитализма делали отчаянные попытки подорвать изнутри ленинское единство партийных рядов – и все они разбили головы об это единство»[127].

Еще один документ см. в Приложении к гл. 5 («Расстрелянные полководцы»).

Зиновьев и Каменев

В письме Кагановичу из Сочи Сталин поделился своими соображениями о проходившем в эти дни в Москве «процессе 16»:

«Сталин – Кагановичу

23 августа 1936 г.

Москва. ЦК ВКП.

Кагановичу.

Первое. Статьи у Раковского, Радека и Пятакова получились неплохие. Судя по корреспондентским сводкам инокорреспонденты замалчивают эти статьи, имеющие большое значение. Необходимо перепечатать их в газетах в Норвегии, Швеции, Франции, Америке, хотя бы коммунистических газетах. Значение их состоит между прочим в том, что они лишают возможности наших врагов изображать судебный процесс как инсценировку и как фракционную расправу ЦК с фракцией Зиновьева – Троцкого. Второе. Из показания Рейнгольда видно, что Каменев через свою жену Глебову зондировал французского посла Альфана на счёт возможного отношения францпра (французского правительства. – Г. Ф.) к будущему “правительству” троцкистско-зиновьевского блока. Я думаю, что Каменев зондировал также английского, германского и американского послов. Это значит, что Каменев должен был раскрыть этим иностранцам планы заговора и убийств вождей ВКП. Это значит также, что Каменев уже раскрыл им эти планы, ибо иначе иностранцы не стали бы разговаривать с ним о будущем зиновьевско-троцкистском „правительстве”. Это попытка Каменева и его друзей заключить прямой блок с буржуазными правительствами против совпра. Здесь же кроется секрет известных авансовых некрологов американских корреспондентов. Очевидно, Глебова хорошо осведомлена во всей этой грязной области. Нужно привести Глебову в Москву и подвергнуть ее ряду тщательных допросов. Она может открыть много интересного (выделено мной. – Г. Ф.)»[128].

Вот фрагмент показаний бывшего начальника УНКВД Свердловской области Д. М. Дмитриева относительно того же самого эпизода:

«Вспоминая следующие дела:

1. Дело Татьяны КАМЕНЕВОЙ. Она являлась женой Л. Б. КАМЕНЕВА. Имелись данные, что Татьяна КАМЕНЕВА по заданиям Л. Б. КАМЕНЕВА ходила к французскому послу АЛФАНУ с предложением встретиться с Л. Б. КАМЕНЕВЫМ для контрреволюционных переговоров о помощи французского правительства троцкистам-подпольщикам в СССР.

Я и ЧЕРТОК, допрашивающие Татьяну КАМЕНЕВУ, «ушли» от этого обвинения, дав ей возможность не показывать об этом факте на следствии»[129].

Троцкисты

В речи на февральско-мартовском Пленуме 3 марта 1937 года Сталин говорил:

«5) Необходимо разъяснять нашим партийным товарищам, что троцкисты, представляющие активные элементы диверсионно-вредительской и шпионской работы иностранных разведывательных органов, давно уже перестали быть политическим течением в рабочем классе, что они давно уже перестали служить какой-либо идее, совместимой с интересами рабочего класса, что они превратились в беспринципную и безыдейную банду вредителей, диверсантов, шпионов, убийц, работающих по найму у иностранных разведывательных органов.

Разъяснить, что в борьбе с современным троцкизмом нужны теперь не старые методы, не методы дискуссий, а новые методы, методы выкорчёвывания и разгрома»[130].

В заключительной речи на том же Пленуме Сталин развил свою мысль:

«Но вот вопрос: как практически осуществить задачу разгрома и выкорчёвывания японо-германских агентов троцкизма? Значит ли это, что надо бить и выкорчёвывать не только действительных троцкистов, но и тех, которые когда-то колебались в сторону троцкизма, а потом, давно уже, отошли от троцкизма, не только тех, которые действительно являются троцкистскими агентами вредительства, но и тех, которые имели когда-то случай пройти по улице, по которой когда-то проходил тот или иной троцкист? По крайней мере такие голоса раздавались здесь, на Пленуме. Можно ли считать такое толкование резолюции правильным? Нет, нельзя считать правильным. В этом вопросе, как и во всех других вопросах, необходим индивидуальный, дифференцированный подход. Нельзя стричь всех под одну гребёнку. Такой огульный подход может только повредить делу борьбы с действительными троцкистскими вредителями и шпионами.

Среди наших ответственных товарищей имеется некоторое количество бывших троцкистов, которые давно уже отошли от троцкизма и ведут борьбу с троцкизмом не хуже, а лучше некоторых наших уважаемых товарищей, не имевших случая колебаться в сторону троцкизма. Было бы глупо опорочивать теперь таких товарищей.

Среди товарищей есть и такие, которые идеологически стояли всегда против троцкизма, но, несмотря на это, поддерживали личную связь с отдельными троцкистами, которую они не замедлили ликвидировать, как только стала для них ясной практическая физиономия троцкизма. Нехорошо, конечно, что они прервали свою личную приятельскую связь с отдельными троцкистами не сразу, а с опозданием. Но было бы глупо валить таких товарищей в одну кучу с троцкистами»[131].

Сказанное Сталиным на февральско-мартовском (1937) Пленуме ЦК очень напоминает то, что на XX съезде говорил Хрущёв:

«Ведь вокруг Троцкого были люди, которые отнюдь не являлись выходцами из среды буржуазии. Часть из них была партийной интеллигенцией, а некоторая часть из рабочих. Можно было бы назвать целый ряд людей, которые в своё время примыкали к троцкистам, но они же принимали и активное участие в рабочем движении до революции и в ходе самой Октябрьской социалистической революции, и в укреплении завоеваний этой величайшей революции. Многие из них порвали с троцкизмом и перешли на ленинские позиции. Разве была необходимость физического уничтожения таких людей?»[132]

В другой части «закрытого доклада» Хрущёв вновь возвращается к теме троцкизма в СССР:

«Следует напомнить, что в 1927 году, накануне XV съезда партии, за троцкистско-зиновьевскую оппозицию голосовало всего лишь 4 тыс. человек, тогда как за линию партии голосовало 724 тысячи. За 10 лет, которые прошли с XV съезда партии до февральско-мартовского Пленума ЦК, троцкизм был полностью разгромлен, многие бывшие троцкисты отказались от своих прежних взглядов и работали на различных участках социалистического строительства»[133].

Что по смыслу довольно близко к выступлению Сталина на февральско-мартовском (1937) Пленуме:

«Вспомните последнюю дискуссию в нашей партии в 1927 году. Это был настоящий партийный референдум. Из 854 тысяч членов партии голосовало тогда 730 тысяч членов партии. Из них за большевиков, за Центральный комитет партии, против троцкистов голосовало 724 тысячи членов партии, за троцкистов – 4 тысячи членов партии, то есть около полупроцента, и воздержалось 2600 членов партии… Добавьте к этому то обстоятельство, что многие из этого числа разочаровались в троцкизме и отошли от него, и вы получите представление о ничтожности троцкистских сил»[134].

Генерал П. А. Судоплатов отмечал, что деятельность троцкистов была отнюдь не безобидной:

«Ныне в угоду политической конъюнктуре деятельность Троцкого и его сторонников за границей в 1930–1940 годах сводят лишь к пропагандистской работе. Но это не так. Троцкисты действовали активно: организовали, используя поддержку лиц, связанных с абвером, мятеж против республиканского правительства в Барселоне в 1937 году. Из троцкистских кругов в спецслужбы Франции и Германии шли “наводящие” материалы о действиях компартий в поддержку Советского Союза. О связях с абвером лидеров троцкистского мятежа в Барселоне в 1937 году сообщил нам Шульце-Бойзен, ставший позднее одним из руководителей нашей подпольной группы “Красная капелла”. Впоследствии, после ареста, гестапо обвинило его в передаче нам данной информации, и этот факт фигурировал в смертном приговоре гитлеровского суда по его делу.

О других примерах использования абвером связей троцкистов для розыска скрывавшихся в 1941 году в подполье руководителей Компартии Франции докладывал наш резидент в Париже Василевский, назначенный в 1940 году уполномоченным Исполкома Коминтерна»[135].

И ещё Судоплатов пишет:

«Акция по ликвидации Нина фигурирует в архивах НКВД как операция “Николай”. Предыстория этого дела связана с успешным проникновением агентов Орлова-Никольского в троцкистское движение. Через министра республиканского правительства Каталонии Гаодосио Ориверо удалось блокировать прибытие анархистских подкреплений на помощь троцкистским мятежникам в Барселоне в июне 1937 года. Кроме того, завербованный Никольским начальник Каталонской республиканской службы безопасности В. Сала – “Хота” регулярно сообщал о намерениях троцкистов и способствовал полному контролю над перепиской и переговорами всех руководителей троцкистского движения в Каталонии, где оно имело свою опору.

Именно “Хота” захватил немецких курьеров, спровоцировавших беспорядки в Барселоне, которые быстро переросли в вооружённое выступление троцкистов. Неопровержимые доказательства причастности немецких спецслужб к организации беспорядков в Барселоне кардинально скомпрометировали троцкистских лидеров»[136].

Фрагмент стенограммы нацистского трибунала подтверждает свидетельство Судоплатова:

«В начале 1938 года во время гражданской войны в Испании обвиняемый по своей должности узнал, что восстание против местного красного правительства в Барселоне готовилось совместно секретной службой Германии. Эта информация вместе со сведениями, полученными от Полниц, была передана им в посольство Советской России в Париже»[137].

Упоминаемая в документе Гизелла фон Пёлльниц (Gisella von Pöllnitz) – сотрудница агентства «Юнайтед пресс», которая незадолго до описываемых событий присоединилась к разведывательной сети «Красная капелла» и «засунула донесение в почтовый ящик советского посольства»[138].

«Попрание» Сталиным норм партийной жизни

Вот что Александр Пыжиков пишет о предложении А. А. Жданова провести очередной съезд партии в конце 1947‑го или в 1948 году:

«На февральском (1947 года) Пленуме ЦК А. Жданов… говорил о решении собрать очередной XIX съезд ВКП(б) в конце 1947‑го или во всяком случае в 1948 году. Кроме этого, в целях оживления внутрипартийной жизни, он предложил принять упрощённый порядок созыва партийных конференций, проводя их ежегодно с обязательным обновлением по их итогам состава Пленума ЦК не менее чем на одну шестую»[139].

Одно из примечаний к научному изданию «закрытого доклада» в сущности свидетельствует, что Хрущёв говорил неправду, утверждая, что «за все годы Великой Отечественной войны фактически не было проведено ни одного Пленума ЦК»:

«Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 2 октября 1941 г. намечалось созвать Пленум ЦК ВКП(б) 10 октября 1941 г. с повесткой дня: “1. Военное положение нашей страны. 2. Партийная и государственная работа для обороны страны”. Постановлением Политбюро ЦК ВКП(б) от 9 октября 1941 г. созыв Пленума был отложен “ввиду создавшегося недавно тревожного положения на фронтах и нецелесообразности отвлечения с фронтов руководящих товарищей”. В годы войны был только один Пленум ЦК, состоявшийся 27 января 1944 г.»[140].

Борис Николаевский в англоязычном издании «закрытого доклада» (примечание 10) отмечает:

«Если верить официальным советским источникам, это заявление Хрущёва неправдиво. Согласно сборнику “Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК” (изданному Институтом Маркса – Энгельса – Ленина – Сталина при Центральном комитете в 1954 году), один Пленум Центрального комитета был проведён во время войны (27 января 1944 года), когда различные союзные республики получили право иметь свои собственные министерства иностранных дел, а также было решено заменить Интернационал новым советским государственным гимном. Но, скорее всего, Хрущёв прав в том, что Пленум не созывался, и совершён обман; Пленум был объявлен состоявшимся, хотя никогда не проводился»[141].

Глава 3

«Произвол Сталина по отношению к партии»

Что в действительности установила «комиссия Поспелова»? • Февральско-мартовский Пленум 1937 года • Постышев и «требования» обуздать репрессии

10. Комиссия Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями

Хрущёв:

«Комиссия ознакомилась с большим количеством материалов в архивах НКВД, с другими документами и установила многочисленные факты фальсифицированных дел против коммунистов, ложных обвинений, вопиющих нарушений социалистической законности, в результате чего погибли невинные люди. Выясняется, что многие партийные, советские, хозяйственные работники, которых объявили в 1937–1938 годах «врагами», в действительности никогда врагами, шпионами, вредителями и т. п. не являлись, что они, по существу, всегда оставались честными коммунистами, но были оклеветаны, а иногда, не выдержав зверских истязаний, сами на себя наговаривали (под диктовку следователей-фальсификаторов) всевозможные тяжкие и невероятные обвинения. Комиссия представила в Президиум ЦК большой документальный материал о массовых репрессиях против делегатов XVII партийного съезда и членов Центрального комитета, избранного этим съездом. Этот материал был рассмотрен Президиумом Центрального комитета…

Установлено, что из 139 членов и кандидатов в члены Центрального комитета партии, избранных на XVII съезде партии, было арестовано и расстреляно (главным образом в 1937–1938 гг.) 98 человек, то есть 70 процентов. (Шум возмущения в зале.)

…Такая судьба постигла не только членов ЦК, но и большинство делегатов XVII съезда партии. Из 1966 делегатов съезда с решающим и совещательным голосом было арестовано по обвинению в контрреволюционных преступлениях значительно больше половины – 1108 человек»[142].

Данное утверждение – один из трёх т. н. «особых случаев»[143] доклада, где Хрущёв усиленно намекает, что Сталин должен нести за что-то ответственность, но ничего не говорит, за что именно. Строго говоря, здесь нет ни обвинений, ни «разоблачений», поэтому разбирать тут нечего.

Конечно, Хрущёву с помощью таких уловок хотелось представить дело так, будто с помощью массовых репрессий Сталин уничтожил большинство делегатов XVII съезда и членов ЦК партии. Подобные намёки совершенно беспочвенны, и их несостоятельность будет показана ниже. Но и при том, что намёк на причастность был сделан, несомненно, нарочно, Сталин явно не обвиняется здесь ни в чём.

Теперь в распоряжении историков есть сам доклад упомянутой Хрущёвым комиссии, которая стала известна как «комиссия Поспелова»[144] и получила своё название по имени П. Н. Поспелова, директора Института марксизма-ленинизма при ЦК КПСС и секретаря Центрального комитета партии. Историк Поспелов возглавлял эту комиссию и участвовал в подготовке самого первого варианта хрущёвского «закрытого доклада». Сочинения Поспелова, написанные при Сталине, – отвратительные примеры безудержного восхваления «культа личности». Тем не менее после 1953 года Поспелову удалось стать одним из ближайших соратников Хрущёва. Поспелова считают политически очень предвзятым историком, но, учитывая его положение, что-то иное выглядело бы ещё более странным[145]. Если бы нам ничего не было известно о Поспелове, то носящий его имя доклад говорит просто сам за себя.

Главный из выводов доклада комиссии Поспелова, напомним, гласит: все или подавляющее большинство казнённых при Сталине партийных лидеров в действительности были ни в чём не виновны. Тем не менее их невиновность не удостоверяется процитированными в докладе свидетельствами. Комиссия просто провозгласила, что они невиновны, и только. Цель доклада легко просматривается из его структуры: признать Сталина ответственным за массовые репрессии, предумышленно замолчав все и любые из свидетельств, которые не соответствуют этому наперёд заданному выводу.

Помимо самого́ доклада в распоряжении историков есть краткие реабилитационные справки на партийных руководителей, репрессированных в 1930‑е годы. Ряд справок подготовлен ещё до написания доклада комиссии Поспелова, но большинство появилось после. Вместе с самим поспеловским докладом и другими источниками они подготовлены к печати и изданы Международным фондом «Демократия» («Фондом А. Н. Яковлева»). Поскольку главная из программных целей фонда состоит в разоблачении так называемых «преступлений» Сталина и Коммунистической партии, легко предположить, что фонд использует каждую возможность для публикации документов, с помощью которых ответственность за репрессии ни в чём не повинных людей можно было бы возложить на Сталина.

Ниже будут рассматриваться следующие вопросы.

Большое число фактов свидетельствует, что значительная часть подвергшихся репрессиям высокопоставленных членов партии из упомянутых в докладе Хрущёва в конце концов всё же были виновны! По меньшей мере достаточное число свидетельств указывает на это, поэтому краткие справки, помещённые в докладе комиссии Поспелова, совершенно недостаточны для их оправдания.

Ежов несёт ответственность за фабрикацию уголовных дел против многих советских граждан. Возможно, в их число входит несколько членов партии, названных в докладе Хрущёва. Дело Ежова расследовалось, и сам он был казнён по приговору суда (см. ниже отдельную главку о Ежове).

Многие, если не большинство уголовных дел, в ходе которых были установлены подтасовки признаний и применение пыток против арестованных, расследовались, когда во главе НКВД стоял Берия, сменивший Ежова в конце 1938 года.

Именно Хрущёв положил начало сокрытию конкретных причин арестов, материалов следствия, суда и казни членов Центрального комитета.

В докладе Хрущёв сослался на большой процент членов Центрального комитета, которые были избраны на XVII съезде ВКП(б) в 1934 году и впоследствии стали жертвами репрессий. Как и в изданной в 1989 году более подробной «сводке» о судьбах членов ЦК[146], Хрущёв ничего не сказал о том, когда и в силу каких причин делегаты съезда были арестованы, допрошены, а многие из них затем казнены. Хрущёвский доклад оставляет впечатление, будто всё это совершено Сталиным и без разбирательства с чьей-либо стороны.

Однако истинное положение дел было хорошо известно Хрущёву. В чём легко убедиться, ибо из известных теперь реабилитационных справок и докладу комиссии Поспелова недвусмысленно следует, что для арестов и казней существовали вполне определённые причины.

Так, согласно докладу комиссии, «большинство» репрессированных были невиновны. Т. е. подразумевается, что к некоторым это всё же не относится. Доклад комиссии Поспелова, однако, не уточняет, кто помимо Ежова имеется ввиду. Кто-то стал жертвой оговора. И Эйхе, и Евдокимов ложно обвиняли других, в том числе членов ЦК, после того, как их начали избивать и пытать. Некоторые под пытками дали ложные признания с обвинениями других.

Вдобавок в докладе комиссии подчёркивается, что признания и стенограммы допросов многих из обвиняемых направлялись Сталину, а он рассылал их другим членам Политбюро. Мы знаем, что это правда, поскольку некоторые из них сейчас опубликованы.

Как Хрущёв, так и комиссия Поспелова пытались всю вину за репрессии свалить на Берию и Ежова. Но факты из обоих докладов, – многие из которых были собраны, когда Берия руководил расследованием преступлений и перегибов ежовского НКВД, – и опубликованные там статистические сводки опровергают эту теорию. Истина состоит в том, что именно Берия положил конец «ежовщине».

При всей своей тенденциозной заданности доклад комиссии Поспелова чуть приоткрывает завесу секретности над тем, что происходило в действительности; тогда как в «закрытой» речи Хрущёва всё, наоборот, окутано непроницаемой тайной. Достаточно сказать, что соответствующие архивно-следственные материалы не стали доступны исследователям ни в советское время, ни после 1991 года. А следовательно, правда о событиях тех лет всё ещё неизвестна. Как разумно можно предположить, здесь прослеживается связь с тем, что тщательное исследование могло бы привести к оправданию как Сталина, так и Берии, хотя Хрущёв приложил немало сил, чтобы обвинить их во всех грехах.

На самом деле Хрущёв был одним из тех, кто несёт значительную часть вины за массовые репрессии (подробнее см. раздел «О массовых репрессиях в целом» и источники, процитированные в приложении к главе 2).

Здесь и в последующих главах будут рассмотрены дела на партийных деятелей, названных Хрущёвым. Ни в одном из случаев комиссии Поспелова не удалось собрать достаточного числа доказательств, чтобы установить их невиновность. В ряде случаев в докладе по сути признаётся наличие противоречивых свидетельств.

В постсоветское время в связи с фрагментарным рассекречиванием бывших советских архивов и доступом к ним лишь избранных исследователей пока выявлено не так уж много свидетельств, связанных с обвинениями высших партийных чиновников, упомянутых в речи Хрущёва и в докладе комиссии Поспелова. Российское правительство отказалось предавать гласности следственные материалы о ком-либо из тех фигур в полном объёме. Поэтому мы не можем точно удостовериться в их вине. Однако свидетельства, доступные нам сегодня, демонстрируют абсолютную неадекватность выводов комиссии Поспелова относительно их невиновности.

11. Подписанная Енукидзе директива от 1 декабря 1934 года

Хрущёв:

«После злодейского убийства С. М. Кирова начались массовые репрессии и грубые нарушения социалистической законности. Вечером 1 декабря 1934 года по инициативе Сталина (без решения Политбюро это было оформлено опросом только через 2 дня) было подписано секретарём Президиума ЦИК Енукидзе… постановление»[147].

Это ложное утверждение. Хрущёв жаловался делегатам партийного съезда, что закон был подписан правительственным органом – Президиумом ЦИК – а не Политбюро ЦК партии. Но в Конституции ничего не сказано о Политбюро, и, таким образом, какие-либо законные основания для передачи законопроекта на рассмотрение Политбюро отсутствуют. На постановлении стоят утверждающие подписи М. И. Калинина и А. С. Енукидзе, председателя и секретаря ЦИК СССР соответственно.

Хрущёв ничем не подкрепляет свои слова о том, что решение было принято «по инициативе Сталина». На черновике документа Сталин оставил пометку: «За опубликование». Это значит: проект был передан Сталину, чтобы заручиться его согласием на публикацию постановления в печати. И поскольку тот попал к Сталину, как говорится, в последний момент, крайне маловероятно, что сам закон вышел из-под его пера[148].

Вопрос о законе искажён и в официальном издании «закрытого доклада» (1989), где говорится, что, дескать, «постановление не вносилось на утверждение сессией ЦИК СССР, как это требовалось по Конституции СССР». И опять: никаких свидетельств, доказывающих это утверждение, публикаторами не приводится. Но если так оно и было, неясно, какое отношение это имеет к Сталину? Ведь он не был председателем ЦИК СССР и не отвечал за его работу. Так или иначе, но выяснение всех этих обстоятельств не имеет значения для наших целей, поскольку о процедуре принятия постановления Хрущёв не сказал вообще ни слова. Его недовольство вызвано тем, что Политбюро – партийный орган – не дало своего предварительного согласия. Но и потребности в том не было никакой.

Тот факт, что Хрущёв предъявил претензии Сталину за то, что тот не стал добиваться санкции Политбюро, подкрепляет выдвинутую некоторыми исследователями гипотезу, что одна из причин антисталинских нападок Хрущёва – стремление Сталина освободить партию от бремени управления обществом и народным хозяйством. Эту гипотезу в её различных аспектах разделяют такие исследователи, как Ю. Н. Жуков, Дж. Арч Гетти и Ю. И. Мухин, а также автор настоящей работы.

12. Хрущёв намекает на причастность Сталина к убийству Кирова

Хрущёв:

«Следует сказать, что обстоятельства, связанные с убийством Кирова, до сих пор таят в себе много непонятного и загадочного и требуют самого тщательного расследования. Есть основания думать, что убийце Кирова – Николаеву кто-то помогал из людей, обязанных охранять Кирова. За полтора месяца до убийства Николаев был арестован за подозрительное поведение, но был выпущен и даже не обыскан. Крайне подозрительным является то обстоятельство, что когда прикрепленного к Кирову чекиста 2 декабря 1934 года везли на допрос, он оказался убитым при “аварии” автомашины, причём никто из сопровождающих его лиц при этом не пострадал. После убийства Кирова руководящие работники Ленинградского НКВД были сняты с работы и подвергнуты очень мягким наказаниям, но в 1937 году были расстреляны. Можно думать, что их расстреляли затем, чтобы замести следы организаторов убийства Кирова»[149].

Здесь подразумевается, хотя и не говорится Хрущёвым в открытую, что Сталин был причастен к убийству Кирова. Как отмечает Гетти, несколько советских и постсоветских комиссий пытались обнаружить доказательства причастности Сталина к убийству Кирова, но всё тщетно. В пространном обсуждении этого вопроса в книге «Дорога к террору»[150] Гетти и Наумов приходят к выводу, что в настоящее время нет доказательств, свидетельствующих, что Сталин имел какое-либо отношение к убийству Кирова. Судоплатов тоже заключает, что нет никаких причин подозревать в этом убийстве Сталина.

Гетти, а с ним большинство российских историков придерживаются мнения, что Сталин-де «сфабриковал» обвинения против оппозиционеров, осуждённых и казнённых за их мнимую причастность к убийству Кирова. Но есть неплохое свидетельство, из которого следует, что обвинения, выдвинутые по делу об убийству Кирова, не были ложными[151]. Так, при всём том, что сегодня исследователи получили доступ к крошечному числу архивно-следственных дел (а предано гласности из них и того меньше), мы располагаем, с одной стороны, фрагментом стенограммы допроса Николаева, где он обвиняет в причастности к убийству подпольную группу зиновьевцев, куда входил Котолынов, а с другой, – материалами из состоявшегося днём раньше допроса Котолынова, где он принимает на себя «политическую и моральную ответственность» за убийство Кирова Николаевым[152].

13. Телеграмма Сталина и Жданова в Политбюро от 25 сентября 1936 года

Хрущёв:

«Массовые репрессии резко усилились с конца 1936 года после телеграммы Сталина и Жданова из Сочи от 25 сентября 1936 года, адресованной Кагановичу, Молотову и другим членам Политбюро, в которой говорилось следующее:

“Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение т. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей НКВД”…

Эта сталинская установка о том, что “НКВД опоздал на 4 года” с применением массовых репрессий, что надо быстро “наверстать” упущенное, прямо толкала работников НКВД на массовые аресты и расстрелы»[153].

Надо сказать, что «эта сталинская установка» вообще не имеет никакого отношения к репрессиям, тем более к массовым, а связана с неудовлетворительным ходом расследования деятельности недавно раскрытого троцкистско-зиновьевского блока. Дж. Гетти показал, что фраза «опоздал… на 4 года» означает время, которое следует отсчитывать не с даты появления «платформы Рютина», а от создания в 1932 году блока троцкистов и правых, о чём стало известно не ранее середины 1936 года[154]. Обнаружение именно этих сведений бросало тень на Ягоду и требовало его срочной замены на посту наркома внутренних дел. Р. Тэрстон, а также М. Янсен и Н. Петров разделяют эту точку зрения[155].

В сущности, всё это было известно и Хрущёву, только скрыто им в «закрытом докладе». В проекте хрущёвской речи, подготовленном Поспеловым и Аристовым, прямо говорится, что «4 года» следует отсчитывать от формирования блока в 1932 году[156]. Там же Поспелов и Аристов употребили словосочетание «наверстать упущенное». Но это их собственное изобретение; Сталин таких слов не употреблял.

Зато их взял на вооружение Хрущёв, только умолчал, что «4 года» относится ко времени, прошедшему с создания блока. В докладе комиссии Поспелова ссылка на блок тоже опущена, а опоздание на «4 года» интерпретируются как призыв к проведению репрессий.

Ясно, что, говоря об «упущенном времени», Сталин и Жданов имели в виду необходимость проведения срочных следственных мероприятий, направленных на раскрытие деятельности правотроцкистского блока, связи его членов с представителями иностранных правительств и выяснение их причастности к подготовке «дворцового переворота» и актам террора (т. е. убийствам). Опираясь на изыскания в открытом в 1980 году архиве Троцкого в Гарвардском университете, и Гетти, и видный ученый-троцкист Пьер Бруэ обнаружили документальные доказательства существования такого блока.

14. Выступления Сталина на февральско-мартовском (1937) Пленуме ЦК ВКП(б)

Хрущёв:

«В докладе Сталина на февральско-мартовском Пленуме ЦК 1937 года “О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников” была сделана попытка теоретически обосновать политику массовых репрессий под тем предлогом, что по мере нашего продвижения вперёд к социализму классовая борьба должна якобы всё более и более обостряться. При этом Сталин утверждал, что так учит история, так учит Ленин»[157].

В сталинских выступлениях на том Пленуме нет даже намёка на теоретическое обоснование массовых репрессий. Хрущёв исказил сталинские слова до неузнаваемости. Никогда Сталин не говорил и том, что «по мере нашего продвижения вперёд к социализму классовая борьба должна обостряться». Вот что в действительности он сказал в своей первой речи на Пленуме 3 марта 1937 года:

«Чем больше будем продвигаться вперёд, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обречённых.

Надо иметь в виду, что остатки разбитых классов в СССР не одиноки. Они имеют прямую поддержку со стороны наших врагов за пределами СССР»[158].

Продолжая, Сталин призвал к строго индивидуальному подходу при разборе персональных дел и к созданию курсов для политического образования, а не к каким-либо репрессиям, «террору». Что касается «прямой поддержки со стороны наших врагов за пределами СССР», тут Сталин оказался прав. К тому времени накопилось достаточно много фактов вербовки советских граждан иностранными агентами с целью саботажа и шпионажа и ещё больше таких случаев было выявлено в ближайшие после Пленума месяцы.

Следует отметить: тезис об обострении классовой борьбы по мере строительства социализма родился у Сталина не в 1937‑м, а в 1928 году. Впервые об этом было сказано на июльском (1928) Пленуме ЦК, где, касаясь вопроса обострения классовой борьбы и усиления сопротивления капиталистов, Сталин сделал важные разъяснения:

«О чём здесь идёт речь? Вовсе не о том, что чем дальше мы будем двигаться вперёд, чем сильнее будет развиваться дело социалистического строительства, тем сильнее будто бы будет расти сопротивление капиталистов. Речь идёт не об этом. Речь идёт о том – почему сопротивление капиталистов усиливается (выделено мной. – Г. Ф.)»[159].

Г. А. Бордюгов и В. А. Козлов отмечают, что тезис об обострении классовой борьбы получил дальнейшее развитие в речи Валериана Куйбышева на сентябрьском Пленуме ЦК 1928 года. Историки добавляют: на апрельском Пленуме (1929) Бухарин выступил против, но так, что его речь оставляла место для двоякого толкования; он признал, что на некоторых этапах классовая борьба может обостряться, и даже согласился, что 1929 год был как раз таким временем, но отметил, что сам принцип, дескать, не носит всеобщего характера.

5 марта 1937 года Сталин выступил с завершающим докладом на февральско-мартовском Пленуме. Эту речь тоже нельзя называть «теоретическим обоснованием политики массовых репрессий». В ней Сталин вновь недвусмысленно заявил о «необходимости индивидуального, дифференцированного подхода». Далее Сталин вернулся к тому же самому вопросу и опять открыто выступил против огульно-массового подхода. Он настаивал, что есть, самое большее, несколько тысяч членов партии, о ком можно сказать, что они поддерживали троцкистов, или «около 12 тысяч членов партии, сочувствовавших так или иначе троцкизму. Вот вам вся сила господ троцкистов»[160].

Вместо призывов к «массовому террору» Сталин выдвинул веские аргументы против такой политики. Юрий Жуков соглашается, что речь Сталина была весьма умеренной[161]. По докладу Сталина была подготовлена резолюция, которая была принята единогласно, но так и не стала достоянием гласности. Жуков цитирует её.

Призыв к политическому образованию, а не к массовым репрессиям, – поистине кульминация сталинских выступлений. В противоположность лживым заявлениям Хрущёва о призывах к «массовым репрессиям» Сталин требовал расширения сети внутрипартийного политпросвета, крайне необходимого для партийных вождей вроде тех, что присутствовали на заседаниях Пленума ЦК. Сталин настаивал, чтобы каждый из партсекретарей подобрал себе двух заместителей, способных взять руководство на себя, пока каждый из секретарей не завершит обучение на 4‑месячных, а ещё большее число партийных руководителей – на 6‑месячных курсах.

Многие или большинство из участников Пленума были первыми секретарями областных, краевых или республиканских организаций ВКП(б). Они, возможно, истолковали такой план как угрозу своему положению. Им, в сущности, предстояло подыскать будущую смену самим себе. Своего рода «соревнование» за эти высокие партийные посты, казалось, было не за горами. Если партсекретари отправятся учиться на курсах, кто поручится, что они вновь займут свои места, когда обучение подойдёт к концу?

На самом деле именно первые секретари – включая, как мы видели, самого Хрущёва – обратились к политике «массовых репрессий». А курсы политпросвета так никогда и не были организованы. Взамен на следующем Пленуме ЦК секретари обратились к Сталину с леденящими кровь рассказами об угрозе со стороны реакционных элементов и возвращающихся из ссылки кулаков. Секретари потребовали предоставления им чрезвычайных полномочий для вынесения смертных приговоров и отправки десятков тысяч человек в лагеря. Подробнее об этом будет сказано ниже.

В ходе февральско-мартовского Пленума Сталин выступил на заседании комиссии по расследованию дела Бухарина и Рыкова 27 февраля 1937 года. Но и в этой речи Сталин рекомендовал ограничиться весьма сдержанным решением. Гетти и Наумов, изучив голосование комиссии, указывают, что сталинское предложение – административная ссылка – оказалось самым мягким из всех[162]. Ежов, выступивший с основным докладом по разбираемому делу, а также Будённый, Мануильский, Шверник, Косарев и Якир высказались за то, чтобы «предать Бухарина и Рыкова суду и расстрелять».

(См. подробное обсуждение вопроса в статье В. Боброва и И. Пыхалова, где исследуется слух из воспоминаний вдовы Бухарина А. М. Лариной, согласно которому Сталин будто бы требовал казни, а Якир выступал резко против, – т. е. нечто прямо противоположное тому, что происходило в действительности и что представляет собой одну из крупиц антисталинского «фольклора», имевшую статус исторического «факта» до тех пор, пока в постсоветские времена не были опубликованы соответствующие документы).

Итак, в общей сложности Сталин выступил три раза – чаще, чем на других Пленумах, и ни одно из его выступлений даже отдалённо не напоминало призыв к массовым репрессиям, как о том заявил Хрущёв. Ну, а что касается Ленина, то он действительно говорил что-то очень близкое к тому, что Сталин высказывал в речах 1928–29 годов.

15. «Ряд членов ЦК сомневались в правильности курса на массовые репрессии». Особенно Постышев

Хрущёв:

«На февральско-мартовском Пленуме ЦК (1937 г.) в выступлениях ряда членов ЦК, по существу, высказывались сомнения в правильности намечавшегося курса на массовые репрессии под предлогом борьбы с “двурушниками”.

Наиболее ярко эти сомнения были выражены в выступлении тов. Постышева. Он говорил:

“Я рассуждал: прошли такие крутые годы борьбы, гнилые члены партии ломались или уходили к врагам, здоровые дрались за дело партии. Это годы индустриализации, коллективизации. Я никак не предполагал, что, пройдя этот крутой период, Карпов и ему подобные попадут в лагерь врага. (Карпов – это работник ЦК партии Украины, которого хорошо знал Постышев.) А вот по показаниям якобы Карпов с 1934 года был завербован троцкистами. Я лично думаю, что в 1934 году здоровому члену партии, который прошёл длительный путь ожесточённой борьбы с врагами за дело партии, за социализм, попасть в стан врагов невероятно. Я этому не верю… Я себе не представляю, как можно пройти тяжёлые годы с партией и потом в 1934 году пойти к троцкистам. Странно это…” (Движение в зале.)»[163]

В середине 1990‑х была наконец издана стенограмма февральско-мартовского (1937) Пленума Центрального комитета ВКП(б). И теперь каждый может воочию убедиться: цитата из выступления Постышева – подлинная, а комментарий Хрущёва – лживый.

Несомненно, Хрущёв знал, что сказанное им – неправда. Он уверял, будто «в выступлениях ряда членов ЦК по существу высказывались сомнения в правильности… курса на массовые репрессии». Но на самом деле на Пленуме не было ни одного такого выступления. И даже Постышев не говорил ничего похожего! Вслед за процитированным Хрущёвым отрывком Постышев потребовал предать суду и Карпова, и всех тех, кто, по его мнению, примкнул к врагам.

В сущности, Постышев показал себя одним из самых жёстких партийных руководителей; на январском (1938) Пленуме ЦК за необоснованное исключение из партии большого числа её членов он сам был выведен из кандидатов в члены Политбюро. Гетти и Наумов подробно описывают, как Постышев был подвергнут на Пленуме суровой проработке за непомерные репрессии, и отмечает, что «сверхбдительный Постышев был принесён в жертву, дабы положить конец репрессиям в партии»[164].

В своём анализе Юрий Жуков соглашается, что на январском (1938) Пленуме сталинское руководство предприняло ещё одну попытку приостановить незаконные репрессии, которые проводились под руководством первых секретарей. Документ, подтверждающий, что Постышев был изгнан из Политбюро и арестован за массовые репрессии в отношении невинных людей, опубликован (в переводе) в книге Гетти и Наумова[165].

Хрущёв участвовал в работе январского (1938) Пленума и, конечно, дальнейшая судьба и истинные причины отстранения Постышева ему были хорошо известны. Хрущёв просто не мог не знать, что «ряд членов ЦК» не высказывал вообще никаких «сомнений в правильности… курса на массовые репрессии». На февральско-мартовском (1937) Пленуме Хрущёв сам выступил с резкой речью, где искренно поддержал репрессивную политику.

Более того, не кто иной, как Хрущёв, занял освободившееся после Постышева место кандидата в члены Политбюро[166]. По Гетти и Наумову, Хрущёв был одним из тех, кто «яростно выступал против Постышева»[167].

Следовательно, Хрущёв лгал. Постышев не только не «выражал сомнения» по поводу целесообразности репрессивной политики, но оказался самым оскандалившимся из её проводников. Именно Постышев стал первым из тех, кто был исключён из кандидатов в члены Политбюро, а вскоре и из партии и затем арестован. Доступная сейчас часть стенограммы январского (1938) Пленума это полностью подтверждает. О размахе постышевских репрессий можно судить по письму А. А. Андреева на имя Сталина от 31 января 1938 года, фрагмент которого приводится в приложении к главе.

Вскоре после январского Пленума Постышев был арестован; он признался в причастности к заговору «правых», назвав множество его участников, включая других первых секретарей и членов ЦК. По словам писателя Владимира Карпова, Постышев подтвердил свои признательные показания в присутствии Молотова и Ворошилова.

Процитированные выше документы – малая часть из вообще имеющихся, но всё ещё не рассекреченных источников – свидетельствуют о достаточном числе причин считать арест и суд над Постышевым оправданным. Сам он был казнён больше, чем через год после ареста. Известно, что на Постышева заведено пухлое следственное дело и что есть расшифровка стенограммы суда над ним, но по сути всё это до сих пор не рассекречено российским правительством.

Источники

Подписанная Енукидзе директива от 1 декабря 1934 года

Директива получила искажённую трактовку в официальном издании «закрытого доклада» (1989). Без каких-либо доказательств там приводится такое вот «разъяснение»:

«Речь идёт о постановлении ЦИК СССР от 1 декабря 1934 г. “О порядке ведения дел о подготовке или совершении террористических актов”, получившем впоследствии наименование “Закон от 1 декабря 1934 г.” и действовавшем до 1956 г. Данное постановление не вносилось на утверждение сессией ЦИК СССР, как это требовалось по Конституции СССР»[168].

Хрущёв намекает на причастность Сталина к убийству Кирова.

Большинство авторов не согласны с хрущёвской интерпретацией дела об убийстве С. М. Кирова. Например, в мемуарах генерала П. А. Судоплатова читаем:

«Документов и свидетельств, подтверждающих причастность Сталина или аппарата НКВД к убийству Кирова, не существует… Киров не был альтернативой Сталину. Он был одним из непреклонных сталинцев. Версия Хрущёва была позднее одобрена и принята Горбачёвым как часть антисталинской кампании»[169].

Алла Кирилина, крупнейший в современной России исследователь дела об убийстве Кирова, констатирует:

«Сегодня в условиях вседозволенности и так называемого плюрализма появились статьи, авторы которых не затрудняют себя поисками документов, не обременены стремлением объективно разобраться в том, что же случилось 1 декабря 1934 года. Их главная цель – ещё раз заявить, что “Сталин – убийца Кирова”, не располагая при этом ни прямыми, ни косвенными доказательствами, но широко используя мифы, легенды, сплетни»[170].

Присоединившись к дискуссии, посвящённой убийству Кирова, на академическом форуме H-RUSSIA (24 августа 2000 года), Дж. А. Гетти отметил:

«За несколько лет проделано было три или, возможно, четыре знаковых («blue ribbon») расследования убийства Кирова. Каждое проводилось по поручению Генерального секретаря, и каждое в соответствии с подлинно советской традицией начиналось с заранее принятого требуемого вывода. Сталин пытался свалить вину на Зиновьева и Троцкого, Хрущёв и Горбачёв – на Сталина, и все они, соответственно, занимались подбором подходящих расследователей. Из архивных материалов, с которыми мне посчастливилось познакомиться и которые посвящены такого рода попыткам, становится ясно, что требуемых выводов не удалось заполучить ни в одном из трёх случаев. Например, усилия, предпринятые в бытность Хрущёва и Горбачёва, включали в себя основательное прочёсывание архивов и интервью, но их оказалось недостаточно для вывода о причастности Сталина к убийству. Сталинские тщания, конечно же, были нацелены на то, чтобы подтвердить, что убийство было совершено оппозицией, что и послужило основой для московских процессов. Но, если не считать неправдоподобных признаний самих обвиняемых, нет никаких свидетельств, подкрепляющих и этот заранее представленный вывод».

Телеграмма Сталина и Жданова в Политбюро от 25 сентября 1936 года

Вот полный текст телеграммы, маленький фрагмент из которой был зачитан в «закрытом докладе» Хрущёва:

«Сталин, Жданов – Кагановичу, Молотову

25 сентября 1936 г.

Москва. ЦК ВКП(б).

Тт. Кагановичу, Молотову

и другим членам Политбюро ЦК.

Первое. Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение тов. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей Наркомвнудела. Замом Ежова в Наркомвнуделе можно оставить Агранова.

Второе. Считаем необходимым и срочным делом снять Рыкова по Наркомсвязи и назначить на пост Наркомсвязи Ягоду. Мы думаем, что дело это не нуждается в мотивировке, так как оно и так ясно.

Третье. Считаем абсолютно срочным делом снятие Лобова и назначение на пост Наркомлеса тов. Иванова, секретаря Северного крайкома. Иванов знает лесное дело, и человек он оперативный. Лобов как нарком не справляется с делом и каждый год его проваливает. Предлагаем оставить Лобова первым замом Иванова по Наркомлесу.

Четвёртое. Что касается КПК, то Ежова можно оставить по совместительству председателем КПК с тем, чтобы он девять десятых своего времени отдавал Наркомвнуделу, а первым заместителем Ежова по КПК можно было бы выдвинуть Яковлева Якова Аркадьевича.

Пятое. Ежов согласен с нашими предложениями.

Сталин. Жданов.

№ 44. 25/IХ.36 г.

Шестое. Само собой, понятно, что Ежов остаётся секретарём ЦК».

Ф. 558. Оп. 11. Д. 94. Л. 124–127. Автограф Жданова[171].

Комментируя процитированный документ, Роберт Тэрстон пишет:

«К чему относится ссылка “на четыре года”? Западные авторы обычно отвечают, что словосочетание подразумевает рютинскую платформу. Но в декабре 1936 года в речи на Пленуме Центрального комитета Ежов снова упомянул “формирование в конце 1932 года троцкистско-зиновьевского блока на базе террора”»[172].

Биографы Ежова Янсен и Петров отмечают:

«“Четыре года” относятся к созданию в 1932 году троцкистско-зиновьевского блока, существование которого было раскрыто не ранее июня – июля 1936 года…»[173]

Телеграмма Сталина и Жданова цитируется в поспеловском черновике «закрытого доклада», однако закавыченные там слова «наверстать упущенное» в самом документе отсутствуют (см. выше):

«Широкие массовые репрессии начались с осени 1936 года, когда наркомом был назначен Ежов и когда Сталин дал установку, что «НКВД опоздал на 4 года» с разоблачением троцкистско-зиновьевского блока, что надо «наверстать упущенное» путём широких репрессий»[174].

О необходимости «наверстать» упущенное говорится и в докладе комиссии Поспелова:

«Второе. Широкие массовые репрессии начались с конца 1936 года, после телеграммы Сталина и Жданова из Сочи от 25.IХ-1936 г., адресованной Кагановичу, Молотову и другим членам Политбюро, в которой говорилось следующее: «Считаем абсолютно необходимым и срочным делом назначение т. Ежова на пост наркомвнудела. Ягода явным образом оказался не на высоте своей задачи в деле разоблачения троцкистско-зиновьевского блока. ОГПУ опоздал в этом деле на 4 года. Об этом говорят все партработники и большинство областных представителей НКВД».

Эта сталинская установка о том, что «НКВД опоздал на 4 года» с применением массовых репрессий, что надо быстро «наверстать» упущенное, прямо толкала работников НКВД на массовые аресты и расстрелы»[175].

Выступления Сталина на февральско-мартовском (1937) Пленуме ЦК ВКП(б)

Ленин действительно говорил что-то очень близкое к тому, что Сталин высказывал в речах 1928–29 годов:

«Уничтожение классов – дело долгой, трудной, упорной классовой борьбы, которая после свержения власти капитала, после разрушения буржуазного государства, после установления диктатуры пролетариата не исчезает (как воображают пошляки старого социализма и старой социал-демократии), а только меняет свои формы, становясь во многих отношениях ещё ожесточённее»[176].

На февральско-мартовском (1937) Пленуме ЦК ВКП(б) Сталин выступил с докладом, название которого упомянул и Хрущёв. Но в выступлении Сталина ничего не говорится о том, что «по мере нашего продвижения вперёд к социализму классовая борьба должна обостряться». Ричард Косолапов так комментирует это искажение «закрытого доклада»:

«В действительности названного тезиса, который без конца тиражировался как “сталинский”, ни в докладе Сталина, ни в его заключительном слове нет. Верно то, что Сталин отмечал необходимость “разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперёд классовая борьба у нас должна будто бы всё более и более затухать, что по мере наших успехов классовый враг становится всё более и более ручным”. Подчёркивал Сталин и то, что “если один конец классовой борьбы имеет своё действие в рамках СССР, то другой её конец протягивается в пределы окружающих нас буржуазных государств” (Соч. Т. 14. С. 166). Но “теории обострения” во второй половине 30‑х годов, то есть когда в СССР уже было обеспечено абсолютное преобладание социалистических форм хозяйства и принята Конституция победившего социализма, он не выдвигал…»[177]

Хрущёв имел в виду именно этот фрагмент сталинской речи, когда говорил, будто «классовая борьба должна обостряться»:

«Необходимо разбить и отбросить прочь гнилую теорию о том, что с каждым нашим продвижением вперёд классовая борьба у нас должна будто бы всё более и более затухать, что по мере наших успехов классовый враг становится будто бы всё более и более ручным.

Это не только гнилая теория, но и опасная теория, ибо она усыпляет наших людей, заводит их в капкан, а классовому врагу даёт возможность оправиться для борьбы с Советской властью.

Наоборот, чем больше будем продвигаться вперёд, чем больше будем иметь успехов, тем больше будут озлобляться остатки разбитых эксплуататорских классов, тем скорее будут они идти на более острые формы борьбы, тем больше они будут пакостить Советскому государству, тем больше они будут хвататься за самые отчаянные средства борьбы как последние средства обречённых.

<…>

Так учит нас история. Так учит нас ленинизм»[178].

Сталин настаивал, чтобы каждый из партсекретарей подобрал себе двух заместителей, способных взять руководство на время их учёбы на курсах политпросвета:

«Поднять идеологический уровень и политическую закалку этих командных кадров, влить в эти ряды свежие силы, ждущие своего выдвижения, и расширить таким образом состав руководящих кадров – вот задача.

Что требуется для этого?

Прежде всего необходимо предложить нашим партийным руководителям – от секретарей ячеек до секретарей областных и республиканских партийных организаций – подобрать себе в течение известного периода по два человека, по два партийных работника, способных быть их действительными заместителями. Могут сказать: а где их достать, двух заместителей на каждого, у нас нет таких людей, нет соответствующих работников. Это неверно, товарищи. Людей способных, людей талантливых у нас десятки тысяч. Надо только их знать и вовремя выдвигать, чтобы они не перестаивали на старом месте и не начинали гнить. Ищите да обрящете.

Далее. Для партийного обучения и переподготовки секретарей ячеек необходимо создать в каждом областном центре четырёхмесячные “Партийные курсы”. На эти курсы надо направлять секретарей всех первичных партийных организаций (ячеек), а потом, по прохождении курсов и возвращении их на место – их заместителей и наиболее способных членов первичных парторганизаций.

Дальше. Для политической переподготовки районных организаций необходимо создать по СССР, скажем, в 10‑ти наиболее важных центрах, восьмимесячные “Ленинские курсы” На эти курсы следует направлять первых секретарей районных и окружных партийных организаций, а потом, по прохождении курсов и возвращении их на место – их заместителей и наиболее способных членов районных и окружных организаций.

Дальше. Для идеологической переподготовки и политического усовершенствования секретарей городских организаций необходимо создать при ЦК ВКП(б) шестимесячные “Курсы по истории и политике партии”. На эти курсы следует направлять первых или вторых секретарей городских организаций, а потом, по прохождении курсов и возвращении их на место – наиболее способных членов городских организаций.

Наконец, необходимо создать при ЦК ВКП(б) шестимесячное “Совещание по вопросам внутренней и международной политики”. Сюда надо направлять первых секретарей областных и краевых организаций и центральных комитетов национальных коммунистических партий. Эти товарищи должны дать не одну, а несколько смен, могущих заменить руководителей Центрального комитета нашей, партии. Это необходимо, и это должно быть сделано»[179].

5 марта Сталин выступил с другим докладом – заключительным словом на Пленуме ЦК ВКП(б):

«Но вот вопрос: как практически осуществить задачу разгрома и выкорчёвывания японо-германских агентов троцкизма? Значит ли это, что надо бить и выкорчёвывать не только действительных троцкистов, но и тех, которые когда-то колебались в сторону троцкизма, а потом, давно уже, отошли от троцкизма; не только тех, которые действительно являются троцкистскими агентами вредительства, но и тех, которые имели когда-то случай пройти по улице, по которой когда-то проходил тот или иной троцкист? По крайней мере такие голоса раздавались здесь, на Пленуме. Можно ли считать такое толкование резолюции правильным? Нет, нельзя считать правильным. В этом вопросе, как и во всех других вопросах, необходим индивидуальный, дифференцированный подход (выделено мной. – Г. Ф.). Нельзя стричь всех под одну гребёнку. Такой огульный подход может только повредить делу борьбы с действительными троцкистскими вредителями и шпионами.

Среди наших ответственных товарищей имеется некоторое количество бывших троцкистов, которые давно уже отошли от троцкизма и ведут борьбу с троцкизмом не хуже, а лучше некоторых наших уважаемых товарищей, не имевших случая колебаться в сторону троцкизма. Было бы глупо опорочивать теперь таких товарищей.

Среди товарищей есть и такие, которые идеологически стояли всегда против троцкизма, но, несмотря на это, поддерживали личную связь с отдельными троцкистами, которую они не замедлили ликвидировать, как только стала для них ясной практическая физиономия троцкизма. Нехорошо, конечно, что они прервали свою личную приятельскую связь с отдельными троцкистами не сразу, а с опозданием. Но было бы глупо валить таких товарищей в одну кучу с троцкистами»[180].

Сталин вновь вернулся к тому же вопросу, вновь выступив против огульно-массового подхода:

«Наконец, ещё один вопрос. Я имею в виду вопрос о формальном и бездушно-бюрократическом отношении некоторых наших партийных товарищей к судьбе отдельных членов партии, к вопросу об исключении из партии членов партии или к вопросу о восстановлении исключённых в правах членов партии. Дело в том, что некоторые наши партийные руководители страдают отсутствием внимания к людям, к членам партии, к работникам. Более того, они не изучают членов партии, не знают, чем они живут и как они растут, не знают вообще работников. Поэтому у них нет индивидуального подхода к членам партии, к работникам партии. И именно потому, что у них нет индивидуального подхода при оценке членов партии и партийных работников, они обычно действуют наобум: либо хвалят их огулом, без меры, либо избивают их также огулом и без меры, исключают из партии тысячами и десятками тысяч. Такие руководители вообще стараются мыслить десятками тысяч, не заботясь об «единицах», об отдельных членах партии, об их судьбе. Исключить из партии тысячи и десятки тысяч людей они считают пустяковым делом, утешая себя тем, что партия у нас двухмиллионная и десятки тысяч исключённых не могут что-либо изменить в положении партии. Но так могут подходить к членам партии лишь люди, по сути дела глубоко антипартийные (выделено мной. – Г. Ф.)»[181].

В книге «Иной Сталин» Ю. Жуков цитирует резолюцию февральско-мартовского (1937) Пленума и комментирует её:

«Столь же далёкой от призывов к “охоте на ведьм”, как и заключительное слово, оказалась резолюция по докладу Сталина. За неё, как повелось в последние годы, без каких-либо замечаний и изменений, единодушно проголосовали участники Пленума. Слова же «предательская и шпионско-вредительская деятельность троцкистских фашистов», упоминавшиеся лишь раз, да и то в преамбуле, послужили только поводом для установления серьёзнейших недостатков в работе партийных организаций и их руководителей. Резолюция определила следующее:

1. Парторганизации увлеклись хозяйственной деятельностью, отошли от партийно-политической руководящей, “подмяли под себя и обезличили органы Наркомзема на местах, подменив их собой, и превратились в узких хозяйственников”.

2. “Повернувшись от партийно-политической работы к хозяйственным и прежде всего к сельскохозяйственным кампаниям, наши партийные руководители стали незаметно переносить основную базу своей работы из города в область. Они стали рассматривать город с его рабочим классом не как руководящую политическую и культурную силу области, а как один из многих участков области”.

3. “Наши партийные руководители стали терять вкус к идеологической работе, к работе по партийно-политическому воспитанию партийных и беспартийных масс”.

4. “Стали терять вкус также к критике наших недостатков и самокритике партийных руководителей…”

5. “Стали также отходить от прямой ответственности перед партийными массами… взяли на себя смелость подменить выборность кооптацией… получился таким образом бюрократический централизм”.

6. В кадровой работе, уточнялось в резолюции, “надо подходить к работникам не формально-бюрократически, а по существу, т. е., во-первых, с точки зрения политической (заслуживают ли они политического доверия) и, во-вторых, с точки зрения деловой (пригодны ли они для данной работы)”.

7. Руководители парторганизаций “страдают отсутствием должного внимания к людям, к членам партии, к работникам… В результате такого бездушного отношения к людям, членам партии и партийным работникам искусственно создается недовольство и озлобление в одной части партии”.

8. Наконец, отмечалось в резолюции, несмотря на отсутствие образования, партруководители не хотят повышать свой уровень, учиться, проходить переподготовку.

В резолюции, естественно, прозвучало требование незамедлительного устранения определённых таким образом истинных недостатков в партийной работе. В пунктах с 1‑го по 8‑й – осудить практику подмены и обезличивания хозяйственных органов; срочно возвратиться исключительно к партийно-политической работе, перенести её прежде всего в город; уделять большее внимание печати. В пунктах с 9‑го по 14‑й – решительно отвергнуть “практику превращения Пленумов обкомов, крайкомов, горкомов, партийных конференций, городских активов и т. п. в средство парадных манифестаций и шумливых приветствий вождям”; восстановить отчётность парторганов перед Пленумами, пресечь практику кооптации в партийных организациях. В пунктах 15–18 говорилось о принципиально новом подходе в работе с кадрами, а в пунктах 19–25 – об учёбе и переподготовке партийных руководителей»[182].

27 февраля 1937 года Сталин выступил с отчётом о работе комиссии Пленума ЦК ВКП(б) по делу Бухарина и Рыкова[183]. Гетти и Наумов по поводу этого выступления пишут:

«Весьма необычно для Сталина самому выступать с подобными сообщениями; он поступил так первый и единственный раз в истории. Сам этот текст в сущности стал скрытой расшифровкой стенограммы: он никогда не публиковался ни с одной из версий стенографического отчёта и не передавался в партархивы с другими материалами Пленума… Для стенограммы этого полного сомнений и противоречий решения по Бухарину не нашлось места в сильно отредактированном и предназначенном для очень узкого круга лиц стенографическом отчёте, в котором указывалось, что Пленум начал свою работу 27 февраля, т. е. на 4 дня позже, чем было на самом деле»[184].

«Ряд членов ЦК сомневались в правильности курса на массовые репрессии». Особенно Постышев.

Вот что на самом деле говорил Постышев на февральско-мартовском (1937) Пленуме: никаких сомнений, тем более скрытой критики Сталина в его выступлении нет:

«Вот я несколько остановлюсь на своих ошибках по Киевскому областному партийному комитету. Как не заметил лично я людей, которые сидели ко мне очень близко…Почему я не мог их заметить, работая с ними довольно длительный период?..

…Вот Карпов, я ему очень доверял. Карпов всё время на протяжении десяти лет был на партийной работе. Взял я его на Украину потому, что он старый украинский работник, владеет украинским языком, знает Украину, на Украине он, так сказать, жил всё время и родился на Украине. И знал не только я его, а очень многие товарищи знали его как порядочного человека.

Что меня ввело в заблуждение? В 1923–24 гг. Карпов на моих глазах дрался с троцкистами. Дрался он тогда в Киеве… Я вот так рассуждаю: прошли всё-таки такие крутые годы, такие повороты были, где люди или ломались, или оставались на крепких ногах, или уходили к врагам, – период индустриализации, период коллективизации, всё-таки жестокая была борьба партии с врагами в тот период. Я никак не предполагал, что возможно пережить все эти периоды, а потом пойти в лагерь врагов. А вот теперь выясняется, что он с 1934 г. попал в лапы к врагам и стал врагом. Конечно, тут можно верить этому, можно не верить. Я лично думаю, что страшно трудно после всех этих годов в 1934 г. человеку, который прошёл на крепких ногах путь ожесточённой борьбы, в 1934 г. пойти к врагам. Этому очень трудно верится. (Молотов. Трудно верить тому, что он только с 1934 г. стал врагом? Вероятно, он был им и раньше.) Конечно, раньше. Я себе не представляю, как можно пройти тяжёлые годы с партией и потом, в 1934 г., пойти к троцкистам. Странно это. Какой-то у него червь был всё время. Когда этот червь у него появился – в 1926 ли г., в 1924 ли, в 1930 г., это трудно сказать, но очевидно, червь какой-то был, который какую-то работу проделал для того, чтобы он попал в стан врагов» (выделены фрагменты, вошедшие в доклад Хрущёва. – Г. Ф.)[185].

Постышев показал себя одним из самых жёстких партийных руководителей; на январском (1938) Пленуме ЦК за необоснованное исключение из партии большого числа её членов он сам был выведен из кандидатов в члены Политбюро. Юрий Жуков пишет об этом так:

«На январском Пленуме 38‑го года основной доклад сделал Маленков. Он говорил, что первые секретари подмахивают даже не списки осуждённых «тройками», а всего лишь две строчки с указанием их численности. Открыто бросил обвинение первому секретарю Куйбышевского обкома партии П. П. Постышеву: вы пересажали весь партийный и советский аппарат области! На что Постышев отвечал в том духе, что арестовывал, арестовываю и буду арестовывать, пока не уничтожу всех врагов и шпионов! Но он оказался в опасном одиночестве: через два часа после этой полемики его демонстративно вывели из кандидатов в члены Политбюро, и никто из участников Пленума на его защиту не встал»[186].

Вадим Роговин – один из исследователей, кто обращается к фрагменту стенограммы январского (1938) Пленума:

ПОСТЫШЕВ. Руководство там (в Куйбышевской области) и партийное, и советское было враждебное, начиная от областного руководства и кончая районным.

МИКОЯН. Всё?

ПОСТЫШЕВ. Что тут удивляться? […] Я подсчитал, и выходит, что 12 лет сидели враги. По советской линии то же самое: сидело враждебное руководство. Они сидели и подбирали свои кадры. Например, у нас в облисполкоме вплоть до технических работников самые матёрые враги, которые признались в своей вредительской работе и ведут себя нахально, начиная с председателя облисполкома, с его заместителя, консультантов, секретарей – все враги. Абсолютно все отделы облисполкома были засорены врагами […]. Теперь возьмите председателей райисполкомов – все враги. 60 председателей райисполкомов – все враги. Подавляющее большинство вторых секретарей, я уже не говорю о первых, – враги, и не просто враги, но там много сидело шпионов: поляки, латыши, подбирали всякую махровую сволочь […]

БУЛГАНИН. Честные люди хоть были там?.. Получается, что нет ни одного честного человека.

ПОСТЫШЕВ. Я говорю о руководящей головке. Из руководящей головки, из секретарей райкомов, председателей райисполкомов почти ни одного человека честного не оказалось. А что же вы удивляетесь?

МОЛОТОВ. Не преувеличиваете ли вы, тов. Постышев?

ПОСТЫШЕВ. Нет, не преувеличиваю. Вот, возьмите облисполком. Люди сидят. Материалы есть, и они признаются, сами показывают о своей враждебной и шпионской работе.

МОЛОТОВ. Проверять надо материалы.

МИКОЯН. Выходит, что внизу, во всех райкомах враги…

БЕРИЯ. Неужели все члены Пленумов райкомов оказались врагами?..

КАГАНОВИЧ. Нельзя обосновывать тем, что все были мошенники»[187].

Сталин расценил поступки Постышева так:

«Это расстрел организации. К себе они мягко относятся, а районные организации они расстреливают… Это значит поднять партийные массы против ЦК, иначе это понять нельзя»[188].

По словам писателя Владимира Карпова, Постышев подтвердил свои показания Молотову:

«В моих беседах с Молотовым на его даче заходил разговор о репрессиях. Однажды я спросил:

– Неужели у вас не возникали сомнения, ведь арестовывали людей, которых вы хорошо знали по их делам ещё до революции, а затем в Гражданской войне?

– Сомнения возникали, однажды я об этом сказал Сталину, он ответил: “Поезжайте на Лубянку и проверьте сами, вот с Ворошиловым”. В это время в кабинете был Ворошилов. Мы тут же поехали. В те дни как раз у нас были свежие недоумения по поводу ареста Постышева. Приехали к Ежову. Он приказал принести дело Постышева. Мы посмотрели протоколы допроса. Постышев признает себя виновным. Я сказал Ежову: “Хочу поговорить с самим Постышевым”. Его привели. Он был бледный, похудел и вообще выглядел подавленным. Я спросил его – правильно ли записаны в протоколах допроса его показания? Он ответил – правильно Я еще спросил – “Значит, вы признаете себя виноватым?”. Он помолчал и как-то нехотя ответил: “Раз подписал, значит, признаю, чего уж тут говорить…” Вот так было дело. Как же мы могли не верить, когда человек сам говорит?»[189]

Письмо Андреева Сталину 31 января 1938 касательно постышевских беззаконий:

«2) За время с августа месяца исключено из партии около трёх тысяч человек, значительная часть которых исключалась без всяких оснований как враги народа или пособники. На Пленуме обкома секретари райкомов приводили факты, когда Постышев прямо толкал на произвол и требовал от них исключения и ареста честных членов партии или за малейшую критику на партсобраниях руководства обкома, а то и без всяких оснований. Вообще весь тон задавался из обкома.

3) Так как все эти дела выглядят довольно провокационно, пришлось арестовать несколько наиболее подозрительных, ретивых загибщиков из обкома и горкома, бывшего второго секретаря Филимонова, работников обкома Сиротинского, Алакина, Фоменко и других. При первых же допросах все сознались, что являлись участниками правотроцкистской организации до последнего времени. Окружая Постышева и пользуясь его полным доверием, развернули дезорганизаторскую и провокационную работу по роспуску парторганизаций и массовому исключению членов партии. Пришлось арестовать также Пашковского, помощника Постышева. Он сознался, что скрыл, что в прошлом был эсером, был завербован в 1933 г. в Киеве в правотроцкистскую организацию и, очевидно, он польский шпион. Он был из окружения Постышева одни из активных в деле произвола и дезорганизации по Куйбышеву. Раскручиваем дела дальше, чтобы разоблачить эту банду.

4) Пленум обкома не собирался ни разу с выборов в июне, Пленумы райкомов в Куйбышеве обком прямо запрещал собирать, активов тоже не было»[190].

Глава 4

«Дела» на членов ЦК ВКП(б) и связанные с ними вопросы

Дело Р. И. Эйхе • Н. И. Ежов • Дело Я. Э. Рудзутака • Показания А. М. Розенблюма • Дело И. Д. Кабакова • С. В. Косиор, В. Я. Чубарь, П. П. Постышев, А. В. Косарев • «Расстрельные списки» • Постановления январского (1938) Пленума ЦК ВКП(б) • «Банда Берии» • «Шифротелеграмма о пытках» • По указке Берии Родос истязал Косиора и Чубаря

16. Дело Р. И. Эйхе

Хрущёв:

«Центральный комитет считает необходимым доложить съезду о ряде фальсифицированных “дел” против членов Центрального комитета партии, избранных на XVII партийном съезде.

Примером гнусной провокации, злостной фальсификации и преступных нарушений революционной законности является дело бывшего кандидата в члены Политбюро ЦК, одного из видных деятелей партии и Советского государства т. Эйхе, члена партии с 1905 года. (Движение в зале)»[191].

Далее Хрущёв цитирует ряд документов, относящихся к делу Эйхе, а среди них – фрагмент письма Эйхе Сталину от 27 октября 1939 года. Само такое письмо (фактически заявление-жалоба) действительно существует. В нём говорится о незаконных методах следствия, которые Эйхе испытал на само́м себе[192]. У нас нет причин сомневаться в правдивости утверждений Эйхе, что следователи подвергали его избиениям, дабы заставить его сознаться в таких поступках, которые он никогда не совершал. Но одновременно нет причин верить всему там написанному «просто на слово».

Письмо Эйхе цитируется и в докладе комиссии Поспелова. Но никаких доказательств истинности сделанных там заявлений или свидетельств, подтверждающих невиновность Эйхе, там не приводится. Всё «расследование», проделанное комиссией, подытожено не терпящей возражения фразой: «В настоящее время бесспорно установлена фальсификация дела Эйхе»[193].

Здесь самое время напомнить некоторые истины, которые относятся к разряду прописных или должны считаться таковыми.

Если кого-то избивали, пытали, не значит, что этот человек невиновен. Если кого-то вынудили дать ложные показания под пытками, не означает его невиновности в совершении других преступлений. Наконец, если кто-то утверждает, что его били, мучили, запугивали и т. д., чтобы выудить ложные показания, ещё не значит, что такие заявления о пытках правдивы, т. е. что этого человека взаправду истязали и что полученные таким путём признания действительно лживы. Конечно, самый факт таких показаний совсем не значит, что мы имеем дело с неправдой.

Словом, нельзя вместо исторического доказательства использовать его суррогат. Одного только письма Эйхе совершенно недостаточно, чтобы установить истинность чего-либо, в том числе – на самом ли деле он стал жертвой пыток или нет.

Например, в одном из фрагментов стенограммы суда 1940 года Ежов заявляет, что подвергся изуверским истязаниям ради получения от него ложных показаний. И тем не менее виновность Ежова в фальсификации признаний, побоях и пытках, фабрикации дел и физическом уничтожении многих невинных людей не подлежит сомнению.

Но письмо к Сталину – лишь часть правды про Эйхе. Целиком мы её не знаем, поскольку Хрущёв и его преемники по КПСС, а вслед за ним Горбачёв, Ельцин и Путин посчитали нецелесообразным предавать огласке материалы дела Эйхе или хотя бы открыть доступ к ним для исследователей.

Ниже мы скажем чуть подробнее о тех источниках, которыми мы всё же располагаем.

Есть надёжное свидетельство, что именно Эйхе проторил дорогу для других первых секретарей и стал добиваться (сначала только для себя) чрезвычайных репрессивных полномочий с правом расстрела тысяч людей и отправки ещё большего их числа в ГУЛАГ. Иначе говоря, Эйхе на деле развязал те самые массовые репрессии, говоря о которых, Хрущёв выражал делегатам XX съезда своё негодование. Здздесь стоит напомнить: один из вариантов развития событий, (согласующийся, заметим, как с исследованиями Юрия Жукова, так и с опубликованным недавно заявлением Фриновского) заключался в том, что Ежов, работавший в тесной связи с первыми секретарями, способен был пойти на арест и расстрел Сталина, если тот вдруг откажется удовлетворить предъявленные секретарями требования.

В начале 2006 года из печати вышел пухлый сборник документов, в котором среди прочего были опубликованы материалы из архивно-следственных дел Ежова и его заместителя по наркомату внутренних дел М. П. Фриновского (по одному документу из каждого дела)[194], в которых оба они признаются в участии в заговоре правых, куда также входили Н. И. Бухарин, А. И. Рыков и предшественник Ежова на посту главы НКВД Г. Г. Ягода. Так, Фриновский в заявлении на имя Л. П. Берии от 11 апреля 1939 года называет Е. Г. Евдокимова и Ежова, а также Ягоду среди главных правых заговорщиков. Он специально упоминает Эйхе, поскольку однажды тот приезжал к Евдокимову, а ещё в одном месте своего заявления пишет о встрече Эйхе с Евдокимовым и Ежовым[195]. Напомним здесь о близости Евдокимова и Ежова: оба действовали тесной связи друг с другом, и в феврале 1940 года оба были обвинены, осуждены и казнены. Очевидно, что Фриновский подозревал Эйхе в участии в заговорщической группе правых вместе с Ежовым, Евдокимовым и другими, в которой, отметим, состоял и он сам. В противном случае у автора заявления просто не было повода упоминать в этой связи Эйхе. Но никаких подробностей о последнем Фриновский больше не сообщает.

Гипотеза Юрия Жукова наилучшим образом объясняет известные факты даже без публикации заявления Фриновского. Но последнее добавляет ряд важных деталей: Фриновский подтверждает в нём наличие простирающегося по всему Советскому Союзу широкомасштабного заговора правых. Так, Евдокимов, описавший Фриновскому контуры этого заговора в 1934 году, отмечал, что уже к тому времени правые завербовали большое число руководящих работников по всему СССР[196]. Именно такие люди попали под суд и были казнены, как утверждал Хрущёв, по сфабрикованным Сталиным обвинениям. Заявление Фриновского помогает понять, что в данном случае нельзя говорить о фальсификации.

Евдокимов подчёркивал, что теперь необходимо начать вербовку членов партии и советских работников более низкого звена, а также крестьян-колхозников с тем, чтобы взять под контроль разрастающееся повстанчество, которое, по расчётам правых, должно было стать организованным движением и сыграть свою роль при совершении государственного переворота[197].

Из документов, которые оказались в распоряжении Янсена и Петрова, а затем вновь были засекречены, следует, что Эйхе вмешивался в дела НКВД, требуя ареста лиц, против которых у «органов» не было никаких улик[198]. В свою очередь Ежов приказал своим подчинённым не мешать Эйхе, а сотрудничать с ним. Все эти сведения соответствуют тому, что в заявлении Фриновского говорится о его собственной работе и работе Ежова: об избиениях невинных людей, фабрикации против них ложных обвинений с единственной целью – под видом борьбы с вымышленными заговорами скрыть свои собственные заговорщические планы.

Жуков полагает, что цель Эйхе и других первых секретарей состояла в том, чтобы любой ценой сорвать намеченные на декабрь 1937 года альтернативные, состязательные выборы в Верховный Совет[199], в том числе с помощью заявлений о существовании чрезвычайно опасных заговоров оппозиции. Неважно, верили они тому сами или нет, но на октябрьском (1937) Пленуме ЦК им удалось оказать нажим на Сталина и Молотова и вынудить их отказаться от идеи альтернативности и состязательности.

На Сталина оказывалось давление и с другой стороны. Один из его ближайших сотрудников по работе над Конституцией и проблемами выборов Я. A. Яковлев неожиданно был взят под арест 12 октября 1937 года. В признательных показаниях, преданных огласке только в 2004 году[200], Яковлев сознался, что находился в троцкистском подполье ещё со времён, когда умер Ленин, и при посредничестве немецкого шпиона поддерживал связь с Троцким[201]. Принимая во внимание лавину свидетельств, которые доказывают существование реальных и чрезвычайно опасных заговоров с участием высокопоставленных лиц в советском правительстве, в партии и в Вооружённых силах, Сталин и Политбюро никак не могли оставить без внимания настойчивые требования первых секретарей начать всеохватную войну против грозящей стране и всем им опасности.

Интересно, что Эйхе был осуждён и расстрелян почти в то же самое время, что и Ежов со всеми его подручными. Возникает вопрос: не могло ли быть так, что в основу истинных обвинений, предъявленных Эйхе на суде, был положен его тайный сговор с бывшим шефом НКВД с целью оговора, возможно, истязаний и уничтожения многих неповинных людей? Как указывал в своих мемуарах авиаконструктор А. С. Яковлев, Сталин говорил, что Ежов был расстрелян за то, что «многих невинных погубил»[202]. По другим документам, которые, вероятно, взяты из дела Ежова, приговор ему был вынесен за участие в антиправительственном заговоре и за подготовку «террористических актов против руководителей партии и правительства»[203]. Не исключено, что за те же самые преступления суду был предан и Эйхе.

Полностью письмо Эйхе Сталину от 27 октября 1939 года прилагалось к докладу комиссии Поспелова. Из текста письма следует, что Эйхе обвинялся как в организации заговора, так и в тесном сотрудничестве с Ежовым[204]. Источник, который ранее был доступен Янсону и Петрову, наводит на мысль, что Эйхе был в очень сильной степени связан с ежовскими массовыми репрессиями.

Заявления Эйхе из письма Сталину об издевательствах и пытках, которые использовались для выбивания из него показаний, скорее всего, заслуживают доверия, т. к. среди своих мучителей он называет З. М. Ушакова и Н. Г. Николаева-Журида. Из независимых источников известно, что оба упомянутых следователя НКВД участвовали в избиении подследственных и фактически именно за это понесли заслуженную кару при Берии.

Николаев-Журид был арестован 25 октября 1939 года. Тем же октябрём датировано письмо Эйхе Сталину. По приговору суда Николаев-Журид расстрелян 4 февраля 1940 года, т. е. в один день с Ежовым и Эйхе. То же самое относится и к Ушакову.

Сказанное означает, что Ежов и его приспешники пытались свалить вину друг на друга и тем самым уйти от ответственности. А это совпадает с тем, как деятельность Ежова представлена в записке Фриновского, в которой подробно описан эпизод с требованием срочного расстрела Заковского, дабы спрятать концы в воду и не дать Берии допросить его и, возможно, узнать о том, какую именно роль Ежов сыграл в проведении незаконных массовых репрессий, и о его активном участии в заговоре правых[205].

Эйхе был арестован 29 апреля 1938 года, т. е. задолго до прихода Берии в НКВД, а следовательно, ещё до того, как Ежов мог испугаться бериевских допросов Эйхе. Судя по тому, что известно из документов, попавших в распоряжение Янсена и Петрова, между Эйхе и Ежовым произошла какая-то ссора. От Фриновского и из других источников мы знаем, что Ежов и его приспешники обычно пытали тех, кто был ими арестован, чтобы вне зависимости от истинной виновности, заставить их дать против себя изобличающие признания.

Увы, нам всё ещё неизвестны другие документы из дела Эйхе, в том числе материалы состоявшегося в феврале 1940 года суда над ним, а также показания свидетелей, акты экспертизы, вещественные доказательства, обвинительное заключение и приговор по его делу. Можно быть уверенным, что само архивно-следственное дело Эйхе существует или по меньшей мере существовало в хрущёвские времена, поскольку на него есть ссылка в приложении к докладу комиссии Поспелова[206].

Но из всех следственных материалов рассекречен один-единственный документ – письмо Эйхе Сталину. Остальная часть дела всё ещё остаётся тайной за семью печатями. Причём и в речи Хрущёва, и в докладе Поспелова письмо Эйхе Сталину процитировано не полностью. У Эйхе, в частности, написано:

«Подвергаться снова избиениям за арестованного и разоблачённого к.р. Ежова, который погубил меня, никогда ничего преступного не совершившего, мне не было сил[207].

Выделенный текст выброшен из доклада Поспелова, равно как и следующие слова:

«Моё показание о к.р. связи с Ежовым является наиболее чёрным пятном на моей совести».

Эйхе, несомненно, был убеждён, что Ежов – контрреволюционер (к.р.); в своих первоначальных показаниях Эйхе сознался, что состоит в контрреволюционных связях с Ежовым, но впоследствии отказался от прежних показаний, обвинив во всех своих бедах Ежова, но не Берию.

Хрущёв же, наоборот, попытался свалить всю вину на Берию, а не на Ежова. Поскольку Эйхе обличал Ежова, все упоминания о нём из «закрытого доклада» Хрущёвым были выброшены. Если бы туда попало заявление Эйхе о том, что Ежов был контрреволюционером, это вызвало бы вопросы со стороны членов Центрального комитета, – вопросы, заметим, крайне неудобные для Хрущёва. В недавно изданных материалах допроса Ежова и в заявлении Фриновского подробно говорится о заговорщической деятельности Ежова и о состряпанных им обвинениях против ни в чём не повинных людей. Хрущёв и Поспелов покрыли эти преступления – и лишь для того, чтобы свалить всю вину на Сталина и Берию.

Разумеется, нам бы хотелось лучше и глубже познакомиться с делом Эйхе, но то, что мы находим в признательных показаниях Фриновского и Ежова, точь-в‑точь совпадает с другими известными фактами.

17. Н. И. Ежов

Хоть мы и нарушаем порядок поднятых в «закрытом докладе» вопросов, именно здесь уместно рассмотреть утверждения Хрущёва о Ежове, поскольку эта тема тесно связана с Эйхе.

Хрущёв:

«Мы обвиняем Ежова в извращениях 1937 года и правильно обвиняем. Но надо ответить на такие вопросы: разве мог Ежов сам, без ведома Сталина, арестовать, например, Косиора? Был ли обмен мнениями или решение Политбюро по этому вопросу? Нет, не было, как не было этого и в отношении других подобных дел. Разве мог Ежов решать такие важные вопросы, как вопрос о судьбе видных деятелей партии? Нет, было бы наивным считать это делом рук только Ежова. Ясно, что такие дела решал Сталин, без его указаний, без его санкции Ежов ничего не мог делать»[208].

Изданные в начале 2006 года материалы допросов Ежова и Фриновского полностью подтверждают злонамеренно творимые Ежовым пытки и убийства множества ни в чём не повинных людей. Эти массовые злодеяния были организованы им ради сокрытия своей причастности к заговору правых, шпионажа в пользу военных кругов Германии, планов убийства Сталина и других членов Политбюро, для захвата власти путём государственного переворота.

Эти признания – самые яркие из опубликованных за последние годы документальных источников, затрагивающие интересующую нас тему. По своему содержанию они противоречат Хрущёву в каждом из пунктов его доклада: Ежов действовал самостоятельно, а не «под диктовку» Сталина; обвинения против военачальников носили отнюдь не фиктивный характер, а большие московские процессы вовсе не были постановочной фальшивкой (на что Хрущёв, правда, только намекал).

Хрущёв и его прихлебатели, творцы-составители доклада Поспелова и авторы «реабилитационных» справок имели в распоряжении всю эту информацию. Но почему тогда её нет в подписанных ими документах? Объяснение напрашивается само собой: сведения оказались невостребованными потому, что, только скрыв их, можно было обосновать положения «закрытого доклада», не имеющие ничего общего с правдой.

Возникает законный вопрос: почему Ежов делал всё это? Юрий Жуков полагает, что Ежов, по всей видимости, был заодно со многими первыми секретарями и состоял с ними в одном заговоре. С первыми секретарями тесно сотрудничали на местах и сообщники Ежова. В документах, которые в начале 1990‑х годов оказались в распоряжении Янсена и Петрова и которыми они активно пользуются в своей книге, говорится, что начальник УНКВД Западно-Сибирского края С. Н. Миронов получил от Ежова инструкции, в соответствии с которыми ему запрещалось чинить препятствия Эйхе даже тогда, когда тот настаивал на необоснованных арестах и лично вмешивался в следствие[209]. Остаются пока не рассекреченными стенограммы процессов, где разбирались дела тех, кто был осуждён одновременно с Ежовым. Очень может быть, что многие из этих лиц (а среди них и Эйхе) попали на скамью подсудимых и были осуждены вместе с Ежовым за уничтожение невинных людей.

Недавно изданные признания Фриновского и Ежова теперь подтверждают, что Ежов руководил заговором правых, состоял в сговоре с военными кругами Германии и лично пытался захватывать власть в СССР.

Вся эта информация и много больше, разумеется, была доступна Хрущёву и его «исследователям». За две недели до XX съезда он всё ещё считал, что не Ежов виноват в своих преступлениях, а один только Сталин![210] В «закрытом докладе» Хрущёв чуть подкорректировал своё суждение, но ответственность за действия Ежова там по-прежнему возлагалась на Сталина.

Сталин, однако, считал, что основная вина за содеянное лежит на Ежове, и его доводы полностью совпадают с теми свидетельствами, которые представлены в книге Янсена и Петрова. По крайней мере в России довольно хорошо известны (чуть выше уже цитировавшиеся) воспоминания авиаконструктора Яковлева, где он вспоминает, как Сталин говорил, что Ежов виноват в том, что лишил жизни многих невинных людей. Нечто похожее Молотов и Каганович рассказывали Феликсу Чуеву.

Освобождение Ежова от обязанностей наркома проходило с большими трудностями. В апреле 1939 года он был арестован и быстро сознался в крупных злоупотреблениях при ведении следственных мероприятий – в истязаниях, фальсификации протоколов признаний и беззаконных расстрелах. Янсен и Петров, полагаясь на документы, которые больше недоступны исследователям, а отчасти – на те, что опубликованы в 2006 году, показывают громадный размах злоупотреблений и описывают преступные методы Ежова и его подручных. Нет вообще ни одного свидетельства, что Сталин или центральное руководство стремились к тому, чтобы направить действия Ежова в указанном направлении, и, наоборот, имеется достаточно доказательств, которыми удостоверяется их убеждённость в том, что такие его поступки заведомо преступны.

18. Дело Я. Э. Рудзутака

Хрущёв:

«Полностью отказался на суде от своих вынужденных показаний кандидат в члены Политбюро тов. Рудзутак, член партии с 1905 года, пробывший 10 лет на царской каторге… Его даже не вызвали в Политбюро ЦК, Сталин не пожелал с ним разговаривать… Тщательной проверкой, произведённой в 1955 году, установлено, что дело по обвинению Рудзутака было сфальсифицировано и он был осуждён на основании клеветнических материалов. Рудзутак посмертно реабилитирован»[211].

В соответствии с реабилитационной запиской Р. А. Руденко, Рудзутак всё-таки оставил письменные признания своей вины[212]. Несомненно, речь идёт об очень подробных показаниях, т. к. он назвал «свыше 60 человек» тех, с кем имел заговорщические связи (а среди них дважды упомянут Эйхе). Но на суде Рудзутак отрёкся от своих признаний, заявив, что его «принудили» дать их, т. к. «в органах НКВД имеется ещё невыкорчеванный гнойник». При том Руздутак ни единым словом не обмолвился о применении пыток, иначе Генеральный прокурор СССР Руденко, подписавший реабилитационную справку, не преминул бы указать на данное обстоятельство; несмотря на всё сказанное, Молотов по прошествии многих лет говорил Чуеву, что Рудзутаку пришлось-таки испытать на себе истязания[213].

С другой стороны, известно множество показаний против Рудзутака. Причём его невиновность не доказывается даже в реабилитационной записке Руденко от 24 декабря 1955 года, где, наоборот, приводятся свидетельства, подтверждающие тот факт, что Рудзутак изобличался показаниями многих других подследственных.

Ясно, что признание кого-то виновным в преступлении следует считать в высшей степени проблематичным, если основой для этого служат только собственные признания подозреваемого или подсудимого. Но многократные, независимые обвинения, добытые у различных обвиняемых различными следователями, – в любой из судебных систем считаются довольно веским доказательством. Например, в современных Соединенных Штатах обвинение подсудимых в тайном сговоре строится исключительно на признаниях его предполагаемых соучастников. И в случае сговора все они считаются виновными в преступлениях, которые совершены другими участниками преступной группы.

Вопреки утверждениям Хрущёва в «реабилитационных» материалах отсутствуют какие-либо свидетельства, указывающие на невиновность Рудзутака. Единственное представленное там «доказательство» – «противоречивость» изобличающих его показаний.

Ещё известно, что Рудзутак отказался от своих прежних признаний. Но нет никакой гарантии, что он отрёкся от всего, что говорилось им на предварительном следствии ранее.

Реабилитационная записка Руденко 1955 года – документ, где представлена наиболее полная информация о выдвинутых против Рудзутака обвинениях. Что касается доклада Поспелова, там говорится только о том, что Рудзутак «возглавлял антисоветскую националистическую латышскую организацию, занимался вредительством и был шпионом иностранных разведок»[214].

В «закрытом докладе» говорится, что Сталин не пожелал-де выслушивать объяснения Рудзутака. Однако ни в записке Руденко, ни в докладе Поспелова нет ни слова об отказе Сталина говорить с Рудзутаком. Очевидно, Хрущёв или Поспелов просто выдумали всё это.

Большое число фактов оказалось выпущено. Так, в реабилитационных материалах нет ни слова о Тухачевском, хотя по подозрению в участии в «троцкистско-правом заговорщическом блоке и шпионской работе против СССР» Рудзутак был исключён из состава Центрального комитета и из партии на основании того же постановления ЦК ВКП(б)[215].

Таким образом, Хрущёв лгал: если даже «реабилитационные» материалы не снимают предъявленных обвинений, ему всё равно неоткуда было узнать, был ли виновен Рудзутак или нет. Следовательно, Хрущёв говорил, вопиюще пренебрегая правдой: он утверждал, будто хорошо знаком с тем, о чём на самом деле не имел понятия.

Нам теперь доподлинно известно, как Ежов вместе со своими подручными, действующими по его указке, фабриковал обвинения против многих тысяч людей. Очень возможно, что в деле Рудзутака есть тоже подложные материалы. Если Ежов и его подручные следователи сфальсифицировали какие-то обвинения против Рудзутака, если сам Рудзутак признал свою вину лишь по некоторым эпизодам, он всё равно изобличается множеством других следственных материалов.

Тем большее значение приобретает необходимость тщательного исследования всех доказательств и улик, которые были в распоряжении советских следственных и судебных органов тех лет. Но как раз это-то мы и не можем сделать. Начиная с хрущёвской «оттепели» и эпохи Горбачёва с её «гласностью» и «открытостью», когда сам собой подразумевался более свободный доступ к архивам, и заканчивая нашими днями рассекречена лишь крошечная часть следственных материалов по делам лиц, обвинявшихся на знаменитых московских показательных процессах 1936, 1937 и 1938 годов.

То же и с делом Рудзутака: ни один документ из него так и не был предан огласке ни в советские времена, ни теперь. Что само по себе очень подозрительно, поскольку арест Рудзутака находится в прямой связи с Тухачевским.

Рудзутак был одним из тех, кого Сталин, выступая 2 июня 1937 года на расширенном заседании Военного совета, обвинил в причастности к военно-политическому заговору[216]. Но казнь Рудзутака состоялась не ранее 28 июля 1938 года, т. е. больше чем через год после суда над группой военных во главе с Тухачевским. Что предполагает длительное и серьёзное расследование произошедшего.

Рудзутак, несмотря на отсутствие его собственных признаний, обвиняется в показаниях других лиц. Его имя встречается в некоторых документах из НКВД, изданных в сборнике «Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД», например:

– документ № 290, очень подробные показания М. Л. Рухимовича. Рудзутак назван на С. 484.

– документ № 323, С. 527–537; Рудзутак упомянут на С. 530.

Конечно, вину его они не доказывают, поскольку всё это «ежовские документы» – признания, появившиеся в период пребывания Ежова во главе НКВД, – а мы уже имели счастье убедиться, что за материалы появлялись в то время. Но они тем не менее противоречат утверждениям, будто Рудзутак был невиновен, т. е. совсем не стыкуются с его «реабилитацией».

Личные пометки Сталина на этих[217] и других документах показывают, что он стремился что-то уяснить для себя из направленных ему сводок, но не собирался фабриковать что бы то ни было. Трудно представить, чтобы кто-то мог оставить подобные ремарки исключительно для своих ближайших соратников, а сам не верил в их содержание.

Подсудимые Г. Ф. Гринько, А. П. Розенгольц и Н. Н. Крестинский многажды упоминали Рудзутака на московском процессе 1938 года и со многими подробностями давали о нём обстоятельные показания. В других признательных показаниях, опубликованных в 2006 году, Тамарин называет участником правотроцкистского заговора Розенгольца, а тот в свою очередь заявляет, что в ту же заговорщическую группу его завербовал Рудзутак[218].

По показаниям Крестинского, Рудзутак – центральная фигура заговора. Молотов подтверждает, что Рудзутак жаловался на издевательства и пытки, но отказывался признавать свою вину. Тем не менее против него есть немало доказательств[219].

19. Показания А. М. Розенблюма

Хрущёв:

«Каким образом искусственно – провокационными методами – создавались бывшими работниками НКВД различные «антисоветские центры» и «блоки», видно из показаний т. Розенблюма, члена партии с 1906 года, подвергавшегося аресту Ленинградским управлением НКВД в 1937 году.

При проверке в 1955 году дела Комарова Розенблюм сообщил следующий факт: когда он, Розенблюм, был арестован в 1937 году, то был подвергнут жестоким истязаниям, в процессе которых у него вымогали ложные показания как на него самого, так и на других лиц. Затем его привели в кабинет Заковского, который предложил ему освобождение при условии, если он даст в суде ложные показания по фабриковавшемуся в 1937 году НКВД «делу о Ленинградском вредительском, шпионском, диверсионном, террористическом центре». (Движение в зале.) С невероятным цинизмом раскрывал Заковский подлую «механику» искусственного создания липовых «антисоветских заговоров».

«Для наглядности, – заявил Розенблюм, – Заковский развернул передо мной несколько вариантов предполагаемых схем этого центра и его ответвлений…

Ознакомив меня с этими схемами, Заковский сказал, что НКВД готовит дело об этом центре, причём процесс будет открытый.

Будет предана суду головка центра, 4–5 человек: Чудов, Угаров, Смородин, Позерн, Шапошникова (это жена Чудова) и др. и от каждого филиала по 2–3 чел…

…Дело о Ленинградском центре должно быть поставлено солидно. А здесь решающее значение имеют свидетели. Тут играет немаловажную роль и общественное положение (в прошлом, конечно), и партийный стаж свидетеля. Самому тебе, – говорил Заковский, – ничего не придётся выдумывать. НКВД составит для тебя готовый конспект по каждому филиалу в отдельности, твоё дело его заучить, хорошо запомнить все вопросы и ответы, которые могут задавать на суде. Дело это будет готовиться 4–5 месяцев, а то и полгода. Всё это время будешь готовиться, чтобы не подвести следствие и себя. От хода и исхода суда будет зависеть дальнейшая твоя участь. Сдрейфишь и начнёшь фальшивить – пеняй на себя. Выдержишь – сохранишь кочан (голову), кормить и одевать будем до смерти на казённый счет». (Материал проверки дела Комарова, л. д. 60–69).

Вот какие подлые дела творились в то время! (Движение в зале).»[220]

Хрущёв нигде не заявляет прямо, но с помощью намёков настойчиво пытается создать впечатление о причастности ко всему сказанному Сталина. В действительности имеющиеся сегодня свидетельства – и те, которыми Хрущёв обладал во время о́но, – указывают на то, что Заковский был «одним из ближайших сотрудников Н. И. Ежова»[221].

Розенблюм[222] дал показания о том, как Заковский фабриковал следственные дела. Арестованный 30 апреля 1938 года Заковский был приговорён к смертной казни 29 августа 1938 года. 22 августа того же года Берия был назначен первым заместителем Ежова по НКВД.

Если Розенблюм говорил правду, отсюда следуют два вывода. Во-первых, Заковский едва ли решился бы делать что-либо без ведома Ежова. Ясно, что последний был вовлечён в какой-то большой заговор и ради собственного прикрытия фабриковал липовые дела о крупномасштабных конспирациях. Всё это хорошо согласуется со сведениями о заговоре Ежова в книге Янсена и Петрова, о чём сообщалось выше.

Во-вторых, Берия, а значит, Сталин и его ближайшие соратники по Политбюро принимали участие в ведéнии следствия и в конечном счете добились раскрытия заговора и его ликвидации. Не раздувание, а уничтожение ежовского заговора – вот к чему приложили руку Сталин и Берия. Это совпадает с выводами Жукова.

Янсен и Петров приводят сказанные в августе 1938 года слова Ежова о необходимости принять срочные меры для расстрела Заковского в августе 1938 года с тем, чтобы уже никто не смог увидеться с ним и получить показания против Ежова. В опубликованном в феврале 2006 года заявлении от 11 апреля 1939 года Фриновский полностью подтверждает эти сведения. По Фриновскому и исходя из других свидетельств, Заковский состоял в одном заговоре с Ежовым. В другой части своего заявления Фриновский описывает разговор с Ежовым в октябре 1937 года, где тот говорит о Заковском, что он «наш полностью». Затем 27–28 августа 1938 года «правая рука» Ежова Евдокимов обратился к Фриновскому с просьбой проверить, жив ли ещё Заковский и «расстреляны ли все люди Ягоды», поскольку при Берии «следствие по этим делам может быть восстановлено, и эти дела повернутся против нас»[223].

Заковский напрямую обвинялся в том, что методы физического воздействия были превращены им «в правило», как о том говорится в шифротелеграмме Сталина от 10 января 1939 года (подробнее о ней будет сказано ниже). Даже без недавно опубликованных заявлений и признаний Ежова, Фриновского и других текст шифротелеграммы подтверждает, что Сталин выступал против подобного рода «методов».

Но в «закрытом докладе» Хрущёв опустил как раз ту часть сталинской телеграммы, где речь идёт о Заковском; ибо в ней можно усмотреть противоречие с тем впечатлением, на которое рассчитывал Хрущёв. Он пытался свалить на Сталина вину за ежовский заговор, хотя как раз по этой причине именно Сталин инициировал арест, суд и казнь Ежова.

20. Дело И. Д. Кабакова

Хрущёв:

«Ещё более широко практиковалась фальсификация следственных дел в областях. Управление НКВД по Свердловской области “вскрыло” так называемый “Уральский повстанческий штаб – орган блока правых, троцкистов, эсеров, церковников”, руководимый якобы секретарем Свердловского обкома партии и членом ЦК ВКП(б) Кабаковым, членом партии с 1914 года. По материалам следственных дел того времени получается, что почти во всех краях, областях и республиках существовали якобы широко разветвлённые “правотроцкистские шпионско-террористические, диверсионно-вредительские организации и центры” и, как правило, эти “организации” и “центры” почему-то возглавлялись первыми секретарями обкомов, крайкомов или ЦК нацкомпартий. (Движение в зале.)»[224]

Несмотря на отказ российских властей предать гласности следственные материалы 1930‑х годов, есть довольно много свидетельств против Кабакова.

Американский горный инженер Джон Литтлпейдж в годы великой депрессии приехал на работу в СССР, где участвовал в развитии советской горнодобывающей промышленности, а по возвращении в США написал книгу воспоминаний. В мемуарах «В поисках советского золота»[225] Литтлпейдж повествует о саботаже на Урале. По его словам, Кабаков почти ничего не делал для эффективного использования богатой полезными ископаемыми области; у Литтлпейджа зародились подозрения, что за всем этим кроется некий заговор; поэтому он не выразил никакого удивления, когда через какое-то время после процесса над Пятаковым Кабаков был взят под стражу, ибо, как успел заметить Литтлпейдж, оба они находились в тесной связи друг с другом. Уже в наше время Дж. Харрис опубликовал изобличающие Кабакова сведения из его следственного дела, не обнаружив при знакомстве с последним каких-либо следов фабрикации[226].

Кабаков был выведен из состава ЦК и исключён из партии резолюцией Центрального комитета ВКП(б) от 17–19 мая 1937 года, которая была принята «опросом», а затем подтверждена июньским (1937) Пленумом ЦК партии. Всё это предполагает связь с Тухачевским и расследовавшимся в те дни делом о военном заговоре или с более широким заговором правых, т. к. в те же самые дни начались интенсивные допросы Ягоды.

В показаниях бывшего первого секретаря ЦК КП Казахстана Л. И. Мирзояна Кабаков назван среди руководителей правотроцкистского подполья[227]. Его имя фигурирует и в докладе Ежова, который был посвящён анализу природы широко разветвлённого заговора на июньском (1937) Пленуме ЦК[228].

П. Т. Зубарев, один из подсудимых на московском («бухаринском») показательном процессе, состоявшемся в марте 1938 года, показал, что Кабаков был известен ему ещё с 1929 года как участник заговора правых на Урале. Как подтвердил Зубарев, с указанного времени он работал с Кабаковым в тесной заговорщической связи. Рыков, один из главных обвиняемых на том же процессе наряду с Бухариным, указал на Кабакова как на важного участника заговора правых. Нет никаких свидетельств, что Рыков или другие упомянутые здесь подсудимые на процессе 1938 года подверглись пыткам.

В записке, адресованной Политбюро и подписанной первым секретарём Свердловского обкома А. Я. Столяром, Кабаков назван главой контрреволюционной организации на Урале. Начальник УНКВД по Свердловской области Д. М. Дмитриев, сам осуждённый впоследствии как заговорщик, указал на Столяра как на соучастника заговора. Но среди прочего Дмитриев говорит о «ликвидации кабаковщины» на Урале: просто Кабаков стал первым, кому пришлось уйти, а другие, включая Дмитриева и Столяра, ещё оставались. Сталинские пометки на записке Столяра свидетельствуют о том, что он только изучал подобные сообщения, но не «организовывал» их[229].

Объявляя во всеуслышание о «реабилитации» Кабакова, Хрущёв породил мощный импульс недоверия к материалам московского показательного процесса 1938 года, а хрущёвские заявления о будто бы слишком жестоком наказании Зиновьева и Каменева сыграли точно такую же роль в отношении процесса 1936 года. Но сказанное им в «закрытом докладе» не было правдой.

21-24. С. В. Косиор, В. Я. Чубарь, П. П. Постышев, А. В. Косарев

Хрущёв:

«В результате этой чудовищной фальсификации подобных “дел”, в результате того, что верили различным клеветническим “показаниям” и вынужденным оговорам себя и других, погибли многие тысячи честных, ни в чём не повинных коммунистов. Таким же образом были сфабрикованы “дела” на видных партийных и государственных деятелей Косиора, Чубаря, Постышева, Косарева и других»[230].

Косиор, Чубарь, Постышев[231] и Косарев – точно в таком порядке эти лица перечислены в направленной Сталину записке председателя Военной коллегии Верховного Суда СССР В. В. Ульриха, где подчёркивается, что все они «на судебных заседаниях Военной коллегии полностью признали себя виновными».

Однако, как отмечает Ульрих, в ходе судебных слушаний «некоторые подсудимые» всё-таки отказались от своих показаний, несмотря на то что были «полностью изобличены другими материалами дела». Таким образом, в отличие от этих «некоторых», Косиор, Чубарь, Постышев и Косарев не отказались от своих прежних признательных показаний, а подтвердили их в суде.

Косиор и Чубарь

В показаниях от 26 апреля 1939 года Ежов говорит о Косиоре и Чубаре как о двух высокопоставленных советских чиновниках, которые передавали информацию немецкой разведке, т. е., попросту говоря, обвиняет их в шпионаже в пользу Германии[232]. Ежов подчёркивает, что немецкий агент Норден находился в контакте со «многими руководящими работниками из СССР»[233].

Как явствует из подготовленных для Хрущёва реабилитационных материалов, Косиор сначала выступил с обвинениями Постышева, после чего от этих показаний отказался, а затем вновь их подтвердил[234]. В признаниях Постышева говорится о его преступной связи с Косиором, а также Якиром, Чубарём и другими[235]. Чубарь обвинялся в принадлежности к правотроцкистскому заговору вместе с Антиповым, Косиором, Прамнэком, Сухомлиным, Постышевым, Болдыревым и др.[236]

Будучи глубоким стариком, Л. М. Каганович в беседах с Феликсом Чуевым вспоминал, как поначалу он пытался защитить Косиора и Чубаря, но затем оставил все попытки такого рода, как только ему представили для ознакомления объёмистые собственноручные признания Чубаря[237]. Молотов рассказывал Чуеву о своих впечатлениях от очной ставки, во время которой Антипов, считавшийся другом Чубаря, выступил против него с резкими обвинениями. Чубарь всё категорически отрицал и очень сердился на Антипова. Молотов хорошо знал обоих по работе в СНК[238].

Как указывается в докладе Поспелова, Косиор был арестован 3 мая 1938 года ещё при Ежове, а затем подвергнут пыткам (подробности не сообщаются) и мучительным допросам по 14 часов без перерыва. Из 54 допросов в деле сохранилось только 4 протокола[239]. И, как кажется, здесь налицо все признаки ежовских фальсификаций.

Приговор Косиору был вынесен 26 февраля 1939 года, т. е. спустя три месяца после удаления Ежова из НКВД. К этому времени уголовные дела начали пересматриваться, ибо стало очевидным, что Ежов и его пособники подвергали пыткам многих невиновных людей.

Из процитированной выше записки Ульриха следует, что на суде Косиор и Чубарь признали свою вину, хотя некоторые из подсудимых повели себя иначе. Но подробности самих судебных заседаний продолжают оставаться неизвестными, и как в докладе комиссии Поспелова, так и в реабилитационных справках о них нет ни слова. Стоит повторить ещё раз: материалы хрущёвского времени представляют собой не непредвзятое изучение архивно-следственных дел, а лишь фальсификаторскую уловку, с помощью которой лица, признанные виновными в законном порядке, могли бы предстать в образе «невинных жертв».

В стенограмме проведённого в октябре 1938 года допроса начальника УНКВД по Свердловской области Дмитриева говорится о «контрреволюционном подполье, возглавляемом Косиором», которое оставалось одной из наиболее законспирированных организаций правых на Украине.[240]

Из показаний Ежова становится яснее ясного, что вина Чубаря и Косиора заключалась в причастности к подпольной организации правых. Но против них есть немало свидетельств и без ежовских признаний. Хрущёв не стал их рассекречивать; не преданы они огласке и сейчас.

Косарев

В записке Ульриха Косарев назван среди тех, кто подтвердил в суде признания своей вины (см. выше). Ещё мы знаем, что обвинения против Косарева выдвинуты Постышевым.

Увы, в реабилитационных материалах опубликовано совсем мало сведений о Косареве[241]. Там подтверждается, что Косарев действительно признал свою вину; там же приведены короткие фрагменты его показаний, хотя в реабилитационной записке 1954 года говорится, что эти признания получены в результате санкционированных Берией пыток[242]. Документы из архивно-следственного дела Косарева – протоколы допросов, заседания суда и т. д. – никогда не были доступны исследователям.

Ещё из реабилитационных материалов следует, что Косарев враждебно относился к Берии, когда тот возглавлял ЦК КП(б) Грузии. Там также сообщается, что показания получены от Косарева с применением пыток, а обвинения носили ложный характер. Реабилитационная записка объясняет это тем, что Косарев просто поддался на обман, т. к. рассчитывал, что признание вины может спасти ему жизнь. Известны случаи, когда с помощью пыток в ходе допросов из подследственных выбивали признания, но в суде они отказывались от своих показаний. Трудно понять, как Косарев думал спасти свою жизнь, признаваясь в суде в совершении преступлений, которые караются смертной казнью!

В реабилитационных материалах на Косарева просматривается тенденция обвинить во всех грехах Берию, как это хорошо видно, например, из письма вдовы Косарева, написанного в декабре 1953 года[243]. И Хрущёв довольно скоро после 23 июня 1953 года[244] стал говорить, что чуть ли не каждый, кто был арестован и осуждён в те годы, когда Берия стоял во главе НКВД, пал жертвой сфабрикованных обвинений.

Косарев был арестован 29 ноября 1937 года, т. е. через короткое время после фактического отстранения Ежова от руководства наркоматом внутренних дел. С последним он поддерживал какие-то отношения, поскольку был тогда редактором комсомольской газеты, где работала супруга Ежова. Янсен и Петров допускают, что между Косаревым и Ежовым, возможно, существовала какая-то связь, но сами считают это маловероятным[245].

Между тем в недавно изданном (февраль 2006) протоколе допроса А. Н. Бабулина, племянника Ежова, который участвовал с ним в одном заговоре и дал показания о «моральном разложении» Ежова и его жены Евгении, говорится, что Косарев был одним из «наиболее частых гостей в доме Ежова» наряду с Пятаковым, Урицким, М. Кольцовым, Гликиной, Ягодой, Фриновским, Мироновым, Аграновым и другими работниками НКВД, впоследствии осуждёнными и расстрелянными вместе с Ежовым[246]. Довольно странный круг общения для «ни в чём не повинного» комсомольского вождя! В своих собственных показаниях Ежов называет Кольцова и Гликину – а именно эти двое фигурируют у Бабулина в списке «наиболее частых гостей» – английскими шпионами, которые именно в этом качестве были связаны с его покойной женой Евгенией.

Как отмечал Вадим Роговин, Косарев был уволен с поста генерального секретаря ЦК ВЛКСМ[247] и арестован в ходе необоснованных репрессий комсомольских работников[248]. В популярной печати последних лет появилась серия статей, причём часть из них вышла за подписью членов семьи Косарева, в которых предпринята попытка затвердить представление о том, что выдвинутые против него обвинения были несправедливы, а в письме инструктора ЦК комсомола О. П. Мишаковой, якобы положившее начало делу Косарева, он был незаслуженно оклеветан.

В некоторых из статей утверждается, что Косарев стойко держался на допросах и ни в чём не признавался. Однако записка Ульриха, наоборот, подтверждает полное признание Косаревым своей вины; о том же говорится и в реабилитационных материалах хрущёвского времени, с той только разницей, что там указывается, будто признания были получены от него «обманом». Вот почему маловероятно, что статьи о Косареве в популярной печати надёжны в остальных изложенных там «фактах». Без свидетельств, почерпнутых непосредственно из материалов следствия и суда, сказать что-то большее нельзя.

Что бы там ни было, А. И. Мгеладзе указывает в своих воспоминаниях на это как на истинную причину ареста Косарева. Между тем в реабилитационной записке 1954 года Мишакова даже не упоминается. Всё там объясняется личной неприязнью Берии за те нелицеприятные оценки личности последнего, которые Косарев допускал в частных разговорах.

После ареста Берии в июне 1953 Хрущёв при подстрекательстве остальной части руководства ЦК КПСС, положил начало демонизации Берии всеми возможными средствами. Отказ от упоминания реальной причины ареста Косарева – ещё одно свидетельство подготовки реабилитационных справок в чисто политических целях, без сколько-нибудь серьёзного исследования доказательств, имеющихся против репрессированных.

У нас нет достаточного количества надёжных (т. е. основанных не на сплетнях и слухах) сведений, чтобы сказать нечто большее. Известно лишь то, что Косарев поддерживал очень подозрительные связи с Ежовым, его супругой и его сторонниками, и все они оказались соучастниками заговора правых внутри НКВД во главе с Ежовым.

Ещё в реабилитационных материалах говорится, что Косарев подвергся жестоким истязаниям[249]. Поскольку, по словам Фриновского, для сокрытия следов собственного заговора Ежов прибегал к физическому насилию как в отношении невиновных, так и против виновных, в том числе против некоторых из своих личных друзей, нельзя исключать, что такие же методы применялись и к Косареву[250].

Конечно, нет доказательств, что ложные обвинения против Косарева выдвинуты Сталиным. Даже в сплетнях, переданных в газетных публикациях, вся вина Косарева сводится к его излишней доверчивости. Зато доподлинно известно, что Хрущёв и его «реабилитационная комиссия» утаили огромное число сведений и о Косареве, и о многих других «невинно пострадавших».

В случае Косарева оказались скрытыми все его связи с Ежовым, которые, как представляется, и стали причиной гибели. Самое осторожное умозаключение, какое только можно сделать, состоит в том, что Хрущёв объявил Косарева невиновным, откровенно пренебрегая правдой, без какого-либо серьёзного исследования вины или невиновности.

Акакий Мгеладзе, бывший первый секретарь ЦК партии Грузии, а в 1930‑е годы один из ведущих комсомольских работников, любил и уважал Косарева, когда тот стоял во главе ЦК ВЛКСМ. В недавно изданных, но написанных ещё в 1960‑е годы воспоминаниях Мгеладзе пишет, как в 1947 году он обсуждал со Сталиным вопрос о Косареве. Внимательно выслушав, Сталин очень спокойно разъяснил: виновность Косарева была тщательно изучена и подтверждена А. А. Ждановым и А. А. Андреевым[251].

Сказанное совпадает с тем, что мы знаем из других источников: тем или иным членам Политбюро обычно поручалась проверка обоснованности арестов, произведённых «органами», и обвинений, выдвинутых против крупных партийных руководителей[252].

Поначалу Мгеладзе не хотел верить в виновность Косарева и, наверное, предпочёл бы думать, что либо Косарев совсем невиновен и оклеветан Берией из-за личной неприязни, либо стал жертвой какой-то своей оплошности. Мгеладзе не постеснялся, хотя и в очень мягкой форме, донести своё мнение до Сталина, который в ответ очень терпеливо пересказал ему результаты проверки дела Косарева, которую проводили Жданов и Андреев. Тогда-то и сам Мгеладзе припомнил, что отчёт этой группы, а также доклад Шкирятова по делу Косарева в те далёкие годы показались ему тоже весьма убедительными. По словам Мгеладзе, Сталин тогда же заявил, что каждый допускал ошибки и что особенно много их было совершено в 1937 году. Но, как отметил Сталин, к делу Косарева это не относится.

Важность этого свидетельства состоит в том, что доказательства, добытые против Косарева, оказались очень убедительными даже для тех, кто, как Мгеладзе, относился к Косареву с восхищением. Плюс к тому Мгеладзе подтверждает, что Сталин и другие члены Политбюро очень тщательно рассматривали обвинения против Косарева.

На сегодняшний день российские власти не допускают рассекречивания документальных материалов касательно отстранения Косарева с должности, его ареста, следствия и судебного разбирательства по его делу. Состоявшейся в Москве 19–22 ноября 1938 года VII Пленум Центрального комитета ВЛКСМ подверг Косарева критике, снял с поста и вывел его из состава ЦК комсомола. Стенограмма пленума сохранилась в архивах; её фрагменты приводятся в биографии Г. М. Попова, выступавшего на том пленуме. Поэтому получить доступ к ней не составляло труда и во времена Хрущёва. Но последний предпочёл сделать вид, будто её вообще не существует[253].

25. «Расстрельные списки»

Хрущёв:

«Сложилась порочная практика, когда в НКВД составлялись списки лиц, дела которых подлежали рассмотрению на Военной коллегии, и им заранее определялась мера наказания. Эти списки направлялись Ежовым лично Сталину для санкционирования предлагаемых мер наказания. В 1937–1938 годах Сталину было направлено 383 таких списка на многие тысячи партийных, советских, комсомольских, военных и хозяйственных работников и была получена его санкция»[254].

Подлинники таких списков действительно существуют; они были подготовлены к печати и изданы сначала на компакт-диске, а затем размещены в Интернете как «Сталинские расстрельные списки»[255]. Однако это название неточно и тенденциозно, поскольку списки, вообще говоря, не были «расстрельными».

Вслед за Хрущёвым редакторы-антисталинисты пишут о списках как о подготовленных заранее «приговорах». Однако их собственное исследование-комментарий показывает несостоятельность таких утверждений. В действительности в списках приводился самый суровый вердикт, который мог вынести суд в случае признания обвиняемого виновным, т. е. указывалась максимально возможная мера пресечения, которую допускалось применять в судебном приговоре, но не окончательный приговор как таковой.

Есть примеры, когда в отношении лиц, фигурирующих в списках, наказание вообще не назначалось или вынесенный приговор оказывался менее суровым, чем мера пресечения, указанная в списке, что в конце концов и спасало таких людей от расстрела. К примеру, упомянутый в докладе Хрущёва и доживший до XX съезда А. В. Снегов попал в такие списки дважды – в список от 7 декабря 1937 года по Ленинградской области[256] и в список от 6 сентября 1940 года[257].

В обоих случаях Снегов отнесен к «1 категории», т. е. к лицам, к которым допускалось вынесение приговора к высшей мере наказания – расстрелу. Ко второму списку прилагается краткая сводка обвинительных доказательств, и чувствуется, что их могло быть гораздо больше. Но Снегову не был вынесен смертный приговор, и он был осуждён на длительное заключение в трудовом лагере.

Таким образом, Хрущёв знал, что Сталин не выносил «приговоры», а лишь рассматривал списки на предмет возможных возражений. Хрущёву это было доподлинно известно, поскольку сохранилась направленная на его имя записка министра внутренних дел СССР С. Н. Круглова от 3 февраля 1954 года. О «заранее подготовленных приговорах» там нет ни слова, зато там прямо говорится о следующем:

«В архивах МВД СССР обнаружено 383 списка «лиц, подлежащих суду Военной коллегии Верховного Суда СССР». Эти списки были составлены в 1937 и 1938 годах НКВД СССР и тогда же представлены в ЦК ВКП(б) на рассмотрение (выделено мной. – Г. Ф.)[258].

Нет ничего странного, что обвинитель приходил на заседание суда, имея на руках не только доказательства вины подсудимых, но и рекомендации по мерам пресечения, чем судьи могли бы пользоваться в случае признания виновности. Как представляется, на рассмотрение направлялись списки только членов партии, но не беспартийных.

Хрущёв скрыл тот факт, что не Сталин, а сам он был напрямую причастен к составлению списков с указанием рекомендованной категории наказания. Хрущёв ссылается на НКВД, указывая, что списки составлялись именно там. Но он старательно обходит молчанием тот факт, что НКВД действовал рука об руку с местным руководством ВКП(б) и что значительное число лиц в этих списках, – возможно, даже большее, чем в какой-либо иной местности в СССР, – проживало именно там, где хозяйничал Хрущёв.

До января 1938 Хрущёв был первым секретарём Московского областного и городского комитетов партии, затем – первым секретарём ЦК КП(б) Украины. Его письмо Сталину[259] с запросом на расстрел 6500 человек помечено 10 июля 1937 года; но та же дата стоит на «расстрельном списке» по Москве и Московской области[260].

В письме к Сталину Хрущёв подтверждает своё участие в «тройке», которая была наделена полномочиями для отбора лиц, подлежащих репрессиям. В ту же «тройку» входил С. Ф. Реденс, начальник управления НКВД по Московской области, и заместитель прокурора Московской области К. И. Маслов. (Хрущёв допускает, что «в необходимых случаях» его мог заменять второй секретарь А. А. Волков).

Волков пробыл в должности второго секретаря МК ВКП(б) лишь до начала августа 1937 года, когда он вышел из подчинения Хрущёва, что, возможно, и спасло его жизнь[261]. Маслов оставался прокурором Московской области до ноября 1937 года; в 1938 году он был арестован и в марте 1939 расстрелян по обвинению в контрреволюционной подрывной деятельности[262]. Та же участь постигла К. И. Мамонова[263], который поначалу занял место Маслова, а потом был расстрелян с ним в один день. Реденс тоже не избежал наказания: в ноябре 1938 года его арестовали как участника «польской диверсионно-шпионской группы», судили и по приговору суда расстреляли 21 января 1940 года. На страницах своей книги Янсен и Петров упоминают Реденса как одного из «людей Ежова»[264]. В годы «оттепели» Реденс, по настоянию Хрущёва, был реабилитирован, но с такими грубыми нарушениями законодательства, что в 1988 году реабилитация Реденса была отменена[265].

Иначе говоря, за исключением Волкова все ближайшие соратники Хрущёва, принимавшие участие в репрессиях в Москве и Московской области, понесли за свои действия суровое наказание. Но каким образом удалось избежать кары самому Хрущёву? Разгадка всего этого остаётся под покровом непроницаемой тайны…

26. Постановление январского (1938)

Пленума ЦК ВКП(б)

Хрущёв:

«Известное оздоровление в партийные организации внесли решения январского Пленума ЦК ВКП(б) 1938 года. Но широкие репрессии продолжались и в 1938 году»[266].

Здесь Хрущёв только намекает (и более чётко формулирует свою мысль позже), что маховик репрессий раскручивался именно Сталиным. Но, как мы уже видели, документальные свидетельства, наоборот, упорно говорят, что репрессии раздувались Ежовым и сонмом первых секретарей, куда Хрущёв входил как один из ведущих «репрессантов». Сталин и та часть центрального руководства ВКП(б), которая не участвовала в заговоре, пытаясь сократить масштабы и поставить под контроль проведение репрессий. В конечном итоге им удалось добиться сурового наказания для тех, против кого были получены доказательства участия в фабрикации дел, в уничтожении неповинных людей.

Гетти и Наумов проделали исчерпывающий анализ материалов январского (1938) Пленума ЦК ВКП(б)[267]. Из их обстоятельного рассмотрения следует, что Сталин и центральное партийное руководство были крайне озабочены проблемой бесконтрольности репрессий. Именно по этой причине и как раз на этом Пленуме Постышев был снят со своей должности. Подробное рассмотрение данного вопроса в книге Р. Тэрстона[268] подтверждает тот факт, что Сталин пытался обуздать первых секретарей, НКВД и сами репрессии как таковые.

На январском (1938) Пленуме ЦК выступил Маленков и, очевидно, вторя Сталину, доложил о массовом и самовольном исключении из партии коммунистов Куйбышевской области. Для наших целей самым существенным следует считать лишь то, что главная вина за эти деяния возложена была на Постышева. Постановление ЦК ВКП(б) от 9 января 1938 года обвиняло его в «ошибках»; он получил выговор и был освобождён от обязанностей первого секретаря Куйбышевского обкома.

И. А. Бенедиктов, занимавший в 1938–1958 годы ключевые посты в руководстве сельским хозяйством СССР (нарком земледелия, затем министр сельского хозяйства) и часто участвовавший в заседаниях ЦК и Политбюро, отмечает, что на январском Пленуме Сталин начал исправлять беззакония, допущенные в ходе репрессий.

В январе 1938 года во главе наркомата внутренних дел Украинской ССР стал А. И. Успенский, но уже к концу года в Москве стало известно о чинимых им беззакониях. Предупреждённый Ежовым, 14 ноября 1938 года Успенский скрылся от грозящего ему ареста и, симулировав самоубийство, перешёл на нелегальное положение. Он был объявлен во всесоюзный розыск и арестован только 14 апреля 1939 года. По некоторым сведениям, Ежов подслушал телефонный разговор Сталина с Хрущёвым, после чего предупредил Успенского.

Вне зависимости от того, в чём состояла вина лично Успенского, ответственность за фабрикацию обвинений невинных людей он должен разделить с Хрущёвым, поскольку оба они были членами одной и той же «тройки»[269]. В материалах допросов многих арестованных говорится, что, выполняя указания Ежова, Успенский фальсифицировал дела в крупных масштабах[270].

27. «Банда Берии»

Хрущёв:

«Когда Сталин говорил, что такого-то надо арестовать, то следовало принимать на веру, что это “враг народа”. А банда Берия, хозяйничавшая в органах госбезопасности, из кожи лезла вон, чтобы доказать виновность арестованных лиц, правильность сфабрикованных ими материалов»[271].

Это ложь. Р. Тэрстон подробно пишет о том, как Хрущёв исказил то, что в действительности случилось, когда Берия встал во главе НКВД[272]. Его приход, по словам историка, тотчас повлёк за собой период «поразительного либерализма»: пытки прекратились, заключённым были возвращены их законные права. Сообщники Ежова лишились своих должностей, многие из них пошли под суд и были признаны виновными в незаконных репрессиях.

В соответствии с докладом комиссии Поспелова, аресты резко пошли на убыль: за 1939–1940 годы их число сократилось более чем на 90 % по сравнению с 1937–1938 годами. Число казней в 1939–1940 годах упало ниже 1 % от уровня 1937–1938 годов[273]. Берия принял на себя руководство наркоматом внутренних дел в ноябре 1938 года, и, таким образом, указанный выше временной отрезок приходится как раз на тот период, когда все бразды управления «органами» были сосредоточены в его руках. Хрущёв пользовался докладом комиссии Поспелова для «закрытого доклада», поэтому не мог не знать этих фактов, но решил не упоминать их, чтобы таким образом не дать аудитории ни малейшего повода усомниться в предложенной им трактовке исторических событий.

Именно в бытность Берии во главе НКВД прошли судебные процессы в отношении тех, кто обвинялся в незаконных репрессиях, массовых казнях, пытках и фальсификациях уголовных дел. Многие невинно осуждённые лица – не менее 100 тыс. – вышли на свободу из тюрем и лагерей Гулага[274]. Хрущёву это было известно, но тоже скрыто им.

28. «Шифротелеграмма о пытках»

Хрущёв:

«Когда волна массовых репрессий в 1939 году начала ослабевать, когда руководители местных партийных организаций начали ставить в вину работникам НКВД применение физического воздействия к арестованным, Сталин направил 10 января 1939 года шифрованную телеграмму секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам Управлений НКВД. В этой телеграмме говорилось:

“ЦК ВКП(б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП(б)… Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП(б) считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа, как совершенно правильный и целесообразный метод”.

Таким образом, самые грубые нарушения социалистической законности, пытки и истязания, приводившие, как это было показано выше, к оговорам и самооговорам невинных людей, были санкционированы Сталиным от имени ЦК ВКП(б)»[275].

Хрущёв нарочито ввёл слушателей в заблуждение как минимум в трёх или даже в четырёх случаях:

• крайне важные части были выброшены из текста телеграммы, поскольку они расходились с целями «закрытого доклада»;

• Хрущёв скрыл, что имеющийся у него текст телеграммы никогда и никуда не отсылался. В сущности, сам документ выглядит так, будто он изготовлен не в 1939‑м (как это указано в самой телеграмме), а в 1956 году;

• Хрущёв ничего не сказал о других сомнительных особенностях текста т. н. «телеграммы», известных нам из стенограммы июньского Пленума ЦК КПСC. 957 года, где разбиралось дело «антипартийной группы» Маленкова, Молотова и Кагановича;

• не исключено, что сама т. н. «шифротелеграмма» была сфальсифицирована с личным участием Хрущёва.

И содержание, и форма этой «шифротелеграммы», полный текст которой опубликован лишь в 1990‑х годах, весьма проблематичны. Потребуется объёмистая статья-исследование, чтобы распутать все связанные с этим вопросы. Но некоторые из них будут прояснены чуть ниже.

Суть «телеграммы» подозрительна с первых же её строк, ибо первые секретари предстают там чуть не в виде ангелов. Хрущёв, по-видимому, просто не мог упустить случая, чтобы не сказать в своей речи: руководители парторганизаций выражали недовольство пытками, и сие, дескать, надобно поставить в упрёк Сталину и его прихвостню Берии! Оба они – «плохие парни», в то время как первые секретари делали всё от них зависящее, чтобы воспротивиться их кровавым замыслам!

Но, как мы теперь знаем благодаря хорошо документированному исследованию Ю. Н. Жукова «Иной Сталин», на самом деле именно первые секретари настаивали на развязывании массовых репрессий. Этому противились Сталин и центральное партруководство в Политбюро (т. н. «узкое руководство», как называл их Жуков). Жуков утверждает, что видел документ, где Хрущёв ходатайствует об увеличении списка лиц по «1‑й категории» до 20 000 без указания каких-либо фамилий[276]. Гетти ссылается на хрущёвский запрос о 41 000 человек обеих категорий[277].

Поэтому, как представляется, главная цель «закрытого доклада» Хрущёва состояла в том, чтобы тщательно замаскировать кровожадность первых секретарей – таких, как он сам. Хрущёв кое в чём обвиняет и Ежова и несколько раз упоминает его. Но всё своё обличительное остриё Хрущёв направил против ненавистного ему Берии, который, в сущности, ликвидировал «ежовщину» и, пересматривая дела, положил конец связанным с ней злоупотреблениям. Естественно, Хрущёв возлагает главную вину на Сталина, которому принадлежит первенствующая роль в прекращении репрессий.

Вот что ещё важно отметить: Хрущёв выпустил из «шифротелеграммы» большой фрагмент[278], где, во-первых, оцениваются и разграничиваются условия применения «методов физического воздействия», а во-вторых, названы имена известных высокопоставленных сообщников Ежова по НКВД, которые, как там подчёркивается, «понесли заслуженную кару» за свои преступления.

Среди последних назван Заковский, – тот самый, о ком Хрущёв, цитируя Розенблюма, отзывался как об одном из наиглавнейших фальсификаторов (см. выше). Если бы Хрущёв решился зачитать эту часть телеграммы, она могла бы вызвать недоверие к основополагающему тезису его доклада – о раздувании Сталиным массовых репрессий вместо попыток их обуздания. В недавно изданных материалах по «делу Ежова» говорится, что Заковского он считал одним из самых преданных сообщников, а когда того всё же арестовали, Ежов потребовал проверить, расстрелян ли Заковский, поскольку он может «расколоться» и рассказать Берии о следственных фальсификациях и казнях, в которых принимали участие люди Ежова.

«Шифротелеграмма» о пытках – яркий пример хрущёвской изворотливости, для понимания которого необходимо пространное аналитическое исследование. Вот лишь самые важные из тех особенностей документа, рассмотрение которых не расходится с поставленной нами целью:

1. Документ датирован 10 января 1939 года и в лучшем случае представляет собой копию черновика телеграммы. Она напечатана на машинке на обычном листке бумаги. На ней нет никакой визы – ни сталинской, ни чьей бы то ни было. В последней по времени («полуофициальной») публикации уже не говорится, что документ-де «подписан» Сталиным, зато теперь утверждается, что там есть вставка, вписанная Сталиным «от руки»[279]. Но это блеф чистой воды; редакторы не приводят никаких свидетельств, доказывающих, что дело обстоит именно так, как они пишут. И ясно лишь одно: им очень хочется убедить читателей, что это подлинный документ 1939 года.

2. Если перед нами не подделка, то считать «телеграмму» черновиком подлинного, но неотправленного послания тоже нет достаточных оснований. Вообще, очень похоже, что «телеграмма» была напечатана в 1956 году, поскольку именно тогда о ней стало известно. Более того, шрифты машинописной вставки 1956 года и основной части документа выглядят неотличимо друг от друга.

Совершенно не ясно, на каком основании делопроизводитель 1956 года оставил пометки на секретном архивном документе 1939 года. Почему в 1956 году такие пометки делаются на подлиннике «шифротелеграммы», а не на отдельной карточке, тогда как снятие ещё одной копии в 1939 году[280] вообще никак не отражено в документе?

Разумеется, все эти и многие другие обстоятельства, связанные с «шифротелеграммой», надлежит проверить объективно и с научной точки зрения. Но российские власти и не думают проводить такого рода исследований как в связи с интересующей нас «телеграммой», так и в отношении любых других документов сомнительной подлинности, которые вдруг обнаружились вскоре после развала СССР. Если мы имеем дело с копией, что кажется правдоподобным, то где подлинник документа, с которого она снята?

3. На июльском (1957) Пленуме ЦК КПСС, где в ответ на попытку «свалить» Хрущёва им были выдвинуты обвинения против т. н. «антипартийной группы» Молотова, Маленкова, Кагановича и Шепилова, Молотов и Каганович заявили, что решение об использовании «физического воздействия» в отношении определённых категорий арестованных действительно существовало и что все члены Политбюро подписали его. Хрущёв тогда возразил, что было два таких решения, и он подразумевает не «шифротелеграмму», а совсем другой документ. Однако к теме «другого документа» Хрущёв нигде и ни при каких обстоятельствах больше не возвращался. Что за документ он имел в виду? Мы никогда не узнаем…

По словам остальных членов Политбюро, участвовавших в обсуждении, оригинал документа был уничтожен, и единственная его копия чудом сохранилась в Дагестанском обкоме партии. Но в нашем распоряжении есть совсем другая копия. Напечатанная не на специальном бланке, а на самом обычном листке бумаги, она выглядит в лучшем случае как черновик, перепечатанный незадолго до 1956 года, либо просто как заурядная подделка. Никакой иной копии обнаружить не удалось, а «шифротелеграмма» из «Дагестанского обкома» нигде, никому и никогда так и не была представлена для ознакомления.

Разумеется, Хрущёв не стал бы уничтожать столь ценное свидетельство против Сталина, – если только там не содержались сведения, способные опорочить самого Хрущёва. Или, – и это обстоятельство перевешивает все другие, – если такая телеграмма никогда не существовала! В таком случае упоминание копии «из Дагестанского обкома» надлежит расценивать как лживую уловку, с помощью которой остальные члены ЦК пытались взять «антипартийную группу» на пушку.

Дж. А. Гетти удалось обнаружить в архиве ту же самую «шифротелеграмму», но с другой датой – 27 июля 1939 года[281]. В случае подлинности (а текст её опубликован не был), и если в июле 1957 года Молотов говорил правду, что телеграмма была подписана всеми членами Политбюро, тогда там должна стоять подпись Хрущёва: ведь после январского (1938) Пленума он стал кандидатом в члены (заняв освободившееся после Постышева место), а с 22 марта 1939 года – членом Политбюро ЦК ВКП(б). Из чего следует: Хрущёв должен нести равную ответственность наряду с Молотовым, Маленковым и Кагановичем.

А если телеграмма отсылалась 10 января 1939 года, как о том Хрущёв говорил в «закрытом докладе», тогда его утверждающая подпись там была не нужна. При этом он, конечно, (а) читал телеграмму и (б) несёт всю полноту ответственности за исполнение содержащихся там указаний, т. е. использование методов «физического воздействия» против арестованных, ибо, занимая пост первого секретаря ЦК КП(б)У, Хрущёв инициировал репрессии против многих тысяч людей.

Поэтому не исключено, что Хрущёв пытался отыскать подлинник телеграммы от 27 июля 1939 года и затем вычистил из архивов всё, что ему удалось найти. Перед этим с документа была снята копия (и вычеркнуто имя Ежова, присутствовавшее в более поздней версии документа), но проставлена дата, относящаяся к тому времени, когда Хрущёв ещё не входил в состав Политбюро.

Множество различных авторов, в том числе профессиональные историки, уверяют, что при Хрущёве уничтожению подверглась очень большая часть документов. В интервью Юрия Жукова[282], книге Никиты Петрова[283], исследовании Марка Юнге и Рольфа Биннера[284] говорится, что Хрущёв истребил больше документов, чем кто бы то ни было. Ту же мысль в 1989 году высказывал экс-министр сельского хозяйства СССР Бенедиктов.

Так или иначе, но нам доподлинно известно, что Хрущёв по меньшей мере с умыслом выборочно процитировал документ, дабы ввести своих слушателей в заблуждение.

29. По указке Берии Родос истязал Косиора и Чубаря

Хрущёв:

«Недавно, всего за несколько дней до настоящего съезда, мы вызвали на заседание Президиума ЦК и допросили следователя Родоса, который в своё время вёл следствие и допрашивал Косиора, Чубаря и Косарева. Это никчёмный человек, с куриным кругозором, в моральном отношении буквально выродок. И вот такой человек определял судьбу известных деятелей партии, определял и политику в этих вопросах, потому что, доказывая их „преступность”, он тем самым давал материал для крупных политических выводов.

Спрашивается, разве мог такой человек сам, своим разумом повести следствие так, чтобы доказать виновность таких людей, как Косиор и другие. Нет, он не мог много сделать без соответствующих указаний. На заседании Президиума ЦК он нам так заявил: “Мне сказали, что Косиор и Чубарь являются врагами народа, поэтому я, как следователь, должен был вытащить из них признание, что они враги”. (Шум возмущения в зале).

Этого он мог добиться только путём длительных истязаний, что он и делал, получая подробный инструктаж от Берия. Следует сказать, что на заседании Президиума ЦК Родос цинично заявил: “Я считал, что выполняю поручение партии”. Вот как выполнялось на практике указание Сталина о применении к заключенным методов физического воздействия.

Эти и многие подобные факты свидетельствуют о том, что всякие нормы правильного партийного решения вопросов были ликвидированы, всё было подчинено произволу одного лица»[285].

Плутовство Хрущёва здесь замаскировано намёками, будто показания, добытые Б. В. Родосом с помощью пыток, стали единственным основанием для приговора и казни Косиора и Чубаря. Как мы уже видели, против этих лиц имеется большое число таких свидетельств, которые не имеют отношения к использованию против них «методов физического воздействия». В частности, в признательных показаниях Ежова от 26 апреля 1939 года оба они были названы участниками заговора правых и немецкими шпионами.

Хрущёв подразумевает, что Родос был «человеком Берии»[286]. Но, как отмечается в реабилитационных материалах, карьеру следователя Родос начал в годы, когда НКВД возглавлял Ежов[287].

Возможно, Родос лишь «выполнял поручения», как он сам заявлял об этом Президиуму ЦК. Если пытки были санкционированы Центральным комитетом и Родос получил распоряжение применять их против обвиняемых (чего он, кажется, не отрицал), то тогда, возможно, ему действительно приходилось подчиняться приказам такого характера. В этом случае он не совершал приписываемых ему преступлений. Возможно, истинная его вина состояла в том, что он продолжал быть следователем как при Берии, так и при Ежове. Хрущёв приложил все усилия, чтобы свалить на Берию вину чуть не за всё на свете.

Родос был предан суду по специальному постановлению Президиума ЦК КПСС от 1 февраля 1956 года и приговорён к смертной казни 21–26 февраля, т. е. в те самые дни, когда проходил XX съезд КПСС[288]. Зачем надо было так торопиться? Складывается впечатление, что расправа над Родосом нужна была, чтобы просто поскорее спрятать концы в воду. Как начальник следственной части НКВД Родос принимал активное участие в расследовании «деятельности» Ежова и вёл дела тех, кто входил в ближайший круг супруги Ежова, – И. Э. Бабеля, В. Э. Мейерхольда и ряда других. Хрущёву, несомненно, повезло, что ему удалось найти таких, как Берия и Родос: на них можно было переложить всю ответственность за репрессии, в том числе и за некоторые свои «грешки». Крайне спешное избавление от Родоса даёт основания думать, что между Хрущёвым и Ежовым сохранялась какая-то незримая связь, которая своими корнями уходит в годы, когда Хрущёв был одним из первых секретарей.

Источники

Дело Р. И. Эйхе

В 2002 году был опубликован полный текст письма Эйхе Сталину от 27 октября 1939 года, известный до этого лишь по фрагментам, процитированным в «закрытом докладе» Хрущёва и в докладе комиссии Поспелова[289].

Сегодня историки располагают другим важным свидетельством – заявлением М. П. Фриновского, бывшего зам. наркома Ежова, написанным в апреле 1939 года. Эйхе дважды упомянут в этом заявлении, и оба раза в контексте, который не оставляет сомнений, что бывший первый секретарь Западно-Сибирского крайкома ВКП(б) (1930–1937) состоял в одном заговоре правых вместе с руководством НКВД:

«В одну из встреч в 1935 году ЕВДОКИМОВ у него на квартире рассказал мне о ряде людей, которые им привлечены к работе в Пятигорске. Он назвал ПИВОВАРОВА, большую группу чекистов: БОЯРА, ДЯТКИНА и ШАЦКОГО. Здесь же он мне рассказал о его связях… с ЭЙХЕ…

После одного из заседаний Пленума, вечером, на даче у ЕЖОВА были ЕВДОКИМОВ, я и ЕЖОВ. Когда мы приехали туда, там был ЭЙХЕ, но ЭЙХЕ с нами никаких разговоров не вёл. Что было до нашего приезда у ЕЖОВА с ЭЙХЕ – ЕЖОВ мне не говорил. После ужина ЭЙХЕ уехал, а мы остались и почти до утра разговаривали»[290].

По словам К. А. Залесского, автора и составителя Биографического энциклопедического словаря, Эйхе «возглавил работу по чистке партийного и хозяйственного аппарата в 1936–37, что вызвало беспрецедентную волну арестов в Сибири»[291].

Историк Юрий Жуков отмечает:

«За день до закрытия Пленума Роберт Эйхе, секретарь Западно-Сибирского крайкома, пламенный латышский революционер, который за несколько лет до этого во время хлебозаготовок обрушивал на деревню страшные репрессии, подаёт в Политбюро записку, в которой говорится, что НКВД в области работает плохо. Чекисты вскрыли антисоветскую повстанческую кулацкую организацию, но полностью её не разгромили, арестовав только верхушку. И в преддверии выборов, которые были назначены на декабрь, необходимо расправиться со всей антисоветской организацией, всех арестовать и осудить. Для ускорения процесса он просит, чтобы ему позволили организовать тройку, уже опробованную против крестьян. Он будет возглавлять её, плюс прокурор и начальник НКВД по области.

Есть основания полагать, что Эйхе действовал не только от себя, а выражал требования значительной группы первых секретарей. Трудно отказаться от предположения, что инициатива Эйхе являлась пробным шаром, способом проверить свою силу и решимость “узкого руководства” …»[292]

Снова Ю. Н. Жуков:

«…Первое (предупреждение. – Г. Ф.) Ежов принял с большим счастьем: в апреле 1938 года его назначили “по совместительству” ещё и наркомом водного транспорта. Второе предупреждение было сделано в августе: Сталин и Молотов целых четыре часа убеждали Ежова согласиться на кандидатуру Л. П. Берии в качестве своего первого заместителя[293]. И вот третий, последний акт этой долгой процедуры: 23 ноября[294] Ежов опять вызван к Сталину, где уже находились Молотов и Ворошилов. Мне пришлось держать в руках документ, который Ежов писал явно под их диктовку. Написан он на трёх страницах, все разных размеров, то есть хватали первые подвернувшиеся под руку бумажки и подсовывали их Ежову, лишь бы тот не прекратил писать. Формулировка его отстранения от должности меняется дважды: видимо, он сопротивлялся, возражал. А надо-то было вырвать от него решение уйти “по собственному желанию”! Тут же пишется проект постановления, который звучит как гарантия: “Сохранить за т. Ежовым должности секретаря ЦК ВКП(б), председателя Комиссии партийного контроля и наркома водного транспорта”. Наконец заявление написано и подписано: “Н. Ежов”. Вот с этого и началось устранение “ежовщины”. Политбюро послало на места телеграммы с прямым текстом: немедленно прекратить репрессии и распустить “тройки”. Снова, перехватив инициативу, сталинская группа уже в конце 1938 года добилась проведения первых судебных процессов над работниками НКВД, обвинённых в фальсификации и надуманности дел, по которым почти целый год судили, ссылали и казнили тысячи людей. Так удалось остановить Большой террор»[295].

М. Янсен и Н. Петров в биографической книге о Ежове не могли оставить Эйхе без внимания:

«Рассмотрим возражения, высказанные Ежову начальником УНКВД Западно-Сибирского края Мироновым в июле 1937 года во время конференции в Москве. Как следует из показаний Миронова, полученных от него после ареста, последний сообщил Ежову, что Эйхе «вмешивался в дела НКВД». Эйхе отдал приказ руководителям городских отделений Кузбасского НКВД арестовать членов партии, хотя улики в большинстве случаев отсутствовали. Своё положение Миронов считал затруднительным: либо ему предстояло освободить часть заключённых и вступить в конфликт с Эйхе, либо органам НКВД надо было «создавать вымышленные дела» (выделено мной. – Г. Ф.). Когда Миронов предложил дать устные указания заинтересованным органам НКВД, чтобы те выполняли только заверенные им самим приказания, Ежов ответил: “Эйхе знает, что делает. Он отвечает за партийные организации; бороться с ним бесполезно. Лучше докладывай о появлении спорных вопросов, и я буду их решать… Следуй указаниям Эйхе и не порть с ним отношения”. Миронов добавил, что у Эйхе была привычка “неожиданно приходить в аппарат НКВД, посещать допросы, вмешиваться в следствие, оказывать давление в том или ином направлении, запутывая тем самым расследование”. Но Ежов остался при своём мнении»[296].

И ещё:

«Местные партийные руководители опасались, что классовые враги воспользуются предоставленной на выборах свободой. На июньском (1937) Пленуме председатель СНК Казахстана У. Д. Исаев предупреждал: “Мы столкнёмся здесь с ситуацией непосредственной классовой борьбы. Теперь к выборам готовятся даже муллы, троцкисты и каждая разновидность других контрреволюционных элементов”.* На октябрьском (1937) Пленуме московский партсекретарь А. И. Угаров вновь указал на усиливающиеся проявления враждебной деятельности. К тому времени его Западно-Сибирский коллега Р. И. Эйхе смог установить, что ситуация вследствие уничтожения базы организованной контрреволюции, наоборот, значительно улучшилась. Сталин согласился: “Люди довольны, что освободились от вредителей”.** По мотивам безопасности было решено в тот же месяц запретить состязательные выборы и предложить выборы с единственным безальтернативным кандидатом»[297].

Н. И. Ежов

В заявлении Фриновского от 11 апреля 1939 года подробно рассказывается о преступной деятельности Ежова на посту наркома внутренних дел:

«Стал я преступником из-за слепого доверия авторитетам своих руководителей ЯГОДЫ, ЕВДОКИМОВА и ЕЖОВА, а став преступником, я вместе с ними творил гнусное контрреволюционное дело против партии…

До ареста БУХАРИНА и РЫКОВА, разговаривая со мной откровенно, ЕЖОВ начал говорить о планах чекистской работы в связи со сложившийся обстановкой и предстоящими арестами БУХАРИНА и РЫКОВА. ЕЖОВ говорил, что это будет большая потеря для правых, после этого вне нашего желания, по указанию ЦК могут развернуться большие мероприятия по правым кадрам, и что в связи с этим основной задачей его и моей является ведение следствия таким образом, чтобы, елико возможно, сохранять правые кадры. Тут же он развернул план этого дела. В основном этот план заключался в следующем: “Нужно расставить своих людей, главным образом, в аппарате СПО[298], следователей подбирать таких, которые были бы или полностью связаны с нами, или за которыми были бы какие-либо грехи и они знали бы, что эти грехи за ними есть, а на основе этих грехов полностью держать их в руках. Включиться самим в следствие и руководить им”. “А это заключается в том, – говорил ЕЖОВ, – чтобы записывать не всё то, что говорит арестованный, а чтобы следователи приносили все наброски, черновики начальнику отдела, а в отношении арестованных, занимавших в прошлом большое положение и занимающих ведущее положение в организации правых, протоколы составлять с его санкции”. Если арестованный называл участников организации, то их нужно было записывать отдельным списком и каждый раз докладывать ему. Было бы неплохо, говорил ЕЖОВ, брать в аппарат людей, которые уже были связаны с организацией. “Вот, например, ЕВДОКИМОВ говорил тебе о людях, и я знаю кое-кого. Нужно будет их в первую очередь потянуть в центральный аппарат. Вообще нужно присматриваться к способным людям и с деловой точки зрения из числа уже работающих в центральном аппарате, как-нибудь их приблизить к себе и потом вербовать, потому что без этих людей нам работу строить нельзя, нужно же ЦК каким-то образом работу показывать”.

В осуществление этого предложения ЕЖОВА нами был взят твердый курс на сохранение на руководящих постах в НКВД ягодинских кадров. Необходимо отметить, что это нам удалось с трудом, так как с различных местных органов на большинство из этих лиц поступали материалы об их причастности к заговору и антисоветской работе вообще…

После октябрьского Пленума ЦК в 1937 г. я и ЕВДОКИМОВ первый раз встретились вместе на даче у ЕЖОВА. Причём разговор начал ЕВДОКИМОВ, который, обращаясь к ЕЖОВУ, спросил: „Что у тебя не так получается, обещал выправить ягодинское положение, а дело всё больше углубляется и теперь подходит вплотную к нам. Видно, неладно руководишь делом”. ЕЖОВ сперва молчал, а потом заявил, что “действительно, обстановка тяжёлая, вот сейчас принимаем меры к тому, чтобы сократить размах операций, но, видимо, с головкой правых придется расправиться”. ЕВДОКИМОВ ругался, плевался и говорил: “Нельзя ли мне пойти в НКВД, я окажу помощи больше, чем другие”. ЕЖОВ говорит: “Было бы хорошо, но ЦК едва ли пойдёт на то, чтобы тебя передать в НКВД. Думаю, что дело не совсем безнадёжно, но тебе надо поговорить с ДАГИНЫМ, ты имеешь на него влияние, надо, чтобы он развернул работу в Оперативном отделе[299], и нам быть готовым к совершению террористических актов”…

И здесь ЕВДОКИМОВ и ЕЖОВ уже вместе говорили о возможном сокращении операций, но, так как это было признано невозможным, договорились отвести удар от своих кадров и попытаться направить его по честным кадрам, преданным ЦК. Такова была установка ЕЖОВА…

После арестов членов центра правых ЕЖОВ и ЕВДОКИМОВ по существу сами стали центром, организующим:

1) сохранение по мере возможности антисоветских кадров правых от разгрома; 2) нанесение удара по честным кадрам партии, преданным Центральному комитету ВКП(б); 3) сохранение повстанческих кадров как на Северном Кавказе, так и в других краях и областях СССР с расчётом на их использование в момент международных осложнений; 4) усиленную подготовку террористических актов против руководителей партии и правительства; 5) приход к власти правых во главе с Н. ЕЖОВЫМ…

Следственная работа

Следственный аппарат во всех отделах НКВД разделён на “следователей-колольщиков”, “колольщиков” и “рядовых” следователей.

Что из себя представляли эти группы и кто они?

“Следователи-колольщики” были подобраны в основном из заговорщиков или скомпрометированных лиц, бесконтрольно применяли избиение арестованных, в кратчайший срок добивались “показаний” и умели грамотно, красочно составлять протоколы…

Так как количество сознающихся арестованных при таких методах допроса изо дня в день возрастало, и нужда в следователях, умеющих составлять протоколы, была большая, так называемые “следователи-колольщики” стали, каждый при себе, создавать группы просто “колольщиков”.

Группа “колольщиков” состояла из технических работников. Люди эти не знали материалов на подследственного, а посылались в Лефортово, вызывали арестованного и приступали к его избиению. Избиение продолжалось до момента, когда подследственный давал согласие на дачу показания.

Остальной следовательский состав занимался допросом менее серьёзных арестованных, был предоставлен самому себе, никем не руководился.

Дальнейший процесс следствия заключался в следующем: следователь вёл допрос и вместо протокола составлял заметки. После нескольких таких допросов следователем составлялся черновик протокола, который шёл на “корректировку” к начальнику соответствующего отдела, а от него, ещё не подписанным, – на “просмотр” быв. народному комиссару ЕЖОВУ и в редких случаях – ко мне. ЕЖОВ просматривал протокол, вносил изменения, дополнения. В большинстве случаев арестованные не соглашались с редакцией протокола и заявляли, что они на следствии этого не говорили, и отказывались от подписи.

Тогда следователи напоминали арестованному о “колольщиках”, и подследственный подписывал протокол. “Корректировку” и “редактирование” протоколов в большинстве случаев ЕЖОВ производил, не видя в глаза арестованных, а если и видел, то при мимолётных обходах камер или следственных кабинетов.

При таких методах следствия подсказывались фамилии.

По-моему, скажу правду, если, обобщая, заявлю, что очень часто показания давали следователи, а не подследственные.

Знало ли об этом руководство наркомата, т. е. я и ЕЖОВ? Знали.

Как реагировали? Честно – никак, а ЕЖОВ даже это поощрял. Никто не разбирался – к кому применяется физическое воздействие. А так как большинство лиц, пользующихся этим методом, были врагами – заговорщиками, то ясно: шли оговоры, брались ложные показания и арестовывались и расстреливались оклеветанные врагами из числа арестованных и врагами – следователями невинные люди. Настоящее следствие смазывалось…

Подготовка процесса РЫКОВА, БУХАРИНА, КРЕСТИНСКОГО, ЯГОДЫ и других.

Активно участвуя в следствии вообще, ЕЖОВ от подготовки этого процесса самоустранился. Перед процессом состоялись очные ставки арестованных, допросы, уточнения, на которых ЕЖОВ не участвовал. Долго говорил он с ЯГОДОЙ, и разговор этот касался главным образом убеждения ЯГОДЫ в том, что его не расстреляют.

ЕЖОВ несколько раз беседовал с БУХАРИНЫМ и РЫКОВЫМ и тоже в порядке их успокоения заверял, что их ни в коем случае не расстреляют…

Безусловно, тут ЕЖОВЫМ руководила необходимость прикрытия своих связей с арестованными лидерами правых, идущими на гласный процесс…

Обман партии и правительства.

ЕЖОВ, придя в НКВД, на всех совещаниях, в беседах с оперативными работниками, заслуженно критикуя существующую среди чекистов ведомственность, изоляцию от партии, подчёркивал, что он будет прививать работникам партийность, что он не скрывал и не будет скрывать ничего и никогда от партии и от СТАЛИНА. Фактически же обманывал партию как в серьёзных, больших вопросах, так и в мелочах. Разговоры же эти ЕЖОВ вёл не для чего иного, как усыпления бдительности у честных работников НКВД»[300].

В протоколе допроса самого Ежова его преступная деятельность раскрывается ещё больше:

«ОТВЕТ: Должен признать, что, дав правдивые показания о своей шпионской работе в пользу Польши, я действительно скрыл от следствия свою шпионскую связь с немцами…

Обсудив с ЕГОРОВЫМ создавшееся положение, мы пришли к заключению, что партия и народные массы идут за руководством ВКП(б), и почва для этого переворота не подготовлена. Поэтому мы решили, что надо убрать СТАЛИНА или МОЛОТОВА под флагом какой-либо другой антисоветской организации с тем, чтобы создать условия к моему дальнейшему продвижению к власти. После этого, заняв более руководящее положение, создастся возможность для дальнейшего, более решительного, изменения политики партии и Советского правительства в соответствии с интересами Германии.

Я просил ЕГОРОВА передать немцам через КЁСТРИНГА наши соображения и запросить на этот счёт мнение правительственных кругов Германии.

ВОПРОС: Какой ответ вы получили?

ОТВЕТ: Вскоре после этого, со слов КЁСТРИНГА, ЕГОРОВ сообщил мне, что правительственные круги Германии соглашаются с нашим предложением.

ВОПРОС: Что вами было предпринято для осуществления ваших предательских замыслов?

ОТВЕТ: Я решил организовать заговор в НКВД и вовлечь в него людей, через которых я смог бы осуществить террористические акты против руководителей партии и правительства.

ВОПРОС: Разве только после разговора с ЕГОРОВЫМ вы решили сколотить заговорщическую организацию в НКВД?

ОТВЕТ: Нет. Фактически дело обстояло следующим образом: ещё задолго до этого разговора с ЕГОРОВЫМ, при моём назначении наркомом внутренних дел, мною была взята с собой в НКВД группа работников, тесно связанных со мной по контрреволюционной работе. Таким образом, моё показание о том, что я приступил к организации заговора, следует понимать только в том смысле, что в связи с переговорами с ГАММЕРШТЕЙНОМ и установлением контакта с военными заговорщиками надо было в НКВД шире развернуть, форсировать сколачивание заговорщической организации в самом НКВД…

Что же касается ЕВДОКИМОВА и ФРИНОВСКОГО, последние полностью были введены мною в курс дела заговора, знали абсолютно всё, в том числе о моих связях с группой военных заговорщиков РККА и военными кругами Германии…

Я проинформировал КЁСТРИНГА о дальнейших арестах среди военных работников, заявив, что предотвратить эти аресты не в силах, в частности сообщил об аресте ЕГОРОВА, который может повлечь за собой провал всего заговора.

КЁСТРИНГА все эти обстоятельства крайне обеспокоили. Он резко поставил передо мной вопрос о том, что либо сейчас же необходимо предпринимать какие-то меры к захвату власти, либо вас разгромят поодиночке…

Лично с КЁСТРИНГОМ я больше не встречался. В дальнейшем связь между нами осуществлялась через ХОЗЯИНОВА.

ВОПРОС: Знал ли ХОЗЯИНОВ о подготавливавшихся вами террористических актах против руководителей партии и правительства?

ОТВЕТ: Да, знал. Об этом ХОЗЯИНОВ был поставлен в известность не только мною, но и германской разведкой, так как при первой же встрече после установления между нами связи ХОЗЯИНОВ передал мне директиву немцев: во что бы то ни стало ускорить совершение террористических актов.

Кроме того, ХОЗЯИНОВ передал мне указания германской разведки о том, что в связи с освобождением меня от работы в НКВД и назначением БЕРИИ наркомом внутренних дел германская разведка считает необходимым совершить убийство кого-либо из членов Политбюро и таким образом спровоцировать новое руководство НКВД.

В этот же период в самом Наркомвнуделе начались аресты активных участников возглавляемого мною заговора, и тут мы пришли к выводу о необходимости организовать выступление 7 ноября 1938 года.

ВОПРОС: Кто это “мы”?

ОТВЕТ: Я – ЕЖОВ, ФРИНОВСКИЙ, ДАГИН и ЕВДОКИМОВ…

В одну из встреч в моём служебном кабинете в Наркомводе я сообщил ЛАЗЕБНОМУ, что на него в НКВД имеются компрометирующие материалы, что не сегодня завтра его арестуют и что ему грозит гибель.

Я сказал ЛАЗЕБНОМУ: “Выхода у вас нет, вам всё равно погибать, но зато, пожертвовав собой, вы можете спасти большую группу людей”. На соответствующие расспросы ЛАЗЕБНОГО я ему сообщил о том, что убийство СТАЛИНА спасёт положение в стране. ЛАЗЕБНЫЙ дал мне своё согласие»[301].

Причины ареста и последующего суда над Ежовым легко понять из книги Янсена и Петрова:

«Законность не заботила ежовский НКВД. В январе 1939 года, уже после отставки Ежова, комиссия в составе Андреева, Берии и Маленкова обвинила его в использовании противозаконных методов следствия: “Следственные методы были извращены самым вопиющим образом, массовые избиения огульно применялись к заключённым с тем, чтобы получить от них фальшивые показания и «признания»”. В течение 24 часов следователю зачастую необходимо было получить несколько десятков признаний, и следователи информировали друг друга о полученных показаниях так, чтобы соответствующие факты, обстоятельства, или имена могли быть внушены другим заключённым. “Как результат, такой характер следствия часто приводил к организованному оговору совершенно невиновных людей”. Очень часто признания были получены с помощью “прямой провокации”; заключённых склоняли к ложным признаниям в “шпионской деятельности”, чтобы помочь партии и правительству “скомпрометировать иностранные государства” или в обмен на обещания освобождения. По словам Андреева и других членов комиссии, “руководство НКВД в лице товарища Ежова не только не пресекло такой произвол и перегибы в арестах и ведении следствия, но иногда прямо поощряло их”. Вся оппозиция была подавлена»[302].

Резкой критике подверглась и работа “троек”. Андреев и другие члены комиссии сообщили о “серьёзных промахах” как в работе “троек”, так и т. н. “большой коллегии”, которая за одно вечернее заседание нередко рассматривала от 600 до 2000 дел. (Комиссия ссылалась на проверку в Москве альбомов по “национальным операциям”; до утверждения наркомом внутренних дел и прокурором альбомы рассматривались руководителями отделов центрального аппарата НКВД.) Работа региональных “троек” оказалась полностью неподконтрольной НКВД. Около 200 000 чел. были приговорены т. н. “милицейской тройкой”, “существование которой было противоправно”. Особое совещание НКВД “не собиралось в своём законном составе ни разу”.

Как позднее показал руководитель Тюменского оперативного сектора НКВД, аресты обычно производились без достаточных оснований – людей брали под стражу за принадлежность к несущнствующим группам, – а “тройка” обычно действовала в согласии с оперативной группой: “На заседаниях «тройки» преступления обвиняемых не рассматривались. Через несколько дней в течение часа я сообщал «тройке» о деле с участием 50–60 человек”. В более поздней беседе тюменский руководитель дал ещё более подробный отчёт о том, как оперативная группа выполняла вынесенные “тройкой” приговоры по “первой категории”. Казни приговорённых к смерти проводились в подвале в специальной комнате с укрытыми стенами выстрелом в затылок и вторым выстрелом в висок. Трупы затем увозились за город в крематорий. В Тобольске, куда в 1938 году был переведён сам участник событий, казни проводились прямо в тюрьме и там же закапывались тела; из-за отсутствия места трупы нагромождались друг над друга. Помощник начальника Саратовского УНКВД дал похожие показания: «Основным указанием было завести как можно больше дел, провести как можно быстрее их разработку и с предельно упрощённым расследованием. Что касается количества дел, [начальником НКВД] требовалось [приобщить] всех приговорённых и всех взятых под стражу, даже если на момент ареста они не совершили никакого конкретного преступления”.

Заместитель Ежова Фриновский после ареста объяснял, что в НКВД главными следователями были «следователи-колольщики», подобранные в основном из “заговорщиков или скомпрометированных лиц”. Они “бесконтрольно применяли избиение арестованных, в кратчайший срок добивались «показаний»”. С одобрения Ежова именно следователь, а не подследственный решал, чему быть в показаниях. Впоследствии протоколы “редактировались” Ежовым или Фриновским, обычно без вызова заключённого или просто мимоходом. По Фриновскому, Ежов поощрял использование на допросах физической силы: он лично контролировал допросы и приказывал следователям использовать «методы физического давления», если результаты оказывались неудовлетворительными. Во время допросов он иногда был пьян.

Как позднее объяснял один из следователей, если кто-то был арестован по приказу Ежова, тогда они заранее были убеждены в его виновности, даже если всех улих не доставало. Они “пытались добиться признаний от такого лица всеми возможными средствами”. Арестованный бывший заместитель начальника Московского УНКВД А. П. Радзивиловский привёл слова Ежова, который говорил, что в случае отсутствия доказательств “необходимо выбивать их [из заключённых]”. По Радзивиловскому, показания, “как правило, добывались в результате пыток арестованных, которые широко практиковались как в центральном аппарате НКВД, так и на местах”.

Как начальник Лефортовской следсвенной тюрьмы, так и его заместитель после их ареста показали, что во время допросов Ежов принимал личное участие в избиении арестованных. Его заместитель Фриновский делал то же самое. Шепилов вспоминает, как после смерти Сталина Хрущёв рассказывал своим коллегам, что однажды при посещении кабинета Ежова в Центральном комитете он увидел пятна запёкшейся крови на полах и обшлагах ежовской гимнастёрки. На вопрос, в чём дело, Ежов с оттенком экстаза ответил, что такими пятнами можно гордиться, т. к. это кровь врагов революции»[303].

Вскоре после ареста Ежова Сталин осудил его. В мемуарах авиаконструктора А. С. Яковлева читаем:

«– Ну, как Баландин?

– Работает, товарищ Сталин, как ни в чём не бывало.

– Да, зря посадили.

По-видимому, Сталин прочёл в моём взгляде недоумение – как же можно сажать в тюрьму невинных людей?! – и без всяких расспросов с моей стороны сказал:

– Да, вот так и бывает. Толковый человек, хорошо работает, ему завидуют, под него подкапываются. А если он к тому же человек смелый, говорит то, что думает, – вызывает недовольство и привлекает к себе внимание подозрительных чекистов, которые сами дела не знают, но охотно пользуются всякими слухами и сплетнями… Ежов – мерзавец! Разложившийся человек. Звонишь к нему в наркомат – говорят: уехал в ЦК. Звонишь в ЦК – говорят: уехал на работу. Посылаешь к нему на дом – оказывается, лежит на кровати мертвецки пьяный. Многих невинных погубил. Мы его за это расстреляли»[304].

Комментируя этот фрагмент, Янсен и Петров пишут:

«Поскольку упоминался в особенности 1938 год, Сталин дал понять, что, по его мнению, в отличие от 1937‑го в том самом году террор вышел из-под контроля и стал угрожать стабильности государства. В конце жизненного пути Сталин рассказал охраннику, что “пьяница Ежов” был рекомендован для работы в НКВД Маленковым. “В состоянии опьянения он подписывал подсунутые ему списки на арест часто совсем невиновных людей”.

Подобным же образом Молотов рассуждал в интервью 1970‑х годов. По его мнению, Ежов пользовался хорошей репутацией до тех пор, пока морально не “разложился”. Сталин приказывал ему “усилить нажим”, и Ежову “дали крепкие указания”. Он “стал рубить по плану”, но “перестарался”: “и остановить невозможно”. Из очень выборочных воспоминаний Молотова складывается впечатление, что Ежов сам установил «лимиты», и был за это расстрелян. Молотов не согласен с тем, что Ежов действовал только по указке Сталина: “Сказать, что Сталин не знал об этом, – абсурд, но сказать, что он отвечает за все эти дела, – тоже, конечно, неправильно”. Другим бывшим сподвижником Сталина, оправдывающим чистки, был Каганович. Был саботаж и, как он признавал, всё такое, но “против общественного мнения тогда было идти невозможно”. Только Ежов “старался чересчур”; он даже “устраивал соревнования, кто больше разоблачит врагов народа”. В результате “погибло много невинных людей, и никто это не будет оправдывать”»[305].

Важно, что и в самый канун XX съезда Хрущёв дважды во время одного из заседаний Президиума ЦК КПСС говорил о Ежове как о невиновном. Сначала в рабочей протокольной записи заседания записано, как Хрущёв говорил:

«Ежов, наверное, не виноват, честный человек»[306].

Обвиняя во всём одного Сталина, Хрущёв вслед за этим добавляет к «честным» руководителям ГБ ещё и Ягоду:

«Ягода, наверное, чистый человек. Ежов[, наверное, чистый человек]»[307].

Дело Я. Э. Рудзутака

Арест Рудзутака и Тухачевского состоялся по одному решению Политбюро от 24 мая 1937 г.:

«309. – О Рудзутаке и Тухачевском.

Поставить на голосование членов ЦК ВКП(б) и кандидатов в члены следующее предложение:

“ЦК ВКП(б) получил данные, изобличающие члена ЦК ВКП Рудзутака и кандидата ЦК ВКП Тухачевского в участии в антисоветском троцкистско-правом заговорщическом блоке и шпионской работе против СССР в пользу фашистской Германии. В связи с этим Политбюро ЦК ВКП ставит на голосование членов и кандидатов ЦК ВКП предложение об исключении из партии Рудзутака и Тухачевского и передаче их дела в Наркомвнудел”»[308].

Рудзутак был назван Сталиным 2 июня 1937 года в речи на расширенном заседании Военного совета при наркоме обороны:

«Троцкий, Рыков, Бухарин – это, так сказать, политические руководители. К ним я отношу также Рудзутака, который также стоял во главе и очень хитро работал, путал всё, а всего-навсего оказался немецким шпионом…

Я пересчитал 13 человек. Повторяю: Троцкий, Рыков, Бухарин, Енукидзе, Карахан, Рудзутак, Ягода, Тухачевский, Якир, Уборевич, Корк, Эйдеман, Гамарник…

Бухарин. У нас нет данных, что он сам информировал, но с ним были связаны очень крепко и Енукидзе, и Карахан, и Рудзутак, они им советовали – информируйте, сами не доставляли…

Рудзутак. Я уже говорил о том, что он не признаёт, что он шпион, но у нас есть все данные. Знаем, кому он передавал сведения. Есть одна разведчица опытная в Германии, в Берлине. Вот когда вам, может быть, придется побывать в Берлине, Жозефина Гензи, может быть, кто-нибудь из вас знает. Она красивая женщина. Разведчица старая. Она завербовала Карахана. Завербовала на базе бабской части. Она завербовала Енукидзе. Она помогла завербовать Тухачевского. Она же держит в руках Рудзутака…

Вот ядро, и что оно собой представляет? Голосовали ли они за Троцкого? Рудзутак никогда не голосовал за Троцкого, а шпиком оказался. Енукидзе никогда не голосовал за Троцкого, а шпиком оказался. Вот ваша точка зрения – кто за кого голосовал»[309].

На московском процессе правотроцкистского блока (1938) подсудимые Гринько, Розенгольц и Крестинский упомянули Рудзутака несколько десятков раз. По показаниям Крестинского, Рудзутак был одной из центральных фигур антиправительственного заговора:

«Крестинский. Мне известно со слов Пятакова, когда он говорил со мной об этом в феврале 1935 года, что образовалась организация, объединяющая правых, троцкистов и военных и имеющая своей целью подготовку военного переворота. Мне было также известно, что в состав руководящего центра входят от правых – Рыков, Бухарин, Рудзутак и Ягода, от военных – Тухачевский и Гамарник, от троцкистов – Пятаков…

В начале 1935 года Пятаков сообщил, что договорённость есть, назвал состав центра, который я уже приводил вчера, и сообщил, что я и Розенгольц будем, не входя в состав центра, работать под его руководством, главным образом по намечению и подготовке будущего правительственного аппарата. Это было разделение труда. Нам было указано, что по этому делу мы будем связаны с Рудзутаком от правых и Тухачевским. У меня осталось впечатление о Рудзутаке. Но Розенгольц принимал в этом активное участие, в дальнейшем передавал мне о своих свиданиях с Рыковым. Вообще Рыков и Рудзутак – от правых, Тухачевский – от военных. Тут не было такого положения, что я знаю о связях с Тухачевским, а Розенгольц не знает, но по разделению труда он взял на себя главным образом сношение с правыми, хотя с Рудзутаком встречался я, а с Тухачевским – главным образом я, но и он»[310].

Рудзутак был назван в показаниях Рухимовича от 31 января 1938 года:

«Вопрос: Что Вы знаете о деятельности этой латышской организации?

Ответ: Я уже показал, что связь с латышами осуществляли БАУМАН и МЕЖЛАУК. Поэтому подробно о составе и действиях этой организации должны рассказать они. Мне только известно, что возглавляли эту организацию РУДЗУТАК и АЛКСНИС. Организация была крепко связана с латышской и немецкой разведками и имела довольно большие контрреволюционные кадры.

В частности, в плане «дворцового переворота» должны были быть использованы вооружённые отряды боевой латышской организации»[311].

Будучи уже глубокими стариками, и Молотов, и Каганович говорили о Рудзутаке с писателем Чуевым. Самое интересное в этих беседах то, что всё рассказанное ими содержательно очень близко к материалу из процитированных выше источников. Вот, например, что через несколько десятилетий вспоминал о Рудзутаке Молотов:

«Трудно сказать, на чём он погорел, но я думаю, на том, что вот компания у него была такая, где беспартийные концы были бог знает какие. Чекисты, видимо всё это наблюдали и докладывали. Маловероятно, чтоб это было состряпано, маловероятно. В данном случае маловероятно. Но надо сказать, он держался крепко при чекистах. Показал характер. Мы пришли в госбезопасность. Там я был, Микоян. По-моему, было несколько членов Политбюро…

Он жаловался на чекистов, что они применяют к нему такие методы, которые нетерпимы. Но он никаких показаний не давал.

“Я не признаю ничего, что мне приписывают”. Это в НКВД. Рудзутак говорил, очень били его, здорово мучили. Крепко стоял на своём. Его, видимо, здорово пытали.

– Это через Берию проходило?

– Не без него.

– Неужели вы не могли заступиться, если вы его хорошо знали?

– Нельзя ведь по личным только впечатлениям! У нас материалы.

– Если были уверены…

– На сто процентов я не был уверен. Как можно на сто процентов быть уверенным, если говорят, что… Я же с ним не настолько уж близкий человек был. Он был моим замом, по работе встречался. Хороший, умный человек. Но вместе с тем вижу, что он своими личными делами очень занят, с кем-то там путается, чёрт его, с женщинами… Переходит пределы, член Политбюро и мой зам по Совнаркому, по транспорту.

– Первый зам?

– Нет, тогда ещё не было первых замов. Рудзутак четвёртым был.

– А в чём его обвиняли?

– Я уж сейчас не помню. Он: “Нет, всё это неправильно. Я это решительно отвергаю. И меня здесь мучили. Заставляли. Я ничего не подпишу”.

– А это Сталину доложили?

– Доложили. Нельзя оправдать. “Действуйте, как там у вас положено”, – Сталин сказал. А Сталин хорошо относился к Рудзутаку.

– И расстрелял?

– Расстрелял.

– А может, не было вины?

– Но я за него не мог вполне поручиться, что он честно ведёт себя. Дружил с Антиповым, Чубарём.

– “Правда” о нём сейчас хорошо пишет…

– О Тухачевском тоже хорошо пишут. Его даже реабилитировали и восхваляют…

Если судить по тому, что выяснилось на процессах, Рудзутак – активный участник правых – и в террористических планах, и в свержении ЦК и руководства, так что я считаю его виновным чеовеком, который проявил огромное упорство и сопротивление. Уже сам факт – не хочет говорить с чекистами. А с кем же он хочет говорить, если попал в такое положение?

Я даже одно время высказывал некоторые сомнения, правильно ли он был осуждён. Но когда почитал то, что раньше читал… Процессы его разоблачают полностью как активного участника правых. А он действительно был связан лично с Рыковым и с Томским»[312].

В отличие от Молотова Каганович был более краток, но его слова очень напоминают то, что Сталин говорил о Рудзутаке и его беспорядочных связях:

«Что касается Рудзутака – его обвиняли в связи с малолетними девочками, не знаю, как это называется юридически»[313].

Показания А. М. Розенблюма

Янсен и Петров цитируют записку Фриновского, где речь идёт о задании срочно расстрелять Заковского, чтобы не дать Берии докопаться до истины:

«27–28 августа 1938 г. позвонил мне ЕВДОКИМОВ и попросил зайти к нему на квартиру. Весь наш разговор ЕВДОКИМОВ свёл к тому, что, если есть какие-либо недоделки, по которым может начать разворачиваться наше причастие к преступным делам, до приезда БЕРИЯ закончить, и тут же мне ЕВДОКИМОВ сказал: “Ты проверь – расстреляли ли ЗАКОВСКОГО и расстреляны ли все люди ЯГОДЫ, потому что по приезде БЕРИЯ следствие по этим делам может быть восстановлено и эти дела повернутся против нас». Я проверил и установил, что ЗАКОВСКИЙ, МИРОНОВ и группа других чекистов была расстреляна 26–27 августа”»[314].

Заковский был членом заговорщической группы в НКВД, где состояли также Ежов и Фриновский.

Заковский назван в шифротелеграмме от 10 января 1939 года среди тех руководителей НКВД, кто физические истязания превратил «из исключения в правило» (о шифротелеграмме см. ниже). Хрущёв был знаком с полным текстом шифротелеграммы, но не стал цитировать в «закрытом докладе» фрагмент с упоминанием Заковского, т. к. это могло бросить тень на его утверждения; наоборот, Хрущёв попытался представить дело так, что Заковский действовал заодно со Сталиным.

Дело И. Д. Кабакова

В реабилитационных материалах на первого секретаря ЦК КП Казахстана Мирзояна (1955) находим упоминание Кабакова:

«Мирзоян показал далее, что в 1930–1933 годах, будучи на Урале, он якобы был связан с одним из руководителей правых – Кабаковым и продолжал свою контрреволюционную деятельность, а в 1933–1938 годах по заданию Рыкова и Бухарина якобы возглавлял правотроцкистское подполье в Казахстане»[315].

В книге В. Пятницкого «Заговор против Сталина» опубликовано следующее решение ЦК:

«Опросом членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) от 17–19.05.37 года

2. О Кабакове.

Утвердить следующее предложение Политбюро ЦК ВКП(б):

“На основании имеющихся материалов, в которых член ЦК ВКП(б) Кабаков обвиняется в принадлежности к контрреволюционному центру «правых», исключить Кабакова из состава ЦК ВКП(б) и из партии с передачей его дела в Наркомвнудел”»[316].

Кабаков был назван Ежовым в его докладе на июньском (1937) Пленуме ЦК, посвящённом раскрытию крупномасштабного заговора:

«В своём докладе Ежов в общих чертах обрисовал обширнейший заговор против Сталина. Предположительно, уже в 1933 году по инициативе различных оппозиционных групп был создан объединённый “центр центров“ с участием Рыкова, Томского и Бухарина от правых, эсеров и меньшевиков, Енукидзе – от Красной Армии и заговорщиков в НКВД, Каменева и Сокольникова – от зиновьевцев и Пятакова – от троцкистов. Основная задача “центра центров“, или “объединённого центра“ – ниспровержение Советской власти и восстановление капитализма в СССР. Как сообщают, военные заговорщики во главе с Тухачевским, а также Ягода со своими людьми из НКВД тоже подчинялись центру. Новым в нарисованной Ежовым схеме было то, что среди заговорщиков оказались руководители каждой республики или области. Он назвал таких региональных руководителей, как Шеболдаев из Курска, Разумов из Иркутска, Кабаков из Свердловска и Румянцев из Смоленска, – и все они были членами Центрального комитета, арестованными перед Пленумом»[317].

Кабаков назван главой контрреволюционной организации на Урале и в записке первого секретаря Свердловского обкома А. Я. Столяра:

«На основании имеющихся материалов в обкоме и показаний пяти арестованных работников аппарата, уполномоченного КПК по области изобличены как враги народа, как активные участники контрреволюционной организации, возглавлявшейся на Урале Кабаковым, – уполномоченный КПК Бухарин и секретарь партколлегии Носов»[318].

На правотроцкистском («бухаринском») процессе (1938) подсудимым Зубаревым Кабаков был назван как один из участников нелегальной группы, созданной на Урале ещё в 1929 году:

«Зубарев. Когда я дал на это согласие, он (А. П. Смирнов. – Г. Ф.) мне тогда же заявил о том, что я на Урале буду не одинок, что на Урале уже есть активный член контрреволюционной организации, очень влиятельный, что он связан уже непосредственно с союзным центром через посредство Рыкова. Он назвал Кабакова…

Рыков ссылался на А. П. Смирнова, что он от него знает, что я являюсь активным участником правой организации. Я охарактеризовал ему общее положение Урала, состояние нашей организации, указал на то, что уже в конце 1929 года, в декабре месяце, мы с Кабаковым организовали областную руководящую группу, объединяющую всю работу. Я назвал ему состав этой группы, в которую входили: Кабаков, я. Советников и другие. Я рассказал ему и о той работе, которую я проводил по заданиям Смирнова, а через Кабакова – и его, Рыкова»[319].

Показания Зубарева на процессе были подтверждены подсудимым А. И. Рыковым:

«Рыков. Был целый ряд участников нашей организации в разных местах, как это перечислено, в том числе и такие, как Кабаков…»[320]

Имя Кабакова фигурирует также и в докладе Поспелова, где говорится, что «УНКВД по Свердловской области “вскрыло” так называемый “Уральский повстанческий штаб – орган блока правых, троцкистов, эсеров, церковников и агентуры РОВСа”, руководимый секретарем Свердловского обкома Кабаковым, членом КПСС с 1914 года. Этот штаб якобы объединял 200 подразделений, сформированных по военному образцу, 15 повстанческих организаций и 56 групп»[321].

Американский горный инженер Дж. Литтлпейдж посвятил несколько страниц своей книги именно Кабакову:

«В то время мне было очевидно, что состав этой комиссии и её поведение в Калате[322] восходит непосредственно к указаниям коммунистических властей в Свердловске, кои следовало предать суду за преступную халатность или за прямое соучастие в событиях, которые произошли на этих шахтах.

Между тем первый секретарь коммунистической партии на Урале, человек по фамилии Кабаков, занимал этот пост с 1922 года и в течение всего периода величайшей активности в развитии шахт и уральской промышленности Урала. По некоторым совершенно не ясным мне причинам он пользовался полным доверием Кремля и считался настолько всемогущим, что неофициально его прозвали “большевистским вице-королём Урала”.

В случае проверки этой человеческой характеристики не нашлось бы ничего, что оправдало бы такую репутацию. Во время его долгого правления Урал, этот богатейший регион России, которому выделялись практически безграничные средства для разработки, никогда не давал того, что должен был бы производить.

…Я говорил некоторым из моих тогдашних российских знакомых, что на Урале творится нечто большее, чем сейчас известно, и это выплыло откуда-то сверху.

Все эти происшествия стали понятнее, коль скоро меня это волновало, после состоявшегося в январе 1937 года процесса о заговоре, когда Пятаков и ряд его сообщников признались на открытом суде, что с 1931 года они были причастны к организации саботажа на шахтах, железных дорогах и других промышленных предприятиях. Через несколько недель после процесса и вынесения Пятакову расстрельного приговора уральский первый секретарь и близкий пятаковский сообщник Кабаков был арестован по обвинению в участии в том же самом заговоре»[323].

С. В. Косиор, В. Я. Чубарь, П. П. Постышев

В опубликованных лишь в 2006 году признательных показаниях Ежова от 26 апреля 1939 года Косиор и Чубарь упоминаются среди тех, кто «посещал» того самого агента германской разведки Нордена, что завербовал и Ежова:

«Из большого количества лиц, проконсультированных НОРДЕНОМ, я точно помню ГАМАРНИКА, ЯКИРА, ЧУБАРЯ, ПЕТРОВСКОГО, КОСИОРА, ВЕЙНБЕРГА и МЕТАЛИКОВА. Проконсультировал НОРДЕН и меня»[324].

В реабилитационных материалах на Постышева читаем о Косиоре и Чубаре:

«Косиор С. В. в начале следствия назвал Постышева в числе участников военного заговора на Украине, затем от этих показаний отказался, а впоследствии снова их подтвердил. В деле Косиора имеется заявление Антипова Н. К., в котором он утверждает, что между Косиором и Постышевым были весьма ненормальные личные отношения и что Постышев не входил в общий центр контрреволюционных организаций на Украине. При таком положении показания Косиора о Постышеве вызывают серьёзные сомнения в их правдоподобности»[325].

Но сам Постышев не остался в долгу и тоже выступил с разоблачениями Косиора:

«Постышев признан виновным в том, что он с 1934 года являлся членом центра контрреволюционной правотроцкистской организации, действовавшей на Украине, и вместе с Косиором и другими участниками организации проводил вредительско-подрывную деятельность.

Постышев признан виновным также в том, что он с 1920 года являлся агентом японской разведки, которой до дня ареста передавал сведения, составляющие государственную тайну СССР.

На предварительном следствии и в суде Постышев виновным себя признал, однако изложенные в протоколах допроса Постышева факты при проверке не подтвердились.

Так, в “показаниях” Постышева указано, что по контрреволюционной работе он лично был связан с Балицким В. А., Косиором С. В., Якиром И. Э., Чубарем В. Я., Поповым Н. Н., Мусульбасом И. А. и другими участниками антисоветской организации на Украине (выделено мной. – Г. Ф.)»[326].

В таком же контексте Постышев и Косиор упоминаются и в реабилитационных материалах на В. Я. Чубаря и К. В. Сухомлина:

«Обвинение Чубаря в принадлежности к правотроцкистской организации основывалось на косвенных показаниях арестованных Антипова, Косиора, Прамнэка, Сухомлина, Постышева, Болдырева и др., которые, называя его членом контрреволюционной организации, ссылались при этом на Рыкова, Гринько, Бубнова и других лиц, по показаниям которых Чубарь не проходит…

Обвинение Сухомлина в принадлежности к правотроцкистской организации и японской разведке основывалось на показаниях арестованных Тягнибеды, Марчака, Шумяцкого, Ермоленко и др., которые ссылались на Косиора, Постышева, Якира и других лиц (выделено мной. – Г. Ф.)»[327].

Несколько слов о Чубаре сказал в своих воспоминаниях Каганович:

«Общее настроение, общественное мнение было такое, что это было невозможно. Я защищал Косиора, Чубаря, но когда мне показали целую тетрадь, напнсанную Чубарем, его показания, его почерком, я руками развел!..

Устраивали очные ставки. Сталин говорил: „Проверьте”. Проверили так Косиора, Чубаря – спасти их не удалось»[328].

Молотов рассказывал Чуеву, что он сам присутствовал на одной из таких очных ставок. Арестванный Антипов, друг Чубаря, давал показания против последнего, а тот категорически отвергал все обвинения в свой адрес. И того, и другого Молотов хорошо знал по работе в СНК[329].

Из постановления Политбюро от 16 июня 1938 года следует, что к этому времени против Чубаря накопилось достаточно обвинительных материалов, но его только отстранили от должности, не подвергая аресту:

«60. – О т. Чубаре В. Я.

1. Ввиду того, что показания Косиора, Эйхе, Тр. Чубаря, а кроме того, показания Рудзутака и Антипова, бросают тень на т. В. Я. Чубаря (выделено мной. – Г. Ф.), Политбюро ЦК не считает возможным оставить его членом Политбюро ЦК и заместителем председателя СНК Союза ССР и считает возможным дать ему работу лишь в провинции для испытания.

2. Вопрос о конкретной работе т. Чубаря решить в течение ближайших 2‑х дней»[330].

Согласно докладу комиссии Поспелова Косиор был арестован 3 мая 1938 года, т. е. за несколько месяцев до прихода Берии в НКВД. Далее там же говорится, что «с первых же дней содержания его в Лефортовской тюрьме к нему применялись самые варварские, зверские пытки, учинялись допросы свыше 14 часов беспрерывно, в ночное время, лишая его сна и минимального отдыха»[331]. В 1956 году из 54 допросов в деле Косиора обнаружилось лишь 4 протокола допроса. Сказанное только подтверждает справдливость многих утверждений цитировавшегося выше заявления Фриновского.

В показаниях б. начальника УНКВД по Свердловской области Д. М. Дмитриева утверждается:

«ЛЮШКОВ рассказал мне, что ЛЕПЛЕВСКИЙ, поехав на Украину, очень шумел по поводу выкорчёвки людей БАЛИЦКОГО. Он арестовал ряд руководящих сотрудников украинского НКВД, обвиняя их в том, что они вели контрреволюционную деятельность по заданиям БАЛИЦКОГО, и в то же время законспирировал ряд заговорщиков, которые должны были действовать по его заданию.

Борьбу с правыми ЛЕПЛЕВСКИЙ вёл таким образом, что головку организации всячески охранял от разоблачения.

Речь в данном случае шла о КОСИОРЕ С. В. Последний, по словам ЛЮШКОВА, фактически командовал в оперативной работе НКВД Украины…

Одно время у меня было впечатление, что БАЛИЦКИЙ и ЛЕПЛЕВСКИЙ вели друг с другом войну и были личными врагами. ЛЕПЛЕВСКИЙ сообщил, что всё это явилось лишь видимостью и что в действительности он и БАЛИЦКИЙ входили в одно контрреволюционное подполье, возглавляемое КОСИОРОМ, являвшимся одним из наиболее законспирированных правых на Украине (выделено мной. – Г. Ф.)»[332].

А. В. Косарев

Анатолий Бабулин, племянник Ежова, который участвовал с ним в одном заговоре, дал показания о «моральном разложении» Ежова и его жены Евгении Соломоновны, сообщив следствию, что Косарев был одним из «наиболее частых гостей в доме Ежова» наряду с Пятаковым и другими:

«У ЕЖОВА и его жены Евгении Соломоновны был обширный круг знакомых, с которыми они находились в приятельских отношениях и запросто их принимали в своем доме. Наиболее частыми гостями в доме ЕЖОВА были: ПЯТАКОВ; быв. директор Госбанка СССР – МАРЬЯСИН; быв. зав. иностранным отделом Госбанка – СВАНИДЗЕ; быв. торгпред в Англии – БОГОМОЛОВ; редактор “Крестьянской газеты” – УРИЦКИЙ Семен; КОЛЬЦОВ Михаил; КОСАРЕВ А. В.; РЫЖОВ с женой; Зинаида ГЛИКИНА и Зинаида КОРИМАН»[333].

Опираясь на показания Виктора Бабулина (брата Анатолия), Янсен и Петров попытались проследить связь между Косаревым и супругой Ежова:

«Виктор Бабулин добавил Александра Косарева и студента Индустриальной академии Николая Барышникова к тем, с кем она (Евгения Соломоновна. – Г. Ф.) имела интимные отношения. Бывший комсомольский вожак Косарев (главный редактор журнала Евгении “СССР на стройке“) был взят под стражу ещё 28 ноября 1938 года и расстрелян 23 февраля следующего года. Он был арестован как участник т. н. “заговора в комсомоле”, однако нет никаких доказательств, что его дело было каким-то образом переплетено с Ежовым»[334].

Вадим Роговин подчёкивает: деятельность Косарева подверглась суровой критике на Пленуме ЦК ВЛКСМ 19–22 ноября 1938 года. Пытаясь оправдаться, «Косарев ставил себе в заслугу, что ЦК ВЛКСМ “нередко шёл впереди НКВД”, и приводил многочисленные примеры ареста комсомольских работников “по нашим материалам” и “после нашего следствия”». Несмотря на оправдания,

«Пленум освободил от должности Косарева и ещё четырёх секретарей ЦК ВЛКСМ за “бездушно-бюрократическое и враждебное отношение к честным работникам комсомола, пытавшимся вскрыть недостатки в работе ЦК ВЛКСМ, и расправу с одним из лучших комсомольских работников (дело тов. Мишаковой)”»[335].

Как отмечает в своих воспоминаниях Акакий Мгеладзе, который в 1930‑е годы был одним из руководителей ЦК комсомола Грузии, вопрос о Косареве однажды был поднят им в одной из приватных бесед со Сталиным, во время которой им было сказано:

«Вопрос о Косареве два раза обсуждался на Политбюро. Проверку материалов поручили Жданову и Андрееву, они подтвердили, что заявление Мишаковой и других соответствуют действительности и материалоы НКВД не вызывают сомнений»[336].

Мгеладзе, считавший, что Косарев был невиновен или оклеветан Берией по личным мотивам, либо же стал жертвой судебной ошибки, тем не менее признавался:

«Я читал стенограмму Пленума ЦК ВЛКСМ, на котором снимали Косарева. И в выступлениях Жданова и Андреева, и в докладе Шкирятова всё было настолько обосновано, невозможно было ни в чём усомниться»[337].

Как отмечает Мгеладзе, Сталин далее подчеркнул, что ошибки бывают у всех; особенно много их было допущено в 1937 году, когда пострадало немало честных людей. Но, рассуждая об ошибках, Сталин не считал, что это каким-то образом относится к делу Косарева.

«Расстрельные списки»

А. В. Снегов упомянут в двух «расстрельных списках» и в обоих случаях с приговором по «первой категории» (расстрел): см. список от 7 декабря 1937 года по Ленинградской области[338] и список от 6 сентября 1940 года[339]. Несмотря на всё это, Снегов остался жив, был одним из делегатов XX съезда КПСС и умер в глубокой старости в начале 1970‑х годов.

Как указывается в предисловии к Интернет-публикации «расстрельных списков»,

«Многие из тех, чьи имена попали в последние из публикуемых нами списков 1938 г. (эти списки сброшюрованы в 11‑й том), были осуждены (и то значительно позднее) не только ВК ВС[340], но и другими судебными органами (трибуналами, судами общей юрисдикции). При этом их зачастую приговаривали не к обозначенному в списках расстрелу, а к другим мерам наказания, а иногда даже освобождали. Например, выборочное изучение списка по Куйбышевской области, подписанного 29 сентября 1938 г., показало, что ни один человек из этого списка не был осуждён ВК ВС, а значительная часть дел была и вовсе прекращена»[341].

И ещё:

«…Из этих 346 человек расстреляли не всех. Например, чекист Г. А. Саламов (бывший секретарь и ближайший сотрудник заместителя наркома внутренних дел В. М. Курского) был осужден к лагерному сроку, выжил и ещё в 1989–1990 гг. о нём писала “Правда” как о “невинной жертве сталинских репрессий”. Означает ли это, что Ульрих пользовался некоторой свободой в определении меры наказания, даже при том, что Политбюро уже утвердило персональные списки на расстрел, или между утверждением списка и заседанием ВК ВС он получил дополнительные указания – остаётся только гадать»[342].

Постановления январского (1938) Пленума ЦК ВКП(б)

Комментируя решения январского Пленума ЦК 1938 года, Дж. Гетти и О. Наумов отмечают:

«Так, вина за массовые опустошения в партии (не без некоторых оснований) была возложена на бывших партсекретарей, которые большей частью были уже освобождены от обязанностей…

За последующие месяцы (после январского (1938) Пленума. – Г. Ф.) массовые изгнания из партийных рядов прекратились, большое число исключённых было восстановлено в партии, и впервые с 1933 года начался приём новых членов»[343].

Роберт Тэрстон подмечает другие особенности репрессивной политики 1938 года:

«Вышинский “подверг сомнению весь курс на террор”. “Без санкции генсека (Сталина. – Г. Ф.) Прокуратура никогда бы не предприняла шаги, которые она совершила, чтобы опротестовать и обуздать террор”.

Свидетельство Чуянова показывает, что НКВД вышел из-под контроля на местном, если не общесоюзном уровне… Но все собранные здесь доказательства говорят о том, что террор оставил два следа: в одном случае Сталин подталкивал развитие событий, готовил показательные процессы и требовал беспорядочным образом арестовать сотни тысяч людей в 1937 году. С другой стороны, органы, действовавшие не по сталинским директивам, фабриковали дела, пытали людей, и сами стали обособленной властью (выделено мной. – Г. Ф.)»[344].

И. А. Бенедиктов тоже высоко оценивает значение решений январского Пленума для обуздания террора:

«Сталин, несомненно, знал о произволе и беззакониях, допущенных в ходе репрессий, переживал это и принимал конкретные меры к выправлению допущенных перегибов, освобождению из заключения честных людей. Кстати, с клеветниками и доносчиками в тот период не очень-то церемонились. Многие из них после разоблачения угодили в те самые лагеря, куда направляли свои жертвы. Парадокс в том, что некоторые из них, выпущенные в период хрущёвской “оттепели” на волю, стали громче всех трубить о сталинских беззакониях и даже умудрились опубликовать об этом воспоминания!..

Январский пленум ЦК ВКП(б) 1938 г. открыто признал беззакония, допущенные по отношению к честным коммунистам и беспартийным, приняв по этому поводу специальное постановление, опубликованное, кстати, во всех центральных газетах. Так же открыто, на всю страну говорилось о вреде, нанесённом необоснованными репрессиями, на состоявшемся в 1939 г. XVIII съезде ВКП(б). Сразу же после январского пленума ЦК 1938 г. из мест заключения стали возвращаться тысячи незаконно репрессированных людей, в том числе и видные военачальники. Все они были официально реабилитированы, а кое-кому Сталин принёс извинения лично»[345].

Лев Балаян в книге «Сталин и Хрущёв» подчёркивает, что террор не прекратился сам собой, а был остановлен рядом последовательных решений центрального руководства:

«Всего за 1938 год было принято целых шесть постановлений ЦК ВКП (б) по фактам нарушения социалистической законности. Кроме приведённого выше, это были: “Об изменении структуры ГУГБ НКВД СССР” (28 марта), “Об изменении структуры НКВД СССР” (13 сентября), “О структуре НКВД СССР” (23 сентября), “Об учёте, проверке и утверждении работников НКВД” (14 ноября), “О порядке согласования арестов” (совместно с СНК СССР 1 декабря). “Тройки” и “двойки” при НКВД были упразднены приказом наркома внутренних дел СССР (Л. П. Берия. – Л. Б.) 26 ноября 1938 года»[346].

Балаян продолжает:

«1 февраля 1939 года прокурор СССР А. Я. Вышинский доложил И. В. Сталину и В. М. Молотову, что Главной военной прокуратурой по просьбе секретаря Вологодского обкома выявлены факты особо опасных преступлений, совершённых рядом сотрудников Вологодского УНКВД. Как было установлено, фальсификаторы уголовных дел составляли подложные протоколы допросов обвиняемых, якобы сознавшихся в совершении тягчайших государственных преступлений… Сфабрикованные таким образом дела были переданы на тройку при УНКВД по Вологодской области, и более ста человек были расстреляны… Во время допросов доходили до изуверства, применяя к допрашиваемым всевозможные пытки. Дошло до того, что во время допросов этими лицами четверо допрашиваемых были убиты»[347].

Данное дело о тягчайшем преступлении против соцзаконности слушалось на закрытом заседании Военного трибунала Ленинградского военного округа в присутствии узкого состава оперативных работников Вологодского управления НКВД и вологодской прокуратуры. Обвиняемые Власов, Лебедев и Роскуряков как инициаторы и организаторы данных вопиющих преступлений были приговорены к высшей мере наказания – расстрелу, а остальные семь их подельников – к длительным срокам лишения свободы. И таких вот власовых, лебедевых и роскуряковых было по всей стране 11 842 – репрессированных негодяя, которых даже в пору безоглядного горбачёвского всепрощенчества пресловутая комиссия Александра Яковлева не сочла возможным реабилитировать. На совести именно этих фальсификаторов уголовных дел, обвинённых в необоснованных массовых арестах, применении незаконных методов следствия, которым даже полвека спустя было отказано в реабилитации по Указу Верховного Совета Союза ССР от 16 января 1989 года, – лежит ответственность за те самые „тысячи и тысячи невинно репрессированных”, которых Хрущёв, а затем и его выдвиженец и выученик Горбачёв благополучно „навесили” на покойного И. В. Сталина»[348].

Янсен и Петров пишут о другом из таких фальсификаторов – А. И. Успенском, который с января 1938 года стал правой рукой Хрущёва в проведении репрессий на Украине:

«Утверждение, что руководители местных управлений НКВД молчаливо сопротивлялись Ежову и что Ежов лишь под угрозой ареста вынуждал их проводить массовые операции, противоречит показаниям другого участника конференции – начальника Оренбургского УНКВД А. И. Успенского (полученные от него во время следствия в апреле 1939 года). По его словам, они “пытались опередить друг друга с отчётами о гигантском количестве арестованных”. Конечно, Успенский ошибался, когда говорил о взятых под арест, поскольку на конференции речь шла о квотах на будущие аресты в каждой из областей. По утверждению Успенского, в ежовской инструкции значилось: “Бей, уничтожай без разбора”; Успенский цитирует слова Ежова, сказанные по поводу уничтожения врагов, что “какое-то число невинных будет тоже истреблено”, но это “неизбежно”. В двух других источниках приводится похожая формулировка: Ежов объявил, что “если в ходе операции будет расстреляна лишняя тысяча, большой беды в том не будет”.

Во время конференции (НКВД 16 июля 1937 года. – Г. Ф.) Ежов и Фриновский беседовали с каждым из приехавших начальников УНКВД, обсуждая запрашиваемые ими квоты на аресты и казни и инструктируя их по поводу мероприятий, связанных с подготовкой и проведением операции. Миронов проинформировал Ежова о «правотроцкистском блоке», раскрытом в руководстве Западно-Сибирского края. Когда он сказал о неубедительности улик против некоторых из задержанных, Ежов возразил: “Ты почему не арестовываешь их? Мы не собираемся работать для тебя, сажать их в тюрьму, затем рассортировывать, отделяя тех, против кого нет улик. Действуй смелее, я уже неоднократно говорил тебе”. Он добавил, что с согласия Миронова в некоторых случаях начальники отделов могут применять “физические меры воздействия”. Когда Успенский спросил Ежова, что делать с 70‑летним арестантом, тот отдал приказ расстрелять его…

Успенский был удивлен и встревожен его (Ежова. – Г. Ф.) пьяными разговорами за столом. Во время поездки (по Украине. – Г. Ф.) Ежов непрерывно пил, хвастаясь Успенскому, что держит Политбюро “в руках” и может делать буквально всё, арестовать любого, включая самих членов Политбюро»[349].

Алексей Наседкин, б. начальник Смоленского УНКВД, с мая 1938 года – нарком внутренних дел БССР, описывал происходящее на конференции НКВД в январе 1938 года следующим образом:

«Ежов одобрял деятельность тех руководителей НКВД, которые приводили “астрономические” цифры на репрессированных, такие, как, например, начальник Западно-Сибирского УНКВД, отчитавшийся об аресте 55 000 чел., Дмитриев из Свердловской области – о 40 000, Берман из Белоруссии – о 60 000, Успенский из Оренбурга – о 40 000, Люшков с Дальнего Востока – о 70 000, Реденс из Московской области – о 50 000[350]. Каждый из руководителей НКВД Украины назвал от 30 000 до 40 000 арестованных. Заслушав цифры, Ежов в своих заключительных замечаниях похвалил всех “отличившихся” и объявил, что эксцессы, несомненно, случались то здесь, то там, например, в Куйбышеве, где по указаниям Постышева Журавлёв пересажал весь партийный актив области. Но тотчас добавил, что “в таких масштабных операциях ошибки неизбежны”»[351].

«Банда Берии»

Р. Тэрстон подробно пишет о том, как Хрущёв исказил то, что случилось в действительности, когда Берия стал во главе НКВД:

«Хрущёв тогда утверждал, что органы свободно практиковали пытки, и при Берии их масштабы даже возросли. Нельзя считать, что само такое утверждение заслуживает доверия, поскольку одна из целей хрущёвского доклада состояла в том, чтобы изобразить Берию как заклятого врага и политического противника, показавшего себя с наихудшей стороны после смерти Сталина.

Представление Берии в отрицательном свете… стало результатом неправомерно отброшенных свидетельств из первых рук о том, что случилось, когда он пришёл на смену Ежову. Согласно комментариям смоленского адвоката Бориса Меньшагина, Берия “сразу продемонстрировал удивительный либерализм”. Аресты “упали практически до нуля”, как отмечал местный житель Александр Вейссберг… взамен началось проведение новой и улучшенной политики. В 1939–1941 годах политические репрессии резко снизились…

В конце 1938 года заключённым в тюрьмах и лагерях вернули имевшиеся при Ягоде и отнятые при Ежове права на обладание книгами, на шахматы и другие игры… Теперь следователи стали обращаться вежливо на “вы” вместо снисходительно-фамильярного “ты”… Вопреки хрущёвским заявлениям, пытки вновь стали исключением… Р. В. Иванов-Разумник, Мария Иоффе, Абдурахман Авторханов, как и ряд других заключённых, отметили, что физические методы – там, где они ещё существовали, – прекратили применяться после того, как Берия взял “органы” под свой контроль.

При Берии чистка прокатилась по НКВД, что привело к отстранению большинства ежовских заместителей, а также руководителей более низкого уровня»[352].

Как отмечается в докладе Поспелова, за 1939–1940 годах число арестов по сравнению с 1937–1938 годами сократилось более чем на 90 %:

Как следует из таблицы, число казней в 1939–1940 годахлд упало ниже 1 % от уровня 1937–1938 годов[353]. После отставки Ежова во второй половине ноября 1938 года[354] НКВД возглавил Берия, и, таким образом, временной отрезок с 1939 года приходится как раз на тот период, когда все бразды правления «органами» были сосредоточены в его руках.

«Шифротелеграмма о пытках»

Дж. А. Гетти обнаружил оригинал телеграммы, очень похожей на ту, что Хрущёв огласил на XX съезде КПСС:

«В ходе данного исследования мы обнаружили знаменитую директиву Сталина 1939 года о „физических методах” ведения допросов, упомянутую Хрущёвым в 1956 году в его “закрытом докладе” (См.: Реабилитация: Политические процессы 30–50 годов. / Под ред. И. В. Курилова, Н. Н. Михайлова и В. П. Наумова. – М.: Политиздат, 1991, с. 40). Датированная 27 июля (не 10 июля [ошибка, правильно надо 10 января. – Г. Ф.] по Хрущёву) она представляет собой телеграмму Сталина к секретарям всех областей. В ней имеется ссылка на всё ещё не найденное разрешение на применение в исключительных случаях физических методов. Интересно, что телеграмма написана после смещения Н. И. Ежова, и в отрывке, выброшенном Хрущёвым, подручные Ежова обвиняются в неумеренном использовании пыток, “превращении их из исключения в правило”»[355].

Вот полный текст шифротелеграммы от 10 января 1939 года (фрагмент, процитированный в докладе Хрущёва, выделен полужирным шрифтом):

«ШИФРОМ ЦК ВКП(б)

СЕКРЕТАРЯМ ОБКОМОВ, КРАЙКОМОВ,

ЦК НАЦКОМПАРТИЙ, НАРКОМАМ

ВНУТРЕННИХ ДЕЛ, НАЧАЛЬНИКАМ УНКВД

ЦК ВКП стало известно, что секретари обкомов, крайкомов, проверяя работников УНКВД, ставят им в вину применение физического воздействия к арестованным как нечто преступное. ЦК ВКП разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП. При этом было указано, что физическое воздействие допускается как исключение и притом в отношении лишь таких явных врагов народа, которые, используя гуманный метод допроса, нагло отказываются выдать заговорщиков, следовательно, продолжают борьбу с Советской властью также и в тюрьме. Опыт показал, такая установка дала свои результаты, намного ускорив дело разоблачения врагов народа. Правда, впоследствии на практике метод физического воздействия был загажен мерзавцами Заковским, Литвиным, Успенским и другими, ибо они превратили его из исключения в правило и стали применять его к случайно арестованным честным людям, за что они понесли должную кару. Но этим нисколько не опорочивается самый метод, поскольку он правильно применяется на практике. Известно, что все буржуазные разведки применяют физическое воздействие в отношении представителей социалистического пролетариата и притом применяют его в самых безобразных формах. Спрашивается, почему социалистическая разведка должна быть более гуманна в отношении заядлых агентов буржуазии, заклятых врагов рабочего класса и колхозников. ЦК ВКП считает, что метод физического воздействия должен обязательно применяться и впредь, в виде исключения, в отношении явных и неразоружающихся врагов народа как совершенно правильный и целесообразный метод. ЦК ВКП требует от секретарей обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, чтобы они при проверке работников НКВД руководствовались настоящим разъяснением.

СЕКРЕТАРЬ ЦК ВКП(Б) И. СТАЛИН»[356].

Вопрос о допустимости «физических методов» обсуждался на июньском (1957) Пленуме ЦК КПСС:

«Хрущёв. Хочу дать одну справку. Каганович и Молотов, очевидно, не откажутся подтвердить, что у нас был такой разговор. Накануне XX съезда или после съезда, по-моему, Каганович сказал, что есть документ, где все расписались о том, чтобы бить арестованных. Каганович предложил этот документ изъять и уничтожить. Дали задание Малину найти этот документ, но его не нашли, он уже был уничтожен. Был такой разговор?

Каганович. Я действительно вспомнил, когда обсуждали вопрос о культе личности, я вспомнил об этом документе и сказал о нём сам, никто меня не вынуждал, что есть такой документ, что его надо найти. Слово “уничтожить” я не употреблял.

Голос. Зачем найти?

Каганович. Посмотреть. Я это говорил как раз в подтверждение культа личности. Какой смысл мне было вспоминать об этом документе, где есть и моя подпись?

Хрущёв. Ты опасался, что другие найдут этот документ.

Каганович. Это толкование неправильное. Я говорил в подтверждение того, что у нас были извращения. Слово “уничтожить” – это уже прибавлено.

Хрущёв. Каганович говорит неправду, лжет. Мною ничего не добавлено. Мы дали задание найти этот документ, но его не нашли, он уже уничтожен.

Каганович. А зачем мне вспоминать о нём?

Голос. Другие могли бы вспомнить.

Каганович. Ничего подобного, я сам сказал, что есть такой документ и надо его найти.

Хрущёв. Ты тогда даже рассказывал, в какой обстановке писали это решение и кто подписывал.

Каганович. Да, я рассказал. Сидели все тут же, на заседании, документ был составлен от руки и подписан всеми.

Хрущёв. Кем?

Ворошилов. Я никогда такого документа не только не подписывал, но заявляю, что если бы что-нибудь подобное мне предложили, я бы в физиономию плюнул. Меня били по тюрьмам, требуя признаний, я не признавался, как же тут я мог такого рода документ подписать? А ты говоришь: мы все сидели. Все подписали. Так нельзя, Лазарь Моисеевич. (Аплодисменты).

Каганович. Если память мне не изменяет, я припоминаю, что такой документ был официально разослан обкомам партии. Давайте поищем.

Хрущёв. Такая телеграмма действительно была разослана. А я говорю о другом документе. Ты расскажи, как вы сидели, как это было написано. Ты говоришь: мы все подписались. Кто все? Я не знаю.

Каганович. Не помню точно.

Хрущёв. Молотов подписывал?

Каганович. Подписывал.

Хрущёв. Кто написал этот документ?

Каганович. Написан он был рукой Сталина. Есть документ, который разослан всем обкомам партии.

Голоса. Это другой документ, все знаем его.

Хрущёв. Но подлинник уничтожен?

Молотов. Та телеграмма о применении физических мер воздействия к шпионам и т. п., о которой сейчас говорится, была разослана всем членам ЦК и всем обкомам.

Малин. Подлинника в архиве ЦК нет, он уничтожен. Телеграмма в копии, посланная в обкомы, есть.

Аристов. Нашли только в одном обкоме партии, в Дагестанском.

Жуков. Кто подписал?

Малин. Сталин.

Хрущёв. Все помнят этот документ, все получали.

Молотов. Там говорится о мерах физического воздействия в отношении шпионов, вредителей.

Лебедев. Выходит, что все партийные работники, посаженные в тюрьмы, оказались шпионами.

Молотов. Как известно, и меня подозревали»[357].

И. А. Бенедиктов подтверждает, что в 1950‑е годы множество документов по указанию Хрущёва было уничножено:

«Компетентные люди говорили мне, что Хрущёв дал указание уничтожить ряд важных документов, относящихся к репрессиям 30‑х и 40‑х гг. В первую очередь он, конечно же, стремился скрыть свою причастность к беззакониям в Москве и на Украине, где, выслуживаясь перед Центром, погубил немало безвинных людей. Одновременно уничтожались и документы другого рода, документы, неопровержимо доказывавшие обоснованность репрессивных акций, предпринятых в конце 30‑х гг. против некоторых видных партийных и военных деятелей. Тактика понятная: выгородив себя, свалить всю вину за беззакония на Сталина и “сталинистов”, со стороны которых Хрущёв усматривал основную угрозу своей власти»[358].

По указке Берии Родос истязал Косиора и Чубаря

Как явствует из рабочей протокольной записи заседания Президиума ЦК КПСС от 1 февраля 1956 года, стоявший в повестке дня вопрос «О деле Родоса» был использован Хрущёвым для огульного «обстрела культа личности»:

«О ДЕЛЕ РОДОСА.

Руденко, Молотов, Каганович, Хрущёв, Булганин, Ворошилов, Первухин, Сабуров (задает ряд вопросов), Микоян, Маленков, Поспелов, Суслов, Серов. Т. Хрущёв.

Т. Молотов. – Как ведёт себя сейчас Родос?

Т. Хрущёв. – Знает Родос о реабилитации людей.

Вопрос т. Хрущёва [Родосу]. Расскажите в отношении тт. Постышева, Косиора, как вы их объявляли врагами.

Т. Хрущёв. – Виноваты повыше. Полууголовные элементы привлекались к ведению таких дел. Виноват Сталин.

Аристов. – Т. Хрущёв, хватит ли у нас мужества сказать правду?

Аристов. – Эйхе до последнего времени отказывался, а его все-таки расстреляли.

Т. Хрущёв. – Ежов, наверное, не виноват, честный человек…

Т. Хрущёв. – Ягода, наверное, чистый человек. Ежов[, наверное, чистый человек]. В основном правильно высказывались. Надо решить в интересах партии. Сталин – преданный делу социализма, но вёл варварскими способами. Он партию уничтожил. Не марксист он. Всё святое стёр, что есть в человеке. Всё своим капризам подчинял. На съезде не говорить о терроре. Надо наметить линию – отвести Сталину своё место (почистить плакаты, литературу). Взять – Маркса – Ленина.

Т. Хрущёв. – Усилить обстрел культа личности»[359].

В тот же день Президиум ЦК КПСС постановил:

«№ 185. П. I – О ДЕЛЕ РОДОСА Б. В. (ТТ. ХРУЩЁВ, РУДЕНКО, СЕРОВ, МОЛОТОВ, МИКОЯН, КАГАНОВИЧ, ВОРОШИЛОВ, БУЛГАНИН, МАЛЕНКОВ, ПЕРВУХИН, САБУРОВ, СУСЛОВ, АРИСТОВ, ПОСПЕЛОВ).

Родоса Б. В. предать суду, его дело слушать в закрытом заседании Военной коллегии Верховного Суда СССР»[360].

Глава 5

Сталин и война

«Проигнорированные» предупреждения • Донесение Воронцова • Германский перебежчик • Расстрелянный генералитет Красной Армии • «Прострация» Сталина в первые дни войны • Сталин – «никудышный» полководец • 1942 год: катастрофа под Харьковом • Военные операции «по глобусу» • Сталин «принижал» заслуги маршала Жукова.

30. Сталин «не принял во внимание» предупреждения о начале войны

Хрущёв:

«Единовластие Сталина привело к особо тяжким последствиям в ходе Великой Отечественной войны…

В ходе войны и после неё Сталин выдвинул такой тезис, что трагедия, которую пережил наш народ в начальный период войны, является якобы результатом “внезапности” нападения немцев на Советский Союз…

Однако эти предостережения Сталиным не принимались во внимание. Больше того, от Сталина шли указания не доверять информации подобного рода с тем, чтобы-де не спровоцировать начало военных действий…

Как видите, игнорировалось всё: и предупреждения отдельных военачальников, и показания перебежчиков, и даже явные действия врага. Какая же это прозорливость руководителя партии и страны в такой ответственный момент истории?»[361]

Германия действительно совершила против Советского Союза акт агрессии, и это одно из тех утверждений Хрущёва, которое не вызывает сомнений. Что касается его других заявлений о войне, их опровергает великое множество свидетельств.

Маршал А. Е. Голованов – один из близких соратников Сталина, размышлявших на тему внезапности нападения Германии. Маршал полагал, что ответственность за случившееся несправедливо возлагать только на одного человека, и она должна быть поделена – как, впрочем, и победные лавры – между всеми теми, кто занимал в те годы ключевые посты в армии и государстве.

Документы, изданные после распада СССР, показывают: Сталин и советское руководство ожидали немецкого нападения, но предупреждения, поступавшие из множества источников, были невнятными и взаимоисключающими. Пытаясь объяснить причины просчётов советского руководства накануне войны, В. В. Кожинов выделяет две главные проблемы: обилие преднамеренной дезинформации и противоречивость самих разведданных, поступающих в советские «верхи».

Напомним: в канун нападения Германская армия разработала план дезинформационных мероприятий для введения в заблуждение руководства СССР. Опубликован предназначенный для этих целей подробный приказ Кейтеля, датированный 15 февраля 1941 года[362].

Вадим Кожинов находит много общего между позицией советского руководства и ещё более разительным просчётом Президента США Ф. Д. Рузвельта: не удалось разгадать планы японцев в отношении Пёрл-Харбора. Но, как далее отмечает Кожинов, историкам не приходит в голову осуждать Президента Ф. Д. Рузвельта за его неспособность предвидеть это нападение! Что касается сути хрущёвских упрёков, многие из них легко повернуть против самого докладчика: так, обвинять Сталина за то, что он не смог предугадать время и направление главного удара гитлеровцев, значит оказаться в плену концепции «культа личности», т. е. полностью уверовать в такие его сверхчеловеческие способности, которыми он, по необъяснимым причинам, не смог воспользоваться[363].

Советский Союз не мог объявить мобилизацию, т. к. это было бы истолковано как объявление войны. В 1914 году такая мобилизация спровоцировала начало Первой мировой войны. В случае объявления мобилизации в 1941‑м у Гитлера оказались бы веские основания для объявления войны, а СССР оставался бы уязвимым перед лицом германо-британского пакта. На составленном в 1940 году плане операции «Ост» генерал-майор Маркс сделал такую пометку: «Русские не окажут нам услуги своим нападением на нас»[364].

СССР не мог доверять и британским предупреждениям: англичане чуть ли не в открытую стремились натравить Гитлера на Советский Союз. И, если бы им не удалось заключить мир с Германией против Советов, они сделали бы всё от них зависящее, чтобы по меньшей мере ослабить обе эти страны, как того жаждали многие представители британских правящих кругов.

Далеко не симпатизировавший Сталину маршал К. А. Мерецков в мемуарах, вышедших из печати в 1968 году, т. е. уже после отставки Хрущёва, писал о ситуации, сложившейся в самый канун войны, как о чрезвычайно запутанной и непредсказуемой. Сменивший Мерецкова на посту начальника Генштаба в январе 1941 года маршал Г. К. Жуков пережил позорную опалу после войны, затем стал на сторону Хрущёва в разоблачении им «культа личности», но в конце жизни маршал высказывал твёрдое мнение, что под сталинским руководством СССР сделал всё возможное, чтобы подготовиться к вооружённой схватке с гитлеризмом.

Заочный спор между маршалом Жуковым и другим выдающимся военачальником Второй мировой войны маршалом А. М. Василевским характеризует разброс мнений и оценок, который сохранялся у непосредственных участников событий, относительно того, как именно советские Вооружённые силы должны были готовиться к возможному нападению. Василевский полагал, что избежать поражений советских войск в начальный период войны можно было только в случае приведения в боевую готовность главных сил Красной Армии при их законченном развёртывании вдоль границ ещё до нападения Германии. В комментарии, составленном в 1965 году, т. е. уже после смещения Хрущёва, Жуков подчеркнул, что взгляды Василевского по данному вопросу представляются ему глубоко ошибочными.

И ещё: несмотря на отсутствие замечания об этом в «закрытом докладе», здесь всё равно следует напомнить о самом известном «предупреждении», полученном из источника в германском посольстве в Японии от известнейшего советского разведчика Рихарда Зорге. Как недавно стало известно, сообщение Зорге о нападении Германии 22 июня 1941 года оказалось фальшивкой, сработанной в годы хрущёвской «оттепели»[365]

31. Донесение Воронцова

Хрущёв:

«Следует сказать, что такого рода информация о нависающей угрозе вторжения немецких войск на территорию Советского Союза шла и от наших армейских и дипломатических источников, но в силу сложившегося предвзятого отношения к такого рода информации в руководстве она каждый раз направлялась с опаской и обставлялась оговорками.

Так, например, в донесении из Берлина от 6 мая 1941 года военно-морской атташе в Берлине капитан 1‑го ранга Воронцов доносил: “Советский подданный Бозер… сообщил помощнику нашего морского атташе, что, со слов одного германского офицера из Ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Латвию. Одновременно намечены мощные налёты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах…”»[366]

В данном случае мы знаем точно: Хрущёв пошёл на сознательный обман, ибо мы располагаем текстом записки адмирала Н. Г. Кузнецова, в которой он информирует Сталина о депеше Воронцова и вдобавок даёт краткую оценку её содержания. Но мнение Кузнецова оказалось выброшенным из «закрытого доклада», что коренным образом искажает суть самого донесения. Хрущёв намеренно скрыл от аудитории тот факт, что командование ВМФ расценило полученные Воронцовым сведения как дезинформацию, специально направленную на то, чтобы ввести в заблуждение советское руководство! (См. текст донесения в приложении к главе).

Идея жульнической ссылки на депешу Воронцова, очевидно, принадлежала самому Хрущёву. Её нет ни в докладе комиссии Поспелова, ни в подготовленном Поспеловым – Аристовым 18 февраля 1956 года проекте хрущёвской речи; отсутствует она и в т. н. «диктовках» самого Хрущёва от 19 февраля 1956 года. Мы также не знаем, как и откуда сообщение попало к Хрущёву.

Редакторы сборника «Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС» не стали перепечатывать записку Кузнецова и не дали ссылку на неё. Невозможно представить, что они остались в неведении относительно оригинала письма, поскольку оно было опубликовано в известнейшем из журналов, посвященном военной истории[367]. Вдобавок редакторы ошибочно отождествляют «Бозера» с советским разведчиком в германском Генеральном штабе ВВС Х. Шульце-Бойзеном, хотя даже у Хрущёва о Бозере говорится именно как о «советском подданном».

Всё выглядит так, как если бы редакторы возжелали прикрыть хрущёвское враньё, для чего и воспользовались недомолвками такого рода. Как представляется, подобная уловка свидетельствует о преднамеренном сокрытии истины этим внешне респектабельным изданием.

Хрущёв лгал. Однако такие случаи, как письмо Воронцова, имеют особый интерес для историков, поскольку предоставляют уникальную возможность изучить мотивы появления в «закрытом докладе» лживых утверждений.

32. Германский перебежчик

Чуть ниже Хрущёв в своём докладе вновь затронул тему «предупреждений»:

«Известен и такой факт. Накануне самого вторжения гитлеровских армий на территорию Советского Союза нашу границу перебежал немец и сообщил, что немецкие войска получили приказ – 22 июня, в 3 часа ночи, начать наступление против Советского Союза. Об этом немедленно было сообщено Сталину, но и этот сигнал остался без внимания»[368].

Это утверждение Хрущёва тоже расходится с истиной. Но в отличие от депеши Воронцова, которая вплоть до недавнего времени оставалась засекреченной, историю германского солдата-перебежчика помнили, надо думать, многие из присутствовавших на съезде.

Упомянутого солдата звали Альфред Лисков. И нельзя не сказать, что его предупреждение не осталось без внимания. Доклад о задержании 21 июня в 21:00 дезертировавшего из Германской армии Лискова был по телефону передан 22 июня в 3:10 ночи – менее чем за час до нападения. Таким образом, следует признать неверными оба утверждения из доклада Хрущёва: во-первых, его заявление, что само предупреждение было передано Сталину загодя и немедленно, а во-вторых, что «сигнал остался без внимания». Остаётся сказать, что о предстоящем нападении Лисков узнал под вечер 21 июня от своего ротного командира – лейтенанта Шульца.

Вскоре после бегства через границу Лисков был доставлен в Москву. 27 июня 1941 года «Правда» напечатала статью с его рассказом, фотографией и листовкой с призывом к германским солдатам переходить на советскую сторону. По некоторым сведениям, сам Лисков вскоре погиб. А погранчасть, куда первоначально попал германский перебежчик, воспользовалась полученной от него информацией и, подорвав мост, отошла на оборонительные рубежи, где всего через несколько часов была уничтожена Германской армией.

В мемуарах, написанных в 1960‑х годах, Хрущёв не стал повторять утверждения про полученное от немецкого солдата предупреждение и о том, как оно было будто бы проигнорировано.

33. Расстрелянные полководцы

Хрущёв:

«Весьма тяжкие последствия, особенно для начального периода войны, имело также то обстоятельство, что на протяжении 1937–1941 годов в результате подозрительности Сталина по клеветническим обвинениям истреблены были многочисленные кадры армейских командиров и политработников. На протяжении этих лет репрессировано было несколько слоёв командных кадров, начиная буквально от роты и батальона и до высших армейских центров, в том числе почти полностью были уничтожены те командные кадры, которые получили какой-то опыт ведения войны в Испании и на Дальнем Востоке»[369].

Хрущёв здесь не высказывается напрямую, а только намекает на то, что он вместе со своими сторонниками будет говорить все последующие годы:

Маршал М. Н. Тухачевский и восемь командиров, осуждённых вместе с ним 11 июня 1937 года, оказались-де невиновными и были осуждены по заведомо ложным обвинениям в подготовке заговора с целью свержения правительства и в шпионских связях с Германией и Японией.

Казни или увольнения из Красной армии оказались настолько масштабными, что это нанесло непоправимый ущерб советской обороноспособности. Репрессированные полководцы были более образованны и обладали большим опытом, чем все те, кто пришёл им на смену.

Что ж, попробуем рассмотреть эти утверждения в свете рассекреченных за последние годы документов.

1. Из тех немногих свидетельств, что стали известны после распада СССР, явствует, что Тухачевский и осуждённые с ним командиры были действительно виновны в том, что им инкриминировалось. Однако пока рассекречено ничтожно малое число таких источников: власти, под чьим контролем находится доступ в такие ведомственные учреждения, как архив ФСБ и президентский архив, – где, собственно, и хранятся архивно-следственные материалы по «делу военных», а также открытых и закрытых процессов 1936–1938 годов, – не спешат предавать огласке хранящиеся там документы.

Даже несмотря на отрицание какой-либо вины командующих со стороны официозной российской науки, сами первоисточники говорят об обратном. Например, в недавно опубликованном протоколе признательных показаний Ежова подтверждается существование трёх самостоятельных, но соперничающих между собой групп военных заговорщиков: во-первых, «крупных военных работников» во главе с А. И. Егоровым, во-вторых, троцкистской группы Я. Б. Гамарника, И. Э. Якира и И. П. Уборевича и, наконец, «офицерско-бонапартистской группы» Тухачевского[370].

Характерный штрих: Хрущёв настоял на реабилитации Тухачевского и большинства других командиров в 1957 году. Но более или менее подробное изучение материалов по «делу военных» началось не ранее 1962 года. Отчёт соответствующей комиссии, где в сущности опубликованы лишь дополнительные доказательства виновности военачальников, оставался засекреченным вплоть до 1994 года[371].

2. Начиная с хрущёвских времён Тухачевскому и другим репрессированным военачальникам воздаются почести чуть не Героев Советского Союза. Эта тенденция, как ни удивительно, продолжает сохраняться и после «демонтажа» СССР в 1991 году.

«Чудовищные», как то и дело приходится слышать, масштабы репрессий тоже легко объяснимы: Хрущёв и последовавшие за ним историки-антикоммунисты во много раз завысили количество расстрелянных и уволенных в запас командиров Красной армии в 1937–38 годы. Толковые исследования на эту тему появились ещё в хрущёвские «те 10 лет», а сегодня число таких работ значительно умножилось. Так, благодаря последним из них выяснилось, что в результате выдвижения новых кадров взамен казнённых, арестованных и уволенных в запас командиров Красной армии значительно возрос как общий уровень военного образования комначсостава, так и количество тех, кто обладал опытом участия в боевых действиях, в том числе прошедших горнило Первой мировой войны.

Вот лучшие из русскоязычных публикаций последних лет на эту тему:

– Г. И. Герасимов. Действительное влияние репрессий 1937–1938 гг. на офицерский корпус РККА. // Российский исторический журнал. 1999, № 1[372].

– И. В. Пыхалов. Великая оболганная война. – М.: Яуза, ЭКСМО, 2005. Глава 2 «Была ли обезглавлена Красная Армия»[373].

В 1965 году беседе с писателем Константином Симоновым маршал И. Конев выразил резкое несогласие со многими положениями хрущёвского доклада[374].

Остаётся сказать, что Хрущёв несёт персональную ответственность за уничтожение многих офицеров Киевского военного округа (КВО). Подписанное им постановление Военного совета КВО цитирует генерал Д. А. Волкогонов. Более полный вариант документа приводится в приложении к главе.

34. «Утеря» Сталиным способности к управлению в начале войны

Хрущёв:

«Было бы неправильным не сказать о том, что после первых тяжёлых неудач и поражений на фронтах Сталин считал, что наступил конец. В одной из бесед в эти дни он заявил:

– То, что создал Ленин, всё это мы безвозвратно растеряли.

После этого он долгое время фактически не руководил военными операциями и вообще не приступал к делам…»[375]

Всё сказанное абсолютно не соответствует истине, и Хрущёв не мог не знать об этом. Большинство из тех, кто в первые недели войны (и много позднее) работал бок о бок со Сталиным, были живы и занимали высокие государственные должности. Но они никогда не говорили о чём-то подобном. Ну а сам Хрущёв в начале войны неотлучно пребывал на Украине и лично никак не мог удостовериться, что именно Сталин говорил или делал.

Историкам сейчас хорошо известен журнал посетителей, принятых Сталиным в его рабочем кабинете в Кремле. Записи в нём убедительно доказывают: Сталин был чрезвычайно деятелен с самого первого часа войны и даже раньше. Конечно, такие источники доступны были и Хрущёву. Записи посетителей за 21–28 июня 1941 года, опубликованные в журнале «Исторический архив», с документальной точностью подтверждают непрекращающуюся активность Сталина в эти дни[376].

Маршал Жуков никогда не был особенно расположен к Сталину. После войны Сталин понизил маршала в должности, когда выяснилась его причастность к вывозу культурных и исторических ценностей из Германии. В 1957 году Жуков выступил на стороне Хрущёва против «сталинистов» Маленкова, Молотова и Кагановича. Тем не менее в своих мемуарах он пишет о Сталине с большим уважением и опровергает многие их хрущёвских измышлений, в том числе связанные с первыми днями и месяцами Великой Отечественной войны.

Ещё одно важное свидетельство принадлежит генеральному секретарю Исполкома Коминтерна Георгию Димитрову, который записал в своём дневнике, что после вызова в Кремль в 7:00 утра 22 июня 1941 года он застал там секретаря Сталина А. Н. Поскрёбышева, маршала С. К. Тимошенко, адмирала Н. Г. Кузнецова, начальника Главного политуправления РККА Л. З. Мехлиса и наркома внутренних дел Л. П. Берию. Далее в дневнике следует такая запись: «Удивительное спокойствие, твёрдость, уверенность у Сталина и у всех других».

Пытаясь спасти от разоблачения хрущёвское враньё о мнимой бездеятельности Сталина в первые дни войны, историки-антикоммунисты ухватились за факт отсутствия записей в журнале посетителей сталинского кабинета за 29 и 30 июня. На этом основании они стремятся уверить, что в воображаемую прострацию Сталин впал именно тогда.

Но даже такой безжалостный антисталинист, как советский историк-диссидент Рой Медведев, расценил эту версию как ложную. Как пишет Медведев, сказанное Хрущёвым нужно считать «чистой выдумкой»[377], хотя она повторяется в таких внешне респектабельных изданиях, как биографии Сталина, написанные Дж. Льюисом и Ф. Уайтхедом (1990), А. Баллоком (1991), а также в «Оксфордской энциклопедии Второй мировой войны» (1995). Развивая далее эту мысль, Медведев приводит в подтверждение своих слов различные свидетельства.

Сталин продолжал оставаться вполне работоспособным с 22 июня и далее, включая 29 и 30 июня. 29 июня произошёл его известный спор с участием Тимошенко и Жукова. Микоян описал его Г. А. Куманеву[378]. В тот же день Сталин подготовил и подписал директиву о развёртывании партизанского движения. 30 июня решением Президиума Верховного Совета СССР, Совета народных комиссаров СССР и ЦК ВКП(б) был образован Государственный Комитет Обороны.

Хотя между судьбами и убеждениями генералов Волкогонова и Судоплатова фактически нет ничего общего, в 1990‑х годах, когда они писали свои книги, оба были враждебно настроены к Сталину. И оба независимо друг от друга пришли к выводу: рассказывая о том, как Сталин вёл себя в первые дни войны, Хрущёв лгал.

35. Сталин – «никудышный» военачальник

Хрущёв:

«Сталин был очень далёк от понимания той реальной обстановки, которая складывалась на фронтах. И это естественно, так как за всю Отечественную войну он не был ни на одном участке фронта, ни в одном из освобождённых городов, если не считать молниеносного выезда на Можайское шоссе при стабильном состоянии фронта, о чём написано столько литературных произведений со всякого рода вымыслами и столько красочных полотен. Вместе с тем Сталин непосредственно вмешивался в ход операций и отдавал приказы, которые нередко не учитывали реальной обстановки на данном участке фронта и которые не могли не вести к колоссальным потерям человеческих жизней»[379].

Кроме Хрущёва, никому и в голову не приходило говорить об этом! Наоборот, в книге мемуаров, написанной после смещения Хрущёва, маршал Жуков высказал твёрдое убеждение, что Сталин был исключительно компетентным военачальником. В своих воспоминаниях маршал Василевский специально упоминает именно это хрущёвское заявление и затем выражает категорическое с ним несогласие. Маршал авиации А. Е. Голованов рассуждал о Сталине и его талантах Верховного главнокомандующего в самых лестных выражениях.

36. Харьков, 1942 год

Хрущёв:

«Я позволю себе привести в этой связи один характерный факт, показывающий, как Сталин руководил фронтами. Здесь на съезде присутствует маршал Баграмян, который в своё время был начальником оперативного отдела штаба Юго-Западного фронта и который может подтвердить то, что я расскажу вам сейчас.

Когда в 1942 году в районе Харькова для наших войск сложились исключительно тяжёлые условия, нами было принято правильное решение о прекращении операции по окружению Харькова…

Что же из этого получилось? А получилось самое худшее из того, что мы предполагали. Немцам удалось окружить наши воинские группировки, в результате чего мы потеряли сотни тысяч наших войск. Вот вам военный „гений” Сталина, вот чего он нам стоил»[380].

Это утверждение не только ошибочно: большинство военачальников не считали Сталина ответственным за поражение под Харьковом, а некоторые были убеждены, что вина лежит на самóм Хрущёве!

В статье, посвящённой 45‑летию «закрытого доклада», журналист и историк Сергей Константинов обобщил отзывы многих военачальников на хрущёвские высказывания о Сталине (см. приложение к главе). По словам академика А. М. Самсонова, Жуков тоже не был согласен с мнением Хрущёва. В своих воспоминаниях маршал осуждает Сталина, но отнюдь не за всё подряд[381].

Маршал А. М. Василевский назвал откровенно лживой хрущёвскую версию харьковской операции. Александр Михайлович рассказывает: хотя Хрущёву и генералу Кирпоносу были переданы чертежи и образцы реактивных установок, чтобы на месте наладить собственное производство «эресов» (РС), а также винтовок и пулемётов, те не ударили пальцем о палец. В сущности Василевский упрекает в ошибках Хрущёва, не Сталина.

Как отмечает Кожинов, история с нехваткой винтовок для ополченцев потребовалась, чтобы дискредитировать Маленкова[382], но в то же время Хрущёв совсем обошёл молчанием тот факт, что ответственность за заблаговременное складирование оружия лежала на нём самом: ведь в должности первого секретаря ЦК КП(б) Украины он проработал более трёх лет.

Примечательно, что изданная после отставки Хрущёва «Краткая история» Великой Отечественной войны возлагает вину за поражение под Харьковом не на Сталина и ГКО, а на фронтовое командование[383]. Такая оценка согласуется с тем, что Сталин изложил в письме от 26 июня 1942 года, которое цитируется множеством источников, в том числе в биографии маршала Тимошенко (1994) Р. М. Португальского, А. С. Доманка и А. П. Коваленко, в которой авторы возлагают ответственность не только на Баграмяна, но также на Тимошенко и самого Хрущёва.

Чуть раньше в том же «закрытом докладе» Хрущёв заявил:

«Тот, кто сопротивлялся этому (безоговорочному подчинению. – Г. Ф.) или старался доказывать свою точку зрения, свою правоту, тот был обречён на исключение из руководящего коллектива с последующим моральным и физическим уничтожением»[384].

Это неправда, и не случайно в подтверждение сказанного Хрущёв не удосужился привести ни единого примера. Маршал Тимошенко пережил Сталина на 17 лет, Хрущёв – на 18, маршал Баграмян – на 29. Они упорно держались своей точки зрения на операцию под Харьковом, но ни один из них не понёс наказания, тем более не был «уничтожен».

Несмотря на неприязнь к Сталину, Дмитрий Волкогонов полагал, что Хрущёву после долгих лет либо изменила память, либо в данной части доклада он просто лгал, пытаясь «задним числом создать себе историческое алиби»[385].

37. Военные операции Сталин «планировал по глобусу»

Хрущёв:

«Я звоню Василевскому и умоляю его:

– Возьмите, – говорю, – карту, Александр Михайлович (т. Василевский здесь присутствует), покажите товарищу Сталину, какая сложилась обстановка.

А надо сказать, что Сталин операции планировал по глобусу. (Оживление в зале). Да, товарищи, возьмет глобус и показывает на нем линию фронта. Так вот, я и говорю т. Василевскому, покажите на карте обстановку…»[386]

Мы имеем дело с наиболее очевидной ложью во всём «закрытом докладе» Хрущёва. Никто даже не пытался хоть как-то подтвердить столь нелепое измышление. Зато очень многие авторы отвергают его, некоторые с негодованием. Достаточно обратиться к отзывам многих военачальников, а также к мнению Молотова.

38. Сталин «принижал» заслуги маршала Жукова

Хрущёв:

«Сталин проявлял большой интерес к оценке тов. Жукова как военного полководца. Он не раз спрашивал моё мнение о Жукове, и я ему говорил:

– Жукова знаю давно, он хороший генерал, хороший командующий.

После войны Сталин стал рассказывать о Жукове всякие небылицы, в частности, он говорил мне:

– Вот вы хвалили Жукова, а ведь он этого не заслуживает. Говорят, что Жуков на фронте перед какой-либо операцией поступал так: возьмет горсть земли, понюхает её и потом говорит: можно, мол, начинать наступление или, наоборот, нельзя, дескать, проводить намеченной операции.

Я на это ответил тогда:

– Не знаю, тов. Сталин, кто это выдумал, но это неправда.

Видимо, сам Сталин выдумывал такие вещи, чтобы принизить роль и военные способности маршала Жукова»[387].

За исключением Хрущёва, никто больше не слышал, чтобы Сталин говорил нечто подобное. По замечанию самого Жукова, часто цитируемому другими авторами, Сталин никогда не оскорблял его, хотя и понизил в должности в 1946 году. Слова маршала можно рассматривать как упрёк Хрущёву, ибо трудно вообразить какую-либо иную причину, почему Жукову вздумалось вписывать в воспоминания такое замечание.

Но Сталин действительно перевёл Жукова на менее значимую должность, когда выяснилось, что маршал – вместо того, чтобы передать германские трофеи государству, которое могло бы использовать их, чтобы возместить чудовищные потери, причинённые Германией в годы войны, – оказался причастным к присвоению этих ценностей в крупных масштабах[388]. Поскольку о послевоенном понижении Жукова в должности известно было всем, но об истинных причинах – лишь немногим, Хрущёв здесь как будто заискивал перед Жуковым. Услуги маршала были востребованы очень скоро: в 1957 году Хрущёву понадобилась поддержка, чтобы одержать верх над «сталинистами» Маленковым, Молотовым, Кагановичем и Шепиловым, когда те попробовали было отправить Хрущёва в отставку.

Источники

Сталин «не принял во внимание» предупреждения о начале войны

Размышляя на тему внезапности нападения, Главный маршал авиации А. Е. Голованов полагал, что несправедливо возлагать всю ответственность на одного-единственного человека:

«Всю ответственность за внезапность неожиданного по времени нападения Гитлера на нашу страну мы возлагаем на И. В. Сталина, ибо он стоял во главе государства, хотя к этому имеют прямое отношение и С. К. Тимошенко – как нарком обороны, и Г. К. Жуков – как начальник Генерального штаба, и ряд других товарищей. К ним, как известно, каких-то особых претензий не предъявляется. Точно так же правомерно говорить и о стратегических, имеющих мировое значение победах и относить их тоже на счёт тех людей, которые стояли во главе тех или иных кампаний или войны в целом и отвечали за их исход. Это логика. Великую всемирно-историческую победу во Второй мировой войне одержали страна, партия и армия, руководимые Сталиным»[389].

Вадим Кожинов, пытаясь разобраться в причинах предвоенных ошибок и упущений руководства СССР, отмечает:

«Если беспристрастно вдуматься, просчёты и Сталина, и Рузвельта имеют всецело убедительное объяснение. Сообщения разведки всегда в той или иной степени противоречивы, ибо она черпает их из самых разных – нередко дезинформирующих – источников. Не так давно был издан сборник документов под названием „Секреты Гитлера на столе у Сталина. Разведка и контрразведка о подготовке германской агрессии против СССР. Март – июнь 1941 г.”, из которого явствует, что в это время Сталин получал весьма различные сообщения – в том числе и дезинформирующие, – в особенности сообщения, согласно которым Германия (как и полагал Сталин) намерена, прежде нападения на СССР, захватить Великобританию. Один из тогдашних руководителей разведки, генерал П. А. Судоплатов, впоследствии отметил; “Особое внимание заслуживала информация трех надёжных (выделено Кожиновым. – Г. Ф.) источников из Германии; руководство Вермахта решительно возражало против войны на два фронта”.

Недоверие к сообщениям разведки о германском нападении вызывала также и разноголосица в содержащихся в них датировках начала войны: “…называли 14 и 15 мая, 20 и 21 мая, 15 июня и, наконец, 22 июня… Как только не подтвердились первые майские сроки вторжения, Сталин… окончательно уверовал в то, что Германия не нападет в 1941 г. на СССР…”

В 1960‑х годах и позже многие авторы с крайним возмущением писали, например, о том, что никто не поверил поступившему ровно за неделю до начала войны сообщению обретшего впоследствии всемирную известность разведчика Рихарда Зорге, в котором указывалась совершенно точная дата германского нападения – 22 июня. Однако этому нельзя было поверить после ряда «несбывшихся» дат, сообщённых источниками, которые считались «надёжными» (кстати, сам Зорге сначала сообщил, что нападение состоится в мае). И теперешние «аналитики», знающие, – как и весь мир, – что война началась именно 22 июня, и потому негодующие на Сталина, пренебрегшего точной информацией Зорге, отправленной 15 июня, предстают как по меньшей мере наивные люди…»[390]

Множество дат начала войны в донесениях советской разведки не было случайностью: сейчас историкам хорошо известно вышедшее за подписью Кейтеля «Указание штаба оперативного руководства ОКВ о мероприятиях по дезинформации»[391], поощрявшее распространение всяких фантазий как о сроках агрессии, так и о численности Германской армии и направлении главного удара. Что касается Зорге, его знаменитая телеграмма с «точной датой» нападения Германии на СССР оказалась «фальшивкой, появившейся в хрущёвские времена»[392].

Маршал К. А. Мерецков, начальник Генштаба в июне 1941 года, так характеризовал обстановку накануне германского нападения:

«Поскольку в самом начале войны Англия и США стали нашими союзниками по антигитлеровской коалиции, большинство лиц, критически рассуждающих ныне о тогдашних решениях нашего руководства, машинально оценивает их лишь в плане советско-германской войны и тем самым допускает ошибку. Ситуация же весной 1941 года была чрезвычайно сложной. В то время не существовало уверенности, что не возникнет антисоветской коалиции капиталистических держав в составе, скажем, Германии, Японии, Англии и США. Гитлер отказался в 1940 году от высадки армии в Англии. Почему? Сил не хватило? Решил разделаться с ней попозже? Или, может, велись тайные переговоры о едином антисоветском фронте? Было бы преступным легкомыслием не взвешивать всех возможных вариантов. Ведь от правильного выбора политики зависело благополучие СССР. Где возникнут фронты? Где сосредоточивать силы? Только у западной границы? Или возможна война и на южной границе? А каково будет положение на Дальнем Востоке? Это многообразие путей возможных действий при отсутствии твердой гарантии, что в данном случае удастся сразу нащупать самый правильный путь, дополнительно осложняло обстановку»[393].

Маршал Г. К. Жуков – один из тех, кто, по словам маршала авиации Голованова, должен нести ответственность за неудачи начального этапа Великой Отечественной войны, – попытался критически осмыслить произошедшее:

«Думается мне, что дело обороны страны в своих основных, главных чертах и направлениях велось правильно. На протяжении многих лет в экономическом и социальном отношениях делалось всё или почти всё, что было возможно. Что же касается периода с 1939 до середины 1941 года, то в это время народом и партией были приложены особые усилия для укрепления обороны, потребовавшие всех сил и средств»[394].

Различные мнения по поводу причин поражения советских Вооружённых сил в начальный период войны сохранялись десятилетия спустя после июня 1941 года. Вот что, к примеру, думал по этому поводу маршал А. М. Василевский:

«Как известно, для осуществления плана нападения на Советский Союз германское командование выделило 152 дивизии, в том числе 19 танковых и 14 моторизованных, что составляло 77 процентов общей численности действующих немецких войск; страны – сателлиты Германии выставили против СССР 29 дивизий, а всего на границах СССР были сосредоточены 181 дивизия и 18 бригад, 48 тысяч орудий и минометов, около 2800 танков и штурмовых орудий и 4950 самолетов. Общая численность составляла 5 500 000 человек, из них 4 600 000 немцев.

Какой силы, спрашивается, нужны были на границе с нашей стороны войсковые эшелоны, которые в состоянии были бы отразить удары врага указанной выше силы и прикрыть сосредоточение и развёртывание основных Вооружённых сил страны в приграничных районах? По-видимому, эта задача могла быть посильной лишь только главным силам наших Вооружённых сил, при обязательном условии своевременного их приведения в боевую готовность и с законченным развёртыванием их вдоль наших границ до начала вероломного нападения на нас фашистской Германии».

В комментарии, составленном в 1965 году, т. е. уже после смещения Хрущёва, Жуков подчеркнул:

«Думаю, что Советский Союз был бы разбит, если бы мы все свои силы развернули на границе… Хорошо, что этого не случилось, а если бы главные наши силы были бы разбиты в районе государственной границы, тогда бы гитлеровские войска получили возможность успешнее вести войну, а Москва и Ленинград были бы заняты в 1941 году. Г. Жуков. 6.XII.65 г.»[395]

Вообще, многие из хрущёвских упрёков на поверку легко повернуть против самого докладчика. Вот что по этому поводу пишет Вадим Кожинов:

«Стремясь в 1956 году дискредитировать своего соперника в борьбе за верховную власть Маленкова, Хрущёв невольно дискредитировал самого себя. Ведь к 22 июня он уже три с половиной года – с января 1938‑го – был полновластным «хозяином» в Киеве и на всей Украине (кстати, граничившей с сентября 1939‑го с Германией!), но, оказывается, не удосужился заготовить хотя бы винтовки!.. Так что одно из двух: либо Хрущёв в действительности вовсе не внимал тем “красноречивым доказательствам”, о которых упомянул в 1956 году, либо никак не реагировал на эти “доказательства” в практическом плане (ведь уж винтовки-то первый секретарь ЦК Украины и член Политбюро мог бы своевременно заготовить…)»[396].

Рассказ Хрущёва про «нехватку» вооружения для призывников – один из примеров, способных опорочить главным образом самого докладчика:

«К моменту войны мы не имели даже достаточного количества винтовок для вооружения людей, призываемых в действующую армию. Помню, как в те дни я позвонил из Киева тов. Маленкову и сказал ему:

– Народ пришёл в армию и требует оружие. Пришлите нам оружие.

На это мне Маленков ответил:

– Оружие прислать не можем. Все винтовки передаем в Ленинград, а вы вооружайтесь сами»[397].

Однако, по словам маршала А. М. Василевского, всё происходившее описано неточно:

«…Верховный главнокомандующий сказал, что примет все меры для того, чтобы оказать Юго-Западному фронту помощь, но в то же время просил их рассчитывать в этом вопросе больше на себя.

– Было бы неразумно думать, – говорил он, – что вам подадут всё в готовом виде со стороны. Учитесь сами снабжать и пополнять себя. Создайте при армиях запасные части, приспособьте некоторые заводы к производству винтовок, пулеметов, пошевеливайтесь как следует, и вы увидите, что можно многое создать для фронта в самой Украине. Так поступает в настоящее время Ленинград, используя свои машиностроительные базы, и он во многом успевает, имеет уже большие успехи. Украина могла бы сделать то же самое. Ленинград успел уже наладить производство эресов. Это очень эффективное оружие типа миномета, которое буквально крошит врага. Почему бы и вам не заняться этим делом?

Кирпонос и Хрущёв передали:

– Товарищ Сталин, все ваши указания будут нами проводиться в жизнь. К сожалению, мы не знакомы с устройством эресов. Просим вашего приказания выслать нам один образец эреса с чертежами, и мы организуем у себя производство.

Последовал ответ:

– Чертежи есть у ваших людей, и образцы имеются давно. Но виновата ваша невнимательность к этому серьёзному делу. Хорошо, я вышлю вам батарею эресов, чертежи и инструкторов по производству… Всего хорошего, желаю успеха»[398].

Свидетельства об измене генерала Д. Г. Павлова

Из «Постановления 3‑го Управления НКО СССР на арест Павлова Д. Г.» от 5 июля 1941 года, санкционированного Прокурором СССР В. М. Бочковым и утверждённого наркомом обороны маршалом С. К. Тимошенко:

«Будучи командиром 4‑й мехбригады, Павлов пользовался неизменным покровительством Уборевича и всю свою работу строил в угоду ему.

Павлов был тесно связан с врагами народа – Уборевичем, Рулёвым (быв. нач. АБТ войск БВО), Бобровым (быв. нач. штаба БВО), Карпушиным (быв. пом. нач. штаба БВО), Мальцевым (быв. нач. отдела БВО).

Арестованные участники антисоветского военного заговора, быв. начальники Разведуправления РККА Урицкий, Берзин, быв. командующий БВО Белов, быв. нарком Военно-морского флота Смирнов и быв. нач. штаба 21‑й мехбригады Рожин изобличают Павлова как участника этого заговора.

Арестованный Урицкий показал:

“Особую энергию в направлении в Испанию своих людей – заговорщиков проявил Уборевич, преследуя при этом помимо целей проведения там подрывной работы выведение из-под удара особо активных заговорщиков ввиду угрожавшего им здесь провала.

Из активных заговорщиков по рекомендации Уборевича при моём активном участии был направлен Павлов, которому я дал указание создать в Испании танковые части с участием испанцев, возглавив их участниками заговора, имея целью использовать эти части для свержения республиканского правительства.

В составе группы Павлова было несколько взятых из БВО заговорщиков, и он должен был проводить свою работу, опираясь на них.

Находясь в Испании, Павлов имел регулярную переписку с Уборевичем, посылая некоторые письма ему через меня, а некоторые – через нарочных.

В марте 1937 г. я получил информацию о заговорщической работе от Павлова, в которой он довольно подробно описывал свою предательскую работу: он создал из иностранных троцкистов и части анархистов одну танковую роту, имея, кроме того, своих людей в остальных подразделениях испанского батальона, создал заговорщические связи в ряде бригад Центрального фронта, в частности, среди коммунистов-командиров.

Павлов настаивал на присылке новой материальной части для создания новых частей, находящихся под влиянием заговорщиков, для этого же он просил дополнительно присылки заговорщиков из Советского Союза.

…В ответ на это письмо я послал Павлову через заговорщика Воробьёва письмо, в котором, одобряя его предательскую работу, рекомендовал расширять заговорщические связи, не ограничивая их троцкистами и анархистами, а привлекать и социалистов”.

Арестованный Берзин показал:

“При моём отъезде из Москвы в 1936 г. мне Фельдман и Урицкий, называя членов контрреволюционной организации, посланных советниками в Испанию по линии танковых войск, называли Кривошеина, но тут же указали, что танковая группа будет увеличена, что Кривошеин для большого дела мало подходит и что, возможно, будет Павлов из БВО, которого рекомендует Уборевич как члена контрреволюционной организации. Тут же было указано, что Павлова знают находящиеся в Испании советники-«белорусы», в частности Мерецков, и что мне выгодно будет держать с Павловым связь через Мерецкова.

…По приезде Павлова в Испанию меня с ним познакомил Мерецков, представив как «нашего боевого командира и «белоруса», прошедшего хорошую школу Иеронима Петровича (Уборевича)». Я Павлова спросил, инструктировали ли его в Москве Фельдман и Урицкий и в курсе ли он дела, на что он ответил, что информирован достаточно как в Москве, так и здесь Мерецковым и Кривошеиным и что «всё понятно».

Тогда я заявил, что в дальнейшем ему связь придётся держать с Мерецковым.

Впоследствии через Мерецкова я дал Павлову указание продолжить вредительскую работу, которую ранее вёл Кривошеин, как в области подготовки экипажей, выпуская на фронт необученные экипажи, так и в боевом использовании танковых частей, что он и выполнил”.

Арестованный Белов показал:

“Разговорившись с Булиным об участниках военного заговора, завербованных Уборевичем и Булиным по Белорусскому военному округу, в числе многих других была названа фамилия Павлова. Считая необходимым установить личную политическую связь с Павловым, я по телефону попросил его приехать при первой возможности в БВО…

Встретившись на учении, мы имели широкую возможность с Павловым разговаривать. В этом разговоре я сказал Павлову, что мне известно о его участии в военном заговоре. Павлов это подтвердил. Я рассказал Павлову обстановку, в которой работают участники военного заговора, подчеркнув, что для многих из них арест неизбежен, и просил Павлова в пределах его возможности поддерживать некоторых работников, в частности Рулева (быв. нач. АБТ войск БВО). Павлов мне дал на это своё обещание»[399].

Николай Добрюха и Юрий Мухин цитируют объяснения (12.07.1941) бывшего старшего советника в Испании К. А. Мерецкова, где будущий Маршала Советского Союза сообщает:

«…Уборевич меня информировал о том, что им подготовлена к отправке в Испанию танковая бригада и принято решение командование бригадой поручить Павлову.

Уборевич при этом дал Павлову самую лестную характеристику, заявив, что в мою задачу входит позаботиться о том, чтобы в Испании Павлов приобрёл себе известность в расчёте на то, чтобы через 7–8 месяцев его можно было сделать, как выразился Уборевич, большим танковым начальником. В декабре 1936 г., по приезде Павлова в Испанию, я установил с ним дружеские отношения и принял все меры, чтобы создать ему боевой авторитет. Он был назначен генералом танковых войск Республиканской армии. Я постарался, чтобы он выделялся среди командиров и постоянно находился на ответственных участках фронта, где мог себя проявить с лучшей стороны…»[400]

Из «Протокола судебного заседания Военной коллегии Верховного суда по делу Павлова Д. Г., Климовских В. Е., Григорьева А. Т. и Коробкова А. А.» от 22 июля 1941 года:

«Председательствующий (В. В. Ульрих. – Г. Ф.). На л.д. 86 тех же показаний от 21 июля 1941 года вы говорите: “Поддерживая все время с Мерецковым постоянную связь, последний в неоднократных беседах со мной систематически высказывал свои пораженческие настроения, указывая неизбежность поражения Красной Армии в предстоящей войне с немцами. С момента начала военных действий Германии на Западе Мерецков говорил, что сейчас немцам не до нас, но в случае нападения их на Советский Союз и победы Германской армии хуже нам от этого не будет”. Такой разговор у вас с Мерецковым был?

Подсудимый (Д. Г. Павлов. – Г. Ф.). Да, такой разговор происходил у меня с ним в январе месяце 1940 года в Райволе.

Председательствующий. Кому это “нам хуже не будет”?

Подсудимый. Я понял его, что мне и ему.

Председательствующий. Вы соглашались с ним?

Подсудимый. Я не возражал ему, так как этот разговор происходил во время выпивки. В этом я виноват…

Председательствующий. На предварительном следствии (лд 88, том 1) вы дали такие показания: “Для того чтобы обмануть партию и правительство, мне известно точно, что Генеральным штабом план заказов на военное время по танкам, автомобилям и тракторам был завышен раз в 10.

Генеральный штаб обосновывал это завышение наличием мощностей, в то время как фактически мощности, которые могла бы дать промышленность, были значительно ниже… Этим планом Мерецков имел намерение на военное время запутать все расчёты по поставкам в армию танков, тракторов и автомобилей”. Эти показания вы подтверждаете?

Подсудимый. В основном да. Такой план был. В нём была написана такая чушь. На основании этого я и пришёл к выводу, что план заказов на военное время был составлен с целью обмана партии и правительства»[401].

Донесение Воронцова

В статье «Военные разведчики докладывали…», опубликованной в «Военно-историческом журнале» в 1992 году, приводится полный текст донесения Воронцова. Наиболее важная часть документа, выпущенная в докладе Хрущёва, выделена полужирным шрифтом:

«Сов. секретно

6 мая 1941 г.

№ 48582сс

ЦК ВКП(б)

Тов. СТАЛИНУ И. В.

Военно-морской атташе в Берлине капитан 1 ранга Воронцов доносит:

Советско-подданный Бозер (еврей, бывший литовский подданный) сообщил помощнику нашего моратташе, что, со слов одного германского офицера из Ставки Гитлера, немцы готовят к 14 мая вторжение в СССР через Финляндию, Прибалтику и Румынию. Одновременно намечены мощные налёты авиации на Москву и Ленинград и высадка парашютных десантов в приграничных центрах.

Попытка выяснить первоисточник сведений и расширить эту информацию пока результатов не дала, т. к. Бозер от этого уклонился. Работа с ним и проверка сведений продолжаются. Полагаю, что сведения являются ложными и специально направлены по этому руслу с тем, чтобы дошли до нашего Правительства и проверить, как на это будет реагировать СССР.

Адмирал КУЗНЕЦОВ»[402].

Германский перебежчик

В «Сообщении УНКГБ по Львовской области в НКГБ УССР о задержании немецкого перебежчика, давшего показания о готовящемся в ночь на 22 июня 1941 г. нападении Германии на СССР» говорится:

«22 июня 1941 г.

Перешедший границу в районе Сокаля немецкий ефрейтор показал следующее: фамилия его Лисков Альфред Германович, 30 лет, рабочий, столяр мебельной фабрики в г. Кольмберг (Бавария), где оставил жену, ребенка, мать и отца.

Ефрейтор служил в 221‑м сапёрном полку 15‑й дивизии. Полк расположен в селе Целенжа, что в 5 км севернее Сокаля. В армию призван из запаса в 1939 г.

Считает себя коммунистом, является членом Союза красных фронтовиков, говорит, что в Германии очень тяжёлая жизнь для солдат и трудящихся.

Перед вечером его командир роты лейтенант Шульц заявил, что сегодня ночью после артиллерийской подготовки их часть начнёт переход Буга на плотах, лодках и понтонах.

Как сторонник Советской власти, узнав об этом, решил бежать к нам и сообщить.

ЦА ФСБ России»[403].

Из доклада начальника 90‑го пограничного отряда майора М. С. Бычковского о показаниях А. Лискова (июнь 1941 года):

«21 июня в 21.00 на участке Сокальской комендатуры был задержан солдат, бежавший из Германской армии, Лисков Альфред. Так как в комендатуре переводчика не было, я приказал коменданту участка капитану Бершадскому грузовой машиной доставить солдата в г. Владимир в штаб отряда.

В 0.30 22 июня 1941 г. солдат прибыл в г. Владимир-Волынск. Через переводчика примерно в 1 час ночи солдат Лисков показал, что 22 июня на рассвете немцы должны перейти границу. Об этом я немедленно доложил ответственному дежурному штаба войск бригадному комиссару Масловскому. Одновременно сообщил по телефону лично командующему 5‑й армией генерал-майору Потапову, который к моему сообщению отнесся подозрительно, не приняв его во внимание. Я лично твёрдо также не был убеждён в правдивости сообщения солдата Лискова, но всё же вызвал комендантов участков и приказал усилить охрану госграницы, выставить специально слухачей к р. Буг и в случае переправы немцев через реку уничтожить их огнём. Одновременно приказал, если что-нибудь подозрительное будет замечено (движение какое-либо на сопредельной стороне), немедленно докладывать мне лично. Я находился все время в штабе.

Коменданты участков в 1.00 22 июня доложили мне, что ничего подозрительного на сопредельной стороне не замечено, всё спокойно. Ввиду того что переводчики в отряде слабые, я вызвал из города учителя немецкого языка, отлично владеющего немецким языком, и Лисков вновь повторил то же самое, то есть что немцы готовятся наступать на СССР на рассвете 22 июня 1941 г. Назвал себя коммунистом и заявил, что прибыл специально предупредить по личной инициативе. Не закончив допроса солдата, услышал в направлении Устилуг (первая комендатура) сильный артиллерийский огонь. Я понял, что это немцы открыли огонь по нашей территории, что и подтвердил тут же допрашиваемый солдат. Немедленно стал вызывать по телефону коменданта, но связь была нарушена…

Начальник 90‑го пограничного отряда

майор Бычковский.

РГВА, ф. 32880, оп. 5, д. 279, л. 2. Копия»[404].

В книге М. И. Бурцева сообщаются некоторые дополнительные подробности произошедшего:

«21 час. В районе Сокаль на нашу сторону переходит немецкий солдат 222‑го пехотного полка 74‑й пехотной дивизии рейха Альфред Лисков. Он называет себя коммунистом, рабочим из Мюнхена. Первые его слова – “Война! Война!” А затем, сославшись на своего командира роты, лейтенанта Шульца, солдат заявляет начальнику нашего погранотряда, что немецкая армия начнет войну против Советского Союза в 4 часа утра 22 июня. Информация немедленно пошла по проводам – снизу вверх. Но, не дожидаясь команды и предчувствуя беду, начальник отряда, майор М. С. Бычковский, распорядился подготовить к взрыву мост у города Сокаль и усилить охрану других мостов через Западный Буг. С утра все и началось. Одной из первых приняла на себя удар всех гитлеровских родов войск 11‑я застава. О том, как сражались её бойцы, свидетельствует лаконичная штабная справка из архива погранотряда: “Никто из бойцов и командиров 11‑й заставы в комендатуру и отряд не явился. Весь личный состав заставы погиб…”»[405]

Хрущёв повторяет историю германского перебежчика в воспоминаниях, но почему-то «забывает» сказать, что сообщение перебежчика было проигнорировано. Как это часто происходит с хрущёвскими мемуарами, почти всегда предназначенными для обслуживания каких-то личных целей их автора, данная версия тоже оказывается неправдивой либо из-за сознательного искажения событий мемуаристом, либо вследствие провалов памяти. Так или иначе Хрущёв не был очевидцем событий, и сообщаемые им «факты» представляют собой сведения из вторых-третьих рук:

«Солдат перебежал с переднего края. Его допрашивали, и все называвшиеся им признаки, на которых он основывался, когда говорил, что завтра в три часа начнется наступление, описывались логично и заслуживали доверия. Во-первых, почему именно завтра? Солдат сказал, что они получили трехдневный сухой паек. А почему именно в три часа? Потому что немцы всегда избирали в таких случаях ранний час. Не помню, говорил ли он, что было сказано солдатам именно о трех часах утра или они узнали это по “солдатскому радио”, которое всегда очень точно определяло начало наступления. Что нам оставалось делать?»[406]

Расстрелянные полководцы

Беседуя с писателем Константином Симоновым, маршал И. С. Конев (1965) высказал своё мнение по поводу расстрелянных полководцев:

«Изображать дело так, что если бы эти десять, двенадцать, пять или семь человек не погибли бы в тридцать седьмом – тридцать восьмом годах, а были бы во главе армии к началу войны, то вся война выглядела бы по-другому, – это преувеличение»[407].

Сам Симонов, похоже, разделял точку зрения Конева:

«Ответить на то, кто из погибших тогда людей как воевал бы с немцами, как мы и в какой бы срок победили бы немцев, будь живы эти люди, – все это вопросы, к сожалению, умозрительные. В то же время существует факт непреложный, что те люди, которые остались, выросли в ходе войны и оказались у руководства армией, именно они и выиграли войну, находясь на тех постах, которые они постепенно заняли»[408].

Хрущёв сам несёт ответственность за уничтожение многих командиров Киевского военного округа. Вот один из документов, подписанных Хрущёвым в марте 1938 года, который цитирует Д. А. Волкогонов:

«Постановление Военного совета Киевского военного округа о состоянии кадров командного, начальствующего и политического состава округа.

1. В результате большой проведенной работы по очищению рядов РККА от враждебных элементов и выдвижения с низов беззаветно преданных делу партии Ленина – Сталина командиров, политработников, начальников – кадры командного, начальствующего и политсостава крепко сплочены вокруг нашей партии, вождя народов тов. Сталина и обеспечивают политическую крепость и успех в деле поднятия боевой мощи частей РККА…

3. Враги народа успели немало напакостить в области расстановки кадров. Военный совет ставит как главную задачу – до конца выкорчевать остатки враждебных элементов, глубоко изучая каждого командира, начальника, политработника при выдвижении, выдвигая смело проверенные, преданные и растущие кадры…

Командующий войсками Киевского военного округа командарм второго ранга Тимошенко.

Член Военного совета комкор Смирнов.

Член Военного совета, секретарь ЦК КП(б)У Хрущёв».

По словам Волкогонова, Тимошенко, Смирнов и Хрущёв далее сообщали, что «в итоге беспощадного выкорчёвывания троцкистско-бухаринских и буржуазно-националистических элементов» на 25 марта 1938 года произведено следующее обновление руководящего состава округа:

[409]

«По штату

«Утеря» Сталиным способности к управлению в начале войны

Опровергая досужие домыслы, прозвучавшие с трибуны XX съезда КПСС, маршал Жуков пишет:

«Говорят, что в первую неделю войны И. В. Сталин якобы так растерялся, что не мог даже выступить по радио с речью и поручил своё выступление В. М. Молотову. Это суждение не соответствует действительности. Конечно, в первые часы И. В. Сталин был растерян. Но вскоре он вошёл в норму и работал с большой энергией, правда, проявляя излишнюю нервозность, нередко выводившую нас из рабочего состояния»[410].

И. В. Пыхалов, посвятивший отдельную главу своей книги «Великая оболганная война» («Впадал ли Сталин в прострацию?») разбору различных слухов, доказывает: никаких объективных и обладающих доказательной силой свидетельств, подтверждающих, что Сталин впадал в прострацию в первые недели войны, нет.[411]

Как указывается в книге «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК»,

«29 июня 1941 года, т. е. через неделю после начала вторжения, вышла Директива Совнаркома СССР и ЦК ВКП(б) партийным и советским организациям прифронтовых областей» (о развёртывании партизанского движения. – Г. Ф.)[412].

30 июня 1941 года было принято решение о создании Государственного Комитета Обороны во главе со Сталиным:

«Постановление Президиума Верховного Совета СССР, Совета народных комиссаров СССР и Центрального комитета ВКП(б) от 30 июня 1941 г.

Ввиду создавшегося чрезвычайного положения и в целях быстрой мобилизации всех сил народов СССР для проведения отпора врагу, вероломно напавшему на нашу Родину, Президиум Верховного Совета СССР, Центральный комитет ВКП(б) и Совет народных комиссаров СССР признали необходимым:

1. Создать Государственный Комитет Обороны в составе:

т. Сталин И. В. (председатель)

т. Молотов В. М. (заместитель председателя)

т. Ворошилов К. Е.

т. Маленков Г. М.

т. Берия Л. П.

2. Сосредоточить всю полноту власти в государстве в руках Государственного Комитета Обороны.

3. Обязать всех граждан и все партийные, советские, комсомольские и военные органы беспрекословно выполнять решения и распоряжения Государственного Комитета Обороны.

Председатель Президиума

Верховного Совета СССР М. И. КАЛИНИН

Председатель Совнаркома Союза ССР и секретарь ЦК ВКП(б) И. В. СТАЛИН

Москва. Кремль. 30 июня 1941 года»[413].

В англоязычном издании книги «Неизвестный Сталин» Рой Медведев отмечает:

«Сталин не заходил в свой кабинет в воскресенье; хотя утверждения двух его биографов, Радзинского и Волкогонова, что именно в этот день он будто бы сбежал и заперся на даче, мало соответствуют тому, что случилось на самом деле. Оба автора весьма ненадёжно исходят в своих умозаключениях из того, что в журнале посетителей кабинета в Кремле нет записей за 29 и 30 июня. Но, по словам маршала Жукова, «29 июня И. В. Сталин дважды приезжал в Наркомат обороны, в Ставку Главного Командования, и оба раза крайне резко реагировал на сложившуюся обстановку на западном стратегическом направлении». 30 июня Сталин созывает заседание Политбюро на даче, на котором принимается решение о создании Государственного Комитета Обороны (ГКО)»[414].

Говоря только о 22 июня 1941 года, даже Волкогонов утверждает, что «в первый день большого шока у Сталина не было»[415].

Примерно в том же ключе, но о более широком диапазоне дат пишет в своих мемуарах генерал Судоплатов:

«В разных книгах, в частности в мемуарах Хрущёва, говорится об охватившей Сталина панике в первые дни войны. Со своей стороны могу сказать, что я не наблюдал ничего подобного… Опубликованные записи кремлевского журнала посетителей показывают, что он регулярно принимал людей и непосредственно следил за ухудшавшейся с каждым днем ситуацией»[416].

Сталин – «никудышный военачальник»

Полководцы, работавшие бок о бок со Сталиным, оставили в своих воспоминаниях твёрдое убеждение, что Верховный главнокомандующий был исключительно компетентным военачальником.

Маршал Жуков:

«В руководстве вооружённой борьбой в целом И. В. Сталину помогали его природный ум, опыт политического руководства, богатая интуиция, широкая осведомлённость.

Он умел найти главное звено в стратегической обстановке и, ухватившись за него, наметить пути для оказания противодействия врагу, успешного проведения той или иной наступательной операции.

Несомненно, он был достойным Верховным главнокомандующим…

Кроме того, в обеспечении операций, создании стратегических резервов, в организации производства боевой техники и вообще в создании всего необходимого для ведения войны Верховный главнокомандующий, прямо скажу, проявил себя выдающимся организатором.

И будет несправедливо, если мы не отдадим ему в этом должное»[417].

Маршал Василевский:

«Хорошие отношения были у меня с Н. С. Хрущёвым и в первые послевоенные годы. Но они резко изменились после того, как я не поддержал его высказывания о том, что И. В. Сталин не разбирался в оперативно-стратегических вопросах и неквалифицированно руководил действиями войск как Верховный главнокомандующий. Я до сих пор не могу понять, как он мог это утверждать. Будучи членом Политбюро ЦК партии и членом Военного совета ряда фронтов, Н. С. Хрущёв не мог не знать, как был высок авторитет Ставки и Сталина в вопросах ведения военных действий. Он также не мог не знать, что командующие фронтами и армиями с большим уважением относились к Ставке, Сталину и ценили их за исключительную компетентность руководства вооружённой борьбой»[418].

Адмирал Кузнецов:

«За годы Великой Отечественной войны по военным делам с Верховным главнокомандующим чаще других встречался маршал Г. К. Жуков, и лучше едва ли кто может охарактеризовать его, а он назвал его “достойным Верховным главнокомандующим”. С этим мнением, насколько мне известно, согласны все военачальники, коим приходилось видеться и встречаться со Сталиным»[419].

Маршал Голованов:

«Удельный вес Сталина в ходе Великой Отечественной войны был предельно высок как среди руководящих лиц Красной Армии, так и среди всех солдат и офицеров. Это неоспоримый факт…

Мне посчастливилось работать с великим, величайшим человеком, для которого выше интересов государства, выше интересов нашего народа ничего не было, который всю свою жизнь прожил не для себя и стремился сделать наше государство самым передовым и могучим в мире. И это говорю я, которого тоже не миновал 1937 год!»[420]

Маршал Баграмян:

«Зная огромные полномочия и поистине железную властность Сталина, я был изумлён его манерой руководить. Он мог кратко скомандовать: “Отдать корпус” – и точка. Но Сталин с большим тактом и терпением добивался, чтобы исполнитель сам пришёл к выводу о необходимости этого шага. Мне впоследствии частенько самому приходилось уже в роли командующего фронтом разговаривать с Верховным главнокомандующим, и я убедился, что он умел прислушиваться к мнению подчинённых. Если исполнитель твёрдо стоял на своем и выдвигал для обоснования своей позиции веские аргументы, Сталин почти всегда уступал»[421].

Харьков, 1942 год

В статье «Шоковая терапия Никиты Хрущёва» Сергей Константинов отмечает:

«Хрущёв откровенно лгал, сваливая всю ответственность за катастрофу Красной армии в 1942 г. под Харьковом исключительно на Сталина. Александр Василевский, Георгий Жуков, Семен Штеменко в своих мемуарах приводят полностью подтверждённые новейшими архивными публикациями данные о том, что главную тяжесть ответственности за эту катастрофу несут Хрущёв, командующий Юго-Западным фронтом Семён Тимошенко и член Военного совета этого же фронта Иван Баграмян. Большинство высших военачальников, прошедших со Сталиным Великую Отечественную войну, несомненно, весьма отрицательно относились к проводимой Хрущёвым десталинизации в первую очередь из-за того, что Никита Сергеевич грубо фальсифицировал исторические факты. Кроме того, некоторые из этих военачальников питали тёплые чувства к Сталину просто как к человеку. Главный маршал авиации Александр Голованов рассказывал писателю Феликсу Чуеву про такой случай. Однажды Хрущёв попросил маршала Рокоссовского написать статью о Сталине в духе решений XX съезда. В ответ Хрущёв услышал следующее: “Никита Сергеевич, товарищ Сталин для меня святой!”. В другой раз Рокоссовский вместе с Головановым на каком-то банкете отказались чокаться с Хрущёвым…»[422]

По словам академика А. М. Самсонова, маршал Жуков не был согласен с версией событий, изложенной Хрущёвым:

«По поводу этой ситуации Маршал Советского Союза Г. К. Жуков писал, что И. В. Сталин, ссылаясь на доклады Военного совета Юго-Западного фронта о необходимости продолжения наступления, отклонил соображения Генштаба. “Существующая версия о тревожных сигналах, якобы поступавших от Военных советов Южного и Юго-Западного фронтов в Ставку, не соответствует действительности. Я это свидетельствую потому, что лично присутствовал при переговорах Верховного”»[423].

В вышедшей после смещения Хрущёва краткой истории Великой Отечественной войны причины поражения трактуются следующим образом:

«Главная причина провала Харьковской операции была в том, что командование Юго-Западного направления неправильно оценило обстановку, а когда войска Юго-Западного фронта попали в сложное положение, своевременно не прекратило наступление. Более того, настаивало перед Ставкой на его продолжении. Решение, принятое 19 мая о прекращении наступления, опоздало. Командование Юго-Западного фронта не приняло необходимых мер, чтобы обеспечить фланги ударными группировками, слабо изучило противника, в частности, недооценило его возможности маневрировать в ходе сражения. Штаб фронта преуменьшил силы врага на 30 процентов»[424].

Всё сказанное выше совпадает с письмом Сталина от 26 июня 1942 года, которое цитируется многими авторами, в том числе авторами биографии С. К. Тимошенко, и где Верховный главнокомандующий обрушивает критику не только на Баграмяна, но также на Тимошенко и Хрущёва!

«По первое число досталось и Баграмяну. Распоряжением Ставки он был снят с занимаемого поста как не справившийся со своими обязанностями и “не удовлетворяющий Ставку даже как простой информатор”. “Более того, – отмечал Сталин, – т. Баграмян оказался неспособным извлечь урок из той катастрофы, которая разразилась на Юго-Западном фронте. В течение каких-либо трёх недель Юго-Западный фронт благодаря своему легкомыслию не только проиграл наполовину выигранную Харьковскую операцию, но успел ещё отдать противнику 18–20 дивизий”. Проинформировав о том, что Баграмян назначается начальником штаба 28‑й армии и ему даётся шанс оправдать себя на деле, Верховный главнокомандующий жёстко подчеркнул: “Понятно, что дело здесь не только в тов. Баграмяне. Речь идёт также об ошибках всех членов Военного совета, и прежде всего тов. Тимошенко и тов. Хрущёва. Если бы мы сообщили стране во всей полноте о той катастрофе – с потерей 18–20 дивизий, которую пережил фронт и продолжает ещё переживать, то боюсь, что с вами поступили бы очень круто. Поэтому вы должны учесть допущенные вами ошибки и принять все меры к тому, чтобы впредь они не имели места”»[425].

Отнюдь не симпатизирующий Сталину Д. А. Волкогонов полагает, что Хрущёв солгал в своём «закрытом докладе»:

«Событиям под Харьковом Н. С. Хрущёв, бывший в ту пору членом Военного совета Юго-Западного фронта, посвятил целый фрагмент своего доклада на XX съезде партии. По его словам, он с фронта дозвонился до Сталина, который был на даче. Однако к телефону подошёл Маленков. Хрущёв настаивал на том, чтобы говорить лично со Сталиным. Но Верховный, который находился “в нескольких шагах от телефона”, трубку не взял и передал через Маленкова, чтобы Хрущёв говорил с Маленковым. После того как через Маленкова, рассказывал делегатам XX съезда Хрущёв, он передал просьбу фронта о прекращении наступления, Сталин сказал: “Оставить всё так же, как есть!” Другими словами, Хрущёв однозначно заявил, что именно Сталин виновен в харьковской катастрофе. Другую версию выдвигает Г. К. Жуков, полагая, что ответственность за неудачу несут и руководители Военных советов Южного и Юго-Западного фронтов. В своей книге “Воспоминания и размышления” Жуков пишет, что в Генштабе раньше, чем на фронте, почувствовали опасность. 18 мая Генштаб ещё раз высказался за то, чтобы прекратить нашу наступательную операцию под Харьковом… К вечеру 18 мая состоялся разговор по этому же вопросу с членом Военного совета фронта Н. С. Хрущёвым, который высказал такие же соображения, что и командование Юго-Западного фронта: опасность со стороны краматорской группы противника сильно преувеличена, и нет оснований прекращать операцию. Ссылаясь на доклады Военного совета Юго-Западного фронта о необходимости продолжать наступление, Верховный отклонил соображения Генштаба. Существующая версия о тревожных сигналах, якобы поступавших от Военных советов Южного и Юго-Западного фронтов в Ставку, не соответствует действительности. Я это свидетельствую потому, что лично присутствовал при переговорах Верховного”.

Думаю, в этом случае ближе к истине маршал. Н. С. Хрущёв, приводя в докладе свои личные воспоминания, скорее всего, передал спустя много лет свою запоздалую реакцию на неудачу, когда уже всем было ясно, что надвигается катастрофа. Маршал Жуков неоднократно подчёркивал, что решение Верховного основывалось на докладах Тимошенко и Хрущёва. Если это просто забывчивость Хрущёва, то это одно дело. Но если это попытка задним числом создать себе историческое алиби – это уже совсем другое»[426].

Военные операции Сталин «планировал по глобусу»

Маршал Мерецков:

«В некоторых книгах у нас получила версия, будто И. В. Сталин руководил боевыми операциями “по глобусу”. Ничего более нелепого мне никогда не приходилось читать»[427].

Соловьёв и Суходеев цитируют мнение другого генерала – А. И. Грибкова:

«Ложь о “глобусе” опровергают и оперативные документы. Генерал армии А. И. Грибков, работавший в годы войны в Оперативном управлении Генерального штаба, свидетельствует: “Н. С. Хрущёв, развенчивая культ личности И. В. Сталина, утверждал, что, мол, тот руководил фронтами по глобусу. Разумеется, всё это ложь. В военных архивах хранятся карты различных масштабов с пометками, сделанными рукой Верховного главнокомандующего” (Военно-исторический журнал. 1995, № 3, с. 30)»[428].

Лев Балаян собрал и поместил в свою книгу мнения других полководцев по данному вопросу:

«Опровержение злопыхательства Хрущёва по вопросу о “глобусе” можно найти и у адмирала Н. Г. Кузнецова в его книге “Накануне”: “Совершенно неверно злобное утверждение, будто бы он по глобусу оценивал обстановку и принимал решения. Я мог бы привести много примеров, как Сталин, уточняя с военачальниками положение на фронтах, знал, когда нужно, вплоть до положения каждого полка”; в книге К. С. Москаленко “На Юго-Западном направлении”: “Когда Николай Фёдорович (Ватутин – командовавший фронтом. – Прим. Л. А. Балаяна) рассказал нам о своей беседе с Верховным, я не смог скрыть удивления по поводу той тщательности, с которой Ставка анализировала боевые действия, и у меня невольно вырвалось: “По каким же картам следит Верховный за нашими действиями, если видит больше и глубже нас?” Николай Фёдорович улыбнулся: “По двух– и пятисоттысячным за фронтом и по стотысячным за каждой армией. Главное же, на то он и Верховный, чтобы подсказывать нам, поправлять наши ошибки…”

Но, пожалуй, самую достойную отповедь дал Хрущёву Главный маршал авиации А. Новиков: “Чего, например, стоило заявление Хрущёва, будто Сталин во время войны планировал операции и руководил ими по большому глобусу, находившемуся у него в кабинете. Одно только это утверждение автора доклада вызвало тогда довольно широкий (хотя и негласный) протест, особенно среди военных деятелей да и многих рядовых ветеранов Великой Отечественной войны”»[429].

Маршал Жуков оценивал историю про «глобус» тоже весьма скептически:

«Получившая распространение версия о том, что Верховный главнокомандующий изучал обстановку и принимал решения по глобусу, не соответствует действительности. Конечно, он не работал с картами тактического предназначения, да это ему и не нужно было. Но в оперативных картах с нанесенной на них обстановкой он разбирался неплохо»[430].

Молотов, хотя и не был военным, тоже обращал внимание на хрущёвскую ложь о глобусе:

«В фойе карты по всем стенам. Хрущёв говорил, что он по глобусу руководил, – наоборот, он очень карты любил географические…»[431].

И даже Микоян – один из ближайших соратников Хрущёва – не смог не упомянуть неправду о «глобусе» в своих воспоминаниях[432].

Сталин «принижал» заслуги маршала Жукова

Из донесения министра МГБ В. С. Абакумова:

«Совершенно секретно.

СОВЕТ МИНИСТРОВ СССР.

товарищу СТАЛИНУ И. В.

…В ночь с 8 на 9 января с.г. был произведён негласный обыск на даче Жукова (здесь и далее выделено автором документа. – Г. Ф.), находящейся в посёлке Рублёво под Москвой.

В результате обыска обнаружено, что две комнаты дачи превращены в склад, где хранится огромное количество различного рода товаров и ценностей.

Например:

шерстяных тканей, шёлка, парчи, панбархата и других материалов – всего свыше 4000 метров;

мехов – собольих, обезьяньих, лисьих, котиковых, каракулевых – всего 323 шкуры;

шевро высшего качества – 35 кож;

дорогостоящих ковров и гобеленов больших размеров, вывезенных из Потсдамского и др. дворцов и домов Германии, – всего 44 штуки, часть которых разложена и развешена по комнатам, а остальные лежат на складе.

Особенно обращает на себя внимание больших размеров ковёр, разложенный в одной из комнат дачи;

ценных картин классической живописи больших размеров в художественных рамах – всего 55 штук, развешенных по комнатам дачи и частично хранящихся на складе;

дорогостоящих сервизов столовой и чайной посуды (фарфор с художественной отделкой, хрусталь) – 7 больших ящиков;

серебряных гарнитуров столовых и чайных приборов – 2 ящика;

аккордеонов с богатой художественной отделкой – 8 штук;

уникальных охотничьих ружей фирмы Готланд – Готланд и других – всего 20 штук.

Это имущество хранится в 51 сундуке и чемодане, а также лежит навалом.

Кроме того, во всех комнатах дачи, на окнах, этажерках, столиках и тумбочках расставлены в большом количестве бронзовые и фарфоровые вазы и статуэтки художественной работы, а также всякого рода безделушки иностранного происхождения.

Заслуживает внимание заявление работников, проводивших обыск, о том, что дача Жукова представляет собой, по существу, антикварный магазин или музей, обвешанный внутри различными дорогостоящими художественными картинами…

Есть настолько ценные картины, которые никак не подходят к квартире, а должны быть переданы в государственный фонд и находиться в музее.

Свыше двух десятков больших ковров покрывают полы почти всех комнат.

Вся обстановка, начиная от мебели, ковров, посуды, украшений и кончая занавесками на окнах, – заграничная, главным образом немецкая. На даче буквально нет ни одной вещи советского происхождения…

На даче нет ни одной советской книги, но зато в книжных шкафах стоит большое количество книг в прекрасных переплётах с золотым тиснением, исключительно на немецком языке.

Зайдя в дом, трудно себе представить, что находишься под Москвой, а не в Германии…

При этом представляю фотоснимки некоторых обнаруженных на квартире и даче Жукова ценностей, материалов и вещей.

АБАКУМОВ.

10 января 1948 года»[433].

По словам Соловьёва и Суходеева, Г. К. Жуков не раз подчёркивал, что Сталин нигде не сказал про него «ни одного плохого слова»: «…Попробуй меня кто-нибудь при нём обидь – Сталин за меня голову оторвёт»[434].

Глава 6

«Попрание ленинских принципов национальной политики»

Массовые депортации • «Ленинградское дело» • «Мингрельское дело» • Отношения с Югославией • «Дело врачей-вредителей»

39. Массовое выселение народов

Хрущёв:

«Вопиющими являются действия, инициатором которых был Сталин и которые представляют собой грубое попрание основных ленинских принципов национальной политики Советского государства. Речь идёт о массовом выселении со своих родных мест целых народов, в том числе всех коммунистов и комсомольцев, без каких бы то ни было исключений. Причём такого рода выселение никак не диктовалось военными соображениями…

В сознании не только марксиста-ленинца, но и всякого здравомыслящего человека не укладывается такое положение – как можно возлагать ответственность за враждебные действия отдельных лиц или групп на целые народы, включая женщин, детей, стариков, коммунистов и комсомольцев, и подвергать их массовым репрессиям, лишениям и страданиям»[435].

Говоря о массовом переселении народов, Хрущёв упомянул карачаевцев, калмыков, балкарцев, чеченцев и ингушей. По каким-то причинам он «забыл» сказать о крымских татарах и немцах Поволжья.

Надо отметить, что, касаясь темы выселений, никаких особых «тайн» Хрущёв не раскрыл: обо всём было достаточно хорошо известно в период проведения самих акций. Как «откровение» следует расценивать лишь три выдвинутых против Сталина обвинения: (1) выселение производилось «без каких бы то ни было исключений», (2) оно «никак не диктовалось военными соображениями»; (3) «целые народы» понесли наказание «за враждебные действия отдельных лиц или групп». Именно эти «разоблачения» будут рассмотрены далее.

События, ставшие причиной высылки, проведение самих операций и их последствия очень хорошо представлены документами из советских архивов. Хотя до распада СССР вся архивная информация по данному вопросу оставалась засекреченной, несомненно, что Хрущёв имел доступ к этим материалам. Он сам или его помощники должны были знать, сколь далёк от правды каждый из критических выпадов «закрытого доклада».

Судите сами.

1. Примеры исключений из списка лиц, подлежащих высылке, приводит в своей книге Игорь Пыхалов, ссылаясь на документы, опубликованные в работах крупнейшего российского эксперта по данному вопросу Н. Ф. Бугая[436].

2. С военной точки зрения депортации обеспечивали безопасность тылов Красной Армии. В случае каждой высланной народности бо́льшая часть её населения активно либо пассивно, но оказывала поддержку Германии, участвовала в повстанческом движении против Советского правительства, создавая угрозу для Вооружённых сил СССР. Вдобавок, нельзя было быть до конца уверенным, что в 1944 году Германия не двинет снова свои армии на Восток, как это было в три предыдущих года войны.

Несмотря даже на своё откровенно неодобрительное отношение к высылкам, Н. Ф. Бугай и А. М. Гонов отмечают:

«Советское правительство, вообще говоря, правильно выбрало приоритеты, опираясь при их выработке на своё право поддерживать порядок за линией фронта, и в особенности на Северном Кавказе…»[437]

Именно здесь стоит напомнить, как в «закрытом докладе» Хрущёв с юмористическим оттенком сказал:

«Украинцы избежали этой участи потому, что их слишком много и некуда было выслать. А то он бы и их выселил» (Смех, оживление в зале)[438].

Подразумевается, что всё это шутка, т. к. на полном серьёзе Хрущёв и не утверждал, что Сталин собирался выслать украинцев. Впрочем, Хрущёв, возможно, потому упомянул украинцев, что в повстанческом движении на стороне нацистов и против Советского Союза участвовала не столь значительная часть населения республики. Тем не менее всё это вызвало серьёзные проблемы в тылу Красной Армии по мере её продвижения на Запад по территории Польши и Германии в 1944–45 годах[439]. Принимая во внимание массовый характер антисоветских восстаний среди крымских татар и населения Чечено-Ингушетии, власти страны имели все основания полагать, что подобное может произойти и на Украине.

3. Вопрос о том, должен ли весь народ подлежать высылке, следует разбить на две части:

Во-первых, насколько массовый характер носило повстанческое движение среди этих этнических групп? Действительно ли они были столь широкими, что в них принимало участие большинство населения? Ниже будут приведены свидетельства, показывающие, что в случае двух народностей, которые взяты нами в качестве примера, восстания носили массовый характер и в них принимало участие не менее половины населения этой народности.

Во-вторых, вопрос геноцида. Дробление небольшой национальной группы, представители которой тесно связаны друг с другом языком, историей, культурой, фактически привело бы к её гибели.

Полагаю, читатели разделяют точку зрения автора: всякое преступление должно быть неотвратимо наказуемо. В случае чеченцев, ингушей и крымских татар сотрудничество с нацистами проявилось столь массово, что изоляция и наказание «только виновных» уничтожило бы их как народность. После вынесения приговоров к смертной казни или длительным срокам заключения на свободе осталось бы слишком мало молодых людей, способных для вступления в брак и создания полноценных семей.

Депортации оставили эту часть населения нетронутой. Несчастные случаи носили единичный характер. Спустя короткий период численность национальных меньшинств выросла, и эта тенденция продолжает сохраняться в наши дни. Культура, язык, национальная идентичность переселённых народов остались нетронутыми. Более того, многие спецпереселенцы настолько укоренились на новых землях, что, когда были сняты ограничения, решили не возвращаться в места прежнего проживания.

Вопрос стоит так: надо ли было – взяв на вооружение идеи Просвещения об индивидуальной, не коллективной, ответственности, – покарать всех лично виновных в дезертирстве или сотрудничестве с нацистами? Разве не привело бы к ещё большему злу – к полному искоренению этнических групп, иначе говоря, к геноциду?

Крымские татары

Крымские татары подверглись массовой высылке. Довольно много документов, посвящённых их депортации, из прежде засекреченных архивов сейчас предано огласке. Естественно, они были изданы исследователями антикоммунистического толка, чьи комментарии весьма тенденциозны. Зато сами документы чрезвычайно интересны!

Вот некоторые сведения, почерпнутые оттуда.

В 1939 году численность крымских татар составила 218 000 человек. Что означает: около 22 000, или 10 % населения, составляли мужчины призывного возраста. По новейшим данным из советских источников, в 1941 году 20 000 крымских призывников дезертировали из Вооружённых сил СССР; к 1944 году те же 20 000 крымско-татарских ополченцев перешли на сторону нацистской Германии и с оружием в руках боролись против Красной армии.

Итак, сотрудничество с гитлеровцамт было поистине массовым. Но тут мы приходим к одному из трудных вопросов: как в данном случае должна была поступать Советская власть?

Можно было ничего не делать и всех оставить без наказания. Что, как представляется, навряд ли было бы возможно.

Можно было расстрелять 20 000 дезертиров. А можно было всех мужчин призывного, т. е. детородного, возраста приговорить к тюремному заключению. Но и то, и другое фактически означало бы уничтожение крымско-татарского народа.

Вместо этого Советское правительство решило выслать в Среднюю Азию целиком весь народ, что и было осуществлено в 1944 году. Им дали землю, и на несколько лет освободили от уплаты налогов. Крымско-татарский народ был сохранён, а к концу 1950‑х годов даже наметился рост его численности.

Чеченцы и ингуши

В 1943 году в Чечено-Ингушской Автономной Советской Социалистической Республике (ЧИАССР) проживало приблизительно 450 000 чеченцев и ингушей. Что означает: среди них 40–50 тыс составляли мужчины призывного возраста. В 1942 году, т. е. в разгар военных успехов нацистской Германии, 14 576 мужчин были призваны на военную службу, из которых 13 560 чел., или 93 %, дезертировали и либо скрылись, либо влились в орудовавшие в горной местности повстанческие или бандитские группировки.

Массовое сотрудничество чеченского и ингушского населения с германскими Вооружёнными силами не подлежит сомнению. 23 февраля 2000 года радио «Свобода» передало интервью чеченских националистов, в котором они горделиво хвастали тем, что подняли прогерманское антисоветское вооружённое восстание, начавшееся в феврале 1943 года, т. е. в то самое время, когда продвижение Германии вглубь Кавказа было наибольшим. Проблематичность данного свидетельства состоит в том, что здесь мы имеем дело с лганьём путём сокрытия правды. Само восстание на самом деле разразилось, но шло оно под нацистским флагом и с целью союза с нацистской Германией.

Как отмечают Бугай и Гонов, жертвы среди высылаемых были невелики – 0,25 % от их общей численности.

Отчёты НКВД свидетельствуют об отправке 180 эшелонов, которые перевезли 493 269 чеченцев и ингушей, а также представителей других народностей, взятых в то же время под стражу. Во время операции 50 человек были убиты, 1272 – умерли в пути[440].

Поскольку переселение проводилось в зимние месяцы и в то самое время, когда шла самая жестокая война в европейской и, возможно, в мировой истории, цифры понесённых потерь не кажутся слишком высокими.

Последнее, впрочем, выходит за рамки нашего интереса к проблеме, поскольку мы хотели лишь найти подтверждение или, наоборот, опровержение выдвинутых Хрущёвым обвинений. Напомним, что в «закрытом докладе» он заявил: (1) высылка целых народов производилось «без каких бы то ни было исключений», (2) причины для таких переселений отсутствовали, (3) сотрудничество с оккупационными властями и факты измены представляли собой «действия отдельных лиц или групп». И, как только что было показано, все три хрущёвских утверждения не соответствуют истине: (1) исключения всё же были; (2) для переселений существовали серьёзные доводы «за» военного характера; (3) фактически предательство носило не единичный, а массовый характер. Хрущёв в который раз солгал.

40. «Ленинградское дело»

Хрущёв:

«После окончания Отечественной войны советский народ с гордостью отмечал славные победы, достигнутые ценой больших жертв и неимоверных усилий. Страна переживала политический подъем…

И вот в этот период вдруг возникает так называемое “ленинградское дело”. Как теперь уже доказано, это дело было сфальсифицировано. Невинно погибли тт. Вознесенский, Кузнецов, Родионов, Попков и другие…

Как же случилось, что эти люди были объявлены врагами народа и уничтожены?

Факты показывают, что и “ленинградское дело” – это результат произвола, который допускал Сталин по отношению к кадрам партии»[441].

«Ленинградское дело» окутано ореолом тайны и значительности и несёт в себе известную долю притягательности. Есть множество причин думать, что в самом «деле» речь идёт всё же не о фальсификации, а о совершении тяжких преступлений.

К счастью, перед нами не стоит цель выяснить все обстоятельства произошедшего. Наша задача гораздо скромнее: показать, что Хрущёв лгал, утверждая, будто всё дело – «результат произвола, который допускал Сталин». Поскольку это как раз тот случай, где автор «закрытого доклада» продемонстрировал своё вопиющее пренебрежение правдой.

В течение ряда лет Хрущёв поднимал вопрос о том, кто именно должен нести ответственность за «ленинградское дело», но каждый раз говорил о нём по-разному, очевидно, сообразуясь в каждом случае с потребностями момента.

После смерти Сталина в самый первый раз вопрос о «деле» был поднят Л. П. Берией. 25 июня 1953 года, т. е. за день до своего ареста (и, возможно, убийства руками хрущёвцев) Берия направил в Президиум ЦК записку о ходе следствия по делу бывшего заместителя министра госбезопасности М. Д. Рюмина. В записке Берия обвинил Рюмина в фальсификации следственных материалов по «ленинградскому делу». Кажется, документ вызывал у Хрущёва определённые затруднения, ибо там напрямую обвинялся С. Д. Игнатьев, бывший министр МГБ СССР, уволенный ещё при жизни Сталина.

Год спустя, 3 мая 1954 года, возглавляемый Хрущёвым Президиум ЦК КПСС утвердил постановление, посвящённое «ленинградскому делу». Главным виновником там был назван предшественник Игнатьева на посту министра МГБ В. С. Абакумов. А спустя всего несколько дней Хрущёв выступил на собрании актива ленинградской парторганизации, посвящённом только что принятому постановлению ЦК КПСС о «ленинградском деле», где кроме Абакумова ответственность возлагалась… на Берию! Но в период следствия по этому делу Берия не имел отношения ни к МГБ, ни к МВД, ни к их контролю со стороны ЦК.

А ещё два года спустя, выступая с трибуны XX съезда, Хрущёв возложил всю вину на Сталина. Но минуло немногим более года, и в июне 1957 года Хрущёв неожиданно заявил, что Сталин, оказывается, был против ареста Вознесенского и других «ленинградцев» и что подстрекательскую роль к их аресту и казни играли Берия и Маленков!

Чему здесь верить? Ясно только одно: какова бы ни была роль Маленкова, Берия, безусловно, не имел к тому никакого касательства. Нет никаких оснований полагать, что в 1957 году Хрущёв говорил правду, как, впрочем, и в любое другое время…

41. «Мингрельское дело»

Хрущёв:

«Поучительным в этом отношении является также дело о якобы существовавшей в Грузии мингрельской националистической организации. По этому вопросу, как известно, были приняты в ноябре 1951 года и в марте 1952 года решения ЦК КПСС. Эти решения принимались без обсуждения в Политбюро, Сталин сам диктовал эти решения. В них возводились тяжкие обвинения против многих честных коммунистов. На основании подложных материалов утверждалось, что в Грузии якобы существует националистическая организация, которая ставит своей целью ликвидацию Советской власти в этой республике с помощью империалистических государств. В связи с этим был арестован ряд ответственных партийных и советских работников Грузии…

Как потом установлено, это была клевета на Грузинскую партийную организацию»[442].

Единственное конкретное обвинение, выдвинутое здесь Хрущёвым, состоит в том, что Сталин-де лично надиктовал решения ЦК КПСС от 9 ноября 1951‑го и 27 марта 1952 годов. Мы знаем, что дело обстояло совершенно иначе.

Постановление Политбюро от 9 ноября 1951 года опубликовано вместе с комментариями в одном из научных сборников. Его редакторы зафиксировали все случаи сталинской правки: в ряде случаев она связана с уточнением формулировок, а в остальных – смягчает поначалу довольно резкие обвинения в национализме[443]. Вместе с постановлением от 27 марта 1952 года[444] оба решения приняты по результатам обсуждений на заседаниях Политбюро[445]. Причём в случае постановления от 27 марта 1952 года Сталин собственноручно вписал в протокол заседаний Политбюро его название, но сам вопрос уже стоял в повестке дня.

Но главное утверждение Хрущёва, согласно которому Сталин, дескать, несёт ответственность за фабрикацию «мингрельского дела», «делавшуюся под “гениальным” руководством Сталина – “великого сына грузинского народа”, как любили называть грузины своего земляка», – всё это оказывается на поверку неправдой. Документы, на которые ссылается Н. Петров, свидетельствуют: истинной причиной возникновения дела была «борьба против клановости в грузинском руководстве»[446], а не что-то иное.

10 апреля 1953 года, т. е. месяц спустя после смерти Сталина, Президиум ЦК КПСС принял постановление, в котором бывший министр МГБ Игнатьев обвинялся в фальсификации следственных материалов и истязаниях многих из арестованных. Игнатьев был назван ответственным по меньшей мере за отсутствие должного контроля за своими подчинёнными – Рюминым, Цепковым и другими. 1 апреля 1953 года в записке Берии в Президиум Игнатьеву была поставлена в вину фабрикация «дела врачей», а 5 апреля опросом членов ЦК КПСС, – т. е. с участием в голосовании Хрущёва, – за проявленную халатность Игнатьева освободили от обязанностей секретаря ЦК КПСС. Наконец, 28 апреля – и опять с ведома Хрущёва – Игнатьев был выведен из состава ЦК. Берия в записке от 25 июня 1953 в Президиум ЦК обвинил Игнатьева в том, что с его ведома и согласия Рюмин и другие подчинённые применяли пытки, в том числе в отношении тех, кто проходил по «ленинградскому делу».

Тем не менее именно Хрущёв способствовал тому, чтобы сразу после ареста Берии Игнатьев вновь занял ответственные партийные посты. Игнатьев был делегатом XX съезда, и аккурат на него сослался Хрущёв, когда в докладе речь зашла о «деле врачей» – о «деле», за которое Президиум ЦК КПСС однажды уже подверг Игнатьева жесточайшей критике и вывел из состава секретарей!

Борис Николаевский в комментариях к публикации «закрытого доклада» в журнале «Нью лидер» пишет, что «дело о мингрельском заговоре» обязано своим появлением именно Игнатьеву.

42. Взаимоотношения с Югославией

Хрущёв:

«На июльском Пленуме ЦК подробно обсуждались причины возникновения конфликта с Югославией. При этом отмечалась весьма неблаговидная роль Сталина. Ведь в “югославском деле” не было таких вопросов, которые нельзя было бы разрешить путём товарищеского партийного обсуждения. Для возникновения этого “дела” не было серьёзных оснований, вполне возможно было не допустить разрыва с этой страной. Это не значит, однако, что у югославских руководителей не было ошибок или недостатков. Но эти ошибки и недостатки были чудовищно преувеличены Сталиным, что привело к разрыву отношений с дружественной нам страной»[447].

Это другая ложь. В июле 1953 года Хрущёв, Молотов и Маленков выступили с нападками на Берию за его планы нормализовать отношения с Югославией. В те времена они называли Тито и Ранковича «агентами капиталистов», которые «ведут себя как враги Советского Союза».

Но в речи на XX съезде Хрущёв уже именует их «товарищами»! Иными словами, он и другие члены Президиума ЦК хлёстко раскритиковали Берию за попытку наладить отношения с СФРЮ и за его отношение к югославам как «товарищам»; но когда в результате политического курбета Хрущёв сам поменял мнение по данному вопросу на прямо противоположное, он поставил в вину Сталину именно то, что тот не сделал то же самое!

43. «Дело врачей-вредителей»

Хрущёв:

«Следует также напомнить о “деле врачей-вредителей”. (Движение в зале.) Собственно, никакого “дела” не было, кроме заявления врача Тимашук, которая, может быть, под влиянием кого-нибудь или по указанию (ведь она была негласным сотрудником органов госбезопасности) написала Сталину письмо, в котором заявляла, что врачи якобы применяют неправильные методы лечения. Достаточно было такого письма к Сталину, как он сразу сделал выводы, что в Советском Союзе имеются врачи-вредители, и дал указание арестовать группу крупных специалистов советской медицины. Он сам давал указания, как вести следствие, как допрашивать арестованных. Он сказал: на академика Виноградова надеть кандалы, такого-то бить. Здесь присутствует делегат съезда, бывший министр госбезопасности т. Игнатьев. Сталин ему прямо заявил:

– Если не добьётесь признания врачей, то с вас будет снята голова. (Шум возмущения в зале.)

Сталин сам вызывал следователя, инструктировал его, указывал методы следствия, а методы были единственные – бить, бить и бить. Через некоторое время после ареста врачей мы, члены Политбюро, получили протоколы с признаниями врачей. После рассылки этих протоколов Сталин говорил нам:

– Вы слепцы, котята, что же будет без меня – погибнет страна, потому что вы не можете распознать врагов.

Дело было поставлено так, что никто не имел возможности проверить факты, на основе которых ведётся следствие. Не было возможности проверить факты путём контакта с людьми, которые давали эти признания.

Но мы чувствовали, что дело с арестом врачей – это нечистое дело. Многих из этих людей мы лично знали, они лечили нас. И когда после смерти Сталина мы посмотрели, как создавалось это “дело”, то увидели, что оно от начала до конца ложное.

Это позорное “дело” было создано Сталиным, но он не успел его довести до конца (в своём понимании), и поэтому врачи остались живыми. Теперь все они реабилитированы, работают на тех же постах, что и раньше, лечат руководящих работников, включая и членов Правительства. Мы им оказываем полное доверие, и они добросовестно исполняют, как и раньше, свой служебный долг.

В организации различных грязных и позорных дел гнусную роль играл махровый враг нашей партии, агент иностранной разведки Берия, втёршийся в доверие к Сталину»[448].

Сообщение Хрущёва о «деле врачей» целиком лживо.

«Дело врачей» попало в «разработку» МГБ с 1952 года. А письма Л. Ф. Тимашук были написаны ещё в 1948 году. Они касались методов лечения А. А. Жданова незадолго до его скоропостижной кончины. Врачи-евреи в этих письмах не упоминались. И вообще, Тимашук не имела никакого касательства к «заговору врачей» и делу, которое возникло только 4 года спустя. Здесь Хрущёв просто оклеветал невинную женщину.

В описываемое время во главе Министерства госбезопасности СССР стоял Игнатьев, а не Берия. Как уже отмечалось, Президиум ЦК КПСС, членом которого был Хрущёв, 5 апреля 1953 года освободил Игнатьева от обязанностей секретаря ЦК, а 28 апреля вывел его из состава членов ЦК за фальсификацию следственных материалов по «делу врачей». Если не считать самого Игнатьева, стремившегося уйти от ответственности любой ценой, обвинять Сталина больше никому не приходило в голову.

Именно Берия положил конец фальсификациям следственных материалов по «делу врачей», освободил самих врачей и добился взятия под стражу виновных, а среди них – Игнатьева, который был освобождён сразу после того, как во второй половине июня 1953 года с Берией было покончено.

По словам дочери Сталина Светланы Аллилуевой, её отец не верил в виновность врачей.

Из-за старости и болезней Сталин почти отстранился от дел и не успевал следить за развитием событий. Он полагал, что состояние дел в МГБ неблагополучно[449]. По всей видимости, для исправления положения Сталин планировал назначить министром Берию, хотя, возможно, он держал в голове и «мингрельское дело».

Трудно представить, что внеочередной мартовский (1953) пленум поставил Берию во главе объединённого МВД и МГБ и, таким образом, вверил огромную власть одному человеку, если только такое решение не было принято ранее. Вряд ли оно созрело и в дни болезни Сталина, т. к. никто наперёд не знал о неизбежной смерти вождя. Поэтому наиболее вероятно, что назначение Берии согласовывалось со Сталиным, а, возможно, было принято именно по его предложению.

Статьи о «заговоре врачей» перестали появляться на страницах центральных газет ещё до смерти Сталина. Известный антисталинист и бывший советский диссидент Жорес Медведев утверждает, что этот и ряд других фактов указывают на то, что именно Сталин распорядился положить конец нападкам на «врачей-вредителей» в печати[450]. Медведев обращает внимание, что Сталин выступал против антисемитизма, сопровождавшего всю кампанию разоблачения врачей. Исследователь признаёт: Сталину вообще был чужд антисемитизм, с проявлениями которого он боролся всю жизнь.

Источники

Массовое выселение народов

И. В. Пыхалов со ссылкой на документы, опубликованные в сборнике под редакцией Н. Ф. Бугая, отмечает:

«Согласно общепринятому мнению, выселению подверглись все без исключения крымские татары, в том числе и те, кто честно воевал в Красной армии или в партизанских отрядах. На самом деле это не так:

“От статуса «спецпоселенец» освобождались и участники крымского подполья, действовавшие в тылу врага, члены их семей. Так, была освобождена семья С. С. Усеинова, который в период оккупации Крыма находился в Симферополе, состоял с декабря 1942 г. по март 1943 г. членом подпольной патриотической группы, затем был арестован гитлеровцами и расстрелян. Членам семьи было разрешено проживание в Симферополе”.

“… Крымские татары-фронтовики сразу же обращались с просьбой освободить от спецпоселений их родственников. Такие обращения направляли зам. командира 2‑й авиационной эскадрильи 1‑го истребительного авиационного полка Высшей офицерской школы воздушного боя капитан Э. У. Чалбаш, майор бронетанковых войск Х. Чалбаш и многие другие… Зачастую просьбы такого характера удовлетворялись, в частности, семье Э. Чалбаша разрешили проживание в Херсонской области”»[451].

На 1 апреля 1949 года отдел спецпоселений МВД СССР располагал сведениями на 569 крымских татар, не подвергавшихся выселению и проживавших в разных районах страны на положении свободных граждан[452].

В интервью радио «Свобода» один из чеченских националистов подтвердил, что вооружённое восстание 1943 года носило прогерманский характер и ставило своей целью отделение Кавказа от СССР:

«Чеченцы перманентно, всё время воевали за свободу и самоопределение, и в феврале 1943 года в горах вспыхнуло восстание под руководством адвоката Мербека Шерипова и известного писателя Хасана Исраилова. Воспользовавшись тем, что немцы воевали с русскими, чеченцы постарались вооружённым путём отделиться от СССР и провозгласить независимость. Их конечной целью было объединение в последующем народов Кавказа, чтобы они жили конфедерацией свободно и независимо от Советской империи. Это существенная причина в том плане, что Сталин, в первую очередь, наверняка смотрел не на людей, которых не любил, а, как и свои предшественники – русские цари, на то, что чеченский народ не покорён, хочет отделиться и создать своё независимое государство. Здесь мы видим, что это самая основная причина наказания чеченского народа, жесточайшего геноцида над ним, который продолжается и на сегодняшний день»[453].

«Ленинградское дело»

В записке Л. П. Берии в Президиум ЦК КПСС от 25 июня 1953 года говорится об участии Рюмина в фальсификации «ленинградского дела»:

«РЮМИН участвовал в фальсификации следственных материалов по так называемым делам “Шпионского центра в «Еврейском антифашистском комитете»”, якобы возглавлявшегося ЛОЗОВСКИМ, МИХОЭЛСОМ, ФЕФЕРОМ и др., и “ленинградскому делу”, по которому, как известно, были арестованы и осуждены руководящие партийные и советские работники г. Ленинграда КУЗНЕЦОВ, ПОПКОВ, КАПУСТИН и др. В ноябре 1950 года РЮМИНУ, по указанию АБАКУМОВА, было поручено следствие по делу арестованного профессора ЭТИНГЕРА. Зная, что ЭТИНГЕР привлекался к лечению А. С. ЩЕРБАКОВА в качестве консультанта, РЮМИН, применив незаконные методы следствия, вынудил ЭТИНГЕРА дать вымышленные показания о неправильном лечении А. С. ЩЕРБАКОВА, которое якобы и привело к его смерти»[454].

Постановление Президиума ЦК КПСС от 3 мая 1954 года, посвящённое «ленинградскому делу», продолжало обвинять в фальсификациях Абакумова:

«№ 63. П. 53 – О ДЕЛЕ КУЗНЕЦОВА, ПОПКОВА, ВОЗНЕСЕНСКОГО И ДРУГИХ.

Расследованием, произведённым в настоящее время Прокуратурой СССР по поручению ЦК КПСС, установлено, что дело по обвинению Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других в измене Родине, контрреволюционном вредительстве и участии в антисоветской группе было сфальсифицировано во вражеских авантюристических целях бывшим министром госбезопасности СССР, ныне арестованным Абакумовым и его сообщниками.

Используя факты нарушений государственной дисциплины и отдельные проступки со стороны Кузнецова, Попкова, Вознесенского и других, за которые они были сняты с занимаемых постов с наложением партийных взысканий, Абакумов и его сообщники искусственно представили эти действия как действия организованной антисоветской изменнической группы, и избиениями и угрозами добились вымышленных показаний арестованных о созданном якобы ими заговоре.

По этим сфабрикованным Абакумовым ложным материалам Военной коллегией Верховного суда СССР в 1950 году были осуждены Кузнецов, Попков, Вознесенский Н., Родионов, Капустин и Лазутин к расстрелу, Турко – к 15 годам тюремного заключения, Закржевская и Михеев – к 10 годам тюремного заключения»[455].

Но всего через несколько дней на собрании актива Ленинградской партийной организации Хрущёв вдруг выдвинул обвинения не только против Абакумова, но ещё и против Берии:

«Из зачитанного вам решения Центрального комитета партии и сообщения тов. Руденко видно, что так называемое дело о ленинградской антипартийной группе было состряпано бандой Берия. Одним из ближайших сообщников Берия являлся бывший министр госбезопасности Абакумов, преступления которого хорошо вскрыты и доложены вам прокурором т. Руденко»[456].

Несмотря на обвинения Сталина в «произволе» за его роль в «ленинградском деле», в июне 1957 года Хрущёв вдруг заявил, что Сталин выступал против ареста Вознесенского и некоторых других его соучастников:

Хрущёв. Сталин был против ареста Вознесенского и Кузнецова. Был против (выделено мной. – Г. Ф.), а иезуитские звери, Берия и Маленков, внушили Сталину и подвели Вознесенского, Кузнецова, Попкова к аресту и казни. Твои руки, Маленков, в крови, совесть твоя не чиста. Ты подлый человек! (Аплодисменты).

Маленков. Ты клевещешь.

Хрущёв. Сталин при мне говорил, и другие это слышали: почему Вознесенский не имеет назначения в Госбанк, почему нет предложений? Но Берия и Маленков преподнесли Сталину дело так, что Вознесенский, Кузнецов, Попков и другие – это преступники. Почему? В своё время Сталин заслуженно или незаслуженно выдвигал Кузнецова вместо Маленкова, а Вознесенского хотел сделать Председателем Совмина. За это у них головы полетели. Эти интриганы – Берия и Маленков – сознательно подвели Сталина»[457].

«Мингрельское дело»

В примечании к научной публикации постановления Политбюро о взяточничестве в Грузии и «антипартийной группе Барамия» от 9 ноября 1951 года сообщается:

«В подлинном протоколе заседаний ПБ сохранился экземпляр постановления, записанный Поскрёбышевым, а также машинописный проект с правкой Сталина, которая оговаривается далее (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 164 Д. 1604. Л. 57–70)…»[458]

Другое примечание, опубликованное в том же издании, к постановлению Политбюро о положении дел в компартии Грузии от 27 марта 1952 года гласит:

«В подлинном протоколе заседаний ПБ название постановления в проект вписал Сталин (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Д. 1615. Л. 134). Постановление было результатом заседаний ПБ 25 и 27 марта 1952 г.»[459]

«Российская газета» в рубрике «История одного дня – 10 апреля» пишет:

«1953 год. Было принято постановление ЦК КПСС “О нарушениях советских законов бывшими министерствами госбезопасности СССР и Грузинской ССР”. Этим постановлением были отменены прежние постановления ЦК от 9 ноября 1951 года и 27 марта 1952 года по поводу существования в Грузии мингрельской националистической организации. Ранее арестованные грузинские руководители были освобождены. Однако вскоре многих из них вновь арестовали по обвинению в связях с Берией (выделено мной. – Г. Ф.)»[460].

В примечаниях к публикации «закрытого доклада» Хрущёва отмечается:

«Речь идёт о постановлениях ЦК ВКП(б) от 9 ноября 1951 г. и 27 марта 1952 г. о якобы вскрытой в Грузии мингрельской националистической организации, возглавляемой секретарём ЦК КП(б) Грузии М. Барамия. 10 апреля 1953 г. эти решения были отменены постановлением ЦК КПСС “О нарушениях советских законов бывшими Министерствами государственной безопасности СССР и Грузинской ССР”»[461].

Борис Николаевский в примечаниях к публикации «закрытого доклада» в журнале «Нью лидер» обращает внимание на то, что:

«Заявление Хрущёва о “мингрельском заговоре” объясняет причины чисток в Грузии в 1952 году. Хотя Хрущёв в нём только намекает, что “мингрельское дело”, как и “ленинградское дело”, тоже инсценировано Берией и Абакумовым, данное утверждение представляет собой умышленное искажение. Аккурат в ноябре 1951 года министром госбезопасности был назначен один из злейших врагов Берии С. Д. Игнатьев; “мингрельское дело” поэтому фабриковалось, чтобы нанести удар по Берии. Это обстоятельство и последовавшие затем чистки в Грузии (в апреле, сентябре и ноябре 1952 года) подрывали положение Берии и открывали путь запланированной «второй ежовщине», начавшейся после XIX партийного съезда (ноябрь 1952 год) с арестов по «делу врачей»[462].

С ведома Хрущёва как члена Президиума ЦК КПСС бывший министр МГБ Игнатьев был освобождён от обязанностей секретаря ЦК КПСС, а затем и выведен из состава ЦК в связи с серией обвинений в фальсификации следственных материалов по «мингрельскому делу», «заговору врачей» и др. Роль Игнатьева вскрывалась в серии записок Берии в Президиум ЦК, одна из которых была посвящена делу т. н. «мингрельской националистической группы»[463].

Взаимоотношения с Югославией

В июле 1953 года Хрущёв и другие члены Президиума жёстко критиковали Берию за его попытки наладить отношения с Югославией. Вот один из фрагментов стенограммы июльского (1953) Пленума:

«Молотов. Я думаю, товарищи, что этот факт – товарищ Маленков прочитал проект письма к «товарищу Ранковичу», для «товарища Тито», – этим фактом предатель выдал себя с поличным. Он от руки им написан, и он никак не хотел, чтобы Президиум ЦК обсудил этот вопрос. Что же это за человек?

Правда, мы обменялись послами.

Маленков. И мы хотели нормализации отношений.

Молотов. Мы хотим нормализации отношений, и мы письменно сформулировали в ЦК, как мы относимся к Югославии в настоящее время. Ясно, что если в лоб не удалось, мы решили взять другим, мы решили, что надо установить с Югославией такие же отношения, как и с другими буржуазными государствами: послы, обмен телеграммами, деловые встречи и прочее. А это что такое: «Пользуюсь случаем, чтобы передать вам, товарищ Ранкович, большой привет от товарища Берия и информировать товарища Тито, что если товарищ Тито разделит эту точку зрения, то было бы целесообразно…» – и т. д. и т. д. Что это такое?

…Он мог бы найти поддержку у иностранных капиталистов – тито – ранковичей, это агент капиталистов, он у них обучался. Он оттуда выскочил и пробрался к нам…

Но разве не ясно, что означает эта попытка Берия сговориться с Ранковичем и Тито. которые ведут себя как враги Советского Союза? Разве не ясно, что это письмо, составленное Берия втайне от настоящего Правительства, было ещё одной наглой попыткой ударить в спину Советского государства и оказать прямую услугу империалистическому лагерю? Одного этого факта было бы достаточно, чтобы сделать вывод: Берия – агент чужого лагеря, агент классового врага»[464].

«Дело врачей-вредителей»

Берия – и не исключено, что по требованию Сталина, – положил конец т. н. «делу врачей».

Вот выдержки из записки Берии в Президиум ЦК КПСС от 1 апреля 1953 года о реабилитации лиц, привлечённых по «делу врачей»:

«Бывший министр государственной безопасности СССР т. ИГНАТЬЕВ не оказался на высоте своего положения, не обеспечил должного контроля за следствием, шёл на поводу у РЮМИНА и некоторых других работников МГБ, которые, пользуясь этим, разнузданно истязали арестованных и безнаказанно фальсифицировали следственные материалы…

4) рассмотреть вопрос об ответственности бывшего министра государственной безопасности СССР т. ИГНАТЬЕВА С. Д. Министерством внутренних дел СССР приняты меры, исключающие впредь возможность повторения подобных извращений советских законов в работе органов МВД»[465].

На основании этой записки Президиумом ЦК КПСС принято 3 апреля 1953 года постановление, в котором указывалось:

«Предложить б[ывшему]. министру государственной безопасности СССР т. Игнатьеву С. Д. представить в Президиум ЦК КПСС объяснение о допущенных Министерством государственной безопасности грубейших извращениях советских законов и фальсификации следственных материалов»[466].

По словам Жореса Медведева, именно Сталин положил конец травле «врачей-вредителей» в печати:

«Можно предположить, что Сталин позвонил в “Правду” либо вечером 27 февраля, либо утром 28 февраля и распорядился прекратить публикацию антиеврейских материалов и всех других статей, связанных с “делом врачей”… В Советском Союзе в это время был только один человек, который мог простым телефонным звонком редактору “Правды” или в Агитпроп ЦК КПСС изменить официальную политику. Это мог сделать только Сталин…»[467]

Медведев подчёркивает:

«Антисемитизм Сталина, о котором можно прочитать почти во всех его биографиях, не был ни религиозным, ни этническим, ни бытовым. Он был политическим и проявлялся в форме антисионизма, а не юдофобии»[468].

По воспоминаниям Светланы Аллилуевой, Сталин не верил в виновность врачей:

«”Дело врачей” происходило в последнюю зиму его жизни… Отец был очень огорчён оборотом событий… Отец говорил, что не верит в их “нечестность”, что этого не может быть, – ведь “доказательством” служили доносы доктора Тимашук…»[469]

Глава 7

Берия, его «козни» и «преступления»

«Агент иностранной разведки Берия» • Обвинения, выдвинутые Каминским • Дело Картвелишвили-Лаврентьева • Расправа с М. С. Кедровым • Папулия Орджоникидзе и его брат Серго

44. Берия – «агент иностранной разведки»

Хрущёв:

«В организации различных грязных и позорных дел гнусную роль играл махровый враг нашей партии, агент иностранной разведки Берия, втёршийся в доверие к Сталину»[470].

Сегодня уже никто не повторяет хрущёвские россказни про «агента иностранной разведки Берию». Они полностью опровергнуты имеющимися доказательствами. Более того, ни Молотов, ни Каганович не верили этому даже тогда, когда сами в 1953 году ставили Берии в укор такого рода обвинения.

Несмотря на множество критических стрел, выпущенных по адресу Берии в ходе июльского (1953) Пленума Центрального комитета, Микоян – главный очевидец бериевского «шпионажа» ещё со времён Баку начала 1920‑х годов – был вынужден признать, что у ЦК нет никаких доказательств, подтверждающих его работу на иностранные спецслужбы[471].

Хрущёв расценил предложение Берии о создании единой и нейтральной Германии как «уступку Западу» и только на этом основании заклеймил его как «агента империалистов». Однако в марте 1952 года Сталин тоже предлагал союзникам начать объединение Германий при непременном условии германского неучастия в каких-либо военных блоках. После смерти Сталина «Правда» дважды (в апреле и мае 1953 года) публиковала различные варианты этого предложения.

Берия, возможно, никогда не имел столько власти, чтобы на страницах печатного органа ЦК КПСС тиснуть какую-нибудь отсебятину. Он был одним из членов ЦК, и его соображения по поводу будущего Германии оставались только предложениями. Нет ничего предосудительного и в том, что такой вопрос был вообще поднят; ведь в конце концов без коллективного утверждения решения «германской проблемы» оно всё равно не могло быть претворено в жизнь.

На поверку слова Хрущёва про «уступку Западу» тоже оказываются неправдой: союзники СССР по антигитлеровской коалиции придерживались прямо противоположного мнения и отказывались рассматривать вопрос об объединении Германий. В сущности, если бы Советский Союз продолжал настаивать на своём предложении, Запад попал бы в очень неудобное положение, поскольку идея объединения была очень близка подавляющей части немецкого населения. И если бы западные державы продолжали выступать против, стало бы ясно, что это они, а не СССР проводят недружелюбную политику в отношении послевоенной Германии.

В беседах с Феликсом Чуевым находившийся уже в весьма преклонных летах Молотов пространно объяснил, почему предложения Берии о создании нейтральной Германии он тоже рассматривал как действия «агента империализма». Но на прямой вопрос, на самом ли деле Берия был агентом иностранных разведок и подтверждаются ли эти обвинения документально, Молотов отвечал отрицательно[472]. Примерно в таком ключе обвинения в шпионаже обсуждались и на июльском (1953) Пленуме ЦК КПСС.

45. Каминский о работе Берии у мусаватистов

Хрущёв:

«Были ли сигналы о том, что Берия – враждебный партии человек? Да, были. Ещё в 1937 году на Пленуме ЦК бывший нарком здравоохранения Каминский говорил, что Берия работал в мусаватистской разведке. Не успел закончиться Пленум ЦК, как Каминский был арестован и затем расстрелян. Проверил ли Сталин заявление Каминского? Нет, потому что Сталин верил Берия, и этого было для него достаточно»[473].

После распада СССР появилось довольно много документальных материалов, опровергающих эту хрущёвскую фальшивку. Так, совсем недавно стало известно письмо И. П. Павлуновского от 25 июня 1937 года, где подтверждается факт ведения Берией подпольной большевистской работы в среде азербайджанских националистов («мусаватистов»).

В «Автобиографии» 1923 года Берия подробно описывает свою нелегальную работу у мусаватистов и грузинских меньшевиков, чего бы он никогда не стал делать, если бы это не характеризовало его партийную работу с положительной стороны[474].

Антисталинский биографический словарь К. А. Залесского «Империя Сталина»[475] и другие источники тоже подтверждают: Берия вёл подпольную работу по заданию большевиков. Действительно, трудно вообразить заступничество С. М. Кирова за Берию или его тесную товарищескую близость с семейством Орджоникидзе, как о том свидетельствует сын Лаврентия Павловича Серго, если бы преданность Берии большевистской партии не была абсолютно неоспорима.

Совершенно очевидно, что Хрущёв просто воспользовался старыми кривотолками ещё того времени, когда Берия взаправду находился в подполье. Нелегальная работа весьма опасна; Берии нужно было иметь такое «прикрытие», чтобы обвести вокруг пальца лидеров «Мусават» и заставить их поверить в свою преданность. Нет ничего удивительного, что многие рядовые большевики тоже были введены в заблуждение. Письмо Берии 1933 года к Орджоникидзе показывает, что в указанное время он всё ещё пытался бороться с распространением порочащих его слухов. Ему вряд ли бы пришло в голову писать по такому поводу письмо к одному из самых влиятельных членов Политбюро при стремлении сохранить всё в глубочайшей тайне.

Хрущёв имел доступ ко всем тем сведениям, которыми мы располагаем сегодня, и даже больше. Он должен был знать, что заявление Каминского лживо, а всё сказанное им самим по поводу работы Берии у мусаватистов – тоже неправда.

46. Дело Картвелишвили-Лаврентьева

Хрущёв:

«Многолетние враждебные отношения между Картвелишвили и Берия широко были известны; истоки их идут со времени работы тов. Серго в Закавказье, поскольку Картвелишвили был ближайшим помощником Серго. Они и послужили для Берия основанием, чтобы сфальсифицировать “дело” против Картвелишвили»[476].

Картвелишвили (более известный под русифицированным псевдонимом Лаврентьев) был исключён из партии и арестован 22 июня 1937 года во время июньского (1937) Пленума ЦК ВКП(б) и расстрелян 22 августа 1938 года, когда во главе НКВД стоял Ежов, не Берия.

Существует записка, направленная Берией Сталину, где сообщается о раскрытии в Грузии подпольной группы «правых», в которой состоял и Картвелишвили. Однако датирована она 20 июля 1937 года, т. е. появилась почти через месяц после ареста Картвелишвили[477].

Последняя должность Картвелишвили перед арестом – секретарь Крымского обкома ВКП(б)[478]; Берия в то время был первым секретарём ЦК КП(б) Грузии и, следовательно, не мог повлиять ни на арест, ни на освобождение Лаврентьева из-под стражи, поскольку на Крым его властные полномочия не распространялись.

Что ещё мы знаем о Лаврентьеве?

Картвелишвили упоминается в нескольких документах, составленных и подписанных Г. С. Люшковым[479] – приспешником Ежова, а не Берии. Люшков был причастен к тому же заговору, что и Ежов, участвовал в истязаниях и казнях многих невинных людей. Ну а сам Ежов, как известно, был настроен против Берии на все 100 %.

В реабилитационных материалах на Постышева говорится, что последний дал показания на Картвелишвили как на одного из заговорщиков[480].

Сведения о Картвелишвили содержатся и в признаниях Я. А. Яковлева, одного из ближайших сподвижников Сталина по работе над Конституцией СССР (1936), зам. председателя Комитета партийного контроля и члена ЦК ВКП(б). Яковлев подвергся внезапному аресту 10 октября 1937 года и в своих подробных показаниях от 15–18 октября 1937 года среди многих других краевых руководителей-заговорщиков назвал Картвелишвили. Как явствует из пометок и рукописного комментария Сталина к документу, яковлевские признания застали его явно врасплох.

Справка о Картвелишвили в докладе комиссии Поспелова во всём винит одного Берию[481]. Но это просто не соответствует истине, даже если выдвинутые против Картвелишвили обвинения были ложными. Самая значительная часть последних фигурирует в «документах Люшкова» и (куда меньшая) в показаниях Яковлева, но все они не имеют никакого отношении к Берии.

Картвелишвили был арестован в июне 1937 года, т. е. задолго до того, как Берия стал первым заместителем наркома внутренних дел СССР. Сейчас трудно отыскать надёжную дату смерти Картвелишвили-Лаврентьева. На одной из Интернет-страниц общества «Мемориал» указывается, что Лаврентьев был приговорён судом и расстрелян 22 августа 1938 года[482]. Если верить этим сведениям, тогда выходит, что в допросах и пытках Лаврентьева-Картвелишвили Берия не мог принять участия, если б даже хотел: его утвердили на должность заместителя Ежова по НКВД в тот самый день, когда в отношении Картвелишвили смертный приговор был приведён в исполнение. Фактически же Берия оставался на посту первого секретаря ЦК КП(б) Грузии вплоть до 31 августа 1938 года[483].

Как отмечается в докладе комиссии Поспелова[484], с помощью пыток, истязаний Картвелишвили вынудили оговорить себя и других. Это похоже на правду, поскольку, как явствует из заявления Фриновского, Ежов и его приспешники, включая самого Фриновского, то и дело прибегали к подобного рода «методам».

Сопоставляя даты и факты, можно с очень большой долей вероятности считать Берию непричастным к судьбе Картвелишвили. Хрущёв должен был знать это. Возможно, именно поэтому дата гибели Лаврентьева не указана в докладе комиссии Поспелова, готовившемся специально для того, чтобы оказать Хрущёву всяческую помощь в обосновании самых нелепых обвинений против Берии.

47. «Зверская расправа» над М. С. Кедровым

Хрущёв:

«Вот что писал в Центральный комитет партии… старый коммунист т. Кедров:

“Из мрачной камеры Лефортовской тюрьмы взываю к вам о помощи. Услышьте крик ужаса, не пройдите мимо, заступитесь, помогите уничтожить кошмар допросов, вскрыть ошибку.

Я невинно страдаю”»[485].

Подробности дела М. С. Кедрова неизвестны, ибо все связанные с ним архивно-следственные материалы всё ещё недоступны исследователям. Но для наших целей это не столь уж важно.

Не так давно Академия ФСБ и издательство «Русь» подготовили к печати сборник документов, благодаря которому мы теперь можем с уверенностью сказать: к подготовке заключения о необходимости расстрела М. С. Кедрова Берия не причастен. Инициативный документ с запросом на санкцию «директивных органов Союза ССР» подписан начальником следственной части НКВД СССР Л. Е. Влодзимирским, утверждён зам. наркома внутренних дел Б. З. Кобуловым, согласован с Прокурором СССР В. М. Бочковым и направлен Берии на исполнение[486]. Что, собственно, им и было выполнено.

Кедров расстрелян не по инициативе Берии – это в данном случае главное.

Конечно, про Кедрова известно гораздо больше. К примеру, нет почти никаких сомнений, что смертный приговор ему вынесен по суду, но, к сожалению, здесь у нас слишком мало места для рассмотрения различных аспектов этого дела. Достаточно того, что все приведённые выше сведения были в распоряжении Хрущёва и он лгал, говоря о роли Берии в деле Кедрова.

48. Папулия, брат Серго Орджоникидзе

Хрущёв:

«Берия учинил также жестокую расправу над семьёй товарища Орджоникидзе. Почему? Потому что Орджоникидзе мешал Берия в осуществлении его коварных замыслов. Берия расчищал себе путь, избавляясь от всех людей, которые могли ему мешать. Орджоникидзе всегда был против Берия, о чём он говорил Сталину. Вместо того, чтобы разобраться и принять необходимые меры, Сталин допустил уничтожение брата Орджоникидзе, а самого Орджоникидзе довёл до такого состояния, что последний вынужден был застрелиться»[487].

Если верить О. В. Хлевнюку[488], наиболее правдоподобная причина самоубийства Г. К. Орджоникидзе связана с его плохим здоровьем. Долгое время Серго мучили болезни, но работа в последний день жизни у него «протекала в достаточно привычном русле»[489].

Смерть Орджоникидзе никоим образом не была связана ни со Сталиным, ни с братом Папулией (Павлом), ни с Берией. Напротив: «Судя по известным фактам, Орджоникидзе активно защищал Берию и поддерживал с ним хорошие отношения вплоть до середины 1930‑х годов»[490].

Исследование В. Л. Боброва доказывает: версия о самоубийстве Орджоникидзе бездоказательна и сфабрикована в годы правления Хрущёва. Смерть Серго наступила по естественным причинам – от сердечной недостаточности, как указывалось в официальном сообщении о его кончине[491]. Хлевнюк просто повторяет одно из лживых заявлений из введения к биографии Орджоникидзе времён «оттепели». Последнее было вымарано при переиздании книги через 3 года после смещения Хрущёва[492].

В день своего 50‑летия 24 октября 1936 года или что-то около этой даты Серго узнал, что его старший брат Папулия арестован в Грузии[493]. Другой брат Серго Валико (Иван) пытался защитить Папулию в грузинском ЦК, но в результате сам лишился работы. Берия возглавлял КП(б) Грузии, поэтому в середине декабря 1936 года именно к нему Серго позвонил с просьбой о помощи. По словам Хлевнюка, «Берия показал удивительную заботу»; он вник в дело, помог Валико восстановиться на работе и ответил Серго, написав очень вежливую записку[494].

Серго умер в ночь с 17 на 18 февраля 1937 года[495]. Предшествующий смерти рабочий день протекал вполне нормально. Однако Орджоникизде не отличался крепким здоровьем, и с каждым днём ему становилось всё хуже. Относящийся к Сталину весьма неприязненно Хлевнюк попытался было отыскать свидетельства сталинской причастности к смерти Серго путём «реконструкции» некоей телефонной размолвки между ними, но в конце концов все его попытки оказались тщетными. Но фактически ему даже не удалось доказать, что такой телефонный разговор вообще состоялся, не говоря уж о его содержании!

В ноябре 1937 года Папулия был расстрелян. Хлевнюк не приводит никаких подробностей в связи с расстрелом Папулии, т. к., очевидно, не владеет иной информацией. Ясно, что связь между уходом Серго из жизни и казнью Папулии очень проблематична. Поэтому почти нет сомнений, что самоубийство Орджоникидзе связано было только с состоянием его здоровья.

По словам сына Л. П. Берии, отношения Серго с братом Папулией были всегда натянутыми. К тому же Папулия был враждебно настроен к Советскому Союзу, поэтому, когда Серго приезжал в Тбилиси, он всегда старался остановиться погостить в доме у Берии.

В хрущёвские времена, а затем при Горбачёве широкое распространение получили рассказы о «либерализме» Орджоникидзе и о том, как он будто бы сопротивлялся проведению московских показательных процессов и т. п. Следует иметь в виду, что нет никаких свидетельств, доказывающих такую точку зрения. Наоборот, как отмечает Дж. Арч Гетти, Орджоникидзе, как представляется, вообще не протестовал против террора, в том числе направленного против Зиновьева, Каменева и Бухарина; и в сущности именно к нему Сталин обратился с просьбой подготовить доклад о вредительстве в промышленности к февральскому (1937) Пленуму ЦК…

Проект речи, которую Орджоникидзе готовил к февральскому Пленуму 1937 года как главный докладчик по вопросу о вредительстве в промышленности, получил одобрение Сталина и соответствовал твёрдой линии времени…[496]

Подведём, наконец, итог: каждое из утверждений Хрущёва касательно Берии и Орджоникидзе – ложь.

Орджоникидзе не считал себя противником Берии и не был им. Приезжая в Тбилиси, Серго, скорее, остановился бы у Берии, нежели хотел увидеться со старшим братом Папулией.

Как сообщает Хлевнюк, Папулия был казнён в ноябре 1937 года, – спустя несколько месяцев после самоубийства Серго (февраль 1937 года), и, таким образом, «ликвидация» Папулии должна быть исключена из возможных мотивов ухода Г. К. Орджоникидзе из жизни.

Самоубийство Г. К. Орджоникидзе не имело никакого отношения к Берии. Антисталинист Олег Хлевнюк приходит к выводу, что Серго покончил с жизнью из-за плохого состояния здоровья.

Источники

Берия – «агент иностранной разведки»

В ходе июньского (1953) Пленума многие из членов ЦК выступили с обвинениями Берии в работе на иностранные разведки. Однако обосновать свои обвинения не удалось никому из выступавших. Вот некоторые характерные выдержки из стенограммы Пленума:

Микоян:

«У нас нет прямых данных, был ли он шпионом, получал ли задания от иностранных государств, но главное состоит в том, что он выполнял указания капиталистических государств и их агентов…»[497]

Хрущёв:

«Наиболее ярко Берия показал себя как провокатор и агент империалистов при обсуждении германского вопроса, когда он поставил вопрос о том, чтобы отказаться от строительства социализма в ГДР и пойти на уступки Западу. Это означало отдать 18 миллионов немцев под господство американских империалистов. Он говорил: “Надо создать нейтральную демократическую Германию”»[498].

Тем не менее в официальном сообщении о суде над Берией и его сообщниками утверждалось:

«Суд установил, что начало преступной изменнической деятельности Берия Л. П. и установление им тайных связей с иностранными разведками относится ещё ко времени Гражданской войны, когда в 1919 году Берия Л. П., находясь в Баку, совершил предательство, поступив на секретно-агентурную должность в разведку контрреволюционного мусаватистского правительства в Азербайджане, действовавшую под контролем английских разведывательных органов…

Специальное Судебное присутствие Верховного Суда СССР установило виновность подсудимого Берия Л. П. – … в активной борьбе против революционного рабочего движения в Баку в 1919 году, когда Берия состоял на секретной агентурной должности в разведке контрреволюционного мусаватистского правительства в Азербайджане, завязал там связи с иностранной разведкой, а в последующем поддерживал и расширял свои тайные преступные связи с иностранными разведками до момента разоблачения и ареста, то есть в преступлениях, предусмотренных статьями 58–1 «б», 58–8, 58–13, 58–11 Уголовного кодекса РСФСР»[499].

Спустя годы Молотов и Каганович поделились с писателем Феликсом Чуевым своими мыслями о Берии как об «агенте иностранных разведок»:

«Документов о том, что Берия связан с империалистическими державами и что он шпион и прочее, нам не представили. Таких документов ни я, ни Молотов не видели.

Я (Чуев. – Г. Ф.) у Молотова спрашивал: “Был ли он шпионом?” Он говорил: “Агент – не обязательно шпион”.

– Я спрашивал у Молотова, – говорит Каганович, – были ли у тебя документы какие-нибудь насчёт того, что он (Берия. – Г. Ф.) агент империализма? Он говорит: “Не было”. Таких документов нам не дали, и их не было. Так оно и было. На суде, говорят, были документы»[500].

А вот что Чуеву рассказывал сам Молотов:

– Спорят до сих пор насчёт Берии: был ли он агентом иностранных разведок или нет?

– Я думаю, не был, – говорит Молотов… То, что он делал, это было на пользу империализма, он выполнял роль агентуры империализма, вот в чём суть. А роль его была такая: если он отказывался от социализма в ГДР, лучше услуги империализму не надо было…

Я считаю Берию агентом империализма. Агент не означает шпион»[501].

Против Берии не было никаких улик, свидетельствующих о его антигосударственной деятельности. Сам Хрущёв подтверждает это:

«…У нас прямых криминальных обвинений в его (Берии. – Г. Ф.) адрес не было. Я-то мог думать, что он был агентом мусаватистов, как об этом говорил Каминский. Но такие факты никем не проверялись…»[502]

Ещё более выразительна черновая запись выступления Маленкова на заседании Президиума ЦК КПСС, где с трудно скрываемым раздражением деятельностью Берии предлагалось вынести ему такое наказание:

«От поста зама [(Председателя. – Г. Ф.) Совета министров СССР] – освободить[,] назнач[ить]. мин[истром]. нефт[яной]. пр[омышленности]»[503].

Статья Петра Вагнера, помещённая на сайте Всемирной истории, подтверждает, что накануне ареста Берии у его политических соперников не было никаких доказательств его преступной деятельности:

«Против Берии не было вынесено никаких конкретных обвинений. Его противники это понимали. Сначала даже Хрущёв говорил только о “задержании” в интересах последующего расследования: “Я говорил «задержать» потому, что у нас прямых криминальных обвинений в его адрес не было. Я-то мог думать, что он был агентом мусаватистов, как об этом говорил Каминский. Но такие факты никем не проверялись”. Предполагалось лишь отстранить от должности, которую он занимал. Против этого был будто бы Молотов, который боялся оставить Берию на свободе: “Берия очень опасен, и я считаю, что надо пойти на более крайние меры”»[504].

Каминский о работе Берии у мусаватистов

В «Автобиографии» 1923 года Берия подробно и без утайки пишет о службе в мусаватистской контрразведке и работе в небольшевистских организациях, что, по мнению автора, характеризует его с положительной стороны. Вот один из таких фрагментов:

«С февраля 1919 г. по апрель 1920 г., будучи председателем ком[мунистической]. ячейки техников, под руководством старших товарищей выполнял отдельные поручения райкома, сам занимаясь с другими ячейками в качестве инструктора. Осенью того же 1919 г. от партии “Гуммет” поступаю на службу в контрразведку, где работаю вместе с товарищем Муссеви. Приблизительно в марте 1920 г., после убийства тов. Муссеви, я оставляю работу в контрразведке и непродолжительное время работаю в Бакинской таможне»[505].

Из письма Берии к Серго Орджоникидзе от 2 марта 1933 года:

«В Сухуме отдыхает Леван Гогоберидзе. По рассказам т. Лакоба и ряда других товарищей т. Гогоберидзе распространяет обо мне и вообще о новом закавказском руководстве гнуснейшие вещи. В частности, о моей прошлой работе в мусаватистской контрразведке, утверждает, что партия об этом якобы не знала и не знает.

Между тем Вам хорошо известно, что в мусаватистскую разведку я был послан партией и что вопрос этот разбирался в ЦК АКП(б) в 1920 году, в присутствии Вас, т. Стасовой, Каминского, Мирза Давуд Гусейнова, Нариманова, Саркиса, Рухулла Ахундова, Буниат-Заде и друг. (В 1925 г. я передал Вам официальную выписку о решении ЦК АКП(б) по этому вопросу, которым я был совершенно реабилитирован, т. к. факт моей работы в контрразведке с ведома партии (выделено Берией. – Г. Ф.) был подтверждён заявлениями тт. Мирза Давуд Гусейнова, Касум Измайлова и др.).

Тов. Датико, который передаст Вам это письмо, расскажет подробности.

Ваш Лаврентий Берия.

2/III 33 г.»[506]

В письме, написанном в июне 1937 года, Павлуновский подтвердил тот факт, что, работая среди националистов, Берия выполнял задание большевистской партии:

«Секретарю ЦК ВКП(б) т. Сталину.

От Берия.

В 1926 г. я был назначен в Закавказье Председателем Зак[авказского]. ГПУ.

Перед отъездом в Тифлис меня вызвал к себе Пред[седатель]. ОГПУ т. Дзержинский и подробно ознакомил меня с обстановкой в Закавказье. Тут же т. Дзержинский и сообщил мне, что один из моих помощников по Закавказью т. Берия при мусаватистах работал в мусаватской контрразведке. Пусть это обстоятельство меня ни в какой мере не смущает и не настораживает против т. Берия, так как т. Берия работал в контрразведке с ведома ответственных тт. закавказцев и что об этом знает он, Дзержинский, и т. Серго Орджоникидзе.

По приезде в Тифлис, месяца через два, я зашёл к т. Серго и передал ему всё, что сообщил мне т. Дзержинский о т. Берия.

Т. Серго Орджоникидзе сообщил мне, что, действительно, т. Берия работал в мусаватской контрразведке, что эту работу он вёл по поручению работников партии, и что об этом хорошо известно ему, т. Орджоникидзе, т. Кирову, т. Микояну и т. Назаретяну. Поэтому я должен относиться к т. Берия с полным доверием, и что он, Серго Орджоникидзе, полностью т. Берия доверяет.

В течение двух лет работы в Закавказье т. Орджоникидзе несколько раз говорил мне, что он очень высоко ценит т. Берия как растущего работника, что из т. Берия вырабатывается крупный работник и что такую характеристику т. Берия он, Серго, сообщил т. Сталину.

В течение двух лет моей работы в Закавказье я знал, что т. Серго ценит т. Берия и поддерживает его. Два года назад т. Серго как-то в разговоре сказал мне, а знаешь, что правые уклонисты и прочая шушера пытаются использовать в борьбе с т. Берия тот факт, что он работал в мусаватской контрразведке, но из этого у них ничего не выйдет.

Я спросил у т. Серго, а известно ли об этом т. Сталину. Т. Серго Орджоникидзе ответил, что об этом т. Сталину известно и что об этом он т. Сталину говорил.

Кандидат ЦК ВКП(б) Павлуновский 25 июня 1937 г.»[507]

В биографическом справочнике К. А. Залесского о Берии сообщается следующее:

«В апр[еле]. – мае 1920 [года] уполномоченный регистрационного отдела Кавказского фронта при Реввоенсовете 11‑й армии, затем направлен на подпольную работу в Грузию. В июне 1920 арестован, но по требованию советского полпреда С. М. Кирова освобожден и выслан в Азербайджан»[508].

Дело Картвелишвили-Лаврентьева

Картвелишвили был исключён из партии и арестован 22 июня 1937 года. Через месяц Берия направил Сталину письмо:

«20 июля 1937 г.

№ 1716/с

Дорогой Коба!

Следствие по делам контрреволюционеров Грузии разворачивается дальше, вскрывая новых участников гнуснейших преступлений против партии и советской власти. Арест Г. Мгалоблишвили, Л. Лаврентьев (Картвелишвили), Ш. Элиава… проливает яркий свет на предательскую работу, которую вели они, состоя в к.р. (контрреволюционной. – Г. Ф.) организации правых.

… В Закавказский к.-р. центр правых вошли:

от Грузии – Элиава Ш., Орахелашвили М., Лаврентьев Л. и Енукидзе А.»[509]

Опубликованы некоторые другие документы (преимущественно, «документы Люшкова»), где упоминается Лаврентьев:

«По шпионско-диверсионной деятельности СЕРГЕЕВ был связан в Москве с МУКЛЕВИЧЕМ и СТРЕЛКОВЫМ, на ДВК – с краевым центром, из состава которого называет ЛАВРЕНТЬЕВА, ДЕРИБАС, КРУТОВА, КОСИОРА»[510].

Ещё:

«ЛЮ-КЮ-СЕН заявил, что одно совещание было у ЛАВРЕНТЬЕВА на квартире, причём распределялись министерские портфели и т. п.»[511]

И ещё:

«Арестованный в Хабаровске бывший краевой прокурор ЧЕРНИН признал своё участие в заговоре, связь с ЛАВРЕНТЬЕВЫМ, КРУТОВЫМ и другими активными заговорщиками»[512].

Вместе с Кабаковым и другими Лаврентьев был также назван в показаниях Яковлева:

«…Через ВАРЕЙКИСА – БАУМАНА мы были связаны с группой правых в Москве – КАМИНСКИМ, БУБНОВЫМ… на периферии – с руководящими работниками областных и краевых парторганизаций – правыми и троцкистами, возглавляющими антисоветские организации, ШЕБОЛДАЕВЫМ, ХАТАЕВИЧЕМ, КАБАКОВЫМ, ИВАНОВЫМ, ЛАВРЕНТЬЕВЫМ, ШУБРИКОВЫМ, ПТУХОЙ, КРИНИЦКИМ»[513].

«Зверская расправа» над М. С. Кедровым

Берия не выступал инициатором расстрела М. С. Кедрова. Примечание к предписанию о расстреле заключённых в г. Куйбышеве, опубликованному в сборнике «Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне», гласит:

«17 октября 1941 г. было составлено заключение НКВД СССР о необходимости расстрела по указанию «директивных органов Союза ССР» 25 заключённых. Оно подписано начальником следственной части по особо важным делам НКВД СССР Л. Влодзимирским, утверждено заместителем наркома внутренних дел СССР Б. Кобуловым и согласовано с Прокурором СССР В. Бочковым. На основании этого заключения 18 октября 1941 г. Берия подписал распоряжение о расстреле указанных лиц»[514].

Берия подписал распоряжение о расстреле во исполнение вынесенного приговора, что видно из самого предписания:

Предписание наркома внутренних дел СССР № 2756/Б сотруднику особых поручений спецгруппы НКВД СССР о расстреле 25 заключённых в г. Куйбышеве.

18 октября 1941 г.

С получением сего Вам предлагается выехать в г. Куйбышев и привести в исполнение приговор (выделено мной. – Г. Ф.) – высшую меру наказания (расстрелять) в отношении следующих заключённых:

<…>

25. Кедрова Михаила Сергеевича.

Об исполнении донести.

Народный комиссар внутренних дел СССР

Генеральный комиссар государственной безопасности

Л. Берия»[515].

В распоряжении, отданном Берией, тоже говорится о вынесенном приговоре:

«18 октября 1941 г.

Сотруднику особых поручений

спец. группы НКВД СССР

старшему лейтенанту

госбезопасности Семенихину Д. Э.

С получением сего предлагается вам выехать в город Куйбышев и привести в исполнение приговор (выделено мной. – Г. Ф.) – к высшей мере наказания – расстрелять следующих заключённых (далее следует список 25 приговорённых).

Об исполнении донести.

Народный комиссар внутренних дел СССР

Генеральный комиссар госбезопасности Берия»[516].

А. В. Сухомлинов опубликовал фотокопию части обвинительного заключения по делу М. С. Кедрова, подготовленного на предварительном следствии:

«Осуждённые Афонский, Кедров И. М. и Шилкин свои показания о Кедрове М. С. как на предварительном следствии, так и на суде полностью подтвердили.

На основании изложенного обвиняется Кедров Михаил Сергеевич, 1878 года рождения, уроженец г. Москвы, русский, гр-н СССР, с высшим образованием, бывший дворянин, член ВКП(б), до ареста пенсионер, –

В том, что:

Он является участником антисоветской организации, разделял контрреволюционные идеи правых и вёл неоднократно антисоветские и провокационные разговоры.

В интересах английских империалистов занимался предательством на Северном флоте в период 1918 года, – т. е. в совершении преступлений, предусмотренных ст. ст. 58–1а, 58–10 и 58–11 УК РСФСР.

Считая предварительное следствие по делу Кедрова М. С. законченным и предъявленное ему обвинение доказанным, руководствуясь специальным указанием директивных органов Союза ССР, –

Полагал бы:

Кедрова Михаила Сергеевича, 1878 года рождения, – расстрелять.

Подпись: Влодзимирский»[517].

Справка о М. С. Кедрове прилагалась к одному из «сталинских списков» (28 марта 1941):

«Активный участник антисоветской организации, прикрывавшейся обществом „Северное землячество” в Москве.

Был связан с руководящим участником зиновьевско-троцкистской организации Г. САФАРОВЫМ и одобрял его контрреволюционные методы в борьбе с партией и Советской властью.

КЕДРОВ подозревается в секретном сотрудничестве с царской охранкой на основании следующих данных:

В 1912 году, после неоднократных его арестов охранкой, он при подозрительных обстоятельствах выезжает в Швейцарию, где устанавливает связь с меньшевистской организацией, а в 1914 году получает право возвратиться в Россию как “политически благонадёжный”.

КЕДРОВ был тесно связан с руководящим участником заговорщической организации в НКВД, активным агентом германской разведки АРТУЗОВЫМ (осуждён к ВМН), которого рекомендовал на работу в органы ВЧК – ОГПУ.

Брат жены КЕДРОВА – МАЙЗЕЛЬ, постоянно проживающий в Америке, при его неоднократных приездах в СССР связывался с КЕДРОВЫМ.

МАЙЗЕЛЬ известен НКВД СССР как агент американской разведки.

Кроме того, установлено, что КЕДРОВ в 1918 году, командуя Северным фронтом, при наступлении англичан самовольно уехал из Архангельска, дезорганизовав боевые действия и открыв фронт для вторжения интервентов.

Изобличается во вражеской работе показаниями ШИЛКИНА П. П. быв. работника Наркомвода (осуждён к ВМН), АФОНСКОГО В. А., бывш[его]. командира полка (осуждён к ВМН), САФАРОВА Г. И. (арестован, находится под следствием в НКВД), очными ставками с САФАРОВЫМ и АФОНСКИМ, а также показаниями свидетельницы ТАГУНОВОЙ В. И. и официальными документами о предательской работе КЕДРОВА на Северном фронте»[518].

Но в «Биографическом комментарии» к научной публикации доклада Хрущёва отмечается:

«[Кедров] 9 июля 1941 г. был оправдан Военной коллегией Верховного суда СССР, которая предписала освободить его из-под стражи, однако не был освобожден, а был расстрелян 1 ноября 1941 г. по распоряжению наркома внутренних дел СССР Л. П. Берия во время эвакуации Орловской тюрьмы в восточные районы страны»[519].

Папулия, брат Серго Орджоникидзе

Из письма Берии к Серго Орджоникидзе от 2 марта 1933 года:

«Два слова о Папулии. Говорил с ним несколько раз, даже людей посылал к нему повлиять на него. Предлагал ему самостоятельную работу наркома лёгкой промышленности, наркома труда, Закжелдорстроя (строительство Черноморки, Джульфинки и пр.).

Может быть, правда, с ним несколько угловато вышло, но так уж случилось. Уговаривал его долго, но ничего не помогало: отказывался от всякой работы, дулся, ругался и грозил объявить голодовку.

Сегодня говорил с ним снова, договорился с жел[езной]. дорогой (т. Розенцвейгом), и Папулия согласился работать нач[альником]. отдела контроля и исполнения Зак[авказских]. жел[езных]. дорог.

Думаю, что вопрос этим самым исчерпан.

Ваш Лаврентий Берия.

2/III 33 г.»[520]

Серго Берия вспоминает:

«Я хорошо знал Папулию Орджоникидзе, ибо мы жили в одном доме. Он всегда занимал видные посты, но был больше известен как кутила, охотник и вообще прожигатель жизни. Серго он иначе, как, извините, дерьмо, не называл. Социализм он ругал на чем свет стоит…

Серго хорошо был осведомлён о буйствах Папулии. Он обижался на него и, приезжая в Тбилиси, демонстративно останавливался у нас. Возможно, с сегодняшней точки зрения Папулию сочли бы демократом, но в те времена поношение существующего строя не прощалось даже брату того, кто этот строй возводил и возглавлял…»[521]

Олег Хлевнюк в написанной с антикоммунистических позиций книге об Орджоникидзе полностю оправдывает Берию:

«Валико (Иван) Орджоникидзе работал ревизором финансово-бюджетной инспекции в финансовом отделе Тбилисского Совета. В начале ноября 1936 г. один из его коллег написал в партком заявление, в котором обвинил Ивана Константиновича в разговорах о невиновности Папулии Орджоникидзе и в дружбе с троцкистами. Партком Тбилисского Совета дал доносу ход. Валико вызвали “на ковёр”, и он не только подтвердил всё, что было написано в заявлении, но добавил: “Папулия Орджоникидзе не мог работать против своего брата тов. Серго Орджоникдзе, и вождя народа тов. Сталина, которого лично знает… нельзя допустить подобные обвинения в отношении Папулии Орджоникидзе, и это всё неправда”. На возражения членов парткома Валико ответил: “Вы сами убедитесь в невиновности не только моего брата, но и других, которые будут освобождены в скором времени”. За подобную дерзость его исключили из группы сочувствующих ВКП(б) и сняли с работы.

Тогда в дело вмешался Серго. В середине декабря он позвонил Берии и попросил о помощи. Берия в свою очередь проявил подчёркнутую оперативность: поговорил с обвиняемым, запросил объяснительную у председателя Тбилисского Совета и уже примерно через неделю Серго получил пакет, в котором было объяснительное письмо председателя Тбилисского Совета Ниорадзе и сопроводительная записка Берии. Берия писал: “Дорогой товарищ Серго! После вашего звонка я немедленно вызвал к себе Валико, и он рассказал мне историю своего увольнения, подтвердил примерно то, что изложено в прилагаемом при этом объяснении председателя Тбилисского Совета т. Ниорадзе. В тот же день Валико был восстановлен на работе. Ваш Л. Берия”»[522].

Глава 8

Идеология и культура

«И. В. Сталин. Краткая биография» • «Краткий курс истории ВКП(б)» • Сталинская подпись на постановлении от 2 июля 1951 года о сооружении скульптуры в свою честь • Дворец Советов • Ленинские и Сталинские премии

49. «И. В. Сталин. Краткая биография»

Хрущёв:

«Товарищи!

Культ личности приобрёл такие чудовищные размеры главным образом потому, что сам Сталин всячески поощрял и поддерживал возвеличивание его персоны. Об этом свидетельствуют многочисленные факты. Одним из наиболее характерных проявлений самовосхваления и отсутствия элементарной скромности у Сталина является издание его “Краткой биографии”, вышедшей в свет в 1948 году.

Эта книга представляет собой выражение самой безудержной лести, образец обожествления человека, превращения его в непогрешимого мудреца, самого “великого вождя” и “непревзойдённого полководца всех времён и народов”. Не было уже других слов, чтобы ещё больше восхвалять роль Сталина.

Нет необходимости цитировать тошнотворно-льстивые характеристики, нагромождённые в этой книге одна на другую. Следует только подчеркнуть, что все они одобрены и отредактированы лично Сталиным, а некоторые из них собственноручно вписаны им в макет книги.

Что же Сталин счёл необходимым вписать в эту книгу? Может быть, он стремился умерить пыл лести составителей его “Краткой биографии”? Нет. Он усиливал именно те места, где восхваление его заслуг казалось ему недостаточным.

Вот некоторые характеристики деятельности Сталина, вписанные рукою самого Сталина:

(1). “В этой борьбе с маловерами и капитулянтами, троцкистами и зиновьевцами, бухариными и каменевыми окончательно сложилось после выхода Ленина из строя то руководящее ядро нашей партии… которое отстояло великое знамя Ленина, сплотило партию вокруг заветов Ленина и вывело советский народ на широкую дорогу индустриализации страны и коллективизации сельского хозяйства. Руководителем этого ядра и ведущей силой партии и государства был тов. Сталин”.

И это пишет сам Сталин! Далее он добавляет:

(2). “Мастерски выполняя задачи вождя партии и народа, имея полную поддержку всего советского народа, Сталин, однако, не допускал в своей деятельности и тени самомнения, зазнайства, самолюбования”.

Где и когда мог какой-либо деятель так прославлять самого себя? Разве это достойно деятеля марксистско-ленинского типа? Нет. Именно против этого так решительно выступали Маркс и Энгельс. Именно это всегда резко осуждал Владимир Ильич Ленин.

В макете книги была такая фраза: “Сталин – это Ленин сегодня”. Эта фраза показалась ему явно недостаточной, и Сталин собственноручно переделывает её следующим образом:

(3). “Сталин – достойный продолжатель дела Ленина, или, как говорят у нас в партии, Сталин – это Ленин сегодня”.

Вот как сильно сказано, но не народом, а самим Сталиным.

Можно привести множество подобных самовосхваляющих характеристик, внесённых в макет книги рукою Сталина. Особенно усердно он расточал похвалы в свой адрес по поводу своего военного гения, своих полководческих талантов.

Позволю себе привести ещё одну вставку, сделанную Сталиным в отношении сталинского военного гения:

(4). “Товарищ Сталин, – пишет он, – развил дальше передовую советскую военную науку. Товарищ Сталин разработал положение о постоянно действующих факторах, решающих судьбу войны, об активной обороне и законах контрнаступления и наступления, о взаимодействии родов войск и боевой техники в современных условиях войны, о роли больших масс танков и авиации в современной войне, об артиллерии как самом могучем роде войск. На разных этапах войны сталинский гений находил правильные решения, полностью учитывающие особенности обстановки”. (Движение в зале).

Далее сам же Сталин пишет:

(5). “Сталинское военное искусство проявилось как в обороне, так и в наступлении. С гениальной проницательностью разгадывал товарищ Сталин планы врага и отражал их. В сражениях, в которых товарищ Сталин руководил советскими войсками, воплощены выдающиеся образцы военного оперативного искусства”.

Так прославлялся Сталин как полководец. Но кем же? Самим же Сталиным, но выступающим уже не в роли полководца, а в роли автора – редактора, одного из главных составителей своей хвалебной биографии»[523].

О характере правки Сталиным «Краткой биографии» впервые стало известно из материалов, опубликованных в журнале «Известия ЦК КПСС» № 9, 1990, после чего их перепечатали многие другие издания. Публикация помогает понять, насколько хрущёвские утверждения о корректуре Сталиным его биографии далеки от правды. Ведь даже такой антисталинист как В. А. Белянов, автор вступительной статьи и редактор публикации, признаёт, что многие сталинские исправления и можно, и должно рассматривать как доказательства сталинской скромности, ибо они направлены на удаление непомерных восхвалений в свой адрес, вписанных в книгу её составителями.

Хрущёв преднамеренно исказил смысл некоторых использованных им фрагментов текста. Он, например, привёл только первую часть фразы, которая выше обозначена нами (2). С помощью таких умолчаний Хрущёв нарочито представил в ложном свете и остальные цитаты. Вот отрывок, выпущенный Хрущёвым:

«В своём интервью немецкому писателю Людвигу, где он отмечает великую роль гениального Ленина в деле преобразования нашей Родины, Сталин просто заявляет о себе: “Что касается меня, то я только ученик Ленина, и моя цель – быть достойным его”».

В отрывке (1) – там, где стоит многоточие, Хрущёв выбросил вписанные Сталиным фамилии многих видных партийных руководителей. Вот как фрагмент выглядит целиком (выкинутая Хрущёвым часть выделена полужирным курсивом):

«В этой борьбе с маловерами и капитулянтами, троцкистами и зиновьевцами, бухариными и каменевыми окончательно сложилось после выхода Ленина из строя то руководящее ядро нашей партии в составе Сталина, Молотова, Калинина, Ворошилова, Куйбышева, Фрунзе, Дзержинского, Кагановича, Орджоникидзе, Кирова, Ярославского, Микояна, Андреева, Шверника, Жданова, Шкирятова и других…»

Что касается отрывка (3), тут всё ясно и без обращения к первоисточнику: Сталин потому так отредактировал текст, где его заслуги приравниваются к ленинским, чтобы всем и каждому стало ясно: он только продолжатель дела Ленина.

Авторство фрагментов (4) и (5) Хрущёв приписывает Сталину. Но такое утверждение ошибочно. Оба отрывка принадлежат перу генерал-майора М. Р. Галактионова – истинного автора всего раздела биографии, посвящённого войне. Акцентируя внимание на этом факте, Л. В. Максименков подчёркивает:

«Вопреки обвинению, выдвинутому Хрущёвым, Сталин, редактируя текст, систематически снижал его торжественно-экспрессивный характер. Так, бюрократически-псевдодемократическое “товарищ Сталин” первоначально звучало как “генералиссимус Сталин”, “учение” (“о постоянно действующих факторах”) было заменено Сталиным на “положение”, а “бессмертные образцы военного оперативного искусства” стали “выдающимися”»[524].

Леонид Максименков, опираясь на публикуемую им запись беседы Сталина с авторами второго (послевоенного) издания «Краткой биографии», очень подробно рассматривает все высказанные тогда критические замечания. Из первоисточника следует, что самое первое из отданных Сталиным распоряжений касалось подготовки новой и подробной биографии Ленина – факт, о котором не упоминалось ни в годы хрущёвской «оттепели», ни в период горбачёвской «гласности».

Дополнительно скажем, что Сталин жёстко критиковал авторов «Краткой биографии» за «эсеровский подход», проявившийся в воздании ему непомерных похвал, и бросил им упрёк за «воспитание идолопоклонников». Сталин отверг все восхваления, связанные с приписываемыми ему учениями, вместо этого отдавая должное теоретическим заслугам Ленина.

Максименков приходит к выводу, что Хрущёв грубо исказил характер сталинских поправок к «Краткой биографии», и обращает внимание, что и сочинители периода «оттепели», и авторы позднейших лет не стали вносить должные коррективы в концепцию, заложенную «закрытым докладом». В других фрагментах, выправленных по настоянию Сталина, речь шла о важной роли женщин в революции и жизни советского общества.

Просматривая в 1998 году личные бумаги В. Д. Мочалова, одного из участников работы над «Краткой биографией», Р. И. Косолапов обнаружил рукописные записи двух встреч со Сталиным, посвящённых обсуждению его краткой биографии. Найденные материалы вошли в подготовленный Косолаповым сборник «Слово товарищу Сталину»[525].

Ричард Косолапов – почитатель Сталина и член одной из неокоммунистических партий современной России. Но именно эта его работа несколько раз цитируется в сносках к недавней биографии Сталина, написанной Робертом Сервисом. Словом, и нам не должно возбраняться использование одного из документов из сборника Косолапова. С выдержкой из записей Мочалова, где Сталин осуждает возвеличение роли своей личности, можно познакомиться в приложении к главе.

50. «История ВКП(б). Краткий курс»

Хрущёв:

«Известно, что над созданием „Краткого курса истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)” работала комиссия Центрального комитета партии… И это положение было отражено в макете “Краткой биографии” Сталина в следующей формулировке:

«Комиссия Центрального комитета ВКП(б) под руководством товарища Сталина, при его личном активнейшем участии, создает “Краткий курс истории Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков)”».

Однако эта формулировка не могла уже удовлетворить Сталина, и в изданной «Краткой биографии» это место заменено следующим положением:

“В 1938 году вышла в свет книга «История ВКП(б). Краткий курс», написанная товарищем Сталиным и одобренная Комиссией ЦК ВКП(б)”.

Что же тут ещё больше скажешь?

Как видите, произошло поразительное превращение труда, созданного коллективом, в книгу, написанную Сталиным. Нет нужды говорить о том, как и почему произошло подобное превращение.

Разве может марксист-ленинец так писать о самом себе, возводя до небес культ своей личности?»[526]

Кажется, никто, кроме Хрущёва, не утверждал, что Сталин самолично приписал себе заслуги в создании «Краткого курса». Молотов, например, припоминая, что, по-видимому, одна из глав книги была всё же написана Сталиным, решительно заявил, что сам Сталин никогда не говорил, что «Краткий курс» написан именно им.

Как бы то ни было, но в действительности указание на авторство «Краткого курса» впервые появилось в самом первом издании «Краткой биографии» Сталина (1940), – книги, к которой, как показано цитировавшимся выше Максименковым, Сталин не имел прямого, документально подтверждаемого авторского или редакторского отношения.

Максименков поясняет:

«Занятый руководством Советско-финской, “зимней” войны, он (Сталин. – Г. Ф.) устранился от редактирования книги… 14 декабря 1939 года, за неделю до шестидесятилетнего юбилея Сталина, на имя вождя был отправлен макет Биографии‑1 (т. е. первого издания «Краткой биографии». – Г. Ф.) с сопроводительным письмом Митина и Поспелова: “Дорогой товарищ Сталин. Посылаем проект Вашей «Краткой биографии», подготовленной ИМЭЛом[527] совместно с Управлением пропаганды и агитации. Просим просмотреть эту работу и дать Ваши указания о возможности её публикации”. Сталин подчеркнул весь текст сопроводительной записки и написал поперек страницы карандашом: “Некогда «просматривать». Вернуть в «ИМЭЛ». И. Сталин”»[528].

Фраза о роли Сталина в создании «Краткого курса» не была вписана им самим и о себе, а принадлежит перу одного из многих авторов и редакторов, трудившихся над книгой. И здесь Хрущёв солгал.

Остаётся лишь выяснить: какова истинная роль Сталина в создании «Краткого курса»?

В одном из своих очерков Рой Медведев, далеко не симпатизирующий Сталину, пишет о нём как о “главном авторе «Краткого курса»”[529]. Историк отмечает, что хрущёвские обвинения Сталина чуть ли не в плагиате совершенно безосновательны, и в доказательство сказанного ссылается на публикацию в журнале «Вопросы истории» машинописных текстов со сталинской правкой и ряда других помещённых там материалов[530].

Несмотря на очевидные пробелы и неполноту выявленных первоисточников, все они, по мнению Медведева, не оставляют сомнений в том, что работа над «Кратким курсом» шла под руководством и при активном участии Сталина как одного из главных авторов учебника.

Хрущёв уверял: Сталин не имел права писать о самом себе как об авторе «Краткого курса», ибо он им, дескать, никогда и не был. В действительности, Сталин имел все основания сказать, что он один из основных авторов «Краткого курса», но нигде и ни перед кем не выпячивал этого. (Даже один из ближайших его соратников, Молотов, в точности не знал, как много написано Сталиным, полагая, что его перу принадлежит только часть главы о диалектике, поскольку её они когда-то обсуждали.) В данном случае Хрущёв во лжи перещеголял сам себя, утверждая, будто Сталин приписал себе авторство «Краткого курса». Правда состоит в том, что Сталин действительно был одним из главных авторов, но своего авторства нигде не выпячивал.

51. Сталинская подпись на постановлении от 2 июля 1951 года о сооружении скульптуры в свою честь

Хрущёв:

«Это же факт, что сам Сталин 2 июля 1951 года подписал постановление Совета министров СССР, в котором предусматривалось сооружение на Волго-Донском канале монументальной скульптуры Сталина, а 4 сентября того же года издал распоряжение об отпуске на сооружение этого монумента 33 тонн меди»[531].

Нет, это не факт, ибо всё рассказанное Хрущёвым известно только с его слов. Относящиеся к делу источники никогда не публиковались, и нет свидетельств, что кому-либо удалось познакомиться с ними. Между тем и сам Хрущёв не говорит, будто именно Сталин предложил или внёс на рассмотрение проект соответствующего постановления, а следовательно, следует считать, что он этого никогда не делал.

Как следует из записей в журнале посетителей кремлевского кабинета Сталина, 2 июля 1951 года он действительно проработал 1 час и 45 минут. Президиум ЦК собрался 26 июня, а заседание бюро Совета министров СССР, куда входили Берия, Булганин, Каганович, Микоян, Молотов и сам Хрущёв, состоялось с участием Сталина с 21:30 до 23:15[532]. Таким образом, возможно, он и подписал постановление Совета министров, если, конечно, оно действительно рассматривалось в тот день.

Но здесь важно отметить: сам факт подписи Сталина мало что значил в те годы. 16 февраля 1951 года Политбюро приняло решение, согласно которому в отсутствие Сталина заседания Президиума Совета министров должны были проводиться под председательством трёх зампредов СМ СССР поочерёдно, а вместо заверяющей подписи главы государства (т. е. Председателя Совмина) – следовало использовать резиновый штемпель со сталинским факсимиле. Подлинник решения ЦК ВКП(б) и штемпели в 2003 году экспонировались в Москве на выставке «1953 год. Между прошлым и будущим».

Итак, Сталин больше не подписывал «постановлений и распоряжений Совета министров СССР», однако они продолжали выходить с утверждающей подписью даже в его отсутствие. Такая практика получила распространение с февраля 1951 года, поэтому логично предположить, что в июле того же года она ещё не отошла в прошлое. Так или иначе, без знакомства с подлинниками документов мы не можем сказать наверняка, действительно ли Сталин лично заверил эти документы.

Что касается распоряжения от 4 сентября 1951 года, маловероятно, что его готовил сам Сталин. С 10 августа 1951 года и вплоть до 11 февраля 1952 года он не заходил в свой рабочий кабинет в Кремле, находясь в «отпуске», вероятно, по состоянию здоровья, и приступил к исполнению своих обязанностей только 12 февраля[533].

Но главное – о чём Хрущёву было хорошо известно – Сталин к тому времени проявлял политическую активность лишь от случая к случаю. В июне 1953 года многие члены Политбюро, включая Хрущёва, отмечали, что в последние годы Сталин не мог работать с полной отдачей сил[534]. Именно об этом сам Сталин заявил на Пленуме ЦК КПСС в октябре 1952 года: «Я уже стар. Бумаг не читаю»[535].

Как явствует из журнала посетителей кремлевского кабинета Сталина, его загруженность работой стала уменьшаться с февраля 1950 года. Исходя из сведений источника, Сталин работал 73 дня в 1950 году, и лишь 48 дней – в 1951‑м и 45 дней – в 1952‑м[536].

Так что крайне сомнительно, что распоряжение от 4 сентября 1951 года было подписано самим Сталиным. А что касается его подписи на постановлении от 2 июля 1951 года, нам о ней ничего не известно.

Но и в случае подлинной сталинской подписи на документе, а не отпечатка с резинового штемпеля, проставленного по решению Политбюро, – всё это не имеет большого значения. Ведь даже Хрущёв не отважился утверждать, что инициатива в сооружении памятника принадлежала самому Сталину.

52. Дворец Советов

Хрущёв:

«Вместе с тем Сталин проявлял неуважение к памяти Ленина. Не случайно Дворец Советов как памятник Владимиру Ильичу, решение о строительстве которого было принято свыше 30 лет тому назад, не был построен, и вопрос о его сооружении постоянно откладывался и предавался забвению. Надо исправить это положение и памятник Владимиру Ильичу Ленину соорудить»[537].

В недавно опубликованной статье об истории архитектурных планов, конкурсов и причинах окончательного отказа от сооружения Дворца Советов М. Волченков со ссылкой на «закрытый доклад» показывает: хрущёвские заявления по этому вопросу явным образом расходятся с истиной. При Хрущёве Дворец тоже не был построен, а на месте огромного котлована в конце концов «вырос» плавательный бассейн «Москва». Комитет, отвечавший за строительство, вскоре переключился на сооружение других зданий.

Иными словами, от планов строительства Дворца Советов отказался не Сталин, а его преемники.

53. Ленинские и Сталинские премии

Хрущёв:

«Возьмём вопрос о Сталинских премиях. Даже цари не учреждали таких премий, которые назвали бы своим именем…

Нельзя не вспомнить и о решении Советского правительства от 14 августа 1925 года “Об учреждении премий В. И. Ленина за научные работы”. Это постановление было обнародовано в печати, но до сих пор Ленинских премий нет. Это также нужно исправить»[538].

Большинству делегатов XX съезда было известно, что и здесь Хрущёв говорит неправду. Ленинские премии присуждались с 1925 по 1934 год за выдающиеся достижения в области науки, технологии, литературы, искусства и архитектуры. Точно не известно, почему присуждение этих премий прекратилось[539]. Но никто, кажется, не винил в том Сталина.

С 1930 года и вплоть до распада Советского Союза наивысшей из государственных наград СССР оставался орден Ленина, который вручался за особо выдающиеся заслуги в самых разных областях. Предлагалось учредить и орден Сталина, но такие попытки дважды были пресечены самим Сталиным (см. приложение к Главе 1). Конечно, Хрущёв тоже знал об этом.

Что касается Сталинских премий, первоначально идея «придать премиям имя Сталина» высказана была в 1933 году в одном из писем Максима Горького. Но тогда против этого предложения резко выступил сам Сталин, хотя поддержал все остальные соображения знаменитого писателя.

К мысли о вручении премий имени Сталина вернулись в ознаменование его 60‑летия в декабре 1939 года[540]. Нет никаких сведений, что своё название премии получили по инициативе Сталина. Хорошо известно другое: Сталинские премии стали присуждаться не вместо Ленинских; они были учреждены, когда в СССР не было вообще никаких ежегодных премий в области науки и искусства. А следовательно, противопоставление Ленинской и Сталинской премий, вообще говоря, необходимо признать некорректным.

Источники

«И. В. Сталин. Краткая биография»

В. А. Белянов, публикатор материалов сталинской правки «Краткой биографии», подчёркивает:

«Его (Сталина. – Г. Ф.) поклонники могут даже найти подтверждения скромности вождя, вычёркивающего многочисленные восхвалительные фразы, включённые подобострастными составителями (типа „под руководством Сталина”, “гениальный” и т. п.)»[541].

Сталин внёс множество изменений в «Краткую биографию», в том числе в абзац, где подчёркивалась большая роль женщин:

«Большой заслугой Сталина нужно считать тот факт, что в этот период, в период первого разворота индустриализации и коллективизации, когда нужно было мобилизовать все трудовые силы народа для решения великих задач, он поставил во весь рост женский вопрос, вопрос о положении женщин, о женском труде, о важнейшей роли женщин. работниц и крестьянок в хозяйственной и общественно-политической жизни общества и, подняв его на должную высоту, дал ему правильное решение»[542].

Как отмечает Л. В. Максименков, Хрущёв исказил характер сталинских поправок к «Краткой биографии»:

«Вопреки тезису Хрущёва… очевидно значительное снижение культовых идеологем самим Сталиным за счёт возвышения ленинских догматов. Все формулировки об “учении Сталина” были сняты… В макете биографии Ленина, который к 1950 году был подготовлен согласно сталинским директивам, сам вождь систематически снижал высокий стиль информации, связанной с иллюстрацией параллели “Ленин – Сталин”… По понятным причинам, Н. С. Хрущёв, П. Н. Поспелов, М. А. Суслов, Л. Ф. Ильичёв и другие идеологи “оттепели” не приводили в своих публичных выступлениях и статьях образцы этой правки. Автору неизвестны упоминания об этом первоисточнике, возможно, и появившиеся в годы перестройки»[543].

В. Д. Мочалов, один из участников работы над «Краткой биографией», оставил краткие записи двух встреч со Сталиным, в ходе которых первоначальный вариант книги подвергся резкой критике:

«Очень много ошибок. Тон нехороший, эсеровский. У меня всякие учения, вплоть до какого-то учения о постоянных факторах войны. Оказывается, у меня есть учение о коммунизме, как будто Ленин, видите ли, говорил только о социализме и ничего не говорил о коммунизме. А я, видите ли, сказал о коммунизме. Дальше, будто у меня есть учение об индустриализации страны, о коллективизации сельского хозяйства и т. п., и т. п. На самом деле именно Ленину принадлежит заслуга постановки вопроса об индустриализации нашей страны, также и относительно вопроса о коллективизации сельского хозяйства и т. п.

Похвал много в этой биографии, возвеличения роли личности. Что должен делать читатель после прочтения этой биографии? Стать на колени и молиться на меня…

Вот относительно Баку говорится, что, дескать, до моего приезда там у большевиков ничего не было, и стоило мне появиться, как всё сразу переменилось. Хотите – верьте, хотите – не верьте! На самом деле как было дело? Надо было создать кадры. Такие кадры большевиков в Баку сложились. Имена этих людей я в соответствующем месте перечислил.

То же касается и другого периода. Ведь такие люди, как Дзержинский, Фрунзе, Куйбышев, жили, работали, а о них не пишут, они отсутствуют…

Это же относится и к периоду Отечественной войны. Надо было взять способных людей, собрать их, закалить. Такие люди собрались вокруг главного командования Красной Армии.

Нигде не сказано ясно, что я ученик Ленина… На самом деле я считал и считаю себя учеником Ленина. Об этом я ясно сказал в известной беседе с Людвигом… Я ученик Ленина, Ленин меня учил, а не наоборот. Он проложил дорогу, а мы по этой проторённой дороге идём»[544].

В другом месте Косолапов пересказывает случай, возможно, апокрифический, но используемый довольно часто другими авторами, свидетельствующий о пренебрежительном отношении Сталина к своим портретам:

«Вспоминается разговор Иосифа Виссарионовича с сыном Василием, когда, уязвлённый сыновней нескромностью, он вопрошал:

“Ты думаешь, ты – СТАЛИН? Ты думаешь, я – СТАЛИН? Вот он – СТАЛИН!”, – и показывал на помпезный портрет»[545].

Один из таких авторов, обозреватель газеты «Известия» Юрий Богомолов, писал:

«…Молва разнесла такой разговор папы Иосифа с сыном Васей. “Ты думаешь: ты – Сталин? Ты думаешь: я – Сталин? Вот он – Сталин!” – заключил своё гневное нравоучение вождь, указывая на свой портрет»[546].

«Краткий курс истории ВКП(б)»

На вопрос Чуева, не Е. Ярославский ли был истинным автором «Краткого курса истории ВКП(б)», Молотов ответил:

– Не могло этого быть. Но написано не Сталиным. Он и не говорил, что он это написал. Он только одну главу свою нам читал – философскую…[547]

В действительности, как показал Рой Медведев, роль Сталина в подготовке учебника была гораздо более значимой. В главе с характерным названием «Сталин – главный автор “Краткого курса”» Медведев отмечает:

«…Сталин… отредактировал и написал многие страницы этого “Краткого курса”.

Сталину принадлежал не только общий план книги, но также заголовки всех глав и параграфов внутри этих глав. Он написал все относящиеся к теории разделы и страницы книги…

Ещё 28 ноября 1938 года директор Государственного музея Революции Фёдор Самойлов… написал письмо начальнику канцелярии Сталина А. Н. Поскрёбышеву:

“ЦК ВКП(б), тов. Поскрёбышеву. В связи с необходимостью экспонирования в Музее Революции СССР «Краткого курса истории ВКП(б)» нельзя ли обратиться к товарищу Сталину с просьбой разрешить получить несколько написанных или правленых им страниц «Краткого курса», или правленые рукой товарища Сталина гранки. Если нельзя получить оригиналы указанных материалов, то нельзя ли предоставить Музею фотокопии с них. Экспонирование данных материалов будет крайне ценным и интересным для посетителей Музея”. Поскрёбышев показал это письмо Сталину через несколько дней, и тот прямо на бланке Музея Революции написал свой ответ: “т. Самойлову. Не думал, что на старости лет займётесь такими пустяками. Ежели книга уже издана в миллионах экземпляров – зачем Вам рукописи? С приветом. 6.XII–38 г. И. Сталин”. Это письмо с резолюцией Сталина было извлечено из архивов ещё в конце 1955 года при подготовке XX съезда КПСС. На основании этого документа Н. С. Хрущёв обвинил Сталина едва ли не в плагиате: “Краткий курс”, как свидетельствовал Хрущёв, был написан коллективом авторов, а в “Краткой биографии Сталина”, вышедшей в свет в 1948 году, рукой самого Сталина была вписана фраза, что “книга «История ВКП(б). Краткий курс» была написана товарищем Сталиным и одобрена Комиссией ЦК ВКП(б)”. “Как видите, – восклицал на закрытом заседании съезда в своём секретном докладе Н. С. Хрущёв, – произошло превращение труда, созданного коллективом, в книгу, написанную Сталиным!”

В данном случае Н. С. Хрущёв ошибался. Как известно, сгорают не все рукописи. Часть машинописных текстов “Краткого курса” с разного рода правкой и вставками самого Сталина сохранилась, и эти материалы были опубликованы в 2002–2003 гг. журналом “Вопросы истории”»[548].

Сталинская подпись на постановлении от 2 июля 1951 года о сооружении скульптуры в свою честь

16 февраля 1951 года Политбюро приняло следующее решение:

«РЕШЕНИЕ ЦК ВКП(б)

Вопрос Президиума Совета министров СССР.

Председательствование на заседаниях Президиума Совета министров СССР и Бюро Совета министров СССР возложить поочередно на заместителей Председателя Совета министров СССР тт. Булганина, Берия и Маленкова, поручив им также рассмотрение и решение текущих вопросов.

Постановления и распоряжения Совета министров СССР издавать за подписью председателя Совета министров СССР тов. Сталина И. В»[549].

Во время июльского (1953) Пленума вопрос о здоровье Сталина в последние годы жизни был поднят рядом выступавших.

Хрущёв:

«Мы все уважаем товарища Сталина. Но годы своё берут. В последнее время товарищ Сталин бумаг не читал, людей не принимал, потому что здоровье у него было слабое»[550].

Каганович:

«…Товарищ Сталин, как правильно говорили, последнее время не мог так активно работать и участвовать в работе Политбюро»[551].

Ворошилов:

«Вместе со всеми нами он знал, что Сталин в результате напряжённой работы за последние годы часто стал прихварывать»[552].

Микоян:

«Товарищ Сталин первое время в образовании этих органов очень активное участие принимал, а последние два года перестал ими интересоваться»[553].

Дворец Советов

Максим Волченков в статье, посвящённой истории Дворца Советов, сообщает:

«Несмотря на бурное начало строительства, реализацию проекта пришлось заморозить. Более того, металлический каркас Дворца Советов был разобран во время войны: столица нуждалась в материалах для обороны от фашистской Германии. После победы восстанавливать здание не стали, хотя идея постройки этого грандиозного сооружения не покидала Сталина до самой смерти. Вождь хотел подчеркнуть этим зданием превосходство советской системы над устройством капиталистических государств…

Ресурсы, отложенные на строительство Дворца Советов, были востребованы для восстановления государства после жестокой войны. К тому же, начиналась “холодная” война, и нужны были немалые силы и средства на создание атомной бомбы. Какой смысл в грандиозном здании, если противник, обладающий атомным оружием, может смести всю страну с лица земли? Кто тогда полюбуется шедевром советской архитектуры? Было ясно, что возведение величественного сооружения откладывается на неопределённый срок. Несмотря на это, при Совете министров СССР ещё несколько лет существовало управление строительства ДС. Потом оно переквалифицировалось в строительство других многоэтажных зданий, используя накопленный с годами опыт разработок Дворца Советов. Пройдёт ещё какое-то время, и Управление займётся строительством телевизионной башни в Останкино»[554].

Волченков цитирует в статье «закрытый доклад» Хрущёва, но тотчас оговаривается:

«Несмотря на жёсткую критику старого проекта и его организаторов, ничего более достойного новый конкурс так и не выявил, а здания ни при Хрущёве, ни после него страна так и не увидела»[555].

Ленинские и Сталинские премии

В «Примечаниях» к научной публикации «закрытого доклада» Хрущёва редакторы ничего не сообщают о какой-либо связи между отменой Ленинских и учреждением Сталинских премий:

«Ленинские премии присуждались за выдающиеся достижения в области науки, техники, литературы, искусства, архитектуры. Учреждены в 1925 г. В 1935–1957 гг. не присуждались. В 1940–1952 гг. присуждались Сталинские премии»[556].

Идея назвать премии в области литературы впервые родилась у Горького. Прочитав в газетах речь Сталина на объединённом Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) (7–12 января 1933 года), писатель откликнулся восторженным письмом.

«16 января 1933 года.

Дорогой Иосиф Виссарионович!

Секретариатом «Истории Гражданской войны» закончен подбор материала для первых четырех томов.

Теперь необходимо, чтобы главная редакция утвердила намеченных для обработки материала авторов, о чём я и прошу Вас убедительно. Авторы должны сдать рукописи к 31 марта. Очень прошу Вас: сдвиньте это дело! У меня возникает впечатление, что главная редакция саботирует эту работу.

С чувством глубочайшего удовлетворения и восхищения прочитал Вашу мощную, мудрую речь на Пленуме. Совершенно уверен, что столь же мощное эхо вызовет она всюду в мире трудящихся. Под ее спокойной, крепко скованной формой скрыт такой гулкий гром, как будто Вы втиснули в слова весь грохот стройки истекших лет. Я знаю, что Вы не нуждаетесь в похвалах, но думаю, что у меня есть право сказать Вам правду. Большой Вы человек, настоящий вождь, и счастлив пролетариат Союза Советов тем, что во главе его стоит второй Ильич по силе логики, по неистощимости энергии. Крепко жму Вашу руку, дорогой и уважаемый товарищ.

А. Пешков».

На обороте листа писчей бумаги рукою Горького сделаны две приписки, во второй из которых среди прочего говорилось следующее:

«Алексей Толстой затевает Всесоюзный конкурс на комедию, – прилагаю проект резолюции о конкурсе.

В среде литераторов чувствуется сильное оживление и желание серьёзно работать, поэтому конкурс может дать неплохие результаты. Но для Всесоюзного конкурса семи премий мало, следовало бы увеличить их до 15‑ти хотя бы, а сумму первой премии повысить до 25 тысяч – чёрт с ними! – и придать премиям имя Сталина (выделено мной. – Г. Ф.), ибо эта ведь затея исходит от Вас.

Кроме того: почему только комедия? Нужно включить и драму…

Простите, что надоедаю.

А. П.».

3 февраля 1933 года Сталин ответил Горькому:

«Дорогой Алексей Максимович!

Письмо от 16.1.33 получил. Спасибо за тёплое слово и за «похвалу». Как бы люди ни хорохорились, они всё же не могут быть равнодушными к «похвале». Понятно, что я, как человек, не составляю исключения…

…Конкурс на комедию (и драму) завершим на днях. Отшить Толстого не дадим. Обеспечим всё по вашему требованию. Насчёт того, чтобы «придать премиям имя Сталина» я решительно (решительно!) возражаю (выделено мной. – Г. Ф.).

Привет! Жму руку!

P. S. Берегите здоровье.

И. Сталин»[557].

21 декабря 1939 года «Правда» опубликовала постановление Совнаркома СССР об учреждении премии и стипендии им. Сталина. В постановлении, которое вышло за подписью Председателя СНК Молотова и управляющего делами СНК Хломова, говорилось:

«В ознаменование шестидесятилетия товарища Иосифа Виссарионовича Сталина Совет народных комиссаров Союза ССР постановляет:

I. Учредить 16 премий имени Сталина (в размере 100 тысяч рублей каждая), присуждаемых ежегодно деятелям науки и искусства за выдающиеся работы в области:

1. физико-математических наук,

2. технических наук,

3. химических наук,

5. сельскохозяйственных наук,

6. медицинских наук,

7. философских наук,

8. экономических наук,

9. историко-филологических наук,

10. юридических наук,

11. музыки,

12. живописи,

13. скульптуры,

14. архитектуры,

15. театрального искусства,

16. кинематографии.

II. Учредить Сталинскую премию, присуждаемую ежегодно за лучшее изобретение:

десять первых премий в размере 100 тысяч рублей каждая,

двадцать вторых премий в размере по 50 тысяч рублей каждая,

тридцать третьих премий в размере по 25 тысяч рублей каждая.

III. Учредить Сталинскую премию, присуждаемую ежегодно за выдающиеся достижения в области военных знаний:

три первые премии в размере 100 тысяч рублей каждая,

пять вторых премий в размере 50 тысяч рублей каждая,

десять третьих премий в размере 25 тысяч рублей каждая.

Председатель Совета народных комиссаров Союза ССР В. Молотов

Управляющий делами Совета народных комиссаров Союза ССР М. Хломов

20 декабря 1939 года

Москва, Кремль»[558].

Затем вышло ещё одно постановление, где вопрос о Сталинских премиях получил дальнейшее развитие:

«В дополнение к постановлению СНК Союза ССР от 20 декабря 1939 года… СНК Союза ССР постановляет:

одну – по поэзии,

одну – по прозе,

одну – по драматургии,

одну – по литературной критике.

Председатель Совета народных комиссаров СССР В. Молотов

Управляющий делами Совета народных комиссаров СССР М. Хломов

1 февраля 1940 года

Москва, Кремль»[559].

С 1930 и вплоть до 1991 года наивысшей из государственных наград СССР оставался орден Ленина, не Сталина (причём последний так и не был учреждён благодаря настойчивости самого Сталина):

«ОБ УЧРЕЖДЕНИИ ДВУХ НОВЫХ ОРДЕНОВ СОЮЗА ССР: “ОРДЕН ЛЕНИНА” и “КРАСНАЯ ЗВЕЗДА”

Постановление Президиума Центрального исполнительного комитета СССР от 6 апреля 1930 г.

1. Учредить два новых ордена Союза ССР: “Орден Ленина” и “Красная Звезда”.

СТАТУТ ОРДЕНА “ОРДЕН ЛЕНИНА”.

Постановление Президиума Центрального исполнительного комитета СССР от 5 мая 1930 г. (СЗ СССР. 1930, № 36, ст. 289).

Президиум Центрального исполнительного комитета Союза ССР… постановляет:

Утвердить нижеследующий Статут ордена “Орден Ленина”…»[560]

Глава 9

Сталин: последние годы у власти

Предложение Сталина повысить налог на колхозы • Сталинское недовольство Постышевым • «Дезорганизация» работы Политбюро • Сталин подозревал, что Ворошилов – «английский шпион»? • «Разнузданный произвол» в отношении Андреева • «Необоснованные» обвинения Молотова и Микояна • Расширение состава Президиума ЦК

54. Предложение Сталина повысить налог на колхозы

Хрущёв:

«При рассмотрении этого проекта (заготовительных цен на продукты животноводства – Г. Ф.) Сталин внёс предложение повысить налог на колхозы и колхозников ещё на 40 миллиардов рублей, так как, по его мнению, крестьяне живут богато, и, продав только одну курицу, колхозник может полностью расплатиться по государственному налогу.

Вы только подумайте, что это означало?

Ведь 40 миллиардов рублей – это такая сумма, которую крестьяне не получали за все сдаваемые ими продукты.

В 1952 году, например, колхозы и колхозники получили за всю сданную и проданную ими государству продукцию 26 миллиардов 280 миллионов рублей.

Разве такое предложение Сталина основывалось на каких-то данных? Конечно, нет. Факты и цифры в таких случаях его не интересовали»[561].

По уверениям Хрущёва, проблемы налогообложения рассматривались Сталиным в феврале 1953 года, т. е. совсем незадолго до смерти вождя.

Но никому так и не удалось записать мнение Сталина по данному вопросу. И лишь Хрущёву довелось услышать то, что не удалось больше никому другому…

В самый первый раз Хрущёв вспомнил о предполагаемом увеличении налога на июльском (1953) Пленуме ЦК, целиком посвящённом «делу Берии». Тогда же Микоян и Молотов тоже назвали цифру в 40 миллиардов рублей, но вслед за Хрущёвым. Причём оба упомянули её в контексте, не оставляющем сомнений, что до хрущёвской речи им ничего не было о ней известно.

Микоян, выступивший на октябрьском (1952) Пленуме ЦК против дополнительных налогов на крестьянство, вспоминает лишь то, что Сталин однажды заговорил о сдаче «лишней курицы».

Но сам же признаётся, что бо́льшего не слышал, т. к. вопрос обсуждался в его отсутствие. Но о 40 млрд Микоян не написал в своих воспоминаниях ни слова[562].

55. Сталинское недовольство Постышевым

Хрущёв:

«Попытки выступить против необоснованных подозрений и обвинений приводили к тому, что протестовавший подвергался репрессиям. В этом отношении характерна история с т. Постышевым. В одной из бесед, когда Сталин проявил недовольство по адресу Постышева и задал ему вопрос:

– Кто вы такой?

Постышев твёрдо заявил с присущим ему окающим акцентом:

– Большевик я, товарищ Сталин, большевик!

И это заявление было расценено сначала как неуважение к Сталину, а потом как вредный акт и впоследствии привело к уничтожению Постышева, объявленного без всяких к тому оснований “врагом народа”»[563].

Как уже отмечалось, Постышев был исключён из списка кандидатов в члены Политбюро и из партии, затем арестован и в конце концов осуждён и расстрелян за проведение повальных репрессий среди ни в чём не повинных членов партии. Хрущёв присутствовал на том Пленуме (январь 1938 года) и потому не мог не знать, что именно стало первопричиной нареканий в адрес Постышева. Поэтому Хрущёв, конечно же, лгал, утверждая, что приговор вынесен Постышеву «без всяких к тому оснований».

Но, по всей вероятности, он лгал и про то, что такая беседа вообще состоялась. Рассказ о словопрениях между Постышевым и Сталиным, мы находим только в «закрытом докладе» Хрущёва и в его же подготовительных «диктовках» к речи на XX съезде. И только.

Кажется, больше никому не посчастливилось оказаться свидетелем подобного разговора. Ничего не говорится о нём и в воспоминаниях самого Хрущёва, хотя многие страницы там посвящены Постышеву.

Как отмечают Гетти и Наумов, нет никаких свидетельств, удостоверяющих наличие трений между Сталиным и Постышевым до январского Пленума 1938 года. Как говорилось ранее, именно на нём Постышев был выведен из числа кандидатов в члены Политбюро и вскоре после того арестован. Таким образом, хлёсткий «обмен мнениями» между Сталиным и Постышевым, – если таковой состоялся, – мог произойти только в дни январского (1938) Пленума ЦК.

Борис Николаевский и ряд других комментаторов «закрытого доклада» полагают, что упомянутый Хрущёвым разговор произошёл годом раньше – в дни февральско-мартовского (1937) Пленума ЦК. Такое мнение основано на одном из утверждений всё того же доклада, где говорится, что Постышев открыто выступил против Сталина. Между тем довольно объёмистая стенограмма Пленума без пропусков и купюр была опубликована в 1992–1995 годах. И, как случалось не раз, тогда же выяснилось, что Хрущёв здесь снова солгал: в стенограмме выступления Постышева на февральско-мартовском Пленуме нет даже намёка на критику Сталина. Не было на том Пленуме и пресловутого обмена колкими репликами.

Что касается стенограммы январского (1938) Пленума, она известна лишь в отрывках, хотя некоторым из историков удалось познакомиться с полным тестом всех его заседаний. Тем не менее никто из исследователей-архивистов специально не отмечал, что описанный Хрущёвым диалог состоялся в ходе январского Пленума. Таким образом, весьма вероятно, что и здесь Хрущёв сказал неправду. Только нельзя быть до конца уверенным.

Даже если Сталин говорил что-то подобное, его слова, разумеется, не могли стать причиной для ареста Постышева, последующего суда над ним и вынесения ему смертного приговора. Постышев понёс суровое наказание не из-за пререканий со Сталиным, а за вопиющее по масштабам избиение партийных кадров. Вне зависимости от того, высказывал ли Сталин недовольство Постышевым в таких выражениях, – а здесь самое время напомнить, что кроме самого «закрытого доклада» тому нет никаких подтверждений, – Хрущёв всё равно лгал, когда указывал причины, будто бы предопределившие участь Постышева.

Зачем, вообще, Хрущёву понадобилось говорить об этом? Надо полагать, ему нужно было своеобразное «алиби» для тех, кто работал со Сталиным на протяжении многих лет.

Многие делегаты, вероятно, задались бы вопросом: почему ближайшие соратники Сталина не осудили его за «преступления», обвинения в которых выдвинул Хрущёв? Почему, зная обо всём, они не сделали ничего, чтобы остановить Сталина? Хотя предложенное Хрущёвым объяснение выглядит явно неубедительным, никакого иного ответа он дать не смог: «Нас убили бы, если бы мы протестовали. Посмотрите, что случилось с Постышевым только за напоминание, что он большевик!»

56. «Дезорганизация» работы Политбюро

Хрущёв:

«Серьёзно принижалась роль Политбюро ЦК, дезорганизовывалась его работа созданием различных комиссий внутри Политбюро, образованием так называемых “пятёрок”, “шестёрок”, “семёрок”, “девяток”. Вот, например, решение Политбюро от 3 октября 1946 года:

“Предложение тов. Сталина.

1. Поручить Комиссии по внешним делам при Политбюро (шестёрке) заниматься впредь наряду с вопросами внешнеполитического характера также вопросами внутреннего строительства и внутренней политики.

2. Пополнить состав шестёрки председателем Госплана СССР тов. Вознесенским и впредь шестерку именовать семёркой.

Секретарь ЦК – И. Сталин”.

Что это за терминология картёжника? (Смех в зале). Ясно, что создание подобных комиссий – “пятёрок”, “шестёрок”, “семёрок” и “девяток” внутри Политбюро подрывало принцип коллективного руководства. Получалось, что некоторые члены Политбюро отстранялись таким образом от решения важнейших вопросов»[564].

Даже такой враждебно настроенный к Сталину автор, как Эдвард Радзинский, признаёт: Хрущёв говорит здесь неправду. Подкомиссии внутри Политбюро – лишь один из способов распределения нагрузки среди его членов. В самом принципе нет ничего нового или зазорного, и «узкие составы» внутри Политбюро тоже не были изобретением сталинского времени.

Разумеется, о «принижении» или «дезорганизации» Сталиным роли Политбюро в данном случае не может быть и речи.

57. Подозревал ли Сталин Ворошилова в том, что он «английский агент»?

Хрущёв:

«В результате своей крайней мнительности и подозрительности Сталин дошёл до такого нелепого и смехотворного подозрения, будто Ворошилов является английским агентом. (Смех в зале). Да, английским агентом»[565].

В своих мемуарах Хрущёв пересказывает множество слухов, которые, как он уверяет, были известны только очень узкому кругу лиц. Его рассказ, долженствующий проиллюстрировать «крайнюю мнительность и подозрительность» Сталина, как раз один из таких случаев: кроме самого Хрущёва, рассказанная им история ничем больше не подтверждается.

О ней нет упоминаний даже в мемуарах Микояна – книге, где прозорливый читатель сможет легко отыскать множество ложных «воспоминаний», иначе говоря, случаев, которых не было в действительности (вроде обсуждения Сталиным никогда не существовавшего послания чехословацкого президента Э. Бенеша об измене маршала Тухачевского[566]). Поэтому, появись рассказы такого сорта у Микояна или какого-то другого мемуариста, у нас всё равно оставались бы законные основания отнестись к ним с большим сомнением. Так или иначе, но про «агента» Ворошилова нет ни слова даже в микояновских воспоминаниях.

58. «Разнузданный произвол» в отношении Андреева

Описанные до конца главы события имеют прямое отношение к октябрьскому Пленуму ЦК 1952 года, состоявшемуся сразу после XIX съезда КПСС.

Хрущёв:

«Сталин единолично отстранил также от участия в работе Политбюро и другого члена Политбюро, Андрея Андреевича Андреева.

Это был самый разнузданный произвол»[567].

Строго говоря, мы точно не знаем, что именно сказал Сталин на октябрьском (1952) Пленуме ЦК КПСС, поскольку официальный стенографический отчёт до сих пор не предан огласке (по словам Микояна, речи Сталина и других выступавших на Пленуме не стенографировались). Достоверно известно только одно: сразу после смерти Сталина новое партийное руководство приложило недюжинные усилия, чтобы не только пересмотреть основные его решения, но и вообще стереть о них какую-либо память.

Поэтому официальная причина невключения Андреева в новообразованный (из прежнего Политбюро) Президиум ЦК КПСС в точности не известна. Но у нас есть достаточно иных оснований, чтобы утверждать: Хрущёв здесь тоже лжёт. И вот почему.

Андреев лишился своего поста в Совете министров 15 марта 1953 года, т. е. спустя 10 дней после смерти Сталина[568]. Что ж, если удаление Андреева из Президиума ЦК КПСС считать актом «разнузданного произвола», как тогда расценить принятое Хрущёвым, Маленковым и Берией решение не восстанавливать его в Президиуме ЦК, а вдобавок отстранить ещё и от работы в Совмине? Наконец, почему, не считаясь с допущенной ранее несправедливостью, та же правящая «тройка» тем же решением перевела Андреева на откровенно декоративную должность в Президиуме Верховного Совета СССР?

Ответ достаточно прост. Как следует из неофициальной записи выступления Сталина на октябрьском Пленуме 1952 года, Андреев не получил назначения в Президиум ЦК КПСС из-за своей почти полной глухоты[569]. Присутствовавший на Пленуме писатель Константин Симонов сообщает о чём-то подобном[570]. Каких-то иных свидетельств, упоминающих Андреева и оставленные очевидцами события, больше нет. Но из двух имеющихся недвусмысленно следует, что, по предложению Сталина, Андреева не включили в состав членов и кандидатов Президиума ЦК из-за проблем со здоровьем.

Таким образом, даже в отсутствие официальной стенограммы Пленума нетрудно убедиться, что Хрущёв лгал. Андреев был отстранён от работы в Президиуме ЦК КПСС отнюдь не вследствие «разнузданного произвола» со стороны Сталина.

59-60. «Необоснованные» обвинения Молотова и Микояна

Хрущёв:

«А возьмите первый Пленум ЦК после XIX съезда партии, когда выступил Сталин и на Пленуме давал характеристику Вячеславу Михайловичу Молотову и Анастасу Ивановичу Микояну, предъявив этим старейшим деятелям нашей партии ничем не обоснованные обвинения.

Не исключено, что если бы Сталин ещё несколько месяцев находился у руководства, то на этом съезде партии товарищи Молотов и Микоян, возможно, не выступали бы»[571].

Из всего, что известно об октябрьском (1952) Пленуме от малого числа очевидцев, оставивших о нём свои письменные свидетельства, с полной уверенностью можно утверждать только одно: выступая, Сталин подверг критике Молотова и Микояна.

Вот эти немногочисленные свидетельства: воспоминания А. И. Микояна «Так было» и Д. Т. Шепилова «Непримкнувший», мемуарно-публицистическая книга писателя Константина Симонова «Глазами человека моего поколения» и, наконец, краткая запись выступления Сталина, сделанная Л. Н. Ефремовым. Микоян, конечно, был «ветераном» ЦК, а трое остальных – его новыми членами. За исключением записи Ефремова, точная дата составления которой неизвестна, все другие свидетельства появились спустя многие годы после самих событий.

Чтобы понять, говорил ли Хрущёв правду, нам нужно разобраться со следующим:

во-первых, истинно ли, что обвинения, выдвинутые Сталиным против Молотова и Микояна, были «ничем не обоснованы»;

во-вторых, верно ли, что Молотов и Микоян не выступали бы на XX съезде, если бы Сталин продолжал находиться у власти?

Источники говорят об этом так.

Шепилов. Критике Молотова в речи Сталина он отвёл всего несколько абзацев. Ещё меньше места в его воспоминаниях отведено критическим замечаниям о Микояне. Последний, как отмечает Дмитрий Трофимович, выступил с возражениями, но, не удержавшись, набросился на Молотова, обвинив его в тесной связи с недавно расстрелянным Вознесенским, что, по словам Микояна, следовало расценивать как «страшный криминал». Но сам Шепилов не считал, что сталинские обвинения носили необоснованный характер или таили в себе угрозу жизни или свободе для Молотова и Микояна. Про речь Сталина на Пленуме Шепилов вспомнил лишь затем, чтобы пояснить, почему в 1952 году ни тот, ни другой не попали в состав нового Бюро Президиума.

Симонов. В очень краткой записке, посвящённой Пленуму и написанной в марте 1953 года, Симонов оставил без внимания прозвучавшие в речи Сталина обвинения Молотова и Микояна, сделав акцент на его настойчивых призывах к ленинской твёрдости и бесстрашию. В более развёрнутых воспоминаниях, появившихся в 1979 году, Симонов припомнил, сколь яростной критике подвергся Молотов, и поделился своими смутными впечатлениями, что в основе обвинений, предъявленных ему и Микояну, лежала их общая предрасположенность к «капитулянтству». Как утверждает Симонов, Микоян тоже подвергся суровой проработке, но восстановить в памяти, за что именно, писатель не смог. По словам Симонова, Молотов и Микоян взяли слово, чтобы дать ответ на прозвучавшую в их адрес критику, что, заметим по ходу дела, опровергает другое заявление Хрущёва, в соответствии с которым Сталин-де требовал от всех «безоговорочного подчинения своему мнению». Симонов полагал, что критика Молотова и Микояна (независимо от причин её появления) понадобилась, чтобы оправдать их отсутствие в составе нового Бюро Президиума.

Микоян. В его мемуарах, написанных тоже годы спустя, говорится, что Сталин осудил Молотова за промахи во внешнеполитической деятельности, а также Молотова и самого автора воспоминаний – за допущенные ими ошибки во внутренней политике. В мемуарах Микояна Сталин предстаёт строгим, но уважительным критиком. Посему мемуарист даже не упоминает, что, услышав речь Сталина, был напуган обвинениями в свой адрес.

В записи Ефремова Сталин порицает отдельные поступки Молотова и Микояна, но его критические суждения тоже не выглядят как угроза.

В весьма пространных мемуарах Хрущёв отводит октябрьскому (1952) Пленуму всего несколько строк, но не говорит там о какой-либо опасности для Микояна или Молотова.

Но что можно сказать о правдивости утверждений Хрущёва? Обвинения, или, лучше сказать, критику Молотова и Микояна в речи Сталина нельзя считать «ничем не обоснованной». Правда, что в её основе могли быть ошибочно истолкованные обстоятельства, но только не отсутствие обстоятельств как таковых. Здесь мы, скорее, имеем дело с различиями в политических взглядах между Сталиным и двумя другими членами Политбюро.

Вообще, хрущёвское заявление, что, дескать, проживи Сталин ещё немного, «не исключено», что Молотов и Микоян не выступали бы на XX съезде, нельзя ни доказать, ни опровергнуть. Зато легко показать иное: основанная лишь на догадках версия Хрущёва не согласуется с тем, что Сталин делал и что говорил на XIX съезде партии. Микоян и Молотов, хотя и не были избраны в очень узкий состав Бюро Президиума, всё же вошли как в ЦК, так и в его Президиум (25 членов). Их непопадание в Бюро, конечно же, не означало, что они тем самым теряют возможность выступить на следующем съезде КПСС.

Увы, состояние источниковой базы не позволяет доказать, что Хрущёв солгал и здесь. Но в то же время нет никаких оснований принимать такого рода домыслы просто на веру.

61. Расширение состава Президиума ЦК

Хрущёв:

«Сталин, видимо, имел свои планы расправы со старыми членами Политбюро. Он не раз говорил, что надо менять членов Политбюро. Его предложение после XIX съезда избрать в Президиум Центрального комитета 25 человек преследовало цель устранить старых членов Политбюро, ввести менее опытных, чтобы те всячески восхваляли его. Можно даже предполагать, что это было задумано для того, чтобы потом уничтожить старых членов Политбюро и спрятать концы в воду по поводу тех неблаговидных поступков Сталина, о которых мы сейчас докладываем»[572].

Хрущёв здесь лгал, поскольку нет вообще никаких доказательств, которые могли бы подкрепить его заявление. Естественно, не подтверждается оно и сохранившимися письменными свидетельствами очевидцев тех событий. Так, согласно записи Ефремова, Сталин, выступая на Пленуме, предельно ясно выразил мысль о причинах избрания Президиума в расширенном (по сравнению с прежним Политбюро) составе. Сам 40‑летний Ефремов был особенно тронут словами Сталина о необходимости пополнения руководящих рядов партии силами энергичных и более молодых работников: не случайно, что в ефремовской записи именно этой части отведено довольно много места.

Источники

Предложение Сталина повысить налог на колхозы

Хрущёв впервые сказал о будто бы планировавшемся повышении налога до 40 млрд на июльском (1953) Пленуме ЦК:

«Хрущёв. К сожалению, когда был третий вариант, тут же попутно (выделено мной. – Г. Ф.) он внёс предложение – увеличить налог на колхозы и колхозников, поднять до 40 миллиардов налог, а весь доход исчисляется в 42 миллиарда.

Микоян. Нынешний налог в 15 млрд довести до 40 млрд.

Хрущёв. Нет, увеличить ещё на 40 млрд налог. Это уж, знаете, я не знаю, что такое.

Микоян. Это уже было невозможно»[573].

Позднее Маленков тоже упоминает 40 млрд, но становится ясно, что до хрущёвской речи о ней ему было ничего не известно:

«[Маленков.] В ходе работ настоящего Пленума вам, товарищи, стал известен следующий факт. В связи с задачей подъёма животноводства в феврале месяце этого года т. Сталин настойчиво (выделено мной. – Г. Ф.) предложил увеличить налоги в деревне на 40 млрд рублей. Ведь мы все понимали вопиющую неправильность и опасность этого мероприятия. Мы говорили, что все денежные доходы колхозов составляют немного более этой суммы. Однако этот вопрос не был подвергнут обсуждению, коллективность в руководстве была настолько принижена и подавлена, что приводимые т. Сталину доказательства были им безапелляционно отброшены»[574].

Обратим внимание: по словам Хрущёва, Сталин внёс предложение «попутно», т. е. как бы между прочим, в то время как в выступлении Маленкова уже говорится о «настойчивых» предложениях такого рода. В «закрытом докладе» Хрущёв сделал следующий шаг к усовершенствованию своего рассказа о 40 млрд.

В воспоминаниях Микояна история о повышении налога «на 40 млрд» вообще не упоминается:

«Как всегда вечером, когда и другие члены Президиума были у Сталина, Маленков изложил суть дела, чтобы прозондировать отношение Сталина. Меня там не было. Хрущёв потом рассказывал, что Сталин принял это в штыки, сказав, что мы возобновляем программу Рыкова и Фрумкина, что крестьянство жиреет, а рабочий класс хуже живет. Другие члены ЦК мне рассказывали, что Сталин высказывался на эту тему и во время октябрьского Пленума, резко осуждая меня за саму идею поднять закупочные цены на продукты животноводства. Говорят, он выглядел очень злым, прохаживался по своему обыкновению и ворчал, говоря обо мне: “Тоже нашёлся новый Фрумкин!” Я этого не слышал сам, правда. Зато слышал, как он говорил, что надо бы ещё новый налог на крестьян ввести. Сказав: „Крестьянин, что? Сдаст лишнюю курицу – и всё”.

А на том обсуждении, услышав о предложении Сталина ввести дополнительный налог на крестьян, Хрущёв так вышел из положения: он сказал, что если повышать налоги на крестьян, то нужно в комиссию включать таких людей, как Маленков, Берия, Зверев (руководитель Минфина). Это Сталин принял. Через некоторое время мы действительно собрались в новом составе. Комиссия обнаружила, что и Берия, и Маленков считают невозможным выполнение указания Сталина. Это выяснилось, конечно, в частных разговорах. Поручили Звереву подсчитать, обосновать. В общем, тянули это дело как могли. Все считали поручение Сталина о новых налогах на крестьянство без повышения закупочных цен невыполнимым»[575].

«Дезорганизация» работы Политбюро

Враждебно настроенный к Сталину Э. Радзинский признаёт, что Хрущёв сказал неправду:

«После смерти Сталина Никита Хрущёв в своём знаменитом докладе о культе личности негодовал, что Сталин “принижал роль Политбюро созданием внутри ЦК неких «шестерок», «пятерок», наделённых особыми полномочиями… Что это за терминология картёжника?” – возмущался Хрущёв. Но он, относившийся к послеленинскому поколению партии, не знал (или делал вид, будто не знал), что замахнулся на одну из самых старых традиций партии. “Тройки”, “пятерки” и прочие “узкие составы”, создаваемые Вождем внутри руководства, не известные никому, кроме участников и самого Вождя, появились во времена Ленина»[576].

Подозревал ли Сталин, что Ворошилов «английский шпион»?

В мемуарах самого Хрущёва только и говорится:

«Сталин же говорил нам в узком кругу (выделено мной. – Г. Ф.), что подозревает Ворошилова как английского агента. Невероятные, конечно, глупости»[577].

«Разнузданный произвол» в отношении Андреева

По записи Л. Н. Ефремова, Сталин так разъяснил причину отсутствия Андреева в списке членов Политбюро:

«В списке, говорит Сталин, находятся все члены Политбюро старого состава, кроме А. А. Андреева. Относительно уважаемого Андреева всё ясно: совсем оглох, ничего не слышит, работать не может. Пусть лечится»[578].

На похожие обстоятельства сослался и писатель Константин Симонов:

«Помню только реплику Сталина по поводу Андреева, который не вошёл в состав членов и кандидатов Президиума ЦК, что он отошёл от дел и практически не может больше активно работать»[579].

«Необоснованные» обвинения Молотова и Микояна

В неофициальной записи выступления Сталина на октябрьском Пленуме 1952 года, составленной Л. Н. Ефремовым, говорится:

«Нельзя не коснуться неправильного поведения некоторых видных политических деятелей, если мы говорим о единстве в наших делах. Я имею в виду товарищей Молотова и Микояна.

Молотов – преданный нашему делу человек. Позови, и, не сомневаюсь, он, не колеблясь, отдаст жизнь за партию. Но нельзя пройти мимо его недостойных поступков. Товарищ Молотов, наш министр иностранных дел, находясь под “шартрезом” на дипломатическом приеме, дал согласие английскому послу издавать в нашей стране буржуазные газеты и журналы. Почему? На каком основании потребовалось давать такое согласие? Разве не ясно, что буржуазия – наш классовый враг и распространять буржуазную печать среди советских людей – это, кроме вреда, ничего не принесет. Такой неверный шаг, если его допустить, будет оказывать вредное, отрицательное влияние на умы и мировоззрение советских людей, приведет к ослаблению нашей, коммунистической идеологии и усилению идеологии буржуазной. Это первая политическая ошибка товарища Молотова.

А чего стоит предложение товарища Молотова передать Крым евреям? Это грубая ошибка товарища Молотова. Для чего это ему потребовалось? Как это можно допустить? На каком основании товарищ Молотов высказал такое предложение? У нас есть Еврейская автономия. Разве этого недостаточно? Пусть развивается эта республика. А товарищу Молотову не следует быть адвокатом незаконных еврейских претензий на наш Советский Крым. Это вторая политическая ошибка товарища Молотова. Товарищ Молотов неправильно ведет себя как член Политбюро. И мы категорически отклоняем его надуманные предложения.

Товарищ Молотов так сильно уважает свою супругу, что не успеем мы принять решение Политбюро по тому или иному важному политическому вопросу, как это быстро становится известным товарищу Жемчужиной. Получается, будто какая-то невидимая нить соединяет Политбюро с супругой Молотова, Жемчужиной, и её друзьями. А её окружают друзья, которым нельзя доверять. Ясно, что такое поведение члена Политбюро недопустимо.

Теперь о товарище Микояне. Он, видите ли, возражает против повышения сельхозналога на крестьян. Кто он, наш Анастас Микоян? Что ему тут не ясно? Мужик – наш должник. С крестьянами у нас крепкий союз. Мы закрепили за колхозами навечно землю. Они должны отдавать положенный долг государству. Поэтому нельзя согласиться с позицией товарища Микояна»[580].

Говоря об октябрьском (1952) Пленуме 1952 года, Хрущёв в своих воспоминаниях лишь заметил:

«А на Пленуме Сталин, выступая, разделал “под орех” Молотова и Микояна, поставив под сомнение их порядочность. В его речи прямо сквозило политическое недоверие к ним, подозрение в какой-то их политической нечестности. Ну и ну!»[581]

Д. Т. Шепилов – один из немногих очевидцев, оставивших письменное описание того, что происходило на октябрьском Пленуме:

«Сталин на Пленуме ЦК без всяких оснований выразил Молотову политическое недоверие, обвинил его в “капитуляции перед американским империализмом” и предложил не вводить Молотова в состав Бюро Президиума ЦК. Что и было сделано. В. Молотов принял это без единого слова протеста…

Стоя на трибуне, Сталин с презрительной миной говорил о том, что Молотов запуган американским империализмом, что, будучи в США, он слал оттуда панические телеграммы, что такой руководитель не заслуживает доверия, что он не может быть в руководящем ядре партии. В таком же тоне высказал Сталин политическое недоверие А. Микояну и К. Ворошилову.

…Молотов сидел неподвижно за столом Президиума. Он молчал, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Через стёкла пенсне он смотрел прямо в зал и лишь изредка делал тремя пальцами правой руки такие движения по сукну стола, словно мял мякиш хлеба. Очень нервничал А. Микоян. Речь он произнёс очень мелкую и недобропорядочную. Он тоже, обороняясь от фантастических обвинений, не преминул брыкнуть Молотова, который-де постоянно общался с Вознесенским, это уже был сам по себе страшный криминал»[582].

Расширение состава Президиума ЦК

В записи выступления Сталина на октябрьском (1952) Пленуме 1952 года, выполненной Л. Н. Ефремовым, особенно много места уделено вопросу о необходимости пополнения руководящих рядов партии силами энергичных и более молодых работников:

«Итак, мы провели съезд партии. Он прошёл хорошо, и многим может показаться, что у нас существует полное единство. Однако у нас нет такого единства. Некоторые выражают несогласие с нашими решениями.

Говорят: для чего мы значительно расширили состав ЦК? Но разве не ясно, что в ЦК потребовалось влить новые силы? Мы, старики, все перемрем, но нужно подумать, кому, в чьи руки вручим эстафету нашего великого дела. Кто её понесёт вперёд? Для этого нужны более молодые, преданные люди, политические деятели. А что значит вырастить политического, государственного деятеля? Для этого нужны большие усилия. Потребуется десять, нет, все пятнадцать лет, чтобы воспитать государственного деятеля.

Но одного желания для этого мало. Воспитать идейно стойких государственных деятелей можно только на практических делах, на повседневной работе по осуществлению генеральной линии партии, по преодолению сопротивления всякого рода враждебных, оппортунистических элементов, стремящихся затормозить и сорвать дело строительства социализма. И политическим деятелям ленинского опыта, воспитанным нашей партией, предстоит в борьбе сломить эти враждебные попытки и добиться полного успеха в осуществлении наших великих целей.

Не ясно ли, что нам надо поднимать роль партии, её партийных комитетов? Можно ли забывать об улучшении работы партии в массах, чему учил Ленин? Всё это требует притока молодых, свежих сил в ЦК – руководящий штаб нашей партии. Так мы и поступили, следуя указаниям Ленина. Вот почему мы расширили состав ЦК. Да и сама партия немного выросла.

Спрашивают, почему мы освободили от важных постов министров видных партийных и государственных деятелей. Что можно сказать на этот счёт? Мы освободили от обязанностей министров Молотова, Кагановича, Ворошилова и других и заменили их новыми работниками. Почему? На каком основании? Работа министра – это мужицкая работа. Она требует больших сил, конкретных знаний и здоровья. Вот почему мы освободили некоторых заслуженных товарищей от занимаемых постов и назначили на их место новых, более квалифицированных, инициативных работников. Они молодые люди, полны сил и энергии. Мы их должны поддержать в ответственной работе»[583].

Часть II

По следам хрущёвских разоблачений

Глава 10

Хрущёвская школа фальсификации

Проблемы новой концепции • Разоблачение ложного утверждения не то же самое, что установление истины • Исторические свидетельства • Пытки и связанные с ними проблемы • Типология хрущёвского ловкачества

Перед тем как перейти к обсуждению конкретных методов искажения истины в выступлении Хрущёва на XX съезде, перво-наперво следует уяснить, что «каноническая» версия «закрытого доклада» тоже подверглась фальсификации.

«Публиковавшийся ранее в “Известиях ЦК КПСС” текст доклада Хрущёва основывался на тексте, представленном Хрущёвым в Президиум ЦК КПСС 1 марта [1956 года], отредактированном и принятом для рассылки в местные парторганизации решением Президиума ЦК от 7 марта 1956 г. Этот текст не идентичен тому, который зачитывал Хрущёв с трибуны съезда. Например, по всем воспоминаниям участников съезда, доклад зачитывался при полном молчании зала. В текст, опубликованный в “Известиях ЦК КПСС”, была вставлена реакция зала: “Оживление в зале”, “Шум возмущения в зале”, “Аплодисменты” и т. п., что, конечно, совершенно не отражало реальной атмосферы закрытого заседания» (выделено мной. – Г. Ф.)[584].

Следовательно, исследуемый нами доклад оказался сфальсифицированным не только по содержанию, но и по представлению. При цитировании больших фрагментов доклада в предыдущих главах т. н. «реакция зала» оставлена нами как напоминание о внесённых в текст нарочитых искажениях.

В выступлении Хрущёва удалось выделить шестьдесят одно утверждение «разоблачительного» характера, говоря иначе, дотоле неизвестных и грубо уничижительных обвинений Сталина или Берии. Заявления такого рода представляют собой квинтэссенцию «закрытого доклада»; именно они так сильно потрясли мир, когда речь получила широкую огласку.

Конечно, было бы ошибкой считать ложным каждое из хрущёвских утверждений. Вот пример одного из наиболее ярких его «разоблачений», истинность которого не подлежит сомнению:

«Установлено, что из 139 членов и кандидатов в члены Центрального комитета партии, избранных на XVII съезде партии, было арестовано и расстреляно (главным образом в 1937–1938 гг.) 98 человек[585], то есть 70 процентов.

Что собой представлял состав делегатов XVII съезда? Известно, что 80 процентов состава участников XVII съезда с правом решающего голоса вступили в партию в годы революционного подполья и Гражданской войны, то есть до 1920 года включительно. По социальному положению основную массу делегатов съезда составляли рабочие (60 процентов делегатов с правом решающего голоса)»[586].

Каждое из хрущёвских «разоблачений» или обвинений Сталина и Берии[587], которое поддаётся проверке, оказывается ложным. Однако в данном случае нужно иметь в виду: процитированный выше фрагмент не относится к их числу совсем по другой причине. Здесь Хрущёв старательно избегает говорить о какой-либо причастности Сталина к гибели делегатов съезда. Если же такое обвинение было бы выдвинуто, оно, несомненно, пополнило бы собой и без того довольно внушительный перечень лживых утверждений «закрытого доклада»[588].

Проблемы новой концепции

Типичная проблема, с которой сталкивается учёный-историк, связана, во-первых, со сбором свидетельств, необходимых для обоснования главного тезиса; а во-вторых, – с последующим логически стройным изложением всего материала, чтобы тезис, наконец, был доказан. Но при работе над данным исследованием очень скоро выяснилось, что перед автором встала проблема намного более серьёзная и масштабная.

«Закрытый доклад» представляет собой не просто ряд обособленных и следующих друг за другом утверждений, для каждого из которых можно по сути дела представить доказательства либо их ложности, либо истинности. Спустя недолгое время после выступления Хрущёва на XX съезде его «закрытая» речь заложила основы для новой концепции советской истории. Правда, новизна оказалась весьма относительной: многое в ней позаимствовано и отчасти нашло своё отражение в работах, оставленных ранее троцкистами, меньшевиками и эмигрантами из СССР.

При поддержке международного коммунистического движения и благодаря начавшейся вскоре кампании массовых «реабилитаций» тех, кто в годы сталинского правления был осуждён за изменническую деятельность, «хрущёвская» концепция завоевала всеобщее признание и обрела статус, какого не имела ни одна из предшествующих трактовок советского прошлого. Изложенная в «закрытом докладе» система взглядов очень скоро стала доминирующей.

Как следствие, высказывать сомнения в истинности утверждений «закрытой» речи Хрущёва – значит, волей-неволей, покушаться на самые основы того, что называется «антисталинской парадигмой».

Вот несколько поясняющих примеров, каждый из которых почерпнут из моих кратких бесед и обмена мнениями на очередной из ежегодных конференций марксистской академической группы США.

• Выслушав доклад об итогах исследования хрущёвской речи на XX съезде, один из ветеранов марксистского движения обличительным тоном заявил: «Вы реабилитируете Сталина!» Но автор не предпринимал таких попыток ни во время конференции, ни при работе над книгой, которую многотерпеливый читатель держит сейчас в руках.

• Другой заданный мне вопрос: «Как насчёт Троцкого?» Стоит сказать, что про деяния Троцкого в «закрытом докладе» вообще нет ни слова.

• Прослышав через нашего общего знакомого о научно-исследовательской работе, посвящённой докладу Хрущёва, редактор довольно хорошо известного марксистского журнала язвительно спросил: «И что, автор утверждает, будто никакого ГУЛАГа не было?». Но Хрущёв ни единым словом не обмолвился про ГУЛАГ.

• Наконец, очень благожелательный и поддерживающий меня читатель, познакомившись с одной из первых версий настоящей работы, предложил мне оставить её, а взамен приступить к написанию работы по истории репрессий 1930‑х годов.

Поначалу причины появления таких откликов казались непонятными. Но вскоре стало ясно, что они не связаны напрямую с моим исследованием. Присутствующие реагировали не на суть и смысл услышанного, а на то, что, по их мнению, там подразумевалось. Здесь отчётливо проявился тот факт, что хрущёвская речь на XX съезде – не заурядный документ, а один из столпов всей «антисталинской парадигмы», её краеугольный камень и сущностная часть целого, которая характеризует всю концепцию. Иначе говоря, попытка обосновать лживость тех или иных утверждений «закрытого доклада» (а именно такую попытку предпринял автор) воспринималось как стремление доказать, что все прочие части «антисталинской парадигмы», о которых Хрущёв не упоминал, тоже не соответствуют истине.

Мы вправе ожидать, что в любой научной публикации доказывается именно то, что заявлено в ней в качестве главной цели. И совершенно неразумно рассчитывать, что какая-то из печатных работ, где исследуется один-единственный и довольно узкий вопрос, способна низвергнуть некую значительную историческую концепцию, мимоходом опровергнув большое, – по сути дела бессчётное – число самых разнообразных доводов.

В нашем случае мы сталкиваемся именно с такими завышенными требованиями: «закрытый доклад» Хрущёва привязан к «антисталинской парадигме» настолько тесно, что любое его упоминание как по мановению волшебной палочки пробуждает у слушателей или читателей ассоциации с указанной системой взглядов во всей её полноте. В ряде случаев ответная реакция присутствующих граничила с негодованием: ну, как можно говорить об опровержении всей «антисталинской парадигмы», когда на деле сомнению подвергается только один её элемент? Какую-то часть аудитории охватывало разочарование, но по иным причинам: в моей работе ничего не говорится о ГУЛАГе, о Троцком и Бухарине, о Катыни и многом-многом другом, чего в тексте выступления Хрущёва нет и в помине; поэтому вне зависимости от того, сколь тщательно исследовано истинное содержание «закрытого доклада», полученные результаты не вызовут у охваченной таким настроением аудитории ничего, кроме раздражения.

Да, доклад Хрущёва следует признать основополагающим документом «антисталинской парадигмы». Поскольку весь доклад соткан из фальсификаций, трудно не согласиться с тем, что это имеет огромное значение для научно-исторических работ ближайшего будущего. Учитывая степень неправды, которая с самого начала сопровождала разоблачение т. н. «сталинских преступлений», маловероятно, что только «закрытым докладом» всё и ограничится. Удостоверившись, что по крайней мере часть хрущёвских «разоблачений» лжива, нетрудно будет показать, что другие его заявления тоже не соответствуют истине.

В наши дни «антисталинская парадигма» ещё не отмерла и отнюдь не утратила свого значения. Пухлые сочинения Роя Медведева «К суду истории» (1971) и Роберта Конквеста «Большой террор. Сталинская чистка 30‑х» (1973) вобрали в себя многие «разоблачительные» публикации хрущёвского времени и внесли решающий вклад в формирование и популяризацию «антисталинской парадигмы». Авторы этих работ обобщили всё, что им удалось отыскать в советской печати и «реабилитационных» материалах, в общедоступных и конфиденциальных воспоминаниях[589]. Приняв «разоблачения» «закрытого доклада» за чистую правду, и Медведев, и Конквест не просто опираются на него, но идут гораздо дальше. И если теперь ясно, что речь Хрущёва насквозь лжива, какой же оценки заслуживают медведевско-конквестовские труды?

Приступая к исследованию обвинений, выдвинутых Хрущёвым в речи на XX съезде, и выяснив в конце концов, что все они по своей сути лживы, автор изначально не ставил перед собой задачу напрямую поколебать основы «антисталинской парадигмы». Но, как минимум, один из её столпов теперь всё же разрушен. Приняв в расчёт, что хрущёвская речь представляет собой не что иное, как последовательность хорошо продуманных и тщательно спланированных фальсификаций, ни один сколько-нибудь серьёзный исследователь уже не станет рассматривать историю Советского Союза через кривое зеркало «закрытого доклада».

Справедливость того или иного утверждения можно оценить только на фактологическом уровне, т. е. уяснив, насколько корректны умозаключения, сделанные в результате анализа имеющихся свидетельств. Никакая парадигма не может быть опровергнута путём отрицания истинности какого-то количества фактов.

Упоминавшиеся выше критики, коллеги и все те, кому удалось познакомиться с содержанием моего выступления на конференции, по выражению одного из слушателей, – «разумные люди во власти безосновательных измышлений». Причём под «измышлениями» понимается всё, что Хрущёв сознательно скрыл под фальшивым прикрытием разоблачения «культа личности».

Несмотря на критику и проклятия, осыпаемые по адресу сталинского «культа», Хрущёв на деле всячески укреплял преклонение перед Большим Человеком, но только в опрокинутом виде. Почитание всезнающего и добродетельного «отца народов» он подменил «культом» ещё более всемогущего, но кроваво-жестокого и мстительного Сталина-злодея. Такая трактовка очень напоминает портрет, нарисованный ещё Троцким, наделившим своего политического соперника множеством отрицательных черт и характеристик. Всё, что случилось в стране, включая восхождение Сталина к вершинам власти, формирование его политического курса и противодействие ему, репрессии, обрушившиеся на головы оппозиции, Троцкий объяснял сочетанием сталинской хитрости и жестокости, помноженными на отсутствие морали.

В конспекте работ Ноама Хомски, посвящённых средствам массовой информации, Марк Гримсли писал:

«Утверждение, которое соответствует принятому в мире представлению, не требует особых разъяснений и потому может быть выражено в нескольких словах. Чтобы оставалась хоть какая-то надежда остаться убедительным, для утверждения, которое бросает вызов общепринятому мировому взгляду, требуется гораздо больше места»[590].

Замечание в равной степени справедливо и для исследований, бросающих вызов «общепринятым» историческим концепциям.

В таких условиях «равенство есть неравенство». И дело не только в том, что для разоблачения неправды требуется гораздо больше времени, усилий и места, чем для упоминания её вскользь и между прочим. Перед учёным, оспаривающим существующую парадигму, всегда стоят две задачи. А тот, кто не выходит за рамки господствующих представлений, выполняет лишь одну-единственную. В последнем случае достаточно бывает удостовериться, что в такой работе использованы канонические методы анализа, и она будет принята с одобрением. В каком-то смысле такой учёный доводит до сведения своих читателей то, что и так почитается у них за истину. Своим исследованием он как бы заполняет «чистый бланк» с намерением вписаться в рамки общепринятой (а потому общеприемлемой) модели истории. И не более того.

Работа учёного, бросающего вызов устоявшимся представлениям, куда более трудоёмка и ответственна. Она должна не только от начала и до конца удовлетворять требованиям методологии – правилам работы со свидетельствами, принципам логики и т. д., чего, вообще говоря, обязаны придерживаться все исследователи без исключения, но и многому сверх того. В первую очередь – заронить у читателей сомнения в той модели причинно-следственных отношений, которая лежит в основе основ общепринятых представлений о минувшем. Предстоит также склонить их к мысли, что ошибочной может оказаться вся ранее известная концепция истории, – суждение, которое многие погонят от себя прочь, а другие осудят как нечто неприемлемое.

Что ж, самое время повторить здесь то, что вызвало недопонимание у некоторых из моих слушателей на конференции, а именно: настоящая работа целиком посвящена только докладу, с которым Хрущёв выступил 25 февраля 1956 года на закрытом заседании XX съезда КПСС. Поразительный и удививший самого автора результат исследований заключается в том, что весь «закрытый доклад», как оказалось, состоит из лживых утверждений и фальсификаций иного рода. Цель данного исследования – в подкрепление данного тезиса представить наилучшие из доказательств, которые почерпнуты, по возможности, из российских архивов.

Разоблачение ложного утверждения не то же самое, что установление истины

Анализ хрущёвских уловок показывает, что мы имеем дело со связанными, но отличными друг от друга задачами. Из них более лёгкая и менее объёмная – показать, что Хрущёв просто лгал.

Но вдумчивый читатель, быть может, захочет бо́льшего. Отметив про себя, что те или иные положения «закрытого доклада» насквозь лживы, он, возможно, проявит интерес к получению правдивой информации, к тому, ЧТО ЖЕ ПРОИЗОШЛО НА САМОМ ДЕЛЕ.

Предлагаемая вниманию читателей книга, увы, не сможет удовлетворить такие запросы. Потребуется тщательно изучить каждое из «разоблачений» доклада в отдельности, т. е. в общей сложности проделать 61 исследование – по числу хрущёвских неправд. Часть таких штудий окажется весьма объёмистой: в ряде случаев скопилось довольно много различной (и крайне противоречивой) информации, которую ещё необходимо собрать и проанализировать.

Но многие из исследований пока так и останутся незавершёнными, поскольку у историков пока нет настолько полного числа свидетельств, чтобы, опираясь на них, можно было бы прийти к каким-то окончательным умозаключениям. В любом случае углублённое изучение каждого из хрущёвских тезисов с намерением докопаться, что же всё-таки случилось на самом деле, – в особенности с учётом сегодняшнего состояния источниковой базы, – выходит за рамки поставленной нами задачи.

Образ Сталина как «массового убийцы» целиком восходит к хрущёвскому времени. Самые первые из обвинений такого рода, положившие начало мифу (а перед нами, несомненно, миф), берут начало в «закрытом докладе». Из всех хрущёвских «разоблачений» наисильнейшее впечатление оставили обвинения в причастности Сталина к умышленному уничтожению многих высокопоставленных большевиков.

После «закрытого доклада» количество приписываемых Сталину «преступлений» всё разрасталось; со временем ему, например, стали вменять в вину расстрел по ложным обвинениям видных советских военачальников. Но пока Хрущёв находился у власти, плеяда полуофициальных писателей неусыпно трудилась над пополнением списка жертв несправедливых приговоров, и многие из названных тогда персоналий были «реабилитированы», т. е. провозглашены ни в чём не виновными.

В октябре 1964 года Хрущёва выпроводили в отставку, но к тому времени представления о Сталине как о массовом убийце невинных жертв уже устоялись. В начале 1970–х на Западе вышли из печати пухлые сочинения советского диссидента Роя Медведева и британского советолога Роберта Конквеста, обстоятельно описывающие т. н. «преступления» Сталина и опирающиеся на сочинения хрущёвского времени. Ещё больше леденящих кровь историй того же сорта получили известность в годы Горбачёва и Ельцина.

Иначе говоря, исследование того, что в «закрытом докладе» говорилось о массовых репрессиях, может оказаться более плодотворным, нежели просто выявление всё новых примеров хрущёвской лжи. В частности, речь идёт о возможности разобраться в том, каковы истоки и причины насаждения мифа о «Сталине – массовом убийце».

Исторические свидетельства

Есть качественные отличия между доказательствами, используемыми в юридической практике и в исторических исследованиях.

«Реабилитационные» отчёты обычно нацелены на выявление в уголовном деле осуждённого (человека, как правило, уже умершего) признаков отступлений от тех или иных процессуальных норм на разных этапах следствия. Все такие случаи тщательно фиксируются; ссылка на них считается достаточным основанием для снятия с осуждённого тех или иных статей обвинения; вследствие чего, как правило, неправомочным признаётся весь обвинительный приговор в целом. В некоторых случаях «реабилитационные» документы содержат доказательства нарушения законности, но иногда их существование только декларируется.

Поскольку обвинительный приговор объявлялся незаконным, а повторное рассмотрение дела с участием самого осуждённого невозможно, такой человек провозглашался «невиновным» – «реабилитированным»! С точки зрения историка, всё это не имеет смысла.

Далее. Внимание судей сфокусировано на соблюдении прав обвиняемого и правил ведения судебного процесса. Так, признание обвиняемым вины в отсутствие каких-либо доказательств или улик, подтверждающих факт совершения самого преступления, считаются совершенно недостаточными для обвинительного заключения. Бремя доказывания должно лежать на обвинительной стороне; обязанность доказывания своей невиновности не может быть вменена подсудимому, хотя проведение собственной защиты ему не возбраняется.

Показания, добытые под пытками, не имеют законной силы. Одна из причин – необходимость соблюдения прав обвиняемого. Но помимо прочего, если бы «органам правопорядка» дозволено было выбивать из арестованных показания, тогда настоящее расследование, возможно, никогда бы не проводилось, хотя следственные органы, несомненно, располагали бы поистине огромным числом признаний виновности.

Но история – не судебный процесс, где каждый из подсудимых наделён теми или иными правами. У ушедших из жизни вообще нет и не может быть таких льгот и привилегий, кои надлежит закрепить за ними навечно. Нас не очень интересует, насколько «справедливо» проходило само судебное разбирательство (независимо от того, как это можно установить). Мы лишь хотим знать: виновен подсудимый или нет? Ну а вопрос о судебной «справедливости» может стать самостоятельной темой исследований. Тем не менее, с изучением исторических аспектов вины здесь нет никакого тождества.

К примеру, в некоторых академических публикациях недавнего времени снова затронут вопрос о вине или невиновности по крайней мере одного из «мучеников Сенной площади», казнённых «судом Линча» в штате Иллинойс в 1886–1887 годах. Никому не приходит в голову поинтересоваться, был ли тот суд «справедливым», поскольку и так ясно, что не был; помимо того всего через несколько лет новый губернатор Иллинойса вынес вердикт об их посмертном помиловании.

В деле Сакко и Ванцетти теперь появились свидетельства, согласно которым по крайней мере Сакко следует, вероятно, признать виновным. Однако нет ни малейших оснований считать, что рассмотрение этого дела в суде было «справедливым» и соответствовало процессуальным нормам того времени. Всё ещё продолжается оживлённая дискуссия о том, передавал ли Юлиус Розенберг атомные секреты или только намеревался осуществить свой план при первой возможности. И ни у кого не вызывает сомнений, что состоявшийся над ним и его женой Этель суд проходил с грубыми нарушениями процессуального характера.

Историкам и не нужно вникать в процессуальные тонкости. Вопрос о «справедливости» судебного разбирательства определяется не только буквой закона того времени и степенью процессуальной педантичности, но также и тем, в какой степени юридические нормы как таковые соответствуют нашим субъективным представлениям о «справедливости».

Круг задач, стоящих перед историком, ограничивается сбором и оценкой имеющиеся свидетельств, чтобы на их основе прийти к каким-либо выводам. Совсем другое дело – выяснять, предстал ли тот или иной исторический персонаж перед «справедливым» судом. Между тем подсудимый может оказаться виновным, а суд, вынесший ему приговор, несправедливым. Но из всех проблем историк интересуется только вопросом о вине или невиновности. Так, если смотреть через призму сегодняшних стандартов судопроизводства, то вплоть до 1960‑х годов, наверное, ни один из чернокожих жителей американского Юга не удостоился «справедливого» рассмотрения его дела. Из чего, конечно, не следует, что каждый темнокожий подсудимый был обязательно невиновен.

Вопросы «справедливости» судебного разбирательства, проблемы его соответствия нормам и правилам советской юридической системы 1930‑х годов оставлены в данном исследовании без рассмотрения. Не освещается здесь и проблема соответствия законодательству СССР системы упрощённого и ускоренного судопроизводства, введённой в чрезвычайных обстоятельствах тех лет. Всё внимание сосредоточено только на выяснении виновности или невиновности осуждённых лиц.

И вот что характерно: для всех упомянутых в хрущёвском докладе репрессированных есть веские основания считать их виновными. Точнее, наше утверждение состоит в следующем: в распоряжении исследователей есть те самые материалы, которые были известны Хрущёву и его помощникам и откуда они черпали свои сведения, – «реабилитационные» справки по делам репрессированных. И ни в одной из этих справок нет доказательств невиновности тех, кто удостоился упоминания в «закрытом докладе».

Следует заметить: ни в каком из случаев автор не использовал в качестве доказательств показания-самооговоры, в которых подследственные изобличают себя в совершении тех или иных преступлений. Хотя, по совести говоря, если признания такого рода – единственные из всех свидетельств, историку ничего не остаётся, как пользоваться в своих исследованиях столь ненадёжными источниками. Аналогичным образом: если единственными свидетельствами окажутся слухи и сведения из вторых-третьих рук, дело придётся иметь, увы, только с ними.

Пытки и связанные с ними проблемы

Начиная со сталинских времён никому не приходит в голову отрицать, что многие из тех, кто в 1930‑е годы был арестован по политическим мотивам, подвергались физическому насилию. В хрущёвский период сведения о применении пыток использовались судебными органами для «реабилитации» жертв репрессий. Что обычно выражалось в опротестовании и отмене вынесенного приговора. Как явствует из действовавшего в годы Сталина уголовно-процессуального кодекса, показания, добытые под пытками, не могли иметь законной силы, а их использование в качестве доказательств считалось противоправным.

Однако тот факт, что обвиняемый подвергся истязаниям, ещё не значит, что он невиновен. Пытки нельзя считать доказательством чьей-либо невиновности, хотя часто (но ошибочно) они принимаются за таковые.

В действительности следует учитывать несколько вариантов развития событий:

• Человек мог быть виновен, подвергнуться пыткам и дать признательные показания;

• Человек мог быть виновен, подвергнуться пыткам и ни в чём не сознаться;

• Человек мог быть невиновен, подвергнуться пыткам и дать признательные показания (чтобы остановить истязания);

• Человек мог быть невиновен, подвергнуться пыткам и отказаться давать признательные показания;

• Человек мог быть невиновен, избежать истязаний, но дать признательные показания в совершении другого преступления (примеры таких случаев довольно нередко можно найти в реабилитационных материалах);

• Человек мог подвергнутся пыткам, но быть признан виновным на основе показаний других обвиняемых и имеющихся в деле улик; такие показания и такие улики часто встречаются при расследовании реальных дел.

Обычно установить факт применения пыток бывает крайне непросто. Одни только голословные уверения вряд ли стоит брать на веру, ибо есть немало причин, побуждающих людей отречься от своих прежних показаний. Заявления, что последние были, дескать, «выбиты», – самый простой способ задним числом дезавуировать когда-то сделанные признательные заявления, не утеряв своего достоинства. Доказать, что кто-то подвергся физическому насилию, можно не иначе, как с помощью других свидетельств, могущих подтвердить использование такого рода «методов», – например, при наличии чистосердечных признаний самих истязателей или показаний, полученных «из первых рук» от других очевидцев событий.

Но в отсутствие таких доказательств объективный исследователь не имеет права считать, что пытки действительно применялись. Увы, столь очевидной истине то и дело не придают должного внимания, – настолько велико воздействие на умы учёных и читателей воззрений, что истязаниям подверглись все без исключения узники «застенков НКВД», а те, кто их испытал, конечно же, ни в чём не повинны.

Мотивы применения пыток могли быть различными. Так, если следователь приходил к убеждению, что подследственный – опасный преступник или шпион, истязания становились средством для «вытягивания» из него сведений, знание которых помогало уберечь имущество, спасти жизни людей или раскрыть другие преступления.

Однако следователи, подчеркнём это ещё раз, зачастую прибегали к физическому насилию для того, чтобы заставить подозреваемых признаться в преступлениях, которые те не совершали, и тем самым заработать положительную характеристику у начальства. Пытки использовались и для того, чтобы выбить из арестованного показания против других лиц, а те тоже обрекались на муки и ради тех же целей. Так буквально из ничего можно было состряпать раскрытие огромного заговора.

М. П. Фриновский, заместитель наркома внутренних дел, в покаянном заявлении, полностью опубликованном лишь в 2006 году, отмечал, что некоторым из подчинённых Ежов отдавал распоряжения, чтобы те совершали именно такие подлоги и фальсификации[591].

Из показаний Фриновского следует и то, что дутые дела фабриковались далеко не в каждом случае. Отнюдь не все бывшие следователи сознались в «липачестве». И не все они были взяты под стражу в 1930‑е годы. Ещё нам известно, что Сталин и его высокопоставленные сподвижники – члены комиссий, сформированных для изучения случаев нарушения законности, – предприняли срочные и решительные меры, чтобы положить конец массовым злоупотреблениям, арестовать и предать суду их виновников. Что недвусмысленно следует из недавно рассекреченных документов.

Остаётся лишь ещё раз напомнить, сколь велика потребность в доказательствах:

• в отсутствие надлежащих доказательств неправомерно считать, что кто-то был подвергнут истязаниям;

• факт применения пыток (а тем более только заявления о них со стороны потерпевших) нельзя считать достаточным основанием для признания чьей-либо вины или невиновности;

• каждое уголовное дело должно расследоваться строго индивидуально и в полном соответствии с имеющимися в нём доказательствами…

В большинстве случаев нам просто недоступны материалы, которыми располагали следователи 1930–40 годов. Подавляющее большинство документов из архивно-следственных дел не были преданы гласности ни в годы послесталинского СССР, ни в период постсоветской России. Всё, что так или иначе стало известно, рассекречивалось в соответствии с каким-то малопонятным критерием. Каким же именно? Толком об этом никогда и ничего не сообщалось… Но время от времени можно было заметить, что документы отбираются так, чтобы с их помощью укрепить веру в представления о фабрикации ложных обвинений со стороны сталинского руководства.

К счастью, сведения, почерпнутые из архивно-следственных дел, зачастую поступают из нескольких источников в разное время и от людей, руководствующихся разнообразными мотивами. В результате между крупицами свидетельств сплошь и рядом обнаруживаются такие противоречия, которые позволяют пролить больше света на события прошлого. Тем не менее мы всё ещё лишены возможности узнать «всю историю целиком», что подразумевает доступ как минимум к тем материалам, которыми обладала сторона обвинения.

Легко предположить, что документы, изобличающие злодеяния Сталина и его сподвижников, давно оказались бы рассекреченными, если б таковые существовали. В хрущёвские «те 10 лет», в период горбачёвской «гласности» и последующие времена были задействованы колоссальные ресурсы с единственной целью – представить все годы пребывания Сталина у власти чередой его преступных деяний. Сказанное легко проиллюстрировать материалами по «реабилитации», которые получили широчайшую огласку. Трудно даже представить, что где-то ещё хранятся никому не известные или оставленные без внимания источники с доказательствами виновности Сталина в фабрикации клеветнических обвинений против невинных людей.

По тем же причинам та часть материалов, которая остаётся лежать под спудом, может поставить «официальную» антисталинскую версию под сомнение. Во всяком случае в документах, извлекаемых из тех или иных архивных хранилищ, всё чаще обнаруживаются свидетельства, оправдывающие Сталина. Как представляется, появление таких источников в научной печати – результат бюрократической несогласованности. Поэтому часто трудно бывает понять, почему всё происходит именно так, а не иначе. В некоторых случаях документ публикуется по нескольку раз, причём в более поздних вариантах в нём вдруг обнаруживаются столь красноречивые отличия, что становится ясно: сей «первоисточник» претерпевает одну из стадий фабрикации, после чего следует ждать появления отшлифованной («официальной») версии, которая будет затем помещена в архив на хранение.

И ещё. Все наши умозаключения (и это одна из особенностей работ по истории) носят предварительный характер. «Самонадеянность» здесь совершенно неуместна. Вообще, историкам крайне редко приходится иметь дело с «несомненными фактами». И чем больше свидетельств станет известно в будущем, тем острее будет потребность внести поправки в наши представления о минувшем, а если необходимо, то и полностью отказаться от них.

Нужно быть готовым поставить под сомнение собственные взгляды и концепции. Следовать таким рекомендациям, конечно, непросто. Но если совсем игнорировать их, легко впасть в опасную для историка крайность – начать взирать с благоговением только на те из фактов, которые подтверждают уже устоявшиеся представления, а всё, что им противоречит, встречать резко «в штыки». Тем самым может получиться так, что в исторических свидетельствах мы будем видеть отражение лишь наших собственных предубеждений, не замечая, что из них следует на самом деле.

Типология хрущёвского ловкачества

Классификация хрущёвских «разоблачений» и исторических свидетельств, имеющихся для каждого из таких случаев, представляет собой попытку проанализировать различные приёмы искажения фактов, к коим Хрущёв прибег, дабы ввести в заблуждение слушателей «закрытого доклада».

Американский словарь английского языка «Америкэн херитидж дикшэнэри» даёт слову «ложь» такое определение:

1. Неверное утверждение, сознательно представленное как правдивое; неправда.

2. Нечто подразумевающее обман или создание неправильного впечатления.

Как следует из первого толкования, лжецу должно быть заранее известно, что его утверждение не соответствует истине[592]. Не всегда, но довольно часто так оно и случается; тем не менее доказать это в научно-историческом исследовании удаётся крайне редко. Вот почему здесь используется более широкое толкование – то, что ближе ко второму определению. Иначе говоря, если какое-то из хрущёвских «разоблачительных» утверждений в данном исследовании названо «лживым» или «сфальсифицированным», следует иметь в виду, что речь идёт об одном из двух вариантов обмана:

1. На дату выступления с «закрытым докладом» Хрущёв не мог не знать, что его заявление не соответствуют истине,

или

2. Хрущёв грубо пренебрёг правдой, пытаясь безосновательно выдать за истину то или иное своё утверждение; правда, в данном случае у нас нет полной уверенности, на самом ли деле докладчик знал, что его заявление неправдиво.

Учёные обычно избегают слова «ложь», считая его слишком грубым. Мы тоже не прочь пользоваться им пореже, но важнее здесь не вопрос учтивости, а корректность рассмотрения самой проблемы. Существуют разные виды фальсификаций. И если в каждом случае пользоваться одним и тем же термином, из поля зрения могут выпасть риторические ухищрения, к которым прибегал Хрущёв.

Типология – метод классификации разнородных объектов путём их объединения по каким-то общим признакам. В нашем случае все лживые «разоблачения» Хрущёва предназначались исключительно для обмана; отличались лишь пущенные им в ход уловки.

«Разоблачения»

Ниже приведён краткий перечень «разоблачительных» утверждений из «закрытого доклада» Хрущёва. Ссылки на страницы приводятся по первой публикации «закрытого доклада» в журнале «Известия ЦК КПСС» в 1989 году[593].

Типология

«НИ» – «не известно» – 1 случай (№ 51). Без изучения подлинника документа невозможно сказать, соответствует ли истине хрущёвское заявление о собственноручной подписи, которую Сталин будто бы поставил на постановлении о сооружении памятника в свою честь. В данном случае Хрущёв, несомненно, исказил смысловую часть источника, скрыв важную информацию. Поэтому (как объясняется в 8‑й главе) для разрешения вопроса одной фотокопии документа недостаточно.

«ТС» – «только слова Хрущёва» – 4 случая. В своей речи Хрущёв сообщил, как Сталин что-то говорил в его присутствии, но кроме самого докладчика истинность этих слов никто так и не смог удостоверить. Даже если кто-то выступил с возражениями (как маршал Жуков, № 38), подобных опровержений всё равно недостаточно, чтобы установить истину.

В трёх остальных случаях Хрущёв находился среди других лиц, и те наверняка должны были подтвердить хрущёвские заявления, поскольку благодаря «закрытому докладу» они получили достаточную известность. Однако мы не располагаем сведениями, последовали ли такие подтверждения.

«ЛЗ» – «ложь замалчиванием» – 12 случаев. Утверждения оставляют ложное впечатление, поскольку они вырваны из контекста и, стало быть, в них замалчиваются те или иные важные сведения.

Хрущёв, возможно, не владел информацией в полном объёме. Но те, кто проводил для него исторические изыскания, готовил справки и писал первый вариант «закрытого доклада», обладали не только известными нам сегодня материалами, но и многим сверх того. К тому же хрущёвским сообщникам дозволялось работать с такими документами, которые недоступны нынешним архивистам. Именно поэтому они, скорее всего, делились добытыми сведениями лично с Хрущёвым, а следовательно, степень его неосведомлённости никак не могла быть низкой.

«ОС» – «особый случай» – 3 утверждения. Каждое представляет собой заявление весьма неопределённого свойства, и, если присмотреться повнимательнее, там трудно найти какие-либо прямые обвинения Сталина или Берии. О последних вслух ничего не говорится, и они, скорее, только подразумеваются, чтобы создать у слушателей необходимое Хрущёву впечатление.

«ЛУ» – «лживое утверждение» – 40 случаев. В эту категорию входят либо очевидно неправдивые заявления, либо те из них, где историческая правда искажена Хрущёвым самым вопиющим образом. В последнем случае докладчик мог и не знать, сколь далеки от истины его заявления. Последнее нетрудно показать с помощью известных теперь и подготовленных специально для Хрущёва материалов.

Несколько из помещаемых ниже примеров помогают получить представление как о предлагаемой классификации, так и об уловках, с помощью которых Хрущёв вводил в заблуждение слушателей своего доклада. Один-единственный случай «НИ» («не известно») уже рассматривался в начале раздела.

«ТС»: «только слова Хрущёва»

В «закрытом докладе» рассказывается, как в присутствии Хрущёва Сталин однажды сказал: «Вот шевельну мизинцем – и не будет Тито. Он слетит…» (№ 42). Тем самым докладчик подразумевал, что только ему удалось стать свидетелем сталинских слов. Но если так, нет никакой возможности перепроверить истинность хрущёвских слов. Никем и ничем подтвердить их больше нельзя.

Второй пример. Как утверждал Хрущёв, в конце 1952 – начале 1953 года Сталин внёс предложение повысить на 40 млрд рублей налог на колхозы и колхозников (№ 54). Получается так: либо Сталин поделился своими соображениями с одним только Хрущёвым, либо, что более вероятно, всё рассказанное – плод хрущёвских измышлений.

Ещё: по Хрущёву, Сталин будто бы «принижал» заслуги и способности маршала Жукова (№ 38) и проявлял резкое «недовольство» Павлом Постышевым (№ 55).

Окажись Хрущёв честным человеком, свидетелем, который во всех иных случаях заслуживает полного доверия, тогда и здесь можно было бы положиться на его безупречную репутацию. Но Хрущёв вообще редко бывал правдив, поэтому сказанное им, скорее всего, не соответствует истине. Однако абсолютной уверенности в том нет.

«ЛЗ»: «ложь замалчиванием»

В докладе Хрущёв рассказал о «фабрикации “дел” на видных партийных и государственных деятелей – Косиора, Чубаря, Постышева, Косарева и других» (№ 21–24).

Между тем всё обстоит совсем не так, как хотел бы представить Хрущёв. Ныне стали известны многие факты, подтверждающие обоснованность обвинений, выдвинутых против Косарева и ещё больше – против Косиора, Чубаря и Постышева. К примеру, Постышев был сначала раскритикован, а затем исключён из ВКП(б) и, наконец, арестован в связи с массовыми репрессиями партийных кадров. Хрущёв присутствовал на том самом Пленуме (январь 1938 года), где Постышев выступал сам и где он подвергся жёсткой критике со стороны своих коллег по ЦК.

Хрущёву следовало знать, что Молотов и Ворошилов посещали Постышева на Лубянке, где тот в присутствии Молотова подтвердил вину и правильность данных им ранее показаний. Хрущёв не мог остаться в неведении относительно того, что именно Постышев, а с ним и многие другие подследственные выступили с обвинениями Косиора и Чубаря; что Каганович, как он сам рассказывал, развёл лишь руками, когда ему довелось познакомиться с пухлой тетрадью с собственноручными признаниями Чубаря.

Во всех четырёх случаях имеется достаточно косвенных улик, чтобы говорить о вине Косарева, Косиора, Чубаря и Постышева. Но опять-таки мы не можем быть абсолютно уверены, ибо правительственные органы России по-прежнему хранят архивно-следственные материалы по их делам за семью печатями. В любом самом благоприятном случае определение вины или невиновности сводится к выяснению той или иной степени вероятности. Доступные сегодня доказательства со значительным перевесом указывают на виновность всей четвёрки.

Пятый пример – показания Розенблюма с рассказом о том, как Заковский фабриковал лживые признания (№ 19). Здесь Хрущёв пытается дать понять, что за всеми этими фальсификациями стоял Сталин. На самом деле есть веское свидетельство, что Заковский, подчиняясь заговорщическим установкам Ежова, действовал по указке последнего, тогда как Сталин, наоборот, резко выступал против Заковского, осуждая его за применение пыток на допросах обвиняемых.

Нужно заметить, что случаи «лжи замалчиванием» («ЛЗ») иногда «перетекают» в категорию «лживых утверждений» («ЛУ»); хорошие примеры тому – № 33 и № 47.

«Расстрелянные полководцы» (№ 33). Здесь Хрущёв высказывается настолько неопределённо, что непросто или почти невозможно понять, что именно он хочет сказать; трудно также разобрать, где именно он говорит неправду. Из уже опубликованных материалов известно, что Тухачевский и осуждённые с ним командиры были действительно виновны в предъявленных им обвинениях. И хотя заявление Хрущёва о расстрелянных полководцах весьма сложно классифицировать, оно отнесено к категории «ложь замалчиванием».

«”Зверская расправа” над М. С. Кедровым» (№ 47). Нетрудно видеть, что Кедров был расстрелян не «по распоряжению Берии». Инициативный документ с запросом на санкцию «директивных органов Союза ССР» исходил не от Берии. После согласования с Прокурором СССР Бочковым заключение о необходимости расстрела Кедрова Берия получил на исполнение как нарком внутренних дел. Иными словами, говорить о полной непричастности последнего к смерти Кедрова тоже некорректно.

В обоих случаях нам приходится довольствоваться лишь крохами рассекреченных сведений, опираясь на которые, просто невозможно получить правдивое представление о событиях тех лет и дней. Но имеющейся информации вполне достаточно, чтобы убедиться: Хрущёв солгал по меньшей мере в каких-то частностях (но не исключено, что и в бо́льшем). А потому оба его заявления нужно отнести к «лживым утверждениям» («ЛЗ»), хотя они также граничат с категорией «ложь замалчиванием» («ЛЗ»).

«ОС»: «особые случаи»

В одной из частей «закрытого доклада» Хрущёв рассуждает на тему массовых репрессий (№ 5), поначалу не затрагивая ни деталей, ни персоналий. По понятным соображениям он «забыл» упомянуть о своей собственной роли в проведении репрессивной политики, какую ему довелось сыграть на посту первого секретаря Московского областного и городского комитетов партии (1935–1938), а затем первого секретаря КП(б) Украины (1938–1949). Из опубликованных в последние годы научно-исторических работ явствует: уступая, вероятно, только Эйхе, Хрущёв обрёк на репрессии гораздо больше жертв, чем любой другой партийный руководитель. Его, несомненно, можно характеризовать как эдакого «стахановца репрессий»!

Хотя сведения о роли Хрущёва в репрессиях остались вне рамок «закрытого доклада», это его заявление отнесено не к категории «ложь замалчиванием» («ЛЗ»), а к «особым случаям» («ОС»), ибо явных обвинений против Сталина или Берии в нём нет. Хрущёв лишь пытается создать у аудитории нужное ему впечатление. В опубликованном варианте «закрытого доклада» слова и фразы подобраны так тщательно, чтобы исключить оттуда прямые обвинения кого-либо в чём-то.

Другой пример из той же категории – хрущёвское заявление о Зиновьеве и Каменеве (№ 7):

«В своём “завещании” Ленин предупредил, что “октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью”. Но Ленин не ставил вопроса об их аресте и тем более о их расстреле»[594].

Хрущёв совершенно обошёл молчанием вопрос о виновности Зиновьева и Каменева в заговорщической деятельности с целью свержения Советского правительства и об их косвенной причастности к убийству Кирова. В распоряжении докладчика были признательные показания и многие другие следственные материалы по делу. Увы, сегодня доступна лишь малая толика тех источников, зато все они неуклонно свидетельствуют, что Зиновьев и Каменев безусловно виновны в том, в чём они признались. И сам Хрущёв не решился объявить их «невиновными»; вместо этого он возложил всю ответственность за их казнь на счёт сталинской «тирании». Но в случае действительной вины подсудимых, как о том свидетельствуют документы, расстрел Зиновьева и Каменева никак нельзя отнести к последствиям «злоупотребления властью».

Последний пример из категории «особых случаев» («ОС») – ссылка на «партийную комиссию Президиума ЦК», которой было поручено «разобраться в вопросе о том, каким образом оказались возможными массовые репрессии против большинства членов и кандидатов в члены Центрального комитета партии, избранного XVII съездом ВКП(б)» (№ 10).

Хрущёв утверждал, что комиссия «установила многочисленные факты фальсифицированных дел против коммунистов, ложных обвинений, вопиющих нарушений социалистической законности, в результате чего погибли невинные люди». На самом деле комиссия (а доклад её опубликован) никаких фактов не «установила». Она лишь продекларировала истинность представленных выводов. Тенденциозные штудии проводились в соответствии с заранее намеченными результатами, чтобы в конечном итоге представить нужные Хрущёву выводы, которые в большинстве случаев не подкрепляются доказательствами. Более того, комиссия не смогла установить вину Сталина в упомянутых ею злоупотреблениях. Само же хрущёвское заявление ни в коем случае не относится к числу «разоблачительных», ибо уже в 1939 году стало широко известно, что многие из пострадавших понесли незаслуженное наказание.

«ЛУ»: «лживые утверждения»

«Лживые утверждения» представляют собой самую многочисленную категорию. Все неправды зависят от контекста, иначе говоря, от таких внешних обстоятельств, ссылка на которые позволяет понять, что утверждение противоречит фактам. Вот почему некоторые из заявлений «перетекают» в категорию «ЛЗ» («ложь замалчиванием»). Зато другие, как, скажем, «донесение Воронцова» (№ 31), остаются просто грубыми фальшивками.

Ещё один пример – «шифротелеграмма» о пытках (№ 28). Хрущёв выбросил из неё крайне важные фрагменты, оставив сообщение лишь о сталинской[595] санкции на применение «физических методов» против «неразоружившихся» врагов. Меж тем в выкинутой им части, наоборот, говорится, что широкое использование пыток недопустимо, а те из работников НКВД, кто превратил такие методы из исключения в правило, понесли суровое и заслуженное наказание.

Третий пример – т. н. «прострация» Сталина в первые дни и недели войны (№ 34). По сути дела само такое утверждение опровергнуто всеми, кто работал или был рядом со Сталиным в то тревожное время. Ну а Хрущёв тогда не только не находился где-то возле Сталина, но вообще отсутствовал в Москве, поскольку безвыездно пребывал в столице Украины.

Глава 11

Плоды съездовских разоблачений

Фальшивые реабилитации

Тивель • Постышев • Косарев • Рудзутак • Кабаков •Эйхе

В своей речи на XX съезде Хрущёв доложил о работе «партийной комиссии Президиума ЦК», которая, по его словам, выяснила следующее:

«Многие партийные, советские, хозяйственные работники, которых объявили в 1937–1938 годах “врагами”, в действительности никогда врагами, шпионами, вредителями и т. п. не являлись, что они, по существу, всегда оставались честными коммунистами»[596].

Затем докладчик перешёл к обсуждению уголовных дел на некоторых лиц, чья невиновность, по его словам, полностью установлена.

Документы комиссии, во главе которой стоял П. Н. Поспелов, были опубликованы после распада Советского Союза. Почти одновременно были преданы гласности подписанные Генеральным прокурором СССР Р. А. Руденко реабилитационные справки, которыми пользовался Поспелов. Одни и те же цитаты и другие совпадения убеждают, что именно реабилитационные материалы послужили основой для поспеловского доклада.

Доклад комиссии Поспелова обсуждался несколько раз, но в атмосфере, не отличающейся строгой взыскательностью, вот почему вопрос о выявлении там каких-либо фальсификаций даже не возникал. Некоторые из содержащихся там передержек очевидны. Так, в одном из разделов доклада его авторы приходят к выводу, что т. н. «блоки» и «центры» оппозиционной деятельности, дескать, представляют собой плоды фальсификаций следователей из НКВД. Но, как теперь известно, такое утверждение безосновательно, поскольку в личном архиве Троцкого выявлены документы, подтверждающие существование в СССР оппозиционного «блока» троцкистов и «правых»[597].

Так или иначе, реабилитационные материалы как таковые ещё никогда не становились темой для научно-исторических исследований. Все предыдущие работы на указанную тему – например, труды В. З. Роговина и В. П. Наумова – опирались исключительно на цитаты из «закрытого доклада», краткий пересказ воспоминаний Хрущёва и на полные безудержного бахвальства свидетельства, оставленные тем же самым автором[598].

Ниже обсуждаются реабилитационные материалы на некоторых партийных руководителей, чьи имена были названы в «закрытом докладе» Хрущёва, а содержание этих справок, постановлений сравнивается со сведениями из источников, опубликованных в постсоветский период. Как следует из таких сопоставлений, реабилитационные материалы не ставили свой целью выяснить правду о виновности или невиновности тех или иных репрессированных лиц. Да и могло ли быть иначе? Ведь даже известные нам свидетельства там вообще не рассматривались. И как знать, какие ещё сведения скрываются в архивно-следственных делах, содержание которых мы пока не знаем?

Возникает вопрос: зачем вообще готовились реабилитационные справки? Если говорить о членах ЦК, упомянутых в докладе, единственное разумное объяснение состоит в необходимости вооружить Хрущёва такими внешне правдоподобными материалами, чтобы его заявления о невиновности тех или иных лиц не выглядели голословными.

Но в отношении менее крупных служащих, членов партии более низкого звена и многих-многих простых людей реабилитационные справки готовились по совершенно иным причинам. Если не все, то бо́льшая их часть появилась в ответ на обращения родственников репрессированных, и лишь единичные примеры таких письменных ходатайств преданы сегодня огласке.

Однако и здесь нет полной уверенности, что рассмотрение вины или невиновности таких лиц проводилось сколько-нибудь надлежащим образом. Вот один из красноречивых примеров.

А. Ю. Тивель

Американский исследователь Дж. А. Гетти получил доступ и опубликовал краткое описание материалов из персонального партийного дела Александра Юльевича Тивель-Левита, расстрелянного по приговору суда в 1937 году. В мае 1957 года Верховный суд СССР отменил приговор в отношении Тивеля, и он был восстановлен в партийных рядах. Тем не менее в партийном досье никаких следов рассмотрения уголовного дела Тивеля не оказалось: там лишь указывается, что вынесенный ему приговор основан на противоречивых и вызывающих сомнение материалах.

С другой стороны, есть множество иных сведений о Тивеле. Из них тотчас выясняется: кого-кого, а Тивеля никак нельзя считать «обыкновенным советским обывателем», как его почему-то назвал Гетти[599]. Тивель работал секретарём у Зиновьева; в соавторстве Тивель написал книгу, которая стала официальной историей Коминтерна за первые 10 лет существования этой организации; наконец, главные из фигур на втором показательном процессе (январь 1937 года) Юрий (Георгий) Пятаков и Григорий Сокольников указали на Тивеля как на одного из известных им заговорщиков. Причём, по показаниям Сокольникова, с ним самим Тивель установил личные связи как участник троцкистской группы, которая готовила убийство Сталина:

«Сокольников: В 1935 году ко мне пришёл Тивель и сообщил, что он связан с террористической группой Закса-Гладнева. Тивель спрашивал указаний о дальнейшей деятельности этой группы.

Председательствующий: На кого эта группа готовила покушение?

Сокольников: Мне Тивель говорил тогда, что у них было задание подготовить террористический акт против Сталина… Я был связан с Тивелем непосредственно, Тивель был непосредственно связан с группой Закса-Гладнева. Был ли Тивель сам членом этой группы, я не знаю»[600].

И ещё. Упомянутый здесь Закс-Гладнев тоже работал в издательстве и приходился Зиновьеву зятем (мужем сестры). Виктор Серж описал встречу с Зиновьевым, которая происходила в 1927 году на квартире Закса как раз после провала троцкистской демонстрации против тогдашнего партийного руководства (т. е. Сталина и Бухарина) и в связи со смертью убеждённого троцкиста Адольфа Иоффе, покончившего счёты с жизнью из чувства протеста; на той встрече собравшиеся обсуждали планы перехода оппозиции к подпольной деятельности.

На открытом процессе в январе 1937 года Сокольников и Пятаков назвали Тивеля; о его деятельности они, несомненно, давали показания и на предварительном следствии, только, по-видимому, гораздо более подробные[601]. Между тем имя Тивеля прозвучало на процессе, когда сам он был не просто жив, но оставался на свободе. Правда, из партии его «вычистили» ещё в августе 1936 года, что, по-видимому, стало следствием состоявшегося в том же августе процесса Зиновьева – Каменева. В декабре 1936 года Тивель был упомянут Ежовым во время очной ставки Бухарина с одним из его обвинителей – Куликовым[602].

По словам Гетти, реабилитация Тивеля стала результатом ходатайств его жены, которая просила смыть клеймо «члена семьи врага народа» с её сына. Хотя реабилитация и состоялась, из весьма скромного числа доступных сегодня источников следует, что бо́льшая их часть указывает на причастность Тивеля к серии заговоров 1930‑х годов. В ещё большей степени сказанное относится к делам высокопоставленных руководителей большевистской партии, названных Хрущёвым в его докладе.

П. П. Постышев

В речи на закрытом заседании XX съезда Хрущёв утверждал, что на февральско-мартовском (1937) Пленуме «в выступлениях ряда членов ЦК по существу высказывались сомнения в правильности намечавшегося курса на массовые репрессии» и что «наиболее ярко эти сомнения были выражены в выступлении тов. Постышева»[603]. Проверить истинность хрущёвских слов не представлялось возможным вплоть до публикации в 1992–95 годах материалов февральско-мартовского Пленума и в особенности стенограммы выступлений на нём Постышева.

Но после предания гласности материалов Пленума оказалось: сказанное Хрущёвым – заведомая ложь. Ни Постышев, ни другие члены ЦК даже не помышляли выступать с критикой «курса на массовые репрессии».

Но хрущёвское жульничество тем не ограничилось[604]. Сам Постышев несёт личную ответственность за массовые репрессии. Его действия Сталин расценил как «расстрел» ни в чём не повинных членов парторганизации Куйбышевской области. Именно репрессии стали главной причиной удаления Постышева с занимаемой должности, его исключения из состава Центрального комитета, а затем из партии и в конце концов привели к аресту, проведению официального расследования и вынесению ему смертного приговора.

Вплоть до настоящего времени российское правительство не только воздерживается от публикации документов из дела Постышева, но и не подпускает к ним никого из исследователей[605]. Увы, без доступа к архивно-следственным материалам – к таким, как стенограммы судебных заседаний, признательные показания и протоколы допросов, а среди прочего к таким из них, где другие подследственные выдвигают обвинения против Постышева и где сам он обвиняет других – без ознакомления с такого рода источниками невозможно получить верное представление о том, что же произошло в действительности. И так дело обстоит с каждым, кого Хрущёв в своём докладе назвал среди невинных жертв необоснованных репрессий.

Иначе говоря, мы лишены возможности выяснить всю подноготную произошедшего как в случае с Постышевым, так и при изучении дел других репрессированных членов ЦК. Всё, что можно сделать, – сравнить сведения из опубликованных к настоящему времени реабилитационных справок с тем, что известно о Постышеве из иных преданных огласке источников.

Фрагмент доклада комиссии Поспелова о Постышеве значительно короче, чем посвящённая ему довольно немногословная реабилитационная справка, из которой, судя по всему, и почерпнуты все сведения, но с одним важным отличием – к ним добавлены резкие нападки лично на Сталина[606]. Хрущёв, разумеется, был хорошо знаком со всеми материалами, поскольку они рассылались членам Президиума. На некоторых из них стоят их визы, однако самое большое число документов направлялось на имя Хрущёва[607]. Ниже основное внимание будет сфокусировано на рассмотрении реабилитационной справки, поскольку она содержит более подробные сведения о Постышеве.

Кое-что становится заметным почти сразу: в реабилитационной справке о Постышеве[608] нет ни слова об организации им массовых противозаконных репрессий членов партии, о чём имеется довольно много источников. Само собой разумеется, что освещение этой темы в «закрытом докладе» не вызвало бы неприязни к Сталину и не прибавило бы симпатий к Постышеву.

Но особенно важно, что вопрос обойдён молчанием и в реабилитационной справке. Если в деле нашлось бы хоть что-то, способное обелить Постышева, такие факты непременно попали бы в неё. При добросовестном изучении дела Постышева вопрос о его роли в раздувании репрессий просто невозможно было оставить без внимания! Окажись он затронутым в реабилитационной справке, кто-то из политических оппонентов Хрущёва, например, Молотов или Каганович могли бы затребовать себе реабилитационную справку, и хрущёвские плутни тогда бы выплыли наружу.

Хрущёв участвовал в Пленуме Центрального комитета в январе 1938 года, когда Постышев подвергся резкой критике и затем был исключён из ЦК за проводимые им репрессии. Конечно, Хрущёв просто не мог не знать как о проступках Постышева, так и о причинах его исключения из ЦК, и не вызывает сомнений, что он голосовал в поддержку такого решения.

Из имеющихся свидетельств явствует: и реабилитационная справка, и опирающийся на неё доклад Поспелова построены на мошенничестве. Оба документа вместо объективного рассмотрения дела следуют заранее спланированной методе, чтобы, несмотря ни на что, представить Постышева невиновным ни в каких злодеяниях. Конечно, Хрущёв не мог не быть в курсе проделанных манипуляций.

Примечательно, что в случае реабилитационной справки о Постышеве (как, впрочем, о большинстве или почти всех репрессированных) не только Хрущёву, но и другим участникам январского (1938) Пленума из числа членов Президиума – Молотову, Кагановичу, Микояну, Ворошилову – следовало знать о хрущёвских плутнях[609].

Нельзя, очень может быть, что Постышева судили лишь за одно или за ограниченное число тяжких преступлений, например, за участие в правотроцкистском заговоре. К такой практике нередко прибегают в США, когда рассматривают в суде не все караемые смертью правонарушения, какие есть в деле обвиняемого. Не исключено, что Постышева и не судили за другие преступления, – в конечном счёте лишить человека жизни можно только раз.

Но в случае «полной реабилитации» необходимо аннулировать приговор за все преступления, в которых осуждённый был признан виновным. Если же преступление всего одно и обвинение по нему признаётся несостоятельным, тогда осуждённого можно считать «невиновным»: его единственное обвинение будет аннулировано. Очень похоже, что в деле Постышева так всё и случилось. То же самое, по-видимому, относится ко многим, если не ко всем «реабилитированным», чьи справки процитированы в докладе Поспелова.

Подготовленная прокуратурой справка подтверждает, что Постышев сознался в участии в правотроцкистском заговоре и в шпионаже в пользу японской разведки. Но те, кого Постышев назвал своими сообщниками, либо ничего не сказали о нём самом в показаниях, либо назвали его среди тех, против кого были нацелены их собственные заговоры[610].

Некоторые сведения, указанные в реабилитационной справке, выглядит довольно странно. Судите сами:

«Бывший секретарь ЦК Компартии Украины Попов Н. Н. показал, что он, Балицкий и Якир пытались использовать Постышева в своих антисоветских целях, но это им сделать не удалось»[611].

Сказанное весьма интересно! Если бы Постышев был невиновен, ему следовало сообщить о попытках его вовлечения в заговор. Однако нет никаких свидетельств, что Постышев повёл себя именно так. Неясно в этом случае, как быть с его «невиновностью»?[612]

Среди участников одного с ним заговора Постышев назвал командарма 1 ранга Иону Якира, командующего Киевским военным округом, который был осуждён и казнён вместе с маршалом Тухачевским, но сам Якир «никаких показаний в отношении Постышева не дал».

А допрашивали ли Якира о Постышеве? Если нет, тогда отсутствие упоминаний о нём не имеет особого значения. И почему указание на такую немаловажную подробность не вошло в реабилитационную справку?

«Косиор С. В. в начале следствия назвал Постышева в числе участников военного заговора на Украине, затем от этих показаний отказался, а впоследствии снова их подтвердил».

Такие утверждения едва ли оправдывают Постышева. Признательные показания не доказывают вину, равно как и последующий отказ от них её не опровергает.

«В деле Косиора имеется заявление Антипова Н. К., в котором он утверждает, что между Косиором и Постышевым были весьма ненормальные личные отношения и что Постышев не входил в общий центр контрреволюционных организаций на Украине».

В марте 1937 года Постышева перевели с Украины на должность первого секретаря Куйбышевского обкома ВКП(б). Тот факт, что он был удалён из руководства украинским центром заговора, не доказывает его невиновность.

«На предварительном следствии Постышев показал, что шпионскую связь с японской разведкой он осуществлял через работников восточного отдела Наркоминдел СССР Мельникова Б. Н., Козловского Б. И. Как установлено проверкой, Мельников Б. Н., признавая себя виновным в связях с японской разведкой, никаких показаний о Постышеве не дал, а Козловский Б. И. вообще не арестовывался. Таким образом, “показания” Постышева о его контрреволюционной деятельности на Украине и связях с японской разведкой не нашли своего подтверждения и, как установлено в настоящее время, они были сфальсифицированы органами НКВД».

Напротив: если Постышев сознался в шпионаже в пользу Японии, назвав своим связником Мельникова, а тот в своих показаниях подтвердил, что он японский агент, то всё вместе это, скорее, удостоверяет, а не опровергает вину Постышева – вне зависимости от того, упоминал его Мельников или нет!

В реабилитационной справке указывается: в рапорте, направленном в НКВД, следователь П. И. Церпенто признался, что им и следователем Визелем написан один из протоколов допроса Постышева и что оба они выполняли распоряжение Г. Н. Лулова (предположительно их начальника); в свою очередь Лулов предостерегал Постышева, чтобы тот придерживался содержащихся там показаний. В той же справке сообщается, что Церпенто лично участвовал в фабрикации следственных дел, а среди прочего признался в фальсификации допроса Постышева как соучастник. Но про содержание этого допроса ничего не сообщается, хотя определённо говорится, что речь идёт об одном-единственном протоколе.

Заключительная часть «реабилитационной справки» на Постышева гласит:

«Прокуратура СССР считает возможным внести протест на приговор Военной коллегии Верховного суда СССР по делу Постышева Павла Петровича на предмет прекращения его дела и посмертной реабилитации.

Прошу Вашего согласия».

Сама реабилитационная записка датирована 19 мая 1955 года. Всего через два месяца – 18 июля 1955 года появилась такая записка, посвящённая К. В. Уханову, в которой говорилось:

«Произведённой проверкой установлено, что следствие по делу Уханова производили бывшие сотрудники НКВД СССР Лулов и Церпенто, разоблачённые впоследствии как преступники, пробравшиеся на работу в органы государственной безопасности и осуждённые к расстрелу за ряд преступлений, в том числе за фальсификацию следственных дел.

Из уголовного дела по обвинению Лулова видно, что он являлся выходцем из социально чуждой среды: брат Лулова Мендель – крупный капиталист, проживающий в Палестине. В СССР Лулов прибыл в порядке обмена из Польши. Во время XIV съезда ВКП(б) Лулов, работая в Ленинграде, выступал против генеральной линии партии. В деле Лулова находится его записка на имя Зиновьева, в которой Лулов выражает одобрение по поводу одного из выступлений Зиновьева.

Из дела по обвинению Церпенто видно, что он в 1934 году являлся участником контрреволюционной троцкистской группы в Саратовском пединституте. В это время Церпенто был завербован как негласный агент – осведомитель органов НКВД. В 1937 году Церпенто был уже переведён на штатную должность в центральный аппарат НКВД СССР.

В показаниях Церпенто и Лулова содержатся многочисленные факты, свидетельствующие о том, что, допрашивая арестованных, они вымогали от них показания на невиновных лиц и в особенности домогались ложных оговоров в отношении руководящих партийных и советских работников. Фальсифицируя уголовные дела, Церпенто и Лулов не останавливались перед вымогательством ложных показаний в отношении отдельных руководителей партии и правительства. Таким путем Церпенто и Луловым были сфальсифицированы многочисленные следственные дела, в том числе дело по обвинению Постышева, ныне посмертно полностью реабилитированного, и др[угих]. лиц»[613].

Короче говоря, Лулов обвинялся в поддержке зиновьевцев, а Церпенто – сторонников Троцкого. Какое отношение это имеет к Постышеву, мы увидим чуть ниже. Ну а здесь обратим внимание вот на что: реабилитационная справка недвусмысленно указывает на наличие троцкистско-зиновьевского заговора, тогда как в доклад Поспелова, подготовленный всего через несколько месяцев, существование такого заговора категорически отрицает.

Далее в посвящённой Уханову записке приводится фрагмент из признательного заявления одного из ближайших ежовских приспешников по НКВД – М. П. Фриновского, а там сообщается, как, поощряя фабрикацию выбитых с помощью пыток показаний, Ежов стремился утаить свою собственную роль одного из главарей антиправительственного правотроцкистского заговора. Заявление часто цитировалось в прежние годы, но полностью было опубликовано лишь в феврале 2006 года.

Сказанное свидетельствует о довольно важных вещах.

Один протокол допроса составлен следователями ещё до суда над Постышевым.

Из довольно объёмистого заявления Фриновского процитирована только та часть, где затрагивается вопрос о фальсификации признательных показаний и фабрикации клеветнических обвинений, – иными словами, о методах, очень похожих на те, что использовали Лулов и Церпенто.

Суд и казнь Постышева состоялись 26 февраля 1939 года[614], а значит, следствие по его делу было завершено, когда, сменив в ноябре 1938 года Ежова, НКВД возглавил Берия. Чуть позднее (т. е. опять-таки при Берии) предстали перед судом и получили смертные приговоры следователи Церпенто и Лулов.

Вопрос о массовых репрессиях партийных кадров в реабилитационной справке о Постышеве вообще не упоминается. И через два месяца после написания реабилитационной записки Постышев был «полностью реабилитирован».

Те, кого Постышев обвинял в своих показаниях, либо ответили ему встречными обвинениями (Косиор), либо совсем не упоминали его имени (Якир, Антипов, Мельников).

Подследственные, признавшиеся в подготовке террористических актов против Постышева, одновременно сознались в участии в собственных заговорах.

Если Постышев и впрямь состоял в заговоре, это могло быть известно только очень ограниченному числу его сообщников. Таким образом, интриги других заговорщиков против Постышева ни в коей мере его не оправдывают.

Итак, что же получается? А вот что: есть только одна версия событий, способная непротиворечиво объяснить все затронутые проблемы: записка о реабилитации Постышева – плод мошеннических ухищрений. Ни одно из ключевых обвинений, выдвинутых против Постышева, не подвергалось тщательному исследованию, и выходит, что его имя не ограждено ни от одного из них. Реабилитационные материалы отнюдь не ставили перед собой задачу установить вину или невиновность. Им предназначалась роль фигового листка, который потребовался Хрущёву, чтобы оправдать его хулу в адрес Сталина за смертный приговор, вынесенный Постышеву.

По той же причине доклад Поспелова, опирающийся на лживые реабилитационные справки, представляет собой такое же жульничество. Несколько абзацев, посвящённых Постышеву, менее подробны и написаны с явным намерением дискредитировать лично Сталина. Весь поспеловский доклад задумывался не ради каких-то исследований, а как подсобный материал для политической полемики.

А. В. Косарев

Своя реабилитационная справка есть и на Александра Косарева[615]. Но ни в докладе Поспелова, ни в первоначальном варианте речи Поспелова и Аристова[616], ни в т. н. «диктовках» Хрущёва к «закрытому докладу»[617] Косарев не удостоился хотя бы абзаца. Поэтому всё, что о нём сказано на XX съезде, добавлено самим Хрущёвым. Помимо прочего здесь мы имеем дело с убедительным доказательством того, что, работая над своим выступлением, Хрущёв пользовался не только докладом Поспелова и проектом «закрытой» речи, подготовленным Поспеловым и Аристовым, но самостоятельно знакомился со справками по реабилитации.

Вообще, об участи Косарева известно гораздо меньше, чем, скажем, о судьбе Постышева, но лишь потому, что российские власти пока не сделали достоянием гласности какие-либо материалы, касающиеся последних месяцев жизни бывшего комсомольского вожака. В посвящённой Косареву реабилитационной записке причина его ареста 28 ноября 1938 года объясняется личной неприязнью Берии. Косарев, как утверждается, поначалу отказывался давать показания о своей изменнической деятельности, но затем к нему стали применяться пытки, и 5 декабря он подписал фальшивые признания, в которых сознался в своём участии в правотроцкистском заговоре с целью свержения Советского правительства.

В реабилитационной записке вся ответственность возложена на Берию, который, как там говорится, ненавидел Косарева, а тот в свою очередь презирал Берию за искажения истории компартии Грузии и притеснения старых грузинских большевиков. Возглавив НКВД, Берия воспользовался первой же возможностью, чтобы арестовать Косарева и его жену. Когда Косарев отказался в чём-либо сознаваться, Берия принудил его к признательным показаниям с помощью пыток.

Как далее гласит записка по реабилитации, от Берии будто бы поступил приказ, чтобы расследование вели его ближайшие сотрудники – Богдан Кобулов и Лев Шварцман, начальник и его помощник по следственной части НКВД, – и, чтобы добиться от Косарева признаний, потребовал применить к нему меры физического воздействия. В ходе следствия Кобулов и Шварцман избивали бывшего секретаря ЦК ВЛКСМ Валентину Пикину, которая, несмотря на физические страдания, отказалась давать ложные показания на Косарева. В справке сообщается, что Косарев признал себя виновным и подтвердил свои показания в суде только в обмен на обещания Кобулова и Берии сохранить ему жизнь. Однако прошение о помиловании Берия передавать никуда не стал, и Косарева расстреляли.

Хрущёв расправился над Берией и ещё семью его подчинёнными, в том числе Кобуловым, в 1953 году. Следователь Шварцман, который (наряду с вдовой Косарева) предоставил практически все сведения, вошедшие в реабилитационную справку, был казнён в хрущёвские времена, в 1955 году. В справке пересказывается «жуткая история» про Берию – одна из очень похожих на те, что распространял сам Хрущёв. Берия, как там утверждается, преследовал Косарева из чувства личной мести, не имея для этого никаких политических поводов.

Весь материал реабилитационной записки производит странное впечатление, поскольку из других источников известно, что против Косарева выдвигались обвинения политического характера, о чём ещё будет сказано ниже. Притом в реабилитационной записке отсутствуют не только контрдоводы, доказывающие их несостоятельность, но и само упоминание о таких обвинениях.

В. З. Роговин приводит свидетельство, в соответствии с которым Косарев в марте 1938 года встречался с Сергеем Уткиным, бывшим секретарём Ленинградского обкома ВЛКСМ, который недавно вышел из тюрьмы и сетовал, что НКВД принудил его к ложным показаниям. Косарев дал резкий отпор таким жалобам и направил на имя Ежова донос, который стал причиной повторного ареста и 16‑летнего заключения Уткина в лагерях ГУЛАГа. Близкие связи Косарева и Ежова засвидетельствованы также племянником последнего – Анатолием Бабулиным, чьи показания недавно были опубликованы[618].

По словам Роговина, использовавшего источники горбачёвского времени, Косарева арестовали вскоре после Пленума ЦК ВЛКСМ, который проходил с 19 по 22 ноября 1938 года и где присутствовали и выступали многие видные члены Политбюро ЦК ВКП(б): Сталин, Молотов, Каганович, Андреев, Жданов, Маленков и Шкирятов. Поводом стало увольнение и преследование со стороны Косарева и его подручных инструктора ЦК ВЛКСМ Мишаковой, которая незадолго до того выдвинула обвинения против комсомольских руководителей Чувашии.

Акакий Мгеладзе в 1930‑е годы руководил ЦК ЛКСМ Грузии, а позднее стал первым секретарём ЦК грузинской компартии. В 2001 году дождались публикации написанные им ещё в 1960‑е годы мемуары, многие страницы которых посвящены его встречам со Сталиным. Мгеладзе вспоминает, что примерно в 1950 году он поинтересовался у Сталина судьбой Косарева, который когда-то вызывал у него восхищение. Высказав мнение, что не верит обвинениям, выдвинутым против Косарева, Мгеладзе поинтересовался, не могло ли здесь произойти трагической ошибки.

Сталин, спокойно выслушав все вопросы, сказав в ответ, что каждый в те годы совершил немало ошибок, в том числе и он сам, Сталин, но к Косареву это не имеет отношения: его дело дважды обсуждалось на Политбюро, и по поручению последнего материалы НКВД проверяли Жданов и Андреев. И тогда сам Мгеладзе тоже припомнил, что читал стенограмму Пленума ЦК ВЛКСМ, на котором снимали Косарева. Причём выступления Жданова, Андреева и Шкирятова оказались настолько убедительны, что у него отпали малейшие сомнения в виновности Косарева.

Очевидно, что выдвинутые против Косарева обвинения носили серьёзный политический характер. Они, по всей видимости, включали связь с Ежовым, который признался в своих показаниях, что стоял во главе правотроцкистского заговора. Не исключено, что стенограмма Пленума ЦК ВЛКСМ, архивно-следственные материалы из НКВД и другие связанные с делом Косарева документы, возможно, существовали не только в годы правления Хрущёва, но хранятся где-то и сейчас. Однако доступ исследователей к ним закрыт.

В воспоминаниях, написанных после отставки в 1964 году, Хрущёв упоминает и Мишакову, и Косарева и вскользь касается обвинений, выдвинутых против него на Пленуме ЦК ВЛКСМ. но о «мести» со стороны Берии там вообще нет ни слова[619]. С другой стороны, то, что в мемуарах Хрущёва говорится о Мишаковой, Пленуме и т. д., напрочь отсутствует в реабилитационной справке 1954 года! Напомним, что в последней вся ответственность возложена на Берию и его жажду мести! Какова бы ни была истина, мы не имеем права верить ничему из того, что написано в реабилитационной справке. Тем более что это как раз тот документ, на который Хрущёв опирался в своём «закрытом докладе»…

Я. Э. Рудзутак

Ян Рудзутак был арестован в мае 1937 года одновременно с маршалом Тухачевским и вместе с военачальниками Красной Армии обвинялся в участии в одном заговоре с ними[620]. В речи на расширенном заседании Военного совета 2 июня 1937 года Сталин подробно говорил о заговоре Тухачевского, назвав Рудзутака среди тех тринадцати руководителей-заговорщиков, чьи имена стали к тому времени известны следствию[621].

Но записка о реабилитации Рудзутака, датированная 24 декабря 1955 года, обо всём этом умалчивает[622]. Там сообщается, что на предварительном следствии Рудзутак хотя и признал себя виновным в антисоветской деятельности, но показания его были «явно противоречивы, неконкретны и неубедительны»; в судебном заседании он виновным себя не признал и от ранее полученных от него признаний отказался «как от вымышленных». И ни слова об участии в заговоре военных!

Соответствующий раздел доклада Поспелова[623] опирается на реабилитационную справку и вместе с сообщением о посмертной реабилитации добавляет к ней: «Тщательной проверкой, произведённой в 1955 году, установлено, что дело по обвинению Рудзутака сфальсифицировано, и он был осуждён на основании клеветнических материалов». Как будет показано ниже, заявления о «тщательности» весьма далеки от истины, а реабилитационная справка на Рудзутака – очередная попытка обелить его путём сокрытия и замалчивания ключевых фактов, свидетельствующих о его виновности.

Многие подследственные выдвинули обвинения против Рудзутака. Реабилитационная записка пытается умалить их значение самыми разными способами. Например:

Некоторые из арестованных (Магалиф, Эйхе и др.) на предварительном следствии дали против Рудзутака изобличительные показания, но «в суде от этих показаний они отказались».

Отказ от показаний не делает их «более правдивыми», чем первоначальные признания.

Рудзутака назвали своим сообщником Алкснис, Герман и «другие советские и партийные работники, по национальности латыши», однако следствие по их делам «проводилось с грубейшими нарушениями закона».

Реабилитационная справка на Я. И. Алксниса[624] была подготовлена лишь три недели спустя. Поэтому упоминание о результатах проверки его дела по меньшей мере некорректно. В справке говорится, что Алкснис дал признательные показания на предварительном следствии и повторил их в суде, но с одной важной оговоркой: «на следствии он признавал себя виновным в результате применения к нему мер физического воздействия». Никаких дополнительных подробностей – таких, как имена следователей-истязателей, которые могли бы удостоверить это заявление, – в справке не приводится.

Ряд лиц (Чубарь, Кнорин, Гамарник и Бауман) к тому времени были провозглашены невиновными, поэтому «не могли иметь антисоветских связей с Рудзутаком».

В соответствии с реабилитационной справкой о Чубаре[625] последний признался в принадлежности к правотроцкистской заговорщической организации и в таком качестве фигурирует в следственных материалах других лиц, например, в деле Антипова, который назван заговорщиком в показаниях Рыкова. Чубарь также сознался в шпионаже на Германию.

На предварительном следствии Кнорин[626] признал себя виновным в том, что, участвуя в заговоре, руководил правотроцкистской организацией в Коминтерне, поддерживал связь по антисоветской работе с Гамарником и вместе с Рудзутаком и Эйдеманом руководил антисоветской националистической латышской организацией, а также занимался шпионажем в пользу латвийской, польской и других иностранных разведок. Свои показания Кнорин подтвердил и в суде.

Бауман и Гамарник вообще не были осуждены, поэтому дело ограничилось их партийной реабилитацией, протекавшей обычно ещё более формально, чем юридическая.

В показаниях Бухарина и Рыкова утверждается, что по своим убеждениям Рудзутак принадлежал к «правым» и им сочувствовал, но боялся открыто признаваться в своих политических симпатиях.

Показания Крестинского, Розенгольца, Гринько, Постникова, Антипова, Жукова и других «весьма противоречивы и неконкретны и поэтому не могут быть признаны доказательством виновности Рудзутака».

Несколько слов мы должны сказать об используемых здесь риторических приёмах:

Отречение от показаний не означает ни их правдивости, ни лживости. В каждом из таких случаев мы просто не знаем, какое именно из двух утверждений не соответствует истине.

Не знаем мы и того, отказался ли Рудзутак от всех своих показаний или только от некоторых. В настоящее время известно лишь, что во многих случаях – таких, как дело генерал-лейтенанта ВВС П. В. Рычагова или наркома внутренних дел Г. Г. Ягоды, – обвиняемые подтверждали свою причастность к заговору, но категорически отрицали виновность в шпионаже в пользу Германии[627].

Чубарь, Кнорин и другие репрессированные были «реабилитированы», что означает отмену их приговоров по процессуальным причинам. но это не то же самое, что признание их абсолютной «невиновности».

Предполагается, что показания подследственных «противоречат» друг другу. Однако ошибочно было бы считать их совершенно бездоказательными. Наоборот: идентичные или слишком похожие друг на друга признания как раз и будут очень подозрительны. Нет оснований для отбрасывания таких показаний только на основе «противоречий», – по крайней мере без дополнительного изучения причин их появления.

Рудзутак упомянут в показаниях Гринько, Розенгольца и много раз назван Крестинским во время «бухаринского» процесса в марте 1938 года. Реабилитационные материалы просто игнорируют эти свидетельства.

Между тем имя Розенгольца как заговорщика фигурирует в недавно опубликованных признаниях Ежова и его родственника и соратника А. М. Тамарина. Что, скорее, свидетельствует не о невиновности, а о доверии к изобличающим Рудзутака показаниям Розенгольца.

Рудзутак назван и в признаниях Рухимовича от 8 февраля 1938 года[628]. Нет сомнений, что Ежов и его подручные фабриковали ложные показания и с помощью пыток принуждали подследственных подписывать их, что подтверждается в покаянном заявлении Фриновского на имя Берии. Один из очевидцев подтверждает, что Рухимович подвергался избиениям, но не ежовскими следователями, многие из которых были осуждены за фальсификацию уголовных дел[629]. Тем не менее само по себе применение на допросах физического насилия не означает, что полученные таким образом показания следует считать ложными или правдивыми.

И. Д. Кабаков

Реабилитационная справка на Ивана Кабакова отсутствует; его фамилию просто включили в список из 36 репрессированных высших партийных чиновников наряду с Эйхе и Евдокимовым, но без каких-либо попыток разобраться в выдвинутых против него обвинениях. В известных сегодня архивно-следственных материалах, которые, бесспорно, были доступны Хрущёву в 1956 году, довольно много свидетельств посвящено Кабакову[630].

На правотроцкистском («бухаринском») показательном процессе (март 1938) подсудимые Рыков и Зубарев назвали Кабакова среди сообщников по антиправительственному заговору. До сих пор никто не утверждал, что эти показания получены в результате угроз или физического насилия. но все они остались «незамеченными» как в отчёте комиссии Поспелова, так и в «закрытом докладе» Хрущёва. Американский горный инженер Джон Литтлпейдж выразил твёрдое убеждение, что Кабаков был одним из организаторов саботажа в уральском регионе.

Р. И. Эйхе

Роберт Эйхе – первый, кто в хрущёвском докладе был назван среди невинных жертв сталинского произвола. Его дело рассматривается последним, потому что оно ещё более показательно, чем все остальные[631].

Как в случае с другими упомянутыми в речи Хрущёва лицами, ни советские, ни российские власти не рискнули допустить исследователей к архивным материалам предварительного и судебного производства по делу Эйхе, но и без них ясно: действуя заодно с НКВД, Эйхе был причастен к проведению крупномасштабных необоснованных репрессий. Вероятнее всего, вынесение смертного приговора напрямую связано с совершением таких злодеяний. Тот факт, что Эйхе участвовал в репрессиях рука об руку с Ежовым, заставляет любого исследователя задаться вопросом: а не носили ли их связи заговорщический характер? Хотя мы по-прежнему не располагаем доказательствами для окончательных выводов.

В самом конце фрагмента «закрытого доклада», посвящённого Эйхе, Хрущёв говорит:

«В настоящее время бесспорно установлено, что дело Эйхе было сфальсифицировано, и он посмертно реабилитирован»[632].

Данное утверждение ложно. С речью на закрытом заседании XX съезда КПСС Хрущёв выступил 25 февраля 1956 года, тогда как решение о реабилитации Эйхе, по имеющимся источникам, состоялось только в марте. Но только этим все несообразности не исчерпываются: хотя Эйхе, как никому, уделено в хрущёвском докладе места больше, чем любому другому репрессированному партруководителю, отдельной и специально посвящённой ему реабилитационной справки нет. 2 марта 1956 года Эйхе списочным порядком был представлен к реабилитации вместе с 35 другими репрессированными членами и кандидатами в члены ЦК ВКП(б). Документ представляет собой обыкновенный список, в котором совершенно отсутствуют подробности, касающихся того или иного лица[633].

Наибольший по объёму и независимый от других частей фрагмент «закрытого доклада» об Эйхе представляет собой пространную цитату из его заявления на имя Сталина от 27 октября 1939 года. Несомненно, это одна из наиболее заряженных эмоционально частей всего хрущёвского выступления: Эйхе страстно настаивает на своей невиновности и в подробностях описывает физические истязания, какие ему довелось испытать, когда от него домогались признаний в преступлениях, которые он никогда не совершал. В письме Эйхе неоднократно пишет о своей преданности партии и лично Сталину.

Впечатление такое, что кристально чистый коммунист идёт на смерть из-за сфабрикованных против него обвинений. Заявление поистине убийственное! Но поскольку послание полностью было опубликовано в 2002 году, можно теперь легко удостовериться: из-за существенных купюр документ подвергся существенным искажениям.

Отрывок из «письма Эйхе Сталину» от 27 октября 1939 года из доклада Поспелова не во всём совпадает с тем, что Хрущёв процитировал в своём «закрытом» съездовском выступлении. В обоих случаях речь идёт о значительных пропусках из того, что предположительно следует считать полным текстом документа. Слово «предположительно» здесь употреблено из-за оговорки публикаторов, указывающих, что само письмо воспроизведено ими по копии.

Письмо не имеет никаких архивных атрибутов, и только в конце его есть приписка, что подлинник заявления «находится в архивно-следственном деле Эйхе». Но атрибуты самого дела тоже не указаны. Что следует понимать так: российские власти не желают, чтобы исследователи знали, где хранятся материалы по делу Эйхе, – если таковые ещё, конечно, существуют…

Даже составителям и редакторам официозного издания «закрытого доклада» не дозволено было познакомиться как с письмом, так и с архивно-следственным делом Эйхе![634] Причины такого отказа не известны, но изучение фрагментов, «не попавших» в доклады Поспелова и Хрущёва, помогает найти некоторые из возможных объяснений[635].

Письмо Эйхе помещено в приложении к данной главе. Условные обозначения позволяют понять, какие именно части процитированы в «закрытой» речи Хрущёва, какие использованы комиссией Поспелова и какие есть у обоих. Но наибольший интерес представляют, конечно же, выброшенные ими фрагменты текста письма.

Достаточно беглого знакомства с содержанием документа, чтобы уяснить главное: предание широкой огласке целиком всего заявления стало бы губительным для целей «закрытого доклада». И вот почему:

Эйхе ссылается на своё письмо к «народному комиссару Л. П. Берия»; подразумевается, что оно написано после ареста Эйхе 29 апреля 1938 года, но не ранее 25 ноября того же года, когда Берия, сменив Ежова, был назначен наркомом внутренних дел.

Как далее говорится в заявлении, «комиссар Кобулов» высказал сомнения в том, что Эйхе мог выдумать все свои признания, пытаясь таким образом разобраться, как появились показания о его контрреволюционной деятельности. Напомним: Богдан Кобулов – один из шести подсудимых по «делу Берии» (Деканозов, Гоглидзе, Кобулов, Меркулов, Мешик, Влодзимирский), под сенью юридических декораций расстрелянных в декабре 1953 года. Выброшенная фраза с положительной стороны характеризует Кобулова, а, значит, и Берию, и показывает их ответственное отношение к службе в Наркомате внутренних дел, чего Хрущёв не мог допустить ни в каком случае.

Из письма следует, что многие партийные руководители изобличали Эйхе как участника заговора. Оправдываясь, он расценивал такие обвинения как «провокации» и пытался дать им различные объяснения. Тем не менее создаётся впечатление, что арест Эйхе был полностью оправдан, поскольку человек, чьё имя фигурирует в показаниях столь многих участников заговора, может действительно оказаться причастным к преступлению. Вывод напрашивается сам собой: чтобы определить, какая именно вина лежит на Эйхе, требовалось тщательное изучение следственных материалов по его делу. но Хрущёв не мог допустить таких проверок, ибо многие его неправды тогда сразу выплыли бы наружу.

Эйхе возлагает вину на двух следователей НКВД – Ушакова и Николаева – за жестокие пытки (избиения), которые ему довелось испытать. И нам тоже кое-что известно о мучителях Эйхе: оба действовали по указке Ежова, были арестованы, осуждены и расстреляны за фабрикацию лживых показаний и истязания подследственных.

Именно при Берии начались аресты и расследования деятельности многих руководителей НКВД, причастных к пыткам и следовательским фальсификациям. А Хрущёв как никто другой запятнал себя участием в незаконных репрессиях. И именно он сыграл первостепенную роль в судебной расправе над Берией в 1953 году, а в последующем – не упускал случая, чтобы возвести на него любую напраслину. Неудивительно, что в «закрытом докладе» вину за отчаянное положение Эйхе Хрущёв возложил тоже на Берию, приписав ему злоупотребления, к каким тот был непричастен. Вот почему публикация заявления Эйхе никак не отвечала хрущёвским интересам.

Помимо прочего, из письма Эйхе следует, что с отстранением Ежова методы ведения следствия в НКВД стали возвращаться в русло законности. Так, подследственный Эйхе получил право на письменное обращение к наркому внутренних дел СССР Л. П. Берии. Начальник следственной части НКВД Б. З. Кобулов нашёл возможность выслушать Эйхе и пытался разобраться в доводах, которые тот привёл в своё оправдание. И, наконец, дважды ему разрешили написать заявления на имя Сталина, и, как подразумевается, оба послания дошли до адресата.

Сказанное косвенно подтверждает, что именно Берия и, разумеется, Сталин потребовали от НКВД проведения тщательного расследования случаев, аналогичных делу Эйхе, и выяснения, кто прав, кто виноват. Так во всяком случае могли подумать делегаты съезда, слушавшие доклад Хрущёва. но цели самого докладчика были совершенно иными – представить Сталина и Берию безответственными руководителями, которые поощряли самый разнузданный произвол.

Эйхе даёт понять, что сами заговоры существовали в действительности, и в подтверждение своих слов называет ряд членов ЦК, которые либо сами состояли в них, либо дали признательные показания, указав на него как на одного из заговорщиков. Стоит сказать, что основная направленность хрущёвского доклада – утвердить всех во мнении, что заговоров как таковых никогда не существовало.

Эйхе сообщает, что Евдокимов и Фриновский выдвинули против него обвинения в причастности к заговорщической деятельности Ежова. Именно на него, а также на следователя Ушакова Эйхе возлагает вину за выбивание из него ложных признаний. Хотя сам он отрицает наличие каких-либо конспиративных связей с Ежовым, Фриновский утверждает прямо противоположное.

Называя Ежова «арестованным и разоблачённым контрреволюционером», Эйхе затрагивает тем самым вопрос о собственном заговоре бывшего наркома внутренних дел. Сведения, удостоверяющие существование такого заговора, стали известны лишь в 2006 году, когда было опубликовано заявление Фриновского и один из протоколов допроса Ежова.

Нет повода сомневаться, что ежовские следователи действительно выбивали из Эйхе показания, поскольку и Ежов, и Фриновский признались в использовании «физических методов» на допросах подследственных. но только сам этот факт не обязательно свидетельствует о невиновности Эйхе. Как отмечал Фриновский, и он сам, и Ежов фабриковали липовые дела и казнили своих сообщников по заговору, чтобы не допустить вскрытия их злодеяний на допросах у Берии.

Публикация полного текста письма Эйхе (не говоря уж о предании огласке материалов из его дела) могла бы спутать Хрущёву все карты. Была бы поднята проблема организованного Ежовым заговора, что противоречило основной задаче «закрытого доклада» – свалить вину за всё и вся на Сталина и Берию.

При знакомстве с письмом выплыли бы наружу имена многих высокопоставленных партийных деятелей, чьи следственные дела надлежит хорошенько изучить, прежде чем удастся отделить недостоверные показания от правдивых.

Так, среди лиц, упомянутых Эйхе, – Евдокимов. Тот самый, кого и Ежов, и Фриновский назвали своим ближайшим сообщником по заговору. Странно, однако, что в постановлении Президиума ЦК КПСС от 6 марта 1956 года фамилия Евдокимова стоит в одном «реабилитационном» списке вместе с Эйхе!

Среди других названных в письме членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б) – В. И. Межлаук, С. В. Косиор, Э. К. Прамнэк, Н. И. Пахомов, причём оба последних выдвинули против Эйхе ложные обвинения.

Опровержения выдвинутых обвинений – такие, как письмо Эйхе на имя Сталина, – заслуживают не бо́льшего доверия, чем признания вины. Тем не менее в доклады Хрущёва и Поспелова ими помещены только те тщательно отсеянные фрагменты заявления, где Эйхе пишет о своей невиновности.

Если неискажённый текст письма рассматривать вместе с другой информацией, где речь идёт о роли Эйхе в массовых репрессиях, мы неизбежно придём к умозаключению, что Поспелов и Хрущёв приложили максимум усилий для сокрытия свидетельств, указывающих на виновность Эйхе. Именно таким образом обоим докладчикам удалось пресечь попытки любого серьёзного исследования как его собственного дела, так и роли Эйхе в заговоре Ежова.

Эйхе упоминает слова Сталина о том, что «каждый член ЦК имеет право знакомиться с особой папкой П[олит]Б[юро]». Возможно, далеко не все члены ЦК 1956 года знали, что собой представляли «особые папки». Поэтому наверняка бы возник вопрос, наделены ли они сами таким правом?

Хрущёв не смог бы отказать членам ЦК, если бы те, зная, что их требования правомочны, захотели изучить архивно-следственные материалы на тех или иных лиц. Можно с уверенностью говорить о жёстких ограничениях, наложенных на доступ к особым папкам, поскольку даже таким членам Политбюро, как Молотов и Каганович, не удалось воспользоваться сведениями из уголовных дел. Очень может быть, что инициатива запретительных мер исходила от самого Хрущёва. В противном случае трудно понять, как именно Хрущёву и хрущёвцам удалось избежать разоблачения лживых обвинений, выдвинутых ими против «антипартийной группы» в 1957 году.

В общем, письмо Эйхе, если рассматривать его во всей полноте, могло стать весьма опасным средством для противодействия замыслам Хрущёва. По содержанию оно, скорее, оправдывает Сталина и Берию и подтверждает наличие масштабного заговора с участием по меньшей мере некоторых членов ЦК, но не только. Хрущёв решился процитировать вырванные из контекста выдержки из документа, лишь когда удостоверился, что кроме него самого и его сторонников больше никто не имеет доступа к делу Эйхе.

Анализ справок и других реабилитационных материалов позволяет сформулировать выводы, которые важны для проделанного в предыдущих главах исследования «закрытого доклада» Хрущёва.

Значительное часть материалов против репрессированных лиц оставлена в реабилитационных справках без внимания.

Ни один из фактов, подтверждающих виновность членов ЦК, названных в хрущёвском докладе, не стал предметом пристального изучения. Зато обнаружение малейших противоречий давало повод для отклонения любых из свидетельств.

Без ознакомления с архивно-следственными делами нельзя установить, что же произошло в действительности. Но для наших нынешних целей это не так уж необходимо. Имеющихся сведений вполне достаточно, чтобы утверждать:

Реабилитационные справки не устанавливают невиновность тех, кому они посвящены.

Такие справки вообще не ставили перед собой задачу поиска истины. Вся их роль сводилась к подготовке «документального обеспечения» для последующего объявления тех или иных лиц «невиновными».

У нас теперь есть возможность познакомиться с тем, чем пользовался Хрущёв и что имел в своём распоряжении Поспелов, а также узнать, какими сведениями их подпитывал Руденко. Анализ доступных материалов так или иначе приводит нас к выводу: Хрущёв отдавал приказания Руденко, чтобы тот состряпал «оправдательные» бумаги – более или менее похожие на правду реабилитационные справки, посредством которых репрессированные лица могли быть провозглашены невиновными.

При сопоставлении того, что мы знаем об обвинениях осуждённых, следует отдать предпочтение не «реабилитационным» справкам на Постышева, Косарева и Рудзутака, а научному анализу всех имеющихся свидетельств. Этот вывод хорошо согласуется с тем, что Хрущёв говорил неправду во многих частях своего «закрытого доклада», что, я надеюсь, теперь можно считать доказанным.

Источники

Письмо Р. И. Эйхе И. В. Сталину[636]

«27 октября 1939 г.

Совершенно секретно

Секретарю ЦК ВКП(б) И. В. Сталину

25 октября с. г. мне объявили об окончании следствия по моему делу и дали возможность ознакомиться с следственным материалом. Если бы я был виноват хотя бы в сотой доле хотя одного из предъявленных мне преступлений, я не посмел бы к Вам обратиться с этим предсмертным заявлением, но я не совершил ни одного из инкриминируемых мне преступлений и никогда у меня не было ни тени подлости на душе. Я Вам никогда в жизни не говорил ни полслова неправды и теперь, находясь обеими ногами в могиле, я Вам тоже не вру. Всё моё дело – это образец провокации, клеветы и нарушения элементарных основ революционной законности. О том, что против меня ведётся какая-то гнусная провокация, я узнал ещё в сентябре или в октябре 1937 года. В протоколах допроса обвиняемых, присланных из Красноярского края в порядке обмена другим краям, в том числе и Новосибирскому НКВД (в протоколе обвиняемого Ширшова или Орлова), был записан следующий явно провокационный вопрос: «не слышали ли Вы об отношении Эйхе к заговорщической организации?» и ответ: «мне сказал вербовщик, что ты ещё молодой член контррев[олюционной]. организации и об этом узнаешь потом».

Эта гнусная провокационная выходка мне показалась настолько глупой и нелепой, что я даже не считал нужным об этом писать в ЦК ВКП(б) и Вам, но если я был бы враг, ведь из этой глупой провокации я же смог бы построить неплохую маскировку для себя. Значение в моём деле этой провокации мне стало ясно только задолго после моего ареста, о чём я писал народному комиссару Л. П. Берия.

Второй источник провокации – это новосибирская тюрьма, где при отсутствии изоляции сидели разоблачённые враги, арестованные с моей санкции, которые в озлоблении строили планы и открыто сговаривались, что «надо теперь посадить тех, кто нас сажает». По словам Горбача, начальника Управления НКВД, это выражение Ваньяна, ареста которого я активно добивался в НКПС. Имеющиеся в следственном моём деле обличающие меня показания не только нелепые, но содержат по ряду моментов клевету на ЦК ВКП(б) и СНК, так как принятые не по моей инициативе и без моего участия правильные решения ЦК ВКП(б) и СНК изображаются вредительскими актами контрреволюционной организации, проведёнными по моему предложению. Это имеется в показаниях Принцева, Лященко, Нелюбина, Левица и других, причём следствие имело полную возможность на месте с документами и фактами установить провокационный характер этой клеветы.

Наиболее ярко это видно из показаний о моём якобы вредительстве в колхозном строительстве, выразившемся в том, что я пропагандировал на краевых конференциях и пленумах крайкома ВКП(б) создание колхозов-гигантов. Все эти выступления мои стенографировали и опубликованы, но в обвинении не приводится ни один конкретный факт и ни одна цитата, и это никто никогда доказать не может, так как за всё время своей работы в Сибири я решительно и беспощадно проводил линию партии. Колхозы в Зап[адной]. Сибири были крепкими и по сравнению с другими зерновыми районами Союза лучшими колхозами.

Вам и ЦК ВКП(б) известно, как Сырцов и его оставшиеся в Сибири кадры вели борьбу против меня, создав в 1930 г. группу, которую ЦК ВКП(б) разгромил и осудил как беспринципную групповщину, но в обвинении мне приписывается поддержка этой группы и после отъезда из Сибири Сырцова руководство этой группы. Особо поразительный материал о создании мною к[онтр].р[еволюционной]. латышской нац[ионалистической]. организации с Сибири. Один из основных обвинителей меня не латыш, а литовец (сколько я знаю, не умеющий по-латышски ни читать, ни говорить) Турло, прибывший в Сибирь на работу в 1935 году, но показания о существовании к[онтр].р[еволюционной]. националистической организации Турло даёт, начиная с 1924 года (это очень важно для того, чтобы видеть, какими провокационными методами велось следствие по моему делу), причём Турло даже не указывает, от кого он слышал о существовании лат[ышской]. нац[ионалистической]. контрреволюционной организации с 1924 года. По протоколу Турло, он, литовец, вошёл в латышскую национ[ионалистическую]. к[онтр].р[еволюционную]. организацию с целью отторжения от СССР территории и присоединения к Латвии. В показаниях Турло, Тредзена говорится, что латышская газета в Сибири восхваляла буржуазную Латвию, но не приводится ни одной цитаты и не указывают ни на один номер. Отдельно я должен сказать об обвинении меня в связи с германским консулом и в шпионаже.

Показания о банкетах у консула и якобы разложении актива даёт обвиняемый Ваганов, прибывший в Сибирь в 1932 году или в 1933 году, и начинает с 1923 года (это результат той же провокации, что и в показаниях Турло) описание банкетомании, разложения и т. д., причём опять без указания, от кого он это знает. Правда заключается в том, что когда я был председателем крайисполкома и в Сибири представителя НКИД не было, я два раза в году (в день принятия Веймарской конституции и в день подписания Рапалльского договора) бывал на приёмах у консула, но это я делал по предложению Наркоминдела. Ответных банкетов я не устраивал, и мне было даже указано на неправильность и некорректность такого поведения. Никогда ни на охоту с консулом я не ездил и разложения актива не допускал. Правильность моих слов может подтвердить и домработница, жившая у нас, и служащие хоз[яйственного]. отдела крайисполкома, и шофера, ездившие со мной на машине. Нелепость этих обвинений видна ещё из того, что если я был германский шпион, то германская разведка для сохранения меня должна была категорически запретить афиширование такой близости моей с консулом, но ни к[онтр].р[еволюционером]., ни шпионом я никогда не был. Каждый шпион, естественно, должен стремиться ознакомиться с наиболее секретными решениями и директивами. Вы неоднократно в моём присутствии говорили членам ЦК, что каждый член ЦК имеет право знакомиться с особой папкой П. Б., но я никогда не знакомился с особой папкой, и это может подтвердить Поскрёбышев.

Провокацию о моём шпионаже в своих показаниях подтверждает б[ывший]. команд[ующий]. СибВО Гайлит, и я вынужден Вам описать, как фабриковались эти показания.

В мае 1938 года майор Ушаков мне зачитывал выдержку из показаний Гайлита, что в выходной день Гайлит меня видел гуляющим вдвоём по лесу с германским консулом, и он, Гайлит, понял, что я передаю герм[анскому]. консулу полученные от него секр[етные]. сведения. Когда я указал Ушакову, что начиная с 1935 года меня сопровождает комиссар и разведка НКВД, мне пытались навязать, что я на машине от них удрал, но когда выяснилось, что я и управлять машиной не умею, то меня оставили в покое. Теперь в деле моём вложен протокол Гайлита, из которого эта часть изъята.

Прамнэк показывает, что он со мной установил к[онтр].р[еволюционную]. связь во время январского пленума ЦК ВКП(б). Это наглая ложь. Я с Прамнэком никогда ни о чём не говорил и во время январского Пленума ЦК ВКП(б) после окончания своего доклада тут же перед трибуной в группе секретарей крайкомов, которые требовали указать время, когда можно придти в НКЗ для разрешения ряда вопросов, имел следующий разговор. Прамнэк меня спросил, когда можно придти в НКЗ, и я ему назначил на другой день после 12 часов ночи, но он не пришёл. Врёт Прамнэк, что я тогда болел, через секретарей и комиссара НКВД можно установить, что начиная со дня выхода из больницы 11 января я каждый день был в Наркомате до 3–4 часов утра. Чудовищность клеветы ясна и из того, что такой опытный заговорщик, каким изображен я, через месяц после ареста Межлаука устанавливаю безбоязненно связь по паролю Межлаука.

Н. И. Пахомов показывает, что ещё во время июньского Пленума ЦК ВКП(б) 1937 года они с Прамнэком обсуждали вопрос, как использовать меня как наркома земледелия для к[онтр].р[еволюционной]. организации. О предполагаемом моём назначении мне стало известно от Вас в конце октябрьского Пленума 1937 г. и после окончания Пленума я помню, что члены П[олит]б[юро] не все знали об этом предположении. Как можно поверить такой провокационной клевете, которую показывают Пахомов и Прамнэк?

Евдокимов говорит, что о моём участии в заговоре он узнал в августе 1938 года и что Ежов ему говорил, что он принимает меры, чтобы сохранить мне жизнь.

В июне месяце 1938 года Ушаков меня подверг жестоким истязаниям, чтобы я признался в покушении на Ежова, и оформлялись эти мои показания Николаевым не без ведома Ежова. Разве так мог бы поступить Ежов, если хоть слово правды было в том, что говорит Евдокимов?

На даче у Ежова вместе с Евдокимовым я был, но никогда меня Ежов ни другом, ни опорой не называл и не обнимал. Это может подтвердить Маленков и Поскрёбышев, которые тоже там тогда были.

Фриновский в своих показаниях открывает ещё один источник провокации по моему делу. Он показывает, что будто бы узнал от Ежова о моём участии в заговоре в апреле 1937 г. и что Миронов (нач[альник]. НКВД в Новосибирске) тогда в письме запрашивал Ежова, что он, Миронов, “может выйти на Эйхе” по заговору как участника заговорщической организации. Миронов приехал в Сибирь только в конце марта 1937 года и без материалов уже получал от Ежова предварительную санкцию, на кого вести провокацию. Любой человек поймёт, что то, что показывает Фриновский, есть не попытка меня прикрыть, а организация провокации против меня. Выше я подчеркнул в показаниях Турло и Ваганова года, с которых они начинают свои показания, несмотря на нелепость. Ушакову, который тогда вёл моё дело, нужно было показать, что выбитые из меня ложные признания перекрываются показаниями в Сибири, и мои показания по тел[ефону]. передавались в Новосибирск.

С откровенным цинизмом это делалось, и при мне лейтенант Прокофьев заказывал тел[ефон]. с Новосибирском. Теперь я перехожу к самой позорной странице своей жизни и к моей действительно тяжкой вине перед партией и перед Вами. Это о моих признаниях в к[онтр].р[еволюционной]. деятельности. Комиссар Кобулов мне сказал, что нельзя же было всё это выдумать, и действительно я никогда не мог бы это выдумать. Дело обстояло так: не выдержав истязаний, которые применили ко мне Ушаков и Николаев, особенно первый, который ловко пользовался тем, что у меня после перелома ещё плохо заросли позвоночники, и причинял мне невыносимую боль, заставили меня оклеветать себя и других людей.

Большинство моих показаний подсказаны или продиктованы Ушаковым, и остальные я по памяти переписывал материалы НКВД по Зап[адной]. Сибири, приписывая все эти приведённые в материалах НКВД факты себе. Если в творимой Ушаковым и мною подписанной легенде что-нибудь не клеилось, то меня заставляли подписывать другой вариант. Так было с Рухимовичем, которого сперва записали в зап[асной]. центр, а потом, даже не говоря мне ничего, вычеркнули, так же было с председателем запасного центра, созданного якобы Бухариным в 1935 году. Сперва я записал себя, но потом мне предложили записать Межлаука В. И., и многие другие моменты.

Особо я должен остановиться на провокационной легенде об измене латвийского СНК в 1918 году. Эта легенда целиком сотворена Ушаковым и Николаевым. Никогда среди латв[ийских]. соц[иал-].дем[ократов]. не было тенденции об отделении от России, и я и всё поколение рабочих моего возраста мы воспитывались на русской литературе, революционной и большевистской в легальных и подпольных изданиях. Настолько вопрос об отдельном государственном советском организме как Латв[ийская]. советская соц[иалистическая]. республика мне и многим казался диким, что на первом съезде Советов в Риге я выступал против этого и я был не одинок. Решение о создании сов[етской]. республики было принято только после того, когда объявили, что это есть решение ЦК РКП(б).

В Советской Латвии я работал только недели две и в конце ноября 1918 года уехал на Украину на продработу и был там до падения сов[етской]. власти в Латвии. Рига пала потому, что фактически была почти окружена белыми. В Эстонии победили белые и заняли Валк, белые также взяли Вильно и Митаву и наступали на Двинск. В связи с этим Ригу было предложено эвакуировать ещё в марте 1919 года, но она продержалась до 15 мая 1919 года.

Никогда ни на каких совещаниях к[онтр]р[еволюционеров] ни с Косиором, ни Межлауком я не был. Те встречи, которые указаны в моих показаниях, происходили в присутствии ряда посторонних людей, которых можно опросить. Моё показание о к[онтр].р[еволюционной]. связи с Ежовым является наиболее чёрным пятном на моей совести. Дал я эти ложные показания, когда следователь, меня 16 часов допрашивая, довёл до потери сознания и когда он поставил ультимативно вопрос, что выбирай между двумя ручками (пером и ручкой резиновой плётки), я, считая, что в новую тюрьму меня привезли для расстрела, снова проявил величайшее малодушие и дал клеветнические показания. Мне тогда было всё равно, какое на себя принять преступление, лишь бы скорее расстреляли, а подвергаться снова избиениям за арестованного и разоблачённого к[онтр].р[еволюционера]. Ежова, который погубил меня, никогда ничего преступного не совершившего, мне не было сил.

Такова правда о моём деле и обо мне. Каждый шаг моей жизни и работы можно проверить, и никто никогда не найдет ничего другого, как преданность партии и Вам.

Я Вас прошу и умоляю поручить доследовать моё дело, и это не ради того, чтобы меня щадили, а ради того, чтобы разоблачить гнусную провокацию, которая, как змея, опутала многих людей, в частности и из-за моего малодушия и преступной клеветы. Вам и партии я никогда не изменял. Я знаю, что погибаю из-за гнусной, подлой работы врагов партии и народа, которые создали провокацию против меня. Моей мечтой было и остаётся желание умереть за партию, за Вас.

Эйхе

Подлинное заявление находится

в архивно-следственном деле Эйхе».

РЕАБИЛИТАЦИИ ПО СПИСКУ

ЗАПИСКА И. А. СЕРОВА И Р. А. РУДЕНКО В ЦК КПСС О ПЕРЕСМОТРЕ ДЕЛ И РЕАБИЛИТАЦИИ ЧЛЕНОВ И КАНДИДАТОВ В ЧЛЕНЫ ЦК ВКП(б), ИЗБРАННЫХ XVII СЪЕЗДОМ ВКП(б)

2 марта 1956 г.

ЦК КПСС

Рассмотрев дела на осуждённых членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на 17‑м съезде партии, Комитет государственной безопасности при Совете министров СССР и Прокуратура СССР установили, что большинство этих дел сфальсифицировано органами следствия, а так называемые признательные показания от арестованных получены в результате тяжких избиений и провокаций.

Докладывая изложенное, полагали бы целесообразным поручить Военной коллегии Верховного суда СССР пересмотреть и посмертно реабилитировать нижеперечисленных незаконно осуждённых лиц:

1. Косиора Станислава Викентьевича – бывшего заместителя Председателя СНК СССР, члена КПСС с 1907 года.

2. Эйхе Роберта Индриковича – бывшего наркома земледелия СССР, члена КПСС с 1905 года.

3. Бубнова Андрея Сергеевича – бывшего наркома просвещения РСФСР, члена КПСС с 1903 года.

4. Евдокимова Ефима Георгиевича – бывшего секретаря Азово-Черноморского крайкома партии, члена КПСС с 1918 года.

5. Жукова Ивана Павловича – бывшего заместителя наркома связи СССР, члена КПСС с 1909 года.

6. Кабакова Ивана Дмитриевича – бывшего секретаря Свердловского обкома партии, члена КПСС с 1914 года.

7. Кодацкого Ивана Фёдоровича – бывшего председателя Ленинградского горсовета, члена КПСС с 1914 года.

8. Криницкого Александра Ивановича – бывшего секретаря Саратовского крайкома партии, члена КПСС с 1915 года.

9. Лебедя Дмитрия Захаровича – бывшего заместителя Председателя СНК РСФСР, члена КПСС с 1909 года.

10. Лобова Семёна Семёновича – бывшего наркома пищевой промышленности РСФСР, члена КПСС с 1913 года.

11. Любимова Исидора Евстигнеевича – бывшего наркома легкой промышленности СССР, члена КПСС с 1902 года.

12. Межлаука Валерия Ивановича – бывшего заместителя Председателя Совнаркома СССР, члена КПСС с 1917 года.

13. Румянцева Ивана Петровича – бывшего секретаря Западного обкома партии, члена КПСС с 1905 года.

14. Рухимовича Моисея Львовича – бывшего наркома оборонной промышленности РСФСР, члена КПСС с 1913 года.

15. Рындина Кузьму Васильевича – бывшего секретаря Челябинского обкома партии, члена КПСС с 1915 года.

16. Сулимова Даниила Егоровича – бывшего Председателя СНК РСФСР, члена КПСС с 1905 года.

17. Чудова Михаила Семёновича – бывшего секретаря Ленинградского обкома партии, члена КПСС с 1915 года.

18. Шеболдаева Бориса Петровича – бывшего секретаря Курского обкома партии, члена КПСС с 1914 года.

19. Грядинского Фёдора Павловича – бывшего председателя Западно-Сибирского крайисполкома, члена КПСС с 1912 года.

20. Ерёмина Ивана Глебовича – бывшего зам. наркома лёгкой промышленности СССР, члена КПСС с 1917 года.

21. Струппе Петра Ивановича – бывшего председателя Ленинградского областного совета, члена КПСС с 1917 года.

22. Уншлихта Иосифа Станиславовича – бывшего секретаря союзного совета ЦИК, члена КПСС с 1900 года.

23. Блюхера Василия Константиновича – бывшего командующего Особой Краснознамённой Дальневосточной армией, члена КПСС с 1916 года.

24. Быкина Якова Борисовича – бывшего секретаря Башкирского обкома партии, члена КПСС с 1912 года.

25. Семёнова Бориса Александровича – бывшего секретаря Сталинградского обкома партии, члена КПСС с 1907 года.

26. Калыгину Анну Степановну – бывшего секретаря Воронежского горкома партии, члена КПСС с 1915 года.

27. Голодеда Николая Матвеевича – бывшего Председателя Совнаркома БССР, члена КПСС с 1918 года.

28. Попова Николая Николаевича – бывшего секретаря ЦК КП(б) Украины, члена КПСС с 1906 года.

29. Вегера Евгения Ильича – бывшего секретаря Одесского обкома партии, члена КПСС с 1917 года.

30. Птуху Владимира Васильевича – бывшего второго секретаря Дальневосточного крайкома партии, члена КПСС с 1917 года.

31. Егорова Александра Ильича – бывшего зам. наркома обороны СССР, члена КПСС с 1918 года.

32. Филатова Николая Алексеевича – бывшего председателя Мособлисполкома, члена КПСС с 1912 года.

33. Комарова Николая Павловича – бывшего наркома коммунального хозяйства РСФСР, члена КПСС с 1909 года.

34. Бройдо Григория Исаковича – бывшего директора медицинского издательства, члена КПСС с 1918 года.

35. Кубяка Николая Афанасьевича – бывшего председателя Высшего совета коммунального хозяйства при ЦИК СССР, члена КПСС с 1898 года.

36. Прамнэк Эдуарда Карловича – бывшего секретаря Донецкого обкома партии, члена КПСС с 1917 года.

Дела по обвинению других членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), членов комиссий партийного контроля, советского контроля и центральной ревизионной комиссии, избранных на 17‑м съезде партии, будут также рассмотрены и доложены ЦК КПСС.

Просим решения.

Председатель Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР И. Серов

Генеральный прокурор СССР Р. Руденко»

А вскоре последовало и само постановление Президиума ЦК КПСС о реабилитации:

«6 марта 1956 г.

№ 3. П. 56 – О посмертной реабилитации незаконно осуждённых членов ЦК ВКП(б), избранных на XVII съезде партии.

Утвердить предложение Председателя Комитета государственной безопасности при Совете министров СССР т. Серова и Генерального прокурора СССР т. Руденко о пересмотре дел и посмертной реабилитации незаконно осуждённых членов ЦК ВКП(б) и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на XVII съезде партии: Косиора С. В., Эйхе Р. И., Бубнова А. С., Евдокимова Е. Г., Жукова И. П., Кабакова И. Д., Кодацкого И. Ф., Криницкого А. И., Лебедя Д. З., Лобова С. С., Любимова И. Е., Межлаука В. И., Румянцева И. П., Рухимовича М. Л., Рындина К. В., Сулимова Д. Е., Чудова М. С., Шеболдаева Б. П., Грядинского Ф. П., Ерёмина И. Г., Струппе П. И., Уншлихта И. С., Блюхера В. К., Быкина Я. Б., Семёнова Б. А., Калыгиной А. С., Голодеда Н. М., Попова Н. Н., Вегера Е. И., Птухи В. В., Егорова А. И., Филатова Н. А., Комарова Н. П., Кубяка Н. А., Прамнэка Э. К.».

Глава 12

Скрытые пружины хрущёвских «разоблачений»

Почему Хрущёв выступил с критикой Сталина?• Был ли Хрущёв заговорщиком?• Александр Щербаков • Влияние на советское общество • Политические последствия • Нерешённые проблемы советской социалистической системы

Десятилетиями считалось: Хрущёв отважился на резко критическое выступление против Сталина, руководствуясь мотивами, изложенными в само́м «закрытом докладе». Но теперь удалось установить иное: все хрущёвские обвинения или «разоблачения» Сталина оказались неправдой. Поэтому вопрос встаёт с ещё бо́льшей остротой: что послужило причиной для столь вопиющей лжи?

Почему Хрущёв выступил с критикой Сталина?

Почему Хрущёв выступил с погромной речью против Сталина? Каковы были его истинные мотивы? Доводы, прозвучавшие из уст Хрущёва, уже нельзя принимать всерьёз. Они столь же фальшивы, как и хрущёвские «разоблачения», о чём знал, как правило, сам докладчик или не придавал тому никакого значения.

Какие-то обстоятельства подстёгивали Хрущёва, но именно их он обошёл глухим молчанием в своём выступлении на закрытом заседании XX съезда КПСС. Образно говоря, помимо хорошо известного «закрытого» выступления существовал второй, и по-настоящему секретный доклад, который так и остался непроизнесённым и неизвестным. Вниманию читателей предлагается очерк, цель которого состоит не в поисках ответа, а, скорее, в постановке самого вопроса в таком ракурсе. Вот почему ниже будут обсуждаться очевидные (и не очень) предположения, а также темы для будущих исторических изысканий.

Ясно: затевая кампанию «реабилитаций» и перекладывая вину на Сталина, Хрущёв стремился упредить разоблачение собственной роли в массовых репрессиях 1930‑х годов. Затевая «реабилитации», он, наверное, полагал, что те сделают его популярным в среде партийной элиты независимо от того, виновны или нет были сами «реабилитированные». Даже в Москве и на Украине – там, где Хрущёв стяжал заслуженную и общепризнанную репутацию «архитектора террора», – обвинения, выдвинутые против Сталина, вкупе с реабилитацией жертв необоснованных казней, и, что ещё важнее, множества уцелевших членов их семей, несомненно, могли смягчить озлобленность населения.

До недавнего времени доклад Хрущёва всеми принимался за чистую правду. Но исследование, проделанное автором, показывает, что такой подход неуместен. Этот вывод непроизвольно влечёт за собой множество вопросов. Например: почему Хрущёв выступил с «закрытым докладом»? Зачем ему понадобилось так много усилий (фабрикация псевдоисследований, уничтожение и сокрытие документов) и столько политических жертв – неужели всё ради какой-то речи, которая с утилитарной точки зрения соткана сплошь из лжи?

Один из ответов был дан Коммунистической партией Китая. Китайские коммунисты считали, что Хрущёв и его сторонники добивались радикальных изменений политического курса, каким СССР, по мнению КПК, следовал при Сталине. Здесь следует вспомнить, что ряд экономических и политических реформ хрущёвского времени воспринимался в КНР как отказ от основ марксизма-ленинизма.

В такой интерпретации есть доля истины. Причины появления подобных взглядов имели корни в самой советской действительности. Выработка политики, ныне ассоциируемой с именами Хрущёва и таких его эпигонов, как Брежнев и другие, началась сразу после смерти Сталина, но ещё задолго до захвата Хрущёвым господствующего положения в руководстве страны. Фактически же многие из указанных тенденций прослеживаются ещё с конца 1940‑х – начала 1950‑х годов в т. н. «позднесталинский» период.

Трудно сказать, в какой степени сам Сталин придерживался или противился такой политике. В последние годы он был всё меньше и меньше активен политически. Если взять, к примеру, его книгу «Экономические проблемы социализма в СССР» (1952) и постановления XIX съезда КПСC. 1952), то иногда кажется, что ему хотелось указать на другой путь строительства коммунизма. Годы спустя Микоян расценил последние сталинские взгляды как «невероятно левацкий загиб»[637]. Тотчас после смерти Сталина «коллективное руководство» пришло к общему мнению: отказаться от упоминания как самой книги, так и сталинских планов, постепенно освободить партию от функций государственного управления.

Вторая гипотеза состоит в том, что Хрущёв воспользовался критикой Сталина как оружием в борьбе с другими членами Президиума ЦК КПСС, особенно – с Маленковым, Молотовым и Кагановичем. Такая политическая линия связана была с известным риском: не мог же Хрущёв заранее знать, что его оппоненты не выступят с контробвинениями и не применят к нему более жёстких мер? Возможно, здесь кроется ответ на вопрос, почему ему удалось найти опору среди таких беспринципных людей, как Поспелов, сыгравших значительную роль в «расчистке» архивов от документов, раскрывающих роль Хрущёва в организации массовых репрессий.

Возможно, Хрущёв и сам понимал, что с устранением Берии он оставался единственным, кто обладал своей «программой» и политической волей для воплощения в жизнь собственных устремлений. Оглядываясь назад, можно увидеть, насколько пассивными в те годы были другие члены Президиума. По всей видимости, они всегда полагались на Сталина, уступая ему инициативу по принятию наиболее ответственных решений. Нельзя исключать, что пассивность была кажущейся, и за ней скрывалась борьба политических идей внутри советского руководства.

Историк Юрий Жуков предложил третью гипотезу. По его мнению, цель Хрущёва состояла в том, чтобы положить конец демократическим реформам, которые прочно ассоциировались с именами Сталина и его ближайших соратников по Президиуму ЦК (до 1952 года – Политбюро), прежде всего Георгия Маленкова, который пытался проводить их в жизнь некоторое время после смерти вождя. Суть преобразований сводилась к изъятию у партии несвойственных ей функций управления политикой, экономикой и культурой и передаче их избираемым на выборах Советам. «Преобразование» или «реструктуризацию» госуправления планировалось провести в рамках социалистической системы – в противоположность ничем не сдерживаемой кампании по реставрации хищнического капитализма в период горбачёвской «перестройки».

Жуков подробно описывает случаи противостояния, с одной стороны, Сталина и его сторонников, стремившихся оттеснить партию от рычагов государственной власти, а с другой – остальных членов Политбюро, которые решительно выступили против реформ. В мае 1953 года, т. е. вскоре после смерти Сталина, высший орган исполнительной власти – Совет министров СССР принял постановление, которое лишало дополнительного денежного содержания, или т. н. «конвертов», крупных партийных руководителей и тем самым по уровню реальных зарплат ставило их на порядок-два ниже, чем служащих госаппарата того же ранга. Жуков отмечает, что именно Маленков выступал за необходимость такого постановления. По духу оно соответствовало идее отстранения партии от управления государством, его хозяйством и культурой и передачи всех властных полномочий правительственным органам. Примечательно, что постановление обрело законную силу незадолго до противоправных карательных мер, обрушившихся на Берию – одного из тех, кто, как мы знаем, поддерживал реформы.

В конце июня 1953 года Берия подвергся неожиданному аресту и заточению в тюремную камеру или, по другой версии, – цинично был расстрелян прямо на месте. А уже в августе Хрущёву удалось – неизвестно только как – восстановить «конверты» для высокопоставленных партчиновников, увеличив размер премиальных и выплатив недополученное за три месяца. Ещё через три недели состоялся Пленум Центрального комитета, и буквально в последние минуты его работы был воссоздан пост Первого секретаря ЦК (до 1934 года – Генерального секретаря), на который, разумеется, избрали Хрущёва. Здесь трудно не увидеть, как партийная номенклатура вознаградила «своего человечка»…

Жуков подытоживает:

«Вот в этом-то возвращении партаппарата к власти и кроется, по моему глубочайшему убеждению, истинный смысл XX съезда. Ну а необходимость скрыть это… вынудила отвлечь внимание от настоящих событий, сосредоточить его на прошлом с помощью закрытого доклада»[638].

Спору нет, элементы правды содержатся как в попытках объяснить всё случившееся «борьбой за власть», так и в аргументах «китайской» (антиревизионистской) версии. Но, как представляется, лишь гипотеза Жукова охватывает при рассмотрении все известные факты и одновременно согласуется как с содержанием самого «закрытого доклада», так и с представленными автором доказательствами лживости всех хрущёвских «разоблачений».

Сталин и его сторонники отстаивали план демократизации СССР, одним из ключевых элементов которого должны были стать всеобщие, равные, прямые и тайные выборы с выдвижением не менее 2–3 кандидатов на одно место. План предусматривал такое перераспределение власти в СССР, чтобы места партийных руководителей вроде Хрущёва могли занять компетентные и избранные на альтернативной основе госуправленцы. Но партия тоже осталась бы в выигрыше: освобождение от несвойственных функций заложило бы основы её возрождения как политической организации, объединяющей в своих рядах преданных борцов за коммунизм, а не карьеристов и ненасытных корыстолюбцев. Хрущёв получил поддержку у первых секретарей, которые настроены были саботировать любые попытки таких преобразований и лишь стремились увековечить собственные привилегии.

Современные обозреватели оценивают и внешнюю, и внутреннюю политику Хрущёва как резкое отступление от той, что ранее отождествлялась с именем Сталина. В сущности политические перемены (правда, совсем иные, но в чём-то созвучные с теми, что позднее инициировал или поддерживал Хрущёв) начались сразу после смерти Сталина, когда будущий Первый секретарь ЦК занимал не самое влиятельное положение в Президиуме[639]. Среди «реформ», шедших вразрез с долголетней политикой Сталина, как правило, называют:

• поворот к рыночно-ориентированной экономике;

• смещение экономических акцентов с тяжёлой промышленности и производства средств производства в сторону товаров народного потребления;

• отход от классической марксистско-ленинской концепции о том, что, пока существует империализм, войны с ним неизбежны; переход в международных делах к политике уклонения любой ценой от прямых вооружённых столкновений с империалистическими державами;

• отречение от признания авангардной роли рабочего класса в социальных революциях ради укрепления союза с другими классами;

• введение в оборот новых тезисов о возможности победы над капитализмом с помощью «мирного соревнования» и о переходе к социализму без революций парламентским путём;

• отрицание сталинского положения о движении к коммунизму через более высокие стадии социализма.

Без коренных перемен в советском обществе и внутри КПСС[640] Хрущёв никогда бы не смог прийти к власти, задумать и подготовить «закрытый доклад», выступить с ним с трибуны XX съезда и добиться признания и успеха.

Хрущёв – заговорщик?

В другой своей работе Жуков подчёркивает: похоже, именно первые секретари, возглавляемые Робертом Эйхе, положили начало массовым репрессиям 1937–1938 годов[641]. Хрущёв тоже был первым секретарём и принимал активное участие в проведении крупномасштабных репрессий, в том числе казней десятков тысяч людей.

Бо́льшая часть секретарей оказалась на скамье подсудимых и получила расстрельные приговоры. Одни, как, к примеру, Кабаков, были осуждены за участие в заговоре. Другие, как Постышев (по крайней мере на первых порах), обвинялись в массовых необоснованных репрессиях членов партии. Надо полагать, Эйхе входил в ту же самую группировку. Впоследствии многие из секретарей предстали перед судом как руководители собственных заговоров. А Хрущёв не только каким-то чудом избежал обвинений а 1937–1938 годах, но даже получил повышение по партийной линии.

Могло ли быть так, что Хрущёв тоже состоял в заговоре, но как один из соучастников высшего ранга так и остался неразоблачённым? По понятным причинам, представить доказательства этой гипотезы практически невозможно. Однако именно она могла бы наилучшим образом объяснить и логически связать все имеющиеся свидетельства.

«Закрытый доклад» Хрущёва то и дело представляют как подготовительный шаг к реабилитации Бухарина. И действительно, некоторые из подсудимых «бухаринского» процесса 1938 года были реабилитированы вскоре после XX съезда. Поэтому разумно, чтобы Бухарин тоже оказался в их числе. Но получилось иначе. Годы спустя Хрущёв писал в воспоминаниях, что, как ни хотелась ему реабилитировать Бухарина, этим намерениям не суждено было осуществиться из-за противодействия руководителей некоторых зарубежных компартий. Как отмечал Микоян, документ на реабилитацию Бухарина был подготовлен и подписан, но в последний момент Хрущёв пошёл на попятную[642].

Почему среди подсудимых всех трёх московских показательных процессов Хрущёв особенно настаивал на реабилитации Бухарина? Всё, по-видимому, объясняется стойкой преданностью, какую в сравнении с другими Хрущёв испытывал по отношению к Бухарину. Возможно, речь шла только о приверженности к идеям бухаринизма. Но такое объяснение не единственное.

Начиная с хрущёвских времён, но особенно после проведённой при Горбачёве формальной реабилитации Бухарина в 1988 году его «невиновность» стала считаться сама собой разумеющейся. Но как показано в публикации, подготовленной автором этих строк вместе с коллегой из России, для утверждений такого рода нет достаточных оснований[643]. Имеющиеся свидетельства – лишь малая часть того, чем советские власти располагали в 1930‑е годы, – убедительно указывают на Бухарина как на соучастника крупномасштабного антиправительственного заговора.

Предложенный подход подразумевает правдивость показаний Бухарина, с которыми он выступил на процессе 1938 года. Но, как известно, всю правду он не сказал и тогда. Как подметил Дж. Гетти, Бухарин категорически отказывался признавать что-либо, но лишь до тех пор, пока показания не стал давать арестованный Тухачевский. Последнее, по-видимому, стало известно Бухарину, и лишь тогда имя маршала появилось в его признаниях.

Есть свидетельства, что Бухарин знал имена других заговорщиков, но о некоторых из них не проронил ни слова ни на следствии, ни в суде. По словам Фриновского, среди прочих там фигурировал и Ежов[644]. Всё это выглядит очень правдоподобно, учитывая имеющиеся в нашем распоряжении сведения о Ежове. Мог ли среди известных Бухарину лиц быть Хрущёв? Если да, то только в случае принадлежности последнего к самым высокопоставленным руководителям заговора, а потому наиболее законспирированным.

Из того, что известно сегодня, следует: Хрущёв был одним из организаторов массовых репрессий, – возможно, даже самым крупным из всех за исключением самого Ежова и его подручных, а также, вероятно, Эйхе[645]. Одно из объяснений, по-видимому, кроется в том, что, находясь в должности первого секретаря, Хрущёв в 1937–1938 годах стоял во главе московского городского и областного комитетов ВКП(б), а затем – большевистской организации Украинской ССР. Словом, в обоих случаях ему довелось руководить партийно-хозяйственными делами многонаселённых и исключительных по своему значению регионов. Поскольку заговор созрел внутри самой партии (во всяком случае таковы подозрения об истоках его возникновения), естественно было бы считать, что он пустил крепкие корни именно в Москве, тогда как на Украине его подпитывали националистически ориентированные оппозиционные течения.

В категорической форме Фриновский подчёркивал: цель проводимых им и Ежовым репрессий, – в том числе пыток, фабрикаций лживых показаний, юридически оформленных убийств тысяч невинных людей, – состояла в том, чтобы предстать перед советским руководством преданнейшими из преданных, и таким способом скрыть собственные заговорщические планы. Сценарий, описанный Фриновским, не просто вероятен. Он представляет собой единственную разумную трактовку событий из всех возможных.

Похоже, что Постышев и Эйхе, два первых секретаря, которые обрекли на смерть тысячи невинных жертв, действовали из сходных побуждений, причём по меньшей мере Эйхе участвовал в репрессиях рука об руку с Ежовым. Неужели другие первые секретари не могли действовать таким же образом? Если говорить конкретно о Хрущёве, разве не мог он участвовать в массовых фальсификациях, инсценировках правосудия и казнях, чтобы только скрыть свою истинную роль в событиях 1937–1938 годов?

Что ж, вот два альтернативных объяснения: (1) сотни тысяч репрессированных действительно участвовали в антиправительственном заговоре, или (2) эти люди были уничтожены потому, что «Сталин страдал паранойей». Между тем известные сегодня документы свидетельствуют: именно Сталин пытался обуздать кровавые аппетиты деятелей вроде Хрущёва, требовавших от Центра санкций на увеличение «лимитов» на массовые расстрелы и отправки в ГУЛАГ. И никому, заметим, до сих пор не приходило в голову считать Хрущёва «параноиком»…

Антикоммунисты, троцкисты и приверженцы концепции «тоталитарного» устройства СССР то и дело прибегают к тезису о «паранойе», чтобы дать толкование тем или иным событиям советского прошлого. Увы, такая трактовка ничего не объясняет, а, наоборот, демонстрирует отсутствие сколько-нибудь вразумительных объяснений. Ни о какой «паранойе» не может быть и речи: не Сталин, а другие члены ЦК, в особенности первые секретари, инициировали массовые репрессии и казни.

Фриновский утверждает: Бухарин хотя и знал об участии Ежова в правотроцкистском заговоре, но давать показания о нём на предварительном следствии и на процессе отказался. По словам Фриновского, Бухарин хранил молчание в ответ на обещания Ежова сохранить ему жизнь. Не исключено, что так оно и было. Только следует иметь в виду: такая трактовка отнюдь не прибавляет доверия к Бухарину, который в конце концов был старым большевиком, участником кровавых революционных событий в Москве в октябре 1917 года.

Революционеры-подпольщики нередко шли на казнь, но не выдавали своих товарищей. Почему бы не допустить, что Бухарин отказался назвать Ежова только по этой причине? Известно, что до суда и ареста Бухарин не сказал «всей правды» ни в одном из своих заявлений. И поскольку он не «разоружился», тогда почему бы ему не продолжить борьбу со Сталиным? Бухаринские раболепно-угоднические заверения в преданности и «внутренней привязанности» к Сталину[646] невозможно читать без смущения. Заявления такого пошиба не могут быть искренними, и Сталин едва ли верил им больше, чем мы сегодня.

Мы видели, что Бухарин начал давать признательные показания и указал на Тухачевского лишь после того, как тот был арестован и сам признался в участии в заговоре. Если Бухарин положил голову на плаху и (неважно, по каким причинам) отказался выдать своего сообщника (Ежова), можно ли поверить, что он не унёс в могилу имена других заговорщиков?

Нет точных сведений, был ли Хрущёв одним из неразоблачённых конспираторов и знал ли о нём Бухарин. Зато доподлинно известно, что антиправительственное подполье сохранилось в СССР после 1937–1938 годов[647], а некоторые из заговорщиков и далее оставались на высоких постах. Ещё мы знаем, что Хрущёв сохранял преданность Бухарину по прошествии двух десятилетий после его казни.

Версия, согласно которой будущий Первый секретарь ЦК долгие годы оставался глубоко законспирированным соучастником разветвлённого правотроцкистского заговора, становится более правдоподобной, если вспомнить о роли Хрущёва в других известных заговорах.

5 марта 1953 года, когда Сталин был ещё жив, «старая гвардия» из состава бывшего Политбюро инициировала отмену принятого всего полгода назад постановления октябрьского (1952) Пленума об увеличении численности членов Президиума ЦК КПСС и ряд иных перемен фундаментального характера. Все решения были приняты без каких-либо обсуждений и без одобрения со стороны членов Президиума в его полном составе (не говоря уж об отсутствии голосования всех членов ЦК). Власть, таким образом, перешла в руки «коллективного руководства», что фактически означало произошедший в стране партийно-государственный переворот.

Хрущёв стал движущей силой заговора с целью отстранения от власти – ареста и, возможно, убийства – Лаврентия Берии. Известно, что первоначально не планировалось брать его под стражу: как следует из проекта (черновика) выступления Маленкова, Берию следовало освободить от должности зампреда Совета министров СССР и министра МВД с одновременным назначением министром нефтяной промышленности.

Поскольку Хрущёву удалось перекрыть для членов Президиума ЦК доступ к архивным делам, которые использовались комиссиями по реабилитации, мы вправе говорить о тайном соглашении среди тех, кто подпитывал его необходимыми материалами, не допуская к ним никого другого.

Очевидно, что в сговоре участвовал Поспелов, который возглавлял комиссию, созданную по настоянию Хрущёва и по запросу последнего подготовившую нужный ему доклад. Ещё один соучастник заговора – Генеральный прокурор СССР Р. А. Руденко, чья подпись стоит на самых важных реабилитационных справках. Другие члены реабилитационных комиссий плюс следователи и архивисты, принимавшие участие в поиске первоисточников для справок и поспеловского доклада, по-видимому, дали клятвенное обещание молчать и, следовательно, тоже участвовали в заговоре.

Известны лишь некоторые имена тех, кто изучал архивно-следственные материалы, но какие-либо дополнительные сведения о самих исследователях практически отсутствуют. К примеру, некий Борис Викторов, по его словам, входил в группу юристов, занимавшуюся реабилитациями. В 1990 году он опубликовал книгу и ряд статей, одна из которых была напечатана 29 апреля 1988 года в «Правде», чтобы в очередной раз поведать о невиновности маршала Тухачевского и других военачальников, осуждённых 11 июня 1937 года.

Не вызывает сомнений, что перед нами одна из мошеннических уловок. Викторов провозглашает участников заговора в Красной Армии невиновными, но ничем не доказывает свои утверждения. Он цитирует документ сомнительного свойства и оставляет без внимания поистине убийственные свидетельства, с которыми ему, несомненно, удалось познакомиться. Последние сейчас известны, однако ещё не были преданы огласке, когда рукописи викторовских сочинений готовились к печати. Тем самым Викторов выдаёт себя как одного из соучастников «заговора» с намерением вооружить Хрущёва фальшивыми доказательствами невиновности лиц, упомянутых в «закрытом докладе».

Общепризнано, что после прихода Хрущёва к власти архивы подверглись тщательной расчистке, в результате чего многие документы были изъяты и, надо полагать, уничтожены[648]. Историки соглашаются: погибшие документы, скорее всего, имели отношение к роли Хрущёва в массовых репрессиях конца 1930‑х годов. Поскольку, как теперь очевидно, каждое из утверждений «закрытой» речи не соответствует истине, а реабилитационные справки и доклад Поспелова ничуть не меньше искажают события прошлого, то весьма вероятно, что уничтожению подверглось и множество других документов.

Поистине титаническая работа была проделана с привлечением большого числа архивистов и тех, кто следил за их работой. Думается, масштабы изысканий оказались столь велики, что сил только Руденко и Поспелова явно не хватало. Поэтому к работам привлекался значительный штат архивистов и должностных лиц, включая всецело преданных Хрущёву партчиновников. Естественно, всем им было доподлинно известно, какие именно свидетельства Хрущёв пытался скрыть или уничтожить.

Александр Щербаков

В январе 1938 года Хрущёв был снят с поста первого секретаря московского городского и областного комитетов ВКП(б) и назначен руководить ЦК компартии Украины. Освободившуюся должность через некоторое время занял Александр Сергеевич Щербаков.

В своих воспоминаниях Хрущёв пишет о Щербакове с большой неприязнью, а причины такого недоброжелательства не ясны. В недавней биографии Щербакова, написанной А. Н. Пономарёвым и изданной Главным архивным управлением Москвы, исследуются истоки такой враждебности. Как там указывается, антагонизм к Щербакову прослеживается с того времени, когда тот вопреки нажиму Хрущёва наотрез отказался раздувать на бумаге отчётные цифры о «рекордном» урожае, полученном за счёт двойного учёта семенного зерна[649].

Ещё больше неприятностей сулила начатая в Москве проверка жалоб и апелляций от исключённых из партии в 1937–1938 годах: за тот самый период, когда во главе московского городского и областного комитетов стоял Хрущёв, из 12 000 письменных обращений до 90 % дел разрешилось в пользу заявителей. Однако Пономарёв умалчивает, что значительное число из тех исключённых были казнены, а апелляции поданы уцелевшими членами их семей[650].

Конечно, Хрущёв входил в состав репрессивной «тройки» и лишь изредка уступал в ней место одному из своих заместителей. Все остальные члены московской «тройки» по приговору суда были казнены за проведение незаконных репрессий. Логично полагать, что в силу столь серьёзных компрометирующих обстоятельств Хрущёв чувствовал себя чрезвычайно уязвимым. В конце концов лишь на очень немногих из первых секретарей можно возложить такую же меру ответственности за массовые противозаконные деяния, в том числе за исключения из партии, отправки в лагеря и казни десятков тысяч неповинных людей, – как на Хрущёва.

Пономарёв приводит свидетельство, показывающее, что Щербаков в свою очередь тоже весьма прохладно относился к Хрущёву. На XVIII съезде ВКП(б) Щербаков выступил с докладом и ни разу не упомянул в нём своего предшественника. Для сравнения: Г. М. Попов, второй секретарь как при Щербакове, так и при Хрущёве, расточал многие похвалы в адрес последнего – факт, который особенно выделяется на фоне щербаковского молчания[651].

Опираясь на рассказы членов семьи Щербакова и документы московского Главархива, Пономарёв постарался опровергнуть множество ходульных обвинений, выдвинутых в воспоминаниях Хрущёва; например, его утверждение, что Щербаков был, дескать, «подвержен пороку пьянства»[652]. Между тем, по словам детей и сослуживцев, Щербаков почти совсем не употреблял спиртного. Пономарёв приводит примеры двуличного отношения к членам семьи Щербакова после его кончины. Пока был жив Сталин, Хрущёв демонстрировал симпатию к осиротевшему семейству, но когда сам пришёл к власти, по его личному распоряжению Щербаковых лишили дачи, а все принятые ранее постановления о чествовании Щербакова были отменены[653].

Не кто-либо, а сам Хрущёв обладал «ядовитым, змеиным характером»[654]. Несмотря на политическую близость, Анастас Микоян осудил Хрущёва за его недобросовестность и нелояльность к людям, а также за приверженность к искажению исторических фактов[655]. Отчего Хрущёв был так враждебно настроен к Щербакову и его семье? Почему он столь откровенно ненавидел персонально Щербакова?

В мемуарах Хрущёв почему-то обходит молчанием роль Щербакова в разоблачении А. В. Снегова – одного из участников заговора 1937 года. В 1950‑е Хрущёв близко сошёлся со Снеговым, и, освободив его из заключения, назначил на важный пост в МВД СССР. Впоследствии Хрущёв не раз прибегал к консультациям Снегова, а в 1956 году процитировал его письмо в «закрытом докладе». По словам зятя Хрущёва Алексея Аджубея, Снегов был другом и доверенным лицом Хрущёва[656].

Современные историки считают, что Хрущёв стремился скрыть истинный размах и характер своего участия в массовых репрессиях. В сталинские времена злоупотребления в этой сфере становились причиной для предания суду и последующего вынесения смертных приговоров многим из партийных чиновников и руководителей госбезопасности. Из чего следует: на протяжении почти двух десятилетий Хрущёв боялся раскрытия своей роли одного из крупных организаторов массовых незаконных репрессий. Его страхи были тем сильнее, что он, как предполагается, сам участвовал в правотроцкистском заговоре и просто чудом избежал разоблачения.

О пагубных итогах хрущёвских репрессий Щербаков знал, как, наверное, никто иной. К тому же его мнение имело достаточный вес как у Сталина, так и в Политбюро[657]. В мае 1941 года Щербаков был утверждён одним из секретарей ЦК и таким образом занял в партийной иерархии более высокое положение, нежели Хрущёв.

Щербаков умер в мае 1945 года в возрасте 44 лет. 10 декабря 1944 года он перенёс сердечный приступ и с тех пор поправлял своё здоровье в домашних условиях. 9 мая 1945 года врачи разрешили ему встать с постели и прогуляться по праздничной Москве, ликовавшей в честь победы над нацистской Германией, которая была одержана в тяжелейшей борьбе. В результате у Щербакова случился ещё один сердечный приступ, от которого 10 мая он скончался.

Почему медики позволили человеку с больным сердцем вставать с кровати, когда основной метод лечения предполагает в таких случаях строгий постельный режим?[658] Один из врачей Щербакова Яков Этингер признался следователю М. Т. Лихачёву, что делал всё от него зависящее, лишь бы сократить Щербакову жизнь, поскольку считал последнего антисемитом[659]. На допросе у министра МГБ В. С. Абакумова Этингер сначала отказался от своих показаний, а затем подтвердил их вновь. Вскоре после этого Этингер умер в тюрьме.

Всё произошедшее стало частью т. н. «дела врачей», ряд страниц которого содержат явные признаки следовательских фальсификаций. Не исключено, что показания Этингера были добыты у него под пытками, а сам он, возможно, не совершал врачебных ошибок, ускоривших смерть Щербакова. Однако те из обвиняемых по «делу врачей», кто в 1948 году лечил Андрея Жданова, покаялись в том, что медицинская помощь оказывалась ему неправильно, что в конце концов привело к его преждевременной кончине. Своему пациенту они позволяли не только вставать с постели, но и разрешили ему прогулки; когда вызванная ими для снятия ЭКГ женщина-кардиолог пришла к выводу, что у Жданова сердечный приступ, лечащие врачи категорически отвергли поставленный диагноз, потребовав исключить упоминание о нём из составленного кардиологом письменного заключения. Ничего себе «ошибка»! Объективно говоря, поведение врачей полностью отвечает определению «заговора», и лишь не ясно, действительно ли заговорщики собирались умерщвлять партийных руководителей, в чём их обвиняли впоследствии, либо вся их вина заключалась в создании порочной системы круговой поруки.

Напомним: у такого рода событий своя история. На процессе Бухарина – Рыкова в марте 1938 года лечащие врачи Плетнёв и Левин сознались в участии в заговоре с целью умерщвления писателя Максима Горького, члена ЦК Валериана Куйбышева и председателя ОГПУ Вячеслава Менжинского, которого Генрих Ягода хотел поскорее убрать со своего пути, чтобы с должности зампреда пересесть в освободившееся кресло. Обвинения, предъявленные Плетнёву и Левину, подтверждаются ранее не публиковавшимися материалами досудебных допросов Ягоды и протоколами его очных ставок с Плетнёвым, Крючковым и Левиным. Имеются также две стенограммы допросов Енукидзе на предварительном следствии. Все перечисленные документы в целом подтверждают виновность Ягоды. А доктор Левин вдобавок допускает наличие прямой связи с Енукидзе[660].

В мае 1957 года была подготовлена реабилитационная справка на первого из подсудимых «бухаринского» процесса Акмаля Икрамова[661]. Однако единственное доказательство, которое приводилось в пользу его невиновности, состояло в том, что все выступившие с обвинениями Икрамова (включая Бухарина) в тех же самых показаниях назвали лиц, которые к 1957 году уже были провозглашены «реабилитированными»[662]. Любопытно, но справка ни единым словом не упоминает, что Икрамов, признавший свою виновность в суде, и его обвинители-подследственные действовали по принуждению.

Подобным же образом к декабрю 1957 года «реабилитацию» получили ещё несколько участников того процесса. За исключением Ягоды все другие подсудимые дождались своего часа при Горбачёве, но их «реабилитация» стала уже чистой формальностью. На совещании историков в 1962 году Поспелову задали вопрос: что говорить школьникам об осуждённых по делу правотроцкистского блока? И тот, не колеблясь, заявил, что «ни Бухарин, ни Рыков, конечно, шпионами и террористами не были»[663].

На самом же деле Бухарин подтвердил в суде свою причастность к подготовке террористических актов, хотя отрицал, что передавал шпионские сведения лично, а только через соучастников по заговору. Рыков же, отвергая обвинения в шпионаже, сознался в попытках свергнуть правительство. Вот почему Поспелов лишь предал огласке то, что Хрущёв только подразумевал в «закрытом докладе»: московские процессы, дескать, сфабрикованы, а показания подсудимых на них не соответствуют действительности.

В «закрытом докладе» Хрущёв объявил лживым и «дело врачей-вредителей». Но он солгал, заявив, что оно сфабриковано Берией, ибо на самом деле именно последний раньше всех других обнаружил, что некоторые обстоятельства дела весьма сомнительны.

В любом случае смерть Щербакова, скорее всего, оказалась на руку Хрущёву. Большая часть из того, что он говорил о времени пребывания Сталина у власти, оказалась неправдой, поэтому было бы просто неблагоразумно «верить» ему и в данном случае. С учётом свидетельств о причастности представителей советской медицины к преступлениям, разбиравшимся на московском процессе 1938 года, будет весьма опрометчиво отметать саму мысль, что по крайней мере некоторые из послевоенных заговоров с участием врачей могли вполне иметь место в действительности.

В конце концов остаётся загадкой, почему день или больше смертельно больной Сталин не получал никакой медицинской помощи, пока, наконец, не выяснилось, что у него инсульт. Каковы бы ни были детали случившегося, Хрущёв – один из участников тех событий.

Оставив в стороне личные мотивы Хрущёва, теперь обратимся к такой интересной и важной теме, как последствия «закрытого доклада».

Влияние на советское общество

Поскольку не просто отдельные положения, а весь «закрытый доклад» от начала и до конца соткан из лжи, наши прежние исторические и политические представления требуют коренного пересмотра.

Например, тот факт, что в основу «закрытого доклада» положены результаты работы комиссии Поспелова, проделавшей вопиюще нечестное исследование, бросает тень на все и каждую из комиссий, созданных при Хрущёве для изучения тех или иных вопросов истории.

В частности, речь идёт о «реабилитационных» комиссиях, созданных для пересмотра дел тех лиц (в основном членов компартии), кто по решению суда был приговорён к смертной казни либо получил длительные сроки заключения в лагерях и колониях ГУЛАГа. Почти во всех известных нам случаях комиссии оправдывали осуждённых и объявляли их «реабилитированными», т. е. невиновными по всем статьям вынесенных им приговоров. Все такие лица впоследствии были провозглашены невинными «жертвами сталинских репрессий».

Увы, лишь в редких случаях комиссия представляла хоть какие-то свидетельства, которые признавались ею достаточными для «реабилитации». В ряде случаев, наоборот, есть серьёзные основания полагать, что «реабилитированные» вовсе не были невиновными.

Так, на июньском (1957) Пленуме ЦК, который с подачи Хрущёва превратился в судилище над «сталинистами» Маленковым, Молотовым и Кагановичем, маршал Г. К. Жуков зачитал грубо искажённый текст письма Ионы Якира. (Напомним, что в июне 1937 года Якир предстал перед судом и был приговорён к смертной казни вместе с маршалом Тухачевским за участие в подготовке государственного переворота с участием политических кругов Германии и оппозиционных групп внутри СССР.)

Маршал Жуков высказался так:

«29 июня 1937 года накануне своей смерти он (Якир. – Г. Ф.) написал письмо Сталину, в котором обращается: “Родной, близкий товарищ Сталин! Я смею так к Вам обратиться, ибо всё сказал, и мне кажется, что я честный и преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы. Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной, честной работе на виду партии и её руководителей. Я умираю со словами любви к Вам, партии, стране, с горячей верой в победу коммунизма”.

На этом заявлении имеется такая резолюция: “В мой архив. Ст. Подлец и проститутка. Сталин. Совершенно точное определение. Молотов. Мерзавцу, сволочи и б. – одна кара – смертная казнь. Каганович”»[664].

Процитированный фрагмент – один из ярких примеров лжи замалчиванием, ибо своим письмом Якир в действительности не столько живописует незапятнанность своей прежней репутации, сколько, наоборот, признаёт вину и раскаивается в содеянном. Вот как выглядит более полный текст того же послания, которое вошло в доклад комиссии Н. М. Шверника по «делу о заговоре в Красной Армии», представленный Хрущёву незадолго до отставки в 1964 году и опубликованный лишь три десятилетия спустя (фрагменты, выброшенные при зачтении письма Жуковым, выделены полужирным шрифтом):

«Родной, близкий тов. Сталин. Я смею так к Вам обращаться, ибо я всё сказал, всё отдал, и мне кажется, что я снова честный, преданный партии, государству, народу боец, каким я был многие годы. Вся моя сознательная жизнь прошла в самоотверженной честной работе на виду партии, её руководителей – потом провал в кошмар, в непоправимый ужас предательства… Следствие закончено. Мне предъявлено обвинение в государственной измене, я признал свою вину, я полностью раскаялся. Я верю безгранично в правоту и целесообразность решения суда и правительства… Теперь я честен каждым своим словом, я умру со словами любви к Вам, партии и стране, с безграничной верой в победу коммунизма».

На заявлении Якира имеются следующие резолюции: “Мой архив. Ст[алин].”; “Подлец и проститутка. И. Ст[алин].”; “Совершенно точное определение. К. Ворошилов”; “Молотов”. “Мерзавцу, сволочи и бляди одна кара – смертная казнь. Л. Каганович”»[665].

Кроме некоторых несущественных ошибок (письмо Якира, к примеру, написано 9‑го, а не 29 июня 1937 года), в выступлении Жукова можно заметить ряд существенных искажений. Первое и главное из них состоит, конечно, в том, что Якир несколько раз подтвердил вину в совершённых им преступлениях. Вместе со Сталиным, Молотовым и Кагановичем свою резолюцию на письме оставил и Ворошилов, но его имя совсем не упомянуто Жуковым. Буквально накануне Пленума Ворошилов дал «задний ход» и отступился от Маленкова, Молотова и Кагановича, добивавшихся отставки Хрущёва. Тот в свою очередь, несмотря на жёсткую критику в адрес Ворошилова, сделал для него исключение и не стал требовать наказания, назначенного оставшейся «тройке». Точно то же оскоплённое письмо Якира в 1961 году Александр Шелепин зачитал на XXII съезде КПСС[666].

В 1957 году ни один из членов «антипартийной группы» не опротестовал совершённый Жуковым подлог. Из чего можно заключить: ни Маленков, ни Молотов, ни Каганович не имели доступ к архивным источникам, несмотря даже на то, что все они были членами Президиума ЦК КПСС. Возможно, сам маршал Жуков и не помышлял о том, что зачитывает текст подложного документа. Но для хрущёвских «дознавателей» такие манипуляции не составляли секрета: ведь письмо Якира получено было именно от них. С другой стороны, они не осмелились бы сделать ни шагу без ведома Хрущёва. Следовательно, он тоже был в курсе махинаций с письмом Якира.

(Надо заметить, что даже в «полной» версии письма Якира 1997 года в двух местах стоят т. е. что-то выпущено и здесь. Российские власти, следовательно, по-прежнему не желают показывать полный текст якировского покаяния.)

По тем же причинам нельзя верить ни одному из «реабилитационных» решений, на основании которых многие их репрессированных членов партии были объявлены невиновными. Что также верно и в отношении других материалов, подготовленных специально для Хрущёва.

Среди таких документов – справки I спецотдела МВД СССР, подписанные неким «полковником Павловым». В относительно недавней работе Олега Хлевнюка справки представлены «главным источником наших знаний о масштабах репрессий»[667]. В павловских документах приводятся сведения, позволяющие оценить количество арестованных, осуждённых и расстрелянных в 1930‑е годы[668]. Но поскольку справки готовились для нужд Хрущёва, нет никакой уверенности в достоверности представленных там сведений. Может, Хрущёв был заинтересован в преувеличении – или для данного конкретного случая, наоборот, преуменьшении – числа репрессированных? Или сам Павлов (как потом Поспелов) полагал, что цифры следует подогнать под те или иные значения? Имея в виду жульнический характер всех других подготовленных для Хрущёва материалов, нет оснований уповать и на точность павловских справок.

Если говорить об исторической науке, то практически все исследования, посвящённые Сталину и его эпохе и опубликованные за последние полвека, так или иначе опираются на советские публикации хрущёвского времени[669]. В число таких работ входят многие или даже большинство неэмигрантских источников, обильно процитированных в сочинениях Роберта Конквеста, в том числе в его увесистом «Большом терроре». Другой пример: в знаменитой биографии Бухарина, написанной Стивеном Коэном[670], все свидетельства последней главы книги, где речь идёт о 1930‑х годах, почерпнуты из источников хрущёвского периода и иногда из самого «закрытого доклада»; тем самым почти каждое утверждение автора оказывается ложным. Ни одно из исследований такого рода нельзя считать научно состоятельным, если нет возможности проделать независимую проверку всех содержащихся там утверждений.

В равной степени сказанное относится и к первичным источникам: Хрущёв и его ближайшие соратники самым бесчестным образом использовали их в речах и деловой переписке. Поэтому без ознакомления с подлинниками документов и текстами без купюр невозможно сказать, насколько добросовестно они процитированы самим Хрущёвым и авторами книг и статей, издававшихся в годы т. н. «оттепели».

Политические последствия

«Закрытый доклад» поверг мировое коммунистическое движение в кризис. Но в ответ появился контрдовод, согласно которому XX съезд был необходим для оздоровления как коммунистического движения, так и советского общества. Необходимо предать огласке наиболее мрачные страницы прошлого, о которых почти ничего не знали зарубежные компартии и кое-кто в СССР; смертельно опасную раковую опухоль нужно было безжалостно вырезать с тела мирового коммунистического движения так, чтобы, выздоровев, с новыми силами идти к заветной цели.

В последующие годы стало ещё заметнее, что СССР приближается не к бесклассовому обществу, а, скорее, идёт в противоположном направлении. Многие остались преданными движению с Советским Союзом во главе, сохраняя веру в чистоту коммунистических идеалов. Миллионы людей во всём мире надеялись и верили, что общество, которое понесло такие потери, затем назвало по имени и вынесло суровый приговор совершённым преступлениям, как о том не раз говорил Хрущёв, обладает сплочённостью и достаточной силой духа, чтобы исправиться и, не считаясь с любыми крутыми поворотами, если те окажутся необходимыми, идти вперёд к светлому коммунистическому Завтра.

Представления такого рода больше не вызывают доверия.

Как теперь понятно, Хрущёв и не помышлял «править кораблём коммунизма». Такое ничем не стеснённое надругательство над правдой, как его «закрытый доклад», несовместимо ни с марксизмом, ни с какими бы то ни было высокими побуждениями. Никакие созидательные, демократические и свободолюбивые принципы не могут зиждиться на лжи. Вместо попыток возродить коммунистическое движение и партию большевиков, отклонившихся от истинного курса из-за досадных ошибок, Хрущёв приступил к их уничтожению.

Он сорвал с себя маску честного коммуниста и предстал в обличии политического горе-руководителя, алчущего личных выгод, скрывающего за непроницаемой миной официального лица свою лживую натуру и отсутствие высоких нравственных идеалов, – т. е. человека такого типа, который хорошо известен в капиталистических странах. Принимая во внимание убийство Берии и его «банды» в 1953 году, Хрущёв предстал в ещё более неприглядном свете, а именно – как политический головорез. В действительности он сам был виновен в преступлениях, в которых облыжно обвинил Сталина в речи на XX съезде.

Но мошенническая природа хрущёвского доклада заставляет пересмотреть взгляды и на тех «сталинистов», которые пытались и не смогли убрать Хрущёва из руководства в 1957 году и кого он сам выдворил из ЦК, а затем из партии. Несмотря на все свои промахи и прегрешения, будучи глубокими стариками, Молотов и Каганович предстают в беседах с Феликсом Чуевым людьми, беззаветно преданными Ленину, Сталину и коммунистическим идеалам. По иронии судьбы Молотов предсказывал ниспровержение социализма прокапиталистическими силами внутри КПСС, когда в 1980‑е годы сам активно добивался восстановления в Коммунистической партии.

Тем не менее поддержка основных положений хрущёвской критики Сталина Молотовым и Кагановичем наводит на мысль, что у каждого из них были свои сомнения в правильности политики 1930–40‑х и начала 1950‑х годов. В той или иной степени оба они разделяли взгляды Хрущёва. К тому же обстоятельства проведения репрессий 1930‑х годов им не были известны в полном объёме, и, застигнутые врасплох, они не смогли дать отповедь тому, что Хрущёв и его присные наговаривали на них, пока, наконец, не стало слишком поздно.

Возможно, единственный положительный шаг, совершённый послесталинским руководством, связан с критикой и частичным ниспровержением отвратительного «культа личности», который они сами создали вокруг Сталина. Но даже здесь Хрущёв не заслуживает доверия. Именно он выступил против попыток критики «культа», которые в самые первые дни после смерти Сталина предпринял Георгий Маленков. Последний оказался достаточно честен и обвинил не ушедшего из жизни Сталина, а тех полных сил индивидуумов из его ближайшего окружения (не делая исключений для себя самого), у кого не хватило мужества и твёрдости положить конец «культу личности», с которым вождь в конце концов смирился, но никогда его не поощрял и всегда смотрел с неприязнью.

Хрущёву не потребовалось много времени, чтобы создать вокруг своей собственной персоны ещё бо́льший «культ», чем когда-то был у Сталина. За пристрастие к неумеренному восхвалению своих заслуг Хрущёв в 1956 и 1957 годах удостоился резкой критики даже со стороны своих ближайших сторонников, а его высокомерие и страсть к самовозвеличению оказались главными обвинениями, выдвинутыми против него Президиумом ЦК при отрешении со всех постов в октябре 1964 года[671].

Мошенническая природа «закрытого доклада» ставит нас перед необходимостью переосмысления сталинского периода советской истории и переоценки личности самого Сталина. Его фигура, освобождённая как от оков идолопоклоннического «культа», так и от хрущёвских наветов, и та направленность политики, которую он пытался проводить в жизнь, заслуживают того, чтобы занять центральное место в истории СССР и всего коммунистического движения. Причём сталинские достижения и неудачи не просто должны быть изучены заново: их ещё нужно выявить и представить соответствующие доказательства.

Троцкий

На повестку дня встаёт вопрос о необходимости пересмотра роли Троцкого и троцкизма. В хрущёвских обвинениях легко отыскать следы более ранних попыток Троцкого демонизировать Сталина. Троцкизм как политическая сила к 1956 году влачил жалкое существование где-то на задворках истории, а сам его главарь, поверженный ледорубом, воспринимался не иначе, как одержимый манией величия неудачник.

«Закрытый доклад» вдохнул жизнь в мертворождённую карикатуру на Сталина, намалёванную когда-то Троцким. Наравне с антикоммунистами теперь и коммунисты стали взирать на него как на пророка. И точно: ну разве не он писал о чём-то очень похожем на «разоблачения» Хрущёва? С малочитаемых трудов Троцкого была стёрта пыль забвения. Репутация «пророка» и его последователей начала стремительно расти. В том, что «закрытый доклад» положил начало молчаливой «реабилитации» Троцкого, мгновенно разобралась его вдова Наталья Седова-Троцкая: уже на следующий день после речи Хрущёва она обратилась к Президиуму XX съезда КПСС с требованием реабилитировать мужа и сына[672]. Лишённые такого серьёзного подкрепления, как «закрытый доклад», в пересмотре нуждаются нарисованные Троцким крайне предвзятые портреты Сталина, советского общества и политики СССР в 1920–30‑е годы.

Нерешённые проблемы советской социалистической системы

Совсем нетрудно направить все критические стрелы на одного Хрущёва. Тем более что он, несомненно, заслуживает суровой оценки за разрушительную деятельность внутри КПСС, подрыв международного коммунистического движения, за умышленное искажение советской истории и потоки грязной лжи, вылитые на Сталина. Каковы бы ни были исторические условия, породившие Хрущёва и положившие начало периоду истории, прочно связанному с его именем, ничто не освобождает его от личной ответственности за собственные дела, за совершённые им поступки.

Хрущёв никогда бы не выдвинулся в члены Политбюро (Президиума) ЦК, если бы его взгляды на социализм не нашли поддержки у других партруководителей. Конечно, в какой-то степени возвышение Хрущёва объясняется его исключительной энергией и инициативностью – качествами, которые обнаруживаются у остальных членов Президиума в гораздо меньшей степени. Но он никогда бы не оказался на вершине власти, если бы Сталин или иные партийные деятели сумели распознать в Хрущёве «правого» уклониста, заметить в нём черты, порочащие имя преданного коммуниста. Между тем концепция общественной формации, которую большевики нарекали «социализмом», эволюционировала с самых первых послереволюционных лет.

Маленков, Молотов и Каганович – наиболее крупные из политических фигур, которые были связаны со Сталиным на протяжении нескольких десятилетий, – в основном согласились, хотя и неохотно, с положениями «закрытого доклада». Как очевидно, все трое не имели доступа к документам, которые готовились для Хрущёва и его сообщников. Из замечаний середины 1950‑х годов и позднейшего времени следует: Маленков, Молотов, Каганович не подозревали Хрущёва во лжи. Более того, они приняли политический подтекст самого доклада.

Если бы Маленков сумел дать Хрущёву отпор и удержать в руках власть в КПСС, то «закрытый доклад» никогда бы не был произнесён, и история коммунистического движения, а следовательно – большей части планеты, возможно, развивалась бы совсем иначе. Увы, так рассуждают многие: Советский Союз продолжал бы существовать, если бы Юрий Андропов дольше стоял во главе партии и государства, а Михаил Горбачёв никогда не занял бы свой пост. Но «роль личности в истории» не дарует бессчётное количество альтернатив даже для самых сильных политических лидеров. Андроповский, как, впрочем, и горбачёвский, СССР переживал кризис; переломным для судеб страны был и 1953 год.

Хрущёву удалось прийти к власти, выступить со своим взрывоопасным, нашпигованном ложью «закрытым докладом» и застолбить свои идеи только потому, что он смог склонить на свою сторону советскую партийную элиту, а вместе с ней – большинство населения СССР и (хотя и не без ощутимых потерь) значительную часть коммунистов во всём мире. Но эти факты тоже нуждаются в объяснении. И корни всего случившегося нужно искать в предшествующих периодах советской истории, когда страной руководил Сталин, а до него – Ленин, и, собственно, в условиях, которые привели к Великой Октябрьской революции и победе в ней большевиков.

У хрущёвского доклада свои исторические и идеологические корни, и их тоже следует искать в советской истории. С большой настойчивостью Сталин стремился применить ленинский анализ к условиям тогдашней России и к тому, что происходило в мировом коммунистическом движении. В свою очередь Ленин хотел воплотить в жизнь своё понимание идей Маркса и Энгельса, пытаясь найти в работах основоположников современного коммунистического учения ответы на насущные вопросы строительства социализма в России.

Не претендуя ни на какие новшества в теории, Сталин следовал указанным Лениным принципам, насколько это было возможно. Между тем и Троцкий, и Бухарин, и многие другие оппозиционеры находили подтверждение правильности предлагаемой ими политики в тех же ленинских трудах. И Хрущёв, и все его эпигоны вплоть до Горбачёва использовали ленинские цитаты, чтобы «левой» фразеологией прикрыть исповедуемые разнонаправленные политические идеи и курсы.

Иначе говоря, в работах Ленина и в трудах его учителей Маркса и Энгельса есть нечто такое, что способствовало совершению ошибок, которые допустил их честный последователь Сталин и которыми воспользовался его лукавый преемник Хрущёв, чтобы замаскировать своё предательство.

Но это тема для другого исследования и, возможно, для новой книги.

2005−2014 гг.

Приложение

Шестьдесят одна неправда Никиты Хрущёва[673]

Одна из самых необычных новинок последнего времени в жанре non/fiction – вышедшая в 2007 году в русском переводе книга американского историка, профессора Университета штата Монклер Гровера Ферра, в которой «по косточкам» разбирается знаменитый доклад Н. С. Хрущёва на XX съезде КПСС. В короткий срок с книгой успели познакомиться тысячи читателей, она попала в категорию бестселлеров в некоторых магазинах, была обругана и обласкана в отзывах первых читателей-критиков и даже в наше рыночное время успела стать библиографической редкостью…

Вот почему нам показалось интересным обратиться к самому профессору Ферру, чтобы получше познакомиться с самим автором, узнать его мнение, что называется, из «первых рук».

– Профессор, скажите, как и почему вы, выпускник Принстона, чья диссертация на степень доктора философии была посвящена французскому Средневековью, заинтересовались советской историей, эпохой Сталина?

– Моя основная специализация – медиевистика. Какого-то особого сертификата, «удостоверяющего» право на изучение истории сталинского СССР, у меня нет. Зато благодаря Средним векам удалось получить профессиональные навыки исторических исследований: например, читать и исследовать неанглоязычные первоисточники, никогда не полагаться на «общепринятые» взгляды и не доверять мнениям «признанных авторитетов», если не убедился в чём-то сам.

Будучи аспирантом, я в 1965–1969 годах участвовал в акциях протеста против войны США во Вьетнаме. И вот однажды кто-то сказал мне: вьетнамские коммунисты просто не могут быть «хорошими парнями», все они «сталинисты», а «Сталин уничтожил миллионы невинных людей».

Замечание запомнилось. Наверное, поэтому в начале 1970‑х я ухватился за первое издание «Большого террора» Р. Конквеста. И был потрясён прочитанным!

Надо сказать, что уже в те времена я читал по-русски, поскольку изучать этот язык начал ещё в школе. И тщательнейшим образом проработал конквестовское сочинение. До сих пор никто, наверное, не проделывал с книгой маститого советолога ничего подобного. Тут-то стало понятно, что исторические свидетельства в «Большом терроре» использовались автором откровенно жульническим образом. Сделанные им выводы просто не соответствуют тому, что Конквест приводит в качестве доказательств в ссылках своей книги. Ну, а в целом все его источники подбирались по степени их враждебности к Сталину, независимо от надёжности каждого из них.

В общем, в конце концов родилась идея собственного исследования по теме так называемого «террора». На работу ушло довольно много времени. Первая статья «Старые истории о маршале Тухачевском в новом свете» увидела свет только в 1988 году… По времени это совпало с рождением новой исторической школы, и я посвятил себя изучению трудов таких учёных-исследователей, как Джон Арч Гетти, Роберт Тэрстон, Роберта Мэннинг, Шейла Фицпатрик, Джерри Хау, Льюис Зигельбаум, Линн Виола…

– Полагаю, эти имена мало что говорят российскому читателю. Трудно вообразить, что после Конквеста представители какой-то новой западной «школы» способны привнести что-то иное в осмысление истории Советского Союза…

– Как раз наоборот. Школа, о которой я говорю, возникла как антитеза Конквесту и концепциям тоталитарной советологии времён «холодной войны». Проштудировав все имеющиеся свидетельства и, что ещё важнее, стараясь сохранить объективность, исследователи новой школы показали несостоятельность троцкистских, хрущёвских и горбачёвско-ельцинских интерпретаций советского прошлого. Последние умудрились настолько скомпрометировать себя политической предвзятостью, что их сочинения следует считать скорее образчиками пропаганды, нежели работами по истории.

В научном мире подлинной сенсацией стала книга «Истоки больших чисток» одного из основоположников новой школы Дж. А. Гетти, в которой учёному удалось опровергнуть множество ходульных мифов, а среди прочего – представления о репрессиях 1930‑х годов как об акции, заранее спланированной Сталиным. Всё «несчастье» учёного заключалось в том, что в США его труд был опубликован в годы «перестройки», когда под прикрытием «гласности» в СССР массовыми тиражами выходила литература одних только его оппонентов. Откуда же российским читателям узнать о пионерских работах Гетти, если ни одна из его книг по истории России в самой России до сих пор не издана?

Так дело обстоит с большинством из названных мной историков. Но к счастью, есть и примеры иного рода: несколько месяцев назад в одном из украинских интернет-журналов опубликована превосходная работа профессора М. Таугера из Университета З. Вирджинии, которая не оставляет камня на камне от нацистского мифа об инспирированном властями «голодоморе» 1932–1933 годов.

– Ну, а доклад Хрущёва на XX съезде, как и почему у вас возник интерес к нему?

– «Закрытый» или, как говорят на Западе, «секретный» доклад Хрущёва – без преувеличения одна из самых влиятельных речей XX столетия. Кто и как бы не оценивал доклад, со знаком «плюс» или «минус», он радикально изменил ход истории СССР и России. Немаловажно, что именно эта речь стала одним из столпов политической концепции «антисталинизма», основополагающим источником для того, что условно можно назвать «парадигмой XX съезда».

Словом, пройти мимо столь важного документа невозможно никому из тех, кто интересуется прошлым Советского Союза.

– Вот именно: тема-то довольно заезженная. Чем, по-вашему, объяснить интерес к Вашей книге?

– Трудно судить, пусть уж оценят сами читатели… Я скажу о том, что удивило меня как исследователя.

Когда работа задумывалась, мне хотелось немногого: сопоставить «разоблачительные» тезисы «закрытого» доклада с историческими свидетельствами, которые стали известны благодаря рассекречиванию документов из бывших советских архивов. Такое исследование мог бы проделать и российский историк, и, скажем, китайский: ведь за последние 10–15 лет в распоряжении учёных оказалось множество новых источников, позволяющих дать объективную оценку тем или иным тезисам хрущёвского выступления. Тут-то начала вырисовываться довольно любопытная картина: оказывается, среди всех «обличительных» утверждений доклада, поддающихся проверке, не оказалось ни одного правдивого. Ни одного!

Кое-что из неправд было, конечно, известно и раньше. Например, в ходе самого закрытого заседания некоторые из делегатов съезда заметили, что ряд хрущёвских «разоблачений» (вроде абсурдного заявления, будто военные операции Сталин «планировал по глобусу»), мягко говоря, далеки от истины. Но чтобы из такого рода «разоблачений» состоял весь доклад целиком… Тут было чему удивиться.

– А вы не преувеличиваете? Тому, что в докладе всё сплошняком неправда, очень трудно поверить. Вы просто защищаете Сталина и с этой целью уничижаете Хрущёва и его эпохальный доклад.

– Хочу вас разочаровать: я не «защищаю» ни Сталина, ни кого бы то ни было. Как исследователь и учёный я имею дело с фактами и доказательствами. Если предметом исследований была бы речь Хрущёва, скажем, о космосе, кукурузе или о Программе КПСС, следовало бы изучать источники, относящиеся к соответствующей предметной области. Но так случилось, что темой моего исследования стал доклад, разоблачающий преступления Сталина и Берии.

Мне удалось выделить 61 «обличительное» утверждение. Каждое из них исследовано в свете исторических свидетельств, и, как стало понятно в итоге, в «закрытом» докладе Хрущёв не сказал про Сталина и Берию ничего, что оказалось бы правдой. «Защита Сталина» здесь ни при чём: бремя доказательства лежит на обвиняющей стороне. А все «разоблачительные» утверждения «закрытого» доклада как доказательства несостоятельны.

Теперь по поводу «веры». Ни один серьёзный исследователь не вправе принимать или не принимать что-то за истину в силу своих убеждений или предпочтений. Нравится это кому-то или нет, но в свете представленных в «Антисталинской подлости» научно-исторических доказательств рассматривать историю Советского Союза через кривое зеркало «закрытого доклада» больше уже невозможно.

– И всё-таки концы не сходятся с концами: с одной стороны, речь Хрущёва, как вы пишете, соткана из лжи, а с другой – в верхушке руководства СССР не нашлось никого, кто доказал бы фальшь разоблачений.

– Больше того: своим молчанием все до единого выразили Хрущёву полную поддержку. И именно тут мы сталкиваемся с одним из самых интригующих вопросов.

Вопреки широко распространённым представлениям, главной мишенью «закрытого» доклада был не сам Сталин, а политический курс и определённая тенденция, которые связывались с именем последнего. Российский историк Юрий Жуков прямо указывает: цель Хрущёва состояла в том, чтобы положить конец демократическим реформам, начатым, но так и не завершённым при жизни Сталина.

Сегодня (и, надо сказать, не без влияния хрущёвского доклада) «Сталин» и «демократия» в представлении многих это слова-антиподы, – понятия, которые обозначают две несовместимые крайности, явления полярного свойства. Но такое мнение ошибочно. Сталин разделял ленинские взгляды на представительную демократию и стремился укоренить её принципы в государственном устройстве СССР. Именно Сталин стоял во главе борьбы за демократизацию советского общества, борьбы, которая оказалась в самой сердцевине политических процессов, происходящих в СССР в 1930–1950‑е годы. Суть их сводилась к тому, чтобы роль компартии в управлении государством была бы сужена до «нормальных» (как в других странах) пределов, а выдвижение госуправленцев происходило не по партийным спискам, а на основе демократических процедур.

Не только Хрущёв, но, по-видимому, и другие советские лидеры не были согласны с курсом таких реформ. Во всяком случае, Маленков, Молотов и Каганович – наиболее крупные из политических фигур, связанных со Сталиным, – пусть неохотно, но приняли скрытый подтекст «закрытого» доклада, согласились с ним. Прийти к власти, выступить со взрывоопасным «закрытым докладом» и застолбить свои идеи Хрущёв смог только потому, что склонил на свою сторону советскую партийную элиту.

Пользуясь случаем, не могу не выразить признательность Юрию Жукову (Россия) и Джону А. Гетти (США) – историкам, чьи труды вдохновили меня на работу о «закрытом докладе» и которым пришлось заново открыть глубоко запрятанный ещё в хрущёвские времена факт приверженности Сталина принципам демократии.

Библиография

I. Документы из «Архива Волкогонова»

Постановление Центрального исполнительного комитета Союза ССР. «О внесении изменений в действующие уголовно-процессуальные кодексы союзных республик» от 1 декабря 1934 года.

Шифротелеграмма: «секретарям обкомов, крайкомов, ЦК нацкомпартий, наркомам внутренних дел, начальникам УНКВД» от 10 января 1939 года.

Письмо Сталина Ленину от 7 марта 1923 года.

II. Публикации документов

1941 год. Документы. В 2‑х кн. Кн. 1. – М.: МФД, 1998.

XVII съезд Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков). Стенографический отчёт. – М.: Партиздат, 1934.

Военные архивы России. 1993,№ 1.

В чьи руки вручим эстафету нашего великого дела? Неопубликованная речь И. В. Сталина на Пленуме Центрального комитета КПСC. 6 октября 1952 года (по записи Л. Н. Ефремова). // Советская Россия. 2000, 13 января.

Военные разведчики докладывали… // Военно-исторический журнал. 1992, № 2, с 36–41.

Выступление И. В. Сталина на расширенном заседании Военного совета при Наркомате обороны. // Источник. 1994, № 3

Декреты Советской власти. / Под ред. Г. Д. Обичкина и др. Т. 2: 17 марта – 10 июля 1918 г. – М.: Госполитиздат, 1959.

Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: Документы. – М.: РОССПЭН, 2002.

Жертвы политического террора в СССР. На 2‑х дисках. Диск 2. Сталинские расстрельные списки. – М.: Звенья, 2004.

И. В. Сталин в работе над «Кратким курсом истории ВКП(б)». // Вопросы истории. 2002, № 11, 12; 2003. № 3, 4.

Иосиф Сталин – Лаврентию Берии: «Их надо депортировать…»: Документы, факты, комментарии. / Сост. Н. Ф. Бугай. – М.: Дружба народов, 1992.

Как ломали нэп. Стенограммы Пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929 гг. В 5 томах. Том 4. – М.: МФД, 2000.

Как снимали Н. С. Хрущёва. // Исторический архив. 1993, № 1.

Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского Пленума ЦК КПСС и другие документы. – M.: МФД, 1999.

Ленин В. И… Полное собрание сочинений (ПСС). 5 изд. – М.: Политиздат, 1967.

Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. Январь 1922 – декабрь 1936. – М.: МФД, 2003.

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. 1937–1938. – М.: МФД, 2004.

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». 1939 – март 1946. – M.: МФД, 2006

Малышев В. «Пройдет десяток лет, и эти встречи не восстановишь уже в памяти». Дневник наркома». // Источник (Вестник Президента РФ). 1997, № 5.

Массовые репрессии оправданы быть не могут. (Документы о реабилитации). // Источник. 1995, № 1, 1995.

Материалы февральско-мартовского Пленума ЦК ВКП(б) 1937 года. // Вопросы истории. 1992–1995.

Молотов, Маленков, Каганович. 1957.Стенограмма июньского Пленума ЦК КПСС и другие документы. / Под ред. акад. А. Н. Яковлева. – М.: МФД, 1998.

О жизни и деятельности В. И. Ленина. (Воспоминания, письма, документы.) // Известия ЦК КПСС. 1989, № 12.

Об учреждении двух новых орденов Союза ССР: орден Ленина и Красная Звезда. Постановление Президиума Центрального Исполнительного Комитета СССР от 5 мая 1930 г. (СЗ СССР, 1930, т. 36, ст. 289). См. http://glory.rin.ru/cgi-bin/article.pl?id=99

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 1. Начало. 22 июня – 31 августа 1941 года. – М.: Русь, 2000.

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Т. 2. Кн. 2. Начало. 1 сентября – 31 декабря 1941 года. – М.: Русь, 2000.

Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР. 1945–1953 гг. / Сост. О. В. Хлевнюк и др. – М.: РОССПЭН, 2002.

Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина. // Исторический архив. 1995, № 2, 3, 4, 5–6; 1996, № 2, 3, 4, 5–6; 1997, № 1.

Правка в макете второго издания книги «И. В. СТАЛИН». // Известия ЦК КПСС. 1990, № 9.

Радек К. Зодчий социалистического общества. – М.: Партиздат, 1934.

Реабилитация: Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3‑х томах. Т. 1. Март 1953 – февраль 1956. – M.: МФД, 2000.

Реабилитация: Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3‑х томах. Т. 2. Февраль 1956 – начало 80‑х. – М.: МФД, 2003.

Реабилитация: Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3‑х томах. Т. 3. Середина 80–х годов – 1991. – М.: МФД, 2004.

Реабилитация: Политические процессы 30–50‑х годов. / Под общ. ред. А. Н. Яковлева. – М.: Политиздат, 1991.

Советское руководство. Переписка. 1928–1941 гг. / Сост. А. В. Квашонкин и др. – М.: РОССПЭН, 1999.

Сталин и Каганович. Переписка 1931–1936 гг. – М.: РОССПЭН, 2001.

Сталин И. В. Заключительное слово на Пленуме Центрального комитета ВКП(б) 5 Марта 1937 года. // Правда. 1937, 1 апреля.

Сталин И. В. Сочинения. – М.: ОГИЗ, Госполитиздат, 1946–1949.

Сталин И. В. О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников. Доклад на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 года». // Правда. 1937, 29 марта.

Сталинское Политбюро в 30‑е годы. Сборник документов. – М.: АИРО – XX, 1995.

Судебный отчёт [по делу антисоветского правотроцкистского блока]. – М.: Международная семья, 1997.

Трагедия советской деревни: Коллективизация и раскулачивание 1927–1939 гг.: Документы и материалы: В 5 тт. – М.: РОССПЭН, 1999–2007.

Троцкий Л. Д. По поводу книги Истмена «После смерти Ленина». // Большевик. 1925. № 16. 1 сентября.

Устав Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). – M.: Госполитиздат, 1945.

Другие источники

Русскоязычные:

22 июня 1941 года. Могло ли всё быть по-иному? // Красная Звезда. 2001, 16 июня.

Аллилуев В. Ф. Хроника одной семьи: Аллилуевы – Сталин. – М.: Молодая гвардия, 2002.

Аллилуева С. И. Двадцать писем другу. – М.: Вся Москва, 1989.

Баграмян И. Х. Так начиналась война. – Киев: Политиздат Украины, 1977.

Балаян Л. А. Сталин и Хрущёв. См. http://www.stalin.su/book.php?bid=1

Бек А. К истории последних ленинских документов. Из архива писателя, беседовавшего в 1967 году с личными секретарями Ленина. // Московские новости. № 17, 23 апреля 1989. С. 8–9.

Бенедиктов И. А. О Сталине и Хрущёве. // Молодая гвардия. 1989, № 4, с. 12–65.

Берия: Конец карьеры. Сост. В. Ф. Некрасов. – М.: Политиздат, 1991.

Бешанов В. В. Год 1942 – «учебный». – Мн.: Харвест, 2003.

Бобылев П. Н. и др. Великая Отечественная война. Вопросы и ответы. – М.: Политиздат, 1985.

Богомолов Ю. Сталин и ТВ. См. http://www.politcom.ru/2003/pvz74.php

Брюханов Б. Б., Шошков Е. Н… Оправданию не подлежит. Ежов и ежовщина. 1935–1938. – СПб.: Петровский фонд, 1998.

Бугай Н. Ф. Народы Украины в «Особой папке Сталина». – М.: Наука, 2006.

Бурцев М. И. Прозрение. – М.: Воениздат, 1981.

Вагнер П. Несколько замечаний по поводу деятельности Л. П. Берии после смерти И. В. Сталина. // Международный исторический журнал. N14, март – апрель 2001. См.: http://history.machaon.ru/all/number_14/analiti4/vagner_print/index.html.

Василевский А. М. Дело всей жизни. 3‑е изд. – М.: Политиздат, 1978.

Великая Отечественная война Советского Союза. 1941–1945. Краткая история. – М.: Воениздат, 1970.

Волкогонов Д. А. Ленин. Политический портрет. В 2‑х книгах. Кн. II. – М.: Новости, 1994.

Волкогонов Д. А. Сталин. Политический портрет. В 2‑х томах. – М.: Новости, 1992.

Волченков М. Дворец Советов. См. http://www.4ygeca.com/dv_sovetov.html

Горбунов Е. А. Схватка с Черным Драконом. Тайная война на Дальнем Востоке. – М.: Вече, 2002.

Горьков Ю. А. Кремль. Ставка. Генштаб. – Тверь, 1995.

Депортация чеченцев в 1944‑м году. Радио «Свобода». Эфир от 23.02.2000. См.: http://archive.svoboda.org/programs/ll/2000/ll.022300-3.asp.

Добрюха Н. Как начиналась война. История невыполненных приказов. // Независимая газета. Субботник НГ. 2001, 30 июня. См.: http://saturday.ng.ru/time/2000-06-17/1_how-the-war-begun.html.

Дуров В. Орден Сталина Сталин не утвердил. // Родина. 2005, № 4.

Емельянов Ю. В. Миф XX съезда. // Слово. 2000, № 3.

Емельянов Ю. В. Хрущёв. Смутьян в Кремле. – М.: Вече, 2005.

Жуков Г. К. Воспоминания и размышления. В 2 тт. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002.

Жуков Ю. Н. Жупел Сталина. Беседа журналиста Александра Сабова с историком Юрием Жуковым. // Комсомольская правда. 2002, 5, 6, 12–14, 16,19–21 ноября.

Жуков Ю. Н. Иной Сталин. Политические реформы в СССР в 1933–1937 гг. – М.: Вагриус, 2003.

Жуков Ю. Н. Сталин: иной взгляд. Беседа с автором книги «Иной Сталин». // Наш современник. 2004, № 12.

Жуков Ю. Н. Сталин: Тайны власти. – М.: Вагриус, 2005.

Жуков Ю. Н. Тайны Кремля. Сталин, Молотов, Берия, Маленков. – М.: ТЕРРА, 2000.

Залесский К. А. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. – М.: Вече, 2000.

Иванова Ю. Дремучие двери. См. http://lib.kharkov.ua/HRISTIAN/IVANOVA_J/doort.txt

История одного дня – 10 апреля. // Российская газета. 2003, 10 апреля.

Казанцев А. 22 июня – два блицкрига. // Nakanune.ru. См.: http://www.nakanune.ru/articles/22_ijunja__dva_blickriga

Карпов В. В. Генералиссимус: Историко-док. изд. Кн 2. – Калининград: Янтарный сказ, 2002.

Карпов В. В. Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира. Книга I. // Роман-газета. 1991.

Карпов В. В. Расстрелянные маршалы. – М.: Вече, 1999.

Кирилина А. А. Неизвестный Киров. – М: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

Кожинов В. В. Россия. Век XX (1939–1964). Опыт беспристрастного исследования. – М.: Алгоритм, 1999.

Константинов С. Шоковая терапия Никиты Хрущёва. // Независимая газета. 2001, 14 февраля.

Косолапов Р. И. Уверенно торить тропу в будущее. Доклад «О решениях XX и XXII съездов КПСС по вопросу “О культе личности и его последствиях”» (2003). См.: http://web.archive.org/web/20041102054935/http://www.socinfo.kiev.ua/dumka/vybir/ist1.htm

Кузнецов Н. Г. Крутые повороты: Из записок адмирала. Электронное издание. Испр. и доп. Сост., ред, прим..: к.и.н. Р. В. Кузнецовой. – М.: Фонд памяти Адмирала флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова, 1997.

Кузьмин С. К репрессиям причастен (штрихи к политическому портрету Н. С. Хрущёва). // Молодая гвардия. 1996, № 3, с. 178–184.

Куманёв Г. А. Рядом со Сталиным. Откровенные свидетельства: встречи, беседы, интервью, документы. – М.: Былина, 1999.

Лифшиц С. Пресловутый доклад Хрущёва, или cacatum non est pictum. // Диалог. 1998. № 12. См.: http://www.m-s-k.newmail.ru/pub/1.htm

Максименков Л. Культ. Заметки о словах-символах в советской политической культуре. // Свободная мысль. 1993, № 10.

Максименков Л. Очерки номенклатурной истории советской литературы. Западные пилигримы у сталинского престола (Фейхтвангер и другие). // Вопросы литературы. 2004, № 2.

Мгеладзе А. И. Сталин. Каким я его знал. Страницы недавнего прошлого. – б/м., 2001.

Медведев Ж. А. Сталин и еврейская проблема. Новый анализ. – М.: Права человека, 2003.

Медведев Р. А. Что читал Сталин? Люди и книги. Писатель и книга в тоталитарном обществе. – М.: Права человека, 2005.

Мерецков К. А. На службе народу. – М.: Политиздат, 1968.

Микоян А. И. Так было. – М: Вагриус, 1999.

Мусский И. А. 100 великих заговоров и переворотов. – М.: Вече, 2001.

Мухин Ю. И. Убийство Сталина и Берия: Научно-историческое расследование. – М.: Крымский мост, 2002.

О судьбе членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранного XVII съездом партии. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 12, с. 82–113.

Одесский М. П., Фельдман Д. М. Культ Личности (Материалы к гиперссылке). // Освободительное Движение в России. 2003, вып. 20. См.: http://old.sgu.ru/users/project/pdf/osv_dv/vipusk20/09.doc

Петров Н. В. Первый председатель КГБ Иван Серов. – М.: Материк, 2005.

Петров Н. В., Скоркин К. В. Кто руководил НКВД. 1934–1941: Справочник. – М.: Звенья, 1999.

Португальский Р. М., Доманк А. С., Коваленко А. П. Маршал С. К. Тимошенко. – М.: МОФ “Победа – 1945 год”, 1994.

Прудникова Е. А. Берия. Преступления, которых не было. – СПб.: Нева, 2005.

Пыжиков А. В. Ленинградская группа: Путь во власти (1946–1949). // Свободная мысль, 2001. № 3, с. 89–104.

Пыхалов И. В. Великая оболганная война. – М.: Яуза, ЭКСМО, 2005.

Пыхалов И. В. Время Сталина: Факты против мифов. 2‑е изд. – СПб.: Неотек Электро, 2001.

Пятницкий В. И. Заговор против Сталина. – М.: Современник, 1998.

Радзинский Э. Сталин. – М.: Вагриус, 1997.

Роговин В. З. 1937. – М., 1996.

Роговин В. З. Партия расстрелянных. – М.: Аргументы и факты, 1997.

Роговин В. З. Сталинский неонэп. – М., 1994.

Самсонов А. М. Сталинградская битва. 4‑е изд., испр. и доп. – М.: Наука, 1989.

Симонов К. М. Глазами человека моего поколения. – М.: Новости, 1988.

Слово товарищу Сталину. / Сост. Р. И. Косолапов. – М.: ЭКСМО, 2002.

Смиртюков М. После расстрела Берии Маленков всё время улыбался. // Коммерсантъ-Власть. 2000, № 5, 8 февраля.

Соловьев Б. Г., Суходеев В. В. Полководец Сталин. – М.: ЭКСМО, 2003.

Сталин в воспоминаниях современников и документах истории. – М.: Новая книга, 1995.

Старков Б. А. Как Москва чуть не стала Сталинодаром. // Известия ЦК КПСС. 1990. № 12, с. 126–127.

Судоплатов П. А. Спецоперации. Лубянка и Кремль 1930–1950 годы. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997.

Судоплатов П. А. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. – М., 1996.

Суровая драма народа: ученые и публицисты о природе сталинизма. – М.: Политиздат, 1989.

Сухомлинов А. В. Кто вы, Лаврентий Берия? – М.: Детектив-Пресс, 1993.

Топтыгин А. В. Лаврентий Берия. – М.: Яуза, ЭКСМО, 2005.

Фейхтвангер Л. Москва 1937. – М.: Захаров, 2001.

Хлевнюк О. В. Сталин и Орджоникидзе. Конфликты в Политбюро в 1930‑е годы. – М.: Россия молодая, 1993.

Хрущёв Н. С. Время. Люди. Власть. Воспоминания. – М.: Московские новости, 1999.

Чернявский Г. Прыжок из партийных джунглей. // Интернет-приложение к газете «Каскад». См.: http://www.kackad.com/article.asp?article=37

Чиличава Р. Сын Лаврентия Берия рассказывает… – Киев: КИЦ Инкопресс, 1992.

Чуев Ф. И. Каганович. Шепилов. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001.

Чуев Ф. И. Молотов: Полудержавный властелин. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999.

Чуев Ф. И. Несписочный маршал. // Слово. 1994. № 9–10, с.44–51.

Чуев Ф. И. Сто сорок бесед с Молотовым: Из дневника Ф. Чуева. – М.: ТЕРРА, 1991.

Чуев Ф. И. Так говорил Каганович. Исповедь сталинского апостола. – М.: Отечество, 1992.

Шаповал Ю. Прощание с властью: случай Никиты Хрущёва. 40 лет назад, в октябре 1964‑го, «отец оттепели» был смещен со всех своих постов. // Зеркало недели. 23–29 октября 2004 г. См. http://www.zerkalo-nedeli.com/nn/print/48113/.

Шапталов Б. Испытание войной. – М.: ACT, 2002. См.

Шепилов Д. Т. Непримкнувший. – М.: Вагриус, 2001.

Штеменко С. М. Генеральный штаб в годы войны. В 2‑х книгах. Кн. 2. – М.: Воениздат, 1989.

Юнге М., Биннер Р. Как террор стал «Большим». Секретный приказ № 00447 и технология его исполнения. – М.: АИРО – XX, 2003.

Яковлев А. С. Цель жизни. – М.: Политиздат, 1973.

На других языках:

Bland, W. “The Cult of the Individual.” At http://www.mltranslations.org/Britain/StalinBB.htm

Brysac, S.B. Resisting Hitler: Mildred Harnack and the Red Orchestra (Oxford University Press, 2000).

Bugai, N.F., Gonov, A.M. “The Forced Evacuation of the Chechens and the Ingush.” // Russian Studies in History. Vol. 41, no. 2, Fall 2002.

Getty, J. Arch and Naumov Oleg V. The Road to Terror: Stalin and Self-Destruction of the Bolsheviks, 1932–1939. (New Haven: Yale University Press, 1999).

Getty, J. Arch. “The Politics of Repression Revisited,” p. 131 and n. 64, p. 140. In: Ward, Chris, ed. The Stalinist Dictatorship. (London, New York: Arnold, 1998).

Getty, J. Arch. The Origins of the “Great Purges”: Soviet Communist Party Reconsidered, 1933–1938. (New York: Cambridge University Press, 1986).

Getty, J. Arch. Excesses are not permitted.: Mass Terror and Stalinist Governance in the Late 1930s. // The Russian Review. Vol. 61 (January 2002).

Getty, J. Arch. The Great Purges Reconsidered. Unpub. PhD diss. Boston College, 1979.

Haase, N. Das Reichskriegsgericht und der Widerstand gegen nationalsozialistische Herrschaft (Berlin, 1993).

Jansen, Mark and Petrov, Nikita. Stalin’s Loyal Executioner: People’s Commissar Nikolai Ezhov, 1895–1940. (Stanford, CA: Hoover Institution Press, 2002).

Khlevniuk, Oleg V. In Stalin’s Shadow. The Career of ‘Sergo’ Ordzhonikidze. (Armonk, London: M.E.Sharp, 1995).

Khrushchev, Nikita S. The Crimes of the Stalin Era. Introduction by Anatol Shub, notes by Boris Nikolaevsky. New York: The New Leader, 1962.

Littlepage, John D., with Demaree Bess. In Search of Soviet Gold. (NY: Harcourt, Brace & Co., 1938 (1937)).

MacFarquhar, Roderick. Origins of the Cultural Revolution. (New York: Columbia Univ. Press).Vol. 2 (1983).

Medvedev, Roy. Let History Judge: The Origins and Consequences of Stalinism. (London; 1972)

Medvedev, Roy and Medvedev, Zhores. The Unknown Stalin. (Woodstock, NY: The Overlook Press, 2003).

Service, Robert. Lenin: A Biography. (Belknap Press, 2000)

Taubman, William. Khrushchev: The Man and His Era. (NY: Norton, 2003).

Thurston, Robert. Life and Terror in Stalin’s Russia, 1934–1941. (New Haven: Yale University Press, 1996).

Сноски

1

Nikita S. Khrushchev. The New Leader. The Crimes of the Stalin Era. Introduction by Anatol Shub, notes by Boris Nikolaevsky. New York: The New Leader, 1962. Я пользовался интернет-версией этого издания.

2

P. 268 n. 28.

3

Несколько примеров. Именно Берия, не Хрущёв, освободил многих заключённых, хотя и не «миллионы», как ошибочно пишет Таубман. «Оттепель», юбилей которой он предлагает отпраздновать, началась в последние годы жизни Сталина. Хрущёв ограничил её потенциал, сузив до материалов антисталинского характера. Сталин хотел уйти в отставку в октябре 1952 года, но XIX съезд партии отказался удовлетворять его просьбу. Таубман утверждает, что Хрущёв говорил, будто он «не причастен» к репрессиям; однако в действительности Хрущёв не только не внял сталинским увещеваниям, а взял в этом вопросе инициативу, запрашивая более высокие «лимиты» на казни, чем того хотело сталинское руководство. Таубман утверждает: «Хрущёв так или иначе сохранил свою человечность». Точнее было бы сказать противоположное: Хрущёв, кажется, как никто другой, похож на головореза и убийцу.

4

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, С. 128.

5

См. Приложение в конце главы, где процитированы некоторые из очень многих примеров отрицательного отношения Сталина к насаждению культа его личности.

6

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, С. 130.

7

Там же. С. 130–131.

8

Икрамов реабилитирован 03.06.1957, см.: Реабилитация: Как это было. Т. 2. Февраль 1956 – начало 80‑х. – М.: МФД, 2003, С. 851. См. также: http://www.memo.ru/memory/communarka/chapter5.htm.

9

Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: Документы. – М.: РОССПЭН, 2002, раздел IV. Док. № 3, С. 610. Редакторы указывают, что письмо следует датировать не ранее 25 февраля, т. е. связывают появление письма с выступлением в этот день Хрущёва с «закрытым докладом». По другой версии письмо Седовой-Троцкой написано в ответ на речь Микояна на съезде 16 февраля.

10

В. А. Сахаров. «Политическое завещание» В. И. Ленина: реальность истории и мифы политики. – М.: Изд‑во МГУ, 2003.

11

См. факсимиле письма Сталина к Политбюро от 23 марта 1923 года. Опубликовано в: Д. А. Волкогонов. Ленин. Политический портрет. В 2‑х книгах. Кн. II. – М.: Новости, 1994, С. 384–385. Письмо воспроизведено с комментарием в http://www.hrono.ru/libris/stalin/16-67.html и помещено в приложении к главе.

12

Известия ЦК КПСС. 1991, № 6. См.: http://www.hrono.ru/libris/stalin/16-9.html.

13

Д. А. Волкогонов. Ленин… Кн. I, глава 2. Цит. по: http://militera.lib.ru/bio/volkogonov_dv/02.html.

14

Robert Service. Lenin: A Biography. – Belknap Press, 2000, P. 443.

15

Ibid. P. 461.

16

Ibid. P. 473–474.

17

В. С. Дридзо. Воспоминания. // Коммунист. 1989, № 5.

18

Цит. по: А. Бек. К истории последних ленинских документов. Из архива писателя, беседовавшего в 1967 году с личными секретарями Ленина // Московские новости. № 17, 23 апреля 1989. С. 8–9.

19

Цитируется также в: Новое время. № 46, 14 ноября 2004, см.: http://www.newtimes.ru/time.asp?n=3059.

20

Цит. по: А. Бек. К истории…

21

И. В. Сталин. Ответ на приветствия рабочих главных железнодорожных мастерских в Тифлисе 8 июня 1926 г. // И. В. Сталин. Сочинения. Т. 8. – М.: ОГИЗ; Госполитиздат, 1948, С. 173. См.: http://www.hrono.ru/libris/stalin/8-19.html.

22

И. В. Сталин. Троцкистская оппозиция прежде и теперь. Речь на заседании объединённого Пленума ЦК и ЦИК ВКП(б) 23 октября 1927 г. // Там же. Т. 10, С. 172. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/10-15.html.

23

И. В. Сталин. Всем организациям и товарищам, приславшим приветствия в связи с 50‑летием т. Сталина. // Там же. Т. 12, С. 140. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/12-6.html.

24

И. В. Сталин. Ответ товарищам колхозникам. // Там же, C. 213. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/12-11.html.

25

И. В. Сталин. Письмо тов. Шатуновскому. // Там же. Т. 13, C. 19. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/13-31.html.

26

И. В. Сталин. Беседа с немецким писателем Эмилем Людвигом. // Там же, C. 105–107 и 110. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/13-2.html.

27

И. В. Сталин. Письмо тов. И. Н. Бажанову. // Там же, C. 235. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/13-29.html.

28

И. В. Сталин. Беседа с полковником Робинсом 13 мая 1933 г. (Краткая запись). // Там же, C. 260. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/13-3.html.

29

Как отмечает публикатор документа Л. Максименков, 19 декабря 1934 года по заявлению Сталина Политбюро принимает решение: «Уважить просьбу т. Сталина о том, чтобы 21 декабря в день пятидесятипятилетнего юбилея его рождения никаких празднеств или торжеств, или выступлений в печати или на собраниях не было допущено» (РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 163. Ед. хр. 1048. Л. 26). См.: Л. Максименков. Очерки номенклатурной истории советской литературы. Западные пилигримы у сталинского престола (Фейхтвангер и другие) // Вопросы литературы. 2004, № 2. См. также: http://magazines.russ.ru/voplit/2004/2/max13.html.

30

Запись беседы товарища Сталина с германским писателем Лионом Фейхтвангером. 8 января 1937 года. Цит. по: Л. Максименков. Очерки номенклатурной истории… См. также: http://magazines.russ.ru/voplit/2004/2/max13.html. Описание того же самого фрагмента беседы см.: Л. Фейхтвангер. Москва 1937.Отчёт о поездке для моих друзей. – М.: Художественная литература, 1937. Гл. 3. См. также: http://istoria.h10.ru/lib/read.php?what=moscow37&p=28 http://istoria.h10.ru/lib/read.php?what=moscow37&p=29.

31

И. В. Сталин. Письмо в Детиздат при ЦК ВЛКСМ. // Вопросы истории. 1953, № 11. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/14-29.html.

32

В. З. Роговин. Сталинский неонэп. – М., 1994, глава «Культ Сталина и фальсификация истории». См.: http://trst.narod.ru/rogovin/t3/xli.htm.

33

Л. Максименков. Культ. Заметки о словах-символах в советской политической культуре. // Свободная мысль. 1993, № 10. См. также: http://www.situation.ru/app/j_art_677.htm.

34

Там же.

35

Там же. См. также: Суровая драма народа: Учёные и публицисты о природе сталинизма. / Сост. Ю. П. Сенокосов. – М.: Политиздат, 1989, С. 494.

36

Цит. по: Застольные речи Сталина. Документы и материалы. Вступительная статья, составление, комментарий, приложение В. А. Невежина. – М.: АИРО – XX; СПб.: Дмитрий Буланин, 2003, С. 149.

37

The Diary of Georgi Dimitrov. 1933–1949. (New Haven; London, 2003), P. 104–105.

38

А. И. Мгеладзе. Сталин. Каким я его знал. Страницы недавнего прошлого. – б/м., 2001, С. 125–126.

39

Ф. И. Чуев. Молотов: Полудержавный властелин. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999, С. 311.

40

В. Ф. Аллилуев. Хроника одной семьи: Аллилуевы – Сталин. – М.: Мол. гвардия, 1995, С. 195.

41

В. А. Дуров. Орден Сталина Сталин не утвердил. // Родина. 2005, № 4. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/durovorden.pdf.

42

Б. А. Старков. Как Москва чуть не стала Сталинодаром. // Известия ЦК КПСС. 1990, № 12, C. 126–127. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/stalinodar.pdf.

43

Ю. Н. Жуков. Тайны Кремля. – М.: ТЕРРА – Книжный клуб, 2000, С. 617–621. Тезисы из предполагаемого выступления Маленкова подробно цитируются в: М. П. Одесский, Д. М. Фельдман. Культ Личности. (Материалы к гиперссылке). // Освободительное движение в России. 2003. Вып. 20. См.: http://old.sgu.ru/users/project/pdf/osv_dv/vipusk20/09.doc.

44

Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского Пленума ЦК КПСС и другие документы. – М.: МФД, 1999, С. 168.

45

Там же. С. 207.

46

Там же. С. 283.

47

Стенограммы очных ставок в ЦК ВКП(б). Декабрь 1936 года // Вопросы истории. 2002, № 3, С. 28.

48

Р. А. Медведев. К суду истории. Генезис и последствия сталинизма. – Нью-Йорк: Alfred A. Knopf, 1974, С. 303–304.

49

Цит. по: William Bland. The Cult of the Individual (1934–52). См.: http://www.mltranslations.org/Britain/StalinBB.htm.

50

Там же.

51

МК – Московский комитет ВКП(б).

52

Рабочая Москва. 26 января 1932.

53

XVII съезд Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). 26 января – 10 февраля 1934 г. Стенографический отчёт. – М.: Партиздат. 1934, С. 145. См.: http://www.hrono.ru/vkpb_17/6_4.html.

54

Правда. 23 августа 1936.

55

Там же. 2 декабря 1936.

56

Там же.

57

Правда. 31 января 1937.

58

XVIII съезд… См.: http://www.hrono.ru/vkpb_17/6_4.html.

59

Известия. 21 декабря 1929.

60

Там же.

61

Л. Д. Троцкий. По поводу книги Истмена “После смерти Ленина”. // Большевик № 16, 1 сентября 1925 года, C. 68. Цитируется по оригиналу; фрагмент статьи воспроизведён в речи Сталина «Троцкистская оппозиция прежде и теперь. Речь на заседании объединённого Пленума ЦК и ЦИК ВКП(б). 23 октября 1927 года». См.: http://www.magister.msk.ru/library/stalin/10-15.htm.

62

Известия ЦК КПСС. 1989, № 12, С. 191. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/16-62.html.

63

Там же. С. 193. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/16-47.html. В том же номере журнала опубликованы другие письма, имеющие отношение к затронутой теме.

64

Там же. С. 195.

65

Цит. по: А. Бек. К истории последних ленинских документов. Из архива писателя. // Московские новости. № 17, 23 апреля 1989 года, С. 8–9.

66

Там же.

67

Ф. И. Чуев. Каганович. Шепилов. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001, С. 263.

68

Цит. по факсимиле документа, воспроизведённого в: Волкогонов. Цит. соч. Кн. II, между С. 384–385. См. также: http://grachev62.narod.ru/stalin/t16/t16_ap08.htm.

69

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, С. 131.

70

Это и другие свидетельства приведены в приложении к главе.

71

Там же. 131–132.

72

См. гл. 9.

73

Например, см.: Юрий Шаповал. Прощание с властью: случай Никиты Хрущёва. 40 лет назад, в октябре 1964‑го, «отец оттепели» был смещён со всех своих постов. // Зеркало недели. 23–29 октября 2004 г.: http://www.zerkalo-nedeli.com/nn/print/48113/.

74

См.: Roderick MacFarquhar, Origins of the Cultural Revolution (New York: Columbia Univ. Press).Vol. 2 (1983), P. 194.

75

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, С. 132.

76

К деятелям такого же сорта Ю. Н. Жуков причисляет Р. И. Эйхе (Ю. Жуков. «Подлинная история Иосифа Сталина?» // Литературная газета. 2007, (№ 8) 28 февраля), о чём речь пойдёт ниже.

77

См. обсуждение этого вопроса в заключительной главе.

78

«Доклад комиссии Поспелова», или «доклад Поспелова», датирован 9 февраля 1956 г. и официально называется «Доклад комиссии ЦК КПСС Президиуму ЦК КПСС по установлению причин массовых репрессий против членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранных на XVII съезде партии». Кроме Поспелова доклад подписали А. Б. Аристов, Н. М. Шверник и П. Т. Комаров.

79

Подробнее см. гл. 4.

80

Часть из них помещена в приложении к главе.

81

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, С. 132–133.

82

См.: http://membres.lycos.fr/jpmarat/jpmif.html.

83

Классическое место (лат.).

84

В последний раз перед «закрытой» речью этот термин был использован Хрущёвым в прозвучавшем 11 днями раньше отчётном докладе XX съезду КПСС. См.: Ю. В. Емельянов. Хрущёв. Смутьян в Кремле. – М.: Вече, С. 32.

85

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, С. 134.

86

Там же.

87

См.: Grover Furr. “Evidence of Leon Trotsky’s Collaboration with Germany and Japan”. // Cultural Logic (2009); http://clogic.eserver.org/2009/Furr.pdf.

88

См. приложение к главе.

89

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, С. 136.

90

Очередные съезды должны были созываться именно раз в три года, см.: Устав Всесоюзной коммунистической партии (большевиков). – M.: Госполитиздат, 1945, С. 13.

91

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, С. 136.

92

См. приложение к главе.

93

Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: Документы. – М.: РОССПЭН, 2002, прим. 23 на С. 152.

94

О решениях январского (1944) Пленума ЦК ВКП(б) см.: http://www.biografia.ru/cgi-bin/quotes.pl?oaction=show и name=voyna083 (Великая Отечественная война. Вопросы и ответы. П. Н. Бобылев и др. – М.: Политиздат, 1985).

95

Г. К. Жуков. Воспоминания и размышления. В 2 тт. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002, глава 17, С. 163. См. также: http://militera.lib.ru/memo/russian/zhukov1/17.html.

96

Там же. Глава 9, С. 229. См. также: http://militera.lib.ru/memo/russian/zhukov1/09.html.

97

Там же. Глава 11, С. 338.

98

А. И. Микоян. Так было. – М.: Вагриус, 1999, глава 37, С. 464.

99

Там же. Глава 41, C. 516.

100

И. А. Бенедиктов. О Сталине и Хрущёве. // Молодая гвардия. 1989, № 4. См.: http://stalinism.newmail.ru/benedikt.htm.

101

С. М. Штеменко. Генеральный штаб в годы войны. В 2‑х книгах. Кн. 2. – М.: Воениздат, 1989, глава 8, C. 275. См.: http://militera.lib.ru/memo/russian/shtemenko/index.html.

102

Д. Т. Шепилов. Непримкнувший. – М.: Вагриус, 2001, C. 236–237.

103

Н. С. Хрущёв. Время. Люди. Власть. Кн. 2, часть 3. – М.: Московские новости, 1999, глава 3, C. 43–44.

104

Там же.

105

И. А. Мусский. 100 великих заговоров и переворотов. – М.: Вече, 2001. Цит. по: http://salebook.lgg.ru/files/rv/381814292904.htm.

106

Как снимали Н. С. Хрущёва. // Исторический архив. 1993, № 1, C. 7–10.

107

Цит. по: http://duel.ru/200117/?17_6_2.

108

Ю. Мурин. Ещё раз об отставках Сталина. См.: http://rspp.su/articles/07.2005/stalin_otstavka.html.

109

Цит. по: Г. Чернявский. Прыжок из партийных джунглей. // Интернет-приложение к газете «Каскад», см.: www.kackad.com/article.asp?article=37.

110

А. И. Мгеладзе. Сталин. Каким я его знал. Страницы недавнего прошлого. – б/м., 2001, C. 118. См. главу 9, где обсуждается запись выступления Сталина на Пленуме, выполненная Л. Н. Ефремовым.

111

Цит. по: В. А. Аллилуев. Хроника одной семьи: Аллилуевы, Сталин. – М.: Молодая гвардия, 2002, C. 172. См. также: http://nkozlov.ru/?resultpage=10&s=42&d_id=2324.

112

Цит. по: http://www.pravda.ru/politics/authority/kremlin/30-08-2002/11739-0. Ту же цитату использует Вадим Кожинов в: В. В. Кожинов. Россия. Век XX (1939–1964) Опыт беспристрастного исследования. – М.: Алгоритм, 1999, C. 317–318. См.: http://www.hronos.km.ru/libris/kozh39_3_1.html.

113

Комсомольская правда. 2002, 3 декабря. Ответы на вопросы читателей газеты перепечатаны в: http://www.nomad.su/?a=15-200212030006.

114

Жупел Сталина. Беседа журналиста Александра Сабова с историком Юрием Жуковым. Часть 7. // Комсомольская правда. 2002, 19 ноября.

115

Труд. 1992. 4 июня. Документ также опубликован в: Молотов, Маленков, Каганович: 1957 г.: Стенограмма июньского пленума ЦК КПСС и другие документы. – М.: РОССПЭН, 1998, прим. 22 на C. 747.

116

J. Arch Getty. Excesses are not permitted.: Mass Terror and Stalinist Governance in the Late 1930s. // The Russian Review. Vol. 61 (January 2002), P. 127. Жуков говорит о 41 305 чел., Гетти – о 41 805; судя по всему, речь идёт о процитированном выше документе и, следовательно, о неточности американского историка.

117

Getty. Excesses, P. 128.

118

W. Taubman. Khrushchev: The Man and His Era (NY: Norton, 2003).

119

Ibid. P. 116.

120

Слово товарищу Сталину./ Сост. Р. И. Косолапов. – М.: ЭКСМО, 2002, с. 355. См.: Воля. 1993, № 11; Искра. 1993, № 4, C. 6.

121

С. Кузьмин. К репрессиям причастен. Штрихи к политическому портрету Н. С. Хрущёва. // Возрождение надежды. 1997. № 2. Цит. по: Н. Ф. Бугай. Народы Украины в «Особой папке Сталина». – М.: Наука, 2006, C. 252–253.

122

Массовые репрессии оправданы быть не могут. (Документы о реабилитации). // «Вестник Архива Президента Российской Федерации», в: Источник. 1995, № 1, C. 126–127; См. также: Реабилитация: Как это было. Т. 3. Середина 80–х годов – 1991. – М.: МФД, 2004, C. 146.

123

В. И. Ленин. ПСС. 5‑е изд. Т. 9, C. 96–97. См.: http://www.marxists.org/russkij/lenin/works/9-19.htm.

124

Там же. C. 204. См.: http://www.marxists.org/russkij/lenin/1905/01/12a.htm.

125

Там же. Т. 36, C. 318. Декрет был принят с незначительными поправками, см.: Декреты Советской власти. / Под ред. Г. Д. Обичкина и др. Т. 2: 17 марта – 10 июля 1918 г. – М.: Госполитиздат, 1959, C. 265. См. прим. 263: http://www.1917.com/Marxism/Trotsky/CW/Trotsky-War-I/REF-Q.html.

126

Трагедия советской деревни. Коллективизация и раскулачивание. 1927–1939: Документы и материалы 1927–1939. Т. 3. Конец 1930–1933. – М.: РОССПЭН, 2001, док. № 160, C. 453. См. также: http://kc.koenig.ru/aktkbg/KALININ/akkab_05g.htm.

127

Цит. по: Ю. В. Емельянов. Хрущёв. Смутьян в Кремле, C. 32.

128

Сталин и Каганович. Переписка. 1931–1936 гг. – М: РОССПЭН, 2001, № 763, C. 642–643. См.: http://www.idf.ru/6/33.shtml.

129

Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. 1937–1938. – М.: МДФ, 2004, док. № 356, C. 586.

130

И. В. Сталин. О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников. Доклад на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 года. // Правда. 1937, 29 марта. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/14-20.html.

131

И. В. Сталин. Заключительное слово на Пленуме Центрального комитета ВКП(б). 5 Марта 1937 года. // Правда. 1937, 1 апреля. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/14-8.html.

132

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 134.

133

Там же, C. 32–33.

134

И. В. Сталин. Заключительное слово… См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/14-8.html.

135

П. А. Судоплатов. Спецоперации. Лубянка и Кремль, 1930–1950 годы. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1997, глава 4 «Ликвидация Троцкого». См.: http://militera.lib.ru/memo/russian/sudoplatov_pa/04.html.

136

Там же. Глава 2 «Советская разведка в Испании». См.: http://militera.lib.ru/memo/russian/sudoplatov_pa/02.html.

137

Haase, N. Das Reichskriegsgericht und der Widerstand gegen nationalsozialistische Herrschaft (Berlin, 1993), S. 105.

138

S. B. Brysac. Resisting Hitler: Mildred Harnack and the Red Orchestra (Oxford University Press, 2000), P. 237.

139

А. В. Пыжиков. Ленинградская группа: Путь во власти (1946–1949). // Свободная Мысль. 2001, № 3, C. 96. О том же Пыжиков пишет, в частности, здесь: http://www.akdi.ru/id/new/ek5.htm.

140

Доклад Хрущёва… Прим. 23 на C. 152.

141

Khrushchev, Nikita S. The New Leader. The Crimes of the Stalin Era. Introduction by Anatol Shub, notes by Boris Nikolaevsky. New York: The New Leader, 1962, note 10.

142

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 136–137.

143

Подробнее об «особых случаях» и о предложенной автором классификации см. главу «Хрущёвская школа фальсификации».

144

См.: Реабилитация: Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3‑х томах. Том 1. Март 1953 – февраль 1956. – M.: МФД, 2000, C. 317–348, а также: http://www.idf.ru/2/7.shtml.

145

Вот лишь некоторые из характеристик Поспелова из биографического справочника: «Участвовал в создании насквозь фальсифицированной “Истории Гражданской войны в СССР”. Поспелов был пред. редакционных комиссий “Истории Великой Отечественной войны Советского Союза”, “Истории КПСС”, руководил авторским коллективом по составлению биографии В. И. Ленина и т. д. Все подготовленные с его участием работы переполнены подтасовками и извращением действительных фактов и не имеют ничего общего с историей» (см.: http://www.hrono.ru/biograf/pospelov.html). Но ни этот, ни какой-либо иной источник сами не свободны от политической и исторической предвзятости!

146

О судьбе членов и кандидатов в члены ЦК ВКП(б), избранного XVII съездом партии. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 12, С. 82–113.

147

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 137–138.

148

На фотокопии из «Архива Волкогонова» видно, что Сталин и Молотов согласились на публикацию закона и передали его Енукидзе, чья подпись, датированная 2 декабря 1934 года, появляется там вторично под пометкой о передаче постановления для публикации в газетах.

149

Там же. C. 138.

150

J. Arch Getty and Oleg V. Naumov. The Road to Terror: Stalin and Self-Destruction of the Bolsheviks, 1932–1939. (Yale University Press, 1999), P. 141–147.

151

Различные аспекты дела об убийстве С. М. Кирова подробно рассматриваются в: Ферр Г. Убийство Кирова: Новое расследование. – Москва: НП ИД «Русская панорама», 2013.

152

Лубянка. Сталин и ВЧК – ГПУ – ОГПУ – НКВД. Январь 1922 – декабрь 1936. – М.: МФД, 2003, док. № 481 и 482, C. 575–577.

153

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 138.

154

J. A. Getty. The Origins of the “Great Purges”: Soviet Communist Party Reconsidered, 1933–1938. (Cambridge: 1986), Chapter 5; Он же. The Great Purges Reconsidered. Unpub. PhD diss. Boston College, 1979, P. 326.

155

Robert Thurston. Life and Terror in Stalin’s Russia, 1934–1941. (Yale University Press; 1998), P. 35; Marc Jansen, Nikita Petrov. Stalin’s Loyal Executioner: People’s Commissar Nikolai Ezhov, 1895–1940. (Hoover Institution Press, 2002), P. 54.

156

Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: Документы. – М.: РОССПЭН, 2002, C. 125.

157

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 139.

158

И. В. Сталин. О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников. Доклад на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 года. // Правда. 1937, 29 марта. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/14-20.html.

159

Неправленная стенограмма выступлении Сталина на объединённом Пленуме ЦК и ЦКК ВКП(б) 22 апреля 1929 г. // Как ломали нэп. Стенограммы Пленумов ЦК ВКП(б) 1928–1929 гг. В 5 томах. Том 4. Объединённый Пленум ЦК и ЦКК ВКП(б) 16–23 апреля 1929 г. – М.: МФД, 2000, C. 655.

160

И. В. Сталин. Заключительное слово на Пленуме Центрального комитета ВКП(б). 5 Марта 1937 года. // Правда. 1937, 1 апреля. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/14-8.html.

161

Ю. Н. Жуков. Иной Сталин. Политические реформы в СССР в 1933–1937 гг. – М.: Вагриус, 2003, C. 360 и далее.

162

Getty, Naumov. P. 411–416.

163

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 139–140.

164

Getty, Naumov. P. 517; cf 533ff. Документ, подтверждающий исключение Постышева и его арест – см.: там же. P. 514–516.

165

Там же. P. 514–516.

166

Сталинское Политбюро в 30‑е годы. Сборник документов. – М.: АИРО – XX, 1995, C. 167.

167

Getty, Naumov. P. 512.

168

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, прим.11 на C. 167.

169

П. А. Судоплатов. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. – М.: 1996, С. 60–61.

170

А. Кирилина. Неизвестный Киров. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001. C. 304.

171

Сталин и Каганович. Переписка 1931–1936 гг. – М.: РОССПЭН, 2001, док. №. 827, С. 682–683. См. также: http://www.idf.ru/6/49.shtml.

172

Thurston. P. 35. Цитата взята автором из архива, см. n.83 P. 244. Близкий по смыслу отрывок из выступления Ежова, но без приведённой Тэрстоном цитаты, опубликован в: Вопросы истории. 1995, № 1. C. 5–6.

173

Jansen, Petrov. P. 54.

174

Доклад Хрущёва… C. 125.

175

Там же. C. 220. См. также: http://www.idf.ru/2/7.shtml.

176

В. И. Ленин. Привет венгерским рабочим. 27 мая 1919 г. // Ленин. ПСС. Т. 38, C. 387.

177

Р. И. Косолапов. Уверенно торить тропу в будущее. Доклад «О решениях XX и XXII съездов КПСС по вопросу “О культе личности и его последствиях”» (2003). См.: http://www.cea.ru/~shenin/news/news20.htm.

178

И. В. Сталин. О недостатках партийной работы и мерах ликвидации троцкистских и иных двурушников. Доклад на Пленуме ЦК ВКП(б) 3 марта 1937 года. // Правда. 1937. 29 марта. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/14-20.html.

179

Там же.

180

И. В. Сталин. Заключительное слово на Пленуме Центрального комитета ВКП(б). 5 Марта 1937 года. // Правда. 1937, 1 апреля. См. также: http://www.hrono.ru/libris/stalin/14-8.html.

181

Там же.

182

Юрий Жуков. Иной Сталин. Политические реформы в СССР в 1933–1937 гг. – М.: Вагриус, 2003, C. 360–363 и прим. на С. 506 со ссылкой на архив РГАСПИ. Ф. 17 Оп. 2 Д. 612. Вып. III. Л. 49 об.

183

Выступление Сталина см.: Вопросы истории. 1994, № 1. C. 12–13.

184

Getty, Naumov. P. 411.

185

Речь Постышева на Пленуме опубликована в: Вопросы истории. 1995, № 5–6. C. 3–8. См. также: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/postyshevspmar0437.pdf. Довольно жёсткая речь Хрущёва на том же Пленуме: Вопросы истории. 1995, № 8. C. 19–25. См. также: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/khrushchevspmar0537.pdf.

186

Жупел Сталина. Беседа журналиста Александра Сабова с историком Юрием Жуковым. Часть 7. // Комсомольская правда. 2002, 19 ноября.

187

В. З. Роговин. Партия расстрелянных. – М.: Аргументы и факты, 1997, гл. 2, см.: http://trst.narod.ru/rogovin/t5/iii.htm. Более полная версия см.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/postyshev0138.pdf.

188

Сталинское Политбюро в 30‑е годы. C. 164.

189

В. В. Карпов. Маршал Жуков, его соратники и противники в годы войны и мира. Книга I. Гл. 6, «Дело Тухачевского». См.: http://militera.lib.ru/bio/karpov/06.html

190

Советское руководство. Переписка. 1928–1941 гг. / Сост. А. В. Квашонкин и др. – М.: РОССПЭН, 1999, C. 387. Полный текст письма см.: http://chss.montclair.edu/english/furr/andreevrepostyshev0138.pdf.

191

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 140.

192

Письмо Р. И. Эйхе И. В. Сталину от 27 октября 1939 года опубликовано в: Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: Документы. – М.: РОССПЭН, 2002, C. 225–229.

193

Реабилитация: Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3‑х томах. Том 1. Март 1953 – февраль 1956. – M.: МФД, 2000, C. 328.

194

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». 1939 – март 1946. – M.: МФД, 2006, док. № 37 на C. 52–72 и док. № 33 на C. 33–50.

195

Один из таких визитов к Ежову вместе с Евдокимовым Эйхе подтверждает в своём письме к Сталину от 27 октября 1938 года. См.: Доклад Н. С. Хрущёва… C. 228.

196

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 38.

197

Там же.

198

M. Jansen, N. Petrov. Stalin’s Loyal Executioner: People’s Commissar Nikolai Ezhov. 1895–1940 (Hoover Institution Press, 2002), P. 91. См. приложение к главе, где процитированы некоторые фрагменты книги.

199

По мысли Сталина, выборы в Верховный Совет СССР должны были происходить с участием 2–3 кандидатов на одно место с возможностью их выдвижения не только от ВКП(б), но и от общесоюзных общественных организаций. Как доказательство Жуков публикует образец бюллетеня для выборов 1937 года, где было написано: «Оставьте в избирательном бюллетене фамилию ОДНОГО кандидата, за которого Вы голосуете, остальных вычеркните».

200

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. 1937–1938. – М.: МФД, 2004, док. № 226, C. 387–395.

201

Там же. С..394–395.

202

А. С. Яковлев. Цель жизни. – М.: Политиздат, 1969, C. 509.

203

Б. Б. Брюханов, Е. Н. Шошков. Оправданию не подлежит. Ежов и ежовщина. 1935–1938. – СПб.: Петровский фонд, 1998, C. 145.

204

Доклад Н. С. Хрущёва…C. 229.

205

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 45.

206

Доклад Н. С. Хрущёва…C. 229

207

Так в тексте. См: там же.

208

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 144.

209

См. приложение к главе.

210

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 308–309. См. также приложение к главе.

211

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 142.

212

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 294–295.

213

Ф. И. Чуев. Молотов: Полудержавный властелин. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999, C. 484.

214

См.: Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 328.

215

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 294–295. Сталинское Политбюро в 30‑е годы. Сборник документов. / Сост. О. Хлевнюк и др. – М.: АИРО – XX, C. 156.

216

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Док. № 92, С. 202 и далее. О Рудзутаке см. C. 204–205.

217

Там же. C. 537.

218

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 84–90, 92–93.

219

Ф. И. Чуев. Молотов: Полудержавный властелин. С. 483–485.

220

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 142–143.

221

См. биографию Заковского в: К. А. Залесский. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. – М.: Вече, 2000. См.: http://www.hrono.ru/biograf/zakovski.html

222

Речь идёт об А. М. Розенблюме. На дату ареста в 1937 году он занимал должность начальника политотдела Октябрьской железной дороги. В докладе Хрущёв ссылается не на уголовное расследование, а на показания Розенблюма, которые последний дал комиссии ЦК КПСС в 1955 году. См.: Доклад Н. С. Хрущёва… С. 865.

223

Jansen, Petrov. P. 151. Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 45. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/frinovskyru.pdf.

224

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 143.

225

John D. Littlepage, Demaree Bess. In Search of Soviet Gold (George G. Harrap & Co. Ltd., 1939).

226

James R. Harris. The Great Urals: regionalism and the evolution of the Soviet system (Ithaca NY: Cornell University Press, 1999), р.163 n.78, n.81.

227

Реабилитация: Как это было. Том 1. Док. № 52, с.280; об том же говорится и в докладе Поспелова: там же, C. 323.

228

Jansen, Petrov. P. 75.

229

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Док. № 276, C. 463.

230

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 143.

231

О Постышеве см. главы 3 и 9.

232

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 57

233

Там же. C. 53.

234

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 219.

235

Там же. C. 218.

236

Там же. C. 251.

237

Ф. И. Чуев. Каганович. Шепилов. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001, C. 117.

238

Ф. И. Чуев. Молотов: Полудержавный властелин. C. 486–487.

239

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 326.

240

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 590.

241

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 79–80, 166–168, 219.

242

Там же. C. 167.

243

Там же. C. 79–80.

244

День, когда Л. П. Берия был снят со всех постов и арестован.

245

Jansen, Petrov. P. 185.

246

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 75.

247

ВЛКСМ – Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодёжи.

248

В. З. Роговин. Партия расстреляных. – М.: Аргументы и факты, 1997, глава «Комсомол». См.: http://trst.narod.ru/rogovin/t5/xxvi.htm.

249

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 79–80, 166–168, 219.

250

О Ежове см. выше.

251

А. И. Мгеладзе. Сталин. Каким я его знал. Страницы недавнего прошлого. – б /м., 2001, C. 172.

252

См.: Советское руководство. Переписка. 1928–1941 гг. / Сост. А. В. Квашонкин и др. – М.: РОССПЭН, 1999, где издано несколько писем Андреева и Жданова.

253

Е. В. Таранов. Партийный губернатор Москвы Георгий Попов. − М.: Изд‑во Главархива г. Москвы, 2004. С. 12–14 и прим.17 на C. 104.

254

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 143.

255

Жертвы политического террора в СССР. На 2‑х дисках. Диск 2. Сталинские расстрельные списки. – М.: Звенья, 2004. См. также: http://www.memo.ru/history/vkvs/

256

См.: http://stalin.memo.ru/spiski/pg05245.htm

257

См.: http://stalin.memo.ru/spiski/pg13026.htm

258

См.: www.memo.ru/history/vkvs/images/intro1.htm.

259

См. главу 5.

260

http://www.memo.ru/history/vkvs/spiski/pg02049.htm.

261

Волков 11 августа 1937 г. был избран первым секретарём ЦК КП(б) Белоруссии, а с октября 1938 по февраль 1940 г. занимал должность первого секретаря Чувашского обкома ВКП(б). Судя по всему, умер своей смертью в 1941 или 1942 году. Подробный рассказ о Волкове опубликован в газете «Советская Белоруссия» 21 апреля 2001 г., см. также: http://sb.by/article.php?articleID=4039.

262

См.: http://www.mosoblproc.ru/history/prokurors/7/ и http://www.memo.ru/memory/donskoe/d39.htm.

263

См.: http://www.mosoblproc.ru/history/prokurors/8/ и http://mos.memo.ru/shot-63.htm.

264

Jansen, Petrov, P. 56, 165.

265

Реабилитация: Как это было. Т. 3. Середина 80–х годов – 1991. – М.: МФД, 2004, C. 660.

266

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 144.

267

J. Arch Getty and Oleg V. Naumov. The Road to Terror: Stalin and Self-Destruction of the Bolsheviks, 1932–1939. (Yale University Press, 1999), P. 498–512.

268

R. Thurston. Life and Terror in Stalin’s Russia, 1934–1941. (Yale University Press; 1998), P. 109, 112; см.: Часть 4.

269

Н. С. Хрущёв. Время. Люди. Власть. Кн. 1. Часть 1. – М.: Московские новости, 1999, C. 172–173.

270

Jansen & Petrov. Р.84, 148.

271

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 144.

272

Robert Thurston. Life and Terror… P. 118–119.

273

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 317. См. также: http://www.alexanderyakovlev.org/almanah/inside/almanah-doc/55752.

274

См. прим. Охотина и Рогинского к: Трагедия советской деревни. Под ред. В. Данилова. Т. 5. Кн.2. − М.: РОССПЭН, 2006. C. 517; М. Юнге, Г. Бордюгов. Вертикаль «большого террора». − М.: Новый хронограф, 2008. Прим.55 на C. 490.

275

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 145.

276

Комсомольская правда. 2002, 3 декабря. Ответы на вопросы читателей газеты перепечатаны в: http://www.nomad.su/?a=15-200212030006.

277

J. Arch Getty. Excesses are not permitted: Mass Terror and Stalinist Governance in the Late 1930s. // The Russian Review. Vol.61 (January 2002), P. 127.

278

В приложении к главе выпущенные Хрущёвым места показаны полужирным шрифтом.

279

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». Док. № 8, C. 14–15 и прим. на C. 15.

280

Речь идёт об обнаруженном Дж. Гетти варианте «шифротелеграммы», о котором сказано ниже.

281

J. Arch Getty. Excesses are not permitted. P. 114 n.4.

282

Жупел Сталина. Беседа журналиста Александра Сабова с историком Юрием Жуковым. Часть 3. // Комсомольская правда. 2002, 12 ноября.

283

Н. Петров. Первый председатель КГБ Иван Серов. – М.: Материк, 2005, С. 157–162.

284

М. Юнге, Р. Биннер. Как террор стал «Большим». Секретный приказ № 00447 и технология его исполнения. – М.: АИРО-XX, 2003, C. 16.

285

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 145.

286

Петров указывает, что Родос был арестован 5 октября 1953 года, т. е. вместе с другими участниками «банды Берии». См.: Н. Петров. Первый председатель КГБ Иван Серов. C. 393.

287

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 176.

288

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 411, прим. 13. Не позже 1954 года Родос был арестован как участник «банды Берии», но материалы его дела до сих пор не рассекречены. На выставке «1953 год. Между прошлым и будущим» (2003) в Выставочном зале Федеральных архивов в Москве демонстрировались два документа, касающиеся Родоса. См. каталог выставки: http://www.rusarchives.ru/evants/exhibitions/stalin_sp.shtml

289

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 326–328. См. также: http://www.idf.ru/2/7.shtml.

290

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 40 и 44.

291

К. А. Залесский. Империя Сталина.. См.: http://www.hrono.ru/biograf/eihe.html.

292

Юрий Жуков. Сталин: иной взгляд. Беседа с автором книги «Иной Сталин». // Наш современник. 2004, № 12. См:

http://nashsovr.aihs.net/P.php?y=2004&n=12&id=4.

293

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Док. № 335, C. 545.

294

В сборнике «Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД» вместо 23 ноября ошибочно приводится дата 23 сентября, см.: там же, C. 552 и далее.

295

Жупел Сталина. Беседа журналиста Александра Сабова с историком Юрием Жуковым. Часть 8. // Комсомольская правда. 2002, 20 ноября.

296

M. Jansen, N. Petrov. P. 91–92. Здесь и далее цитаты из книги Янсена и Петрова даны в обратном переводе.

297

Ibid., P. 107. Цитаты, помеченные в тексте «звёздочками» взяты из документов, которые повторно засекречены и не доступны исследователям (РЦХИДНИ. Ф.17. Оп.2. Д. 617. Л. 167 и Ф.17. Оп.2. Д. 626. Л.40–41, 62).

298

СПО – Секретно-политический отдел отвечал в НКВД за борьбу с антисоветскими элементами и освещение политических настроений в стране; см.: Н. В. Петров, К. В. Скоркин. Кто руководил НКВД. 1934–1941: Справочник. – М.: Звенья, 1999, C. 31.

299

Оперативный отдел – отвечал в НКВД за наружное наблюдение, обыски, аресты, перлюстрацию корреспонденции, политический надзор за органами милиции; см.: там же.

300

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 34–49. См также: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/frinovskyru.pdf.

301

Там же. С. 52–69. См. также: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/ezhovru.pdf.

302

Jansen, Petrov. P. 108. Документы, использованные в данном отрывке (ЦА ФСБ. Ф.3–ос. Оп.6. Д.1. Л.1–2) повторно засекречены и недоступны исследователям.

303

Ibid. P. 108–110.

304

А. С. Яковлев. Цель жизни. Глава «Москва в обороне», C. 509. См. также: http://militera.lib.ru/memo/russian/yakovlev-as/20.html.

305

Jansen, Petrov. P. 210.

306

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 308.

307

Там же. C. 309.

308

Сталинское Политбюро в 30‑е годы. С. 156.

309

И. В. Сталин. Выступление на расширенном заседании Военного совета при наркоме обороны. 2 июня 1937 года. (Неправленная стенограмма.) // Источник. 1994, № 3, C. 72–78. См.: http://stalin.newmail.ru/stalin_sobr/14-5.htm, http://www.magister.msk.ru/library/stalin/14-5.htm, а также http://chss.montclair.edu/english/furr/research/stalinju0237.html.

310

Судебный отчёт. – М.: Международная семья, 1997, C. 164–165 и 245. Вечернее заседание 3 марта и вечернее заседание 4 марта 1938 года, см.: http://magister.msk.ru/library/trotsky/trotlsud.htm.

311

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Док. 290, C. 484.

312

Ф. И. Чуев. Молотов: Полудержавный властелин. C. 484–485.

313

Ф. И. Чуев. Каганович. Шепилов. C. 117.

314

Jansen, Petrov. P. 151. Цит. по: Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 45. См. также: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/frinovskyru.pdf.

315

Реабилитация: Как это было. Том 1. Док. № 52, C. 280.

316

В. И. Пятницкий. Заговор против Сталина. – М.: Современник, 1998, C. 58. То же решение цитирует Роговин в: В. З. Роговин. 1937. – М., 1996, глава «Июньский Пленум ЦК»: http://trst.narod.ru/rogovin/t4/lv.htm#ftnref_05.

317

Jansen, Petrov. P. 75, 233.

318

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Док. № 276, C. 463.

319

Судебный отчёт. – М.: Международная семья, 1997, С. 125–126. Утреннее и вечернее заседания 3 марта 1938 года, см.: http://magister.msk.ru/library/trotsky/trotlsud.htm.

320

Там же. C. 144. Вечернее заседания 3 марта 1938 года, см.: http://magister.msk.ru/library/trotsky/trotlsud.htm.

321

Реабилитация: Как это было. Том 1. C.323; Доклад Н. С. Хрущёва… C. 192.

322

Деревня Калата – поселение рабочих, занятых на добыче кварцитов для Калатинского медеплавильного завода в Свердловской области.

323

John D. Littlepage, Demaree Bess. In Search of Soviet Gold. P. 100–101.

324

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 57. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/ezhovru.pdf.

325

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 219.

326

Там же. C. 218.

327

Там же. C. 251–252.

328

Ф. И. Чуев. Каганович. Шепилов. C. 117.

329

Ф. И. Чуев. Молотов: Полудержавный властелин. C. 486–487.

330

Вслед за этим Чубарь был назначен начальником строительства Соликамского целлюлозного комбината. Сталинское Политбюро в 30‑е годы. С. 167–168.

331

Реабилитация: Как это было. Том 1. C.326.

332

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Док. № 356, С. 590–591.

333

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». C. 75. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/babulinru.pdf.

334

Jansen and Petrov. P. 185.

335

В. З. Роговин. Партия расстрелянных. – М.: Аргументы и факты, 1997, глава «Комсомол». См.: http://trst.narod.ru/rogovin/t5/xxvi.htm.

336

А. И. Мгеладзе. Сталин. Каким я его знал. C. 172.

337

Там же.

338

См.: http://stalin.memo.ru/spiski/pg05245.htm

339

См.: http://stalin.memo.ru/spiski/pg13026.htm и справку http://stalin.memo.ru/spravki/13-383.HTM.

340

ВК ВС – Военная коллегия Верховного суда СССР.

341

См.: http://www.memo.ru/history/vkvs/images/intro.htm.

342

Там же. Прим. 22.

343

J. Getty, O. V. Naumov. The Road to Terror… P. 496–497 (подробнее см. главу 12). См. также: Ю. Н. Жуков. Тайны Кремля. Сталин, Молотов, Берия, Маленков. – М.: ТЕРРА, 2000, глава 2, C. 33–55.

344

R. Thurston. Life and Terror in Stalin’s Russia. P. 109, 112.

345

И. А. Бенедиктов. О Сталине и Хрущёве. // Молодая гвардия. 1989, № 4. См.: http://stalinism.newmail.ru/benedikt.htm.

346

Л. А. Балаян. Сталин и Хрущёв. См. глава «”Большой скачок” Никиты Хрущёва»: http://www.stalin.su/book.php?action=header&id=6.

Говоря об упразднении «троек», Балаян ссылается на сборник «Расправа. Прокурорские судьбы» (М.: Юр. лит., 1990, C. 314) и ошибочно указывает дату 26 ноября 1938 года. На самом деле постановление имеет дату 17 ноября 1938 года (см.: Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Док. № 362, C. 607–611. Там же опубликованы все другие постановления за исключением постановления от 12 марта): док. № 340, C. 548–549; док. № 345, C. 554–555; док. № 360, C. 604–606.

347

Документ опубликован в: Советское руководство. Переписка. 1928–1941 гг. / Сост. А. В. Квашонкин и др. – М.: РОССПЭН, 1999, док. 239, C. 398–400.См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/vyshinsky_stalinfeb0139.html.

348

Л. А. Балаян. Цит. соч. См.: http://www.stalin.su/book.php?action=header&id=6.

349

Jansen, Petrov. P. 84–85, 133.

350

Напомним: Реденс и Хрущёв состояли в одной и той же тройке.

351

Там же. P. 131.

352

R. Thurston. Life and Terror… P. 118.

353

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 317. См. также: http://www.idf.ru/2/7.shtml.

354

Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Док.363, C. 611.

355

J. A. Getty. “Excesses Are Not Permitted.” // The Russian Review. Vol. 61 (January 2002), P. 114 n.45.

356

Цит. по: Доклад Н. С. Хрущёва… C. 223–224.

357

Молотов, Маленков, Каганович. 1957.Стенограмма июньского Пленума ЦК КПСС и другие документы. / Под ред. акад. А. Н. Яковлева. – М.: МФД, 1998, С. 121–122.

358

И. А. Бенедиктов. О Сталине и Хрущёве. // Молодая гвардия. 1989, № 4. См.: http://stalinism.newmail.ru/benedikt.htm.

359

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 308–309.

360

Там же. C. 310.

361

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 145–146 и 148.

362

1941 год. Документы. В 2‑х кн. Кн. 1. – М.: МФД, 1998, С. 661–664. Документ: «Указание штаба оперативного руководства ОКВ о мероприятиях по дезинформации». См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/germandisinfo.html.

363

Хотя Хрущёв прямо не касался этого вопроса, мы всё равно хотели бы упомянуть, что сейчас опубликованы документальные свидетельства, согласно которым командующий войсками Западного фронта, где Красная Армия оказалась небоеготовой и понесла самые крупные потери, а Германская армия добилась самых впечатляющих успехов после 22 июня 1941 года, генерал Д. Г. Павлов фактически был виновен в подготовке поражения и заговора в пользу Германии. Некоторые цитаты, подтверждающие эту точку зрения, помещены в приложении к главе.

364

1941 год. Кн. 1. C. 154.

365

22 июня 1941 года. Могло ли всё быть по-иному? // Красная Звезда. 2001, 16 июня. См.: http://www.redstar.ru/2001/06/16_06/4_01.html.

366

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 146.

367

Военно-исторический журнал. 1992, № 2, C. 39–40.

368

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 148.

369

Там же.

370

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». 1939 – март 1946. – М.: МФД: Материк, 2006, C. 61.

371

Вместе с В. Л. Бобровым автор готовит подробное исследование некоторых аспектов «дела Тухачевского».

372

См. также: http://www.hrono.ru/statii/2001/rkka_repr.html.

373

См. также: http://militera.lib.ru/research/pyhalov_i/02.html.

374

К. Симонов. «Глазами человека моего поколения. Размышления о И. В. Сталине». – М.: АПН, 1989.

375

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 148.

376

Исторический архив. 1996. № 2, C. 51–54; их также можно найти в: http://www.hrono.ru/libris/stalin/16-13.html. Очень добротный источник этой информации – 10‑я глава вышеупомянутой книги Игоря Пыхалова «Великая оболганная война» («Впадал ли Сталин в прострацию»); см.: http://militera.lib.ru/research/pyhalov_i/10.html.

377

Фраза о «чистой выдумке» (complete fabrication) есть только в английском издании книги Медведевых «Неизвестный Сталин», см.: R. Medvedev, Z. Medvedev. The Unknown Stalin (Woodstock, NY: The Overlook Press, 2003), P. 242. Автор, по-видимому, считает, что русскоязычному читателю не следует давать повода думать, что весь «закрытый доклад» Хрущёва соткан из недомолвок, безосновательных обвинений и утверждений откровенно лживого характера.

378

Г. А. Куманев. Рядом со Сталиным. Откровенные свидетельства: встречи, беседы, интервью, документы. – М.: Былина, 1999, C. 28–29.

379

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 149.

380

Там же. C. 149–150.

381

Недовольство Жукова легко объяснимо: Сталин понизил его в должности за присвоение трофейных германских ценностей. Документы, раскрывающие подноготную этого дела, опубликованы в журнале «Военные архивы России», 1993, № 1, C. 175 и далее; показания Жукова, см. на C. 241–244. Хрущёв знал об этом, но предпочёл хранить молчание, по всей вероятности, для того, чтобы переманить Жукова на свою сторону.

382

Вадим Кожинов. Россия. Век XX (1939–1964). – М.: Алгоритм, 1999, C. 75. Ту же мысль высказывал и Юрий Емельянов: Ю. В. Емельянов. Миф XX съезда // Слово. 2000, № 3. См.: http://stalinism.newmail.ru/emelian2.htm.

383

См.: Великая Отечественная война Советского Союза. 1941–1945. Краткая история. – М.: Воениздат, 1970, C. 164–165.

384

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 131–132.

385

Д. А. Волкогонов. Сталин. Политический портрет. В 2‑х томах. – М.: Новости, 1992, т.2, гл.8, C. 777. См.: http://militera.lib.ru/bio/volkogonov_dv/08.html.

386

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 149.

387

Там же. C. 150.

388

Подробности дела были опубликованы в загадочном, но явно официозном журнале «Военные архивы России», 1993, № 1, C. 175–245. Следующий номер журнала так и не появился.

389

Цит. по: Андрей Казанцев. 22 июня – два блицкрига. // Nakanune.ru 22.06.2005, см: http://www.nakanune.ru/articles/22_ijunja__dva_blickriga.

390

В. В. Кожинов. Россия. Век XX (1939–1964) Опыт беспристрастного исследования. – М.: Алгоритм, 1999, C. 73–74. См. также: http://www.hronos.km.ru/libris/kozh39_1_2.html.

391

1941 год. Документы. В 2‑х кн. Кн. 1. – М.: МФД, 1998, С. 661–664. См. также: http://history.tuad.nsk.ru/works/1941/vol1/0241-1.html#doc279.

392

22 июня 1941 года. Могло ли всё быть по-иному? // Красная Звезда. 2001, 16 июня. См.: http://www.redstar.ru/2001/06/16_06/4_01.html. Анализ донесений Зорге см. в главке «Группа “Рамзай” информирует. 1941 год» в: Горбунов Е. А. Схватка с Черным Драконом. Тайная война на Дальнем Востоке. – М.: Вече, 2002. http://militera.lib.ru/research/gorbunov_ea/05.html.

393

К. А. Мерецков. На службе народу. – М.: Политиздат, 1968. См.: http://militera.lib.ru/memo/russian/meretskov/16.html.

394

Г. К. Жуков Воспоминания и размышления. В 2 тт. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2002, том 1, гл. 9. См.: http://militera.lib.ru/memo/russian/zhukov1/09.html

395

Цит. по: Ю. А. Горьков. Кремль. Ставка. Генштаб. – Тверь, 1995, гл. 4, C. 68. См.: http://militera.lib.ru/research/gorkov2/04.html.

396

В. В. Кожинов. Россия. Век XX… C. 75. См.: также: http://www.hrono.ru/libris/kozh39_1_2.html.

397

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 147.

398

А. М. Василевский. Дело всей жизни. 3‑е изд. – М.: Политиздат, 1978, гл.11, см: http://www.victory.mil.ru/lib/books/memo/vasilevsky/11.html.

399

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Сборник документов. Том второй. Книга I. Начало. 22 июня – 31 августа 1941 года. – М.: Русь, 2000, C. 211–212.

400

Ю. И. Мухин. Убийство Сталина и Берия: Научно-историческое расследование. – М.: Крымский мост, 2002. См. также: http://www.sovnarkom.ru/BOOKS/MUHIN/STALIN_1/muhin_st_05.htm. Н. Добрюха. Как начиналась война. История невыполненных приказов. // Независимая газета. Субботник НГ. 2001, 30 июня. См.: http://saturday.ng.ru/time/2000-06-17/1_how-the-war-begun.html.

401

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне… Док. № 437, C. 383–384.

402

Военно-исторический журнал. 1992, № 2, C. 39–40. Документ цитируется и подробно исследуется в: И. В. Пыхалов. Великая оболганная война. – М.: Яуза, ЭКСМО, 2005, C. 234–239. См. также: http://militera.lib.ru/research/pyhalov_i/08.html.

403

Органы государственной безопасности СССР… Док. № 287, C. 38. В примечании к документу редакторы отмечают, что данное сообщение было передано по телефону 22 июня 1941 г. в 3 час. 10 мин.

404

Там же. Док.342, C. 132–133.

405

М. И. Бурцев. Прозрение. – М.: Воениздат, 1981. Глава 2 «Кто он, наш враг?». См. также: http://victory.mil.ru/lib/books/memo/burtsev_mi/02.html.

406

Н. С. Хрущёв. Время. Люди. Власть. (Воспоминания). В 4‑х книгах. Книга 1. Часть II. – М.: Московские новости, 1999, C. 299.

407

К. М. Симонов. Глазами человека моего поколения. – М.: Новости, 1988, C. 393.

408

Там же. C. 401.

409

Д. А. Волкогонов. Сталин. Т. 1, гл.7, см.: http://militera.lib.ru/bio/volkogonov_dv/07.html.

410

Г. К. Жуков Воспоминания и размышления Т. 1, гл.10, C. 265–266, см.: http://militera.lib.ru/memo/russian/zhukov1/10.html.

411

И. В. Пыхалов. Великая оболганная война. Гл.10, С. 284–303. См.: http://militera.lib.ru/research/pyhalov_i/10.html.

412

КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и Пленумов ЦК. Т. 6. – М.: Политиздат, 1971. Цит. по: http://www.galaxy.com.ua/publications/library/spets/2.htm.

413

Цитируется во многих источниках, в т. ч.: http://www.hrono.ru/libris/stalin/15-21.html.

414

Roy and Zhores Medvedev. The Unknown Stalin. P. 242–243.

415

Д. А. Волкогонов. Сталин. Т. 2. Гл.8, C. 700. См.: http://militera.lib.ru/bio/volkogonov_dv /08.html.

416

П. А. Судоплатов. Разведка и Кремль. Записки нежелательного свидетеля. – М., 1996, C. 159–160.

417

Г. К. Жуков Воспоминания и размышления Т. 1. Гл.11, C. 342, см.: http://militera.lib.ru/memo/russian/zhukov1/11.html.

418

А. М. Василевский. Дело всей жизни. Гл.11, C. 246, см: http://victory.mil.ru/lib/books/memo/vasilevsky/16.html.

419

Н. Г. Кузнецов. Крутые повороты: Из записок адмирала. Электронное издание. Испр. и доп. Сост., ред., прим.: к.и.н. Р. В. Кузнецовой. – М.: Фонд памяти Адмирала флота Советского Союза Н. Г. Кузнецова (admiral.centro.ru), 1997. См: http://www.victory.mil.ru/lib/books/memo/kuznetsov_ng3/01.html. См. также: Военно-исторический журнал. 1993, № 4, C. 51.

420

Цит. по: Ф. И. Чуев. Несписочный маршал. // Слово. 1994, № 9–10, C. 44–51. См.: http://www.pseudology.org/Chuev/Golovanov_01.htm.

421

И. Х. Баграмян. Так начиналась война. – Киев: Политиздат Украины, 1977, часть 4, см.: http://militera.lib.ru/memo/russian/bagramyan1/index.html.

422

С. Константинов. Шоковая терапия Никиты Хрущёва. // Независимая газета. 2001, 14 февраля. См.: http://www.ng.ru/style/2001-02-14/16_therapy.html.

423

А. М. Самсонов. Сталинградская битва. 4‑е изд., испр. и доп. – М.: Наука, 1989. См.: http://militera.lib.ru/h/samsonov1/02.html. Тем не менее в своих мемуарах Жуков всё-таки перекладывает часть вины на Сталина, что, по-видимому, связано с понижением маршала в должности после войны (см. «Сталин принижал Жукова» ниже).

424

Великая Отечественная война Советского Союза. Краткая история. – М.: Воениздат, 1970, C. 164–165.

425

Р. М. Португальский, А. С. Доманк, А. П. Коваленко. Маршал С. К. Тимошенко. – М.: Издательство МОФ “Победа – 1945 год”, 1994, гл.5, C. 249; см.: http://militera.lib.ru/bio/domank/05.html. То же самое письмо цитируется в: В. В. Бешанов. Год 1942 – «учебный». – Мн.: Харвест, 2003, глава «Как один Баграмян два фронта загубил». См.: http://militera.lib.ru/research/beshanov_vv/14.html.

426

Д. А. Волкогонов. Сталин. Т. 2. Гл.8, C. 777. См.: http://militera.lib.ru/bio/volkogonov_dv/08.html.

427

К. А. Мерецков. На службе народу. Гл.29, C. 380. См.: http://militera.lib.ru/memo/russian/meretskov/29.html.

428

Б. Г. Соловьёв, В. В. Суходеев. Полководец Сталин. – М.: ЭКСМО, 2003, гл.1. См.: http://militera.lib.ru/research/solovyov_suhodeev/01.html.

429

Л. А. Балаян. Сталин и Хрущёв. Гл. 22: «Полководец Иосиф Сталин», См.: http://stalin.su/book.php?action=header&id=20.

430

Г. К. Жуков Воспоминания и размышления. Т. 1. Гл.11, C. 342. См.: http://militera.lib.ru/memo/russian/zhukov1/11.html.

431

Ф. И. Чуев. Молотов. Полудержавный властелин. – М.: ОЛМА – ПРЕСС, 1999, C. 361.

432

А. И. Микоян. Так было. – М.: Вагриус, 1999, гл. 49, C. 607.

433

Военные архивы России. 1993, 1 вып., с.189–191.

434

Б. Г. Соловьев, В. В. Суходеев. Полководец Сталин. См.: http://militera.lib.ru/research/solovyov_suhodeev/01.html.

435

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 151–152.

436

См. приложение к главе.

437

N. F. Bugai, A. M. Gonov. “The Forced Evacuation of the Chechens and the Ingush.”// Russian Studies in History. Vol.41, No. 2, Fall 2002, P. 59.

438

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 152.

439

Ю. Н. Жуков. Сталин: Тайны власти. – М.: Вагриус, 2005, C. 432–433.

440

Bugai, Gonov. P. 56.

441

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 152.

442

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 153.

443

Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР. 1945–1953 гг. / Сост. О. В. Хлевнюк и др. – М.: РОССПЭН, 2002, C. 350–352. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/mingrelianres.pdf.

444

Там же. C. 352–354.

445

См.: там же. Прим. 1 на C. 351 и прим. 1 на C. 354.

446

Н. Петров. Первый председатель КГБ Иван Серов. – М.: Материк, 2005, C. 114.

447

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 154.

448

Там же. C. 154–155.

449

См. дневниковую запись В. А. Малышева на заседании Президиума ЦК КПСС 1 декабря 1952 года: «Пройдёт десяток лет, и эти встречи не восстановишь уже в памяти». Дневник наркома. // «Вестник Президента РФ» в: Источник. 1997, № 5, C. 141.

450

Жорес Медведев. Сталин и еврейская проблема. Новый анализ. – М.: Права человека, 2003, C. 208 и далее, 216.

451

И. В. Пыхалов. Время Сталина: Факты против мифов. 2‑е изд. – СПб.: Неотек Электро, 2001, C. 84, где цитируется книга: Иосиф Сталин – Лаврентию Берии: «Их надо депортировать…»: Документы, факты, комментарии. / Сост. Н. Ф. Бугай. – М.: Дружба народов, 1992, C. 156–157.

452

Земсков В. Н. Спецпоселенцы в СССР, 1930–1960. – М.: Наука, 2003, C. 188.

453

Из программы радио «Свобода», посвящённой депортации чеченцев в 1944 году, см.: http://archive.svoboda.org/programs/ll/2000/ll.022300-3.asp.

454

Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского Пленума ЦК КПСС и другие документы. – M.: МФД, 1999, С. 65

455

Реабилитация: Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3‑х томах. Том 1. Март 1953 – февраль 1956. – M.: МФД, C. 115.

456

Там же. C. 135.

457

Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стенограмма июньского Пленума ЦК КПСС и другие документы. – M.: МФД, 1998, C. 201–202.

458

Политбюро ЦК ВКП(б) и Совет министров СССР 1945–1953. Сост. Хлевнюк О. В. и др. – М.: РОССПЭН, 2002, прим.1 на C. 351. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/mingrelianres.pdf.

459

Там же. Прим.1 на C. 354. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/mingrelianres.pdf.

460

Российская газета. 2003, 10 апреля. См. также: http://www.rg.ru/Anons/arc_2002/0410/hist.shtm. Само постановление от 10 апреля 1953 года опубликовано в: Лаврентий Берия. 1953, C. 37–40.

461

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, прим. 51 на C. 169.

462

The Crimes of the Stalin Era. Special Report to the 20th Congress of the Communist Party of the Soviet Union. Annotated Especially for this Edition by Boris I. Nicolaevsky. (NY: The New Leader, 1962), note 51.

463

Лаврентий Берия. 1953, C. 29–37. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/mingrelianaff.pdf.

464

Лаврентий Берия. 1953. C. 103–104 и 246.

465

Там же, C. 22–23. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/doctorsplot.html.

466

Там же, C. 23–24. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/doctorsplot.html.

467

Ж. А. Медведев. Сталин и еврейская проблема. Новый анализ. – М.: Права человека, 2003, C. 216–217.

468

Там же. C. 92.

469

С. И. Аллилуева. Двадцать писем другу. – М.: Вся Москва, 1989, письмо 18, C. 192.

470

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 155.

471

Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского Пленума ЦК КПСС и другие документы. – M.: МФД, 1999, C. 315.

472

Феликс Чуев. Молотов: полудержавный властелин. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999, С. 409; Он же. Так говорил Каганович. Исповедь сталинского апостола. – М., 1992, C. 66.

473

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 155.

474

Берия: Конец карьеры./ Сост. В. Ф. Некрасов. – М.: Политиздат, 1991, C. 320–325; 323.

475

Залесский К. А. Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. − М.: Вече, 2000.

476

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 156.

477

Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. 1937–1938. – М.: МФД, 2004, док. № 142, C. 252.

478

Доклад Хрущёва… С. 840; Лубянка: Сталин и ГУГБ НКВД, с 672. См. также: http://www.hrono.ru/biograf/kvartveli.html

479

Там же, док. № 196 от 11 сентября 1937 года (C. 347 и далее); № 207 от 19 сентября 1937 года (C. 368 и далее); № 309 от 29 марта 1938 года (C. 507).

480

Реабилитация: Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3‑х томах. Том 1. Март 1953 – февраль 1956. – M.: МФД, 2000, C. 219.

481

Реабилитация: Как это было. Том 1, С. 331–332.

482

См.: http://www.memo.ru/memory/communarka/Chapt10.htm#_KMi_2450.

483

Н. В. Петров, К. В. Скоркин. Кто руководил НКВД. 1934–1941: Справочник. – М.: Звенья, 1999, C. 107; См.: http://www.memo.ru/history/NKVD/kto/biogr/gb42.htm.

484

Реабилитация: Как это было. Том 1, C. 332.

485

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 156.

486

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Начало. Кн. 2. 1 сентября – 31 декабря 1941 года. – М.: Русь, 2000, C. 215–216 и прим. на C. 215. Факты, изложенные в документах, были подтверждены Влодзимирским и Кобуловым в 1953 году в ходе следствия по «делу Берии», см: А. В. Сухомлинов. Кто вы, Лаврентий Берия? – М.: Детектив-Пресс, 1993, С. 153 и 219–220.

487

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 157.

488

Oleg Khlevniuk. In Stalin’s Shadow: the Career of ‘Sergo’ Ordzhonikidze. (NY: Sharpe, 1995).

489

Khlevniuk. См. гл. 12–13; О. В. Хлевнюк. Сталин и Орджоникидзе. Конфликты в Политбюро в 1930‑е годы. – М.: Россия молодая, 1993, C. 115.

490

Khlevniuk, P. 106.

491

Владимир Бобров. “Тайна смерти Орджоникидзе”, см.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/bobrov-ordzhon08.html.

492

Сравни введение к первому (1963) и второму (1967) изданию книги: И. Дубинский-Мухадзе. Орджоникидзе. Серия ЖЗЛ. − М.: Молодая гвардия.

493

Khlevniuk, P. 105; Хлевнюк, C. 77.

494

Khlevniuk, P. 105; Хлевнюк, C. 80.

495

Khlevniuk, P. 147; Хлевнюк, C. 116–129.

496

J. Arch Getty, The Politics of Repression Revisited. P. 131, n.64 P. 140. In Ward, Chris, ed. The Stalinist Dictatorship. London, New York: Arnold, 1998. Гетти ссылается на документ из РЦИХИДНИ (ныне РГАСПИ), ф.558. Оп.1. Д.3350. Л.1–16.

497

Лаврентий Берия. 1953. C. 174.

498

Там же. C. 238.

499

Там же. C. 388–390.

500

Ф. И. Чуев. Каганович. Шепилов. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2001, C. 83–84.

501

Ф. И. Чуев. Молотов: Полудержавный властелин. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 1999, C. 409–410.

502

Н. С. Хрущёв. Время. Люди. Власть. (Воспоминания). Кн. 2. Часть 3. – М.: Московские новости, 1999. Гл. «После смерти Сталина», C. 168.

503

Лаврентий Берия. 1953. C. 70.

504

См.: http://history.machaon.ru/all/number_14/analiti4/vagner_print/index.html.

505

Берия: Конец карьеры. / Сост. и общ. ред. В. Ф. Некрасова. – М.: Политиздат, 1991, C. 323. См. также: http://chss.montclair.edu/english/furr/beriaautobiog.pdf.

506

Советское руководство. Переписка. 1928–1941 гг. / Сост. А. В. Квашонкин и др. – М.: РОССПЭН, 1999, C. 204.

507

Цит. по: А. В. Сухомлинов. Кто Вы, Лаврентий Берия? – М.: Детектив-Пресс, 2003, С. 419 и 421. Документ также опубликован в: А. Топтыгин. Лаврентий Берия. – М.: Яуза, ЭКСМО, 2005, C. 11–12.

508

К. А. Залесский Империя Сталина. Биографический энциклопедический словарь. – М.: Вече, 2000. См.: http://www.hrono.ru/biograf/beria.html.

509

Лубянка: Сталин и ГУГБ НКВД. Док. № 142, C. 252.

510

Там же. № 196 (от 11 сент. 1937), C. 347.

511

Там же. № 207 (от 19 сент. 1937), C. 370.

512

Там же. № 309 (от 29 марта 1938), C. 507.

513

Там же. № 392 (от 15–18 окт. 1937), C. 392.

514

Органы государственной безопасности СССР в Великой Отечественной войне. Т. 2. Начало. Кн. 2. 1 сентября – 31 декабря 1941 года. – М.: Русь, 2000, прим. на C. 215.

515

Там же. C. 215–216.

516

В. В. Карпов. Расстрелянные маршалы. – М.: Вече, 1999, C. 232.

517

А. В. Сухомлинов. Кто Вы, Лаврентий Берия? С 216; Цит. по: Е. А. Прудникова. Берия. Преступления, которых не было. – СПб.: Нева, 2005, C. 386.

518

См.: http://stalin.memo.ru/spravki/13-184.HTM.

519

Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: Документы. – М.: РОССПЭН, 2002, C. 841.

520

Советское руководство. Переписка. 1928–1941 гг. C. 203–204.

521

Цит. по: Р. Чилачава. Сын Лаврентия Берия рассказывает… – Киев: КИЦ Инкопресс, 1992, С. 17.

522

О. В. Хлевнюк. Сталин и Орджоникидзе. Конфликты в Политбюро в 30‑е годы. – М.: Россия молодая, 1993. C. 80.

523

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 157–158.

524

Л. В. Максименков. Культ. Заметки о словах-символах в советской политической культуре // Свободная мысль. 1993, № 10. См. также: http://www.situation.ru/app/j_artp_677.htm.

525

Слово товарищу Сталину./ Сост. Р. И. Косолапов. – М.: ЭКСМО, 2002, C. 451–476.

526

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 158–159.

527

Институт Маркса – Энгельса – Ленина при ЦК ВКП(б).

528

Л. Максименков. Культ. Заметки… См.: http://www.situation.ru/app/j_artp_677.htm.

529

Рой Медведев. Что читал Сталин? Люди и книги. Писатель и книга в тоталитарном обществе. – М.: Права человека, 2005, C. 217–232. Фрагмент из книги помещён в приложении к главе.

530

И. В. Сталин в работе над «Кратким курсом истории ВКП(б)». Публикация, комментарии и вступительная статья М. В. Зеленова. // Вопросы истории. 2002, № 11, 12; 2003, № 3, 4.

531

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 159.

532

Исторический архив. 1997, № 1, C. 24.

533

Исторический архив. 1997, № 1, C. 25. С соответствующими страницами журнала посетителей можно познакомиться в: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/istarkh197.pdf.

534

См.: Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского Пленума ЦК КПСС и другие документы. – M.: МФД, 1999, C. 170 (Микоян), С. 236 (Хрущёв), С. 274 (Каганович), C. 334 (Ворошилов).

535

«В чьи руки вручим эстафету нашего великого дела?» Неопубликованная речь И. В. Сталина на Пленуме Центрального комитета КПСC. 6 октября 1952 года (по записи Л. Н. Ефремова). // Советская Россия. 2000, 13 января. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/stalinoct1652.pdf, а также http://www.kprf.ru/analytics/10828.shtml.

536

Ю. Н. Жуков. Тайны Кремля. Сталин, Молотов, Берия, Маленков. – М.: ТЕРРА, 2000, C. 549. См.: Посетители кремлевского кабинета И. В. Сталина. // Исторический архив. 1997, № 1, C. 24–25. См также: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/istarkh197.pdf.

537

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 159.

538

Там же.

539

Приостановка, а затем прекращение выдачи Ленинских премий была, по-видимому, связана с прекращением деятельности Коммунистической академии, при которой была создана соответствующая комиссия по Ленинским премиям. Вопрос о ликвидации Комакадемии «ввиду нецелесообразности параллельного существования двух академий, Академии наук и Коммунистической академии» рассматривался с начала 1935 года, т. е. времени, когда выдача премий прекратилась.

540

Постановление Совнаркома СССР от 20 декабря 1939 года об учреждении премии и стипендии им. Сталина подписано Председателем СНК В. М. Молотовым и управляющим делами СНК М. Д. Хломовым (Правда. 1939, 21 декабря). Поскольку вручение премий в области художественной литературы и критики первоначально не предусматривалось, в начале 1940 года было принято дополнительное постановление «Об учреждении премий имени Сталина по литературе», также подписанное Молотовым и Хломовым (Правда. 1940, 2 февраля). См.: http://feb-web.ru/feb/sholokh/critics/nos/nos-486-.htm.

541

Сталин сам о себе. Редакционная правка собственной биографии. // Известия ЦК КПСС. 1990, № 9, C. 113–129. См.: http://www.analysisclub.ru/index.php?page=stalin&art=1907 или http://www.geocities.com/CapitolHill/Parliament/7345/stalin/16-52.htm.

542

Там же.

543

Л. Максименков. Культ. Заметки… См.: http://www.situation.ru/app/j_artp_677.htm.

544

Слово товарищу Сталину. C. 470–472.

545

См.: http://www.cprf.ru/analytics/10828.shtml.

546

Юрий Богомолов. Сталин и ТВ. См.: http://www.politcom.ru/2003/pvz74.php.

547

Ф. И. Чуев. Молотов: Полудержавный властелин. – М.: ОЛМА – ПРЕСС, 1999, C. 302.

548

Р. А. Медведев. Что читал Сталин? C. 216–217.

549

Документ цитируется в: Ю. Н. Жуков. Тайны Кремля. C. 544–545. Документ, а также резиновые штемпели с факсимиле подписи Сталина в 2003 году экспонировались на выставке «1953 год. Между прошлым и будущим» в Выставочном зале Федеральных архивов в Москве. См. фото документа в каталоге выставки: http://www.rusarchives.ru/evants/exhibitions/stalin_exb/29.shtml.

550

Лаврентий Берия, C. 236.

551

Там же. C. 274.

552

Там же. C. 334.

553

Там же. C. 170.

554

М. Волченков. Дворец Советов. См. http://www.4ygeca.com/dv_sovetov.html.

555

Там же.:

556

Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: Документы. – М.: РОССПЭН, 2002, прим.89 на C. 161.

557

Цит. по: Василий Сойма. Запрещённый Сталин. – М.: ОЛМА-ПРЕСС, 2005, C. 20–21. См.: http://zapravdu.ru/index.php?option=com_content&task=view&id=79&Itemid=51&limit=1&limitstart=1.

558

Постановление Совета народных комиссаров Союза ССР об учреждении премии и стипендии им. Сталина // Правда. 1939, 21 декабря. Текст постановления см.: http://www.kommersant.ru/k-money/print_page.asp?m_id=30222.

559

Постановление Совета народных комиссаров Союза ССР об учреждении премий имени Сталина по литературе // Правда. 1940, 2 февраля.

560

См.: http://glory.rin.ru/cgi-bin/article.pl?id=99.

561

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 161.

562

См.: А. И. Микоян. Так было. – М.: Вагриус, 1999, гл. 46, C. 559–568.

563

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 162–163.

564

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 163.

565

Там же.

566

А. И. Микоян. Так было. C. 553.

567

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 164.

568

См.: www.hrono.ru/biograf/andreev_aa.html.

569

«В чьи руки вручим эстафету нашего великого дела?» Неопубликованная речь И. В. Сталина на Пленуме Центрального комитета КПСC. 6 октября 1952 года (по записи Л. Н. Ефремова). // Советская Россия.2000, 13 января. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/stalinoct1652.pdf, а также http://www.kprf.ru/analytics/10828.shtml.

570

К. М. Симонов. Глазами человека моего поколения. – М.: Новости, 1988, C. 246.

571

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 164.

572

Там же.

573

Лаврентий Берия. 1953. Стенограмма июльского Пленума ЦК КПСС и другие документы. – M.: МФД, 1999, C. 171. Тот же эпизод приводится в другом черновике стенограммы, но слова Микояна там переделаны так, чтобы весь удар пришёлся по Берии; см.: там же. C. 313.

574

Там же. C. 351.

575

А. И. Микоян. Так было. C. 578.

576

Э. Радзинский. Сталин. – М.: Вагриус, 1997, гл.4, см.: http://www.radzinski.ru/books/stalin/1.shtml#4.

577

Н. С. Хрущёв. Время, Люди, Власть. Кн. 2. Часть 3. – М.: Московские новости, 1999, C. 128–129.

578

Советская Россия. 2000, 13 января. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/stalinoct1652.pdf, а также http://www.kprf.ru/analytics/10828.shtml.

579

К. М. Симонов. Глазами человека моего поколения. C. 246.

580

Советская Россия. 2000, 13 января. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/stalinoct1652.pdf, а также http://www.kprf.ru/analytics/10828.shtml.

581

Н. С. Хрущёв. Время, Люди, Власть. Кн. 2. Часть 3. C. 98.

582

Д. Т. Шепилов. Непримкнувший. – М.: Вагриус, 2001, C. 19 и 229.

583

Советская Россия. 2000, 13 января. См.: http://chss.montclair.edu/english/furr/research/stalinoct1652.pdf, а также http://www.kprf.ru/analytics/10828.shtml.

584

В. Ю. Афиани, З. К. Водопьянова. «Ахеографическое предисловие» в: Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС. Документы. – М.: РОССПЭН, 2002, C. 44.

585

В справке, опубликованной журналом «Известия ЦК КПСС» (1989, № 12, C. 86), указывается, что таких делегатов было 97 (44 плюс 53), но суть дела это коренным образом не меняет.

586

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 137.

587

И ещё одно утверждение из «закрытого доклада», которое отнесено к категории «не известных» (см. ниже).

588

Согласно предлагаемой классификации (см. ниже) данное утверждение относится к одному из трёх т. н. «особых случаев» («ОС»).

589

Опубликованный в 1973 году «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына представляет собой пересказ тюремных воспоминаний, авторских интервью и слухов самого различного происхождения, что таким образом не позволяет считать его книгу работой по истории.

590

См.: http://people.cohums.ohio-state.edu/grimsley1/h582/2001/Chomsky.htm.

591

Заявление М. П. Фриновского опубликовано в: Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». 1939 – март 1946. – M.: МФД, 2006, док. № 33 на C. 33–50; протокол допроса Н. И. Ежова – в: Там же. Док. № 37 на C. 52–72.

592

Толковый словарь русского языка Д. Н. Ушакова трактует слово «ложь» как «неправду, намеренное искажение истины». – Прим. перев.

593

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3.

594

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 134.

595

Или «сталинской» (в кавычках). Как подробнее объясняется в главе 4, подлинность шифротелеграммы вызывает сомнения. Поэтому сделанные здесь замечания ни в коем случае не претендуют на всестороннее рассмотрение документа.

596

О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов. Хрущёва Н. С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 136–137.

597

Там же. C. 322–323. See J. Arch Getty, «Trotsky in Exile: The Founding of the Fourth International», Soviet Studies 38, No. 1 (January 1986), P. 28 & notes 18–21, P. 34; Pierre Broué, «Trotsky et le bloc des oppositions de 1932», Cahiers Léon Trotsky 5 (January – March 1980), P. 5–37.

598

В. П. Наумов. «К истории секретного доклада Н. С. Хрущёва на XX съезде КПСС» // Новая и новейшая история. 1996, № 4, см. также: http://vivovoco.nns.ru/VV/PAPERS/HISTORY/ANTIST.HTM; «Приложение 1: Из истории разоблачения сталинских преступлений» в книге: В. З. Роговин. Партия расстрелянных. – М., 1997. См. также: http://web.mit.edu/people/fjk/Rogovin/volume5/pi.html. Роговин наивно повторяет изложенную Хрущёвым версию событий, которая, как очевидно, предназначена для обслуживания его собственных интересов. Наумов чуть более критически настроен к заявлениям Хрущёва и мемуарам Микояна, но и он не подвергает сомнению правдивость того, что случилось, включая подготовку материалов по реабилитации.

599

J. Arch Getty and Oleg V. Naumov. The Road to Terror: Stalin and Self-Destruction of the Bolsheviks, 1932–1939. (Yale University Press, 1999), P. 1.

600

Процесс антисоветского троцкистского центра (23–30 января 1937 года). – М.: НКЮ Союза ССР; Юридическое издательство, 1937, C. 74.

601

О сохранившихся стенограммах допросов Сокольникова на предварительном следствии нам известно из коротких цитат в: Реабилитация: Полит. процессы 30–50‑х годов. / Под общ. ред. А. Н. Яковлева. – М.: Политиздат, 1991, C. 228–229.

602

«Стенограммы очных ставок в ЦК ВКП(б). Декабрь 1936 года». // Вопросы истории. 2002, № 3, C. 6.

603

См.: Вопросы истории. 1995, № 5/6, 1995. Фрагмент, процитированный Хрущёвым, опубликован на C. 4.

604

Другие лживые заявления Хрущёва, касающиеся январского Пленума, более подробно рассмотрены в гл.3.

605

Одна из причин отказа в доступе к документам связана с принятием странного закона, по которому родственники репрессированных должны давать своё согласие на предание огласке материалов, касающиеся судеб их близких. Сын Постышева Леонид, известный экономист, дал несколько интервью, в которых он с большой теплотой вспоминает отца и считает само собой разумеющимся, что тот был ни в чём не виновен. Поскольку и на официальном уровне, и неформально родственники репрессированных то и дело сталкивались с ущемлением своих законных прав, именно они больше всего выигрывали от реабилитаций. Вот почему члены семей обычно обращались с ходатайствами реабилитировать своих репрессированных родственников, хотя в случае с Постышевым инициатива, по-видимому, принадлежала самому Хрущёву.

606

Реабилитация: Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3‑х томах. Том 1. Март 1953 – февраль 1956. – M.: МФД, 2000, C. 325.

607

Документы с резолюциями членов Президиума см.: Там же. C. 203, 207, 217, 220, 227, 229, 231, 233, 236, 237, 251, 260, 261, 263. Направленные Хрущёву: Там же. C. 192. В некоторых случаях имя Хрущёва не значилось в качестве адресата, но из пометок на реабилитационных справках следует, что они направлялись именно ему: Там же. С. 188, 191, 208, 233, 236, 237, 251, 264. Некоторые из справок либо сначала были посланы Маленкову или Булганину, либо направлялись копии, которые были обнаружены в их архивах и затем опубликованы.

608

Речь идёт о записке Генерального прокурора СССР Р. А. Руденко от 19 мая 1955 года. См.: Там же. C. 218–220.

609

Помимо упомянутых уже членов Президиума (т. е. Хрущёва, Ворошилова, Молотова, Кагановича, Микояна) до 1939 и в 1956 году членом ЦК состоял Николай Шверник, близкий соратник Хрущёва. Маршал Семён Будённый был кандидатом в члены ЦК в 1934, 1939 и 1956 годах. Авраамий Завенягин состоял кандидатом в 1934 и 1939 годах, в 1956 году избран в члены ЦК. Булганин в 1934 году был кандидатом в члены ЦК.

610

Из письма Ульриха Сталину от 16 марта 1939 года следует, что Постышев был среди тех, кто полностью признал свою вину в суде. См.: http://stalin.memo.ru/images/intro1.htm.

611

Здесь и далее приводятся цитаты из «Записки Р. А. Руденко в ЦК КПСС о реабилитации П. П. Постышева», см.: Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 218–220.

612

Согласно УК РСФСР тех лет, «недонесение о достоверно известном, готовящемся или совершенном контрреволюционном преступлении» считалось тоже контрреволюционным преступлением (ст. 58–12).

613

Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 233–234.

614

Церпенто говорил, что его показания можно легко проверить, если вызвать и допросить Постышева и Бубнова – другого арестованного. См.: Там же. C. 219. К тому времени Постышев, вероятно, был уже расстрелян, только Церпенто ничего не знал об этом.

615

Там же. C. 166–168. от 4 августа 1954 года.

616

«Проект доклада “О культе личности и его последствиях”, представленный П. Н. Поспеловым и А. Б. Аристовым» в: Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС. Документы. – М.: РОССПЭН, 2002, C. 120–133; См. также: Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 353–364.

617

«Дополнения Н. С. Хрущёва к проекту доклада “О культе личности и его последствиях”» в: «Доклад Н. С. Хрущёва..». С. 134–150; Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 365–379.

618

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». 1939 – март 1946. – M.: МФД, 2006, док. № 40, C. 74–78.

619

Н. С. Хрущёв. Время. Люди. Власть.(Воспоминания). В 4 книгах. Книга 1. Часть I. – М.: Московские новости, 1999, C. 199. См.: http://kursk1943.mil.ru/kursk/arch/books/memo/hruschev_ns/11.html.

620

Рудзутак и Тухачевский названы в постановления ЦК ВКП(б) от 24 мая 1937 года, в котором они обвинялись в участии в «троцкистско-правом заговорщическом блоке и шпионской работе против СССР». 25–25 мая 1937 года оба были исключены из состава ЦК, см.: Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. 1937–1938. – М.: МФД, 2004, док № 86, 87, C. 190.

621

Речь Сталина опубликована в: Источник. 1994, № 3; Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Док. № 92, C. 202–209 и перепечатана многими другими изданиями. См.: http://stalin.newmail.ru/stalin_sobr/14-5.htm.

622

Записку Р. А. Руденко о реабилитации Я. Э. Рудзутака см. в: Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 294–295.

623

Там же. C. 328–329.

624

«Записка Р. А. Руденко в ЦК КПСС о реабилитации Я. И. Алксниса» от 14 января 1956 года, см.: Там же. C. 300–301.

625

Там же. C. 251–252.

626

Там же. C. 272–274.

627

О Рычагове см.: Там же. C. 165. О Ягоде см.: Судебный отчёт. – М.: Международная семья, 1997, C. 569; см. также: http://magister.msk.ru/library/trotsky/trotlsud.htm.

628

Лубянка. Сталин и Главное управление… Док. № 290.

629

По свидетельствам очевидцев, Рухимовича избивал Мешик, тоже один из близких соратников Берии, который был казнён в декабре 1953 года. В реабилитационной справке на Рудзутака назван следователь НКВД Ярцев, который фабриковал протоколы допросов и который, как специально указывается, впоследствии был приговорён к расстрелу. См.: Реабилитация: Как это было. Том 1. C. 295.

630

См. подробнее главу 4.

631

Об аресте Эйхе, следствии и суде более подробно говорится в главе 4.

632

О культе личности… // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, C. 142.

633

Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3‑х томах. Т. 2. Февраль 1956 – начало 80‑х. – М.: МФД, 2003, C. 16–18. Реабилитирующая резолюция Президиума ЦК КПСС, см.: там же. C. 18–19.

634

«Письмо Р. И. Эйхе И. В. Сталину», см.: «Доклад Н. С. Хрущёва…» С 225–229.

635

Разумеется, представленные ниже замечания не претендуют на всестороннее исследование этого очень важного документа.

636

Условные обозначения: полужирным шрифтом обозначены фрагменты, вошедшие в «закрытую» речь Хрущёва; курсивом – фрагменты доклада Поспелова; жирным курсивом – в тексты обоих докладов, наконец, обычным шрифтом обозначен текст, отсутствующий как у Хрущёва, так и у Поспелова.

637

А. И. Микоян. Так было. – М.: Вагриус, 1999, гл. 46, C. 559.

638

Ю. Н. Жуков Крутой поворот… назад. См.: XX съезд. Материалы конференции к 40-летию XX съезда КПСС, 22 февраля 1996 г. Это единственное выступление на конференции, на которое отреагировал сам Горбачёв, высказав резкое несогласие с докладчиком. См.: http://www.gorby.ru/rubrs.asp?rubr_id=554&art_id=24755.

639

На самом деле следует считать, что т. н. послесталинская «оттепель» началась в последние годы жизни Сталина по меньшей мере в области советской культуры. Эта идея развита в последних работах Вадима Кожинова, см.: В. В. Кожинов. Россия. Век XX (1939–1964). (Опыт беспристрастного исследования.) – М.: Алгоритм, 1999, глава «О так называемой оттепели», C. 309–344.

640

До 1952 года партия носила название Всесоюзной Коммунистической партии (большевиков) – ВКП(б).

641

Краткий пересказ и обсуждение гипотезы Жукова вместе с цитатами из его книг и статей изложены мной в работе «Сталин и борьба за демократические реформы» – G. Furr, “Stalin and the Struggle for Democratic Reform”, в: Cultural Logic, 2005, см.: http://clogic.eserver.org/2005/2005.html.

642

Н. С. Хрущёв. Время. Люди. Власть.(Воспоминания.) В 4 книгах. Книга 2. Часть III. – М.: Московские новости, 1999, C. 192. А. И. Микоян. Так было. Гл. 49 «Хрущёв у власти», C. 611.

643

См.: Г. Ферр, В. Бобров. «Первые признательные показания Н. И. Бухарина на Лубянке» // Клио. 2007, № 1.

644

Лубянка. Сталин и НКВД – НКГБ – ГУКР «Смерш». 1939 – март 1946. – M.: МФД, 2006, C. 47.

645

Ю. Жуков. «Подлинная история Иосифа Сталина?» // Литературная газета. 2007, № 8, 28 февраля.

646

Письмо Бухарина к Сталину от 10 декабря 1937 года было опубликовано в один год сразу в двух российских журналах. Слова о любви к Сталину разбросаны по всему письму, хота фраза о «внутренней привязанности» помещена в: «”Прости меня, Коба…” Неизвестное письмо Н. Бухарина» // Источник. 1993, № 0, C. 24, вторая колонка.

647

См., например: Grigory Tokaev, Comrade X. (London: Harvill Press, 1956).

648

Жупел Сталина. Беседа журналиста Александра Сабова с историком Юрием Жуковым. Часть 3. // Комсомольская правда. 2002, 12 ноября; Н. Петров. Первый председатель КГБ Иван Серов. – М.: Материк, 2005, С. 157–162; М. Юнге, Р. Биннер. Как террор стал «Большим». Секретный приказ № 00447 и технология его исполнения. – М.: АИРО – XX, 2003, C. 16.

649

А. Н. Пономарёв. Александр Щербаков. Страницы биографии. – М.: Издательство Главархива Москвы, 2004, C. 49 и прим.7 на C. 66.

650

Печальные итоги работы хрущёвской «тройки» Пономарёв иллюстрирует следующим примером: на апрель 1939 года из 690 протестов, вынесенных прокуратурой г. Москвы на решения «троек», суды рассмотрели 130, отклонив из них лишь 14. См.: Там же. Прим. 9 на C. 66.

651

Там же. C. 51–52.

652

Хрущёв. Время. Люди. Власть. Кн.2. Часть III, C. 41.

653

Пономарёв, C. 276–277.

654

В кавычках – слова-характеристика Щербакова в воспоминаниях Хрущёва: Хрущёв. Цит. соч. C. 39.

655

Пономарёв (прим. 32 на C. 207) цитирует воспоминания Микояна «Так было». Автор этих строк проверил правильность приведённых цитат.

656

А. И. Аджубей. Крушение иллюзий. – М.: Интербук, 1991, C. 162–167. После освобождения Хрущёва на Снегова были наложены партийные взыскания за распространение троцкистских идей, см.: Реабилитация: Как это было. Т. 2. Февраль 1956 – начало 80‑х. – М.: МФД, 2003, C. 521–525.

Откуда у Хрущёва взялось настолько приязненное отношение, что он лично ходатайствовал об освобождении Снегова из лагеря в 1954 году, а в последующие годы оказывал ему поддержку и покровительство? Следует думать, что дружеские отношения они завязали как минимум ещё до ареста Снегова. Возможно, Хрущёв ухитрился устроить всё так, что, несмотря на доказательства вины, Снегов смог избежать смертной казни, хотя фигурировал среди лиц, подлежащих суду по «первой категории».

Принимая во внимание близость обоих и то, что Снегов был приговорён за причастность к заговору, а Хрущёв принял на себя хлопоты по «спасению» и протекции Снегова – человека, который не принадлежал к числу влиятельных руководителей, – логично предположить: может, Снегов тоже кое-что знал про Хрущёва? Без сомнения, в случае расстрела Снегова с Хрущёвым не случилось бы ничего страшного. Если же они были близкими товарищами, тогда обретает смысл всё, что Хрущёв делал для Снегова, поддерживая его.

657

Как первый секретарь ЦК КП(б)У Хрущёв руководил массовыми репрессиями на Украине. Свою должность он занимал до 1949, т. е. почти 12 лет, поэтому у него было достаточно времени, чтобы замести следы и обезопасить себя от возможных неприятностей.

658

Пономарёв (C. 275 и прим. 20 на C. 277) кратко замечает, что врачи «не возражали» против прогулки, которая стала причиной смерти Щербакова. Иначе говоря, Пономарёв затрагивает вопрос о врачебном решении, но пытается расследовать случившееся..

659

Я. Я. Этингер. Это невозможно забыть: Воспоминания. – М.: Весь мир, 2001, C. 87. См.: http://www.sakharov-center.ru/asfcd/auth/auth_pages.xtmpl?Key=10153&page=78&print=yes. Письмо Рюмина к Сталину от 2 июля 1951 года, из которого Этингер почерпнул эти сведения, в переводе на английский опубликовано в: Jonathan Brent and Vladimir P. Naumov, Stalin’s Last Crime: The Plot Against the Jewish Doctors, 1948–1953. NY: Harper Collins, 2003, pP. 115–118. Сама книга ужасно ненадежна. Но опубликованные там документы могут быть подлинными, ибо помещены в книгу В. П. Наумовым, видным архивистом, у которого действительно мог быть доступ к такого рода архивным источникам. Русскоязычные тексты документов не публиковались.

Пономарёв разбирает обвинения Щербакова в антисемитизме и доказывает, что все они беспочвенны, см.: Пономарёв, C. 212–213, 218–222, 227–228.

660

Материалы очных ставок Ягоды см.: Генрих Ягода. Нарком внутренних дел СССР, Генеральный комиссар государственной безопасности. Сборник документов. – Казань, 1997, C. 218–223. Первый из протоколов допросов Енукидзе (от 30 мая 1937) опубликован: там же, C. 508–517. В нём следователь НКВД ссылается на более ранний протокол допроса Енукидзе (от 27 апреля 1937), который опубликован в: Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. 1937–1938. – М.: МФД, 2004, № 60, C. 144–156. Последнее издание, опубликованное «фондом А. Н. Яковлева», имеет полуофициальный статус, поэтому ранее опубликованный документ подтверждает подлинность апрельского протокола допроса Енукидзе. О контактах Левина с Енукидзе см.: там же, C. 222.

661

Вскоре (3 июня 1957) Икрамов был реабилитирован, см.: http://www.memo.ru/memory/communarka/chapter5.htm .

662

Реабилитация: Как это было. Т. 2. Февраль 1956 – начало 80‑х. – М.: МФД, 2003, C. 135.

663

Всесоюзное совещание о мерах улучшения подготовки научно-педагогических кадров по историческим наукам. 18–21 декабря 1962 г. – М.: Наука, 1964, C. 298. Юрий Фельштинский, известный российский ученый-троцкист, утверждает, что Поспелов сделал своё заявление, будто бы «резюмируя официальные результаты секретных расследований, произведённых соответствующими органами ЦК КПСС» (Ю. Г. Фельштинский. Разговоры с Бухариным. Комментарий к воспоминаниям А. М. Лариной (Бухариной) «Незабываемое» с приложениями. – М.: Издательство гуманитарной литературы, 1993, C. 92). Нет никаких причин доверять этому утверждению, поскольку полная цитата из выступления Поспелова звучит так: «Я могу заявить, что достаточно внимательно изучить документы XXII съезда КПСС, чтобы сказать, что ни Бухарин, ни Рыков, конечно, шпионами и террористами не были». Как известно, с трибуны именно XXII съезда были оглашены наиболее отвратительные исторические фальшивки, как, например, зачитанное Шелепиным письмо Ионы Якира (об этом письме см. ниже). Поэтому нет причин считать, что на совещании Поспелов говорил правду.

664

Молотов, Маленков, Каганович. 1957. Стенограмма июньского Пленума ЦК КПСС и другие документы. – M.: МФД, 1998, C. 39.

665

Военно-исторический архив. 1997, вып. 1, C. 194. Опубликовано также в: Военные архивы России. 1993, № 1, C. 50. Это была первая публикация «Справки Шверника», но сам журнал труднодоступен, а выход его единственного номера окружён ореолом таинственности. Так или иначе, но второй номер «Военных архивов России» так и не появился, а первый, несмотря на указанный на нём 1993 год был напечатан, по-видимому, позднее.

666

Правда. 1961, 27 октября.

667

The History of the Gulag. (Yale U. P., 2004), P. 287.

668

Справка послужила источником для хорошо известной статьи Гетти, Риттершпорна и Земскова: Getty, Rittersporn and Zemskov, “Victims of the Soviet Penal System in the Prewar Years: A First Approach on the Basis of Archival Evidence,” AHR. October 1993, P. 1017–1049.

669

Конечно, наиболее здравомыслящие и осторожные учёные уже давно усомнились в исторической ценности таких работ, как «К суду истории» Роя Медведева (1974) или «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына (1973).

670

Stephen Cohen. Bukharin and the Bolshevik Revolution (A. Knopf, 1973).

671

Материалы октябрьского (1964) Пленума ЦК КПСС, на котором Хрущёв был освобождён от всех должностей, опубликованы в: Исторический архив. 1993. № 1, C. 3–19.

672

Доклад Н. С. Хрущёва о культе личности Сталина на XX съезде КПСС: Документы. – М.: РОССПЭН, 2002, C. 610.

673

С небольшой правкой печатается по: «Литературная Россия». № 24. 13.06.2008.

Content

Гровер Ферр
Оболганный сталинизм. Клевета XX съезда

«Самая влиятельная речь XX столетия», или… (Вместо предисловия)

Часть I Истина, открывшаяся через 50 лет: все обвинения оказались лживыми

Глава 1 Теоретические основы «Культ личности» • Ленинское «завещание»

1. «Культ личности»

2. Ленинское «завещание»

Источники

Глава 2 Плоды попранной коллегиальности Сталинская «нетерпимость» к коллегиальности • «Моральное и физическое уничтожение» всех несогласных с личным мнением Сталина • Массовые репрессии: роль Хрущёва • Кто такие «враги народа»? • «Невиновность» Зиновьева и Каменева • «Безобидные» троцкисты • «Попранные нормы» партийной демократии

3. «Нетерпимость» к коллегиальности

4. Сталин «морально и физически уничтожал» несогласных

5. Практика массовых репрессий в целом

6. Термин «враг народа»

7. Зиновьев и Каменев

8. Троцкисты

9. «Попрание» Сталиным норм партийной жизни

Источники

Глава 3 «Произвол Сталина по отношению к партии» Что в действительности установила «комиссия Поспелова»? • Февральско-мартовский Пленум 1937 года • Постышев и «требования» обуздать репрессии

10. Комиссия Политбюро ЦК КПСС по дополнительному изучению материалов, связанных с репрессиями

11. Подписанная Енукидзе директива от 1 декабря 1934 года

12. Хрущёв намекает на причастность Сталина к убийству Кирова

13. Телеграмма Сталина и Жданова в Политбюро от 25 сентября 1936 года

14. Выступления Сталина на февральско-мартовском (1937) Пленуме ЦК ВКП(б)

15. «Ряд членов ЦК сомневались в правильности курса на массовые репрессии». Особенно Постышев

Источники

Глава 4 «Дела» на членов ЦК ВКП(б) и связанные с ними вопросы Дело Р. И. Эйхе • Н. И. Ежов • Дело Я. Э. Рудзутака • Показания А. М. Розенблюма • Дело И. Д. Кабакова • С. В. Косиор, В. Я. Чубарь, П. П. Постышев, А. В. Косарев • «Расстрельные списки» • Постановления январского (1938) Пленума ЦК ВКП(б) • «Банда Берии» • «Шифротелеграмма о пытках» • По указке Берии Родос истязал Косиора и Чубаря

16. Дело Р. И. Эйхе

17. Н. И. Ежов

18. Дело Я. Э. Рудзутака

19. Показания А. М. Розенблюма

20. Дело И. Д. Кабакова

21-24. С. В. Косиор, В. Я. Чубарь, П. П. Постышев, А. В. Косарев

25. «Расстрельные списки»

26. Постановление январского (1938) Пленума ЦК ВКП(б)

27. «Банда Берии»

28. «Шифротелеграмма о пытках»

29. По указке Берии Родос истязал Косиора и Чубаря

Источники

Глава 5 Сталин и война «Проигнорированные» предупреждения • Донесение Воронцова • Германский перебежчик • Расстрелянный генералитет Красной Армии • «Прострация» Сталина в первые дни войны • Сталин – «никудышный» полководец • 1942 год: катастрофа под Харьковом • Военные операции «по глобусу» • Сталин «принижал» заслуги маршала Жукова.

30. Сталин «не принял во внимание» предупреждения о начале войны

31. Донесение Воронцова

32. Германский перебежчик

33. Расстрелянные полководцы

34. «Утеря» Сталиным способности к управлению в начале войны

35. Сталин – «никудышный» военачальник

36. Харьков, 1942 год

37. Военные операции Сталин «планировал по глобусу»

38. Сталин «принижал» заслуги маршала Жукова

Источники

Глава 6 «Попрание ленинских принципов национальной политики» Массовые депортации • «Ленинградское дело» • «Мингрельское дело» • Отношения с Югославией • «Дело врачей-вредителей»

39. Массовое выселение народов

40. «Ленинградское дело»

41. «Мингрельское дело»

42. Взаимоотношения с Югославией

43. «Дело врачей-вредителей»

Источники

Глава 7 Берия, его «козни» и «преступления» «Агент иностранной разведки Берия» • Обвинения, выдвинутые Каминским • Дело Картвелишвили-Лаврентьева • Расправа с М. С. Кедровым • Папулия Орджоникидзе и его брат Серго

44. Берия – «агент иностранной разведки»

45. Каминский о работе Берии у мусаватистов

46. Дело Картвелишвили-Лаврентьева

47. «Зверская расправа» над М. С. Кедровым

48. Папулия, брат Серго Орджоникидзе

Источники

Глава 8 Идеология и культура «И. В. Сталин. Краткая биография» • «Краткий курс истории ВКП(б)» • Сталинская подпись на постановлении от 2 июля 1951 года о сооружении скульптуры в свою честь • Дворец Советов • Ленинские и Сталинские премии

49. «И. В. Сталин. Краткая биография»

50. «История ВКП(б). Краткий курс»

51. Сталинская подпись на постановлении от 2 июля 1951 года о сооружении скульптуры в свою честь

52. Дворец Советов

53. Ленинские и Сталинские премии

Источники

Глава 9 Сталин: последние годы у власти Предложение Сталина повысить налог на колхозы • Сталинское недовольство Постышевым • «Дезорганизация» работы Политбюро • Сталин подозревал, что Ворошилов – «английский шпион»? • «Разнузданный произвол» в отношении Андреева • «Необоснованные» обвинения Молотова и Микояна • Расширение состава Президиума ЦК

54. Предложение Сталина повысить налог на колхозы

55. Сталинское недовольство Постышевым

56. «Дезорганизация» работы Политбюро

57. Подозревал ли Сталин Ворошилова в том, что он «английский агент»?

58. «Разнузданный произвол» в отношении Андреева

59-60. «Необоснованные» обвинения Молотова и Микояна

61. Расширение состава Президиума ЦК

Источники

Часть II По следам хрущёвских разоблачений

Глава 10 Хрущёвская школа фальсификации Проблемы новой концепции • Разоблачение ложного утверждения не то же самое, что установление истины • Исторические свидетельства • Пытки и связанные с ними проблемы • Типология хрущёвского ловкачества

Проблемы новой концепции

Разоблачение ложного утверждения не то же самое, что установление истины

Исторические свидетельства

Пытки и связанные с ними проблемы

Типология хрущёвского ловкачества

Глава 11 Плоды съездовских разоблачений Фальшивые реабилитации Тивель • Постышев • Косарев • Рудзутак • Кабаков •Эйхе

Источники

Глава 12 Скрытые пружины хрущёвских «разоблачений» Почему Хрущёв выступил с критикой Сталина?• Был ли Хрущёв заговорщиком?• Александр Щербаков • Влияние на советское общество • Политические последствия • Нерешённые проблемы советской социалистической системы

Почему Хрущёв выступил с критикой Сталина?

Хрущёв – заговорщик?

Александр Щербаков

Влияние на советское общество

Политические последствия

Нерешённые проблемы советской социалистической системы

Приложение Шестьдесят одна неправда Никиты Хрущёва

Библиография

Сноски