Владимир Свержин

Марш обреченных

«Правда, по большей части, бывает такова, что лучше бы её не знать».

Аллен Даллес. Первый директор ЦРУ

Пролог

– Да выключи ты эту тарахтелку! – это сказал я – Александр Лукин. Или, если хотите, Александр Васильевич Лукин, судя по документам, все ещё майор спецназа ГРУ.

– Ищи дурака! – голосом скверного мальчишки, которому наивный Буратино пытался всучить свой колпачок, отвечал мой собеседник: – А кроме того, это не тарахтелка, как вы изволили выразиться, а совсем даже наоборот – чудо зарубежной техники: видеомагнитофон «Панасоник-сан». Роскошь в нашей стране доступная далеко не всем.

Детинушку, глядевшего на меня наглыми серыми глазами звали Валерий Пластун. И несмотря на то, что эмблема на его застиранной футболке призывала молодежь под стены Стенфордского университета, он был столь же мало похож на студента, сколь и на майора спецназа ФСБ, которым все ещё являлся, опять-таки, судя по документам. Действительно, глядя на поросшую недельной щетиной ехидно ухмыляющуюся рожу моего второго номера, крайне тяжело установить связь между ним и столь почтенной организацией как Федеральная Служба Безопасности. Больше всего он пожалуй походил на предводителя банды рэкетиров из какого-нибудь нынешнего рашен экшен синема. Когда он вот так вот в легенькой футболочке прогуливается по вечерним улицам столицы, наглядно демонстрируя прохожим, чем бицепс отличается от трицепса и всю прочую, должную быть в наличии мускулатуру, постовые милиционеры отворачиваются стыдливо, словно красные девицы, а розничные торговцы подсчитывают в уме процент выручки, подлежащей немедленной отдаче.

Конечно, по объему мышцы до какого-то там «Мистера Вселенная» он не дотягивает, но доведись бы им встретиться на узкой тропе тайной войны, в хождении по которым мы специализируемся, лежал бы этот вандамистый мистер без головы раньше, чем успел произнести коронную фразу о надирании задницы. И это не пустая похвала. За те десять, почти одиннадцать лет, которые мы работаем вместе, мне частенько доводилось видеть его в деле.

Так вот, этот незаурядный человек, развалившись на моем диване, царственным жестом воздел вверх руку, сжимающую дистанционку и включил покадровый режим. На экране человек, облаченный в лесной расцветки камуфляж и маску по моде, заимствованной у грабителей банков, медленно-медленно перелетел через полутораметровый каменный забор, также медленно откатился в сторону и открыл огонь из автомата в сторону «вероятного противника».

– Валера, я прошу тебя, выключи! Надоело! Сколько можно!

– Столько, сколько нужно! – размеренно-рекламным голосом отвечал мой друг не отрывая взгляда от экрана. – Не будь занудой. Посмотри, как ты тут хорош. Никакого ж Рэмбо не надо.

К стрелку на экране присоединились ещё два, но на всех противников патронов видимо не хватило и дело дошло до рукопашной. Вскочив на ноги, троица принялась с энтузиазмом исполнять воинские пляски ровным слоем раскладывая противника, снаряженного для удобства съемок в серо-белые одеяния а ля ОМОН, направо и налево.

Судя по глумливой ухмылке на лице майора Пластуна, увиденное явно забавляло его. Я пожал плечами и пошел на кухню ставить чайник.

Чайник был хороший, как выражался Валера, «вражеский». Кипел за три минуты. Впрочем, это самое «вражеское» безраздельно господствовало на кухне, позволяя человеку вот уже шесть лет вновь по праву носящему титул холостяка, не сдохнуть и не искать сомнительного утешения разбушевавшихся желудочных страстей в коварных услугах общепита.

Бульканье и последовавший за ним щелчок свидетельствовали о том, что кипяток готов к высокому таинству заваривания чая. Чтобы там ни говорили, но использование в этих целях одноразовых пакетиков – «утопленников» – это первобытная дикость и профанация процесса.

– Тебе какой? – крикнул я в комнату, где все ещё продолжались перипетии шоу для настоящих мужчин.

– Дилмах. «Эрл Грей» – четко, по-военному отрапортовал мой друг. – Если конечно, со вчера что-то осталось, – немного подумав, добавил он.

Слава Богу, кое-что ещё осталось. Вчера вечером, точнее уже ночью, Валерка безо всякого предупреждения, что, впрочем, было у него в норме, завалился ко мне, одолеваемый неудержимой мировой скорбью. Всю ночь, почти до самого утра мы сидели на кухне и по лучшей московской традиции гоняли чаи, ругали правительство и пускали в потолок кольца табачного дыма.

Радоваться действительно было нечему. Судьба нашего внеструктурного спецподразделения была предрешена. Мы подлежали расформированию. В общем-то, нас уже давно расформировали, да вот беда: пока судили-рядили, пока решали и гадали, куда десятки офицеров – спецов экстра-класса, по всему тому, что зовется тайной войной, девать, заболел президент. А по указу, подписанному некогда покойным Юрием Владимировичем Андроповым, контора наша подчиняется только главе государства лично, и ни кому другому. Но как бы то ни было, главы государств либо умирают, либо выздоравливают. В данном случае, скорее второе. А значит, ничего это в корне не меняет. Так, неделя-другая расслабухи и разгонят нас кого куда. А кого и никуда. За борт. На гражданку.

Поэтому майор Валерий Пластун, отправив домой в Краснодарский край жену и дочь, ввалился ко мне среди ночи, желая в трехсотый раз поведать мне, какие там все суки на верху сидят! Как будто я этого не знал!

Между тем, драка на цветном экране кончилась и один из активных участников, продолжая, подобно мистеру Х, оставаться в маске, предстал перед бойким коренастым корреспондентом с микрофоном наперевес. Сам того не подозревая, этот «цепной пес демократии» был самым сложным и нежелательным препятствием на всем полигоне.

– Саня! – позвал меня развалившийся на диване в позе обкормленного тигра майор ФСБ – Сань! Иди скорее сюда! Сейчас ты умничать будешь!

– Лучше пепельницу убери! Чашки поставить некуда – парировал я поток остроумия своего друга, уводя его в другую сторону. – Острослов!

– Расскажите, пожалуйста, когда и для чего было создано ваше спецподразделение? – вещал журналист, заворожено глядя на крутого парня в маске.

– В начале восьмидесятых годов, в рамках соглашения с Интерполом, для борьбы с международным терроризмом.

– Вам приходилось принимать участие в подобных акциях? – с замиранием в голосе вопрошал труженик микрофона, внутренне готовя место на своих кудрях для лавров охотника за эксклюзивом.

– Мы были задействованы в ряде операций, – уклончиво ответил замаскированный.

– А нельзя ли более подробно…

– Нет.

Корреспондент недобро посмотрел на свою жертву. На экране этого было не видно, но я помнил его голодный взгляд.

– Хорошо, я понимаю, военная тайна. Тогда ответьте, пожалуйста. Существует множество различных спецподразделений. У нас, скажем, ОМОН, различные спецназы, за рубежом – антитеррористические команды типа «Дельты», SAS, «Кобры» – демонстрируя осведомленность, продолжал он. – в чем специфика именно вашей части?

– В том, что они есть, а нас как бы уже нет, – дискутируя с экраном, мрачно заметил Пластун.

– Каждое спецподразделение формировалось для выполнения свойственных ему задач. Глупо посылать ОМОН освобождать захваченный самолет с заложниками. Не менее глупо было бросать нас на захват Белого дома.

– Высказался! – хмыкнул Валера. – Нашел кому!

А экранный я продолжал голосом заботливого воспитателя школы для умственно обделенных:

– Здесь действует принцип ступенчатости. В зависимости от сложности и вида задач, их должны решать специалисты высокого уровня именно в этой области. Здесь, пожалуй, как в медицине.

– И на какой из этих ступеней находитесь вы?

– На высокой, очень высокой…

– Ну, дальше не интересно – мой друг нажал кнопку на пульте, выключая звук.

– Слушай, Сань, вот ты, человек с двумя верхними образованьями, ответь мне, как военный и как историк, какого рожна в поте лица создавать секретные службы, а потом сдавать их вот таким вот ретивым борзописцам ни за хрен собачий?

– Он не борзописец, – отпивая чай, медленно произнес я. – Он борзосъемщик. Но это не важно. Искать же логику в действиях, исходящих оттуда… – Мой палец устремился к потолку – …есть действие похвальное, но бесполезное. Ибо любой, явленный нашим взорам результат есть сумма разнонаправленных, зачастую взаимоисключающих действий. А потому, как обычно получается, создают одни, а сдают другие. И вообще, как говаривал некогда наш замполит курса, «такова основополагающая структура момента». Меня больше интересует другое: каким образом вообще кому-то из пишущей братии стало известно о нашем существовании?

– Вопрос, конечно, интересный, – протянул Пластун, имитируя манеру речи популярного в недавнем прошлом политического лидера. – Давайте говорить серьезно, по деловому. Это называется утечка информации.

– Спасибо, подсказал! – вяло усмехнулся я. Я то все никак не мог понять, что же это такое?

– А чего тут удивляться? Вон Кирпичников интервью газете дает. Шебаршин – тот вообще книги пишет. Гласность, знаете ли.

Похоже, сегодня Валера был не настроен на серьезный разговор. Ему было тоскливо и явно хотелось чего-то большого и светлого. То ли мордобоя, то ли селедки с хреном. Вопрос же, действительно, был крайне серьезный. Деятельность, да и само существование нашей конторы было покрыто таким густым туманом секретности, что пробиться сквозь него можно было только имея очень хороший маяк. Кто из людей сведущих мог стать таким «светилом»?

Видя мою задумчивость, Пластун пожал плечами и, сняв со стены гитару, забренчал:

Ехал чижик на лодочке

В адмиральском чине.

Не выпить ли водочки

По этой причине?

– Сань, а Сань… – вяло окликнул он меня после блестящего исполнения незатейливого куплета. – Не делай такое лицо. Не то я могу подумать, что тебе в голову пришла мысль. Какая, в общем-то, теперь разница, кто нас сдал? Это большой политик и как сказал один умный мужик, то, что происходит, есть непреднамеренный результат преднамеренных действий великих людей.

– Что, так и сказал? – Я поднял глаза на своего друга. Когда у него отпадала охота корчить из себя этакого простодушного рубаху-парня, становилось заметно, что проведенные им в МГУ годы прошли отнюдь не только в спортзале.

– Так и сказал. Все это деяния давно минувших дней. Нас расформировывают. И сие – горький факт. Мировой терроризм, о котором ты так пламенно распинался, очевидно, задавлен в собственном логове. Где там у него нынче логово?

– Валера, не ерничай! Без того тошно.

– А я не ерничаю. Я стараюсь при плохой игре иметь хорошую мину. Желательно – не одну. И вам, любезнейший Александр Васильевич, того же желаю. Чем вот вы, милостивый государь, собираетесь занять остаток своей жизни, свободный о служения Отечеству?

Я пожал плечами. Перспектив было довольно много. Можно было, скажем, пойти на работу в Службу Внешней Разведки, можно было вообще плюнуть на все и принять батальон спецназа, но было во всех этих решениях что-то такое, что заставляло медлить с окончательным ответом. Был ещё вариант попробовать зацепиться за что-нибудь в мирной жизни. Впрочем, и этот вариант был не менее туманен, чем другие.

– Для начала вернусь в Питер. Родных уже Бог весть сколько не видел.

Телефон, видимо, утомленный нашей светской болтовней, возмущенно зазвонил, словно подводя итог нашему кухонному брифингу.

Пластун ленивым жестом поднял трубку и поднес её к уху.

– Алле… Вас внимательно слушают.

Лицо его моментально посерьезнело.

– Да. Дома. Сейчас! – он прикрыл ладонью микрофон. – Славка Бирюков звонит. В контору вызывают.

Я взял трубку. Капитан Вячеслав Бирюков был аналитиком нашей группы и большую часть времени проводил, что называется «в стенах». Поэтому его часто использовали, когда нас нужно было срочно вызвать на ковер. Судя по тону, вызов был отнюдь не праздным. Впрочем, с праздными вызовами здесь тяжко. Не те люди.

– Саша, – поздоровавшись, начал Слава, – хорошо, что ты дома. Приезжайте. Дядя серьезно болен. Да, вот ещё что. Он просил по дороге купить ему свежую прессу.

– Мне одному приезжать, или…

– Или.

– Ладно, сейчас будем.

Я положил трубку. Произошло ЧП. Настолько крупное, что о нем уже пропечатано в газетах. При этом ЧП, относящееся непосредственно к нам. От раздумий о прелестях мирной жизни не осталось и следа. Я вновь почувствовал то возбуждение, которое возникало каждый раз перед столкновением с опасностью. «Это будет славная охота. Хотя для многих она станет последней», – крутились у меня в голове слова старого волка Акелы.

– Что произошло? – спросил меня Валера, едва я закончил переговоры. В нем уже и следа не осталось от разбойного атамана. Майор Валерий Пластун был готов к работе.

– Приедем – узнаем. Велено по дороге купить газеты.

– Даже так? Опять наши что-то прошляпили? Ладно. Я пошел заводить таратайку, а ты обзаботься прессой.

Лифт не работал. Впрочем, это было не важно. На спор я развлекался, обгоняя лифт, спускающийся с двенадцатого этажа. Добежать до газетного киоска – ещё две минуты. «Пожалуйста, вот эту, эту и вот эту. Спасибо».

Киоскерша ласковым взглядом проводила мужчину, купившего у неё аж три газеты и пожелала мне приходить еще. «Да, да. Несомненно», – Как-то невпопад кивнул я, разворачивая на ходу остро пахнущие типографской краской листы.

Красный «BMW-520» притормозил у самой бровки тротуара. Валера распахнул дверь.

– Ну, что пишут?

– На вот, посмотри. – Я протянул ему «Красную Звезду» и медленно опустился на сидение. Фотография пожилого мужчины со звездой Героя Советского Союза и несколькими рядами орденских планок на груди, обведенная черной траурной рамкой объясняла все. Помещенный рядом с ней текст как всегда с официальной безликостью сообщил, что «На 74 году жизни скоропостижно скончался генерал-майор в отставке Рыбаков Николай Михайлович. Друзья, родные и коллеги…»

Майор Пластун выжал железку до пола. Мотор взревел, и «BMW», не обращая внимания на испуганно мигнувший красный глаз светофора, рванул с места куда-то в сторону Садового Кольца.

Глава 1

Сегодня, пожалуй, нет никакой возможности установить, отчего этот переулок в самом центре Москвы получил негласное название «Фарисеевский» – судя по табличкам, вносившим свой вклад в украшение фасадов его домов, фамилию он имел совсем другую. Однако в обиходной речи сотрудников учреждения, занимавшего старый особняк с садом в самом конце переулка, недалеко от набережной, этот тихий участок вечно шумной столицы назывался именно так. Вероятно, название переулка было унаследовано новыми хозяевами здания вместе со всеми апартаментами и тенистым садом, который, несмотря на перипетии судьбы, сохранивший до сих пор изрядную долю былого великолепия.

Лет пятнадцать тому назад на высокой каменной ограде, с середины тридцатых скрывавшей особняк от нескромных взглядов досужих прохожих, возле таблички угрожающего содержания, утверждавшей, что находящийся за забором дом является памятником архитектуры середины девятнадцатого века, а потому во всю мочь охраняется государством, появилась ещё одна, гораздо более нейтрального содержания. Хотя, если говорить совсем уж точно, табличка была не одна. Ее было половина. «Межрегиональный центр усовершенствования…» – гласила надпись на ней. Как и глиняные таблички, извлекаемые археологами из древнеегипетских руин, эта имела в основном чисто культурную ценность. Понять, об усовершенствовании чего идет речь, было абсолютно невозможно. Ибо нижняя часть текста была утеряна безвозвратно.

Впрочем, старожилы, с большим трудом припоминавшие момент очередной смены хозяев барской усадьбы, иногда выдвигали версию о том, что полностью названия никогда и не было. При всей кажущейся нелепости этого предположения, они оказались правы. Странная контора, обитавшая за высоким каменным забором, носила именно такое странное название. Однако, доведись кому-то из непосвященных проникнуть за те семь замков и семь печатей, которые лежали на деятельности этого самого Центра, он бы имел полную возможность убедиться, что название – это лишь шутка, детская шалость в сравнении с той напряженнейшей работой, которая велась за безликими стенами. Здесь устраивались военные и дворцовые перевороты, уводились в отставку правительства, гасились звезды на политическом небосклоне и зажигались новые. Словом, отсюда, с этого места в самые отдаленные уголки планеты неслась советская миролюбивая политика, в наиболее доходчивой, убедительной и в то же время незаметной для постороннего взгляда форме.

Впрочем, о том, чтобы человеку с улицы, а даже и не с улицы, а скажем, со Старой Площади, попасть в здешние недра не могло быть и речи. Чужих тут не было. К счастью для себя, окрестные жители, как истинные москвичи, выросшие в центре столицы, с младых ногтей усвоили железное правило: «Меньше знаешь – крепче спишь».

Конечно, революционное преобразование, внесшее в умы народных масс страшную метель и сумятицу, изрядно поубавило работы у сотрудников Центра, ибо нет ничего более неблагодарного, чем отстаивать интересы государства, которое само не знает, чего оно хочет. А уж когда и знает, то это, простите, работа не для разведчика-диверсанта, а для сутенера.

Мы же, лавирующие на скорости, близкой к ста, к таковым не относимся. Интересно мне знать, о чем думают гаишники, глядя на наш «BMW»? Скорее всего, у них уже выработалось этакое седьмое чувство, рефлекс: кого стоит останавливать, а кого нет. Впрочем, Валера – виртуоз. Это видно невооруженным взглядом. Ну, вот и наш поворот. Вот и железные ворота. Так сказать, дом родной. Нетерпеливый гудок. Понятное дело – нас звали, мы торопимся. Интересно, сколько электронных глаз изучает сейчас наш автомобиль. Ну вот, признали. Свой! Теперь въезжай. Только не торопись. Проехал ворота, стоп! Дальше на колесах дороги нет. Выйди, предъяви в развернутом виде, то, что предъявить положено, собачке дай себя обнюхать. Все в порядке? Отлично. Первый рубеж позади. Ступайте, товарищ, с Богом! О машине своей не беспокойтесь. О ней позаботятся.

Мраморные львы на парапете возле парадной лестницы – старые конспираторы. Они бесповоротно отвратили свои взоры от входящих и щурятся себе на солнцепеке, как ни в чем не бывало. В случае чего, они никого не знают. Разумная предосторожность.

Теперь по лестнице вверх. Направо. Еще раз направо. Вот она, вот она заветная дверь! Кабинет шеф-повара нашей адской кухни – полковника Виктора Федоровича Талалая. Все наши уже в сборе. Настроение мрачное, но вполне боевое. Странное чувство. Вроде бы и нечего в атаку-то рваться, а все равно не покидает ожидание или, может быть, предчувствие близкой схватки. Посмотрим, посмотрим. Как любит выражаться наш любимый шеф: «Информация и интуиция – две руки одного разведчика».

Тук-тук-тук! Сезам, отворись! Это уж не извольте сомневаться. Вот он – отец-настоятель нашего тихого аббатства – полковник Талалай Виктор Федорович по прозвищу «Африканец». Это за Мозамбик, Анголу и Египет. А так, с ходу даже и не вспомнишь той точки земного шара, в которой не побывал указующий перст самой первой в мире страны рабочих и крестьян, в лице её передового отряда, то есть нас, сотрудников спецслужб, и где бы не ступала нога этого человека.

– Ну что, мушкетеры, все в сборе, – лицо шефа обрело мемориальную суровость. Его портрет вообще заставляет задуматься о правильности своих намерений, каковы бы они не были, а сегодня он по-особому суров. Он смотрит на нас как Родина-Мать с небезызвестного плаката, и мы уже согласны отозваться на его молчаливый призыв. Мы – это «мушкетеры». Так нашу оперативную группу негласно окрестили в стенах центра. Видит бог, без нашего участия. Валеру Пластуна, понятное дело, сразу определили в Портосы, Слава Бирюков, наш аналитик, зампотех и многое другое – стал Арамисом. Он действительно на него смахивает. Элегантный молодой человек с томными глазами и щегольскими усиками; поэт и драматург – в свободное от работы время. Знал бы кто из господ артистов, среди которых он уже давно стал своим человеком, как и над какими трагедиями работает этот подающий надежды почитатель Шекспира!

В д’Артаньяны наши острословы произвели третьего номера нашей группы – капитана Насурутдинова. Такой себе получился гасконец степного разлива. Ну уж по наглости, которая, как известно второе счастье, баш на баш, кто бы кого переспорил. Да что говорить! Висит у Тагира Асланбековича над диваном у изголовья дивной работы клыч[1]. Не новодел какой-нибудь. Настоящий хорсан[2]. И вьется по клинку золотая надпись: «Термезскому Барсу от Панджшерского Льва»[3]. Дорогой подарок. Нет выше ордена, чем почтение врага.

Я соответственно – Атос. Отчасти из-за того, что нужен был в команде Атос, раз уж остальные налицо. Отчасти из-за дворянского моего происхождения. С этими не пролетарскими моими корнями промашечка как-то чуть было не вышла.

Когда Николай Михайлович Рыбаков, тогда ещё полковник КГБ, вчерашний нелегал и один из первых персон в ПГУ[4] прибыл в небольшой городок под Ленинградом и вызвал в кабинет начальника штаба батальона на собеседование молодого лейтенанта Лукина, молодой лейтенант Лукин, естественно удивился. Как ни крути, а все-таки конкуренты. Спецназ – это епархия Главного Разведывательного Управления Генштаба, и КГБ тут ни при чем. Однако, судя по тому, как тянулся перед ним наш начштаб, полномочия этого человека далеко выходили за рамки его конторы.

Как бы то ни было, на четко поставленные вопросы я давал не менее четкие ответы. Пока дело не дошло до этого самого социального положения. На его вопрос я заученно брякнул: «Из военнослужащих». Он хитро посмотрел на меня, покачал головой и говорит: «Вам, Александр Васильевич, происхождением своим гордиться надо, а вы его прячете. Отца вашего небось, в честь того самого капитана Лукина назвали, что в прошлом веке англичан застращал?» Что ж, было дело, застращал. Отучил местных боксеров лезть в драку с российскими моряками.

Но только и я не солгал. Мы, Лукины, сколь род свой ведем, – военнослужащие. И деды, и прадеды, и деды прапрадедов. Прабабка моя, Анна Казимировна, урожденная княжна Святополк-Четвертинская, выпускница Смольного института благородных девиц, пережив блокаду, ордена предков наших, которые в семье полтора века хранились, на строительство крейсера передала. Оставила одни «Георгии»[5]. Тридцать две штуки. Вот так-то. Военнослужащие мы и есть. А точнее, солдаты. Воины.

Поговорили мы тогда с Николаем Михайловичем полчаса, а потом он меня и ошарашил, сообщив, что переводит меня вновь за школьную парту. В 101-ю разведшколу. На все про все – дела сдать и к новому месту службы прибыть – у меня десять дней. А дальше, как говориться, лапу к уху: «Разрешите выполнять».

И вот мы здесь, и начальство глядит на нас, словно шестидюймовка «Авроры» на Зимний дворец, и что-то в этом взгляде такое, что безо всяких вопросов ясно: большая будет охота, очень большая.

– Читали? – Виктор Федорович похлопывает ладонью по столешнице. Подобным образом тигр бьет хвостом, сигнализируя о страстном желании загрызть своего оппонента.

– Так точно, товарищ полковник.

– Отставить чины, – рычит он. Не на нас рычит. Просто состояние такое.

– Инфаркт? – негромко выдвигает версию наш Арамис. Инфаркт и язва – неразлучные спутники разведчика, а уж тем более такого. Полвека тайной службы – не фунт изюма. Шеф молча открывает ящик стола и словно карты в пасьянсе выкладывает на стол несколько фотографий.

Да. Это не инфаркт. Это пулевое ранение в голову, приведшее к летальному исходу. Хорошие фотографии, четкие. Все видно. Характерный ожог, порошинки. Выстрел произведен с близкого расстояния, почти в упор. Самоубийство? Быть того не может, потому что не может быть никогда. Не тот человек Николай Михайлович, чтобы стреляться. Если бы мне сказали, что найден бивень одного из слонов, на котором мир держится – скорее бы поверил. Бред какой-то.

Виктор Федорович кладет перед нами два листика, сколотые скрепкой. Копия заключения судмедэксперта. Все четко аргументировано, но ситуацию в общем не проясняет. Хотя… Я ещё раз вчитываюсь в строки, потом смотрю на товарищей. Они увлечены чтением. Интересно, заметят или нет? Заметили. В глазах удивление.

Выстрел произведен из револьвера системы «Наган» выпуска 1928 г. Оружие сильно изношенное. Имеет следы недавнего ремонта. Абсурд! Ну да ладно… Послушаем, что скажет начальство.

– Смерть наступила между одиннадцатью тридцатью и одиннадцатью тридцатью пятью. Соседка поднималась по лестнице, услышала выстрел. Дом, сами знаете, ведомственный, понятное дело, народ бдительный. Бегом бросилась вниз на вахту, вызвала милицию. А через пять минут как раз супруга Николая Михайловича с рынка вернулась, позвонила Одинцову в генпрокуратуру.

– В самоубийство не поверила? – это Славка Бирюков. Всю томность с него как душем смыло. Он уже на тропе войны. Бортовой его компьютер защелкал с неимоверной скоростью.

Командир отрицательно качает головой:

– Не поверила.

Оно и понятно. Столько лет с человеком проживешь, и захочешь – не поверишь.

– Одинцов прислал одного из своих парней. Судя по всему, молодого да хваткого. Он тоже во всю эту белиберду не поверил. Но, когда он приехал, народу там уже было – не повернутся. Милиция, понятые, представители ФСБ, словом, вавилонское столпотворение. Братья по классу, естественно настояли, чтобы сор из избы не выносить. Генералам, даже отставным, стреляться не положено.

– А… – начинает было наш Арамис.

– И подавно, – читает его мысли «отец-настоятель». – Версию убийства рекомендовано не рассматривать.

– Даже так? – удивляюсь я.

– Но генпрокуратура… – продолжает обрабатывать информацию капитан Бирюков.

– Процессуально-независима, – кивает головой шеф. – В том то все и дело. – Он поднимает вверх указательный палец, тыча куда-то в потолок. – Крайне настоятельно не рекомендовано.

Такие вот дела. Что-то странное твориться на обломках самовластья. Средь бела дня убивают великих людей и утверждают, что так оно и было.

– В общем так! – Виктор Федорович хлопает ладонью об стол, расплющивая затянувшуюся дискуссию до состояния финальной точки. – Я принял решение заняться этим делом лично. Все вы отлично понимаете, что действия, связанные с расследованием, могут быть противозаконными. Вы имеете полное право отказаться, – он внимательно смотрит на каждого из нас.

– Закон по нашей улице не ходит, – куда-то в потолок произносит майор Пластун. Есть такая поговорка в здешней курилке. Пижонство, конечно, но есть.

– Вот и отлично. Итак, господа офицеры, ставлю боевую задачу. Похороны состоятся в тринадцать ноль-ноль по московскому времени на Хованском кладбище…

– Хованское кладбище! Это ж у черта на куличках.

– Просто аж обидно. Такой человек и вдруг…

– В церемонии принимают участие только официальные лица и родственники. Вот план кладбища, – он раскладывает перед нами карту последнего приюта детей человеческих – местности, на которой предстояло разворачиваться боевым действиям против неизвестного нам, пока противника. – Вот ваш сектор работы. Кроме вас здесь, здесь и здесь действуют группы майоров Варецкого, Хворостина и Корниенко, – палец полковника Талалая скользит по карте, деля её на сектора. – В резерве группа Мамаева. Общее руководство – подполковник Логинов. Вы должны проконтролировать обстановку вокруг похорон, в случае выявления наблюдателей или боевиков, установить принадлежность. В случае сопротивления разрешено локализовать. В остальном – действуйте по обстоятельствам. Связь – как обычно. В вашем распоряжении два оперативных автомобиля и, естественно, спецсредства. Первый автомобиль: «Жигули» цвета сафари…

Валера радостно закивал головой. Эту машину он знал отлично. Впрочем, я тоже.

… – Второй, – шеф кивнул на Тагира.

– Понятно, командир, – коротко кивнул Барс. Значит в прикрытии у нас серый «Опель-кадет». Тоже не плохо.

– «Жигули» уже стоят у входа на новое кладбище. – Виктор Федорович жестом фокусника извлек откуда-то ключи и кинул их Валере. – На, держи. Переоденьтесь. Снарядитесь. И вперед! С Богом!

– Разрешите идти?

– Идите. Да, после похорон займитесь-ка этим следователем. Он, похоже, толковый парень.

* * *

За работу, господа мушкетеры, за работу. Похоже, кто-то всерьез собрался устроить нам веселую жизнь. Ну что ж, в эту игру можно играть вдвоем. Беда стране, в которой покрывают убийства и уж совсем хана, когда покрывают убийство разведчика. Мы – люди изначально обреченные. Наша жизнь принесена в жертву интересам государства, каковы бы эти интересы не были. Никто не может упрекнуть нас в том, что мы не соблюдали их. Нас предали те, ради кого мы рисковали всем. Имеем ли мы право защищать себя? Мы полагаем, что да. Если закон считает по-иному – тем хуже для закона!

Вот и наш отсек. Встречая нас, оглушительно верещит мангуст Раджив VI. Талисман нашей группы. Первый из династии наших мангустов был получен в дар от одноименного руководителя Индии. Так сказать с намеком. Работа у нас та же, что и у этого зверька. Нет у нас ни противоядия, ни брони, и не дай нам Бог попасться. Никто не прикроет нашу задницу, случись нам всплыть ею вверх. Такова специфика нашей работы. Не зевай, на то ярмарка!

Нас готовили для работы за рубежом. Для работы жесткой и грязной. Решать щекотливые вопросы нашей политики любыми подходящими методами, не интересуясь мнением по этому поводу у местной власти. Но где теперь заграница? И кто теперь мы? А раз так, значит пора на кладбище, чтобы начать свой путь там, где он заканчивается. Как говорят братья-англичане: «Король умер! Да здравствует король!» Заводи мотор, Термезский Барс! Курс – на Хованское кладбище!

Велика ты, Москва златоглавая. Миллион твоих машин забивает кровеносные сосуды – улицы и вид у тебя от этого не то чтобы болезненный, но странный. Мешанина теремов купеческих, штампованных новостроек и модерновых казино и шопов. Выйдешь на Красную площадь, взглянешь на бутафорские укрепления Кремля, на развеселый храм Василия Блаженного, гордо вздымающий чесночные головки куполов своих над Лобным местом и всплывает в памяти: «Москва, как много в этом звуке…» Отъедешь чуть от памятника Пушкина на площади Макдоналдса, и поди разбери, в какие дебри вас, сударь занесло. Велика, велика Москва. И все флаги в гости, и столпотворение вавилонское. А для генерала нашего, боевого и заслуженного, места не нашлось. Как жил в тени, так и в земле теперь лежать за городской чертой, у черта на куличках.

Коротка память народная, ох, коротка. Узнай кто из мирных обитателей московских, где упокоится прах генерала Рыбакова, пожмет плечами: «А в чем, собственно говоря, дело? А вы бы где хотели?» Уж и не знаю, где. Не в кремлевской стене, конечно. Испокон века в крепостные стены воров и душегубов замуровывали. Место должно быть особое. В Донском монастыре, скажем. Мемориал разведчиков, что ли. Ан нет, шутишь, не будет. К чему нам такие нежности? И разведчиков то у нас: Зорге, Абель, Штирлиц и Йохан Вайс.

Шуршит по разогретому московскому асфальту «Опель» капитана Насурутдинова. Хорошо идет. Незаметно. При обгоне корректен, на скорость не давит, на знаки и светофоры внимание обращает. Неотличим от тысяч других «Опелей». Никакого гусарства. Все по правилам. Мы уже на боевом посту. Светиться права не имеем. Кроме нас, в операции ещё четыре оперативные группы участвуют. Засветился – все! Туши свет, бросай гранату. Накрылось дело. Противник о нашем присутствии только тогда узнать должен, тогда все сделано будет и ничего уже не изменишь. Как ни тужься и щеки не надувай. А до того – исчезни, затаись. Хочешь – деревом прикинься, желаешь – надгробной доской, лишь бы не расконспирировали тебя, орла залетного.

Глава 2

Вот оно, кладбище. Раскинулось – краю не видно. Старая часть, крематорий. Вот и наш «жигуль». Удачно стоит. Рви с места сотню. От заводской модели только кузов остался – зверь машина. А вот и то, что мы ищем. Стоянка. Машин-то, машин сколько. Такое впечатление, что изрядная часть народа, здесь похороненного, своим ходом добиралась. А если серьезно, трудненько будет из собравшегося тут скорбящего люда наших ненаглядных и на все века единственных вычислить. Особенно конечно, весело, если никаких соглядатаев и не окажется вовсе. Тогда весь наш парад глупее глупого выглядеть будет. Впрочем, выглядеть он не будет. Кроме нас о нем никому не известно, да и не может такого статься, чтобы господа филеры не объявились. Отец-командир попусту напрягаться не станет. На подобные шутки у него верхнее чутье. И уж, если, пройдя Крым и рым, он до сих пор жив, значит есть все основания на это чутье полагаться. Да и рассудить здраво: быть по-другому не может. Кому могло в голову прийти убить нашего генерала? Да ещё и маскарад такой устроить. Во всяком случае, стрельба эта не криминальная. Тамошние стрелки то ли боевиков американских насмотрелись, то ли с оружием толком обращаться не умеют, но на каждый удачный выстрел у них полчаса пустого грохота.

Нет, здесь работал профи. Проведено все четко. С ходу и не подкопаешься. Единственное что: не был знаком киллер с Николаем Михайловичем, вот и прокололся. Но об этом мы со следователем побеседуем. Там парни хваткие работают. Когда работают. Нас сейчас больше интересует мотив убийства. А он здесь, как ни крути, один единственный: «Он слишком много знал!» Это-то ясно. Но вот о чем? Вот это как раз и не понятно. Это-то и предстоит выяснить. Но если дело связанно с производственной темой, значит вполне резонно ждать дальнейших сюрпризов. Вот мы их и ждем.

…Памятники, надгробия, кресты. Имя и даты. Год рождения, год смерти. Между ними короткое тире. Между ними вся жизнь. У Николая Михайловича Рыбакова в этом промежутке поместилось очень многое. На две жизни хватит. А то и на три. Стариновская школа. Десантирование за линию фронта в тыл немцев. А дальше – кузница советских разведкадров – Военный институт иностранных языков и оперативная работа. Европа, Америка, Китай, Ближний Восток, снова Америка и, наконец мы – «Центр усовершенствования»… С одним из эпизодов этой бурной биографии связан вчерашний выстрел. Судя по тому, что дело поспешили прикрыть, копать надо где-то поблизости. А где именно, даст Бог, сегодня к вечеру узнаем. Не может быть, чтобы наши неизвестные оппоненты всерьез рассчитывали на версию самоубийства. А если бы даже и поверили, не начали доискиваться, отчего да почему. Здесь потребность искать ответы на внезапно возникающие вопросы не то что на уровне рефлексов – в кровь она уже вошла и плоть. А значит должны господа хорошие поинтересоваться, с кем им дело иметь придется. Придут. Обязательно придут.

За работу. Тихо рассредоточились. Дистанция прямой видимости. Вот эта старая могила, пожалуй, будет отличным наблюдательным пунктом.

«Бродовников Павел Дмитриевич 3 марта 1913 – 20 ноября 1990. Покойся с миром», – гласит надпись на каменной плите. Кто ты был, Павел Дмитриевич? Ведать не ведаю. Одно мне доподлинно известно, не занимался никто этой могилкой уже года три. Может и больше. Ничего. Сейчас подправим. Оградку подкрасим, травку вырвем. Все честь по чести. Краску, кисти и весь прочий камуфляжный инвентарь у Михалыча достанем. Есть тут такой похоронных дел мастер. Довелось как-то пересечься. Милейшей души человек, если конечно подходы знать…

Пора посмотреть, что тут у нас на флангах делается. Понятно. Полный порядок. Валера к бабуле какой-то прибился. Ни дать ни взять – любящий сын. Помощничек. А где наш Арамис? Вот и он. Шурует по центральной дорожке. С позволения сказать милицейский патруль. Два сержанта – капитан Бирюков и старлей Калина из группы Хворостецкого. Значит, граница на замке.

– Мангуст третий вызывает Мангуста первого, – подает голос Тагир. – Прием.

– Слушаю тебя, Третий, – бормочу я, меланхолично продолжая выщипывать травку.

– Готовность номер один. Наши прибыли.

– Спасибо, понял. Что-нибудь еще?

– Пока нет. Отбой связи!

– Отбой.

Продолжаем заниматься своим делом. Не интересуют нас ни траурная процессия, ни речи похоронные. Своих забот полон рот. Прости, Николай Михайлович. Мы ещё придем бросить свою горсть земли. Мы не забыли тебя, просто сейчас мы работаем. Как ты и учил.

– Мангуст первый, я – Мангуст четвертый, – украдкой бросаю взгляд на Славку. Идут два ППС-ника[6], между собой о чем-то беседуют. Радиостанция на груди бормочет, демократизаторы на боку раскачиваются. Мирный пейзаж.

– … Вижу объект. Мужчина лет двадцати пяти. Рост – выше среднего. Брюнет. Джинсы. Синяя спортивная куртка «Адидас». На плече черная сумка на ремне. Пошел на второй круг. Похож на оператора. На ходу старается выбрать наиболее удобные ракурсы. Обратить внимание.

– Понял тебя, Мангуст четвертый. Ищи группу прикрытия.

Вот и славно. Появился первый голубь сизокрылый. Хрен ты отсюда улетишь, долгожданный наш. Ходи, ходи. Снимай. Посмотрим, чего ты наснимаешь.

– Мангуст первый вызывает Орла. Прием.

– Слышу тебя, Мангуст первый.

– В квадрате «А» обнаружен наблюдатель. Прошу добро на начало операции по захвату.

– Действуйте.

Простите, Павел Дмитриевич. Не успею я видно докрасить вашу ограду. Церемония похорон окончена. Провожающие начинают покидать кладбище. Нам тоже пора. Вот и наш кинематографист потянулся к выходу. Прикрытия не видно. Очевидно, ждет в машине за воротами. Неосторожно, ну, да это не наши проблемы.

– Мангуст второй – Захват! Мангуст третий, Мангуст четвертый – прикрытие. Доложить готовность!

– Мангуст второй – готов.

– Мангуст третий – готов.

– Мангуст четвертый – готов.

Великолепно. Поехали.

Майор Пластун оказывается позади молодого человека в синей адидасовской куртке, примерно в метре от него. В руках у него пачка «Кэмел». Он достает сигару, подносит к ней зажигалку…

Мужчина впереди останавливается и начинает падать. Что ж, кладбище – штука печальная. Поплохело мужику. Бывает. Вот и люди добрые (это мы-то!) подскочили. Не дали упасть. Подхватили под руки. В машину усадили.

Спроси кто, как дело было? Так и расскажут. Своими глазами видели. Ну, глаза человеческие – вещь хорошая, одна беда – обмануть их проще простого. Поди, разгляди со стороны, что в сигарете «Кэмел», с виду самой что ни на есть обыкновенной, внутри трубочка, а в трубочке, совсем как в старой сказке, иголочка, а на конце иглы, в оперативном лексиконе носящей прозвище «верблюжьей колючкой» как и полагается – смерть. В нашем случае, правда – обморок. Но это в данном случае.

Наша самозваная «скорая помощь» срывается с места и выскакивает на дорогу. А вот и конкуренты! Белый «Ауди» пытается повиснуть у нас на хвосте. Пара спортивных ребят в салоне. На лицах смесь недоумения и испуга. Впрочем, может, мне это только показалось. Поехали, мальчики, покатаемся. Визг тормозов, звон разбитого стекла… Ну вот и приехали. Тагир Насурутдинов на своем «Опеле» пошел на таран. Водила выскочил. Бедняга весь на нервах. С кулаками бросился. Ну вот! Зря это он! Нас в Центре ведению боя не учат. Учат его пресечению. Быстро и однозначно. Не оставляя шансов противнику.

Вот и наша доблестная милиция подоспела. В жизни бы она так поспевала, а не только в нашем спектакле.

Бросаю взгляд на нашего подопечного: никаких признаков жизни. Ничего, скоро тебе полегчает. До лазарета недалеко.

Забавное место, этот наш лазарет. Очень забавное. Для любителей черного юмора. В те времена укромные, когда вожди нашей отчизны по зрелому разумению отказались от практики бить своих политических оппонентов альпенштоком по голове, возникла необходимость в методах, так сказать, более изящных и «интеллигентных».

Посовещавшись в своей лубяной избушке, магистры плаща и кинжала взяли курс на сближение прикладных разделов науки и государственной безопасности. И, как это всегда бывало в подобных случаях, результаты не заставили себя долго ждать. Обдышался цианидами Степан Бандера, получил свой «укол зонтиком» болгарский ведущий Би-Би-Си Марков… Но это только те, по поводу кого бушевала «продажная западная пресса» и водили хороводы толпы «всяческих отщепенцев». А сколько было акций, прошедших вполне успешно? Вы не знаете. И правильно. Иначе бы историю нашего столетия в очередной раз бы пришлось изрядно перекраивать. Так вот, когда достойные наследники Рене Флорентийца[7], совершая подвиги трудового героизма на своем рабочем месте, стали давать вполне ощутимые результаты в борьбе с «врагами дела мирового пролетариата», словно грибы после дождя стали появляться различные лаборатории и исследовательские центры, специализирующиеся на подобной смертоубийственной технике. Понятное дело, что располагались эти научные заведения вдали от лишних глаз, там, где никто и ничто не могло бы помешать напряженной умственной работе этих поставщиков дьявола.

Временно оставшись не у дел после разразившегося скандала с перебежчиком Сталинским и судом над генералами Судоплатовым и Эйтинганом, ученые мужи тем не менее продолжали свои исследования под опекой Лубянки. Ну, конечно же, просто так, от безделья…

Безобразию этому положил конец светлой памяти Юрий Владимирович Андропов. Передавая в руки генерала Рыбакова подписанные документы на организацию нашей смешной конторы, он напутствовал его: «Помни, им не должно быть равных». Надо сказать, Николай Михайлович на пожелал усилий на то, чтобы сполна оправдать высокое доверие начальства.

Вместе с бумагами, дающими добро на наше существование, Центр получил ряд движимого и недвижимого имущества, призванного служить повышению нашей боевой мощи. Среди прочей недвижимости был и этот «лазарет» со всем его обслуживающим персоналом и оборудованием.

Не знаю, давали ли сотрудники этой лечебницы клятву Гиппократа, если да, то они были клятвопреступники. Вся их деятельность была посвящена доказательству одного в сущности банального тезиса: «Человеческий организм – вещь чрезвычайно хрупкая, и на каждого Рэмбо всегда найдется маленький, но веский аргумент». Впрочем, наши планы относительно трофейного оператора были куда менее кровожадными.

Палаты в нашем лазарете чистые, светлые. На окнах занавесочки, жалюзи опускающиеся. За окнами благодать, зелено, пять гектаров парка. Листья шелестят, птички поют. В общем, все по первому разряду. В палате три койки. На одну – пациента нашего драгоценного, на другую – Валерку нашего, для пущей важности, третью расстелим да примнем. Вышел больной, может в парк, на скамеечке посидеть, а может покурить. Декорация, считай, готова. Самое время провести весь спектакль для одного-единственного зрителя. Главную роль исполняю я. Эдакий добрый доктор Айболит… Ну, и, конечно, массовка: пару барышень из здешнего персонала, халатики белые, ослепительной чистоты, шапочки, повязки марлевые: не то медсестры, не то белые ниндзя. Оценивающе гляжу. Вроде все в порядке. Вот эта, что пониже, будет моей ассистенткой. Шприц с антидотом, тахометр. В общем, готово. «Итак, мы начинаем!» – как говаривали в былые времена господа комедианты.

– Медсестра, укол, – сестричка пускает струйку, выгоняя воздух из шприца, и отработанным движением всаживает свое орудие труда в вену. Валера старательно натягивает на себя одеяло и делает вид, что спит. Как на грех, пижамы его размера в лазарете не оказалось. Минут через пять оператор придет в себя. Ничего не должно вызывать подозрений. Глазки-то у него, должно быть, зоркие. Ну, да и нам не впервой в маскарадах участвовать. Вот, пожалуйста, начал шевелиться. Сестра молча оборачивает руку нашего клиента черным матерчатым браслетом и начинает накачивать резиновую грушу. Пора на исходную позицию. Выхожу за дверь и, прижавшись к стенке, жду условного сигнала. Вот и он. Дребезжащий звонок говорит о необходимости появления врача.

– Павел Петрович? – произносит моя ассистентка, едва я вхожу в палату. На ближайшие полчаса Павел Петрович – это я. Будем знакомы.

– Вот и славненько. Напугали вы нас, молодой человек.

Оператор смеривает взглядом помещение и всех присутствующих в нем. Привязка к местности прошла. На всякий случай, традиционный вопрос:

– Где я?

– В больнице, дорогой мой, в больнице. Прямо с кладбища вас сюда и привезли. На вид – такой здоровый человек, что это вам взбрело в голову в обморок падать? Хоронили кого-то?

– Да… – шевелит губами наш «больной», – Дорогого человека.

– Понятненько. Ну ничего, ничего. С вами-то, во всяком случае, ничего существенного. Переутомление плюс солнечный удар.

– Как давление? – обращаюсь я к медсестре.

– Сто на пятьдесят.

– Ай-ай-ай, маловато. Ну ничего, пару дней полежите, встанете на ноги. А сейчас давайте заполним карточку. Имя, фамилия, отчество? – кладу перед собой грязно-отксереный формуляр. – Мелочь, но в нашем деле – мелочь решает все. Чем больше достоверности, тем больше шансов на успех.

– Красильников, Геннадий Анатольевич, – диктует оператор. Имя, скорее всего, вымышленное, а может, быть и нет, чем черт не шутит.

– Адрес?

– Самаркандский бульвар.

Проверим, дорогой ты наш, проверим. Хотя я больше чем уверен, что вешаешь ты нам лапшу на уши немилосердно. Оно, в общем-то, и понятно. Незачем всякому встречному поперечному доктору знать ни кто, ни что.

– Место работы, должность?

С местом работы тоже все понятно. Институт, название которого на трезвую голову и не выговоришь. Младший научный сотрудник. А в «Ауди», стало быть, за нами старшие научные сотрудники рванули?

– Год и дата рождения?

– 1967 год, 3 января.

Вот здесь, похоже, не обманул. Впрочем, кто его знает? С официальной частью покончено. Углубляюсь в историю болезни. Дадим время нашему клиенту собраться с мыслями, оценить обстановку.

– Доктор, а нельзя ли мне дома отлежаться?

Волнуешься? Оно и правильно. Начальство уже, наверное, с ног сбилось, тебя разыскивая.

– Дома? – не отрываясь от письма, пожимал плечами я. – Можно, конечно, и дома. Но я вам не рекомендую. Случай у вас не опасный, но запускать, тем не менее, не следует. Болезнь лучше предупреждать, чем потом с ней бороться.

В душе «пациента» борются противоречивые чувства. Если бы он мог, дал бы по уху недогадливому лекарю, выскочил в окно, и бегом-бегом докладывать начальству о случившемся. Да в том-то вся и беда, что не может он этого сделать. Средство, которое у него в крови гуляет, прежде, чем на стол наших корифеев-отравителей попало, веков пять на востоке использовалось. Им там животных для султанских зверинцев глушили. Тигр, скажем, после такой дозы еще бы неделю в состоянии нестояния находился. Так что, дня три-четыре подгибающиеся коленки и ватность во всем теле любезнейшему Геннадию Анатольевичу обеспечены.

На лице у «больного» глубокая задумчивость. Надо что-то делать. Как-то дать о себе знать. Бросаю ему соломинку:

– Вы один живете?

– С женой. – В глазах его появляется плохо скрываемая радость. Поймал, поймал. Умница ты мой.

– Наверное, надо оповестить её, где вы находитесь. А то она уже наверняка волнуется.

– Да. Если возможно, телефон…

– Телефон в другом конце корпуса. Вам самому не дойти. Если хотите, давайте номер, я позвоню.

Задумчивость на лице.

– Там новостройка. Телефон ещё не поставили. – Вяло оправдывается мой собеседник. – Если вас не затруднит, я дам вам рабочий телефон моего соседа, он передаст.

С сомнением гляжу на часы. Предусмотренный трудовым законодательством рабочий день уже подошел к концу, но будем считать, что сосед господина Красильникова работает сверхурочно.

– Ладно, – соглашаюсь я, – Давайте соседа.

Вот они, заветные семь цифр! Вот они – тройка, семерка, туз! Знаем мы этот телефончик. В служебном справочнике ФСБ видели. Он там за отделом наружного наблюдения закреплен.

– Кого спросить?..

– Петра Филипповича.

– Хорошо, – киваю я головой.

Оператор удовлетворенно прикрывает глаза. Ай да молодец! Выкрутился. Обманул фраера ушастого. Ну что ж, теперь самое время моей второй помощницы. Роль, что называется, «кушать подано». Вот она выплывает, лебедь белая.

– Павел Петрович, главврач вас к себе требует.

– Хорошо, скажите, что я сейчас буду.

Роль окончена.

– Ниночка, * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *натольевич, выздоравливайте. После еды вам непреодолимо захочется спать. А когда вы проснетесь, к общей слабости прибавится частичная амнезия. Под страхом смертной казни вам не удастся вспомнить события сегодняшнего дня. Уж не обессудьте, господин Красильников. Вы сами взялись играть в эти игры. Вас никто не принуждал.

* * *

– Эй-эй! Куда ты лезешь?! – дежурная по станции выскочила наперерез нарушителям из своего застекленного аквариума.

– Мамаша!.. Ну что вы, в самом деле, шумите? Я что, пытаюсь украсть ваши турникеты? – Детина, косая сажень в плечах, бережно поддерживая за плечо своего приятеля, широко и добродушно улыбнулся дежурной. – Ну, выпил человек немножко, ну, разморило его на солнышке. С кем не бывает? Что же ему по этому поводу, дома не ночевать?

– Меня это не интересует. Такси берите, – не унималась командирского вида мамаша. – А будите буянить – милицию вызову.

– Тю, зачем нам милиция? – в руке громилы появилась смятая купюра.

– Стой, Колян, держись, браток! – прислонившийся к нему приятель, едва удерживал вертикальное положение. – Мамаша, я же по глазам вижу, что вы добрая женщина. Неужели мы с вами не договоримся?

– Не положено пьяному в метро, – заметно смягчилась дежурная.

– Да разве ж он пьяный? Он усталый, – детина незаметно всунул «фантик» в карман форменной тужурки.

– Фу, как спиртягой прет. Ладно. Только чтоб тихо мне, – женщина потрясла пальцем перед носом возвышающегося над ней «братана».

– Заметано.

Станция метро «Курская» несмотря на поздний час, была довольно многолюдной. Однако в вагоне сочувственно настроенные мужики потеснились, освобождая место беспробудно пьяному собрату. Тот обвел пассажиров мутным взглядом и рухнул на скамью, уронив рядом с собой на пол кожаную сумку. «Кранты камере!» – вздохнул про себя его провожатый. И синий поезд метро повез «оператора» в бесконечное путешествие по кольцевой линии. Майор Валерий Пластун вышел на «Парке Культуры».

Глава 3

Ну что ж, господа «мушкетеры», пора подводить первые итоги. Как говорил император Наполеон, закладывая два пальца за лацкан своего любимого серого егерского мундира: «Ввяжемся в драку, а там разберемся!» Хорошо бы, конечно, знать, что думал на эту тему старик Кутузов. Увы, флегматичный фельдмаршал не утруждал себя изречением афоризмов, оставляя нам самим домысливать мнение победителя.

С дракой у нас все в порядке. Можно не сомневаться, что наружка уже поставлена на уши нашей милой проделкой. А что в наших закромах? Твердая уверенность в том, что против нас работает ФСБ. Немало, но в общем-то и немного. Топтуны, как известно, народ подневольный, и, как бы не беспокоила нас слежка, инициатива, скорее всего, исходила не от них. От кого же? Это ещё надлежало выяснить. Все, что у нас имелось на этот момент – кассета с записью похорон и номер телефона некоего Петра Филипповича. Расклад, конечно, ещё тот, но играть все таки можно. Ключевая фигура на данном этапе – «сосед Красильникова». Судя по всему, какой-то значительный чин в наружке. Информация о заказчике вчерашней видеосъемки должна проходить через него. Как говорил медвежонок Винни Пух: «Дерево само жужжать не может. А зачем тебе жужжать, если ты не пчела?»

«Петр Филиппович, Петр Филиппович, как бы нам с вами познакомиться поближе? Я вполне допускаю, что вы даже нормальный профи. Мастер своего дела. Только вот дело у вас такое малопрестижное и в рекламе не нуждающееся. Конечно, если хорошо поискать, то подход найти можно. Одна беда – времени нет. Что ж, придется настоять на личной встрече», – сопровождаемый такими грустными мыслями, я миновал скучающих у крыльца каменных львов и направился в наш сектор.

Слава Бирюков полудремлет в широком кожаном кресле, по-американски положив ноги на журнальный столик. Судя по груде окурков, образующих небольшой курган в пепельнице около компьютера, ночь он провел в трудах. Как и все сотрудники Центра, капитан Бирюков попал сюда по личному распоряжению Николая Михайловича, проводившего в жизнь волю Андропова. До этого он работал в контрразведке. Не совсем обычное занятие для выпускника КВИРТУ[8], но факультет, выпускающий спецов в области технической разведки, высоко котировался во всех учреждениях, имевших отношение к «борьбе под ковром». Что, в конечном счете, и привело талантливого офицера-технаря в стены барского дома на Остроженке. Здесь во всю богатырскую ширь развернулись и другие таланты этого молодого дарования. Что, в общем-то, и понятно. Когда генсек Андропов вручал карт-бланш генералу Рыбакову на формирование нашего спецподразделения, он как раз и подразумевал возникновение такой организации, в которой таланты ряда великолепно обученных людей были посвящены единой цели – неминуемой и бесповоротной победе в тайной войне. И если Советскую Армию можно было сравнить с разящим копьем, а КГБ с мечем, защищающим и карающим, то мы должны были стать стилетом, от короткого и незаметного удара которым не спасает никакой доспех. Видимо, мысли об этом преследовали Юрия Владимировича Андропова ещё во времена его работы послом в Венгрии. С блеском расправившись с попыткой венгерского народа под руководством Имре Надя совершить побег из социалистического лагеря, он, как никто четко уразумел банальную истину, что деморализация или уничтожение в нужное время и в нужном месте немногих лиц, направляющих и контролирующих ход событий, приводит к тем же результатам, что и массированное военное вторжение, но с куда меньшим шумом и затратами. Сменив пост посла на должность председателя КГБ, он энергично, хотя и по возможности скрытно начал проводить в жизнь политику непрямого давления, управления при помощи скрытых рычагов и тайных пружин. Поэтому предложение полковника Рыбакова, только что оставившего должность резидента КГБ в Вашингтоне и бывшего теперь одним из руководителей внешней разведки, пришлось как нельзя кстати.

Лично мне довелось видеть Андропова дважды. Первый раз совсем молодым лейтенантом в момент представления по случаю перевода в Центр. Второй – через пару лет, когда уже полуживой генсек награждал орденом Красной Звезды нескольких отличившихся офицеров нашего подразделения.

Он был великим человеком и ещё более великим политиком. Стоило один раз воочию увидеть его джокондовскую улыбку и гипнотический взгляд серо-голубых глаз, чтобы понять – кардинал Ришелье нашел в его лице достойного приемника. Он был воплощенная имперская идея, и ничего не могло помешать ему проводить эту идею в жизнь. Кроме конечно смерти.

Порою мне приходилось слышать о борьбе с инакомыслящими, о нарушениях прав человека, имевших место при нем. Действительно, все это так. Андропов не видел нужды в подобных вещах. В его системе государственных ценностей таким «мелочам», как гражданские свободы, просто не было места. Он давил своих врагов тихо, но абсолютно откровенно, даже не задумываясь о возможности поиска компромиссов. Он был идеал политического деятеля: имея нимб и крылья вверху, безо всякого смущения демонстрировал всем желающим свои копыта и хвост. Андропов был не более коммунистом, чем Ален Даллес, и также, как и его заокеанский коллега был глубоко чужд демократических идей. Впрочем, я был бы благодарен тому, кто бы доказал, что эти идеи имеют какое-то отношение к Российской Советской Империи.

В день, когда мы с ним встретились впервые, он взял со стола том Макиавелли и, открыв на заложенной странице, прочитал тихо, но очень четко: «Отечество надо защищать честным или хотя бы бесчестным образом. Все средства хороши, лишь бы сохранена была бы целость его. Когда приходится обсуждать вопрос, от решения которого единственно зависит спасение государства, не следует останавливаться ни перед каким соображением справедливости или несправедливости, человечности или жестокости, славы или позора, но, отбросив всякие соображения, решиться на то, что спасает и поддерживает».

Недавно в прессе мне пришлось наткнуться на мнение, что образованность Андропова была напускной и дутой. Быть может. Но этот тезис отца современной политической мысли он усвоил намертво и проводил в жизнь со свойственной ему методичностью, всеми доступными средствами.

Наша деятельность с первых шагов и до горбачевско-ельцинской неразберихи была грубейшим попранием всех международных норм, но одного у неё отнять было нельзя – она была эффективна. Собрав с бору по сосенке по всей территории Советского Союза кандидатов в штатные сотрудники Центра, Николай Михайлович Рыбаков проявил недюжинное знание людской натуры и в течении предельно сжатого срока явил миру лазурную мечту Андропова – команду, каждый из бойцов которой, не уступая Джеймсу Бонду в рукомашестве, пострелушках и тому подобных атрибутах личной крутости, многократно превосходил агента 007 в области работы мозгами.

Капитан Бирюков в этом отношении был воплощением андроповского идеала. Как я уже говорил, в нем непрестанно и непримиримо боролись две натуры: аналитика – контрразведчика и творца-драматурга. Побеждала дружба.

Однако дружба дружбой, а служба службой. Вячеслав Бирюков дремал в кресле, водрузив ноги на журнальный столик. Компьютер, стоявший чуть поодаль, выглядел не менее усталым чем, он.

– Доброе утро, – приветствовал я своего друга, усаживаясь в кресло напротив. – Где все?

– Для кого доброе, а для кого и последнее, – открыв правый глаз, дежурно отозвался Слава. – Все, сиречь майор Пластун и капитан Насурутдинов в гараже ремонтируют «Опель». После вчерашнего тарана.

– Понятно. А ты, я так понимаю, здесь и ночевал?

– Правильно понимаешь, – Бирюков поднялся и принялся разминаться. – Я вот тут сидел и думал, кому это и зачем пришла в голову идея убивать нашего генерала?

– Да? – Я иронично поглядел на него. – Ну, и как результаты.

– Не ахти. Так, на уровне предположений.

– Ладно. Выкладывай свои предположения.

– Это сколько угодно. Я проанализировал дела, которыми занимался генерал за последние пятнадцать лет…

– Интересно, как тебе это удалось? – это был не досужий вопрос. Информация такого рода отнюдь не считалась открытой.

– Удалось, – пожал плечами Слава. – Конечно, погрешность довольно большая, но все же, это лучше, чем ничего. Суммировав деятельность нашего Центра, резидентную работу и то направление, которое вел Николай Михайлович в ПГУ, я вывел некое подобие вектора приложения силы.

– Основной вероятный противник, – не совсем понимая к чему ведет наш штатный мыслитель, произнес я.

– Это верно. Дядя Сэм. Но я не о том.

– А о чем?

– Основная, и надо сказать небезуспешная работа нашего генерала состояла в том, чтобы вынудить госдепартамент, правительство и лично президента, точнее президентов этой страны действовать в направлении, выгодном Союзу.

– Интересно, интересно… – оживился я.

– Да. Интересно, – без ложной скромности подтвердил Слава. – К сожалению, что именно нужно было Союзу решали совсем другие люди, и это в итоге и привело нас всех в ту глубокую задницу, где все мы имеем честь находиться.

– А если по делу?

– По делу получается парадокс. Люди, определявшие направление этой работы, сами очень похожи на агентов влияния.

– Все их генералы – наши разведчики…

– И наоборот. Впрочем, насчет генералов как раз ничего сказать не могу. Без них конечно дело обойтись не могло, но дирижируют всем этим не они.

– А кто?

– Если бы все было так просто – печально усмехнулся капитан Бирюков. – Сегодня утром я бы уже докладывал тебе, что клиент ждет допроса.

– И все же. Круг подозреваемых… – начал было я.

– Круг? – Слава поглядел на меня как на безнадежно больного. – Вон там, на столе, – он ткнул пальцем в стопку бумаги возле принтера, – распечатан список из тридцати семи лиц, чье возвышение напрямую связано с работой генерала Рыбакова, ещё сто девяносто две персоны косвенно имеют отношение к этим делам. Те, кто в результате их оказался за бортом, я ещё не просчитывал. Да, боюсь, это и невозможно. Впрочем, первые результаты тоже весьма приблизительны.

– М-да, надеюсь, не придется копать весь этот список.

– Если исходить из того, что начинается он Президентом, то думаю что не придется.

Да, дело приобрело совсем нежелательный оборот. Воистину правильно было сказано: «В много знании много печали. Умножающий знание – умножает скорбь».

Смерть генерала Рыбакова была на руку любому и каждому из тех, чей путь к власти был связан с попранием интересов Отечества, так как понимал эти интересы Николай Михайлович. Как понимали их все мы. Смерть его была выгодна любому и каждому из них. И всем вместе…

– Что пригорюнились, добры молодцы? – майор Пластун возник в дверном проеме, загораживая его плечами. – В этом доме поят кофе?

– Поят, – Слава воткнул в розетку электрочайник. – Что там у вас?

– Крыло отрихтовали. Фары поставили. Сейчас Тагир новый бампер прицепит и придет.

Тагир не заставил себя долго ждать, и вскоре, разместившись вокруг стола, мы активно участвовали в ритуальном испитии утреннего кофе.

– Командир! – Валерий Пластун водворил пустую чашку на столешницу. – Каковы будут планы на сегодня?

– Планы? Для начала доложить начальству о наших вчерашних похождениях…

– Это понятно. Я о другом. Мы на студию «КейДжиБи фильм» звонить будем?

– Думаю, да. – Но сначала начальство.

Полковник Талалай встречает нас хмуро. Он явно не в духе. Смерив тяжелым взглядом нашу группу, он произносит, опуская традиционное приветствие.

– Президент сегодня вернулся к работе. Так что ждите. Завтра-послезавтра нашу лавочку прикроют.

Прежде мне не доводилось слышать, чтобы полковник Талалай называл нашу организацию подобным образом. Видимо, ему было здорово не по себе. Немного помолчав, он тяжело вздыхает и бросает, несколько успокоившись:

– Ладно, докладывайте, что там у вас?

Я вкратце излагаю ему вчерашнюю историю с Красильниковым, и прошу разрешение на разговор с пресловутым Петром Филипповичем.

– Петр Филиппович, Петр Филиппович, – шеф поднял телефонную трубку и, повернув ключ шифратора, набрал номер.

– Алло! Григорий Кузьмич? Добрый день. Талалай на проводе. Как дела? Ну, о наших делах вы знаете. Да, вчера похоронили. Григорий Кузьмич, у меня к вам вопрос конфиденциального свойства. Да, да. Конечно. А к кому, как не к вам. Вы старых работников наружки всех знаете? Нет-нет, вопрос чисто риторический. Я в этом не на секунду не сомневаюсь. Меня интересует офицер, очевидно, старшего звена, носящий имя-отчество Петр Филиппович. Ага, понятно. – Он делает знак нам пальцем в воздухе, давая команду запомнить. – Подполковник Скороходов. В центральном аппарате с 74 года. Откуда прибыл? Из Еревана? Армянская история. Понятно. Значит, «птенец гнезда» Юрия Владимировича. Что ещё о нем можно сказать? Нет, это пока мне не нужно. Меня интересует его, так сказать, личные качества. Честный служака? Будем надеяться. Нет. Что честный. Большое спасибо. Вы нам очень помогли. – Полковник кладет трубку.

– Ну что, «мушкетеры», все поняли? – Дерзайте.

И так, «добро» на очередной этап операции было получено.

– Откуда звонить будем? – задает резонный вопрос капитан Бирюков, когда мы возвращались по коридору в свои покои. Служебный телефон отпадал, впрочем, как и домашний. Прослушка включилась бы автоматически. И хотя идентифицировать, а собственно, и обнаружить наш служебный телефон было теоретически невозможно, рисковать лишний раз не стоило. Тем более, что эта самая невозможность определения навела бы оперов из наружки на вполне конкретное подозрение. Пока что это излишне. Есть, конечно, ещё вариант позвонить с таксофона. Но, несмотря на то, что подобный способ многократно демонстрировался в различных шпионских фильмах, он тоже был сопряжен с определенным риском. Определить место положения телефона автомата, с которого ведется телефонный разговор – дело одной минуты. Дать ориентировку всем патрульным машинам, находящимся в заданном районе – ещё две минуты. А дальше – поди, докажи, что ты не «верблюд».

– Эх, – вздохнул Валерий Пластун, разворачивая «пальцы веером». – Почему я не «новый русский»? Сейчас достал бы из кармана свою мобильную связь…

– Командир. – В глазах Тагира блеснул огонь, весьма сходный с тем, что загорается в глазах одноименного хищника в момент охоты. – Разреши, я отлучусь ненадолго. Ничего без меня не предпринимайте. Я скоро буду.

Ждать, действительно, пришлось не долго. Минут через сорок капитан Насурутдинов вернулся, и с довольным видом положил перед нами изящную барсетку крокодиловой кожи.

– Где взял? – Поинтересовался я.

– Одолжил у одного пижона.

– Скажи лучше, стащил, – вставляет свое слово капитан Бирюков.

– Скажешь тоже, – возмутился Тагир. Взял попользоваться. Не надо будет, вернем. – Там, – он кивнул на барсетку, – кроме телефона, органайзер с пачкой визиток. Так что – это не проблема. А ему впредь наука будет. Телохранители нужны не для того, чтобы перед патроном двери банка открывать.

– А все таки, если можно, точнее, – попросил я.

– Да что тут поподробнее? Подъехал к «Роспримбанку». Подождал, пока этот тюлень со своим слонопотамом-охранником появятся. Ну и, пока тот прогибался, дверь открывал, я барсетку и потянул. Тоже мне, делов. Не он бы, так кто другой обязательно подвернулся. Мало их, что ли, там плавает?

– А знаешь, кого-то разбомбил? Это Тарас Горелов, генеральный директор концерна «Приватир-Инвест».

– Мне от этого надо плакать или радоваться?

– Не знаю, – задумчиво произнес Валера, медленно перелистывая страничку органайзера. Господа «мушкетеры», имеется вопрос, не относящийся к делу.

– Давай.

– Кто-нибудь знает, чем именно занимается этот самый «Приватир-Инвест»?

– Судя по названию, – отозвался Слава, – инвестирует деньги в приватизацию.

– Резонно. Фамилия Бурлаков кому-нибудь что-нибудь говорит?

– Это что, командующий Западной Группы Войск?

– Он самый. Это я в смысле инвестиций и приватизаций – продолжает он.

– Нет, ребята. Здесь положительно дивная коллекция. Особо умиляют пернатые.

– В каком смысле?

– Грачев, Куликов, Воробьев[9]. Да вы сами посмотрите. Уж не знаю, что этот Горелов приватизирует, но с «детьми Арбата»[10] он весьма на короткой ноге.

– Ладно. Валера, оставь эту пиранью капитализма, и давай займемся нашими делами, – скомандовал я.

– Как скажешь. А я бы все же, перед тем, как благодарному владельцу утерянное имущество возвратить, телефончики себе попереписывал. Придет, скажем, в голову идея Министра Обороны на чашечку кофе пригласить, где ты тогда его домашний телефон возьмешь.

– Да ну тебя. Работаем.

Через полчаса красный «BMW» майора Пластуна покинул тихую заводь Фарисеевского переулка и вырулил на Садовое Кольцо.

Я достаю телефон и вытягиваю антенну. Начинаю выстукивать по кнопочкам номер, продиктованный Красильниковым. Тишина. Тихий, едва слышный щелчок – включилось записывающее устройство… Ну вот, наконец, и гудок.

– Алло, – мужской голос в трубке официально вежлив.

– Петра Филипповича можно?

– Кто его спрашивает?

– Майор Пронин.

Легкая заминка с той стороны.

– Шутите?

– Шучу. Скажите подполковнику Скороходову, что его беспокоят по поводу кассеты.

Снова заминка. На этот раз более длительная.

– Подождите одну минутку. Он сейчас подойдет.

Гляжу на часы. Минутка растягивается на семь. «Пеленгуют, – улыбаюсь я, – давайте, давайте». Наконец в трубке появляется новый голос, твердый, но напряженный.

– Скороходов. Слушаю вас.

– Добрый день, Петр Филиппович, – говорю медленно и размерено. У моего собеседника не должно возникнуть и тени мысли, будто я волнуюсь.

– Добрый день. Кто это говорит?

– Это не важно. Мое имя вам не скажет ровным счетом ничего. У меня кассета, отснятая вчера вашим сотрудником на Хованском кладбище.

– Да, да. Я слушаю вас, – ФСБ-шник напрягается сильнее.

– Если хотите, мы могли бы встретиться. У меня к вам есть разговор по поводу её содержания.

– Где и когда?

– Вы знаете памятник «мещанин Минин пытается отнять меч у князя Пожарского»?

– Естественно, – хмыкает Скороходов.

– Будьте около него в три часа.

– Хорошо. Как я вас узнаю?

– Пальтишко у меня будет серенькое, кепка, а чтоб не обознались, журнальчик будет в руке: «Огонек».

– Издеваетесь?

– Конечно. Я сам к вам подойду. Да, вот еще. Это уже серьезно. Я вам гарантирую личную безопасность. Будьте благоразумны. Приходите один. Если в округе будет хоть один топтун, встреча не состоится.

Глава 4

Подобные встречи – вещь серьезная. На них нельзя приходить с кондачка, в поэтическом расположении духа, с букетом цветов и радостным блеском в глазах. Да и откуда взяться блеску, когда человек, приглашенный на свидание – видавший виды гэбэшник. К тому же, здесь как в известном фильме Марка Захарова: «Он не один, он с кузнецом придет». А зачем нам, право, его кузнецы?

Есть, конечно, шанс, что он таки объявится в гордом одиночестве, без махальщиков и группы поддержки. Но шанс мизерный. Старая школа. Принимать решение и делать дело можно только колхозом. К тому же, вчера, на Хованском кладбище мы, как говорится, бросили перчатку в лицо всему отделу наружного наблюдения. Вот они все вместе и кинутся её поднимать. По квадратному сантиметру на душу населения. Не греет нас подобная перспектива, ну аж ни как не греет. На таких условиях встреча не состоится. До выхода на тропу войны у нас ещё три часа. Есть время хорошо подготовиться. Освоение местности, камуфляж, оборудование, маршруты отхода.

Трех человек для грядущей операции вполне достаточно. Слава Бирюков остается на базе. Судя по вдохновенному выражению, блуждающему на его лице, в голове нашего генератора идей зреет мысль. Какие-то неведомые пока нам кусочки информационной мозаики начали выстраиваться в его мозгах в стройный узор, и рисунок этого узора манит и притягивает к себе капитана Бирюкова неодолимо, словно блеск сокровищ Эльдорадо. Он бросает томные взоры на компьютер, явно ожидая нашего ухода, чтобы слиться с ним в экстазе. Дело известное. Впрочем, результаты подобных сеансов порою превосходят всякие ожидания.

А вот и мы. Тагир смотрит на нас оценивающим взглядом. Ему что, он остается в машине. Его задача – когда объекту наблюдения надоест-таки созерцать памятник дворянско-мещанской солидарности, упасть ему на хвост и висеть у него на филейных частях, пока господин подполковник не доберется до своего дома. Не только товарищей из ФСБ учили высокому искусству филерства. Мы это тоже умеем.

Со мной, в общем-то, тоже особых проблем нет. Форму свою майорскую я, конечно, не надевал давненько, но носить её ещё не разучился. Человек в форме и заметен и незаметен одновременно. Взгляд автоматически вычленяет его из толпы прочих штатских и продолжает скользить дальше, не фиксируясь на увиденном. Когда же людей в форме много – отличить одного от другого можно только специально задавшись этой целью. В клубе Министерства Обороны, я думаю, их будет много. От Красной площади до него рукой подать, так что место для залегания на грунт – лучше не придумаешь.

Валера преобразился. То есть, не то чтобы он перестал походить на громилу-налетчика и превратился в точную копию матери Терезы. Нет. Но теперь он похож на налетчика американского. Этакого техасского ганфайтера. Не хватает только стетсоновской шляпы и пары «кольтов» у пояса, чтобы затмить Клинта Иствуда в голливудских прериях. Однако сегодня нам не придется брать почтовый дилижанс, не ожидается даже мало-мальски стоящей потасовки в салуне «Семь Лун», а потому на груди у него драгоценный фотоаппарат «Никон», в кармане аккредитационная карточка на имя корреспондента «Балтимор кроникал» Джойса Макферсона, а в голове сплошной американский диалект английского языка.

С языком у нас вообще строго. Когда, попав в стены центра, мы столкнулись с этой проблемой, многим нашим ребятам пришлось здорово попотеть. Знание двух-трех иностранных языков было делом обязательным, и никакие поблажки здесь не делались. Мне было чуть проще. Благодаря своей прабабке, о которой я уже как-то упоминал, кроме русского, я достаточно бойко, как мне казалось, владел польским, французским и английским. Оказалось, что недостаточно. Когда после изнурительных марш бросков, работы на тренажерах где-нибудь в Балашихе или Суханово или многочасовых тренировок в Искусстве Пресечения Боя, приходишь в лингафонный кабинет, на традиционное хау ду ю ду, хочется ответить что-то такое исконно русское, что вся иностранщина в один момент вылетает из головы… точнее раньше вылетала. Теперь – все о’кей.

Последняя проверка. Согласование действий. Контроль связи. Все в порядке. Что ж, как говаривал один из советских лидеров: «Цели ясны. Задачи определены. За работу, товарищи!»

Половина третьего. Самое время идти. Прогуляться не спеша по Берсеневской набережной. Почитать мемориальные таблички на огромной Сталинской высотке. Лениво откозырять спешащим в увольнение кремлевским пограничникам. Выгулять на Красную площадь, и следуя традиционным туристическим маршрутам, продефилировать через неё от Александровского сада к боярским хоромам на улицу мятежного казачьего атамана. Вон он, памятник. Вот он, во всей красе. Объевшиеся достопримечательностями туристы, лениво скользят взглядами по величественным фигурам монумента, безнадежно пытаясь вспомнить, в честь чего поставлены здесь эти мужики. Пустое занятие. А вот в честь чего поставлен у пьедестала спасителям Отечества высокий грузный мужчина, лет пятидесяти-пятидесяти пяти, из прохожих, пожалуй, знаю один лишь я. Он нетерпеливо смотрит на часы, то и дело бросая изучающие взгляды на скользящие мимо него фигуры.

Нервничает. Аж как-то странно. Вроде бы с его опытом работы можно вести себя более конспиративно. Прохожу мимо, не обращая внимания. Вот Лобное Место. В свое время отсюда оглашались смертные приговоры, однако я не удивлюсь, если в скором времени оно послужит эстрадой для какой-нибудь очередной заезжей знаменитости. Делаю заведенный круг вокруг него. Где же, где, как выражаются в официальных протоколах, сопровождающие лица? Пожалуй, вот тот фотограф, настойчиво предлагающий прохожим снятся на фоне памятника. Кто еще? Отсутствующим взглядом рассматриваю праздношатающихся туристов. Стоп! А это кто такой? К грузному мужчине, ждущему «как ждет любовник минуты верного свидания», когда же появится незнакомец в пальтишке сереньком и с журнальчиком «Огоньком», развязанной походкой подруливает какой-то моложавый тип. Неужели я ошибся? А нет, все в порядке. Тип достает сигарету и, видимо, просит огонька. Кажется, отсюда я слышу – щелчок зажигалки. Пора уходить. Задерживаться дольше опасно. Краем глаза вижу, грузный мужчина опускает вниз сжатую в кулак руку и распрямляет пальцы. Ложная тревога. Что ж, прощайте подполковник Скороходов. Судьба разлучает нас. Впрочем, полагаю, ненадолго. Дальнейший мой путь в клуб Министерства Обороны. Дальнейшая обработка объекта, дело нашего кубанского ковбоя. Я могу предсказать, как это будет. Группа англоязычных туристов подойдет к памятнику, чтобы наконец узнать от гида, чем таким прославились изваянные здесь герои. И улыбчивый разбитной американский парень, словно сошедший с рекламного щита «Мальборо», выбирая лучший ракурс для памятной фотографии, случайно наткнется на стоящего за его спиной мужчину. «Оh, Sorry, Sorry!» – начнет смущенно извиняться американец, по дурацкой американской традиции хватаясь руками за свою жертву. Представляю, какую мину скорчит при этом наш подопечный ветеран госбезопасности. Интересно, как бы выглядело его лицо, знай он, что с этой секунды на его костюме работает миниатюрный передатчик-маячок, способный действовать десять часов в автономном режиме. Знай он, что с этой секунды каждый шаг его будет высвечиваться на электронном карт-планшете в машине капитана Насурутдинова!.. «До встречи, товарищ подполковник», – мысленно прощаюсь я с Павлом Филипповичем, передавая объект наблюдения по эстафете.

Вот и клуб. Сержант на посту у лестницы поднимается при виде офицера и заученно отдает честь. Козыряю в ответ и протягиваю ему свое удостоверение. Боец внимательно изучает фотографию. Что ж, разница между ней и оригиналом не существенна. Поднимаюсь по лестнице на второй этаж и прохожу в буфет. Самое подходящее место для того, чтобы дождаться результатов операции.

Беру обед. Расплачиваюсь. Обвожу зал взглядом в поиске свободного места. Вон, у стены, подходящий столик. Два офицера в полевых камуфляжах, медленно и размерено поглощают макароны с бифштексами: едят, прям-таки смакуют. Лица худые, осунувшиеся. Скорее всего, «чеченцы». Впрочем, в империи, ведущей практически непрерывные войны во всех своих колониях, по внешнему виду тяжело установить, из какой именно горячей точки прибыл офицер. Подхожу к столику.

– Разрешите?

Привычный прямой взгляд в глаза. Потом вскользь вниз, слегка задержавшись на орденских планках. Свой!

– Присаживайся, – милостиво разрешает один из них. По годам, вроде бы мой сверстник, но уже полковник. Впрочем, в нашей конторе особо чинов не нахватаешься.

– Откуда? – спрашивает он, указывая на планки Ордена Красной Звезды и двух Отваг.

– В последние пару лет из Чернухи, – на местном военном диалекте Чернухой именуется полигон в Балашихе.

– Понятно, – кивает полковник. Расспросы окончены. Если не желает офицер рассказывать о своей службе, значит у него есть на то веские основания.

– А мы из Грозного. Разбираться приехали.

– Точнее, нас разбирать будут, – вставляет другой с погонами майора. – Мудачье.

Тезис понятный. Офицеры замолчали, сосредоточенно втыкая вилки в макароны. Судя по выражениям их лиц, на месте политых соусом трубочек им представлялось совсем иное. Пауза начинала затягиваться.

– О чем речь? – чтобы вернуться к разговору, спросил я.

– О глубокой заднице… – хмуро ответил полковник.

– Не кипятись, Артем, – попытался успокоить его однополчанин, – мужик-то тут ни при чем.

– Прости, приятель. – Он опустил свою ладонь на мою. – Не хотел тебя обидеть. Душу рвет! – Добавил «чеченец», немного помолчав.

– Понимаешь, в чем дело. Нас вызвали в Москву на какую-то, мать их за ногу, следственную комиcсию.

– По какому вопросу? – Интерес мой был чисто автоматический. За последние несколько лет мне, так или иначе, довелось наблюдать работу доброго десятка таких комиссий.

– По самому что ни на есть гнилому. В начале декабря девяносто четвертого года я принял сводную танковую бригаду, которой предстояло принять участие в поддержке операций чеченской оппозиции. Впрочем, бригадой это можно было назвать весьма условно. Свалка металлолома и банда новобранцев. Прикинь сам, по два офицера на роту. Первую неделю наша лавка старьевщика исправно снабжала железом Лобазанова и ему подобных. Причем по документам выходило, что все эти танки, БТРы, Шилки и Тунгуски[11] продолжали числиться в бригаде. Потом под новый год нам было приказано выдвинутся к Грозному.

– Новогодний штурм? – проявил я свою осведомленность.

– Штурм! – криво усмехнулся полковник. – У меня толковый сержант был, за неимением офицеров взводом командовал, так вот, он все меня донимал, что нельзя город танковыми колоннами атаковать, будто я сам этого не знаю!

Подумать так плохо о боевом офицере-танкисте я не мог. Специфика моей службы была далека от использования танков в условиях городского боя. Но для того, чтобы знать, что танки в городе используются как подвижные огневые точки, сопровождающие атаку пехоты, не нужно было кончать академию. Достаточно было открыть Боевой Устав. Видимо те, кто отдавал приказ, о существовании такой книги не подозревали.

– …Когда я заявил об этом в штабе, меня заверили, что мои «коробочки» будут взаимодействовать с мотострелковым полком и батальоном десантников. Бригаде была поставлена задача в шесть утра первого января выдвинутся к аэропорту Северному. Для руководства подразделениями нам выданы были туристские план-схемы.

– Простите, что?

– Ты не ослышался! Двигаться предстояло через весь город.

– Сметая все на своем пути. Бронированным кулаком, в едином порыве… – процитировал я газетный заголовок.

– Именно, – понимающе поглядел на меня полковник. – Мотострелковый полк я так и не дождался. Куда они подевались – одному Богу известно. Может, им выдали карты другого года выпуска? – горько пошутил он. – Я выслал вперед разведку. Маневренная группа натолкнулась на засаду.

– Вся улица – сплошная засада, – произнес майор, видимо, исполнявший обязанности начальника штаба бригады.

– Чечи работали мелкими группами. С чердаков, окон верхних этажей или из подвалов. Достать их там из танкового орудия не было никакой возможности. Тем более что никакого боя они принимать не собирались. Отстреляв боезапас, уходили по параллельным улицам вглубь города, где отдыхали и запасались боеприпасами. На их смену приходили новые группы. Чечи поджигали первый и последний танк колонны, остальные били на выбор.

Я глядел на полковника, лицо его было серо, как будто он вновь переживал весь этот дикий ужас этого нелепого злосчастного штурма.

– Спасибо, десантники прорвались, помогли.

Молодой комбриг замолчал.

– Тут дело вот в чем, – начал его товарищ. – Первого января нам вломили здорово, что и говорить. И потом долбали наш металлолом так, что только дым стоял. Но воевать-то как-то надо. По бумагам мы числились живыми. Ну и, сам понимаешь, здесь кое-что подлатали, там что-то прихватили, одним словом, крутились, как могли. Но тут вот оно что вышло: по бумагам, которые в Генштаб были посланы, все наши шайтан-арбы были уже уничтожены, а все те коробочки, с которыми мы воевали получились прибывшими из армейского резерва уже после грозненской рубиловки. А тут еще, откуда ни возьмись, всплыли десять танков Т-80, которых у нас отродясь не было, но по бумагам, как теперь выяснилось, они за бригадой числились. Теперь вот, блин, отдувайся, куда мы эти «восьмидесятки» подевали!

– Мы не получили от командования ни одного танка, ни одного паршивого «гроба на колесах», – зло опустил на стол увесистый кулак полковник, которого майор называл Артемом.

Офицеры, сидевшие вокруг, начали оглядываться на буяна.

– Пойдемте, проветримся, ребята! – негромко произнес я, ловя на себе настороженный взгляд с соседнего столика. – У здешних стен очень чуткие уши.

Мы покинули старинное здание клуба и, вновь прогулявшись через площадь мимо литых ратоборцев, направились в обход Кремля.

* * *

Когда я добрался до особняка в Фарисеевском переулке, уже начинало вечереть. Слава Бирюков, оставленный нами у бортового компьютера, сиял, подобно рубиновой кремлевской звезде. В своем загоне верещал голодный мангуст.

– Ты Раджива кормил? – поинтересовался я.

– Нет, – честно признался он. – Ничего, потерпит. Лучше посмотри, что я нарыл.

– Ладно, давай, выкладывай. Я вижу тебе не терпится поделиться открытием.

– Ты знаешь, кого сегодня Тагир разбомбил?

– Погоди, сейчас вспомню. – Я слегка напряг память. – Тарас Горелов – так, по-моему. Генеральный директор «Приватир-инвеста».

– Абсолютно верно. Тебе это имя ничего не говорит?

– Пару раз, по-моему, по телевизору видел. Что-то, вроде, с благотворительностью связано.

– С благотворительностью? Может быть. Я не об этом. Меня сегодня интересовал даже не столько он, сколько его отец – Алексей Горелов. Слышал о таком?

– Алексей, Алексей… Нет, не помню.

– А, ну да. Ты же не москвич. История в свое время была громкая. Кандидат экономических наук. Был представителем Внешторга в США в конце семидесятых.

– Внешторга? Или… – Я похлопал рукой себя по плечу.

– Официально, Внешторга. Но тут не без вопросов. Так вот. В один прекрасный день, этот самый Алексей Горелов окончательно уразумел все прелести западной жизни, и предпочел не возвращаться на далекую Родину, где ждали его жена и малютка сын.

– Невозвращенец?

– Что-то вроде того. Так вот. Уже через год после того, как дядя Сэм предоставил крышу этому беглецу из-за железного занавеса, мистер Горелофф организует фирму «Эй Джи Спешел Меканикс», которая быстро идет в гору.

– А деньги?

– Откуда взялись деньги – одна из загадок. Но взялось из немало.

– Чем занимается фирма?

– Скупает разнообразную подержанную технику в одном месте, продает в другом. Комбинация, в общем-то простая и вполне законная, если не учитывать, что, имея дочерние предприятия в разных концах мира, эта фирма поставляет время от времени сеялки с вертикальным взлетом для слаборазвитых народов.

– Торговля оружием?

– Специальной механикой.

– Ты подозреваешь «руку Москвы»?

– Не без того. Но я сейчас о другом. Несколько лет тому назад, когда флагман перестройки взял курс на запад, Алексея Тарасовича Горелова неумолимо потянуло к родным березкам. И здесь он, как богатый инвестор, был принят хлебом-солью. И ни одна гэбэшная собака не тявкнула ему вслед об измене Родине. Впрочем, все эти годы Комитет вел себя на редкость гуманно по отношению к семье перебежчика. В данный момент сей достойный джентльмен является большим другом России и советником Президента США в области экономической политики по отношению к бывшим республикам нашей великой Родины.

– Понятно! Очень поучительная история. Но скажи, пожалуйста, какое отношение они имеет к нашему делу? – вопросил я, выслушав очередную поучительную рассказку из жизни родных спецслужб.

– Почти никакого, – тихо произнес Слава, соединяя руки в замок. – Почти никакого… Есть только один маленький нюанс. Возможно, он ничего не значит, но меня, как контрразведчика, он заинтересовал.

– Слушаю внимательно.

– Когда Горелов-старший перешел на сторону нашего потенциального противника, резидентом КГБ в Вашингтоне был Николай Михайлович Рыбаков, – любуясь произведенным эффектом, завершил Бирюков.

– Ты хочешь сказать?..

– Ничего я не хочу сказать. Но нюанс такой имеется. И мы должны иметь его в виду. Кстати, есть человек, который наверняка сможет рассказать нам о нем.

– Кого ты имеешь в виду? – озабоченно спросил я, перебирая в уме возможные кандидатуры.

– Варвару Кондратьевну Рыбакову. Она в то время работала в посольстве. Да и вообще, нам давно пора с ней повидаться.

– Надо. Вот только светиться в тех краях нам пока не стоит. Полагаю, собратья по щиту и мечу там бдят вовсю, – печально вздохнул я.

– Учтено. Мое подрастающее поколение на короткой ноге с внучкой Варвары Кондратьевны. И я думаю, что через этот канал удастся беспрепятственно передать записку соответствующего содержания. Да, кстати, я тут совсем затуркался, минут за двадцать до твоего прихода звонил Тагир, – внезапно хлопнул себя по лбу Слава.

– Ну? – спросил я.

– Что, ну? У них все в порядке. Валера вроде бы сработал нормально. Но для проверки пошел чиститься.

– Куда? – для проформы поинтересовался я. Потому как что-что, а купировать всяческие хвосты Пластун умеет виртуозно.

– В Госдуму, там у них пресс-конференция. Оттуда уйдет на ком-нибудь из депутатов.

– Так что же ты молчишь?

– Я не молчу. Я говорю. Тагир сопроводил объект домой и в двадцать один ноль-ноль будет ждать тебя на Калининском проспекте, возле Первого Тома. Кстати, сейчас двадцать десять.

Глава 5

В условленном месте насурутдиновского «Опеля» не оказалось. Вместо него стоял красный «BMW» Пластуна. Сам он, вновь сменивший облик ковбоя на привычный вид вышибалы из ночного бара, сидел в кресле, методично жуя деревянную зубочистку. Массивная золотая «цепура», едва обхватывающая его несгибаемую шею, довершала образ изрядно обновленного русского.

– Привет, старшой, – небрежно бросил он, опуская стекло. – Залезешь в тачку, или так и будешь светофорить на дороге?

– Привет, привет. – Я открыл дверь и рухнул на заднее сидение. – Как дела? Где Тагир?

– Отвечаю по порядку. Дела в среднем, штатно. Не то, чтобы совсем гран парадиз, но в рамках допустимого. Топтуны сели мне на хвост прямо на площади…

– Фотограф?

– Нет. От этого я отгородился туристами. Но, возможно, где-то и была скрытая камера. Не один ты умеешь работать. Короче, хвост я утянул за собой в Думу. Оттуда свалил в свите Жириновского. Прилип к одному кренделю-ЛДПРовцу. Вроде бы там в толпе они меня и потеряли.

– Тебя потеряешь, – усомнился я.

– Без проблем. Ты видел, какие мальчики у этого фраера на подлете и подхвате?

– Ладно, что дальше?

– Дальше я уехал на этом самом ЛДПРовце. Ты бы знал, как он меня утомил. Оно, конечно, правильно говорят: «болтун – находка для шпиона!», но этот!..

– Заболтал?

– Абсолютно в дырочку. Отделался от него – такси, метро, ГУМ, пешая прогулка с заходом в пункты контрнаблюдения, и вот я здесь, весь готовый к работе, – майор Пластун склонил голову в шутливом поклоне.

– С тобой ясно. А Тагир?

Валера повел взглядом в сторону двора.

– В шахматы играет.

Возле одного из подъездов я разглядел склонившегося над доской капитана Насурутдинова.

– Понятно. Объект, как я понимаю, живет в этом подъезде?

– В соседнем. Вон, погляди. На шестом этаже окно с голубыми шторами. Видишь?

– Вижу. Что у вас уже есть?

– Квартира принадлежит некой Кисленко Марии Михайловне. Однако, по непроверенным пока данным, она здесь уже не живет года три.

– Конспиративная квартира ФСБ?

– Быть может, – пожал плечами Валера. – А может, и нет. Может, просто съемная. В девятнадцать тридцать пять Скороходов звонил жене…

– И что? – Я прикладываю к уху воображаемую трубку.

– Ничего особенного. Как я понял, у него нелады в семье.

– Понятно. Есть ещё что-нибудь?

– Прослушка пока больше ничего не дала. Непонятно даже, один он в квартире или кто ещё есть, – разводит огромными ручищами Пластун.

– М-да. Не густо.

– Это уже чем богаты… – все в той же позиции отвечает псевдовышибала.

– Понятно. Что думаете предпринимать?

– Молить Бога, чтобы наш подполковник не надумал свалить с этой хаты на ночь глядя, – обреченно вздыхает мой друг, и я понимаю, что планы на сегодняшнюю ночь у него не ахти.

– Допустим. Что дальше?

– Рассказы о привидениях читал? Вот после отбоя и сыграем с ним в игру «Тень отца Гамлета». Замки на двери – от сквозняков и честных людей. Я проверял.

– Мне это не нравится. Если квартирка эта таки ФСБшная, то электроники в ней – что в американском посольстве.

– Да мне, в общем-то, тоже эта идея не нравится, но за жабры-то его брать надо. Понятное дело, телефон отключим, электричество отрежем… – Пластун вздохнул и уставился в окно. – Предложи что-нибудь более путное.

Темень за окном становилась все гуще, и если бы не освещенные витрины киосков, окна да куцый обрезок Луны, она была бы уже совсем непроглядной. Шахматный турнир по природно-техническим причинам завершился сам собой, и Тагир откочевал в свой «Опель» – ждать от моря погоды и от начальства распоряжений. Окно на шестом этаже с голубой шторой продолжало светиться, но это не значило ровным счетом ничего. Вполне возможно, что Скороходов заподозрил, что сам попал под наблюдение и тянет нас по ложному следу. Возможно, за хлипкими замками в квартире на шестом этаже нас ожидает засада. Представляю себе заголовки завтрашних газет: «Бывшие сотрудники спецслужб обвиняются в попытке ограбления квартиры». А даже если никакой засады нет, что тоже вполне вероятно – подъезд практически не освещен, наши машины стоят на изрядном расстоянии, да и угол обзора ещё тот. Опытному топтуну в таких условиях тихо уйти – что два пальца об асфальт. И будет до глубокой ночи сигналить «клещ», вцепившийся в подкладку кармана подполковничьего пиджака. А сам пиджак небось преспокойно висит себе в шкафу. Висит и забот не знает. В отличие от нас.

Впрочем, вполне может статься, что все это – пустые страхи. Поссорился мужик с женой, съехал на съемную квартиру и сидит себе сейчас на кухне, запивая чаем сухие бутерброды. Хотя почему чаем? Почему бутерброды?

Размышления мои прерывает писк радиостанции.

– Слушаю, Мангуст первый.

– Привет, первый. Рад тебя слышать. Докладываю. Объект вышел из подъезда и направляется в вашу сторону.

Вот он, долгожданный наш! Уж и не знаю, каким богам возносить молитвы, но, как говорится: «Воистину, Акбар!»

Представительная фигура Скороходова выныривает из темноты и появляется в освещенном прямоугольнике возле коммерческого киоска. Господи, как все банально! Закончились сигареты. Объект протягивает в окошко деньги, берет пачку и разворачивается, чтобы уходить. Следую за ним. Тихо, чтобы не спугнуть. Вот здесь место вполне подходящее для беседы. Темно и безлюдно. Трогаю его рукав.

– Петр Филиппович, вы не могли бы уделить мне несколько минут? – Скороходов пытается повернуться. Ухожу ему за спину. – Не надо поворачиваться. Вам пока что ничего не угрожает. Мне просто нужно с вами поговорить без свидетелей. Это я звонил вам сегодня насчет кассеты.

Интересно, попробует сопротивляться или нет? Не должен. Профессионал, а он наверняка является таковым, не станет решать подобные вопросы на уровне мордобоя.

– Я слушаю вас.

Молодец, почти не волнуется. Во всяком случае, хорошо это скрывает.

– Мы с вами не могли сегодня встретиться около памятника.

– Очень жаль. Я вас прождал битый час. Потерял уйму времени.

– Я в курсе. Я был там и вас видел. Но вы пришли не один, а мы так не договаривались.

– А мы что, о чем-то договаривались? – парирует мой собеседник, старательно пропуская мимо ушей упрек. – К тому же, вы ведь тоже были со свитой. Верзила с фотоаппаратом ваш человек? Проверка на вшивость?

– Не понял?

– Ладно. Замнем для ясности.

– Что вам от меня надо?

– Мне нужно знать, кто приказал вести наблюдение во время похорон генерала Рыбакова? Желательно также знать причину, по которой был отдан этот приказ.

– Почему вы полагаете, что я стану с вами разговаривать на эту тему?

– Почему? Перед тем, как решиться на встречу с вами, я постарался навести о вас справки. Мне характеризовали вас, как человека честного. Но, насколько я понимаю, молодой лейтенант Скороходов попал в Москву, спасаясь от возмездия всесильных армянских «компартханов», скажем так, в связи с неудачной попыткой борьбы с коррупцией в этой республике Закавказья. Работай вы, скажем, в Грузии или в Азербайджане, наверное, давно были бы генералом, а то и министром.

– К чему вы эти разговоры? Свою биографию я ещё помню без посторонней помощи.

– Я в этом и не сомневаюсь. Меня просто хочется надеяться, что ваши принципы с тех пор не сильно изменились.

– Предположим. Ну и что?

– А то, что генерал Рыбаков был убит три дня назад. Выстрелом в голову. Официальная версия – самоубийство, но это все чушь. И не мне вам рассказывать, что по почерку этот выстрел, как две капли воды похож на многие другие, прозвучавшие в семидесятых-восьмидесятых годах по приказу КГБ.

– О чем идет речь? – спрашивает он раздраженно, Впрочем, без притворного удивления на лице.

– Бросьте! Я много лет работал под руководством генерала Рыбакова. Так что я в курсе дела. В некотором смысле мы – коллеги.

– Почему я должен вам верить?

– В общем-то, у вас есть выбор. Но я приведу вам два довода «за»: первое – мнимое самоубийство генерала Рыбакова кем-то и по какой-то причине, было отдано в оперативную разработку, что при самоубийстве реальном – полнейший абсурд. Второе – мы оставили в живых вашего «оператора», что, будь я представителем какой-либо преступной группировки, стало бы крайне неосмотрительно. Да и вам сейчас, Петр Филиппович, ствол в затылок не упирается.

– Предположим. И все же, я не назову вам, кто отдал приказ. Если вы, как вы утверждаете, действительно наш сотрудник, то сами поймете почему.

Понять, почему – не сложно. Для этого даже не надо иметь стаж работы в секретной службе. Вполне бы хватило прочитать в детстве сказку о «Мальчише-Кибальчише».

– Ладно, это ваше право. Но я надеюсь, что мы с вами ещё вернемся к этой теме. Я позвоню вам еще. Прощайте.

Тихо ухожу в сторону, и притаившись за киосками, наблюдаю, как Петр Филиппович не оборачиваясь, направляется к своему подъезду. Чиркнула спичка, ещё одна.

– Черт! – тихо ругается Скороходов, замедляя шаги.

* * *

– Ну что? Разговорил? – с ходу набросился на меня Валера, едва я открыл дверцу автомобиля.

– Нет, – Я отрицательно покачал головой.

– Ну что же ты так? – разочарованно произнес майор Пластун. Даже в темноте чувствуется его укоризненный взгляд.

– Пока не удалось. Но думаю, что мы ещё вернемся к этому разговору.

– Думаю, думаю… – недовольно бурчит мой друг.

– Ладно, давай отбой Тагиру и поехали.

Вот и родной дом. Так сказать, среда обитания. Уныло молчащий лифт, высокомерно погруженный в какие-то свои мрачные мысли, лестница, к вечеру вновь покрытая слоем окурков, портреты политических деятелей на стенах, обещающих каждому, расставшемуся в их честь со своим голосом, индивидуальное место на кисельном берегу у безмятежного движения молочной реки. К горделивым ликам всех этих мирообустройцев чьей-то неутомимой рукой приписано и пририсовано все то, в чем сконцентрировано чаяние народное относительно лиц вышеупомянутых.

Валера Пластун называет эти дома «презервативами». Во-первых – из-за размеров жилья. Ну, тут ему и вправду угодить сложно. А во-вторых, как он выражается, дома эти построены для того, чтобы загнать в безопасное русло наступательный порыв масс. Вообще, с его взглядами, только в госбезопасности и работать. Сиди он на другой должности, давно бы уже ему распугивать белых медведей и отталкивать от наших границ шпионские льдины на каком-нибудь Баренцевом море.

Я наспех завариваю себе кофе и методично строгаю колбасу для бутербродов. Картина «Ужин холостяка». Телевизор полушепотом рассказывает ночные страшилки. Перестрелка на Кутузовском, взрыв в конторе банка. Еще один взрыв; в квартиру угодили из гранатомета; ограбления; пропали без вести; помогите установить личность… А вот заключительный мажорный аккорд. Бравые хлопцы в камуфляжах с «кедрами»[12] в руках и черными шапочками-«террористками» на лицах. Кому-то врезали под колено. Традиционное битье головой об капот автомобиля. Руки за голову, ноги разведены, как для клистира – кто-то таки допрыгался! Право слово, наша полуодетая Фемида с несколько сползшей с глаз повязкой, последнее время как-то неохотно пускает в дело свой меч. Но уж если она это делает, то с таким гусарским ухарством, что возникает вопрос: «кто и чем собственно занимается?»

Мои философские рассуждения над бутербродом прерывает требовательный звонок телефона.

– Слушаю.

– Саша, вечер добрый. Я тебя не разбудил? – В голосе Славы Бирюкова слышится скрытая издевка.

– Нет, я как раз собирался выпить чашечку кофе.

– Понятно. А я вот тут сижу, решаю гореловские ребусы. Вырисовываются кое-какие занятные нюансы.

– По делу?

– Не то чтобы совсем, но где-то около. Я, в общем-то, не из-за этого звоню. В полдень появись в конторе. Мой охламон общался со своей подружкой, так что завтра ожидается рандеву. Детали при встрече. Уловил?

– Спрашиваешь!

– Да, кстати. Ты телевизор сейчас не смотрел?

– Так, в полвзгляда. А в чем дело?

– Мужика там показывали на опознание. Нашли в канализационном люке с дыркой в сердце. По-моему, я его где-то видел. Только не могу вспомнить – где.

– Ничего, утро вечера мудренее. Авось, вспомнишь.

– Авось. Ладно, до связи.

Короткие гудки в телефонной трубке недвусмысленно напомнили, что время разговоров подошло к концу, уступив место тем часам, когда Оле-Лукое открывает свои знаменитые зонтики. Я, видимо, был плохим, непослушным мальчиком и провалился в сон, как в полынью под лед.

Утро не радовало разнообразием, но на счастье, и не огорчало им же. Приведя себя в состояние, достойное российского офицера, я старательно размялся с пудовиками, безжалостно избил грушу, загораживающую вход в комнату и, почувствовав себя вполне в форме, отправился вослед Трубадуру с его неразлучной принцессой, то есть навстречу новым приключениям. Будь они неладны.

Слава Бирюков восседал на своем рабочем месте, неизменный, как заставка программы «Время». У меня иногда создавалось впечатление, что он в родстве со здешним домовым, ибо моя попытка появится в барской усадьбе раньше него была заведомо обречена на провал.

Отвлекшись от монитора, Слава обратил на меня свой благосклонный взор и, развернувшись в кресле, принялся сгружать мне накопившуюся у него информацию.

– Саша, работаем так. В час – час пятнадцать Варвара Кондратьевна появится на станции «Китай-город». Там она заметит Тагира и, не подходя к нему, пойдет следом. Ты будешь сидеть за рулем такси. Где там парковка ты знаешь?

Я согласно кивнул головой. Похоже, план встречи разрабатывала сама Варвара Кондратьевна. Чувствовалась старая закалка.

– Когда Тагир появится – начинай двигаться, – продолжал Бирюков. – следом за ним выйдет Рыбакова. Дальше – как обычно. Она будет голосовать, ты её возьмешь. Что еще? Машина у тебя до трех часов. Дальше ты её подгоняешь к ресторану «Прага» и уходишь. Ключ под передним сидением. Тагир с Валерой у тебя в прикрытии. Все понятно? Вопросы?

Я снова кивнул. Все было понятно и без вопросов. Не знаю, кому принадлежало такси, за рулем которого мне предстояло провести часть сегодняшнего дня, но упоминание ресторана «Прага» наводило на мысль о Славиных связях. Шеф-поваром этого ресторана работал один из его многочисленных дядьев.

– Да, вот ещё что! – вспомнил Слава. – Я тебе вчера уже говорил, что пытался разгадать гореловские ребусы…

– Это имеет отношение к нашему делу? – перебил я его. – Видишь ли, у меня сейчас голова всецело занята предстоящей встречей.

– Не занудствуй! – поморщился Бирюков. Ученые установили, что человеческий мозг загружен информацией всего на шесть процентов. Так что не притворяйся и слушай. Может быть, конечно, все это только моя любовь к решению логических задач, но я верхним чутьем чую, что у нас в руках серьезная нить.

– Слава, сейчас время такое. Будь спокоен, если бы Тагир увел любой другой органайзер любого другого толстого фраера, у нас в руках оказалась бы не менее серьезная нить.

– Но он увел именно этот органайзер. В нем черным по белому написано, что сын вчерашнего изменника Родины на короткой ноге с изрядной частью нашего генералитета.

– Сын за отца не отвечает. К тому же наличие телефонов в записной книжке ещё ни о чем не говорит. Их можно добыть десятком различных способов. Так что версия – это сильно сказано.

– Телефоны добыть можно. Не спорю. Но они у него постоянно добавляются и обновляются. А, кроме того, я имею в виду ту часть, где записаны встречи, телефонные звонки и краткие тезисы переговоров.

– И что же?

– Имен здесь, понятное дело, нет: инициалы или кодовые прозвища. С прозвищами до банальности просто. Они особым буйством фантазии не отличаются: «Грач» – Грачев, «Тюлень» – генерал Тюленев, «Бурлак»…

– Бурлаков. К чему ты мне все это рассказываешь?

– Не перебивай. Слушай. С инициалами сложнее. Но тут я тоже кое-что предпринял.

– Например?

– Например, влез в компьютер бухгалтерии Минобороны и срисовал оттуда все инициалы. Понятное дело, что многие дублируются, но не все. Таким образом, у нас появились ещё ряд действующих лиц.

– У тебя.

– Что?

– У тебя появился ряд действующих лиц, – поправил я. – Пойми, что все это допущение, причем, притянутое за уши.

– Допустим, – не унимался Бирюков, – я все равно не передаю это дело в суд. Однако исходя из того, что часть людей из этого списка совпадает со списком людей, так или иначе заинтересованных в гибели генерала Рыбакова, я полагаю целесообразным продолжать расследование в этом направлении.

– Слава, не дури. Это паранойя. У тебя на руках десяток случайных фактов из многих тысяч, не менее случайных. Ты усматриваешь между ними взаимосвязь. Может, она и есть, Мы рассматриваем дело, касающееся узкого замкнутого круга лиц, по случайности часть из них упоминается в записной книжке Горелова. Давай, по этому поводу, подозревать его в совершении убийства.

– Да, черт побери, давай подозревать. Во всяком случае, против этой версии ни одного факта нет.

– А за?

– Тебе нужны факты «за»? Пожалуйста. Горелов-старший какое-то время работал вместе с Рыбаковым.

– Это не факт.

– Считай, что факт. Я сегодня ночью влез в архивы ФБР.

– Да? А куда ещё ты сегодня ночью влез?

– Не перебивай. Там есть интересный документ. ФБР заинтересовало, откуда взялись крупные финансовые средства у «вчерашнего» перебежчика?

– Грабил почтовые дилижансы, или выиграл в «блэк-джек» в Лас-Вегасе.

– Умен, – саркастически заметил капитан Бирюков. – Он уважаемый человек, мистер Горелофф. Написал бизнес-план и взял тридцатимиллионный кредит в Лозаннском банке братьев Штейнер. То есть, попроще, из спецфонда КГБ.

– То есть… Ты хочешь сказать… – Мысль моего друга стала мне понятной.

– Я хочу сказать, что фирма «Эй Джи Спешел Меканикс» со всеми её дочерними предприятиями от ручек на входных дверях до последнего цента на счетах, принадлежит КГБ. Теперь ФСБ. Знает об этом, естественно, крайне ограниченный круг лиц. Но резидент КГБ в Вашингтоне, под началом которого наверняка работал Горелов, не знать об этом не мог. Более того, я очень сильно подозреваю, что вся эта комбинация и разработана Рыбаковым.

– Почему ты так думаешь? – спросил я, внутренне понимая, что, скорее всего Слава прав.

– Почерк его. Подобная фирма позволяет в обход всех запретов гнать боевую технику в любую точку мира, причем, не от лица Советского Союза, а под флагом Штатов, или какой-либо третьей страны. Теперь, если выяснится, что фирма Горелова-младшего занимается тем же самым, то у достойного сына своего отца есть все основания желать гибели Рыбаков. А судя по некоторым записям, скорее всего, так оно и есть.

– Что ты имеешь в виду?

– Вот, например, смотри. Семнадцатое шестое. Обсудить с «Бурлаком» и КВТ трансп. мех. трансп. В «Три колодца».

– «Трансп. мех» – это, скорее всего, транспортировка механизмов, – догадался я. – Бурлак – понятно, а что такое КВТ?

– В Минобороне числится три КВТ. Из них один имеет отношение к транспортировке. Это генерал-майор Кудрявцев Василий Тимофеевич. Он курирует военные перевозки.

– Понятно. А эти самые «колодцы»?

– Очнись, Саша. «Три колодца» – это Учкудук. Так сказать, ближнее зарубежье.

– Все понял. Считай, что ты меня убедил. Значит, надо будет вплотную заняться этим Гореловым.

– Для начала, не забудь порасспросить о его отце Варвару Кондратьевну.

В дверь тихо стучат. Не дожидаясь ответа, в комнату просунулась улыбающаяся физиономия майора Пластуна.

– Эй, хозяева. Вы того, такси вызывали?

– Вызывали, вызывали.

– Так я уже вас минут десять внизу ожидаю. Хватайте вещички и на выход.

Глава 6

Ремесло таксиста для российского офицерства – дело, так сказать, привычное. Младший брат моего прадеда, погибшего на «Ретвизане» в Цусимском сражении, после увода Врангелем Черноморского флота в Турцию, перебрался в Париж и до самой войны работал там таксистом. Да и не он один. В предвоенные годы в Париже русское такси было нормой. Поговаривали, что за рулем этих авто можно встретить нескольких великих князей. Это, конечно, был художественный вымысел, на который французы известные мастера, но суть дела была схвачена верно. Потом, правда, в первые дни войны, когда потомки наполеоновских гренадеров и праправнуки Бертрана Дюгесклена сложили оружие, уступая первому же натиску тевтонской ярости, экспрессивные парижане в отчаянии восклицали, встречая своих «защитников»: «Если вы не умеете сражаться, садитесь за руль такси! Пусть воюют русские! Они это умеют!» Бывший лейтенант флота Российского Петр Лукин принял эти слова, как руководство к действию. Он погиб в 1944, обеспечивая высадку союзников в Нормандии…

А лет пять тому назад, будучи по делам службы в Нью-Йорке, я уселся в одно из многочисленных желтых такси, несущихся по 42-й стрит и к ужасу своему узнал в шофере бывшего преподавателя своего родного училища, майора Кунцевича. Скорее всего, он просто не узнал меня, а может быть не подал вида, но мое участие в операции пришлось срочно отменять. Так что, как ни крути, от офицера до таксиста – один шаг.

Варвару Кондратьевну я разглядел издалека. Выйдя из метро, она немного прошла по улице и, остановившись у края тротуара, подняла руку, тормозя машину. Естественно, я не замедлил остановится около нее.

Варваре Кондратьевне Рыбаковой было немногим боле шестидесяти. В былые времена она не без основания считалась записной красавицей. И хотя неуклонному ходу времени чувство прекрасного чуждо, вдова нашего генерала упорно отказывалась стареть. Во всяком случае, за те пятнадцать лет, которые мы были знакомы, я изменился куда больше, чем она.

– Добрый день, Саша! Рада вас видеть.

– Я тоже рад, тетя Варя. Куда едем?

– На Лубянку.

– Хорошо. Но сначала поколесим по городу, – киваю я, поворачивая ключ в замке зажигания.

– Хвост? – она спросила об этом спокойно, будто о чем-то будничном.

– Вполне вероятно. Во всяком случае, за домом следят, это точно. И телефон на прослушке. Ничего, покатаемся. На крайний случай нас подстрахуют Валера Пластун и Тагир.

Варвара Кондратьевна печально вздохнула.

– Очень жаль, что вас не было на кладбище. Вы же знаете, Николай Михайлович к вам очень тепло относился.

– Знаю. Но мы были на кладбище.

– Вот как? Я вас там не видела.

– Значит, мы хорошо работали. У нас сохранилась запись похорон, сделанная наружкой ФСБ.

– Понятно. Хотя, по правде сказать, непонятно ничего. С момента убийства моего мужа ФСБ старается держать под контролем каждый мой шаг.

– Вы уверены, что это было убийство?

– Я не секунды не сомневалась в этом, – Варваре Кондратьевне непросто давалось это видимое спокойствие голоса.

– Быть может ФСБ пытается найти убийцу? – подкинул я провокационный вопрос.

– Не думаю. Точнее уверена, что нет. Я полагаю, что дело было закрыто по их инициативе, – твердо произнесла Рыбакова.

– Хорошо. Давайте с самого начала. Как все было?

– Я ездила на рынок, – начала свой рассказ Варвара Кондратьевна. – Николай Михайлович сказал, что к нему должны прийти по какому-то важному делу.

– Кто и откуда? – перебил я.

– Некто Сухорук. Из контрразведки.

– Сухорук, Сухорук, – не знаю такого, – качаю головой я.

– Я тоже, – грустно произносит Варвара Кондратьевна, не отрывая глаз от трассы.

– Откуда вам известна эта фамилия?

– Он, видимо, договаривался с мужем заранее. Но у него наверняка что-то не складывалось со временем. Он перезвонил к нам за день перед смертью Николая Михайловича. Нас никого не было дома, и он оставил сообщение на автоответчике, что будет не в десять, а в одиннадцать. Кроме того, он как-то уже встречался с Колей. Не знаю, о чем они разговаривали, но моего мужа это сильно взволновало, – тихо произносит она.

– Вот как? Занятно. А где эта кассета?

– У меня.

– Даже так? Как же ФСБ до неё не добралась? – Я смотрю на неё с нескрываемым интересом. Вот что значит – старая школа.

– Представители ФСБ изъяли кассету, стоящую в автоответчике, но там уже была новая. Про эту я сама забыла. Она лежала в тумбочке. Вчера, когда Оксана принесла записку, начала собираться и случайно нашла, – дает простейшее объяснение Варвара Кондратьевна.

– Ладушки. Это уже что-то. Посмотрим, кто такой этот Сухорук. Простите, я вас перебил. Вы начали рассказывать об убийстве Николая Михайловича.

– Я возвращалась без десяти двенадцать, – продолжает она.

– Это точно?

– Сашенька, не забывайте, где я работала.

– Я помню.

Такое не забывается. В молодые годы Варвара Кондратьевна была шифровальщицей, там-то её и заприметил наш генерал. Впрочем, в те времена он, кажется, ещё был капитаном.

– Убийство произошло за несколько минут до этого. Соседка поднималась по лестнице, услышала выстрел, – четко, словно докладывая, произносит бывшая сотрудница резидентуры.

– Понятно. Милицию вызывала она?

– Она. Бросилась вниз, и с поста позвонила в райотдел, – рассказывает Варвара Кондратьевна.

– Вниз?

– Конечно. Вы же знаете, дом у нас ведомственный. Внизу сидит сержант.

– Ага, то есть она отсекала стрелявшему путь к отступлению.

– Именно. Вскоре пришла я. Увидев, что Николай Михайлович убит, я позвонила Одинцову. В следственный отдел.

– Да, я знаю.

– Он прислал своего человека. Его зовут Стрельцов Андрей Игнатьевич. Очень приятный молодой человек. Вот вам, кстати, его телефоны: рабочий и домашний.

Варвара Кондратьевна протянула мне листок бумаги, исписанный черной шариковой ручкой. Я не считаю себя светилом в области графологии, но человек, писавший на этом листе, явно обладал широкой душой. И, скорее всего, твердым характером.

– Он приехал практически одновременно с милицией…

Я удивленно поглядел на свою собеседницу. Судя по тому, как близко находился дом Рыбакова от райотдела милиции, и как далеко от Генпрокуратуры, сотрудники внутренних органов должны были идти прогулочным шагом, а этот самый Стрельцов не иначе, как лететь на вертолете.

– Старший лейтенант милиции в присутствии понятых и представителя ФСБ осмотрел место происшествия и констатировал самоубийство.

– Гм. Это, в общем-то, не их дело. Здесь решает судмедэксперт. Странно, но в целом не выбивается из ряда странностей, которыми окружено наше дело. А что этот самый следователь?

– Он заявил, что располагает фактами, говорящими о том, что эта смерть самоубийством быть не может.

– Очень хорошо. И что это за факты?

– Я у него не спрашивала. Лучше вы это сделайте сами. Но одно я могу сказать точно: револьвера, из которого «застрелился» Николай Михайлович, в доме никогда не было.

Да, это было именно так. Николай Михайлович Рыбаков был большим любителем и знатоком огнестрельного оружия. Его коллекция насчитывала несколько десятков стволов. Здесь были и американские кольты, и итальянские «Беретты», и чешские «ЧЗ», и красавец «Маузер» в деревянной кобуре. Был и наган, но другой модели. Старый, с вырезным окошечком на барабане. Много чего было в коллекции генерала Рыбакова. Пластиковый пистолет «Глок-17», короткоствольный «Вальтер», принадлежавший некогда Шелленбергу, и свой именной «Браунинг». Но револьвера, с помощью которого он якобы решил свести счеты с жизнью, там не было.

– Да. Мы это тоже заметили. Кстати, где сейчас этот револьвер?

– Генпрокуратура открыла дело, так что он приобщен в качестве улики.

– Понятно. А потом, стало быть, дело прикрыли…

– Увы. Одинцов перезванивал ко мне и сообщил, что таково решение генерального прокурора, – она грустно посмотрела на меня. – Несправедливо все это получилось.

Можно подумать, что где-то и когда-то с разведчиками поступали справедливо. Их ненавидят враги и опасаются те, ради чьих интересов они рискуют. Ничего не меняется в этой ситуации с тех пор, как первый разведчик, натянув на себя шкуру пещерного медведя, полез выяснять возможность дислокации своего племени в окрестных пещерах.

– Надеюсь, нам удастся исправить эту несправедливость.

– Это было бы очень хорошо, – голос Варвары Кондратьевны наполнился горькой теплотой. – Однако и ты, и Валера, и Витя Талалай, да, в общем-то, все вы подвергаете себя большому риску.

– Это как раз нормально. Это в порядке вещей. Знать бы только, ради чего?

В машине повисла минутная пауза. С этим «ради чего» последнее время были большие трудности. Ни за царя, за Родину, за веру, ни за дело Коммунистической партии рисковать головой больше не было смысла. Оставалось пока – за Родину, за великую Россию. И этот лозунг каждый понимал по-своему. Поэтому, единственное, что оставалось нам, быть не за «красных» или за «белых» – за своих.

– Кстати, Варвара Кондратьевна, скажите пожалуйста, вам знаком Алексей Горелов?

– Алексей Горелов? Ну конечно. Мы работали вместе с ним в конце семидесятых в Вашингтоне.

– Он был из наших, или…?

– Из наших. В тот момент он, по-моему, был капитаном Госбезопасности. Потом, когда засылка прошла успешно, ему присвоили звание майора.

– Вы в этом уверены? – все ещё не рискуя верить в правильность бирюковских расчетов, переспросил я.

– Абсолютно. Я же была шифровальщицей резидентуры.

– Великолепно! Может, вы тогда знаете, кто курировал эту операцию?

– В Вашингтоне – Николай Михайлович. А здесь в Москве… – она пожала плечами. – Позывной: «Жером».

– Ну да, конечно. Тогда вот ещё что. Вы не знакомы с сыном Алексея Горелова – Тарасом?

– Видела его несколько раз, но очень давно. А почему это вас интересует?

– Да есть тут кое-какие заметки, – замялся я.

– Хорошо. Не хотите, не говорите. Я все понимаю. И вот ещё что, Саша, – неожиданно улыбнулась Варвара Кондратьевна, – мне сегодня действительно необходимо добраться до Лубянки. А поэтому, давайте направимся туда, покуда не стемнело. В противном случае, я рискую никого не застать.

* * *

– Всего доброго, Варвара Кондратьевна, вы очень помогли следствию.

Смотрю на часы. До установленного момента парковки у «Праги» ещё полтора часа. Есть время покататься, подвести честной народ. В этот момент оживает радиостанция.

– Старина, у тебя все нормально? – Это Валера. – Он и Тагир ведут меня по всему маршруту. То слева, то справа появляются их автомобили. Сейчас красный «BMW» маячит метрах в тридцати позади меня.

– Да, беседа прошла в атмосфере взаимопонимания.

– Много интересного?

– Не то слово.

– Это хорошо! Но я тебе ещё одну интересную вещь скажу. У тебя на хвосте уже минут двадцать тащится серый «жигуль».

– Спасибо, я знаю.

«Друзей народа» я действительно заметил давно. Шли они не скрываясь, что называется «след в след». Интересно, кто такие? На ребят из конторы Скороходова не похоже. Те работают чище, да и меньше, чем в три машины не водят. Эти, скорее всего, действительно считают меня таксистом. Хотя все равно не понятно. Зачем столько времени тащится следом, если можно было давным-давно организовать левого гаишника. Очевидно, надеются, что я их на кого-то выведу? Ну, надейтесь, надейтесь. Выведу я вас – обратно бы дорогу найти.

Красный «BMW» обгоняет мою «Волгу» и уходит вправо в переулок. Через пару минут я уже замечаю, как в соседний ряд перестраивается «Опель» капитана Насурутдинова. А серый «жигуль» все дышит в спину, что олененок Бемби в хвост матери оленихи. Вот барышня на тротуаре голосует. Блузка в обтяжку и юбка адмиральским вымпелом вьется по ветру.

– Куда едем, красавица?

– Сокольники, – коротко отзывается девица.

– Нет проблем. Залазь.

– Сколько будет стоить?

– А это уже как решим. Можно по счетчику, можно – по справедливости.

Ну что, «господа сопровождающие его лица», в дорогу. Надеюсь, вы ничего не имеете против Сокольников?

– А вам господа куда? К трем вокзалам и побыстрее? Да что я, не понимаю? Прокатимся с ветерком…

Катимся к Казанскому вокзалу. Почти как правительственный кортеж. «Волга» – «Жигуль», «BMW» – «Опель», «Опель» – «BMW».

– Мадам, не просите и не уговаривайте, я не поеду в Черемушки. Почему? Потому что смена у меня заканчивается, а до Черемушек чесать и чесать. А вы, монсеньер в тюбетейке, чего желаете? Арбат? Это правильно. Арбат – одно из самых величайших достопримечательностей нашей, а бывшей и вашей Родины. Согласно книге рекордов Гиннеса, по количеству матрешек на душу населения, она превосходит всю остальную Европу вместе взятую. Что? Вы говорите, там такого нету? Видимо, вам попалось устаревшее издание. Пожалуйста, вот вам Арбат… и вот нам ресторан «Прага».

Без пяти три. Успел. Прекрасно. И вся моя рать в сборе. Снова Валерин голос:

– Ну что, командир? Что с хвостом делаем?

– Рубим по самые уши. Работаем так: я сейчас ставлю машину и навожу марафет. В салоне протру, чтобы пальчиков не было. Салон окроплю внутри, ну, и там стекло, зеркала, как положено. Если джентльмены захотят познакомится – схема «захват», нет – я банально уведу их за собой и потеряюсь по дороге.

Ну вот и приехали. Ищу свободное место для стоянки… Внутренняя приборка. Одеколон. Запах его – гениальное изобретение наших парфюмеров. Люди от него нос воротят, а собаки, так те просто в обморок падают. Ну вот, вроде бы никаких следов моего пребывания не осталось. Исключая, конечно, запах. Но его, как говорится, к делу не подошьешь. Выхожу из машины. Запираю дверь. Протираю лобовое стекло. Зеркало заднего вида. Ну что? Подойдут или не подойдут? А! Вот они движутся. Холеные, самоуверенные. явно не топтуны. Ребята из наружки эдак «королями жизни» не ходят. Их без должной сноровки и одного из десяти в толпе не разглядишь. Ничего. Сейчас у вас спеси поубавится.

Вот старший в карман полез. Сейчас ксивой светить будет. Тру себе зеркало, да насвистываю мотив из «Красотки». Вот она, отеческая рука Госбезопасности на непутевом плече! Поехали! Правой рукой запястье незваного гостя в захват, локтем левой ему – под ребра. Поворот вокруг своей оси и голова преследователя, с выпученными глазами и открытым ртом, бьется о капот «Волги». Напарник его пытается поднять руку, чтобы выхватить пистолет, спрятанный в наплечной кобуре, но валится, не охнув, получив удар основанием ладони по ушам от капитана Насурутдинова.

– Спокойно, спокойно граждане. Не толпитесь, – вещает майор Пластун, размахивая в воздухе закрытым удостоверением. – Операция ФСБ.

Ну что ж, чистая правда. Встревоженный было обыватель, удовлетворенно шествует по своим делам. И ему будет что рассказать дома. Он воочию наблюдал несокрушимую мощь наших карателей. «Щелк, щелк». Наручники намертво схватывают запястья незваных визитеров. Тагир, жестом фокусника, извлекает табельные стволы моих преследователей, как бы демонстрируя явную злонамеренность поверженных темных личностей. Задержанные влетают на заднее сидение собственных «Жигулей». Мы следуем за ними. Вся операция заняла чуть больше минуты. Хороший результат! В дальнейшем путешествии мы составим компанию нашим приятным, хотя ещё не знакомым почитателям. Кстати, самое время познакомится. Совершаю экскурсию по карманам, в поисках удостоверений. Капитан Калмыков, старший лейтенант Нечитайло. Ну что ж, приятно познакомится. Надеюсь, взаимно.

– Куда едем? – поворачивается ко мне Валера.

– На полигон.

Я кладу руку на плечо Тагира:

– Нам понадобится хорошая машина. «Вольво» или что-нибудь из последних моделей «Дженерал Моторс»

– Понятно, – кивает головой он, принимаясь высматривать потенциальную жертву.

– С иностранными номерами подойдет?

– Выше крыши.

У 590-й «Вольво», стоящего на обочине, в номере гордо высвечивает буква «S» – Швеция. То, что надо. Сейчас мы устроим коллегам небольшой скандал. «Жигуль» притормаживает, и Тагир, походкой легкой, как шаг честного человека, выходит на «зверя». Когда капитан Насурутдинов уйдет в отставку, я уверен, ему найдется место, в качестве эксперта фирмы, выпускающей замки и противоугонные устройства. Во всяком случае, я не встречал ещё ни одного подобного изделия, которое бы не сумел бы уговорить за время горения одной сигарету. Надеюсь, что владелец автомобиля от возмущения не забудет заявить в милицию о пропаже. Ну вот, так и есть. Поблескивающий лаком и никелем суперавтомобиль догоняет видавший виды трофейный «жигуленок» и прямо сказать, смотрится рядом с ним примерно как дог-медалист с помойным кабыздохом. Тонированное стекло легко уползает вниз, и из окна высовывается рука нашего термезского Барса.

– Прекрасно, Тагир, прекрасно!

Тормозим и перегружаем пленников в «Вольво». А теперь очень быстро, пока не хватился хозяин, к выходу из Москвы.

Вот он долгожданный пост ГАИ. Парни в бронежилетах с АКСУ[13] на плечах, бдительно озирают трассу. Невзрачный драндулет с Валерой за рулем, не вызывает у них ни малейших эмоций. То ли дело наш дорожный линкор… О! Замахал, замахал!

– Сержант Болдырев, – подошедший гаишник поднимает руку к козырьку кепи.

Из водительского окошка «Вольво» появляется удостоверение капитана ФСБ Калмыкова, вслед доносится шипение.

– Сержант, растворись, ты срываешь операцию!

Сработало! Вот у нас уже есть свидетели по делу об угоне сотрудниками ФСБ шведского автомобиля «Вольво»

– Все в порядке, проезжайте.

Ну, вот и славно. Дальше уже все спокойно. Дальше – уже сплошные запретные зоны. Вообще, понятие это так же характерно для Подмосковья, как табличка «Не курить» для склада горюче-смазочных материалов. Словно крепости времен былинных, стоят вокруг белокаменной военные и военно-промышленные города, городки, поселки и уж такие глухоманные места, куда ни один Макар без особого допуска никогда телят не гонял. Жуковский, Пущино, Обнинск, Дубна, Долгопрудный, Дзержинск, Красноармейск, Зеленоград, а ещё Голицыно-2, Дмитров-2, а еще, а еще, а еще… И это все не считая, скажем, наших родных и до боли знакомых полигонов в Балашихе и Суханово.

В первый год после формирования нашего подразделения именно там протекали суровые будни изнурительных тренировок и изматывающего обучения языкам, нравам народов мира, манерам и многому, многому другому, что не входило в программу обучения советских офицеров. Мы тренировались плечом к плечу с представителями едва ли не всех стран и народов, борющихся за что-нибудь или против кого-нибудь. Здесь были ливийцы, пакистанцы, латиноамериканцы, корейцы, в общем, все флаги в гости… Потом, видимо, эта ситуация несколько смутила кого-то из военного начальства и нам был выделен отдельный полигон неподалеку от столицы российского православия.

Нельзя сказать, чтобы до нас здесь никогда не ступала нога современного человека. Боле того, тут, как ни где, чувствовалось его грозная поступь. Кроме тренажеров и времянок, построенных нами, в этих местах имелся ещё целый архитектурный комплекс, не доступный, правда, любопытному глазу. Этажи этого величественного сооружения из монолитного бетона уходили глубоко под землю, образуя сложную систему жилых помещений, залов, переходов, огневых точек, складов – в общем, всего того, что нужно для резервного командного пункта, скажем, на уровне группы армий. Сверху, как я уже говорил, шелестит вековечный лес, в который были аккуратно вписаны наши убогие, в сравнении с подземным великолепием, учебные корпуса. Сюда и лежал наш путь.

Сотрудники охраны заученно попросили выйти всех из машины и, сверив наши документы, дали добро на проезд. Офицеры ФСБ в наручниках и «Вольво» со шведскими номерами не вызывают у них ни малейшего интереса. То есть, не совсем так. Рабочий интерес, конечно же, есть. Но, проверив чистоту от жучков, скрытых камер и прочих тому подобных сюрпризов, они тут же скрываются в служебном помещении, оставляя нас самих разбираться с нашими делами.

* * *

Валера с трудом поворачивает давно не смазывавшийся штурвал, и с натугой открывает тяжеленную броневую дверь. ФСБшники, подгоняемые Тагиром, понуро заходят внутрь. Кроме них, в помещении нет ничего, голый бетон. О мебели бывшие хозяева как-то не позаботились. Тагир снимает с них наручники, отклеивает лейкопластырь, которым для предотвращения излишних разговоров заклеены рты пленников. Похоже «друзья народа» хорошо осознают глубину задницы, в которой они очутились. Во всяком случае, традиционных вопросов – «кто вы такие?» и «как вы смеете» – не слышно. Оно и к лучшему. Сразу перехожу к делу.

– Ребята, в передрягу вы попали в пресквернейшую. Мы ничего не имеем лично против вас, но нас очень интересует ряд вопросов. В частности: кто и почему отдал приказ следить за вдовой генерала Рыбакова, что вообще из себя представляет дело Рыбакова. Четко и подробно: что, почему, что слышали, кто сказал. В общем, факты, имена даты, не мне вас учить. Пишите все по установленной форме, на имя начальника Федеральной Службы Контрразведки. Чтоб у вас не было никаких иллюзий. Сейчас я выдам вам бумагу и ручки, а так же запас сухарей на один день. У вас есть выбор. Либо вы пишите все, что знаете, тогда у вас появляется шанс сохранить себе жизнь, либо играете в героев-подпольщиков, тогда я закрываю эту дверь, и больше о ней не вспоминаю. Через сколько лет её откроют вновь – одному Богу известно.

В глазах у Калмыкова я читаю ужас. Похоже, они не склонны сомневаться в искренности моей речи. При случае они поступили бы точно так же. Ибо, как гласит железный закон любой секретной службы: «Никогда не убивай человека, если того не требует дело, и никогда не щади его, если дело этого требует».

– Надеюсь, до завтрашнего утра у вас хватит времени, чтобы связано изложить свои мысли. А сейчас – я кладу перед ними на пол стопку бумаги, пару авторучек, десяток сухарей и два пластиковых стакана. Тагир молча подает мне принесенную заранее бутыль «Абсолюта», откручивает крышку и прозрачная струя устремляется в одноразовый стаканчик. – Это хоть как-то предаст вам сил и скрасит одиночество. Пейте спокойно. Это не отрава. Чистейшая водка. Счастливо оставаться. До завтра.

Завтра водка уже не будет чистейшей. Это факт. Но что делать? Таковы правила игры. Попался – терпи. Если дырка в голове – поздно пить зеленку.

Глава 7

Я въехал в Москву со стороны Шереметьева-2. Оставив серый «жигуль» ФСБшников на стоянке возле аэропорта, я сдался на уговоры одного из частных водил, предлагающих пулей доставить в любой конец Москвы, и, войдя в долю с парой челноков, возвращавшихся из забугорной поездки покатил в первопристольную, растворяясь в нескончаемом потоке приезжающих и провожающих. Я помог своим соседям разместить в багажнике и салоне неподъемные баулы с товаром, вполне пригодные для баррикадных боев и откинулся на сиденье, расслаблено слушая болтовню своих попутчиков. Судя по долетавшим до меня фразам, их поездка вполне могла считаться удачной. Но, что бы ни везли они в своих объемистых сумках, несколько листков бумаги, лежавших в обыкновенной кожаной папке у меня на коленях, стоили гораздо больше. Во всяком случае для меня и моих друзей. В этих нескольких листках содержались откровения Калмыкова и Нечитайло, прямо и недвусмысленно указывающие на человека, отдававшего им приказ. Это было крупной удачей. Пожалуй, самой крупной с начала нашей операции. Человека, чье имя содержалось в этих чистосердечных признаниях, я знал. Знал не то чтобы близко, но давно. Его карьера была так сказать, воплощением заветной мечты того самого солдата, который мечтает стать генералом. Наш новый пациент таковым уже был, и звали его Тимофей Банников.

В начале восьмидесятых, уж и не знаю, по каким причинам, Фортуна улыбнулась молодому особисту капитану Банникову, и с тех пор до нынешнего дна эта улыбка не сходила с лица богини удачи.

Одним росчерком кадрового пера Тимофей Прокофьевич Банников сменил северное сияние Северодвинска на белые ночи Ленинграда и, утешившись по случаю такой потери майорскими звездами, рьяно взялся за дело искоренения скверны инакомыслия в рядах Балтийского Флота. Охотничьи инстинкты верного дзержинца привели его к воротам Михайловского замка[14], но отнюдь не для того, чтобы воочию полюбоваться немым свидетелем заговора времен былых, а с целью вскрыть ростки нового заговора против всего того, что было дорого сердцу каждого честного коммуниста.

После выходки капитана III ранга Саблина, пытавшегося угнать в Швецию большой противолодочный корабль, компетентные органы настороженно поглядывали на балтийское морское офицерство, пуще всякого урагана опасаясь нового скандала в «колыбели революции». Поэтому лозунг: «Бди!» был горящими буквами запечатлен в сердце каждого военного чекиста, словно слова древнего библейского пророчества.

Неуемная бдительность помогла вновь прибывшему майору Банникову разглядеть то, что укрылось от неусыпного ока его коллег. В двух шагах от Ленинградской военной комендатуры, под сводами Михайловского замка располагалась литературная студия, носившая горделивое название: «Путь на моря». В стенах её собирались офицеры Балтийского флота, Ленинградской Военно-Морской базы и округа – все те, кому не давал покоя несмолкающий стук копыт легкокрылого Пегаса. Уж и не знаю, висит ли там мемориальная доска в честь того, что из её стен вышел один из основателей куртуазного маньеризма Константин Григорьев, но дело в сущности не в этом.

Одному из посещавших эту студию молодых капитан-лейтенантов пришла в голову светлая мысль в стройных рифмованных строфах отразить образы императоров и императриц всея Руси от Петра I и вверх, до Николая II. Не ведаю, как обольстительно улыбалась морскому волку ветреная муза, не знаю, о чем он думал, сочиняя эту «социально чуждую фальшивку» и раздавая участникам обсуждения распечатки стихов, но уже на следующее утро один из экземпляров их лежал на столе у майора Банникова, который, как и положено, делал «соответствующие выводы».

Все осложнялось тем, что в число участников студии входил ряд высокопоставленных офицеров политотдела базы, в литературоведческом запале обративших большее внимание на огрехи в рифмах и образах, чем на политическую подоплеку этих произведений.

И полились чернила. До крови, правда, дело не дошло. Слава Богу. А не то имелось бы у нас что-нибудь вроде «второго кронштадтского заговора». В середине восьмидесятых, при вольнодумном Михаиле Сергеевиче дело прекращено «за отсутствием состава преступления», но высокий профессионализм Тимофея Банникова был по заслугам оценен руководством. Одна звезда, украшавшая лыжню на его погонах потеснилась, давая место второй, а когда нанятый КГБ ас-недоучка Матиас Руст устроил авиашоу на Красной Площади, расчищая дорогу очередной команде, желающей проводить «генеральскую линию партии», то поднаторевший в раскрытии военных заговоров подполковник был переведен в Москву, в третье главное управление для продолжения своей бескомпромиссной борьбы с внутренними врагами Отечества.

Август девяносто первого уже застал Тимофея Прокофьевича обремененного полковничьими звездами, но, невзирая на высокий пост и ранг, он участвует в «танковом десанте», расположившись на броне рядом с первым российским президентом и генералом Бумазеевым. Поговаривали, что именно звонок этого генерала определил политические убеждения Банникова в тот день, но это были только разговоры.

Мы встретились с ним 19 августа 1991 года. Там же, у президентского танка, и это была вторая наша встреча. Первая состоялась почти десять лет назад, в Питере, все из-за того же злополучного дела «флотских монархистов». Дело в том, что командир моей роты, капитан Завгородний, так же страдал поэтическим зудом и время от времени проводил свободные часы в студии Михайловского замка.

Как оказалось, профессиональная память молодого особиста на веки запечатлела мой образ в своих бескрайних закромах. Разглядев меня в толпе всевозможных солдат и офицеров, окружавших танк, он на секунду сдвинул брови на своем фокстерьерьем лице и тут же по братски хлопнул меня по плечу.

– Постой-постой, капитан, ты часом не с Балтики?

– С Балтики… – несколько замявшись, ответил я, с трудом сопоставляя образ пламенного радетеля Коммунистической партии, в кабинете которого мне как-то пришлось провести три часа кряду, с образом стойкого борца за Свободу и Демократию, оборонявшего нынче Белый Дом.

– Лукин, спецназовец! – продолжал демонстрировать свои профессиональные качества Банников.

– Так точно, товарищ полковник.

– Вот и отлично, мне как раз такие ребята и нужны. Я тут, видишь ли, отвечаю за безопасность правительства России. А подготовленных людей, вроде тебя – раз-два и обчелся. Так что считай, что поступаешь под мое командование. Набери себе группу человек десять. Где оружие получать, знаешь?

– Так точно.

– Молодец. Чувствуется хватка. В общем, снаряжайтесь. Я укажу вам ваш сектор обороны. Власенко! – позвал он. Откуда то из под танка выскочил молоденький гэбэшный лейтенант. – Сопроводи капитана. Пусть ему выдадут все, что надлежит.

Ситуация складывалась презабавнейшая. Утром 19 августа в Фарисеевский переулок прибыл вот так же вышколенный адъютант Крючкова с приказом спешно подготовить и провести операцию по захвату Белого Дома. Наш генерал хмуро выслушал штабного хлыща и четко заявил ему, что, во-первых, возглавляемый им Центр подобными вещами не занимается, а, во-вторых, он подчинен непосредственно Президенту страны, и приказы мятежников, в каком бы высоком они ранге не находились, выполнять не намерен. Тогда адъютант пригрозил, что Центр будет блокирован танками. «Ну, ну», – сказал генерал, и приказал взять изменника Родины под стражу. И каждый из нас понимал, что это «ну, ну» весит больше всех сановных угроз. Сменив обычные гражданские костюмы на военную форму, часть наших офицеров, в том числе и я, отправились в город на разведку. Пару раз меня останавливали военные патрули, но, проверив документы, пропускали, не сказав ни слова. Создавалось впечатление, что они сами четко не представляют, что должны делать и кого ловить. В городе, в котором было сконцентрировано военное руководство Вооруженными Силами страны, в городе с огромным гарнизоном и десятком новых свежевведеных дивизий, похоже, отсутствовало что-либо, похожее на единое командование. Вообще же этот, с позволения сказать, путч оставлял в душе неизгладимое впечатление чего-то бутафорского. Такая себе грандиозная комедия… Если бы не невинные жертвы, если бы не далеко идущие последствия.

Полковник Банников, получивший за победу над несметными полчищами ГКЧП генеральские эполеты, провозглашал тосты на сабантуе воинов-защитников Белого Дома и приглашал их всех, «ежели что – по любому вопросу лично к нему».

Похоже, вопросы накапливались.

* * *

Капитана Бирюкова на месте не было. Впрочем, как и майора Пластуна. Голодный Раджив возмущенно верещал, требуя если не дежурный сухпай, то хотя бы кобру на растерзание. Оставленная моими друзьями записка, содержащая обещание явится к вечеру, немногое прибавила к пониманию ситуации. Офицер, дежуривший по Центру, заявил, что капитан Бирюков разоделся как на свадьбу, и убыл вместе с майором Пластуном в неизвестном направлении, прихватив с собой служебный «Мерседес». Я озадаченно почесал голову. Судя по антуражу, мои друзья собирались погрузится на самое дно нашего нового экономического Олимпа. (Если вы думаете, что я не знаю, что Олимп – гора, то глубоко ошибаетесь. Но наш, российский, вместе с его обитателями неотвратимо хочется поместить значительно ниже уровня моря).

Так вот, взяв породистого рысака, из опять же «барских конюшен», господа офицеры отправились по следам команды Кусто, щупать за жабры одного из толстых пальцевеерных сазанов. Я подозреваю – Тараса Горелова. Мне ничего не оставалось, как, передохнув с полчаса и выпив дежурную чашечку кофе, отправится к начальству с докладом. Выслушав изложенную мной информацию, полковник Талалай на пару минут задумался и, устало потеряв виски, произнес:

– Саша, вся операция распадается на два основных стратегических направления. Направление первое. – Он взял со стола авторучку, и сделав ей неопределенное движение в воздухе, словно указывая это самое направление, положил её обратно. – Кто стоит за убийством генерала Рыбакова? Я более чем уверен, что зде* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * и отчасти работали вместе, ещё ни чего не значит. Таких людей в управлении десятки. Но – это на ваше усмотрение.

– Виктор Федорович, – поспешил вставить я свою фразу в речь начальства, – вы не знаете, у кого в конце семидесятых и в начале восьмидесятых был позывной «Жером»?

Талалай испытующе посмотрел на меня:

– Шутишь? Если он не засветился, то все сведения о нем лежат под грифом «сов. секретно», и уж если когда и всплывут, то можешь смело считать, что ни кого из агентурной сети этого самого «Жерома» в живых уже нет. Хотя, – он печально вздохнул, – нынче это не факт. Нынче торгуют всем. Ладно. Оставим в стороне безрадостные картины нашего бытия, и вернемся к делу. Направление второе. Убийца. Здесь вам в помощь этот парень из прокуратуры. Как, бишь, его фамилия?

– Стрельцов, – подсказал я.

– Стрельцов. Одинцов рекомендовал его, как следователя упорного и сообразительного. Надеюсь, что он не ошибся. Во всяком случае, с Одинцовым я договорился. С сегодняшнего дня Стрельцову предоставлен двухнедельный отпуск по семейным обстоятельствам. За это время убийцу надо найти. Вынуть из него все, что он знает. И уничтожить. Все понятно?

– Так точно, товарищ полковник! – вытянулся я.

– Не безобразничай. Садись, – остановил меня отец-командир. – Для успешного решения поставленных перед твоей группой задач, в твоем распоряжении все средства и возможности Центра. Не жмотись. Если нужно, то нужно. Но и попусту деньгами не сори. Нам все эти купеческие навороты не по чину. Ладно. Действуй. Я в тебя верю.

Разрешение пользоваться всеми средствами Центра во многом развязывало руки. Мысль о том, что Комитет Государственной Безопасности и Главное Разведывательное Управление являются своеобразными государствами в государстве, давно уже стала общепринятой. Это не совсем верно. Обе эти организации ни коим образом не замыкаются в границах бывшего Советского Союза, а, следовательно, являются сверхдержавами. По всему миру им принадлежат банки и отели, корабли и самолеты, газеты и телеканалы и многое другое. Можно было бы, конечно, сослаться на отсутствие территории у этих государств, но если учесть, что обе эти государства-призрака являются крупнейшими земельными собственниками в мире, подобные доводы звучат как-то хлипко.

На фоне этих гигантов наш Центр несколько терялся. Но, тем не менее, его «суверенитет» поддерживался вполне солидной финансовой базой, своей движимостью и недвижимостью. Как я уже говорил, изначально наше спецподразделение не было рассчитано для ведения боевых действий внутри страны. Согласно замыслам руководства Союза, мы должны были решать «наболевшие» вопросы любыми удобными для этого средствами вне его границ. Естественно, для этого нужны были средства, и не менее естественно, для этого нужны были люди, никоим образом не связанные с «Союзом нерушимым республик свободных». Для того, чтобы отправить в отставку правительство, подвести под монастырь не в меру бойкий концерн, устроить небольшой переворот, нужны были люди, носящие фамилии Джонс или Смит, но уже никак ни Лукин, или Пластун. Поэтому и приходилось жить нам двойной, а то и тройной жизнью, время от времени, появляясь в рубрике «Светской хроники», различных газет мира.

В отличие от нас, наши западные двойники были вполне состоятельными людьми. Скажем, то же майор Пластун в бытность свою преуспевающим западными бизнесменом владел ранчо в Техасе и лесопилкой в Квебеке.

По ряду причин, бухгалтерия не начисляла доходы от всех этих «объектов предпринимательской деятельности» нам в зарплату. Но в сумме, они составляли финансовые возможности Центра. Возможности, как я уже говорил, не малые.

Бирюков и Пластун ввалились ко мне, когда я досматривал криминальные новости. На этот раз телевизионщики порадовали жителей столицы свеженькой сенсацией: «На тридцатом километре Успенского шоссе пьяный водитель не справился с управлением „Вольво-590“, на полной скорости слетел с трассы и врезался в дерево». Банальное, в сущности, дорожно-транспортное происшествие осложнялось некоторыми «но». Во-первых: автомобиль был угнан, и принадлежал крупному шведскому предпринимателю. Во-вторых: сидевшие в машине водитель и пассажир, были офицерами ФСБ. Их документы и оружие были обнаружены там же в машине. Было и в-третьих, он об этом дотошные журналисты ещё не знали.

Позвонивший с трассы Тагир сообщил, что все в порядке. Оба пострадавших доставлены в Склифосовку с повреждениями средней тяжести, так что наступившую амнезию можно вполне списать на последствия черепно-мозговой травмы.

«Такие вот дела», – как говорил один мудрец. Что толку пенять на суровость законов тайной войны. Когда-нибудь придет час, и мы сами сполна хлебнем этой суровости. Поднявший меч от меча и погибнет.

Пластун и Бирюков ввалились в комнату, радостные и явно удовлетворенные результатами своей поездки.

– Это наши, что ли? – ткнул пальцем Валера в экран телевизора.

– Они, – подтвердил я.

– Живы?

– Да. Побились чуток. «Вольво» – хорошая машина, безопасная.

– Ну, и слава Богу! Жаль, конечно, ребят. Они, в сущности, на подхвате. Но, что поделаешь, за ошибки бьют.

Слава Бирюков возник в дверях моей холостяцкой хибары, излучая свет и великолепие. Он был импозантен, словно яхта британской королевы, среди рыбачьих лодок. Его темно-синий костюм, казалось, был только что похищен с выставки последней парижской моды, и запонки на манжетах сверкали бриллиантовым блеском, неуловимо напоминая о морозах и северном сиянии Якутии.

– По какому поводу маскарад? – поинтересовался я, оглядывая своего друга с ног до головы.

– Паргдон? – произнес капитан Бирюков, невыразимо грассируя на букве «р».

– От «пардона» слышу, – буркнул я.

– Все требьен, друзья мои.

– То есть – шерами! – вмешался Валера. – Ладно, Славон, прекращай изображать Дюка Ришелье, и поведай командиру о наших похождениях.

– Хорошо, – Бирюков уселся на диван и с видимым удовольствием начал стаскивать до одури изящную удавку галстука. – Пока вы там джеймсбондовали, громили феэсбешников и угоняли иномарки, я сидел в конторе и размышлял о Гореловых.

– Да, кстати, – перебил я. – Ты был прав. Алексей Горелов действительно из «кротов»[15].

– Вот и прекрасно. Так вот. Меня заинтересовала схема экономического устройства Дома «Горелов и сын».

– И как успехи?

Слава пожал плечами.

– Довольно посредственно. Я просидел целый день, изучая архивы, пытаясь восстановить последовательность действий, приведших Тараса Горелова на вершину коммерческого Олимпа. Сведения, прямо скажем, скудные. После измены отца, Тарас Горелов меняет фамилию отца на фамилию матери. Становится Лаврентьев.

– Это для нас важно?

– Как оказалось – да. Он оканчивает Бауманку и, получив диплом инженера-механика, распределяется на номерной завод в Тенишево.

– Тенишево, Тенишево… Это танкоремонтный, что ли?

– Он самый. В начале восемьдесят девятого главный механик завода Т.А.Лаврентьев становится его «красным директором».

– На выборных началах?

– Именно. Для военного завода – нонсенс, но на верху, похоже, никто не возражал. Чем он занимался дальнейшие полтора года, я сказать пока не могу. Но в дальнейшем, его фамилия всплывает в списке соучредителей «Мегаполис Банка». Так же, соучредителем этого банка является российское представительство кипрской фирмы «Оушен меканик индастриал».

– Ну и что?

– Да, в общем-то, ничего, – глядя на меня с нескрываемым превосходством хорошо информированного человека, произнес капитан Бирюков, – кроме того, что в восемьдесят седьмом году она была куплена американским концерном…

– «Эй Джи спешел меканикс», – догадался я.

– Верно. И так, в начале девяносто первого года «Мегаполис Банк» выдает крупные кредиты под правительственную программу конверсии.

– Понятно, – прервал его я. – Август девяносто первого, нет правительства, нет возврата кредитов.

– Ясновидец, – усмехнулся Бирюков. – Но я тебе скажу ещё об одном исчезновении. В это же время из всех коммерческих изданий исчезает фамилия Лаврентьев.

– И появляется фамилия Горелов.

– Именно. Причем, заметь, генеральный директор «Мегаполис банка» через неделю после банкротства получает пулю в затылок у входа в подъезд собственного дома, главный бухгалтер исчезает бесследно. А новоиспеченный Тарас Горелов становится председателем правления инновационного коммерческого банка «Росконверсия».

– Ты подозреваешь его…

– Нет. Для этого у меня нет весомых оснований, а уж тем более, никаких улик. Я просто обращаю твое внимание на имеющуюся в деле цепь совпадений.

Это вообще особенность мышления Славы Бирюкова. Любой факт, а уж тем более цепочка фактов, попав в его поле зрения, обречены быть объектом пристальнейшей разработки вплоть до выжимания из них последней капли информации.

– Хорошо, продолжай, – поощряю я умственные изыски нашего аналитика.

– Продолжаю. Банк уже в открытую сотрудничает с концерном Горелова-старшего. В частности, он имеет лицензию на продажу «Эй Джи спешел меканикс» списанной военной техники Северной и Западной группы войск… Понятное дело, что вырученные деньги идут на финансирование конверсионных программ. На прямую этими программами занимается фирма «Приватир-Инвест».

– Генеральный директор – Тарас Горелов.

– Браво. Твоя логика безупречна. Так вот. Меня очень заинтересовало, какие именно программы курируют с этой фирмой.

– И что? – с замиранием сердца спросил я, понимая, что мой друг нащупал нечто весьма важное.

– Я решил провести разведку боем.

– Это понятно.

– Мне пришло в голову, почему бы моей консалтинговой фирме «Даймонд лей», Антверпен, Бельгия, не заинтересоваться российскими рынками.

– Ты решил помочь Горелову с иностранными инвестициями?

– Да, что то в этом роде. Я с моим водителем, телохранителем и переводчиком приехал в банк и провел первый раунд переговоров, – держа пальцы для ориентировки по трем векторам, как бы невзначай роняет мсье Бирюков.

– Ну, давай, выкладывай.

– Да что выкладывать? В первом приближении все не просто пристойно, но и вполне почтенно. Перепрофилирование предприятий военно-промышленного комплекса, переоборудование и распродажа излишков военной техники, в общем, сплошь общественно-полезный труд.

– Не темни. Выкладывай, что ты там нарыл.

– Рыть придется вам. А я почуял запах, – водит перед моим носом своими изящными пальцами капитан Бирюков.

– Запах чего? – словно не замечая этого, интересуюсь я.

– Больших денег. Одно из главных достижений наших подследственных – это перевод в мирное русло Тенешевского танкоремонтного завода. Ныне такового уже не существует. Есть автосервисное предприятие и механический завод. Причем, в отличии от многих предприятий, ныне простаивающих, эти работают полным ходом. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Понимаю. Если удастся доказать, что завод по-прежнему продолжает заниматься танками, то похоже, что Горелов-сын пошел по стопам своего отца, и мы нащупали один из каналов массовой торговли оружием.

– Заметь, пока что это все только предположения. Никакого документального подтверждения наших домыслов пока не существует.

– У нас не существует, – поправил я.

– Да, – охотно согласился Слава. – Пока мы имеем только место, где следует копать. Дальше – действовать вам, – он замолчал, задумчиво глядя на мигающий экран телевизора. – Ладно. У тебя-то, что хорошего?

– Смотря что считать хорошим? У меня всплыл генерал Банников.

– Банников? Генерал-лейтенант, заместитель директора конторы? Депутат и президентский советник? – моментально выдал информацию капитан Бирюков, носивший, кажется, в голове все доступные сведения о сильных мира сего. – Занятно, занятно. В гореловской записной книжке его нет. Но это ещё ничего не значит.

– Господа офицеры! – раздался из кухни насмешливый голос шофера, телохранителя и переводчика – майора Пластуна. – Если вы соблаговолите оторваться от своих изысканий, то я вам докладываю, что поздний ужин готов. Или, скорее, ранний завтрак, – поглядев на часы, добавил он.

Глава 8

Итак, пришло время подвести предварительные итоги. «Осмотреться по бортам», – как говаривал наш комбат. Прошло пять суток со дня смерти генерала Рыбакова, а наши успехи, если не считать «жертв» со стороны противника, были весьма посредственными. То, что самоубийство Николая Михайловича – чистейшей воды фикция, стало понятно с самого начала. Казалось очевидным и «авторство» рокового выстрела, впрочем, как и то, что заказчик или заказчики продолжали интересоваться нами. А почему, собственно, нами? Это не факт. Очередное предположение. Некто, пока нам не известный, интересуется кем-то из окружения генерала Рыбакова. Вопрос – кто? Пока неясно. Основная зацепка здесь, конечно, Банников. Что и говорить, он – фигура весьма примечательная. Возможностей у него вполне хватает, но вот причины?.. Непонятно. Никакого отношения по работе Банников к Рыбакову не имел. Один – борец с внутренней скверной, второй – разведчик-нелегал. Можно, конечно принять версию Бирюкова о гореловских деньгах… но это не более чем версия. Да, она вроде бы объясняет многое. Да, как ни крути, криминал в похождениях этой славной парочки явно присутствует. Но связаны ли их махинации со смертью нашего генерала? Снова не факт. Только из-за того, что тот знал о гэбэшном прошлом Алексея Горелова и его фирмы? Соблазнительно, конечно, связать эти ниточки воедино, но, с другой стороны, сколько ещё таких гореловых можно найти, если изучить биографию Николая Михайловича? Ведь это, что называется, первый попавшийся. А, кроме того, судя по записям Тараса Горелова, с Банниковым он не знаком. Во всяком случае, близко. Значит, если, конечно, принять за базу все ту же гореловскую версию, должен быть кто-то третий, связующее звено. Впрочем, только ли связующее? Ничего определенного по этому поводу сказать нельзя. Поэтому придется отрабатывать две независимые версии: Рыбаков и спецслужбы, Рыбаков и большой бизнес. Появиться ли между этими линиями связующая нить? Или же мы все-таки пустышку тянем? В любом случае, если представить позицию наших неведомых врагов как некую стабильную систему – наверняка наши происки должны привести её к раздраю. А уж там – за что-нибудь да зацепиться. Главное – поиск вести в нужном направлении. А направление у нас однозначно верное – большая политика. И большая экономика, которая, как известно, её оборотная сторона.

Начнем, пожалуй, с того, что нам ближе, со спецслужб.

Насколько я мог судить о Тимофее Прокофьевиче Банникове, он был идеальным исполнителем указаний сверху, но отнюдь не генератором идей. Возможно, конечно, предположить, что, приблизившись к Кремлю, он стал вести собственную игру, но оснований, чтобы утверждать это сколь-нибудь достоверно, не было никаких. Он был идеальным командным игроком. Мне прежде не приходила в голову мысль отслеживать все действия и перемещения этого славного литературоведа, но, согласно краткой справке, данной всезнающим капитаном Бирюковым, после девяносто первого судьба генерала Банникова складывалась вполне благополучно. Правда, на некоторое время ему пришлось распрощаться с Москвой и проводить свое время в бывших союзных республиках бывшего Союза, но пребывание в Таджикистане, Грузии и Армении только добавили Тимофею Прокофьевичу романтического флера, создав репутацию едва ли не боевого генерала.

В октябре девяносто третьего он очень удачно вылетел в Москву, поспешив на помощь не то президенту, не то своему благодетелю, генералу Бумазееву, из далекой Махачк* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *й команде и Федеральной Службе Безопасности, словно феникс из огня восставшей из обломков МБ РФ.

Что и говорить, это был славный боевой путь, но ничего, что бы хоть как-то связывало его с деятельностью Рыбакова, усмотреть было невозможно. Во всяком случае – пока. Может, ключ к пониманию этого злополучного ребуса таился в контрразведчике, как там его, Сухоруке? Знать бы, о чем он собирался говорить с Николаем Михайловичем. Впрочем, почему собирался? Быть может, говорил. Пока что нам даже неизвестно, был ли он дома у Рыбакова или нет. Ну, ничего. Это как раз не проблема. Сегодня Слава разузнает о нашем неизвестном контрразведчике максимум того, что можно разузнать, не привлекая лишнего внимания. Это он умеет.

Вроде все? Нет, не все. Конечно не все! Есть ещё темная лошадка. Цельный конь! Темный, как дело измены и совесть тирана одновременно: «Жером». Но о нем неизвестно пока почти ничего. Кроме того, что он вел в Москве операцию по внедрению Алексея Горелова. Не густо. Тень журавля, летящего в небе. Даже не тень, а память о тени. Конфронтационная карта на него пока что практически пуста[16].

Ладно, не будем возводить воздушные замки и займемся теми, кто у нас есть. Сухорук? С этим пока все ясно. Банников? Что ж, похоже придется подновить старое знакомство. Тем более и официальная ширма есть. Может быть, их высокопревосходительство порадеет за боевого товарища. Глядишь, на работу устроит. – Эта мысль меня весьма позабавила. В голову почему-то сразу пришел капитан Кольцов в адъютантских аксельбантах. «Здесь продается славянский шкаф?».

Шкаф уже продан и идти к Банникову кроме меня, в общем-то, некому. Кто ещё у нас в программе? Следователь и Горелов-младший.

С первым понятно. Туда пошлем Тагира. Пусть разведает кто да что. Следователь – фигура свеченая и если за нами действительно следят, или точнее, если следят действительно за нами, то там «око недреманное» обязательно должно наличествовать. После наших разборок с коллегами из ФСБ, так и подавно. Тут уж хоть пой, хоть пляши, а с этим самым Андреем Стрельцовым встретиться нам придется, следовательно, как в той старой байке о методах ловли льва в пустыне: сядь и жди, покуда лев не пройдет мимо. Но здесь, как водится, кто кого. А вот Горелов?

Это фрукт ещё тот. И деньги за ним стоят немалые и с кадрами у него проблем нет. А они, как ни крути решают все.

Поди ж ты, разберись в его игре да не его поле. Ко всему, на это поле ещё попасть нужно! Славка, конечно, молодец. Пришел, увидел, победил. Взял на арапа, но это только вершина айсберга. А где он весь, остается только догадываться. Вот теперь играй в угадайку, в каком месте уткнешься лбом в стену. Что будем делать, господа многоуважаемые кроты? Можно конечно продолжить игру с консалтинговой фирмой «Даймонд Лэй», благо принадлежит она Алексу Даймонду, в быту отзывающемуся на имя Вячеслав Бирюков, но боюсь, что КПД от этого будет маловат. Товар лицом нам в сущности не нужен. А то, что нас интересует скорее всего спрячут за семь замков. Нет! Здесь нужен другой вариант. Вопрос – какой?

Хорошо бы конечно, если бы этим делом занялись борцы с экономической преступностью. В сущности, это их прямая обязанность. Так ведь не займутся. Здесь игра крупная. Экономические скандалы случаются только как побочные явления закулисной политической игры. Самое интересное, как известно, происходит за кулисами. Но даже если допустить, что одна группировка в пику другой натравила бы ищеек на «Приватир-Инвест», его филиалы и дочерние предприятия, если допустить, что они нарыли достаточно материала для дальнейшей разработки – с нами-то никто плодами поисков делиться не собирается. Тайна следствия! Мать его! Здесь либо официальный запрос подавай, либо нужен свой человек в ставке. Ну, с запросом понятно. Официальной путь нам заказан. А «наш человек в Гаване»? М-да, приходится констатировать, что своего человека тоже нет. Хотя…

Почему нет? Птаха!

* * *

За стеной ужасно взвыл лифт, карабкаясь вверх по своей узкой шахте, взвыл, заставляя невольно насторожится: «Не ко мне ли?» Нет, не ко мне.

Я блаженно откинулся в кресле, вспоминая нашу первую встречу.

Был прекрасный майский вечер. Москва в кои-то веки пахла жасмином и сиренью, окна старых домов заговорщически подмигивали, вдохновляя на гусарство и беспричинное веселье. Арбат был так заставлен картинами, что невольно казалось – художественный музей вышел на прогулку. Буйство красок по мере движения сменялось буйством звуков, извлекаемых хипующей молодежью из подручных и подножных музыкальных инструментов. Мир был молод и хорош собой и слово: «демократия», произносимое в те времена ещё без буквы «р» в первом слоге, заставляло сердце учащенно биться, почти как признание: «Я вас люблю!»

Не помню уж, какого лешего служебная необходимость занесла меня к величественному зданию из стекла и бетона, контролирующему господствующую высоту на Арбатской площади, но возвращался я оттуда спокойный и безмятежный, вспоминая воспетый Окуджавой Старый Арбат как норму жизни и образец для подражания.

Где-то здесь, между картин неизвестных авторов, время от времени стоял лоток с раскрашенными оловянными солдатиками дивной работы. Держал его племянник замечательного знатока военной миниатюры и геральдиста Петра Космолинского. Впрочем, кто знает: может, он и не был его племянником, но, тем не менее, в истории военного искусства этот молодой человек разбирался преизрядно. Время от времени, мы часами обсуждали, скажем, неудачные действия кавалерии в Брусиловском прорыве или действие Наполеона при Ватерлоо, до хрипоты споря о маневре маршала Груши…

В это вечер его не было. Огорченно вздохнув, я отправился дальше, задумчиво созерцая, как меняется колорит картин в начинающих сгущаться сумерках… Драка возникла как-то вдруг, так как появляются вулканы в диснеевских мультиках.

Трое парней в светлых футболках, подчеркивающих рельеф их мускулатуры, громили доморощенных рок-светил грандиозно малой звездной величины. Работы для троих здесь было явно маловато. Длинноволосый исходный материал был идеально приспособлен для битья и оттого безропотно перелетал из рук в руки, пытаясь прикрыть расквашенный в лепешку нос. Достойный собрат этого горе музыканта лежал на брусчатке под обломками гитары.

– Васек! – крикнул один из амбалов, проводя своей беспомощной жертве, что то вроде корявого маваши в голову. – Лови лярву! Не дай сучке уйти!

Как большая часть перекачанных лохов, он бил медленно и, в общем-то, слабо. И бандитского форсу у него было куда больше, чем техники.

Та, которую командовавший мордоворот наградил нежным эпитетом: «лярва», девчонка лет шестнадцати с огромными серыми глазами и волосами цвета «пожар Москвы», проскочила мимо и, найдя очевидно мою спину вполне достойным укрытием, заорала во всю мочь: «Козлы, гопники, любера хреновы!»

Васек, похоже, не обращавший особого внимания на скромную особу в штатском, преграждавшую ему путь, стрелою бросился выполнять приказ вожака. Приблизившись на расстояние прицельного плевка в глаз, он выкинул вперед руку, собираясь отпихнуть неожиданную преграду в сторону.

– А ну…!

Что хотел сказать он этим своим «а ну», я так и не узнаю вплоть до Страшного суда.

Моя левая рука перехватила его запястье, правая врезалась «крылом бабочки» в основание носа, заставив кровь, смешанную с обломками носового хряща, хлынуть как вода из пожарного крана. Рука двинулась словно заводная рукоятка, вниз-вверх, по кругу. Тулово, не помышляющее больше об агрессии растянулось на Арбатской мостовой, улучшая оперативную обстановку и портя пейзаж.

Двое сотоварищей Васька, оставив свою жертву тихо доходить у стены дома, бросились на помощь своему братану, попутно высказывая свое резкое недовольство моими действиями. Уж и не знаю, чем там они ему помогли, но судьба их ждала та же, с разницей лишь в способе проведения приговора в действие.

Аплодисментов не последовало. Последовал пронзительный, словно посвист соловья-разбойника, звук милицейского свистка. Два джентльмена в сером резвой рысью выскочили из прелестной подворотни, где вольно бы целоваться возлюбленным и играть детворе, и бросились к нашей живописной группе. При всем моем уважении к блюстителям порядка, встреча с ними в подобной ситуации меня отнюдь не радовала. Тем более, что в кармане моего партикулярного костюма мирно покоилось удостоверение офицера Главного Разведывательного управления, защищавшее от особых неприятностей в милиции, но в полной мере обещавшее их «по месту работы».

– Ходу! – я схватил девчонку, азартно пританцовывающую за моей спиной и поволок её в ближайший переулок.

– А…?

– Бог подаст!

Полагаю, она хотела поинтересоваться судьбой своих приятелей. Честно говоря, меня она не занимала вовсе. В общем-то, и до самой девицы мне дело не было, но отдавать эту дерзкую хипушку в руки закона…? Такая мысль мне как-то в голову не приходила. Люблю храбрых людей. Частник, тормознувший нам, с подозрением посмотрел на порванное платье и бисерные браслеты-«фенечки» моей спутницы и заломил двойную цену против обычной, но выбора особого не было. С общефизической подготовкой у наших преследователей было все в порядке и дожидаться их, отлавливая более сговорчивого извозчика нам отчего-то не улыбалось.

Остановив водилу у соседнего дома, я расплатится с благодетелем, мысленно желая ему всяческих хлопот с машиной а также частых встреч с ГАИ и, притаившись за углом, начал разведку обстановки перед собственным подъездом. Как и ожидалось, она была неблагоприятной. «Взвод почетного караула» – десятка два дворовых бабуль различных объемов и мастей – несли свою неусыпную вахту, наблюдая за подрастающим поколением, оживленно резвящимся в районе песочницы и спортплощадки. Появляться сейчас с моей новой знакомой было весьма рискованно. Особенно, принимая во внимание недавний отъезд тогда ещё не бывшей жены на базу отдыха, а также, прямо скажем, нетрадиционный вид и юный возраст сопутствующий мне молодой особы.

– Слушай меня внимательно, – я взял её за плечи и повернул к себе.

– Нет проблем! – отозвалось прелестное создание, глядя на меня своими большущими глазами со странной смесью насмешки и почтения.

– Дом напротив видишь?

– А то!

– Через пять минут после того, как я уйду, выдвигаешься туда, – произнес я, слегка морщась от новомодного молодежного жаргона. – Третий подъезд от улицы, шестой этаж, сто четвертая квартира. В дверь не звони, будет открыто. Уяснила?

– Я что по твоему – дура?! – возмутилась малолетка.

– Надеюсь нет, – криво усмехнулся я, ещё раз оглядывая вечернее платье моей будущей гостьи. Еще в тот момент, когда она его надела, этот живописный изыск можно было смело именовать криком ужаса молодежной моды, теперь же, когда он представляло из себя еле скрепленные между собой неравные части, впечатление авангардности стиля усиливалось необычайно.

Конечно, я мог бы отдать ей свой пиджак, но тогда вся моя конспирация и без того шитая белыми нитками, шла насмарку.

– Постарайся пройти в подъезд как можно незаметнее, – завершил я осмотр, понимая, что репутация приличного молодого человека, заработанная годами ежедневных улыбок, приветствий и разговоров на хозяйственные темы, грозит провалится в тартарары, со всеми вытекающими для меня последствиями. Как выяснилось много позже, «сигнал»-таки последовал и через пару лет перед разводом моя бывшая супруга помянула мне этот случай.

Но до этого было ещё далеко, а в тот день рыжеволосое существо, обойдя мои апартаменты, и потрогав висящие на стенке нунчаки, кортик и тому подобные аксессуары, констатировало:

– Клево!

– Сходи-ка лучше в спальню. Там в шкафу есть женская одежда. Найди себе какой-нибудь халатик. Попробуем отремонтировать твою хламиду.

– А ты не боишься, что я что-нибудь утащу?

– Угу. Боюсь страшно. Прятать где будешь?

– Верно.

– Кстати, звать то тебя как?

– Птаха.

– Птаха? Людское имя-то у тебя есть?

– А чего, мне и так нормально, – отзывается она, шурша одеждой в платяном шкафу.

Переодевание длилось довольно долго. Я успел сходить на кухню, поставить чайник и соорудить несколько бутербродов.

– Ну как? – услышал я голос Птахи, и в ту же секунду она возникла из коридора, одаривая меня голливудской улыбкой.

Ответить не этот вопрос можно было двояко. Честно и как подобает. Кроме тонехоньких трусиков на этой очаровательной особе была лишь портупея с пустой кобурой да черный берет, игриво натянутый поверх её рыжей гривы.

Говоря честно, вид её мне очень понравился, но положение обязывает!

– Тебе сколько лет, дитя? – с деланной суровостью спросил я.

– Скоро семнадцать, а че? – Она обвела взглядом свои уже вполне выдающиеся округлости. – Разве чего-то не хватает? – игриво поинтересовалась гостья.

– Да нет, все на месте. Форма не по уставу. Иди, приведи себя в порядок.

– Есть! – девушка поднесла к берету обе ладони, повернулась и, слегка покачивая бедрами, прошагала в спальню.

Я остался заниматься домашними добродетелями, в душе тяжело переживая потерю столь увлекательного зрелища. Вскоре маленькая обольстительница вернулась в легоньком полупрозрачном халате, развевающемся при каждом её шаге, от чего площадь тела, недосягаемая для чужих взоров была немногим больше, чем та, что закрывалась портупеей.

– Так лучше? – спросила она, перехватывая в свои руки бразды правления на кухне. Я вздохнул, в общем то признавая очевидную истину, что спасенная мною Птаха будет выглядеть эротично и вызывающе в чем угодно.

– Мы пока ехали, я все думала, кого ж это мне Бог на выручку послал. Круто ты эту урлу сложил! Пиплов только жалко. Мусора им точно вломят.

– Говори по-русски, – попросил я.

– Заметано, – согласилась девчонка, разливая по чашкам чай. – Так вот, я себе прикидывала, кто ж ты такой? На гэбэшника не похож, на мента тоже. Решила – десантура. Слегонца ошиблась. Морпех. Но круть. На тусовке расскажу, закачаются.

– Не надо, – покачал я головой.

– Что не надо?

– Рассказывать. Там у вас стукачей через одного, а мне неприятности не нужны.

– Партизан? – насмешливо глядя мне в глаза, прошептала Птаха, – От кого прячемся? Я все хотела спросить, что делает капитан морской пехоты в Москве?

– Мадмуазель – следователь?

– Это семейное. У меня отец в Химках ОБХСС командует, – рассмеялась хипушка. – А все же, если не секрет, чего это тебя сюда занесло?

– В академии учусь, – соврал я.

– Тогда понятно.

Вопрос вопросов нашел вполне логичное объяснение. Вечер прошел, как выражаются политические обозреватели, в атмосфере дружбы и взаимопонимания. На пятой чашке чая Птаха потребовала научить её стрелять из пистолета, и на мое возражение, что оружия у меня нет, недоверчиво хмыкнула и изрекла:

– Ну да, а в кобуре мы огурцы солим. Там, между прочим, следы оружейной смазки имеются.

Пререкания не привели к желаемому результату, и в конце концов моя настырная собеседница ограничилась обещанием обучить её «карате», как она по незнанию окрестила способ расправляться с противником, применению которого была свидетельницей.

По утру вызванный на подмогу Валера отвез сонное дите в Химки к подъезду отчего дома, и вернувшись, молча показал мне большой палец.

– Да ну тебя! – досадливо отмахнулся я.

Следующий раз я встретил Птаху года через четыре. Мы столкнулись нос к носу в одном из коридоров МГУ, где, как оказалось, оба имели честь учиться. Если я скажу вам, что за годы, прошедшие с нашей последней (и по совместительству – первой) встречи, она расцвела и похорошела, может быть это будет звучать банально, но зато будет чистой правдой.

Из храма науки мы плавно перекочевали в ближайшее кафе, а оттуда, когда ночь подобная плащу фокусника, превратила давно знакомый город в место загадочное, полное тайн и неизвестностей, отправились гулять по столице пешком, безо всякого маршрута.

Она уже давным-давно рассталась с тусовочным прикидом, феньками и тому подобными побрякушками, и мало кто, глядя на эту молодую светскую львицу, мог заподозрить её в причастности к хиппи. Отец её, получив повышение, руководил теперь отделом по борьбе с экономической преступностью в одной из московских префектур, так что теперь она считалась коренной москвичкой.

– Куда же ты пропал? – тихо спросила она, когда мы любовались панорамой ночной Москвы рука об руку шествуя по проспекту Вернадского. – Я искала тебя. Даже академии все обшарила. Думала – тебя встречу. Ты как в воду канул.

– Я уезжал по службе, – ушел я от ответа.

Она посмотрела на меня так же насмешливо, как в тот вечер.

– Понят * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * замолчали.

– А зачем искала-то? – прервал я затянувшуюся паузу.

– Саша, – она остановилась и повернулась ко мне лицом. – Я тебе нравлюсь?

– Ты много знаешь мужчин, которым не нравишься?

– Это не ответ! Да или нет! – потребовала она.

– Да!

– Тогда поцелуй меня…

* * *

Мы договорились встретиться через пару дней, однако в назначенное время я прогуливался по лондонскому Холланд-парку, наблюдая неспешные променады колониальных павлинов и ожидая появления некоего самоуверенного денди, для которого у меня была заготовлена небольшая, но весьма объемистая дискета, способная обеспечить место в палате лордов одной весьма влиятельной пожилой особе, как любили выражаться в застойные годы в официальной хронике: «В связи с переходом на другую работу».

Дискета эта была плодом трехмесячного труда специалистов Центра и в корне меняла политическую раскладку в Британском королевстве. Мои романтические похождения в данном случае никого не интересовали. Когда же, поколесив по третьим странам, я с очередным левым паспортом в качестве туриста въехал в Россию, Птахи простыл и след. Раздобыв через телефонную справочную Центра домашний номер отца моей возлюбленной, я набрался наглости и позвонил ей. Приятный женский голос очень вежливо разъяснил мне, что Аня (так звали Птаху в миру) уехала на море и будет месяца через два. Спустя указанный срок она действительно приехала. Еще через месяц состоялась её свадьба. Как можно было догадаться, не со мной. Мы ещё несколько раз встречались, временами разговаривали по телефону, но теперь наши встречи ограничивались чашечкой кофе и десятиминутной прогулкой: «Прости, спешу». Ничего более. Однако вопрос, по которому она мне была сейчас нужна, никак нельзя было причислить к делам амурным. Грубая и жесткая проза.

Я накрутил номер и спустя мгновение услышал в трубке её мягкий грудной голос: «Алло». Мне никогда до конца не удавалось уяснить, где начинается альт, где кончается сопрано, но то, как звучал её голос, по-моему, называлось контральто. Во всяком случае я его представлял себе именно так.

– Привет, Птаха, – невольно затаив дыхание, произношу я.

– Сашенька? Откуда ты взялся? Сто лет тебя не было слышно, – слышится в трубке радостный голос моей милой подруги.

– В боях и странствиях дальних.

– Как обычно. Рада, что вспомнил.

Обмен любезностями окончен. Теперь о работе.

– Птаха, солнышко, у меня к тебе дело.

– Вот даже как? – на том конце провода послышалось явное удивление и разочарование. – Что же нужно грозному льву от маленькой пташки?

– Это не телефонный разговор. Необходимо встретиться, – уклончиво отвечаю я.

– Хорошо. К трем часам у Дворца Молодежи сможешь быть?

– Смогу.

– Отлично. Я буду ждать у центрального входа. С нетерпением, – тихо завершает она.

Глава 9

Телефон зазвенел, когда я уже закрывал дверь, собираясь отправляться на рандеву с рыжеволосой красавицей Птахой.

– Ты дома? – голос Славы Бирюкова в трубке звучал как-то странно. Такое впечатление, что Мангуст четвертый пребывает в состоянии глубокой задумчивости.

– Не совсем. Ты поймал меня на пороге.

– Хорошо, что поймал. У нас осложнение.

– Что такое? – Я начинал судорожно перебирать возможность вероятного прокола.

– Сухорук мертв.

– То есть? В каком смысле?

– Ты знаешь у этого слова ещё какой-то смысл? – грустно спросил Слава.

– Прости. Ты прав. Скажи, мертв до или после встречи?

– Пока не знаю. Обнаружен после. Помнишь мужика в криминальной хронике показывали? Я ещё говорил, что лицо где-то видел.

– Это Сухорук?

– Он самый. Подполковник ФСК Олег Георгиевич Сухорук. У нас на доске объявлений в черной рамке.

– Ситуация накаляется.

– И не говори. Ладно. Я тут пока порою, что да как. Вечером встретимся в Центре.

– Заметано. До вечера.

Вот тебе, бабушка, и Юрьев день! Сухорук убит. Причем в этом случае даже самоубийством не прикрывались. Вот только до или после? До или после, вот в чем вопрос? Если до, то получается, что наш генерал его ждал, а пришел совсем не он, а кто-то другой. Чем кончилась встреча, нам известно. Тогда ключ ко всей задаче кроется в разработке, которую вел этот самый контрразведчик. Насколько я понимаю, просто так люди подобного сорта в гости к отставным резидентам не ходят. А если его убрали после? Вывод напрашивается сам собой, но судить пока рано. Подождем, что удастся установить капитану Бирюкову. А пока – аллюр три креста[17] ко Дворцу Молодежи. Нехорошо заставлять даму ждать.

Вот и она! Уверенным движением рассекает толпу журналистов, ОМОНовцев и крепких ребят в камуфляжах с эмблемой охранного агентства «Ратобор», плывет во всем своем великолепии, ослепляя окружающих сиянием своей рыжей гривы. Попробуй, не заметь такую! Пространство перед Дворцом полно народу, на стене рекламные щиты: «Конкурс „Мисс Русь“». Господи, до чего дурацкое название! Кто их только придумывает!

– Саша! – Птаха машет мне рукой. – Я здесь.

Плечистые омоновцы расступаются, давая мне дорогу. Спиной ловлю завистливый взгляд. Что и говорить – Птаха дивно хороша.

– Привет, Сашенька. – она обвивает мою шею руками и чмокает в губы. – Безумно рада тебя видеть. Ты совсем пропал, не звонишь, не появляешься.

– Куда уж нам теперь. Ты у нас замужняя дама, а я так, романтическое воспоминание непутевой юности.

– Во-первых, романтическое воспоминание, я уже не замужем. Дольше бы не звонил, я бы и состариться успела. А во-вторых… Разве это имело какое-то значение? – Анна внезапно становится крайне серьезной. – Я ведь никогда не собиралась становиться твоей женой. То есть нет. Тогда, после Арбата, думала об этом. Даже хиповать из-за этого бросила. Молодая была, глупая. А потом подросла, повзрослела и додумалась до мысли, в сущности, банальной: что лучше уж мне быть твоей любовницей. У Ницше вычитала: «Женщина – лучшее отдохновение воина». Дурак этот самый Ницше, конечно, но в нашем случае он прав.

Мы подходим к выходу, и моя спутница прерывает свою речь для того, чтобы произнести пароль билетерше, скучающей в ожидании наплыва публики. Впрочем, её общество несколько скрашивает сержант в сером костюме от Зайцева.

– Со мной.

Билетерша согласно кивает, не сомневаясь в правдивости слов моей красавицы.

– Так вот, о чем я. – Птаха возвращается к прерванному разговору. С того памятного вечера на Ленинских горах она не была со мной так откровенна. Видимо, не смотря на внешне победительный вид, на душе у неё вовсе не сладко. – Ты, Сашенька, у нас воин. Что называется, до мозга костей. А я – твое отдохновение. Когда я тебя в коридоре универа встретила, решила для себя: пусть оно себе будет что будет, а я стану твоей возлюбленной! И стала. – Она грустно улыбается. – Увы, только на один вечер.

– Прости, я тогда не смог… – запоздало начинаю оправдываться я. – Командировка.

– Знаю, знаю… – машет мне рукой Птаха. – А смог бы тогда, не смог бы в другой раз. Это закономерно, и с этим ничего не поделаешь. Я давно уже не обижаюсь. Тогда, понятное дело, настроение было скверное. В общем то и замуж потому и пошла. Стабильности захотелось. Дура! Когда ты мне по приезду позвонил, я ещё дома была. К морю поехала только через неделю. Матери сказала, что никого не хочу слышать.

– Понятно, – глупо замечаю я, и дальше мы идем молча. – Участвуешь? – прерываю начинающуюся затягиваться паузу, переводя разговор в более нейтральное русло.

– Шутишь! – она смотрит на меня с явной укоризной. – Представь себе, побеждаю я в этом конкурсе и получаю звонкий титул: «Мисс Русь». Ты вслушайся, как это звучит!

– М-да. Малопристойно.

– Вот именно. К тому же, у меня типаж не тот. Здесь сплошь сестрицы Аленушки с Василисами Прекрасными соревнуются.

– Тогда каким ветром тебя сюда занесло?

– Мой шеф будет вручать специальный приз «Мисс зрительских симпатий» Наталье Воронец.

– Даже так? За все уплачено?

– Само собой! Кстати, авторитетно тебе заявляю: Наташка – мисс что надо. Без дураков.

– Ты её знаешь?

– Еще бы! Это моя бывшая одногруппница и близкая подруга. Шеф у меня на дне рождения с ней познакомился и влюбился, как говорили в прежние времена, без памяти. Для новых русских, это в общем-то, не свойственно, но, как мы видим, временами случается. И это вселяет определенные надежды.

– А кто у нас шеф? – спрашиваю я игриво.

– А шеф у нас – президент «Россэкономбанка» господин Стругов, – в тон мне отвечает Анна.

– Понятно. Предупреждать надо. А ты у него?..

– Я у него секретарь-референт и заведующая канцелярией в одном лице.

– Так зато какое лицо!

– Комплиментщик!

– Куда уж нам. Ты как, секретарь-референт и… – я многозначительно умолкаю.

Взгляд Птахи полон праведного гнева:

– Ревновать – грех. Особенно вам, сударь. Никаких «и». «Россэкономбанк» зарегистрирован в префектуре, где мой отец возглавляет борьбу с экономической преступностью. Улавливаешь суть?

– Виноват. Вспылил. Признаю свою ошибку. Прошу дать возможность загладить, искупить.

– То-то же. Ладно, так и быть, прощаю. Назначаешься на этот вечер моим кавалером. Я полагаю, на банкет после сегодняшнего петрушатника ты можешь остаться? Или тебе вновь надо мчаться учить папуасов азам строительства коммунизма?

– Понимаешь… – вяло начинаю я. Вечерний гулеж никак не входит в мои планы. В Центре меня будут ждать верные сотоварищи с дневной добычей.

– Все ясно! – хмурится очаровательная собеседница. – Наша служба и опасна и трудна. Ладно. Тогда давай, выкладывай, что у тебя за дела?

Открываю рот, но о делах поведать не успеваю. За спиной слышится чей-то радостный оклик.

– Эй, спецназовец! Капитан!

Голос вроде бы незнакомый, но с другой стороны, ни погон, ни эмблемы с летучей мышью[18] на моем костюме нет, следовательно, знакомство давнее и неслучайное. Тем более, что со званием этот некто немного промахнулся. Я уже скоро четыре года как майор.

Молодой человек, звавший меня, строен и круглолиц. Пятнистая форма с эмблемой «Ратобора» ему весьма к лицу. Судя по дополнительному шеврону, он здесь какой-то начальник. Где-то я его видел. Вспомнить бы – где!

– Прости, – обращаюсь я к Птахе.

– Нет вопросов. – Анна делает останавливающий жест рукой. Профессиональный секретарь-референт. – Найдешь меня за кулисами. Не задерживайся.

Перестук её каблучков звучит спокойно и уверенно, но умей я читать эту морзянку – вряд ли получил одобрение своему поведению.

– Твоя? – интересуется ратоборец, провожая взглядом изящную фигуру Птахи.

– Угу, – киваю я. Это откровенная ложь, но зато можно не опасаться дальнейших расспросов.

– Подфартило, – вздыхает незнакомец. Хотя, незнакомцем его, в сущности, не назовешь. Но где и когда я его видел? Мозг работает с максимальной скоростью, перебирая тысячи лиц, людей, с которыми мне так или иначе приходилось сталкиваться за годы службы. Собеседник видимо замечает мои затруднения.

– Не вспомнили? Давайте подскажу. Август девяносто первого. Белый дом. Президентский танк.

Господи! Ну конечно же! Летеха – адъютант Банникова! Глазам своим не верю и слова сказать не могу. В зобу дыхание сперло. Вот уж действительно, на ловца и зверь. Хвала тебе Всевышний, за то что за всеми своими делами бы все же время от времени думаешь о нас.

– Постой, ну конечно же! Лейтенант! Власенко! – радостно хлопаю парня по плечу.

– Он самый!

Похоже, он действительно рад меня видеть. С чего бы? А впрочем, почему нет? Мы с ним тогда вместе под дождем мокли, водкой грелись и бутерброды поровну делили.

– Здесь-то какими судьбами? Бросил Тимофея Прокофьевича на произвол судьбы?

– Почему бросил? На повышение пошел.

– Понял. Умолкаю. – заговорщически шепчу я.

– Ну а вы-то как? Где, что?

– Можно на ты, – бросаю я. – Где и что? Последние годы работал инструктором в Суханово. Сейчас думаю уходить. Достало. Да и перспектива, как на кладбище. Вот ты уже к примеру по званию кто?

– Капитан, – гордо сообщает Власенко.

Неплохо, очень неплохо. Два звания за пять лет!

– Вот видишь, – вздыхаю я, – а я вот в майорах застрял.

– Слушайте, Александр Васильевич, давайте я о вас с генералом поговорю.

«Светлая мысль, мой дорогой капитан, ты сам даже не подозреваешь, насколько светлая. Нет, Господь явно послал тебя мне на подмогу. Хотя тебе это знать как раз не обязательно.»

– Ну что ты, – вслух произношу я. – Неудобно. Ему только моими делами заниматься.

– Ерунда! – Ратоборец, похоже, настроен весьма решительно. – В общем так, я завтра с ним говорю, а в воскресение, давай, приезжай в Коробковку. Знаешь, где там стрельбище?

– Знаю, конечно.

– Вот и отлично. Пропуск я тебе закажу.

– У меня есть, – честно признаюсь я.

– Тем более. Еще лучше. В общем, к полудню будь там. И запомни, не знаю уж, что у вас там было раньше, но Банников к тебе относится хорошо. Уяснил?

Киваю головой. Уяснил. Сегодня, положительно, день новостей. Такое иногда о себе узнаешь…

– Ну что, может пойдем в буфет, отметим встречу, или… – он кивает в сторону закулисья, – твоя уже заждалась?

– Думаю, да.

– Ну, тогда до воскресенья. Только смотри ж, приезжай.

Как полезно иногда бывает дать человеку возможность почувствовать себя благодетелем. «Неизъяснимо наслаждение», как говорил классик. Крепко жму протянутую мне руку. Спасибо, дружище, весьма тебе обязан. Да здравствуют связи, да здравствует профессиональная память чекистов!

Птаха действительно заждалась. Она задумчиво курит свой излюбленный «Парламент», и глядя куда-то вдаль, поверх голов снующих красавиц, с накладными косами и технических работников и разнообразного люда., чей род занятий по одежде понять затруднительно.

– Что-то случилось?

– Да нет, все в порядке. Просто от чего-то грустно. Ерунда. Пошли, лучше я тебя познакомлю с будущей мисс зрительских симпатий.

– Зачем?

– Хочу проверить эти самые симпатии. Ладно, не забывай, что нынче вечером ты мой кавалер и обязан выполнять все прихоти прекрасной дамы… Я прекрасная дама?

– Вне всякого сомнения.

Птаха толкает дверь ближайшей гримерной.

– Натали, ты там как?

– Одну минутку, – слышится из-за двери негромкий приятный голос.

И вот она появляется в прокуренном коридоре, полном народа, и мне кажется, что в одно мгновение в нем наступает тишина. Мама родная! Где ты, художник Васнецов, зачем сошел ты в могилу? Лучший из твоих ясноглазых персонажей шествует посреди людского потока, словно лебедь белая, и коса её светло русая, через плечо перекинутая, до пояса спускается, и глаза-незабудки, и улыбка на губах – умереть и не встать! И тишина кругом. Впрочем, это мне как раз уже кажется.

– Понятно, – хмыкает Птаха чуть слышно. – Эффект зрительских симпатий достигнут. Очнись, Саша, это не видение, а вполне живой человек.

В этом она, безусловно, права.

– Позволь тебе представить, Натали: мой давний друг, Александр Лукин. Доблестный рыцарь и галантный кавалер. Первое, впрочем, гораздо более, чем второе. Готов в любую минуту совершить подвиг. Единственное: за годы нашего знакомства так и не смогла от него добиться – ради чего?

Остер твой язычок, Птаха, ох, остер. Но что это за грохот? Неужели это бьется мое сердце? Уж не решил ли я влюбиться на старости-то лет? Седина в бороду – бес в ребро!

– Очень рада, – мягко произносит красавица. – Аня много о вас расс* * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * * *

Это уж точно! Ладно. У меня есть некоторое время для поддержания реноме галантного кавалера. Склоняюсь, целую протянутую руку и получаю в награду сказочную улыбку. Такую же сказочную, как и сама красавица. Господи, в конце концов, много ли я теряю? Бьюсь об заклад, что рыжая проводница, открывшая мне путь в эту сказку, отлично представляла мою реакцию. Не думаю, что бы я как-то обидел её. Тем более, что завтра я увижу Натали по телевизору, может, на обложке какого-нибудь журнала и все – окончилось наше знакомство. А пока что… Пока что я травлю анекдоты, блистаю остроумием, веселя честную компанию, вплоть до первого звонка, когда зрителей и господ почетных гостей просят занять места в зрительном зале, ибо вот уж спустя несколько мгновений, действу надлежит быть.

Мы занимаем места согласно купленным билетам. Знакомства мои в этот вечер продолжаются. Следующий на очереди – патрон моей милой подруги банкир Иван Стругов. Он молод, ухожен и так же похож на карикатурный образ банкира, как я на медведеобразную фигуру советской военной угрозы. Больше всего этот финансист похож на какого-нибудь секретаря райкома комсомола, только с рубином в галстучной заколке вместо форменного комсомольского значка. А впрочем, я сужу предвзято, зная, что ему будет обязана своим призом Наталья Воронец.

Интересно, знает ли она об этом? Скорее всего – нет. Значит, скоро узнает. Бесплатный сыр бывает только в мышеловке. Хотя… Быть может, я сгущаю краски. Птаха говорит, что он по-настоящему влюблен. Это ещё хуже! Стоп! Майор Лукин, вам-то до этого какое дело? Вы что, для этого сюда пришли? Нет, совсем не для этого. А сердце щемит, и есть мне дело до конкурсантки под номером три, Натальи Воронец. Черт возьми, есть дело!

Телохранители Стругова меряют меня бульдожьими взглядами. Опасен – не опасен? Мое соседство с секретарем-референтом шефа их явно не радует. Ничего, взгляды не убивают, пусть себе разглядывают. Много ли высмотрят? Я предупредителен и любезен. Сама предупредительность и сама любезность. Шутка ли, сегодня вечером я – кавалер самой прекрасной из всех дам, сидящих в зале. У кого-то есть сомнения в моих словах? Тогда на выбор: шпаги, пистолеты, или может, предпочитаете что-то иное?

Крепыши украдкой продолжают ловить взглядом каждый мой жест. Молодцы. Бдительность и ещё раз бдительность. Хотя, пожелай я убрать вашего шефа, вряд ли бы вы смогли что-либо предпринять против.

А вот и ещё один взгляд. Уже совсем другой. Не сверлящий, как у этих молодцов, а так, походя вскользь. Да и личность не из приметных. В толпе и не заметишь. То ли клерк с достатком, то ли главный бухгалтер какого-нибудь СП. Одет добротно, но без шика. Движется спокойно, без скрытой угрозы. Но этот «бухгалтер» поопасней охранников-мордоворотов. Это охрана не от хулиганов. Профи. Не дай Бог из девятки[19]. Не было печали! Тогда жди хвоста. Да, подвела Птаха под разработку. Ну ничего. Попрыгаем… Может это все только кажется?

Конкурс тем временем идет своим ходом. Девицы в сарафанах кружатся по сцене, изображая некое подобие хоровода. Дурацкое занятие, эти конкурсы. В промежутке между выступлениями разглядываю рекламные щиты спонсоров: СП «Террион», «Росэкономбанк», АОЗТ «Приватир-Инвест».

«Приватир-Инвест»? Наклоняюсь к самому уху Птахи, так, что её локоны щекочут мне лицо.

– Анечка, тебе вон та вот фирма известна?

Она смотрит на меня, как на умалишенного.

– Ты куда смотришь? Ты лучше на сцену гляди. Видишь, как Натаха рассекает, а ты о какой-то фирме.

– А все-таки?

– Шефа их пару раз видела, но чем занимается фирма, хрен их знает. Очередные купи-продай, – шепчет она, – на что они тебе сдались?

– Да нет, тут что-то поинтересней. Ладно. Об этом потом. Сейчас будут раздавать призы. Внимание на сцену!

Церемония раздачи слонов в полном разгаре. Ленты через плечо, собольи шубки и венцы блестящие и переливающиеся всеми огнями радуги. Вот и Стругов со своим. Круиз по средиземному морю! Музыка! Аплодисменты! Натали прижимает руку к груди и склоняется в поклоне, принимая щедрый дар.

Знаем мы такие дары! Не удивлюсь, если на теплоходе каюта Ивана Стругова будет совсем рядом с каютой нынешней «Мисс зрительских симпатий». Генеральный директор «Россэкономбанка» чинно спускается со сцены. А это кто? Специальный приз австрийской модельной фирмы «Штергерд-Беллиц»? Кому? Тоже Натали?

Блондинистая голливудская дива лет тридцати пяти, впрочем кто их поймет, этих див, отработанно виляя бедрами, возносится на подиум. Пять тысяч австрийских крон и контракт с фирмой. Браво! Снова овации.

– Птаха, – я трогаю её за рукав блузки. – Мне срочно нужен телефон.

– На выбор в ассортименте. Сотовый, автомат в холле и обычный в кабинете администратора.

– Лучше всего последний. Ты меня проводишь?

Анна смотрит на меня испытующе. Ее не обманешь.

– Хорошо. Пошли.

Она берет меня за руку и выводит из зала. Один из орлов Стругова увязывается следом. Теперь не отстанет. Уйти, конечно, особого труда не составит, но подставлять Анну вовсе не стоит. Служба безопасности, видимо, здесь была поставлена неплохо, Контакты доверенного лица патрона под наблюдением. Правильно. Но не кстати.

Костолом держится поодаль. Не будем его нервировать и давать ему повод к необоснованным подозрениям. Заворачиваю с Птахой в кабинет администратора и плотно закрываю двери.

– Послушай, солнце мое, мне нужна твоя помощь. У нас всего пять минут. Слушай. – Конечно, это далеко не все, что можно поведать на эту тему, но: «Меньше знаешь – крепче спишь».

Вкратце рассказываю об убийстве генерала Рыбакова и фирме «Горелов и сын». Красивая сказка о том, как жил-был генерал, который дружил с одним дипломатом. А дипломат этот, когда пришло время, начал отмывать деньги партии в лице её передового отряда – Комитета Государственной безопасности. И все бы ничего, но генерал сей, наш боевой командир, об этом узнал и сильно возмутился, понятное дело, методами отмывки, за что, вероятнее всего, его и убили. Основное подозрение наше падает на сына того дипломата. А звать этого сына, как можно догадаться, Тарас Горелов. Такая вот история. – Мне нужен твой отец. Без его возможностей мне не справиться, – подытоживаю я.

Это не совсем так, но без него все будет значительно сложнее. Птаха проводит рукой по моим волосам.

– Сашенька, нет вопросов, я помогу тебе. Одно только условие.

– Какое? – с замиранием сердца спрашиваю я.

– Я в деле.

– Согласен, – неожиданно для самого себя выпаливаю я в ответ, не собираясь особо следовать своему обещанию, и, во избежание дальнейшего обсуждения этой проблемы, привлек её к себе.

Телохранителю за дверью наверняка было слышно невнятное перешептывание и звук поцелуев.

Глава 10

Зал переливался огнями. Казалось, что световые пятна в ужасе мечутся по нему, распуганные громыхающим результатом работы группы, беснующейся на сцене. Язык не поворачивается назвать эти результаты музыкой.

– Отчего вы не танцуете? – голос Мисс зрительских симпатий прозвучал совсем рядом, выводя меня из состояния задумчивости. Наталья Воронец, сменившая древнерусский наряд на вечернее платье, внезапно превратилась из сказочной царевны в обыкновенную, хотя и сказочно красивую девушку. И теперь она хотела танцевать, что было вполне естественно. И шум, создаваемый музыкантами, похоже ей ничуть не мешал. Скорее напротив. Что ж, каждому времени свои мотивы.

– Жду, пока кончится гроза, – развел руками я.

– Вам не нравиться? – ресницы красавицы вспыхнули, словно испуганные бабочки.

– Обстановка – нет. Вы – да.

Наградой мне послужила улыбка, которую, если бы конечно такое было возможно, я бы с радостью носил на груди, как почетнейший из орденов.

– Льстец!

– Напротив, сейчас я как никогда жалею, что Господь не наделил меня даром говорить комплименты.

– Зато он наделил вас многими другими дарами. Аня много рассказывала о вас. Судя по её словам, вы чуть не былинный богатырь.

– Ну, это – поэтическое преувеличение. Обычный солдафон.

– Не скромничайте. – Она понизила голос и заговорила театральным шепотом. – Мне многое о вас известно. Вы странствуете по свету и совершаете подвиги, как и подобает настоящему витязю. Вы расскажете мне о своих похождениях?

Похождениях?! Я усмехаюсь про себя. Не много-то Птаха могла про меня рассказать. История с арбатским мордобоем, туманные намеки на загранкомандировки к диким туземцам? Вот, пожалуй, и все. Впрочем, при желании и это можно расписать а-ля Александр Дюма На самом деле, все мои «подвиги», как и «подвиги» моих соратников, совершались в честь дамы крайне сомнительной прекрасности, имя которой – Высокая Политика. Все они были ярким образчиком изощренного коварства и вероломства и, в отличии от подвигов древнего рыцарства, скорее всего никогда не дождутся своих труверов[20]. Оно и к лучшему.

– Нет, – я отрицательно качаю головой.

Царевна, похоже, ошарашена. Она никак не ожидала отказа.

– Государственная тайна? – с усмешкой произносит красавица.

– Где-то так.

Пауза. Музыканты устало замолкают. Крики и восторженный свист. Может, и наоборот. Все в порядке! Лабухи утирают взопревшие лбы и вновь готовы услаждать слух публики забавными мотивами кузнечного производства.

– Хорошо, – смиряется Наташа. – Хотите оставаться мистером Икс, оставайтесь, пожалуйста. Но когда сменится музыка, обещайте пригласить меня на медленный танец.

– Непременно. На второй. Первый по справедливости принадлежит вашей подруге.

– Невыносим! – печально констатирует она и гордо удаляется, позволяя мне вдосталь любоваться её великолепной косой.

Но вот и медленный танец. Блики перестают метаться по залу, музыка становится негромкой и томной, как взгляд Ромео. Оказывается, ребята действительно владеют инструментами. Мелочь, а приятно. Тонкие руки Птахи лежат у меня на плечах. Слово «биоэнергетика» нынче стало выходить из моды, но через пиджак и рубашку я чувствую энергию, исходящую от её рук. От этого становиться жарко и сердце начинает биться учащенно. С чего бы, господин майор, с чего бы?

Она прижалась ко мне вплотную и под тонкой материей блузки я явственно ощущаю её тело. Оно горячо так, что кажется может обжечь. И уж если на ладони, то душу точно. Господи, о чем бы думал, создавая женщин такими прекрасными? Неужели ты всерьез предполагал, что отдавая должное твоему искусству, мы не будем грешить?

– Чем ты так рассердил Наташку? – положив голову мне на плечо, шепчет Птаха. – Она так рассержена, что кажется влюбленной по уши.

– Шутить изволите?

– Какие уж тут шутки! Я её пятый год знаю – такой не видела.

– Птаха, ты провокатор, – на ухо произношу я, попутно прикусывая губами розовую мочку, украшенную переливистой сережкой.

– А ты не знал?! – улыбается она.

Удивительная женщина! Ей бы достойную школу и когда-нибудь я бы стал рассказывать внукам, что во времена отдаленные был удостоен чести зваться возлюбленным Мата Хари[21] наших дней. Впрочем, до внуков ещё дожить надо. Так что, пока что время есть.

– Послушай, – нежно шепчу я, так словно повествую своей даме о пылкой страсти. – Что это за тип трется возле вашего президента?

– С залысинами?

Я чуть заметно киваю.

– Это Федор Федорович Калашников. Числится ведущим специалистом экспертного отдела. На деле – правая рука шефа.

Ведущий специалист. Это уж точно. Прекрасное прикрытие. Человек без определенных занятий. Если, конечно, смотреть со стороны и не знать куда смотреть.

– Откуда взялся не знаешь?

– Обижаешь, гражданин начальник! Бывший гэбэшник. Диссидентолов.

Фух! Полегчало! Камень с плеч! Диссидентолов. Это хорошо. Это прекрасно. Из всех щупалец кэгэбэшного спрута – это самое безобидное. Дальше, разве что первые отделы.

От того ли, что в Советском Союзе борцов с режимом было ещё меньше, чем секса, а редкие, попадавшиеся на одной шестой части суши особи можно было сосчитать по пальцам и бережно занести в Красную книгу. От того ли, что здоровое чувство голода толкало сотрудников этого ведомства на постоянные провокации и собственноручное плетение гнезд инакомыслия, ибо на одного настоящего матерого диссидента, типа академика Сахарова или генерала Григоренко, приходилось офицеров КГБ больше, чем охранников на какого-нибудь латиноамериканского президента, а может из-за того, что кроме нелепых самосожжений, пустых протестов и глупых голодовок от подопечных более никаких активных действий не ожидалось – работники здесь подобрались к оперативной работе малопригодные. Чиновники.

Конечно, случались исключения, но обычно люди талантливые пытались перевестись в другие главки. «Государственная тайная полиция» даже в самом Комбинате Глубинного Бурения особым почетом не пользовалась.

На моем запястье чуть слышно запикали часы. Я поднес циферблат к глазам. На нем красным огоньком мигала лампочка поисковика. Это означало, что вызванный мной на подмогу капитан Насурутдинов находится на дистанции двух километров от меня. Скоро мигание сменится постоянным светом и это будет означать, что пора выходить из здания.

– Что это? – тихо произносит Анна.

– Таймер. Мне пора уходить. Сейчас только Федор Федоровичу вашему пару слов скажу и, вперед, труба зовет.

– Сапог не потеряй, Золушка! – гневно фыркает Анна.

– Я тебя тоже нежно люблю. – парирую я.

Что и говорить, со своей ролью галантного кавалера я справился прескверно.

– Все ты врешь!

Вот это уже неправда. Но времени для доказательства обратного, увы, нет. Ищу глазами фигуру «ведущего специалиста экспертного отдела». Черт побери, куда он делся?! А нет, вон он. Пошел в курилку. Что ж, очень кстати.

– Федор Федорович, позвольте сигаретку.

Гэбэшник смотрит на меня с нескрываемым удивлением, но протягивает пачку.

– Спасибо. – киваю я, нагибаясь над зажигалкой.

Вообще то, я вполне согласен с плакатами, проповедующими, что никотин – это медленная смерть, но для пользы дела иногда приходится пренебречь пользой тела.

– Мы с вами знакомы? – голос товарища Калашникова звучит вкрадчиво и настороженно. Лобовые атаки в его ведомстве отродясь переносили плохо.

– Не совсем. Я о вас знаю несколько больше, чем вы обо мне. Но меня это вполне устраивает.

– Наглец!

Слово то какое нашел! Того и гляди на дуэль вызовет.

– Есть немного. – сокрушенно соглашаюсь я, – Ладно. Карты на стол. Я старый друг Ани. Еще с тех времен, когда вашего банка и в помине не было. Что еще? Майор спецназа. С фирмой, которую вы здесь представляете, никаких дел не имел и, надеюсь, иметь не буду.

– Почему вы мне все это рассказываете?

– Потому, что вы начальник секъюрити «Россэкономбанка».

– Вы ошибаетесь…

– Федор Федорович, полноте! Человеку вашего опыта и вашей квалификации рассказывать такие сказки! Оставьте манеру отрицать очевидные вещи политикам. Вам это не идет!

– Что вам нужно?

Голос Калашникова суров, словно приговор военного трибунала. Что ж, такой тон мне вполне подходит.

– Когда мы с Аней выходили из зала, за нами увязался один из ваших мальчиков. Я понимаю, что подобная бдительность – часть вашей работы. Это даже похвально. Но, я терпеть не могу, когда за мною бродят подобные личности. Если я кого-то из них обнаружу у себя на хвосте, а можете поверить, если они там будут, то я их обнаружу – этот человек попросту пропадет без вести. Это я вам обещаю. Еще я могу дать вам слово офицера, а оно для меня значит очень много, что я ни в какой форме не желаю причинять ущерб вашей фирме. Так что, будем ли мы воевать или жить в мире – зависит от вас.

– Вы мне угрожаете?

– Ни в коем случае. Я даю вам информацию, которую следует учесть, прежде чем предпринимать что-либо в моем направлении.

Красный огонек на циферблате перестал мигать, напоминая о необходимости заканчивать беседу.

– Простите за мою назойливость – я мягко, но твердо взял Федор Федоровича под локоть – мне пора уходить, не могли бы вы проводить меня до выхода.

Понимая, видимо, что сопротивление бесполезно и все доводы против будут мною пропущены мимо ушей, собеседник послушно бредет рядом. Если бы он мог убить меня прямо здесь, не сходя с места, то непременно воспользовался представившейся возможностью. К счастью, её нет. Поэтому он смотрит на меня с тихой ненавистью и призывает в уме на мою голову все семь казней египетских. Мы выходим на улицу. Как я и ожидал, ОМОНовское оцепление уже снято. Кое-где, поигрывая дубинками, небольшими группами стоят ратоборцы. Работы у них сейчас никакой, деньги идут, поэтому они стоят себе и травят анекдоты. И слава Богу. Вдыхаю свежий воздух полной грудью. Что может быть приятней после душного зала, после продымленной курилки, наполнить свои легкие свежим воздухом. Даже если этот, увы, загазованный московский воздух, а не напоенный ароматами леса кислород Рублево.

Уже темно. Но благо, устроители конкурса на поскупились на иллюминацию. Приближающийся тагировский «Опель» видно издалека.

– И последнее, Федор Федорович. Я очень тепло отношусь к Ане. Думаю, это не вызывает сомнений? Так вот, если каким-либо образом вы или ваши люди попытаетесь давить на нее, я вас оскальпирую тупым ножом. Запомнили?

Не думаю, что у него возникли какие-то сомнения по поводу правдивости моих слов. Во всяком случае, лучше бы их не возникло.

«Опель» чуть тормозит около нас. Дверца распахивается на ходу.

– Счастливо оставаться!

Прощайте, товарищ Калашников. Искренне надеюсь, что наше знакомство не станет близким.

– Неплохо ты устроился! – с завистью в голосе произносит Тагир, прибавляя скорость. – Где б себе такую работу найти?

– Только старшему офицерскому составу, – сурово отвечаю я. – Спасибо тебе, выручил.

– Красотки не отпускали?

– Что-то в этом роде.

– Та, что сейчас была с тобой, мне не понравилась.

– Да ну тебя! Лучше расскажи, что ты там выходил?

– Рассказываю. Приехал я по указанному адресу. Осмотрелся внимательно и понял, – он убирает руку с руля и многозначительно поднимает вверх указательный палец, – кадры решают все.

– Толковая мысль. Где-то я её уже слышал, – мудро соглашаюсь я.

Тагир не обращает внимания на мою шпильку.

– Хрущобу себе представляешь? Черемушки…

– Естественно.

– Так вот. Квартира, конечно же, под наблюдением. Из дома напротив смотрят во всю. Оптику видно невооруженным глазом. Телефон на прослушке. Опять же клопы[22]. И все. Представляешь! Старики разбежались по коммерческим структурам, а молодняк ещё зеленый. Нет опыта. Учить некому, – возмущенно вещает Насурутдинов.

– Что тебя печалит? А был бы опыт, перекрыли бы они все щели, тогда что? – пожимаю плечами я, вспоминая своего недавнего знакомого, одного из плеяды ушедших. Одним опытом тут пожалуй не обойтись.

– За державу обидно, – отвечает капитан Насурутдинов и я знаю, что это не поза, – а кроме того, какой интерес обыгрывать недоучек?

– Ладно, миллион терзаний Чацкого оставь для следующего раза. Говори по делу.

– Да рассказывать особо нечего. Открыл подвал в торце дома, прошел, вышел в подъезде, поднялся, тихо открыл дверь, тихо проник в квартиру…

– Ну, не тяни!

– Я не тяну. Машину «Сайга 410К»[23] знаешь?

– Представляю.

– Так вот. Сидит наш Стрельцов в кресле около двери в комнату и ствол этой штуковины прямехонько мне в грудь направлен… – мой друг сделал эффектную театральную паузу.

– Достойно уважения, – подтвердил я.

– Вне всякого сомнения. Слух у парня абсолютный. Я очень тихо вошел.

– Поскольку дырок в тебе не заметно, полагаю, вам таки удалось договориться, – высказываю я рабочую версию.

– Черт возьми, в логике не откажешь. Объяснились конечно. Слава Богу, мужик толковый оказался, не то б разговаривал бы сейчас со мной, как же!

– Будем ехать мимо храма, поставим свечку.

– Аллаху?

– Хоть Будде! Разницы никакой. Господь един.

– В общем, выдал он мне листок бумаги и ручку, после чего договаривающиеся стороны вступили в оживленную переписку.

– Ну ты темнила. Можешь четко доложить, о чем договорились?

– А-а-а! – разочарованно тянет Тагир, словно только сейчас понимая, чего от него хотят. Ему явно нравиться измываться над начальством. – Я-то думал, тебе интересно будет узнать, как все было.

– Позже. Пока давай результаты.

– Даю. Завтра у Мальчиша-Кибальчиша собирается клуб коллекционеров. В одиннадцать утра встречаемся там. Усек?

– Молодец! Благодарность от лица службы.

– Служу Отечеству! Ладно командир, подъезжаем. Готовь ксиву[24].

* * *

Слава Бирюков дремлет в своем неизменном кресле, ожидая нашего прихода. Журнальный столик перед ним был завален бумагами. Насколько я мог видеть, это вырезки из газет и журналов, исчерканные авторучкой и красным маркером. На лице нашего друга светится то выражение божественного наития, которое, должно было бы присутствовать на лице у Архимеда в момент открытия своего знаменитого закона, в случае если бы сей почтенный житель Сиракуз вдруг оказался немым.

– Привет, Саша, – открывая глаза и мучительным усилием воли подавляя зевоту, произносит он и, накрыв левой рукой макушку, приставляет правую к уху. – Докладываю. За время твоего отсутствия в вверенном подразделении происшествий не было. Майор Пластун роет землю в Тенешево, будет завтра утром, Тагир, я так понимаю, тебе уже доложился, у меня – работа полным ходом, в общем, как говаривал Карабас-Барабас: «Еще сто тысяч ведер – и золотой ключик у нас в кармане!»

– Как я вижу, у тебя хорошенькое настроение?

– Да. Полагаю, когда ты услышишь о моих сегодняшних находках, оно у тебя тоже улучшится. Или наоборот ухудшится. Все зависит от того, как смотреть на вещи. Пока что о великий и ужасный, поведай нам о своих успехах на стезе разведки среди прекрасных дам.

– Пижон!

Я рассказываю о результатах сегодняшнего культпохода. Мне стыдиться нечего. Результат сегодняшнего дня если не успех, то заявка на него, это уж точно.

Слава демонстрирует мне большой палец.

– Я верил в тебя, командир, – прочувствовано произносит он. – Ладно, постараюсь тоже не ударить в грязь лицом. Тем более, что определенная работа для предотвращения этого прискорбного факта, несомненно, проведена, – актерствует Слава.

– Давай, хвастайся.

– Это сколько угодно. – Тон его становиться серьезным. – Побывал я в Управлении, с народом поговорил, походил, посмотрели вот какая картина начала вырисовываться. Подполковник ФСК Олег Георгиевич Сухорук 1950 года рождения, в Москве в центральном аппарате с января 1991 года. До этого Западная Группа Войск.

– Немец, стало быть?

– Вроде того. Женат, имеет сына, проходящего сейчас срочную службу. За годы работы проявил себя очень дотошным и умным контрразведчиком. Причем, заметь, коллеги по работе характеризуют его, как стратега, то есть человека, способного мыслить масштабно и на много ходов вперед.

– Это все анкетные данные. По сути что.

– Это не анкетные данные. Это важно. Так вот последним делом, которое вел Сухорук, было дело некоего Мухамедшина Садыка Хусейновича.

– Подожди, подожди, дай вспомнить…

– А чего тут вспоминать? – вклинивается в разговор Тагир. – Садык Мухамедшин. В прошлом полковник Советской Армии. В девяносто первом командир танкового полка. После распада Союза – большая шишка в Минобороны Узбекистана. В девяносто третьем уходит в отставку и почти тотчас получает предложение от какой-то зарубежной фирмы, название не помню, но могу уточнить. В марте этого года убит выстрелом в голову на выходе из гостиницы «Славянская».

– В какое время мы живем, – вздыхаю я. – Кстати, откуда ты все это знаешь?

– Командир. У нас в Узбекистане не так много людей имевших звание полковника. К тому же я в свое время встречался с ним в Афгане.

– Понятно. Разузнай о нем побольше.

– Без проблем.

– Хорошо, с Мухамедшиным на первых порах разобрались, – констатирует Слава. – Если нет возражений, я продолжаю.

– Да, извини, перебил.

– Так вот. У генерала Сухорук не был. Согласно заключению судмедэкспертизы, смерть наступила мгновенно от глубокого проникающего ранения в сердце. Колотый удар снизу вверх под ребра. Оружие убийства: предположительно стилет или штык. Убийство произошло вечером, когда Олег Георгиевич возвращался с работы, откуда и звонил Рыбакову, договариваясь о встрече на следующий день.

– Интересное кино получается! Что же может соединять дело Мухамедшина и смерти Николая Михайловича и Сухорука? Ты, кстати, почерк работы по картотеке проверял? Может, тут найдем зацепку?

– Делается. Но я ещё на закончил. Я побывал в кабинете покойного. Следов взлома нет, но в столе непривычно пусто. Такое ощущение, что его аккуратно вычистили.

– Это только ощущение?

– Пока – да. В кабинете нет ничего, чтобы свидетельствовало о предыдущей работе Сухорука. А он, как мы знаем, работал напряженно. И ничего. Это очень настораживает. Единственное, что я нашел, вот.

Слава похлопал рукой по зеленой канцелярской папке, лежащей перед ним на столе. От сотен тысяч ей подобных она отличалась разве что надписью: «папка № 2», выведенной на ней черной ручкой.

– Кстати, обрати внимание, – продолжил Слава, – папка стояла в шкафу с различного рода нормативной литературой и никакой другой подобной папки в кабинете не оказалось.

– Это о чем-то говорит?

– Может, нет, а может, и говорит. Ведь должен же где-то быть номер один и, вероятно, номер три.

– Это все из разряда домыслов. – Я пожимаю плечами. – Цифра на крышке канцелярской папки не говорит ещё ровно ни о чем. Она может быть первая, попавшаяся под руку или же надпись на ней относится к чему-то, вовсе нас не интересующему. А судя по тому, что официальной бирки на ней нет, это вообще могут оказаться какие-нибудь частные художества.

– Вполне возможно. Но, как мы помним, Сухорук характеризовался как человек весьма дотошный.

– Хорошо, предположим, повторяю, предположим, что папка действительно имеет какое-то отношение к делу. Что нам это дает?

– Быть может многое. Здесь хранятся всевозможные газетные и журнальные подборки с пометками Сухорука. Начинается она со статьи, относящейся к скандальному перелету Матиаса Руста. Вот посмотрим.

Он переворачивает ксерокопию статьи из какого-то немецкого журнала, носящую символическое название: «Русский медведь слеп?». Хорошо хоть с вопросительным знаком. На обратной стороне статьи была нарисована маленькая табличка: «ЗГВ → встреча Горбачева и Коля → перелет → отставка Соколова → оценка имущества ЗГВ → переворот». Заканчивался этот ряд восклицательным знаком.

С Рустом было все более менее ясно. Дело его казалось настолько диким и нелепым, что просто не могло не возбудить вопросов. Каким образом летчик с двадцати двумя часами летной подготовки, то есть не имеющий права на какие-либо международные перелеты, беспрепятственно пересекает границы ФРГ, дважды – Финляндии и СССР. Каким образом он на легкомоторном самолете, отнюдь не рассчитанном на дальние перелеты и обладающим минимумом навигационного оборудования, как по бульвару, проходит по маршрутам «Дюссельдорф – Хельсинки» и «Хельсинки – Москва», считающимися одними из наиболее загруженных воздушных коридоров мира? Каким образом небогатый Матиас Руст внес тридцатитысячный залог за аренду самолета, плюс почасовая, либо покилометровая плата, которая тоже отнюдь не мала. И наконец пролет сквозь всю европейскую систему ПВО Союза в далеко не худшие для неё годы. Да что ПВО, любой стрелок мог свалить его из обычного автомата! Воистину, «легче верблюду пройти в игольное ушко». Однако факт налицо!

Если рассматривать его с точки зрения необходимости сместить министра обороны, то лучший способ и придумать сложно. Правда через бесчестие и национальный позор, но, похоже подобные нюансы Михаил Сергеевича не очень волновали.

Зачем убирать министра обороны? Может, затем, что остался он в наследство от «старого режима» и чужд новых веяний? Отчасти – да. Но вернее всего для того, чтобы развязать себе руки в вопросе вывода войск из Германии. Здесь министр обороны уперся как все гвардейцы-панфиловцы вместе взятые. Оно и понятно. На то он и министр обороны. Разрушать баланс сил – дело опасное. Можно конечно, записать его в «ястребы» и повесить ярлык разжигателя холодной войны, но мне отчего-то кажется, что все миротворчество последних лет зиждется на больших деньгах. Больших? Неправда! Колоссальных! Астрономических!

– А теперь смотри сюда, – Слава переворачивает передо мной очередной листок.

«Комиссия сенатора Фитцуотера. Мюррей, Фитцуотер, Коулер, Мэтлок, Райс», – гласит надпись и дальше другими чернилами: «дело Эдварда Мюррея – уточнить!» Уточнить – подчеркнуто два раза.

– Эдвард Мюррей? – Я ошеломленно поднимаю глаза на Бирюкова.

– Он самый, Саша. Привет от призраков!

Глава 11

Шел 1983 год. Сенат Соединенных Штатов день за днем сотрясали гневные речи республиканского сенатора от штата Вирджиния Эдварда Мюррея. Мультимиллионер в третьем поколении, ярый проповедник американского образа жизни, этот достойный наследник лавров Цицерона в глазах нашего руководства имел всего лишь один, хотя и существенный недостаток. По какой-то неведомой причине он полагал, что секреты высоких технологий, принадлежащих его стране, должны оставаться таковыми и впредь. И все бы ничего, если бы он, скажем, торговал снегом на Аляске или ремонтировал доски для виндсерфинга на побережье Калифорнии. Однако же, Эдвард Мюррей возглавлял парламентскую комиссию и, как поговаривали осведомленные люди в верхах республиканской партии, считался одним из вероятных претендентов на президентский пост. Это факт и поставил крест на дальнейшей политической карьере видного политического деятеля страны белого орла.

В одно прекрасное утро (во всяком случае с нашей точки зрения оно несомненно было прекрасным) в роскошный особняк владельца заводов, газет, пароходов явились агенты Федерального Бюро Расследований и, предъявив постановление окружного прокурора, потребовали у нашего подопечного продемонстрировать им коллекцию ювелирных изделий, служившую предметом особой гордости сенатора Мюррея. Как можно предположить, эта экскурсия закончилась для него печально.

Пришедшие оказались большими знатоками искусства, в особенности ювелирного. Однако их интерес к продемонстрированным сокровищам был сугубо профессиональным. Часть изделий, содержащихся в коллекции, оказалось похищенной. Причем ни где-нибудь, а в том самом ненавистном сенатору Советском Союзе. Грандиозность скандала, разыгравшегося вокруг сановного «скупщика краденного» нетрудно себе представить. Спасибо свободной прессе, она никогда не оставляла без внимания результаты нашей работы.

Как и подобает всякому уважающему себя преступнику, Эдвард Мюррей напрочь отрицал свою причастность к похищению и скупке краденного. Он даже нанял частного детектива, пытаясь разобраться в этой истории. Все тщетно! Карьера политика для него была окончена.

Суть же происшедшего заключалась в следующем. Незадолго до описываемых событий в Интерпол обратился бельгиец шведского происхождения Курт Свенсон, заявивший, что, по его сведениям, в руках известного американского политика Мюррея находятся похищенные из частной коллекции в Советском Союзе ювелирные изделия на общую сумму в два с половиной миллиона долларов. Дело осложнялось тем, что по поводу этих самых украшений у Свенсона существовала договоренность о продаже. В счет общей суммы в СССР было переведено полмиллиона долларов аванса. Имелось даже соответствующее разрешение Министерства Культуры, оформленное безупречно по сем правилам. Сделка не состоялась из-за скоропостижной гибели владельца коллекции, которая, несмотря на отсутствие внешних признаков насильственной смерти, весьма напоминала заказное убийство. По данным Свенсона, украденные драгоценности были выставлены на частном аукционе некоего Шарля Форуа, но проданы ещё до начала торгов. Однако когда пресса и «соответствующие органы» обглодали скелет политической фигуры Эдварда Мюррея, вдруг оказалось, что Курт Свенсон, а вместе с ним и Шарль Форуа исчезли в неизвестном направлении, оставив заинтересованных лиц только разводить руками.

Бумага, пришедшая вскоре из Союза гласила, что сокровища, да, были похищены, их хозяин убит, но ни о каких переговорах о продаже проименованных изделий в Министерства Культуры неизвестно и, соответственно, никаких бумаг на их вывоз не выдавалось. Конфискованные экспонаты были без лишнего шума возвращены в Москву, дело закрыто, и бывший сенатор вновь обрел долгожданный покой и полную возможность, удалившись от дел государственных, заняться вплотную делами принадлежащих ему фирм, а также работой над мемуарами на тему «Как я сел в лужу».

Только вряд ли бы ему удалось соблюсти историческую достоверность, описывая случившееся с ним неприятности. То, что режиссера этого действа звали Николай Рыбаков, а исполнителей главных ролей Александр Лукин и Валерий Пластун – он знать не мог.

Единственное, что тяготило меня во всей истории – это смерть хозяина коллекции. Строго говоря, это была не наша работа. Разработав операцию, генерал, тогда ещё полковник, Рыбаков дал «заявку на матобеспечение». По плану это должно было быть ограбление и не более, чем ограбление. В конце боевых действий похищенное триумфально возвращалось законному владельцу. Но в результате на этом этапе все пошло совсем не так, как предполагалось. Хозяин коллекции оказался в ненужное время в ненужном месте и, хотя, формально никакой моей вины в его гибели не было и близко, смерть его лежала тяжелым грузом на том, что принято называть совестью.

И вот, как водится, откуда не возьмись, подобно Летучему Голландцу не предвещая ничего хорошего, на нашем горизонте вновь всплыла фигура экс-сенатора Мюррея. Причем, на этот раз в весьма примечательном окружении.

Как в свое время наш бывший подопечный, сенатор Джордж Фитцуотер возглавлял комиссию, занимавшуюся вопросами экономического сотрудничества, правда уже не с СССР – с Россией. Роберт Мэтлок до недавнего времени состоял послом в нашей великой и непутевой державе. Генерал Кевин Райс был советником президента по вопросам национальной безопасности. Фамилия Коулер лично мне не говорила ничего. Что объединяло этих людей, попавших под «колпак» убитого накануне контрразведчика?

Переворачиваю бумагу, на которой записаны фамилии наших новых пациентов. Что ж, интерес Сухорука к Рыбакову более-менее понятен. И что дальше?

Лист, который я держу в руках, ксерокопированная статья из французской «Пари Матч». Название её звучит хлестко и угрожающе. Особенно для непривычного читателя: «Смерть на продажу». Интересно, чем это пугают своих читателей господа французские журналисты.

«Еще вчера эти гигантские советские подводные лодки типа „Тайфун“ были военной тайной».

Странно. А что, сегодня они уже ей не являются.? Впрочем, какие сейчас тайны? Одна видимость! Ладно. Допустим. Читаем дальше. Ага! Вот оно что! Сегодня их готовы продавать. По мне, конечно, не стоило бы, но в конце концов, это дело Росвора[25]. Надеюсь, они продают изделия, а не технологии. А это что? Тактико-технические характеристики?! Водоизмещение 25 тысяч тонн, два ядерных реактора, каждый мощностью с четыре энергоблока Чернобыля. Американский аналог «Огайо» и рядом не угадывается. Размеры устрашающие. Длина 171 метр, высота 24 метра, диаметр – 12,5 метров. Сто пятьдесят человек экипажа, двенадцать ядерных ракет. Противорадарный маневр. Надо же, не врут! Но черт возьми! Откуда такая точность? А вот и новые радости! База Нерпичье на Кольском полуострове. Цифры. Факты. Я здесь точно сказать не могу, но в общих чертах тоже похоже на правду. К чему бы это?

Ага! Вот оно к чему. Утилизация ядерных отходов, нарушение техники безопасности. Хорошо. Предположим. Читаем дальше. «Неподалеку от Нерпичья находиться столь же засекреченный населенный пункт Росляково…» Почтовый ящик 82. Захоронение ядерных отходов в Баренцевом море.

«… Местные жители рассказывали нам, что никаких стандартных контейнеров не было. Для захоронения отходов использовались простые короба из металлических прутьев с приваренными к ним железными листами. Их заполняли урановыми стержнями и топили в море. Но эти короба имели неприятную особенность всплывать. Тогда по ним стали стрелять из пулеметов, чтобы продырявить и таким образом пустить на дно. То, что радиация свободно проникает сквозь дырявые стенки, никого не волновало».

Бред болезненный! Чтобы заполненный железный короб плавал, его надо набить пенопластом. И то не факт. Дальше больше. В километре от базы, поселок Андреевка, где сорок офицеров и полторы сотни солдат голыми руками и без спецодежды вытаскивают погруженные в бетон урановые стержни. Заканчивается статья, как принято говорить, на оптимистической ноте: «И такая база в России далеко не единственная!» Верно подмечено!

Душераздирающее зрелище! Не материал, а фильм ужасов! Заглядываю в папку. Судя по названию, следующая статья на подобную же тему.

– И много тут такого?

– Полным полно. – Слава поднимает объемистую стопку бумаги. – Причем заметь, все на одно лицо. Семьдесят процентов правды, тридцать – чистая туфта.

– Это уж точно. Больше всего мне понравилось про самоубийц из Андреевки. Я тут прикинул: если принять за константу, что через неделю весь этот дружный коллектив должен быть либо уже на кладбище, либо на подступах к нему, то в год общие потери в личном составе составляют, ориентировочно, две тысячи офицеров и девять тысяч солдат! – подводя итоги своих подсчетов, произношу я.

– Молодец. Садись – пять. Добавляю только одно, что и подводные лодки «Тайфун» Россия, при всем желании продавать не может. Мы связаны договором о нераспространении ядерного оружия.

– Логично. Я даже как-то сразу не подумал, – чешу затылок я. Ай-ай-ай, как нехорошо.

– А вот Сухорук подумал. Он вообще много о чем подумал. Если так можно выразиться, это папка со всяческими странностями, имеющими место быть на территории СССР и нынешнего СНГ, а также в окрестностях оного. Странности в основном имеют отношение к российскому военному потенциалу.

– И все такая же лабуда, – завершаю я его фразу.

– Не совсем. Здесь материал разного рода. Но лабуды выше крыши. Причем, как ни крути, сделана она вполне профессионально. Это ты, я, Тагир и другие господа офицеры, привыкшие работать с информацией, разберут, а вот мирные обыватели, к тому же живущего за тридевять земель от описываемых мест и событий, эти плоды изысканий свободной прессы съедят и не подавятся. Кстати, как ты думаешь, кто подает информацию о «советской военной угрозе» на стол президента Соединенных Штатов?

– Генерал Кевин Райс? – высказываю я резонное предположение.

– Точно! А контролирует связь с Россией? – следует очередной вопрос.

– Сенатор Джордж Фицуотер.

– А посол в Москве? – продолжает Слава.

– Понятно-понятно. Мэтлок. Да! Интересное кино получается. Однако, причем тут Мюррей? – интересуюсь я.

– Товарищ майор, пока вы тут по барышням каруселили, я немного пошарил по компьютерным сетям… – с деланной обидой заметил Слава Бирюков.

– Не томи! Что нашел?

– Джордж Фицуотер – двоюродный брат Мюррея. Это девичья фамилия его матери. Генерал Райс тоже родственник Мюррея, – выдает мой друг.

– Да ну? – Я ошарашено взглянул на Славу.

– Ну да. Жена Кевина Райса – Шерил Мюррей.

– Обалдеть! – ошеломленно взглянул я на Славу.

– Как-нибудь в следующий раз. В какой степени родства с этой семейкой находится Мэтлок, я пока не знаю. Быть может, его и вовсе нет. Возможно они просто друзья или члены одного гольф-клуба, или соседи по виллам. Бог его знает. В этом деле они играют в одной команде.

– Похоже ты прав, – произнес я, радуясь в очередной раз, что капитан Бирюков работает в моей группе. – Я практически уверен, что ты прав. Один вопрос…

– Кто такой Коулер?

– Да.

– С этим пока загвоздка. В мало-мальски открытых базах данных это имя не обнаружено.

– Понятно. Какие будут предложения?

– Предложения? Командир, я приглашаю тебя на экскурсию по серверам мира… – Слава радушно повел рукой в сторону компьютера.

– Не понял? – удивляюсь я.

– Да что ту непонятного. Пора обратиться за консультацией к коллегам из конкурирующих фирм.

– Нелегально?

– Конечно, – уверенно-снисходительно отвечает Слава. Зачем отвлекать от дела серьезных людей. Благо, техника позволяет. Вообще, компьютерные сети – величайшее изобретение человечества. Они настолько облегчают работу шпиона, что тому, кто первый додумался раскинуть их по шарику, надо поставить памятник во всех разведуправлениях мира. Ибо, как говорил один умный мужик: «По-настоящему безопасной можно считать лишь систему, которая выключена, замурована в бетонный корпус, заперта в помещении со свинцовыми стенами и охраняется вооруженным караулом – однако и в этом случае сомнения не оставят меня», – продекламировал капитан Бирюков. – Хвала придурку, который додумался доверять секретную информацию проводам и микросхемам! И поскольку любая система подвержена взлому, мы непременно взломаем её. Операцию «Тростник Мидаса»[26] объявляю открытой!

Дисплей компьютера засветился, выражая полную готовность принять участие в намечающейся авантюре.

– Начнем, пожалуй с Сингапура, – бегая пальцами по клавиатуре, бормотал Слава. – Не знаю почему, но мне с детства нравится это название. В нем есть запах дальних странствий и приключений… Теперь сервер полицейского управления Сиднея нас вполне устроит. Отсюда плавно скользим в Испанию. Где-то тут у меня был адресок его величества. Ага, вот и он. Хуан-Карлос, я тебе скажу, мировой мужик…

В этот момент общаться с капитаном Бирюковым было абсолютно бесполезно. Наподобие мифического кентавра – человека-коня, он сейчас представлял единое целое с компьютером.

– Теперь Италия. Концерн «Фиат». Тоже в общем-то неплохая крыша. Дальше Бельгия. Штаб квартира НАТО. Саша, тебе что-нибудь нужно в их штабе?

– Нет.

– Как хочешь! Тогда займемся сервером ЦРУ. Итак, сайт www.odei.gov/cia[27]. Что тут у нас. Понятно, господа, понятно. Эта хрень нам уже знакома. Прямо дети какие-то! Нашли чем защищаться. «Lotus Notes»[28]! В эти игры мы уже играли. Этакий себе монстр. В бронежилете, но без штанов. Взять его в лоб практически невозможно. А со спины – бей не хочу.

– Это как?

– Как говаривал Шерлок Холмс: «Элементарно, Ватсон!» В общем делается это так. Посылается на необходимый нам адрес какое-нибудь сообщение. Дожидаемся ответа. В ответе среди прочего, содержится нужный нам пароль. Так вот. Пока читатель на том конце изучает, что это ему попало в сеть, из информации тихо-тихо вылазит маленький червячок и вгрызается в компьютерное нутро. Затем ждем, когда подопечный вновь наберет пароль. В результате у нас на руках имеется индивидуальный пароль и идентификационный номер искомого пакета Notes. После чего наш доблестный «червячок» на радостях издыхает, оставляя нам шествовать победным маршем по информационным банкам.

– И долго ждать? – интересуюсь я, памятуя, что на дворе уже ночь, а завтра с утра мне предстоит встреча со Стрельцовым. Хорошо бы к этому моменту иметь здравый ум и полную память.

– Что? – Слава недоумевающе смотрит на меня. – Ты о чем? А! Ты о защите! Командир, не бери дурного в голову, тяжелого в руки! У меня здесь давно уже тропа протоптана. Добро пожаловать в базу данных Си-Ай-Эй онлайн. Ну что, для начала посмотрим, кто такой этот самый Коулер?

– Давай попробуем.

– Отлично. Набираем К-о-у-л-е-р.

На дисплее высвечивается столбик имен разнообразных Коулеров, каким-то образом попавших в поле зрения ЦРУ. Хорошо еще, что наш подопечный не носит фамилию Джонс или, скажем, Браун. И тем не менее, с имеющимся списком можно работать до утра, а то и дольше.

– Нет, так у нас дело не пойдет, – бормочет Слава себе под нос. Первый в списке некто Эктор Коулер, 1-й лейтенант морской пехоты. Вряд ли это то, что нам надо, хотя, кто его знает.

– Попробуем по-другому, – Слава набирает ряд имен: Эдвард Мюррей, Джордж Фицуотер, Роберт Метлок, Кевин Райс, ….. Коулер. Команда: «Дополнить». Машина послушно заполняет оставленный пробел: «Макс».

– Ну вот и славно. Вот и хорошо. Даем запрос: «Макс Коулер».

«Дионис, Сигма, Клерк, Беовульф, Дезерт Файр».

– Что, и все? – брови Бирюкова удивленно лезут вверх. – Не густо! Хорошо. Подойдем с этой стороны. «Дионис».

Дисплей, виновато мигая, выдает текст: «Информация отсутствует».

– Вот даже как? «Беовульф».

Ответ на этот и последующие запросы не радуют разнообразием. Он в точности повторяет первый.

– Черт побери! – возмущается мой друг и я его вполне понимаю.

– Ладно. Попробуем следующим образом.

«Макс Коулер – биографические данные»

«Макс Коулер» – безропотно повторяет машина и, словно издеваясь над нами выдает на гора: «Информация отсутствует. Дело находится в служебном архиве президента США.»

– Здрасьте, приехали! – обескуражено произносит наш Арамис. – Вот так номер! Сейчас все брошу и полезу в президентский архив. Командир, ты что-нибудь понимаешь?

– Только то, что мы столкнулись с чем-то весьма экстравагантным.

Насколько я помню, с ЭВМ этот архив не знаком и содержащиеся там документы имеют гриф «Особо секретно. Хранить вечно».

– Правильно. Перед прочтением сжечь, – в тон мне произносит Слава.

– Шутишь? – с укоризной бросаю я.

– Какие уж ту шутки?! Знаешь, у меня почему-то такое ощущение, что Сухорук уже тыкался в эти ворота.

– Поэтому и заинтересовался делом Мюррея?

– Видимо да.

– Хорошо, предположим, ты прав. Но зачем вообще он потянул за эту нить?

– Пока сказать точно не могу, – лицо Бирюкова задумчиво. Глядя на него невольно создается впечатление, что, помимо компьютера, стоящего перед ним на столе, в голове у него находиться ещё один, куда более мощный. – Но полагаю, это как-то напрямую связано с делом об убийстве Мухамедшина.

– Почему? Аргументируй.

– Знаешь, когда я осматривал кабинет Сухорука, меня не оставляло такое чувство, что в нем нет ничего лишнего. По отзывам сослуживцев, он как раз из тех людей, которые больше всего ценят четкость и порядок. Да ты сам посмотри, как аккуратно подшиты и пронумерованы бумаги в папке.

Верно, не попрешь. Как ни крути, а при жизни подполковник Сухорук скорее всего был человеком крайне методичным.

– Верно. что дальше? – соглашаюсь я, ожидая продолжения аргументации.

– Папка, которая была мною найдена в его кабинете, имеет порядковый номер два. Очевидно, где-то есть и другие.

– Честно говоря, я тоже так думаю. И что это нам дает?

– Мне кажется маловероятным, чтобы Сухорук вел какое-то свое собственное расследование. Для этого он слишком, что называется, человек государев. Хотя окончательно отбрасывать подобную версию все-таки рискованно.

– Согласен.

– Так вот, поскольку версию о частном детективе мы пока оставляем в стороне, то, я полагаю, нам следует сосредоточить свое внимание на деле этого убитого полковника-узбека.

– Мухамедшина.

– Верно. Остается узнать, в чем тут дело.

– М-да. Еще одна смерть. Мухамедшин, Сухорук, Рыбаков. Занятная история выходит. В марте Мухамедшин приезжает в Москву и получает пулю в лоб. Через несколько месяцев убивают следователя ведущего это дело, и свидетеля, обладающего какой-то ценной информацией. Все три убийства вполне профессиональны.

– Полагаешь работал один человек?

– На вряд ли. Скорее всего направлял один человек.

– Скорее всего ты прав. Но знаешь, Саша, что я тебе скажу. Если все эти смерти как-то связаны с делом Мюррея, то следующими в списке жертв ты и Валера.

– Нет. На сведение счетов не похоже. Скорее всего есть какое-то другое объяснение. Может что-нибудь из сегодняшнего дня экс-сенатора.

– Тогда причем здесь Рыбаков?

Тяжелый вопрос. Самый простой и в общем то верный ответ: «Он слишком много знал!». Но что же такое было ему известно, нашему генералу, что заставило «собратьев по оружию» инсценировать это нелепое самоубийство? Ну предположим, что Рыбаков знал о Мюррее и его камарилье больше всех. Так оно, собственно говоря, и было. Что-то такое нарыл Сухорук. Значит, с этой информацией он пришел к нашему генералу и попросил у него помощи. Не факт, конечно, но тому, что есть у нас, не противоречит. Допустим, это именно так. Тогда во время второй встречи, той самой, которая так и не состоялась, контрразведчик ожидал от Рыбакова каких-то новых данных. Настолько важных, что кто-то для недопушения их передачи пошел на двойное убийство. Причем людей, прямо скажем, незаурядных. Что же это может быть? Что?

– Не знаю, – честно признаюсь я, – пока не знаю. Если тебе не сложно. Полистай при помощи своего арифмометра досье Мюррея. Ну сам знаешь, ФБР, налоги и все такое прочее.

– Машинку мою попрошу не обижать, – возмущается Слава. – В ней к твоему сведению, оперативная память едва ли не самая большая в Москве.

– Ладно, не сердись. Займись пока Мюрреем, а я спущусь в архив, посмотрю, нет ли там у нас чего-нибудь на бывшего полковника бывшей Советской Армии Мухамедшина.

– Давай. Желаю успеха.

Возвращаюсь через полчаса, Слава сидит откинувшись в кресле, заложив руки за голову. Увидев меня, он слегка приподымается и дарит мне долгий многообещающий взгляд.

– Товарищ майор, – произносит Бирюков угасающим голосом. – У вас нет с собой упаковки валидола?

– В чем дело, Слава?

– У меня есть две новости. Не знаю, с какой начать.

– Тогда давай в алфавитном порядке.

– Даю. Первое. Я проверил по аналоговой системе нашу базу данных на предмет словосочетания Макс Коулер.

– Ну-ну? И что?

– Макс Коулер приезжал в СССР в феврале 1991, в июле 1993 и…

– Пятнадцатого-восемнадцатого марта сего года, – перебиваю я.

– Правильно. Пятнадцатого марта. Откуда знаешь? – удивленно глядит на меня Бирюков.

– Девятнадцатого был убит Мухамедшин.

– Вот оно как. Понятно. Тогда на закуску ещё один небезынтересный факт. С января прошлого года в результате слияния «Эй Джи Спешел Меканикс» и «Мюррей Райфл компани», двадцать пять процентов акций получившегося монстра принадлежит Эдварду Мюррею.

Глава 12

Дворец творчества детей и юношества у нас носил краткое название: «У Кибальчиша». И всякий, кому хоть раз доводилось побывать на площади перед этим пристанищем юных дарований, без труда догадывался о причине подобного названия.

Я прохожу мимо огромных стеклянных окон Малого зала, где на столиках разложили свои богатства отнюдь не школьного возраста коллекционеры. Внутри зала между торговцев значками прогуливался Тагир. Его легкая танцующая походка действительно напоминала движения барса. Вот он наклоняется, берет альбом, рассматривает что-то, спрашивает цену, торгуется, платит. Все не то! Где же Стрельцов?

Похоже, Тагиру все-таки надоело прохлаждаться, строя из себя страстного любителя календариков, значков и почтовых марок. Он разворачивается и уходит. По плану сейчас капитан Насурутдинов должен выйти через служебный ход. Хорошо. Ждать осталось не долго. Но неужели Стрельцов все-таки не пришел? Неужели что-то случилось? Как бы то ни было, возвращаюсь в машину. Теперь мне предстоит взять на борт капитана Насурутдинова возле станции метро «Университет». Лишняя проверка не помешает. Дорога довольно пустынная. Чтобы незаметно вести по ней человека, нужна солидная, очень сыгранная бригада. А уж такого спеца, как Тагир, тем более.

Поворачиваю ключ в зажигании. Мотор утробно урчит, предвкушая работу. Какой-то крепыш в джинсовке вразвалочку подходит к «Опелю» и стучит в окно. Опускаю стекло.

– В чем дело?

– До метро подбросите, Александр Васильевич?

Конспираторы! Значит все-таки пришел!

– Садись.

Машина выстраивается в ряд и несется прочь по улице Топтыгина.

– Добрый день, Александр Васильевич.

– Добрый, Андрей, извините, не знаю как по батюшке.

– Владимирович.

– Вы проверили, все чисто?

– Уж не извольте сомневаться. Опыт тоже кое-какой имеется.

– Я и не сомневаюсь. Но лучше перестраховаться, чем похорониться.

– Согласен. А, в общем, ситуация идиотская. Следователю Генпрокуратуры для того, чтобы встретиться с офицером российской же спецслужбы, приходится играть в сыщика-разбойники.

– Если бы играть! – горько усмехаюсь я. Ситуация действительно аховая. А главное, как ни крути, выходит, что разбойники гоняются за сыщиками, правда, пока, слава Богу, без особого результата. Но здесь расслабляться нельзя. Это все, как говориться, до поры до времени. Представляю себе, какой кипеж сейчас твориться в ФСБ, после нашей милой шутки с «Вольво». Так что, жди новостей.

– Ладно. Давайте по делу, – моментально серьезнеет Стрельцов. – Что касается убийства генерала Рыбакова.

– Что касается убийства… Кстати, почему вы решили, что это именно убийство?

Андрей Владимирович смотрит на меня долгим взглядом.

– Александр Васильевич, скажите пожалуйста, генерал Рыбаков был левша или правша?

– Левша, – немного подумав, отвечаю я. – То есть мог все делать и правой, но предпочитал левую руку. У нас шутили, что любое поручение Николай Михайлович делал одной левой.

– Верно. С внутренней стороны указательного пальца левой руки у него имелись чернильные пятна. Авторучка с идентичными чернилами была обнаружена мной там, где ей в общем-то и надлежало быть, на полу, слева от трупа… – При слове труп, меня как-то передернуло, уж больно не вязалось оно с жизнерадостным и полным сил, несмотря на свой возраст, генералом Рыбаковым.

– Простите, Александр Васильевич. Официальный термин. Ничего не поделаешь, – заметив мою реакцию, разводит руками следователь. – Так вот. Ручка была обнаружена, следы от письма на пальцах имелись, но самих записей я не нашел. Скорее всего, их забрал тот, кто стрелял.

– Понятно. А зачем вам, левша он или правша?

Стрельцов, похоже, несколько озадачен.

– Ах, ну да, – кивает он, – конечно же. Вы, очевидно, не обратили внимание. Выстрел произведен в упор, судя по ожогу. В правую височную область. А должен бы, по идее в левую.

Я, соглашаясь, киваю. Наблюдение безусловно верное. Честно говоря, мне это как-то даже в голову не пришло. Позор, товарищ майор, позор!

– Можете к этому прибавить следующее. В специально оборудованном тайнике у генерала Рыбакова хранилась коллекция современного ручного огнестрельного оружия. Николай Михайлович был большим любителем, а положение, что и говорить, позволяло. Так вот, в этом арсенале несколько десятков стволов, но «Нагана», из которого был произведен выстрел, там не было.

– О, «Наган» – это история особая, – вздыхает Андрей Владимирович. – Мой брат близнец Денис, он, кстати, сейчас исполняет мою роль дома, работает в МУРе, так вот, Денис взял этот ствол и отдал посмотреть, не числится ли за ним каких-нибудь криминальных подвигов.

– И что? – с замиранием сердца вопрошаю я.

– Это не револьвер. – Это целый детективный роман! Когда и где он был изготовлен нас сейчас не интересует. Личное оружие какого-то майора Потапчука. Утерян в 1943. Майор пропал без вести. Всплывает этот ствол через пятнадцать лет, как оружие бандита Василия Покроева, по прозвищу Вася Покер. Дальше у него большая летопись. Вооруженные ограбления в пятьдесят восьмом, пятьдесят девятом и шестьдесят седьмом, разбой в семьдесят шестом. В семьдесят восьмом году Вася Покер бежит из мест заключения, где мотает двенадцатилетний срок за все тот же разбой. В середине семьдесят девятом он гибнет в перестрелке, конвоируя нелегальный караван с колымским золотом.

– А «Наган»?

– А «Наган» исчезает. У убитого Василия Покроева обнаружен похищенный со склада автомат Калашникова АК-47 и пистолет «ТТ». Более ничего.

– Понятно, – хмуро говорю я. Загадочное исчезновение револьвера, из которого впоследствии был убит наш генерал, меня абсолютно не радует.

– Кто вел это дело?

– Не знаю, – пожимает плечами Стрельцов. – Делом занималось КГБ.

– Почему? – не скрывая удивления, спрашиваю я.

– Насколько я понял, золото шло транзитом через Китай в Гонконг.

– Тогда понятно.

– Понятно-то оно понятно, но от этого не легче. Без официального запроса в архив КГБ не сунешься. А с запросом у нас – швах! Официально, дела никакого нет, – грустно и немного зло заключает Стрельцов.

– Ладно, – киваю я. Здесь мы что-нибудь постараемся придумать. Как с вами связаться?

– Вот телефон моего брата. – Он протягивает мне бумажку с телефоном. – Его зовут Денис. Если что-то оперативно нужно, он знает, как меня найти.

– Хорошо. Спасибо. У меня к вам одна просьба. Не уезжайте далеко от города… Мы постараемся создать дело. Так что, будьте наготове. Чтобы Одинцову не пришлось вас искать.

Я останавливаю автомобиль у станции.

– Всего вам доброго. И спасибо большое.

– О чем речь?! – Улыбается наш новый союзник. – Это моя работа. Да вот еще, – внезапно вспоминает он, – едва не забыл. В день смерти генерал Рыбаков должен был встречаться с неким офицером контрразведки Сухоруком. Вы не могли бы помочь мне установить, что это за человек и встречался ли он с убитым в назначенное время?

Я убираю руки с руля и сцепляю их в замок на затылке.

– Могу, Андрей Владимирович. Подполковник ФСК Олег Георгиевич Сухорук не встречался с Рыбаковым. И не мог с ним встретиться. Через несколько часов после своего звонка генералу он был заколот недалеко от собственного дома.

– Понятно, – мрачнеет Стрельцов. – Удачи вам.

Да уж, удача нам никак не помешает.

Гляжу, как скрывается в подземелье метрополитена следователь Генпрокуратуры. Отважный парень. Побольше бы таких. К сожалению, в нашем мире беспредела, подобные люди – большая редкость.

Тагир не заставил себя долго ждать.

– Как успехи, командир?

– Средне. Револьвер, из которого стреляли в генерала паленый, дальше некуда. Следы его затерялись в семьдесят девятом году, когда прежний хозяин отправился в лучший мир, после перестрелки с КГБ.

– Вот оно как! Значит, опять «друзья народа».

– Все сходиться на том. Необходимо срочно выяснить, кто занимался делом этого ублюдка.

– Бывшего владельца «Нагана»?

– Его самого.

– Да! Задача. Это лучше всего Валеру послать. Или вообще к начальству идти. У Талалая там свои пути получения информации.

– Это верно. Ладно. Поехали. Надеюсь Пластун уже вернулся из Тенешево. Интересно знать, что у нас там плохого.

* * *

Валера дремлет, развалившись на диванчике в наших апартаментах. Его тяжелая рука свесилась на пол, а на небритом усталом лице гуляет какая-то совсем детская улыбка. Во время бодрствования он обычно запирает её на ключ. Слава Бирюков, видимо, и сам едва-едва продравши глаза, кормит Раджива IV.

– Ну что, с толком съездил?

– С толком. Кое-какая новая информация и, конечно же, новая работа. Нужно проверить, кто в КГБ в 1979 году проводил операцию по ликвидации караванов с золотом идущих в Китай.

– Задача не то, чтобы теоретически не выполнимая, но сам знаешь, как во время первого путча с архивами расправлялись.

– Знаю. Авось, что-то все-таки осталось.

– Авось. Объясни только толком, что искать?

Я рассказываю Бирюкову про Васю Покера и его револьвер.

– Понятно, – кивает он. – ты полагаешь кто-то из оперов?

– Кто их знает. Однако сквозь землю ствол провалиться не мог, особенно так, чтобы через пятнадцать лет снова прорасти.

– На самом деле – не факт, – пожимает плечами Слава, – мог он себе преспокойно лежать где-нибудь в схроне, пока его оттуда знающий человек не достал. А то и вовсе юные следопыты отрыли да на блошином рынке продали. Всякое бывает. В одном ты прав. Версию отработать надо. Если вдруг окажется, что кто-то из участников проживает с ним в одном подъезде, то считай, пасьянс у нас сложился. Или почти сложился.

В этом весь Бирюков. Там где обычный человек видит один путь, он находит десяток. Зато там, где не видно даже тропы, он замечает дорогу. Обычно верную. Видимо это у него от пристального общения с компьютером. Вот сейчас…

– Постой! – Я внезапно обрываю поток своих мыслей. – Что ты там говоришь о подъезде?

– Я думал, ты сам догадался, – удивляется он. – На вахте сидит сержант. После того, как соседка Рыбаковых вызвала с его телефона оперативно-следственную группу, он никого из дома не выпускал. Чердак закрыт на замок. Так что, даже если допустить версию, что стреляющего выпустили через чердак, то это все равно означает, что в доме у него есть сообщник, который открыл замок, а потом повесил его обратно.

– Логично. Черт возьми, это значительно сужает круг подозреваемых.

– Да. Но есть ещё вероятность, что стреляющий пришел много раньше, а ушел много позже выстрела. Тогда опять-таки, кто-то прятал его в своей квартире.

– Для того, чтобы проверить эту возможность, надо внимательно изучить записи дежурных по крайней мере за неделю!

– Я думаю меньше. Сухорук звонил ему в день перед смертью, следовательно, до того об убийстве никто не помышлял.

– Может быть, может быть. Во всяком случае, без следователя тут не обойтись.

– Какие-то предложения? – спрашивает Бирюков.

Да, предложение у меня есть. Оно родилось во время беседы со Стрельцовым. И если кто-то убил генерала Рыбакова не выходя из подъезда, то что нам мешает имитировать ограбление его не входя в него? Достаточно договориться с Варварой Кондратьевной и оглушить дежурного сержанта не входе. Негуманно, конечно, но ничего – жив будет, не помрет.

А там, если Варвара Кондратьевна заявит, что из квартиры похищены бумаги мужа, то отсюда к следствию об убийстве рукой подать. Тем более, что фактаж кое-какой уже накопился. Эх, Скороходова бы того самого, из наружки раскрутить. Да где там! Скорее всего ему тоже приказы отдавал Банников или кто-то из его прихвостней. А если нет? Тогда выходит, что за нами параллельно следят две конкурирующие организации. Этого нам только не хватало!

Банников, как ни крути, фигура ключевая. Точнее замковая. Скорее всего за ним, как в детской матрешке, спрятан ещё кто-то. А может быть и поглубже кто-то есть. Взять хотя бы курировавшего операцию с Гореловым «Жерома». На него у нас вообще ничего нет. Может быть умер давно, может делится с подрастающим поколением накопленными знаниями где-нибудь в 101 разведшколе в качестве «памятника»[29], а может сидит где-нибудь в Рублево или Кунцево на скромной номенклатурной даче и руководит сложнейшими многоходовыми операциями. Кто его знает? Кто?

В любом случае, ключ в это зазеркалье в руках у Банникова, и грешно было бы им не воспользоваться. Стрельбище так стрельбище. Один мой знакомый утверждал, что хорошая дружба зачастую начинается с хорошей драки. Посмотрим, что начнется с хорошей перестрелки?

– Господа! – слышим мы мучительный стон майора Пластуна, приподнявшегося на локте. Только тут я замечаю, что ко всему прочему его суммарный градус изрядно превышает температуру кипения воды. На ясность мозгов это влияет мало, упаковка активированного угля перед употреблением спиртного способствует улучшению восприятия окружающего мира, но штын, тем не менее, стоит преизрядный.

– Господа, – вновь стонет Валера, – в этом доме найдется рюмка кофе? О господи! – Он начинает растирать руками виски. – За вчерашний день я, кажется выпил столько коньяка, водки и самогона, сколько среднестатистический российский гражданин выпивает за месяц. Ну они там пьют, я тебе скажу!

– Ну хоть с толком съездилось то?

– Смотря что считать с толком. – Пластун, стараясь сохранять вертикальное положение, поудобней усаживается на диване, продолжая массировать голову. – Но кое-что интересное я таки нарыл.

– Что например?

– Будет вам и белка, будет и свисток. Кофе гоните. Не видите, что ли, человек страдает! – возмущается Валера, обреченно созерцая пустую чашку, стоящую перед ним на столе.

– Сейчас, погоди. Слава уже пошел варить.

Кофе капитан Бирюков варит тридцатью восьмью способами, превосходя в этом искусстве бывшего начальника КГБ Крючкова, который знал лишь тридцать два.

– В общем, ладно. Слушай и восхищайся. О гореловском заводе мы тебе уже рассказывали, – смирившись с отсутствием вожделенного напитка, а может быть, снедаемый желанием поведать о своих подвигах, начинает он.

– Что ты имеешь в виду?

– Танкоремонтный завод, который по мгновению волшебной палочки вдруг сразу стал двумя, но на одной территории. Один завод якобы занимается ремонтом боевой техники, другой вроде как утилизирует списанную технику и ваяет тягачи, вездеходы и тому подобные аксессуары мужского костюма. Как ты, наверное догадываешься, кроме как названием, эти фирмы никак не отличаются, – излагает Пластун содержание прошлых изысканий.

– Вполне понятно. Что дальше? – прерываю я его. Смысл фокуса мне совершенно ясен.

– Дальше – больше. Выпил с диспетчером железнодорожной станции Тенишево бутылку водяры и выяснил, что с 1987 по сей день никакого спада в поставках техники на завод не было. Разве что сезонные колебания.

– Ну это в общем то понятно. Армия сокращается, количество локальных конфликтов растет… – подкидываю я дрова в пламень его красноречия.

– Командир. Твои рассуждения логичны, но не правильны. А все по тому, что ты не знаешь ещё одного маленького фактика, который стоил мне литра дрянного самогона и больной печени в будущем.

– Выкладывай, что ты там отыскал.

– Сущую мелочь. Энергопотребление завода за этот срок снизилось почти в три раза. Вот так-то, – он завершает фразу и глядит на меня, любуясь произведенным эффектом.

– То есть ты хочешь сказать, что либо там используют какую-то новую технологию, позволяющую снизить энергозатраты…

– Ага! Они поставили вечный двигатель от списанного велосипеда. Не будь дураком! – хмыкает Валера. – На заводе что-то от раза к разу делается, для отвода глаз, но в целом он используется в качестве перевалочной базы.

– Для чего? – настороженно спрашиваю я., понимая, что близок к разгадке.

– Не глупи, Саша. Для танков. Я застал на заводе целый состав с танками. И что ты думаешь, там под брезентом на платформе?! – Пластун секунду помолчал. – Т-80 и Т-72!

– Вот даже как? – негромко поизношу я, вспоминая недавнюю встречу с офицерам – танкистами и их исчезнувшие «восьмидесятки».

– Именно так. Машины новые. Муха на них не пикировала, и никаких поползновений выгружать боевую технику на заводе не предпринимается. Это лишь точка транзита!

– Может, ты также знаешь, где конец этого маршрута? – думая о своем, спрашиваю я.

– Знаю. Думаю не стоит говорить, что информация о нем также дорого обошлась моей печени. Что самое противное, о конечной точке мы знали с самого начала.

– Не понял, объяснись.

– Все очень просто. Помнишь запись в органайзере Горелова о Учкудуке – трех колодцах. Так вот, пункт прибытия по железной дороге – Учкудук. Дальше – одному Богу известно. Но я хочу обратить твое внимание, что это лишь один маршрут. Скорее всего есть и другие, – наставительно замечает майор Пластун.

Это уж точно. И маршруты другие, и поставщики. Что Горелов? Не ноль, конечно. Но лишь одна из тысячи пиявок, тянущих кровь из жил нашей армии и оплачивающих свои ананасы и рябчики этой самой кровью.

Попадись «на зубок» Тагиру не он, а какой другой пальцевеерный фазан, велика была бы разница? Ох, боюсь, не велика!

– Вполне возможно, – задумчиво произношу я. – Вполне.

Комбинация с танками мне ещё не совсем понятна, но общие контуры её начинают прорисовываться.

– Постой, Валера. У меня есть кое-какая мысль на эту тему, – произношу я, складывая в уме разрозненные кусочки мозаики.

– Выдавай, командир, – поощряет мой порыв Пластун.

– В тот день, когда мы охотились на Скороходова, я в Минобороновском клубе обедал с двумя ребятами танкистами. Их вызвали в Москву на какую-то комиссию. Один, в недавнем прошлом командир сводной танковой бригады, другой – начштаба. Так вот, как он рассказывал, бригаду собирали по всему округу и не дав даже месяца на сработку бросили на штурм Грозного. Хорошо укрепленного города-крепости, – начинаю я,

– Господи! Вот чего я точно не могу понять, что танкам делать в городе? – Валера обрушивает кулак на столешницу, отчего несчастная чашка совершает сальто-мортале и падает на пол.

– Они тоже этого понять не могли, но приказы не обсуждаются. Скажи, ты у нас что заканчивал в годы юности? – успокаиваю я своего друга, вполне, впрочем, разделяя его чувства.

– Рязанское десантное, ты и сам знаешь, – недовольно бормочет он.

– Знаю. Так вот, тебе десантнику эта истина понятна. А кому-то наверху, наверняка имеющему за плечами Академию Бронетанковых войск, а может быть и академию Генерального Штаба, мысль о том, что танки в городе используются только для поддержки пехоты, в голову не приходит. Почему? Я думаю потому, что каждый танк, пушка, БМП и так далее имеет свою, кстати весьма немалую цену. И если есть продавец – покупатель всегда найдется.

– Саша, – негромко кидает уже несколько пришедший в себя Пластун. – Мне кажется тебе стоит найти их. Если они до сих пор в Москве, а это скорее всего так, поскольку у нас ни одна комиссия быстро не работает, их стоит найти и поговорить более предметно. Поскольку, как говорил патер Браун: «Если хочешь спрятать опавший лист, прячь его в лесу, среди других опавших листьев, а если хочешь скрыть труп – лучше всего это сделать на поле боя». Понимаешь, о чем я говорю?

Я понимал. Вернее, догадывался. У меня в памяти сами собой всплыли слова полковника-танкиста о том, что в бригаду насовали всяческой рухляди бог весть откуда и о десяти танках Т-80, которые по бумагам числились состоящими на её вооружении. А также о целом эшелоне этих самых танков, стоящем в подмосковном Тенешево. Кто хочет спрятать покойника – прячет его на поле боя.

Дверь в кабинет отворилась. В проеме стоял Слава с подносом в руках.

– Ваш кофе, господа. – Он смотрит на наши лица. – Я что-то интересное пропустил?

Валера в общих чертах излагает ему выведанную информацию. Капитан Бирюков задумчиво кивает головой.

– Да. Все одно к одному. Саша, пока ты ездил на встречу, из архива принесли сводку по Мухамедшину. Посмотри, – он кивает на прозрачную пластиковую папку. – Там есть ряд очень занятных фактов. А сейчас о плохом. Через час сбор личного состава в актовом зале.

– Что-то случилось?

– Случилось. С понедельника центр прекращает свое существование.

Глава 13

Ну вот и дождались! Уж и не знаю, в полном ли здравии был господин Президент, подписывая указ о нашем расформировании, но документ подписан, а следовательно, пятнадцатилетняя работа Центра канула в анальное отверстие истории, и вряд ли кому-то удастся извлечь оттуда что-либо путное. Впрочем, что толку пенять на Президента. У него работа такая – совершать исторические глупости. Почему-то никто не захочет оперироваться у дилетанта хирурга, выдвинутого прямым тайным голосованием, а вот страной управлять у нас может любая кухарка. А уж кабинетный титан, полжизни своей проведший в восхваление своих предшественников и колебаниях вместе с генеральной линией партии, так уж и совсем великолепно. Белого коня и по центральной улице под колокольный звон.

Что ж, у такого государственного мужа добиваться понимания сути тайной войны. Дальше схватки за кресло она у него все равно не пойдет. То есть нет, подсознательно он необходимость в ней чувствует, поскольку голубь мира, если к нему повнимательней присмотреться, за поведением его проследить – птичка та еще. Слабого сородича в темечко клюнуть для него первое дело. Но вот о стратегии этой войны, а уж тем более о тактике, у лидера нашей неизбывно великой державы представление более чем смутное. А потому, подобно свихнувшемуся богу-громовержцу, мечет он куда-то вниз молнии и с неподдельным изумлением потом взирает на дело рук своих.

В конце декабря 1993 года «наш дорогой и всеми уважаемый» указом своим распускает не имеющее себе равных спецподразделение «Вымпел», оно же группа «В», едва-едва стараниями генерала армии Барсукова и командира группы генерал-майора Звягинцева удается отстоять антитеррористическую группу «А», пресловутую «Альфу».

«Разрядка напряженности», скажете вы? Ох, уж лучше бы вы этого не говорили!

В девяносто пятом году господин президент, поняв очевидно, в конце концов, что свалял дурака, в ФСК начинает формирование Управления Специальных Операций… Слава богу, со специалистами вопрос решился довольно быстро. Благо, не успели они ещё разлететься по всей Руси великой в поисках заслуженного куска хлеба. Профессионализм и корпоративная гордость не дали. А если бы вдруг?

Как бы то ни было, за год более сотни «вымпеловцев» получили новую прописку в стенах контрразведки. Вот тут их и ожидал новый подвох. После того как политики, а я настаиваю, что это были именно политики и никто другой, наломали дров в Буденновске, очередным президентским указом в структуре ФСБ создается Антитеррористический центр. Ну что ж, как говориться: «Вещь полезная и главное своевременная…», но когда, в соответствии с этим указом, ФСБ из ведомства соседнего МВД передается их собственный отряд «Вега», в который вливается упраздненное Управление Специальных Операций?!

Тут в самом пристойном варианте вспоминаются слова поэта об упряжке, воле и трепетной лани, а в непристойной, я бы, пожалуй, оставил пару страниц многоточий для ненормативной лексики.

Для того, чтобы подготовить рядового бойца спецназовца уходит два года. Спустя эти годы он вполне адекватно выполняет поставленные перед ним боевые задачи. Офицеры после Питера, Новосибирска, Рязани[30] и других тому подобных учебных заведений ещё семь-восемь лет обучаются, прежде чем в пекле тайной войны закалку получить. И вот после всего этого, когда на подготовку великолепного профи уходит десяток лет и вся остальная жизнь, его вначале тасуют, как пятый туз в колоде, а потом заставляют заниматься делами, ему абсолютно не свойственными. Интересно, чувствует ли наше первое лицо какую-либо разницу между захватом самолета с террористами, уничтожением, скажем, ракетной базы в глубоком тылу противника и устройством дворцового переворота в каком-нибудь далеком Занзибаре? Похоже не чувствует. Ни в целях, ни в методах.

Мне могут возразить, что мы живем в цивилизованном обществе, а тайная или, как её ещё элегантно именуют, «малая» война – это что-то из времен отживших. Скупая мужская слеза навернется на глаза от таких слов. Бред болезненный. Если и нет до сих пор на этом дурацком шарике большой войны, то лишь потому, что профессионалы войны малой изо дня в день кладут за это свои головы. И – да простят меня люди доброй воли – но десяток таких спецов, с чьей бы стороны они не были, для дела мира значат куда как больше, чем все борцы за него вместе взятые со своими митингами и манифестациями…

Однако, как говаривал наш покойный генерал, «это все разговоры в пользу бедных». Дошла очередь и до нас. Интересно, куда наши кадры вольют? В урюпинскую добровольную пожарную дружину? Обидно, конечно, до чертиков и зло берет, но жизнь тем не менее на этом не заканчивается. И наша работа тоже. В сущности, что значит расформировать Центр? Отобрать особняк в Фарисеевском переулке и прочую нашу корпоративную недвижимость? Потеря, конечно, но, в общем, не фатальная. По Руси великой поискать, местечко всегда найдется. А богатства наши, трудом первых красных бизнесменов заработанные, неравномерно делятся на сметные и несметные. Сметные – от дырокола до чудо-тамбура при входе, с датчиками на всяческого рода «клопов» натасканными – все по списку налицо. А вот несметные, то есть в смете не учтенные, на деньги нашего «подсобного хозяйства» купленные, – их ни в каком списке нет. Они-то основу техническую могущества и составляют, и уж можно не сомневаться – из этого имущества и гвоздь налево не пойдет. Исчезнет все наше несметное добро в неизвестном, точнее известном крайне немногим, направлении, вместе с архивами, документами на владение собственностью за рубежом и счетами в иностранных банках.

Мы с лихвой отработали все это. И не наша вина в том что эта страна проиграла. Все, что требовалось от нас, было выполнено так, что ни один профессионал не скажет худого слова. Но шпага не делает из свинопаса фехтовальщика. Так что ж? Мы уничтожены? Вот уж нет! Уничтожить нас у кабинетных шаркунов – кишка тонка. Центр будет жив! А крыша над головой? Тоже мне, проблема! Схватка ещё только начинается. И нет смысла говорить, что мы обречены на смерть. Мы сами выбрали свой путь, сами обрекли себя, избрав профессию воина. И какая в том беда? Привет тебе, Цезарь, идущие на смерть приветствуют тебя! Полагаю, наш марш запомнится тебе надолго. Что же до смерти, пустить себе пулю в висок, сделать харакири или прыгнуть со скалы в Тибр мы всегда успеем, а до того у нас есть ещё одна незаконченная миссия. Миссия, к которой нас готовили всю нашу жизнь, – защищать свое Отечество. Защищать, вне зависимости от личности врага, его силы и средств.

Сигнальщики, команда «Марш»! К бою, господа офицеры.

* * *

– Хорошо, Слава. До понедельника ещё некоторое время есть, до панихиды у начальства тоже. В двух словах, что там с этим Мухамедшиным.

– В двух вряд ли получится, но попробую. В общем так, боевой офицер, классный танкист. В Афгане – капитан. За Панджшер удостоен Красной Звезды и очередного звания. В восемьдесят восьмом – Западная Группа Войск, начштаба танковой бригады, подполковник. Дальше есть одна занятная деталь. Он командует полком, который в конце восемьдесят восьмого – начале восемьдесят девятого получает на вооружение танки Т-80. Мухамедшин производится в полковники, сержанты-командиры танков одевают погоны прапорщиков.

– Курьез, конечно, но в чем интересность факта? Никакого криминала я пока не замечаю.

– Побойся Бога, командир. Со стороны полковника Мухамедшина, во всяком случае, никакого криминала не заметно. Вполне достойный путь боевого офицера.

– Так что же?

– Дело совсем в другом, – медленно произносит капитан Бирюков, словно перепроверяя в уме логику своих размышлений. – Двумя годами до того, даже, пожалуй, меньше, канцлер Коль и Горби встречаются и принципиально договариваются об объединении Германии и выводе войск из ГДР. Было такое?

– Было.

– Тогда ответь мне пожалуйста, зачем затевать чехарду с перевооружением, зачем вводить новую технику, когда ты обираешься выводить войска?

– Вопрос конечно интересный, – произношу я голосом «заслуженного немца». – Наверняка у тебя уже и ответ готов.

– Ну не то, чтобы готов, но кое-какие наметки есть.

– Давай, рассказывай!

– Хорошо, слушайте. Это пока предварительные наметки. Если у кого из вас есть дополнительный фактаж, выкладывайте на гора. Посмотрите, какая забавная цепочка выстраивается. Я тут просматривал компьютерную версию журнала «Шпигель» и наткнулся на слова, которые поначалу привели меня в состояние глубокого шока. Цитирую дословно, чтобы вы вполне могли оценить великолепие изложения.

– Слава, лучше вкратце, своими словами. Времени маловато осталось, – прерываю я начавшееся было обильное цитирование.

– Ладно, – с некоторым разочарованием в голосе произносит Бирюков. Страсть к декламированию у него неистребима. Слава Богу, это, пожалуй, самый тяжкий из его недостатков. – В общем жалуется бывший офицер-танкист гедеэровской армии, оставшийся без работы в результате устроенного там погрома. Говорит он следующее: «Освоение танка „Леопард“ на курсах переподготовки в Кобленце не составило никакого труда.»

– Охотно верю, – хмыкает Валера, – этим ребятам палец в рот не клади. Я с ними встречался. Им что «леопард», что «Мерседес» – особой разницы нет.

– Комментарии потом, – перебивает Слава. – Ты слушай дальше. В общем, каждый рычаг, каждую кнопку в этой машине они знают, хоть среди ночи разбуди. Но что его крайне удивляет, это то, что на базе ликвидации техники армии ГДР в Шарлоттенхофе высокопоставленные офицеры-танкисты из бундесвера не могут отличить танк Т-72 от Т-55.

– Прости что? – не совсем понимая, не ослышался ли, переспрашиваю я.

– Не могут отличить Т-72 от Т-55, – повторяет Слава.

– А слона от носорога отличить не пробовали? – вставляет реплику Валера.

– Погоди, я кажется понял. Ты хочешь сказать, что в Шарлоттенхофе под видом одних танков уничтожаются другие?

– Похоже, что так. Подумай сам. Не может быть, чтобы высокопоставленные офицеры-танкисты бундесвера не могли распознать основной танк вероятного противника.

– Абсолютно невероятно.

– Именно. Но, с другой стороны, немцам глубоко безразлично, какие танки уничтожать. Их больше интересует, сколько единиц бронетехники уничтожить, списать по ведомости. Каких – без разницы. А если по этому поводу им ещё кинуть некоторую сумму дойчмарок, то они тебе танк от трактора не отличат.

– Допустим. Во всяком случае, здравому смыслу подобное предложение не противоречит. Тот же генерал Пиночет, которого в особых симпатиях к армиям Восточного пакта не обвинишь, отзывается о бундесвере крайне нелестно.

– Оставим это на его совести. Я о другом, – обрывает мой экскурс в историю Бирюков. – Представь себе, что у тебя есть информация о том, что через пару лет войска страны Игрек будут выводиться из страны Икс.

– Представил, – киваю я. – немцы о выводе войск знали минимум за полгода до официального объявления. Сидя наверху, знать об этом за год-полтора – не проблема.

– Верно. Теперь представь, что у тебя есть возможность перемещать боевую технику с места на место.

– Ну, при известной величине звезд на погонах и это вполне вероятно.

– Отлично. Тогда мы берем, скажем, из под Кривого Рога, где имеется целое стойбище устаревшей бронетехники, энное количество старых танков и отправляем их эшелоном в Германию. Скажем, в Планкен.

– Почему именно Планкен?

– Там железнодорожная ветка и танковый полигон – то, что нужно. Так вот, все это старье и рухлядь до поры до времени числиться за полигонами, скажем, в качестве мишеней. Потом, когда приходит время выводить войска, некто находит, а скорее всего, уже давно имеет, общий язык с руководством армии ГДР. Армии этой, как мы понимаем, жить осталось всего ничего, а новых вакансий на офицерские и генеральские должности всего 750. Из них генералов – двадцать. Четырнадцать бригадных, пять генерал-майоров и один генерал-лейтенант.

– Хорошо. Но для чего ты мне все это рассказываешь?

– Господи! – возмущается Слава. – Это же понятно до примитивности! Меньше тридцати процентов кадровых военных ГДР нашли себе место в Бундесвере. А если ты генерал, доживающий в своем кабинете последние дни и не ждущий от новой власти ничего хорошего, станешь ли ты подкрашивать свои танки для того, чтобы преподнести их чужим злым дядям или по просьбе своего старого приятеля подменишь одни «коробочки» на другие, получив при этом достаточно денег для безбедной старости где-нибудь в тихом уголке новой Объединенной Германии?

– Пожалуй, это тоже не противоречит здравому смыслу. Таким образом, немецкие танки советского производства возвращаются на Родину, а вместо них уничтожается рухлядь, собранная с танкодромов!

– Правильно, командир. Но цепочка на этом не заканчивается. Танки вывезенные из ГДР направляются в Тенишево, где им устраивают профилактический ремонт и перекраску. Отсюда их на выбор можно продавать любому желающему, а можно обменять на более новые.

– Ну конечно же! – я хлопаю себя ладонью по лбу. – Как же я сразу не догадался! Ты можешь сказать, когда до настоящего времени в последний раз использовались сводные части? Если, конечно, не считать парад Победы?

– Насколько я помню, при обороне Москвы, – опасаясь ошибиться, чуть помедлив, отвечает капитан Бирюков.

– А теперь вот – в Чечне! Собирают, по утверждению Минобороны, из тридцати – сорока частей со всех округов. А потом, не дав не то, что сработаться, но даже толком узнать друг друга, бросают в бой. Тасовать такие части можно сколько угодно, без ущерба для их боеспособности. Она, увы, условна. Армию загнали на бойню! Для чего спрашивается? Полицейская акция? Наведение конституционного порядка? Черта с два! Для того, чтобы списать побольше техники, боеприпасов, горючки и прочего военного имущества! Не может такого быть, чтобы российская армия при умелом руководстве не смогла бы задавить Чечню! Не в первый раз! Опыт есть. Однако, с самого начала, от ввода наших войск до последнего дня боев допущен такой катастрофический ряд «ошибок и просчетов», что иначе как заранее обдуманным преступным сговором их не объяснить. При всем уважении к боевому духу и отваге чеченцев.

– В общем понятно, – подытоживает наш разговор Валера, с видимым удовольствием поглощающий принесенный Бирюковым кофе. – Желая того или не желая, мы столкнулись с крупнейшей, может быть крупнейшей в мире, компанией занимающейся контрабандой вооружений. Полагаю, что не только танков, но и всего остального. Компания транснациональная, имеющая любую желаемую поддержку на самом верху военного, финансового и политического истеблишмента. Что будем делать по этому поводу, господа офицеры?

Тагир Насурутдинов, занявший Валерино место на диване, открывает правый глаз. У него забавная манера спать и все слышать.

– Я полагаю, что пора ехать в Узбекистан. Посмотреть, что там замышляется. Куда то же эти танки из Тенишево направляются. Не среди барханов же им ралли устраивать.

– Ты прав. Что-то типа секретного полигона там должно быть.

– Должно-должно, – соглашается Тагир, вновь закрывая глаз. – Слава вот начал о земляке моем рассказывать, да сбился. Так если позволите, я ещё немного продолжу. После развала Союза полковник Мухамедшин занимает видное место в Минобороны Узбекистана. В частности, его подпись стоит под документом, регламентирующим состав узбекской армии, а также определяющий принадлежащую ей недвижимость. После отставки в декабре девяносто третьего – начале девяносто четвертого получает предложение от «Вестборн технолоджи инкорпорейтед» занять пост директора местного филиала фирмы.

– Так, ради досужего интереса, Тагир, может быть тебе известно, чем занималась или может быть занимается эта фирма в Узбекистане?

– Известно. Там у нас это известно практически любому. WTI занимается геологическими изысканиями.

– Фирма драного волка Мюррея – геологическими изысканиями? – веселюсь я. – И что ищут?

– Какая разница? – пожимает плечами Тагир. – Нефть, газ, от Бога дулю! Это дает им возможность отчуждать значительные территории, аккумулировать технику, а если учесть, что мы имели дело с Мухамедшиным, то, скорее всего, имеется и какая-то забытая в списке воинская часть. Как вы думаете?

– Звучит убедительно. А как на самом деле, одному Аллаху известно.

– Вот я и говорю, – продолжает настаивать Тагир, – что надо мне съездить к Аллаху поближе и лично разобраться, что к чему.

– Опасно, – смотрит на меня Слава.

– Не подвергается с опасности только тот, кто уже умер. И то, только до Страшного Суда, – изрекает майор Пластун. – Тагир дело говорит.

– Ребята, за меня бояться не стоит, – успокаивает Тагир, – У них там своя мафия, у меня своя. Посмотрим, чья возьмет.

Ну, мафия по отношению к концерну «Мюррей – Горелов и партнеры» – это слабо сказано. Если правда то, что мы предполагаем, все проделки мафии перед здешними делами – похищение варенья из буфета в сравнении с ограблением Нацбанка. Частную армию они там создают, что ли? Во всяком случае, на деньги, которые там крутятся, весь Узбекистан в цветущий сад превратить можно!

Ладно, мы, небось, тоже не в церковно-приходской школе обучались. Посмотрим. И силы все приложим, чтобы наша взяла, поскольку, если нам все это время и удавалось благополучно уходить из-под наблюдения заинтересованных особ, то никто не может гарантировать, что это будет продолжаться сколько-нибудь долго. Недооценивать противника – самый опасный порок оперативника. Профи там хватает, и это серьезно. Переиграем – честь нам и хвала. Нет – сомнут, в бетон вотрут и не заметят. Против махины идем – это четко осознавать надо. За нами, кроме нас самих, наших знаний и умений – никого и ничего нет. И делаем мы то, что считаем должным. Должным и правильным. Ибо служим мы не государственным мужам и даже не государству. Лишь Отечеству посвятили мы свои табельные шпаги. Беда тому, кто спутает его – Родину отцов и дедов с монстром государственной машины.

Глава 14

Вот и закончилась служба государева. Теперь сорок пять суток отпуска, а там, как пожелаешь: то ли впрягайся в новую лямку, то ли свободный полет. Ничего, полетаем – на наш век дичи хватит. С понедельника Центр, как древнерусский град Китеж уходит под воду, но существовать от этого не перестает. И работы своей, естественно, не сворачивает. А то, что нас, словно какой-то кружок вязания на спицах при жилуправлении, с занимаемой площади выставили, ну что ж, кому от этого хуже? Работать мы и сами умеем, возможности у нас для этого остаются, а общее руководство сверху… Обойдемся без политрука! Пусть себе занимается кабинетными маневрами и ячеистым бетоном.

Прощай, барский особняк в Фарисеевском переулке. Забавно будет узнать, кому ты теперь достанешься. Какому-нибудь Горелову, а может, наводнят тебя тараканы-чиновники, с деловым видом подъедающие то, что отцы не доели? Уж лучше Горелову, Стругову, кому-то ещё из этой братии. Есть шанс, что хоть в доме порядок будет. Потому как, куда ступала нога чиновника, нога человека уже ступить не может. Домовые, что ли из таких домов уходят? А без них – это так, скелет, а не жилище.

Прощай, наш общий дом. Пятнадцать лет мы действовали сообща. Каждый на своем месте, на своем боевом посту. Очень хочется сказать что-то вроде: «Мы ещё вернемся!». Но кто его знает? Вернемся ли?

* * *

Последнее летучее совещание перед открытием кингстонов[31].

– Господа офицеры, какие будут предложения? Прошу высказываться.

У нас в Центре в ходу старинный морской порядок. Первыми свое мнение высказывают младшие по званию. Значит первым должен говорить Тагир. Звания у них со Славой одинаковые, но Бирюков уже на подходе к майору, а он свою четвертую звездочку получил всего полтора года назад.

– Со мной все ясно. Я уеду на историческую родину выяснять, где там пасутся наши танковые табуны. Только вот ещё что. Командир, ты что-то говорил о ребятах-танкистах из Грозного. Которых в Москву на комиссию сдернули.

– Говорил.

– Поскольку, как я понимаю, их невиновность в пропаже восьмидесяток у нас не вызывает сомнений, я с твоего позволения это дело прикрою.

– Каким образом? – спрашиваю я.

– Не образом, а чем-то вроде свечки. – Тагир оскаливает в ухмылке свои ровные белые зубы. – Знаешь, чем отличались господа времен Российской Империи от господ времен Союза?

– Чем?

– Первые ходили с парадного хода, когда остальные с черного, а вторые наоборот. Скажем тебя, майора ГРУ, когда ты придешь и попросишь не то, что дело прикрыть, а адрес, где они разместились сообщить, пошлют темным лесом ленинским курсом, а меня, как авторитетного представителя одной из противоборствующих сторон независимого от законов восточного государства, выслушают со всевозрастающим вниманием и, более того, я практически уверен, с дорогой душой пойдут навстречу, – глядя куда-то в потолок, произносит Насурутдинов.

– Ну, это как сказать, – вяло огрызаюсь я.

– Хочешь – по-русски, хочешь – по-татарски, а можешь на узбекском. Без разницы. Впрочем, насчет дорогой души я, может, и погорячился. Души там по большей части дешевые, – обреченно машет он рукой.

– Ладно, рискни. Но при первом же запахе опасности – уходи. Геройство нам ни к чему.

– Это уж не извольте беспокоиться. Постараюсь, – охотно соглашается Тагир.

– Хорошо. Держись на связи. – Я перевожу взгляд на Славу.

– Если других указаний не будет, – как обычно, негромко начинает он, – то я, пожалуй, займусь эвакуацией имущества.

– Куда? – переспрашиваю я, обводя взглядом коллег.

– Мы тут с Валерой сняли домик под офис фирмы «УСК», – поясняет Бирюков. – Бюро по трудоустройству уже выдана заявка на комплектацию легального персонала. Да ты не журись, с закрытием Центра в России много новых юридических масок появится.

– Как?!

– «У.С.К.» – «Утро стрелецкой казни». По-моему, очень актуальная картина, – задумчиво глядя в потолок, произносит он.

– Да ну тебя! Когда ж вы успели?! – наконец, приходя в себя.

– Когда мы успели? – Слава поворачивается к нагло ухмыляющемуся Пластуну.

– В прошлую среду, – вставляет тот. – Учредители, естественно, липовые, но командный состав наш. С благословления и по настоянию высокого руководства.

– Конспираторы! И чем же занимается ваше детище? – ухмыляясь, качаю головой я.

– Наше детище, Саша, наше, – вставляет тот. – Заниматься оно может чем угодно, вплоть до вывода спутников-шпионов на околоземную орбиту. Но это, конечно, по особой лицензии. А насчет конспирации – это ты зря. Подумай сам. Вдруг бы в мозгу Верховного Главнокомандующего произошел временный проблеск, и он не стал пилить сук, на котором сидит?

Я кривлю губы в брезгливой усмешке:

– Сомнительно.

– Да, крайне маловероятно, но некий шанс, отличный от нуля, имелся. Вот тогда-то и пустили бы мы «УСК-лимитед» Летучим Голландцем по безбрежному морю российской экономики, – делано вздохнув, мой друг машет вслед невидимому кораблику УСК.

– Хорошо. Молодцы. Одобряю. В общем так, Слава, вы перевозите все наше движимое имущество в офис и быстро приступаете к работе. Сейчас у нас на повестке дня: дело Мюррея, отдельным вопросом – этот самый мистер Х, Макс Коулер, и, наконец, архив госбезопасности – дело Васи Покера. Откуда мог взяться его ствол в квартире? Нам нужны все, кто мог быть причастен к пропаже револьвера.

– Понятно.

– По Мюррею и компании. Постарайся раскопать всю имеющуюся у них собственность. В том числе и ту, что записана на близких родственников, любовниц и домашних животных.

Ответом мне служит печальный вздох. Задача, поставленная мною требует огромного времени, внедренной агентуры и многого другого. Ничего этого у нас пока нет. Но вариантов тоже нет. И с этим приходится считаться. Оттого вздох оставляем без внимания.

– Дальше, – продолжаю я, – Коулер. Проверь по возможности, не въезжал ли он в страну каким-либо другим путем. Где жил, сколько.

– С кем встречался, с кем пил, с кем спал, – улыбается Валера. – По-моему нам пора обратиться к гадалке. Компьютеру, боюсь, такое не под силу.

– Понадобится, обратимся к гадалке, к астрологу, хоть к дельфийскому оракулу – разницы нет. Но пока будем работать с тем, что есть. Сначала протрусим, что имеется на эту тему в сетях.

– Будем считать, что ты меня убедил. Тогда позволь мне дать тебе один совет, командир, – кивает Пластун, сочувственно глядя на Славку.

– Валяй.

– Васю Покера скинь полковнику. У него с Комбинатом связь более короткая.

– Спасибо. Пожалуй, ты прав. Хорошо. Валера, теперь ты.

– А что я? После того, как мы перетаскиваем все в офис, я провожу рекогносцировку дома Рыбакова. Слава Варвару Кондратьевну предупредит. А дальше – как договорились. Завтра захожу, бью в голову охранника и возвращаюсь на исходные рубежи.

– Смотри только, не переборщи. Он живой нужен. Да так, чтобы способен был давать показания.

– Ну, ты уж совсем из меня какого-то Бармалея делаешь. Жив будет наш свидетель, никуда не денется.

– Верю тебе на слово. Ладно. У меня на повестке дня Горелов и генерал Банников. Послушаем, какую работу предложит он отставному спецназовцу?

* * *

Возвращение домой не приносит ни радости, ни облегчения. После расставания с домом большим – этот кажется ещё более маленьким. Моя стандартная однокомнатная квартира начинает давить сверху и жать в плечах. Оставив у вешалки кроссовки, добредаю до дивана и падаю ниц. Спать! Хотя бы пару часов. После сегодняшней бессонной ночи и дневных треволнений организм настоятельно требует отдыха. И, как ни крути, как ни бейся – он прав.

Погружаюсь в сон так же быстро, как уходит под воду подводная лодка, обнаруженная с воздуха во время всплытия… Господи, неужели и во сне меня будут преследовать телефонные звонки! Хотя стоп, звонок мне как раз не снится. Продираю глаза и хватаюсь за телефонную трубку.

– Да! Слушаю вас, – бормочу я, пытаясь на ходу прийти в себя.

– Сашенька, привет! – доносится до меня радостный женский голос. Это Птаха.

– Здравствуй солнце мое, я рад тебя слышать, – мурлычу я.

– Я тоже рада. Кстати, я тебе звоню со вчерашнего вечера. Где тебя носит? – недовольно интересуется Аня.

– Работал, – оправдываюсь я.

– Работал. Позволь узнать кем? – для проформы возмущается красавица.

– Машину стерег, – начинаю я художественную лепку горбатого.

– Ага, сторожем, значит. Хорошо, сделаю вид, что поверила. Ладно, вот что, ударник строительства светлого будущего. Ты там как, в состоянии вести деловую беседу?

– В общем, да, – моментально настораживаюсь я.

Досужая беседа окончена, пошел конструктив.

– Это хорошо. Нас с тобой папенька ждет вечером на даче. Воскресные чаи в нашем доме – это ритуал. Так что подготовься, – предупреждает Птаха.

– Как юный пионер! – браво рапортую я, салютуя телефоном.

– Почему-то я тебе верю. В общем, в полшестого я тебя жду на углу Бутырского вала и Тверской-Ямской, если ехать из центра.

– Буду непременно, – честно признаюсь я.

– Ах, – вздыхает Птаха. – И в это верю. До встречи, Сашенька.

– Пока. Целую нежно.

– Предоставлю тебе возможность продемонстрировать это при встрече, – кокетливо завершает беседу она.

Ну вот, будем считать, что выспались. Вскакиваю, гляжу на часы. До условленного времени ещё полтора часа. Хорошо. Разминка. Душ. Экстренное бритье. Яичница с ветчиной и помидорами. Бадейка крепчайшего кофе. Прощальный взгляд в зеркало.

Ничего, так себе Александр Васильевич. Вполне европейский джентльмен. Ну что, все на месте? Ничего не забыл? Ключи от гаража и машины в тумбочке под телевизором. Пистолет на всякий случай прихватим с собой. Завтра с утра прямо с дачи придется мчаться в Коробковку на свидание с генерал-лейтенантом Банниковым. Не стоит, конечно, по большему счету, Тимофей Прокофьевич прекрасных глаз Птахи, но – увы! – без него похоже, не обойтись. Придется завтра показывать товар лицом. Причем, не просто лицом, а чисто вымытым, выбритым наодеколоненым и с галстуком-бабочкой под подбородком. Иначе никак.

Стремительно спускаюсь вниз, на ходу улыбаясь соседским бабулям.

– Добрый вечер… Добрый вечер… Добрый вечер.

Очень надеюсь, что действительно добрый. Вот дверь моего гаража. Отработанный взгляд по периметру. Никаких новинок со дня моего последнего появления? Никаких. Все чисто. Контролька на месте. Бояться мне, пока вроде бы нечего, но опасаться стоит. Ни чего-то конкретно, а вообще. Опасение – это не процесс, это внутреннее состояние постоянного ощущения опасности. Пропало состояние – значит, либо тебе пора на покой, цветы выращивать, либо ты уже умер. Третьего не дано. В нашем деле надеяться на одну лишь молниеносную реакцию – признак дилетантизма. Когда работаешь против профессионалов, испугаться не успеваешь. Это только в кино крутые телохранители или ещё более крутые террористы, паля из десятка стволов с трех-пяти метров, в главного героя попасть не могут. В жизни такой супермен подохнет, даже не успев принять соответствующую случаю позу.

Нажимаю на кнопку электронного ключа. Ключ у меня хитрый. Кроме основной своей функции – запирания автомобильного замка, у него есть ещё одна проверка на постоянно работающие жучки. Так сказать, грубая зачистка. Для более тщательной у меня тут же в гараже детекторы припрятаны. Однако, слава Богу, все тихо, без изменений.

Моя машинка не часто выходит на трассу. Признаться, вождение у меня не входит в число любимых занятий. Поэтому по большей части серой лошадке «Шкоде-Фелисии» приходится грустить в гараже. Что ж, пора прогуляться…

Птаха появляется, едва только я успеваю затормозить. Идет, чуть покачивая бедрами, мужчины крутят вслед за ней головами, и кажется я слышу их сдавленный стон и зубовный скрежет. Распахиваю дверцу. Добро пожаловать, прекрасная гостья! Излишне говорить, что вы прекрасно выглядите. Так прекрасно, что это идет вразрез со всеми канонами конспирации. Потому как, если голова идет кругом, какая уж тут к черту конспирация.

– Привет, Сашенька! – Аня легко впархивает в салон и чмокает меня в щеку. – Не долго ждал?

– Только подъехал, – честно признаюсь я.

– Вот и чудесно. Выезжай на Тверскую, оттуда – на Ленинградское шоссе, – командует она.

– Куда едем? – спрашиваю я, включая двигатель.

– На дачу к полковнику милиции Потапову, а ты куда думал? – интересуется Анюта.

Я гляжу назад. Поехали. Дорога свободна.

– Ну и что у тебя хорошенького? – Задаю я дежурный вопрос.

– Все превосходно! А впрочем, ничего интересного не происходит. У тебя-то как?

– Да как тебе сказать? Проблемы, проблемы. Слава Богу, крупных неприятностей практически нет, – не моргнув глазом, вру я.

Это заведомо неправда, но не рассказывать же моей прелестной спутнице о закрытии Центра. А потом, кто сражается – тот не побежден.

– Ну ничего, посидишь у нас на даче, развеешься. У нас там тихо, зелено, птицы поют. Отец будет рад с тобой познакомиться, – небрежно бросает Птаха.

– Даже так? – я в силу возможностей имитирую удивление.

– Да! Я ему тебя расписала чуть ли не как героя нашего времени.

– Как Наташе? – усмехаюсь я, с затаенной тоской вспоминая недавнюю встречу.

– Примерно. Кстати, ты ей очень понравился, – словно невзначай, бросает Птаха.

– Я? Ей? – спрашиваю я с нарочитым изумлением.

– Именно. Она очень обижалась, что ты уехал, не попрощавшись с ней, – взгляд Ани чист и невинен.

– Так карта легла. Ты же знаешь, я должен был уехать, – глупо оправдываюсь я, понимая, что все мои заботы в этот час никого не волнуют.

– Знаю. Но не могла же я рассказать об этом Наталье.

– Ты права, – вздыхаю я. – Извинись за меня перед ней.

– Зачем? Доедем, сам извинишься, – произносит она нарочито скучающим тоном.

– То есть? Не понял? – я поворачиваю голову и впериваю взгляд в безмятежное лицо Анны.

– Поверни голову. Следи за дорогой! – все с тем же безмятежным выражением заявляет она. – Что тут непонятного? Когда я рассказала Натали о том, что ты будешь на выходных у нас, она срочно захотела тоже отдохнуть и, что самое забавное, в том же месте.

– Шутишь? – все ещё не веря в услышанное, невпопад бросаю я.

– Почти нет. Я же сказала тебе, ковбой, что ты ей понравился.

– Почему? – вопрос несомненно глупый, о чем я тут же узнаю от Птахи.

– Видимо потому, что ты первый мужчина, который не попытался её закадрить в первые пять минут знакомства, – она корчит забавную гримаску, долженствующую, видимо, означать пылкость чувств, возникающих у мужчин при взгляде на её подругу.

Что и говорить, аргумент веский. Впрочем, не будь я в тот вечер на работе, глядишь, у неё был бы шанс изменить мнение обо мне в худшую сторону.

Мы мчимся по шоссе, лавируя между спешащими за город иномарками и отечественными коньками-горбунками, чтобы, подобно многим счастливцам, имеющим жилье не в белокаменной, дать роздых душе среди красот среднерусской, сердцу близкой, подмосковной полосы. Вот позади МКАД – граница страны Московии, которую, ежели вдруг придет в голову очередному городничему обнести, как встарь, крепостной стеной всея Руси столицу – шедевр фортификационного искусства явится, сродни Великой Китайской стене.

– Анечка, тебе ничего в этом не кажется странным? – кривлю я губы в саркастической ухмылке.

– Ты о чем? – словно не понимая, спрашивает она.

– Об этой встрече. Тебе не кажется, что одна известная мне очаровательная особа настоятельно желает, чтобы я познакомился с её лучшей подругой как можно ближе? Я достаточно понятно сформировал свою мысль?

– Сашенька, – Птаха кладет мне руку на плечо и ерошит волосы. – Я очень люблю тебя и очень люблю Наташку. Поэтому я хочу, чтобы, она стала твоей женой.

Нельзя же говорить такие вещи на ста км в час!

– Ты это серьезно?! – Я едва успеваю повернуть руль в сторону, чтобы не слететь с трассы.

– Разве похоже, что я шучу? – в зеркале я вижу её насмешливо-удивленный взгляд.

– Да вроде нет. Все равно, как-то все глупо получается.

– Ерунда. Жизнь как жизнь, – пожимает она плечами и откидывает голову на подголовник.

– А как же ты? – задаю я вполне, на мой взгляд, резонный вопрос.

– Я? – голос Ани становится немного печальным. – Понимаешь в чем дело, Сашенька, я тебя действительно очень люблю. Но мне никогда не удастся быть рядом с тобой. Я уже как-то сходила замуж и знаю, что не смогу жить в неволе. Какой бы золотой она не была. Я буду твоей возлюбленной, но не более того. А кроме того, я слишком ценю тебя как друга и боюсь, что если бы мы вдруг стали бы жить вместе – это быстро прошло. Натаха не такая. Она очень милая и домашняя.

– Ты это уже говорила, – киваю я.

– И ещё раз повторю! – с внезапным напором произносит Анюта так, словно я собираюсь ей противоречить. – Ты её ещё толком не знаешь. Она чудо!

– Кто бы спорил!

– Вот и не спорь. Муж ей нужен – это факт. Причем, не какой попало. Не лось новорусский, а настоящий мужчина. Чтоб как за каменной стеной. – Птаха поднимает свой кулачок. – Вот такой как ты. Понял?

– Понял, – вновь киваю я. – Солнце мое, ты прелесть.

– Спасибо, что заметил. Только я тебя очень прошу, на даче – ты мой старый друг и… побольше внимания Натали. Чего ты рожи строишь? Я серьезно говорю!

Вот так-то. Как говаривала Татьяна Ларина, «Судьба моя уж решена». Без меня меня женили. Ай да Птаха! Ну что скажешь этой сумасбродке?

Впрочем, в одном она несомненно права. Если думать о семье – то сейчас. Еще несколько лет, и кому я буду нужен? Просто аж странно, что моя кандидатура рассматривается среди претендентов на благосклонность Натальи Воронец. Тем более, если рассматривать, её в смысле мою кандидатуру, с точки зрения каменной стены. Понятное дело, у новых русских шанс угодить под пулю или привести в действие взрыватель, поворачивая ключ зажигания собственной машины, весьма высок, но у меня то он не ниже! Даже если придерживаться версии майора спецназа…

– Сейчас будет поворот направо, – произносит Аня. – Сашенька, ты, правда, на меня не сердишься?

Остается лишь пожать плечами. Сердиться на эту рыжеволосую красавицу, неизъяснимым образом объединившую в себе светскую даму с системной хипушкой, мне физически не удается. Хотя, наверное, стоило бы.

Минут десять мы едем в полном молчании. Сгущающиеся сумерки размывают контуры придорожных кустарников, отстоящих поодаль деревьев и дачных домиков, ни коим образом не согласующихся с новомодным словом «коттедж».

– Теперь давай налево. Вон видишь, зеленые ворота. Там погуди. Мы приехали.

Лай, доносящийся из-за забора, подтверждает, что нас ждут.

– Тихо, Барбос! Свои, – властно кричит Аня. – Не обращай внимания. Он только на чужих бросается. Она поворачивает ручку калитки, устрашающего вида мастифф сидит на дорожке, выжидающе глядя на нас.

– Саша, знакомься. Руи де Барби принц Лос-Риос, попросту Барбос, – представляет мне Птаха пса Баскервилей. – А это Саша Лукин де Рос спецназ.

Могучая псина подходит ко мне, внимательно обнюхивает и удовлетворенно удаляется прочь.

– Саша, что ты стоишь? Помоги мне открыть ворота. Или ты хочешь, чтобы твой мустанг ночевал на улице?!

– Аня, – слышу я голос с веранды. – Ну, наконец то вы добрались!

Мужчина, произнесший эти слова, лет на десять старше меня, но по всему видно, что жалоб на плохую физическую форму у него нет и быть не может. Он высокий, поджарый и жилистый и наверняка принадлежит к той породе мужчин, которые даже далеко за полтинник производят на дам неотразимое впечатление. Птаха чем-то неуловима похожа на него, хотя тип лица, пожалуй, совершенно другой. Вот разве что разрез глаз и ямочка на подбородке.

– Я, кажется рассказал нашей очаровательной гостье все известные мне приличные анекдоты, – продолжает он. – Задержись вы ещё немного…

– Папа! – Птаха лукаво улыбаясь, грозит ему пальцем. – Прекрати немедленно! Лучше познакомься. Саша, – она поворачивает лицо ко мне, – ты у нас майор?

Я утвердительно киваю.

– Познакомься, мой друг, майор спецназа Александр Лукин, а это папа, Николай Сергеевич, полковник Потапов по совместительству. – Крепкое рукопожатие. – Ну вот и познакомились.

Следом за Анютиным отцом на веранде появляется Натали. Господи, неужели эта красавица уготована мне в жены?! Быть того не может! Бред болезненный. Что-то тут Птаха наговорила из области фантастики. Но как хороша, черт возьми!

Первый тур обещанного чая длится где-то около часа.

– Милые дамы, – произносил, наконец, радушный хозяин. – Если вы не будете сильно возражать, мы с Сашей пойдем покурим, а вы пока займитесь столом.

Подмосковный вечер тем временем перерос в подмосковную ночь, но от этого не стал нам менее дорог. Сад полон мирных, до нелепого мирных звуков. Цикады, лягушки, какие-то болтливые пичуги – в общем, все то, что составляет тишину нашей ночи.

– Куришь? – полковник достает пачку «Салема».

– Практически нет.

– Понятно, перекуриваешь. Для улучшения контакта. Дыхалку бережешь?

– Именно, – киваю я.

– Это правильно. Ладно. Все ерунда. Аня сказала, что тебе нужна моя помощь, – затягивается сигаретой Николай Сергеевич.

– Нужна. Очень нужна. Если разрешите, я буду говорить без обиняков, как офицер с офицером, – начинаю я, прикидывая в уме, какую часть информации я имею право выложить.

– Саша, во-первых, на ты, а во-вторых, только без обиняков и никак иначе.

Мой скорбный монолог затягивается надолго. И хотя я имею право разгласить далеко не все, что знаю, увы, мне есть, что рассказать. Во время беседы Птаха пару раз выглядывает на веранду, проверяя, не заснули ли мы. Нет, не заснули. От таких речей особо не поспишь.

– Мужики! – наконец, взрывается она. – Сколько можно языками чесать! Чай уже льдом покрылся!

– Анечка, не шуми, – успокаивает её отец. – Ничего с чаем не сделается. Через пару минут мы придем.

– Саша! – Птаха угрожающе хмурит брови. – Помни, о чем мы говорили.

– Солнце мое – пять минут.

– Неисправим! – обреченно констатирует она. – Где вас таких делают?!

Анна удаляется и вся её фигура является воплощением высочайшего неудовольствия. Я печально гляжу ей в след, невольно ловя себя на мысли, что куда охотнее сейчас сидел бы с ней и Натали за чашкой круто заваренного чая, а то и чего покрепче, чем копаться в этих залежах дерьма. Однако выбор не велик.

– Понятно, – задумчиво произносит Николай Сергеевич, дождавшись окончания моего рассказа. – Что я могу тебе сообщить вполне официально: вы вляпались в крайне скверную историю. Огромные деньги, практически неограниченные возможности, непробиваемая крыша. М-да. Скверная история, – повторяет он. – Хорошо, а я-то чем могу быть полезен?

– Нам нужна как можно больше полезной информации о работе фирмы «Приватир-инвест». Ее структура, связи, клиенты, смежники, банковские счета, имена и характеристики работников, движимое и недвижимое имущество, партнеры – в общем все, что может иметь хоть какое-то отношение к деятельности фирмы. Отдельно нас интересует Тенешевский завод. Сколько эшелонов с техникой приходит и откуда. Сколько уходит и куда. Маршруты и документальная поддержка.

– Понятно. Дальше можешь не продолжать. – Полковник Потапов достает из пачки новую сигарету и чиркает зажигалкой. – Саша, не обижайся, но вряд ли я смогу тебе помочь. Пойми меня правильно. Безусловно, то, о чем ты говоришь – чистейшей воды экономическая преступность. Более того, каким-то концом она даже касается моей префектуры, так что пресечь эти преступные деяния – вроде бы моя прямая обязанность. Однако здесь есть масса «но», которые все мои полномочия практически сводят к нулю. Как ты сам отлично понимаешь, законы вещь искусственная, к жизни отношение не имеющая, а в нашей несчастной стране так и подавно. Одни их пишут и принимают, ни на секунду не думая их выполнять, так как сами они стоят над законом. Другие эти самые законы не выполняют, поскольку как мы уже говорили, жить по ним невозможно, лучше сразу помереть, третьи, и таких немало, клали на все законы с высокой колокольни, поскольку никогда и никакие законы соблюдать не собирались. В этом, можно сказать, их жизненное кредо. Есть конечно, ещё одна категория людей – те, которые с законом никак не сталкиваются. Но ты же понимаешь, переход на летнее время в неположенном месте пришить можно любому. Как ни крути, действия милиции в основном сконцентрированы на деятельности второй группы законопослушных граждан. Она, как правило, наиболее уязвима и все её попытки обороняться редко выходят за попытку побега с деньгами за границу, подкуп мелких должностных лиц или ведение двойной бухгалтерии с целью укрытия от драконовских налогов своих, порою довольно честно заработанных денег. В этом случае, мы встаем горой и с гиканьем и свистом крутим руки нарушителям закона. С третьей категорией сложнее, поскольку в деле непримиримой борьбы с уголовным кодексом они профессионалы и, надо признаться, достигли в этом ремесле очень впечатляющих успехов. Когда нам удается хотя бы на время нейтрализовать, я подчеркиваю, нейтрализовать, а не уничтожить, кого-либо из этой плеяды – такой день можно считать праздником, хотя и ненадолго и не без последствий. Обычно в таком случае нити-то наших «жертв» идут высоко наверх, а туда нам вход строго-настрого заказан. Так что дело чаще всего прикрывается, и мы все равно в конечном итоге остаемся в дураках… Вот так-то! – он замолчал и вновь затянулся сигаретой. Несмотря на плавность речи, по всему видно, что говорит он о наболевшем, и оттого монолог его кажется особенно искренним. – Такие вот дела, Саша. А ты говоришь, Горелов. О чем ты? Такие звери нам не по зубам. Стоит только дернуться в его сторону, как в лучшем случае окажешься где-нибудь в Нижневартовске старшим участковым…

– Но я не прошу заводить дело, – пытаюсь вклиниться я в его страстную речь.

– Без дела ещё хуже. Так я хоть людей послать могу, запросы официальные, наблюдение установить, а частным порядком – что? Ходить по управлению, спрашивать, не знает ли кто чего? Или, может, прикажешь ехать на станцию и самому считать вагоны.

– Не прикажу, – честно отвечаю я. Что толку приказывать невозможное.

– То-то! Бесполезно это. Если только сверху нам Горелова на растерзание не отдадут, считай – не считай вагоны, все это нужно, как рыбе зонтик.

– А часто отдают?

– Что? – не понял Николай Сергеевич.

– На растерзание отдают, – пояснил я.

– Да нет. Бывает иногда, но крайне редко. Там свои разборки – это факт. Но сор из избы все равно предпочитают не выметать. Так что, не обессудь, дружище, сомневаюсь, что смогу тебе помочь, – он разводит руками, и сигарета, зажатая между его пальцами горит как красный сигнал отдаленного светофора.

– Жаль, очень жаль.

– Эх Саша, Саша! Ты думаешь, я не понимаю? – напоследок усмехается полковник. – Понимаю отлично. Я тебя о возможностях своих говорю, а не о желании. Конечно, все что смогу – подкину. Распихаю задания по разным делам – может, что и всплывет. Сам понимаешь, такие времена настали, поди разбери, где бандюга, где свой, но продавшийся, а где честный сотрудник. Не с кем работать. Я тебе это затем говорю, чтобы ты четко знал, что польза от меня вряд ли будет высокая и не тешил себя пустыми надеждами. Усек?

– Усек, – киваю я.

Похоже, полковник Потапов говорит чистую правду. Во всяком случае, на дежурные отмазки это не похоже. Что ж, подождем, может быть, что-то всплывет и здесь. Требовать большего – значит, подвергать его неоправданному риску. Интересно, что в таком случае оправданный риск? Наверняка, он не знает, какое условие поставила мне его дочь перед нашим с ним знакомством. Иначе, думаю, разговор был бы совсем не таков. Ладно. Может оно и к лучшему.

Глава 15

Ну вот, на сегодняшний день официальная часть закончена. Впрочем, сколько там того дня осталось. Час-полтора на светские развлечения, оказание внимания, умные беседы, стихи и тому подобное приятное времяпрепровождение. Потом, да простит меня честная компания, – спать. Завтра в полдень – встреча с генералом Банниковым. И не где-нибудь, а на стрельбище. По имеющимся данным, Тимофей Прокофьевич – заядлый любитель стрелкового искусства, так что ударить в грязь лицом здесь было бы непростительно. Спецназ – есть спецназ. А для этого желательно, чтобы руки с недосыпа не тряслись и лондонские туманы в голове не гуляли. Так что увы, Птаха, всенощная и ужин со свечами откладывается на неопределенный срок.

Словно подслушав мои мысли, Аня деланно зевает.

– Время позднее, пора баиньки. Па, я думаю, гости могут расположиться во флигеле, – она смотрит на меня, как верховный заговорщик на исполнителя главной роли в предстоящем покушении на коронованную особу.

– Хорошо, – соглашается полковник, – пойду, запру Барбоса. Думаю, офицеров милиции и спецназа для охраны нашего поместья хватит?

– В спящем виде? Несомненно, – хмыкает Аня.

Дождавшись, когда боевая собака римских легионов оккупирует «пиршественную залу», мы с Натальей выходим во двор.

– Чудесная ночь, – тихо произносит Ната.

Ночь действительно хороша. Видимо она входит в каверзные планы моей рыжекудрой подруги. Быть может даже полная луна, подглядывающая за нами – её сообщница.

– Погуляем? – как-то по-детски наивно спрашиваю я, опасаясь получить в лицо порцию звонкого девичьего смеха. Отчего, спрашивается, не смеяться, когда у тебя такие красивые зубы?

– Погуляем, – охотно соглашается Натали, давая мне руку. Я чувствую в своей ладони её длинные тонкие пальцы и ощущаю, как комок подкатывает к горлу. Что сейчас будет, что будет!

Мы идем по тропинке в ближайшую рощу. Видимо березы испокон веку призваны служить заставкой для начинающегося романа.

– Так и будете молчать? – спрашивает моя очаровательная спутница. Действительно, глупо получается. Идем, идем и не слова. Привычка двигаться по лесу тихо, опасаясь возможных засад, снайперов и мин-ловушек. Многолетний рефлекс, что уж тут поделаешь.

– Да, простите, задумался, – улыбаюсь я и подношу её руку к губам, пытаясь как-то загладить неловкость.

– О чем, если не секрет?

– Да как сказать? Понимаешь, Наташенька, странная ситуация получается. Всю жизнь вроде бы делом занимался, а сейчас вот в тираж вышел. Не нужна стала наша работа. Следовательно, нас всех за борт. Спасайся кто может… – внезапно для самого себя начинаю откровенничать я.

– Ну, за вас то я не беспокоюсь. Такой человек, как вы, всегда найдет себе занятие!

– Наташенька, давай на ты.

– Давай, – произносит она, придвигаясь поближе. – Что-то прохладно.

Снимаю джинсовку и накидываю ей на плечи. Моя спутница благодарно улыбается и я замечаю как глаза её слегка расширяются. Ну, конечно! Кобура у меня под мышкой. Этот почти непременный элемент костюма настоящего мужчины все ещё шокирует отдельных очаровательных девиц, даже в Москве. Впрочем, я же не выдавал себя за телемастера? Мне пистолет по штату полагается. Правда, не такой, но эта деталь не для столь очаровательных особ.

– Настоящий? – шепчет она.

– Само собой. Мне газовый не положен.

Вообще то «Глок-27» тоже никак не может быть отнесен к табельному оружию, но столь юной прелестной особе позволительно не знать таких подробностей. Тем более специфика нашей деятельности допускает применение любого оружия, кроме табельного. Исключая, разве что, Калашников, которого во всем мире валом.

– Скажите, Александр, простите, Саша, а вам когда-нибудь приходилось убивать людей? – ни с того ни с сего интересуется моя милая спутница.

Хороша тема для ночной беседы с мисс зрительских симпатий всероссийского конкурса красоты.

– Приходилось, – неохотно отвечаю я. – Работа у меня такая.

Минутное молчание.

– И как? – с замиранием сердца спрашивает она.

– Что как?

– Ощущение, когда ты убиваешь человека? Вот только что он был жив, дышал, о чем-то думал и вдруг – бах, и мертв.

– Я бы не хотел об этом говорить. Но, как утверждают военные психологи, человек, способный получить удовольствие, убивая таракана, точно так же способен получать удовольствие, убивая человека. Вот так-то.

Опять молчание. Содержательный у нас разговор получается. Черт возьми!

– Почему ты заговорила об этом?

– Не знаю. Я бы, наверно, не смогла так. Слишком люблю жизнь, – тихо произносит она.

– Честно говоря, я тоже. А ты – очень яркое проявление того, за что её следует любить.

– Спасибо, – улыбается Натали.

– За что? Я лишь констатирую факт, – развожу руками я, словно демонстрируя свою непричастность к нему.

Мы идем дальше, слушая пение лягушек в ближайшем пруду.

– В Англии лягушек называют датскими соловьями, – изрекаю я куда-то в пространство.

– Ты бывал в Англии?

– Приходилось.

– Расскажи об этой стране. Всегда мечтала побывать там, – томно вздыхает красавица.

– Как-нибудь в другой раз.

– Почему не сейчас? – настойчиво-капризно требует Натали. – Почему всегда потом?!

– Потому что сейчас будет вот что… – я нежно обнимаю её за плечи и притягиваю её к себе. Глаза её широки и губы горячи. На этот раз наше вынужденное молчание затянулось надолго.

– Ты всегда так торопишься? – прошептала она, когда мы наконец сделали паузу, чтобы отдышаться. Моя рука в это время уже преодолела слабый рубеж обороны пуговиц на блузке и теперь занимает весьма выгодную позицию на её груди.

– В жизни всегда не хватает времени для самого главного, – глубокомысленно изрекаю я на ухо моей красавице, и интонации в эту секунду значат куда больше, чем смысл произносимых слов…

Что и говорить, Птаха была права, предоставив нам отдельный флигель. Иначе бы мы перебудили весь дом. В общем, когда утром я выгонял за ворота свою «серую лошадку», в голове моей звучал голос Натали, повторявший цифры её телефонного номера. Для меня сейчас эти семь цифр звучали, как пароль, открывающий путь к успеху. Этакий «Сезам, отворись!». Потому как глаза слипались, и в голове, кроме скользящей под колесами дороги и заветного номера телефона, не фиксировалось ни черта.

* * *

Автоматчик в болотном камуфляже, сверкая начищенной бляхой мне в глаза, вразвалочку вышел из будки возле шлагбаума и вразвалочку направился к «Шкоде». «Калаш» болтается как сумочка у барышни на Тверском, взгляд отсутствующий. Где их только учат. Подходит к автомобилю слева, словно зачуханый гаишник. Непуганые они тут, зажравшиеся. Сейчас подойдет, наклонится и потребует документы. Понятное дело, без пропуска на закрытый объект Коробковка нельзя, но, не дай Боже, на моем месте оказался бы террорист. Мотор я не заглушил, могу рвануть с места в любой момент. Боец вышел один, без подстраховки. Автомат больше для декорации, чем для работы. Подошел не с той стороны. Чтобы выстрелить вправо, мне надо обнажить ствол и развернуть руку. Влево же можно палить едва достав пистолет из кобуры. Вот сейчас я полез за удостоверением, лежащим в нагрудном кармане рубашки, а точно тем же движением мог бы уже выпалить ему прямо в лицо. Грустно иметь дело с дилетантами. А где взять других?

Протягиваю караульному свое удостоверение. Он смотрит в него, на меня, снова в него.

– Проезжайте, товарищ майор, – солдат берет под козырек и отправляется поднимать шлагбаум. Через два километра ещё один пост, у ворот на стрельбище, здесь повторяется та же история.

Добрый день, Коробковка. Давно не виделись! Место здесь действительно занятное. По моим наблюдениям, именно так и должен выглядеть нормальный стрелковый полигон. Здесь есть, наверное, все, что как-то связано с перемещением предмета А из точки В в точку С при помощи тетивы, порохового заряда, сжатого воздуха или же электрического импульса. Все, включая карамультуки[32] кочевников и бумеранги австралийских аборигенов. Здесь есть стенды, тренажеры, штурмовые городки, огневые рубежи для отработки стандартных армейских стрелковых упражнений – от одиночных снайперских позиций до оборудованного ротного опорного пункта. В общем-то, Коробково в свое время задумывался, как специализированный Центр снайперской подготовки, но со временем, благодаря усилиям неизменного начальника Центра генерала Миколаевского и группы энтузиастов, в число которых, в частности, входил и Банников, полигон в Коробковке превратился в настоящий гимн стрелковому искусству в стекле, бетоне и всем прочем, что было для этого необходимо.

Я гляжу на часы. Без пяти двенадцать. Отлично. Точность – вежливость королей и святая обязанность министров.

Свитский капитан Власенко ждет меня рядом с контрольно-пропускным пунктом. Он, как и большая часть видимых мною в этих местах людей, обряжен в пятнистый костюм а-ля крутой парень и высокие шнурованные ботинки. На поясе в кобуре быстрого выхватывания из обмятой конской кожи поблескивает вороненая поверхность рукояти чешского «ЧЗ-85». Одобряю. Знатная машина. Впрочем, насколько я вообще имел возможность наблюдать этот элитный стрелковый клуб, из штатных пистолетов Макарова здесь стреляли крайне редко. Так сказать, по праздникам.

– Здравия желаю, Александр Васильевич. – Он крепко жмет протянутую руку. – Тимофей Прокофьевич ждет вас.

Это хорошо. Хорошо, когда ждут, лишь бы не поджидали. Генерал-лейтенант Банников стоит на огневом рубеже, держа в руке устрашающего вида агрегат. Странная вещь, чем больше начальник, тем больше у него пистолет. Вот эта штуковина системы «Хеклер и Кох» всего полгода тому назад была запущена в серию. Сорок пятый калибр, универсальный осветитель, лазерный целеуказатель – в общем, двадцать первый век, дорогая игрушка для богатых людей. На дистанции до десяти метров мой маленький удобный «Глок» вполне способен продемонстрировать, на что мы с ним способны, а для большей дистанции желательно иметь что-нибудь более серьезное. Во всяком случае, по моему мнению.

С тех пор, как мы виделись в последний раз, Тимофей Прокофьевич не слишком изменился. Разве что чуток генеральского жирка нагулял. Представительности в фигуре прибавилась, вальяжности. Но для какого-нибудь детектива на роль мудрого предводителя блюстителей порядка лучшей кандидатуры не найти.

– А, Александр Васильевич, сколько лет, сколько зим! – он передает свою пушку близстоящему адъютанту. – Рад вас видеть. Куда вы пропали?

– Здравия желаю, Тимофей Прокофьевич. Куда я пропал? – несколько смущаясь, для проформы, отвечаю я. – Работал. Несколько лет на выезде, потом в Суханово инструктором.

– Дикарей дрессировал? – усмехается генерал. – Это правильно. Ну что, может продемонстрируешь, чему ты их учил?

– Чего ж, – пожимаю плечами я, – можно.

Бросаю взгляд на предстоящую цель. Стандартный образец. Шесть мишеней с изображенными на них вероятными противниками на дистанциях от пяти до двадцати пяти метров расположены веером. По команде с пульта мишени начинают двигаться. Задача ясная и в общем-то не особо сложная. Сейчас ещё чего-нибудь этакого придумаем, чтобы пальцы при случае можно было таким же веером держать.

– Можно показать, – я подхожу к огневому рубежу. – Командуйте.

Стоящий рядом со мной капитан Власенко внимательно разглядывает мишени. Интересно, что нового он ожидает там увидеть? Новое ожидает его совсем с другой стороны.

– Огонь!

Поворот. Власенко отлетает в сторону, его пистолет у меня в руке. В другой мой «Глок»

Падение на землю. Выстрелы. Мишени поражены. Время огневого контакта – пять секунд. Адъютант медленно подходит к пораженным целям.

– По две дырки в каждой. Одна – в корпус, одна – в голову. Летальный исход.

Вуаля, джентльмены! Кто-нибудь желает повторить трюк? Щелчок затвором. Майор Лукин стрельбу закончил! Поднимаюсь с земли. Рядом со мной, потирая ушибленную грудь, пытается принять вертикальное положение капитан Власенко.

– Вставай Игорь, вставай, чего расселся. Эк он тебя приложил, – добродушно басит Банников. – Да, Александр Васильевич, порадовали. Учитесь, ребята. Вот как стрелять надо. Не хотел бы я стоять с той стороны.

– Что вы, Тимофей Прокофьевич… – смущаюсь я ровно настолько, насколько подобает смутиться бравому спецназовцу от генеральской похвалы.

– Ладно, не о том речь. Ребята, ну-ка позаботьтесь о фуршете. А мы с майором тут посекретничаем. Ты, Саша, небось с утра в дороге. Ничего, если мы на ты?

– С удовольствием.

– Но это без лишних ушей, – предупреждает генерал-лейтенант.

– Понято.

– Игорь сказал, что у тебя какие-то проблемы с работой? – с ходу берет быка за рога мой собеседник.

– Есть немного, – с некоторой неохотой отзываюсь я.

– Рассказывай. Или это секрет?

– Какой уж тут секрет, – вздыхаю я, – ничего особенного. Зарплата мизер, да и той не дождешься. Работа того и гляди закончится. Следующая звездочка вроде бы как положена, а вроде бы и не светит. В общем, все как у всех.

– Еще бы все наши майоры работали так, как вы, – хлопает меня по плечу генерал. – Послушай, я, вероятно, могу тебе помочь…

– Тимофей Прокофьевич, мне, право, неудобно, – будто бы смущаюсь я.

– Да что ты, Саша, я же тебе не денег взаймы даю. У меня для тебя есть работа. Неплохая работа, как раз по твоей специальности.

– Вот как? Что за работа?

– О, слышу речь не мальчика, но мужа! Наши олухи обычно спрашивают, сколько платят. Если ты думаешь, что я могу предложить тебе должность директора казино, то глубоко заблуждаешься… Есть разовая работа на Комитет. Оплата хорошая. После окончания мы обязуемся подыскать тебе что-нибудь вроде места начальника службы безопасности в одной из преуспевающих коммерческих фирм. Что скажешь?

– Ничего. Я пока не слышал предложения. Что я должен сделать? Сколько получу?

На лице генерала скользнула начальственная ухмылка.

– Хорошо. Суть дела в следующем. Вскоре в одной европейской стране, пока что назовем её для ясности «Икс», должна состояться некая конфиденциальная встреча старых знакомых. Руководство возлагает на неё большие надежды. Однако, как ты сам, должно быть, понимаешь, никто не застрахован от случайностей. Мы желаем от них, по возможности, застраховаться. Ты должен будешь поехать в эту страну вместе с нашим посланцем и охранять его от любых нежелательных эксцессов.

– Понятно, – киваю я, догадываясь, что если бы все обстояло именно так, то во мне никакой нужды бы не было.

– Очень надеюсь. Так вот, если неприятности все же возникнут, если появится реальная угроза захвата нашего человека местными властями или что-то вроде этого, ты должен будешь минимизировать риск утечки информации, связанный с захватом.

– То есть попросту убить его.

– Убить, Саша. Убить – и никак иначе! – буднично соглашается со мной Банников. – Можно подумать, что до этого ты преподавал закон божий в женской гимназии.

– Да я в общем-то ничего не имею против. Подумаешь, невидаль. Но у меня только одна голова и я ею дорожу. Поэтому, прежде чем приму какое-то решение, мне нужно все тщательно обдумать, – медленно произношу я, пожимая плечами.

Генерал явно играет в какую-то игру, пока ещё непонятно, в какую. Это в порядке вещей. Ничего другого я от него и не ждал. Ясно так же, что не договаривает он значительно больше, чем говорит. И это в порядке вещей. А вот то, что он собирается использовать в своей операции человека почти незнакомого, взять его в дело, только от того, что тот отличный стрелок, – вот это настораживает. Это пахнет подставой. Да что там пахнет! Воняет, смердит ею!

Одно из двух: либо все действительно так, как грузит мне Банников, тогда где-то на дистанции от страны Икс до нашей великой Родины меня ожидает личный опекун, а то и группа таковых, чтобы заставить навеки замолчать грешный мой язык, потому как свидетелей, которых планируется оставить в живых, на улице не ищут. Но скорее всего вероятно другое. Неприятности, о которых так долго говорили большевики в лице генерала Банникова, обязательно должны произойти. Скорее всего, так и задумывается, и мое бренное тело надлежит принести в жертву на алтарь Отечества для успеха операции. Иначе, зачем бы им понадобился чужак? Им что, своих киллеров не хватает? Интересно, что же они все таки задумывают?

– Сколько я за это получаю? – На подобном вопросе лицо следует изобразить посерьезней. Речь идет о работе, а зачем я сюда приехал, собственно говоря, как не за работой?

– Тридцать штук, и работу начальника службы безопасности, – чеканит Банников заранее заготовленный текст.

– Не пойдет.

– Почему? – вопрошает он.

Глупый вопрос. Даже если бы я принял всерьез его рассказ о предстоящем деле, даже если бы не усмотрел в нем угрозу для собственной задницы, чего ради мне соглашаться на первое предложение?

– За такие деньги средней руки наемный убийца отправляет в мир иной средней руки бизнесмена. Я так понимаю, передо мной ставится более сложная задача. Или я не прав?

– Прав. Люблю умных людей.

Вот это вряд ли. Во всяком случае, насчет любви ко мне сейчас это не относится. Так что комплименты излишни.

– Хорошо, – продолжает Тимофей Прокофьевич. – Назовите ваши условия.

– Условия будут только тогда, когда я дам согласие. Пока же, товарищ генерал, это все только разговоры.

– Для разговора ты узнал, пожалуй, слишком много.

– Ничуть. Не больше, чем мог бы узнать из любого детективного романа на эту тему. Но если говорить серьезно, то оплата должна быть ориентировочно следующая: двадцать пять тысяч, если мне придется только контролировать безопасность объекта.

– Двадцать пять?

– Да. Я не люблю получать не заработанные деньги, но свой труд ценю высоко. В случае же, если мне все-таки придется ликвидировать принципала, плюс пятьдесят. Кроме того, отдельно я получаю деньги на накладные расходы и, естественно, после окончания операции, – то место, о котором вы говорите.

– Да-а-а! У тебя большие запросы.

– Вы полагаете. По-моему, вполне нормальные. Мне надоело продавать свою жизнь за гроши. Разве это странно? По-моему, нет. Раньше, как ни посмотри, было Отечество, было ясно, за что идти в бой. Было ясно, кто с кем воюет. А что сегодня? Россия готова лечь под любого, кто этого желает, для того, чтобы получить очередную подачку! Это не политика – это проституция. Мне такое не по душе. Полагаю, и вам тоже.

Генерал молча кивает головой. Наверняка сам-то он совсем даже не страдает от наличия подачек, но сейчас ему важно знать, что думаю я по этому поводу. Всегда пожалуйста, я ему выдам на гора как раз то, что он захочет услышать. Его превосходительство желает увериться, что перед ним до чертиков натренированный хищник, разуверившийся во всем и вся, умный и хладнокровный убийца? Пожалуйста, сколько угодно. Увы, это так недалеко от истины, что мне нетрудно будет сыграть подобную роль.

– Вы предлагаете мне работу, хорошо, она меня интересует. Если мы договоримся об условиях – не вижу препятствий для исполнения. Вашу цену я выслушал, назвал свою. Вот, в общем-то и все. – Я гляжу в лицо Банникова, пытаясь разглядеть на нем блуждающие в его голове мысли.

Феликс Эдмундович, формулируя известную тираду о руках, голове и сердце настоящего чекиста, как-то забыл упомянуть, что у него должно быть каменное лицо. Тимофей Прокофьевич восполнил это досадное упущение. Прочесть по его лицу что-то можно лишь в том случае, если предварительно на нем что-либо написать. Хорошо, нам тоже особо спешить некуда. Во всяком случае, к столу нас ещё не позвали. Значит, пока подождем. Если согласиться на мои условия, значит, однозначно: обратный билет мне можно не покупать. Следом за тем, как я сделаю своего подопечного, некто прикончит меня. При таком раскладе можно согласиться на любые условия. Почему бы и нет?

– Хорошо, – внимательно глядя мне в глаза, кивает генерал. – Давайте, скажем, в понедельник, вернемся к этому вопросу. Мне кое-что ещё надо будет обсудить с… – он тычет пальцем в небо. Видимо, до понедельника у него запланирована личная аудиенция у Всевышнего. Что ж, благое дело.

– Согласен. Как мы связываемся? – охотно соглашаюсь я.

– У тебя есть мой рабочий телефон? Нет? На вот, возьми, – Тимофей Прокофьевич протягивает мне визитку из темного картона. – Позвонишь мне между часом и двумя. Встретимся и доведем дело до конца.

– Несомненно. Я на это очень надеюсь.

Вот это чистейшая правда. Поскольку, чем бы не завершилась данная встреча, одно уже ясно абсолютно точно – с этого дня я безвозвратно отношусь к категории людей, которые слишком много знают. Может, и не очень много, но все равно слишком. А таких людей надо либо держать при себе, либо наоборот, пускать в расход. Испокон веков чаще практиковалась вторая метода, как более дешевая, но быть может, удастся убедить оппонента в необходимости первого варианта? Доживем – увидим.

Вот нас уже зовут обедать. Свита расстаралась, и фуршет нынче воистину генеральский. Пикник – да и только. Господа офицеры гулять изволят. Отчего ж не гулять, когда кураж есть? Только вот кусок в горло пролазит с превеликим трудом, больше по годами наработанной привычке, чем из чувства голода. Ничего, все что для соблюдения приличия положено, запихнем и улыбаться будем и знаки внимания с должным почтением примем. Потому как есть такое слово: «надо», а когда надо, всех остальных слов уже нет.

Ну вот вроде и все. Обязательная часть закончена. Прощайте, господа офицеры, я забыл дома выключить газ, воду и утюг, а потому у меня есть настоятельная потребность покинуть ваше очаровательное общество. Увы, увы, вот такая вот жалость.

Наконец, сдыхавшись от моих сотрапезников, иду к стоянке. «Шкода», как ни в чем ни бывало, стоит себе на служебной площадке, дожидаясь моего возвращения. Достаю бибикалку, нажимаю кнопку. Рядом с ней начинает мигать зеленая лампочка. Ну вот! Так я и думал. Стоит честной доброй машинке пару-тройку часов постоять возле гэбэшных автомобилей, как на ней сразу заводятся жучки. Воистину, дурное знакомство! И что с этим делать прикажете? Ладно, хорошая моя, сейчас поедем. По ходу дела разберемся. Не бойся, ничего они тебе плохого не сделают.

Глава 16

Шоссейка мягко ложится под колеса моей «Шкоды». Неприятно чувствовать себя зайцем с борзыми на хвосте. Но ничего, не впервой. В эти игры мы уже играли. А кроме того, если мои преследователи всерьез считают, что им поручено охотиться на русака, полагаю, их ждет глубокое разочарование. Но пока пусть пребывают в блаженном неведении.

Мягко поворачиваю руль и выскакиваю на Боровское шоссе. Хвост вроде бы чист. Может быть, меня ведут несколькими машинами, но это вряд ли. Не с чего. Я не объект слежки, маячок на машине – обычная оперативная проверка на вшивость. Послужной мой список, хранящийся в Управлении кадров – великолепно сфабрикованная фикция, и все упомянутые в нем места моей прежней «работы» документально подтверждены. Поймать меня на каком-то несоответствии – крайне маловероятно. Соответственно, никаких обоснованных подозрений в отношении меня у Банникова быть не может. Полагаю, хотя это и не факт, что и дурных предчувствий в мой адрес у него тоже не возникло. Иначе наша сегодняшняя встреча, скорее всего и свелась бы к стрельбе и фуршету. Значит проверка. Интересно их превосходительству, куда я побегу, получив в руки клочок информации? Может быть, я и сам подстава?

Может быть, может быть. Не будем ничего доказывать, дадим товарищу генералу полную возможность убедиться в обратном. Но не сейчас. Сейчас немного набьем себе цену. Так, для начала маленькая проверочка.

Торможу машину у обочины. Отхожу в кусты. Дело житейское. Желудку не прикажешь. Автомобили в обоих направлениях проскакивают мимо, не выказывая ни малейшего интереса к моему железному коню. Правда, это ещё ничего не доказывает. Единственное, что можно утверждать с какой-либо долей уверенности – тупой слежки след в след, очевидно, нет.

думаю, её бы я заметил, что называется, рефлекторно. Однако лишний раз провериться, не привлекая чужого внимания, не помешает. Выхожу из-за кустов, сажусь в машину, достаю из бардачка пару бутербродов, наскоро завернутых мне в дорогу заботливой возлюбленной, и начинаю методично давиться ими всухомятку. После генеральской трапезы есть не хочется, но кто это знает? Может, быть я такой проглот. Ладно. Даже если меня ведут несколько машин, то преследователи уже успели изрядно поволноваться, куда же я делся? Уснул, проглотил канат? Или, может быть, загружаю микрокассету с записью нашего с Банниковым разговора в заранее оборудованный тайник? Ничего, господа хорошие, нервы шпионов – дрова в топке паровоза политики. Хотите покоя – уходите в монастырь. Гляжу на часы. Сейчас посмотрим, чем там вы нас осчастливили. Маячок? М-да, негусто. Пятнадцать минут паузы. Классика жанра! Через пятнадцать минут Штирлиц проснется и пойдет в Берлин пешком…

Пора в дорогу. Моя «Шкода» встраивается в ряд и благодаря своей юркости одну за другой оставляет позади себя разухабистые иномарки. Думайте ребята, думайте. Где это я был, куда это я так спешу. На то вы ко мне и приставлены.

Разрастается Москва, тридцатикилометровая зона вокруг столицы обрастает аппендиксами элитных поселков, как, в общем-то, и положено порядочной мировой столице. Особняки мелькают по обе стороны дороги. Каждый из них стоит примерно столько, сколько небольшой замок во Франции. Загадочная русская душа! Никому не понять её наворотов.

Две барышни, одетые так, чтобы всякий нормальный мужчина, проходя мимо, вспомнил бы, как в строевом уставе предписывается выполнять команду «Равняйсь», голосуют у дороги. Интересно, не меня ли они ловят? А если и меня, почему бы не предоставить им такую возможность?

Останавливаюсь, опускаю стекло.

– Куда вам, красотки?

– Шеф, до города подбросишь? – устремляется мне наперерез одна из девушек.

– Сколько угодно. Залазьте. В городе-то куда?

– До метро довези, а там уже сами доберемся.

– Как скажете, – пожимаю плечами я. – А то я сейчас в свободном полете, могу и к дому доставить.

– Святой! – деланно восхищается жгучая брюнетка, чьи глаза, кажется могут довести до пореза бреющегося мужчину на рекламе «Жилетта», а полусферы, проглядывающие под топиком, невольно вызывают жгучее желание немедленно провести девице непрямой массаж сердца. Она ныряет в салон рядом со мной, её подруга садится на заднее сидение.

– Только, знаешь, у нас фанеры нет. Если хочешь, натурой расплатимся.

Красотка немного лукавит. Рублей у нее, скорее всего, действительно нет, а вот валюта, наверняка, найдется. Но не тарахтеть же об этом с первым встречным.

– Господь с тобой, девонька, какие счеты! Мне все равно в том направлении ехать. Оставь. Как-нибудь в другой раз, – обнадеживаю я любвеобильную пассажирку.

– Как скажешь. А то смотри… – недоверчиво глядя на меня, тянет она.

– В жизни есть три радости: есть, спать и спать одному. Честно говоря, для меня сейчас самая актуальная – третья.

– Да-а? Милый, а ты часом в столб так не впишешься?

– И не надейся. Мне суждено умереть в возрасте восьмидесяти двух лет во время написания шестого тома мемуаров.

Дружное «ха-ха» в салоне.

– И о чем писать будешь?

– О жизни и смети, боях и странствиях дальних, – переходя на возвышенный слог, отвечаю я.

– Почитаем, если доживем. А ты вообще – кто? Если, конечно, не секрет?

– А по вашему, кто?

Двухминутная задумчивость.

– На актера одного похож, – подает голос крашенная блондинка с заднего сидения. – Только фамилию не помню. Нонка, у козла из ЛДПР на той неделе на даче смотрели. Там где он с мафией дерется.

– Козел из ЛДПР? – улыбаюсь я.

– Да ну тебя! Актер! – смеется блондинка, демонстрируя два ряда рекламно-белых зубов.

– Может, я – это он и есть? – лицо мое приобретает зверский вид, наиболее, по-моему, подобающий подобному киногерою.

– Нет, это тамошний фильм.

– Скорее всего, – прерывает свою болтливую подругу брюнетка, – ты из ментуры или гэбэшник.

– Вот как? С чего ты взяла? – скрыв невольное удивление, как можно безразличнее спрашиваю я.

– Сам подумай! Тачка у тебя без наворотов, но неплохая. От секс-услуг ты отказался и с деньгами у тебя особых проблем нет. Значит, из класса пролов тебя вычеркиваем. На ботаника ты тоже не похож, уж больно у тебя рожа хищная. Я не права? – бросает она, замечая мою ухмылку.

– Права, права. Продолжай, – согласно киваю я, ожидая дальнейших логических построений.

– В легкую. Уши у тебя побитые, нос аккуратно отремонтирован, фигура спортивная – что это нам дает? Занятие чем-нибудь вроде бокса или другого мордобоя. Верно?

– Верно, – соглашаюсь я, поскольку отрицать очевидные факты – просто глупо.

– Пост ГАИ ты проскочил на сотне, не сбрасывая скорости, и в то же время с реакцией у тебя все в порядке. Значит либо ты имеешь соответствующую ксиву, чтобы ментов отпугивать, либо мафиози, и тебе все по фигу. Но на мафиози ты не тянешь. В тебе дешевого понта нет. На депутата или кабинетную крысу ты тоже не похож, – скосив на меня лукавый глаз, медленно произносит она.

– Почему? – этот вопрос меня действительно интересует, поскольку корочки помощника депутата Х – одно из моих прикрытий.

– Во-первых, мы их всех знаем. Во-вторых, опять-таки дешевого понту нет. Продолжим. В салоне жарко, а ты в джинсовке. Это нормально? Нет не нормально. Значит, есть, что прятать. А что ты можешь прятать? Пушку. Но куртка не оттопыривается, значит, не большая, меньше Макарона[33]. То есть на штатного телохранителя ты тоже не тянешь. А теперь прикидываем: спортсмен-рукопашник с пушкой под мышкой и следами мысли на гладковыбритом лице, игнорирующий гаишников как класс. Либо мент из серьезных, либо феэсбешник, тоже не из последних, либо киллер-одиночка. Колись!

– Логично. Ладно, угадала, – притворно сдаюсь я, спеша завершить «следствие».

– Что из?

– А это уж на твое усмотрение, госпожа Холмс, – усмехаюсь я.

Дальнейшая беседа протекает в атмосфере полной непринужденности. И расстаемся мы уже вполне по-приятельски.

– В общем, ежели что, езжай в Думу, спрашивай Нонну. Там меня всякий знает.

Она дарит мне на прощание поцелуй, который в куртуазном восемнадцатом веке вполне мог послужить основанием для серии безумств и исступлений. В наши дни он лишь слабый повод с улыбкой вспомнить об этом курьезном случае. Хотя, не исключено что, подобное знакомство действительно может оказаться полезным. Быть может, быть может…

Я разворачиваю машину и гоню её в обратном направлении. Пусть мои пастухи подумают, чего ради я перся сюда и отчего теперь возвращаюсь. Нет, что ни говори, а в визуальном наблюдении тоже есть свои плюсы. Техника, какой бы совершенной она не была, штука безмозглая и против такой изворотливой твари, как человек, малопригодная. И те, кто на все эти выкрутасы научно-технического прогресса делает чересчур большую ставку, рискует безнадежно остаться в дураках. У нас в России, так уж несомненно.

Чтобы там себе не измышляли господа наблюдатели, следящие за передвижением огонька на карт-планшете, а уследить за мной им не удастся. Вот сейчас я еду задать овса своей серой лошадке и основательно почистить ей шкурку от всяческих вредных насекомых, но прежде я поезжу по городу, обойду десяток магазинов: здесь баночку майонеза куплю, здесь прихвачу батон колбасы, а где-нибудь ещё и вовсе коробку спичек. Торопиться некуда, прикормленная мною частная фирма «Автолюкс» работает круглосуточно.

Ну вот, поездили, пора и в отрыв. Впереди маячит знакомый рекламный щит «Автолюкс: мойка, заправка, техобслуживание, гараж…». Даю сигнал, ворота открываются и навстречу мне спешит улыбающийся Валик, личный конюх моей «Шкоды».

– Олег Петрович! Добрый вечер! Давненько вас не было видно.

Олег Петрович – это я. Олег Петрович Новик, помощник депутата Госдумы Икс по околовсяческим вопросам. Я уже второй год пользуюсь абонементом «Автолюкса», так что у персонала вполне могло сложиться впечатление, что они меня знают. Мне удобно поддерживать эту видимость, поэтому время от времени я угощаю благодарную публику парой-тройкой парламентских анекдотов, а иногда по мелочам помогаю кому-то из обслуживающего персонала своими «обширными связями».

Конечно, такая привязанность к одному месту имеет свои внушительные минусы – у профи не бывает устоявшегося маршрута; но, с одной стороны, я пользуюсь не только этой автофирмой, а с другой – место уже прикормленное, если кому-то вздумается мною здесь интересоваться – засветка интересующегося произойдет моментально. А много ли обо мне здесь знают? Почитай, ничего. Во всяком случае ничего, что бы было правдой. И это меня вполне устраивает.

– Валик, доверяю тебе моего рысака, – я протягиваю ключи широко улыбающемуся конюху, – Помой, накорми, потом посмотри движок, стучит там что-то и по-моему бензонасос немного хрипит.

– Не волнуйтесь, Олег Петрович, все будет чики-чики. Вы меня знаете!

– Не знал бы, не доверил. Ладно, займись машиной, я пока пойду, сполосну желудок чашечкой кофе.

Мы временно расстаемся. Я иду в находящуюся тут же крошечную кафешку дожидаться, когда моя «Шкода» выедет из бокса, свежая и блестящая, как в день нашего с ней знакомства. Расположение маячка я обнаружил ещё на дороге, когда первый раз устраивал контрольную проверку на предмет хвоста. Теперь же осталось немного подождать, пока Валик искупает мою, как выразилась думская подьячая Нонна, «тачку», посмотреть, не отразилось ли купание на здоровье незваного гостя под правым задним крылом и, если насморк и кашель к тому моменту не замучают его до смерти, переставить прибор слежения на какую-нибудь другую машину побогаче. Конечно, с этой милой шуткой мои пастухи быстро разберутся, но к тому моменту меня уже и след простынет. Адью, не поминайте лихом. Поскольку генерал Банников отдал меня в оперативную разработку, необходимо продемонстрировать ему, что за дураками к нам не ездят. Разведывательная игра или как принято было выражаться в нашей конторе, «шпиль» есть высокое искусство, включающее в себя умение распознавать, создавать и использовать возможности. И в этом деле моя команда готова поспорить с любой другой. С очень высокими шансами на победу.

Ну, вот и моя красавица! Я ставлю на столик чашечку с недопитым слаборастворимым кофе и, небрежным жестом кинув в карман металлическую ложечку, удаляюсь из кафе. Черт побери! До чего додумались наши коммерческие уроды! Развальцевать снизу большую банку «Нескафе» и засыпать в неё какой-то наполовину молотой дряни. Если бы не следы вальцовки на нижнем ободке банки, так бы до сих пор и полагал, что у бразильцев начисто вкус отбило, если они такую полову рекламируют.

– Олег Петрович, принимайте работу! – Валик возвращает мне ключи.

– Какие дела! – развожу я руками. – Давай отгоним, посмотрим, что там с движком.

Я нажимаю на кнопку. Пора бы посмотреть, как там самочувствие нашего пациента. Понятно, не слишком хорошо, это нас устраивает. Завожу двигатель, прислушиваюсь к мифическим сбоям.

– Слышишь?

На лице Валика отражается состояние некоторого конфуза.

– Честно говоря, нет, – признается он.

Еще бы. Аппарат работает как часы. Как морской хронометр. Стал бы я на неисправной машине выезжать. Но в данный момент это к делу не относится.

– Ладно, давай посмотрим.

Давай так давай. Желание клиента закон. Валик открывает капот и начинает внимательно изучать начинку железного чрева. Я же пока займусь маяком.

Модель довольно старая, широко известная. Фирма гарантирует её водонепроницаемость, но на деле это не совсем так. Работать прибор действительно продолжает, но несравненно хуже. Садятся батарейки. На маячке предусмотрены два металлических усика, которыми он крепиться к корпусу. В активном состоянии, они образуют с корпусом автомобиля замкнутый контур, и, если этот контур разорвать, сигнал тут же пропадает. Этого нам как раз и не надо. И именно для этой цели я прихватил с собой чайную ложечку. Отгибаю один ус и закрепляю на ней, теперь второй. Все повторяется в той же последовательности. Фокус-покус. Маяк работает, но уже отдельно от моей лошадки. Теперь осталось найти агрегат побогаче и подарить ему полудохлого клопика на долгую память. Для этого достаточно на полчаса заехать в гараж. Благо у него здесь четыре выезда на разные улицы, так что уйти, не привлекая лишнего внимания будет не слишком сложно.

– Олег Петрович, ей-богу вам почудилось. Полный порядок с движком. Хоть на выставку, – убеждает меня задетый за живое механик.

– Да? Ну что ж, верю на слово. Но все равно спасибо. На держи, – я достаю из карман несколько купюр.

– Спасибо, Олег Петрович.

– Да что ты, Валик, тебе спасибо, – покровительственно машу рукой я.

Все в порядке. Теперь в отстойник. Отдохнем полчасика. Понаблюдаем. Не появится ли какой добрый доктор Айболит, справляться о здоровье бедной букашки-таракашки. Хотя это вряд ли. Скорее всего поопасаются сунуться. А вот этот черный с хромом «Понтиак» как раз то, что нужно. И машина вполне представительная, и название хорошее. В общем идеальная кандидатура для приема эстафетной палочки. Забавно будет посмотреть на лицо владельца этого дорожного линкора, когда он обнаружит под крылом сдохшего «клопа». Ну, да вряд ли мне выпадет такая участь. Пока же есть законные полчаса на то, чтобы подвести итоги и, как говорят на флоте, осмотреться по бортам. Узнать за сегодня удалось немного. Во-первых, генералу Банникову нужны опытные оперативники с соответствующими навыками на предмет зачисления в ряды камикадзе; во-вторых, вскоре ожидается какая-то важная встреча, в результате которой одного или нескольких её участников, вероятно, необходимо будет ликвидировать.

Что за встреча, по какому поводу, кого с кем, где, когда? Вопросы, вопросы, вопросы… Было бы столько же ответов, как бы было хорошо! Увы, с ответами пока не густо. Каждая полученная нами информация до сего дня порождала куда больше новых вопросов, чем давала ответов. В результате сегодняшней поездки с высокой долей вероятности можно было утверждать только одно: Банников и те, кто стоит за ним, во всю применяют заказные убийства. Причем не как вынужденную реакцию на сложившиеся обстоятельства, а как целенаправленно используемый метод решения вопросов. Таким образом, убийства Мухамедшина, Сухорука и Рыбакова вполне могут быть связаны с деятельностью этой команды. Впрочем, это лишь допущение, версия, базирующаяся на подборе фактов. Будь здесь Слава, он непременно бы привел десяток резонов, подмывающих мои подозрения. Хотя из того, что у нас есть на сегодняшний день, моя версия наиболее вероятная. С нею трудно спорить. Но это – на сегодняшний день.

Кстати, о резонах: надо бы позвонить в Центр, узнать, как идет эвакуация. Надеюсь, телефоны ещё не отключили. Звякнем на последок, скоординируем дальнейшие действия. «Шкода», свободная от чужеродных вкраплений, делает пару кругов по гаражу и выскакивает на трассу. Контрольная проверочка. Похоже, все чисто. Вот и славно, вот и великолепно.

Торможу у автомата.

– Алло, Славик. Привет. Ты дома ещё будешь? Ага. Да нет, все в порядке. Я сейчас приеду. Ты не против? – произношу я как можно более беззаботно.

Не против. Вот и прекрасно. Привет тебе, Фарисеевский переулок. Быть может, в последний раз привет!

Понурые каменные львы у входа, разобранный электронный тамбур, демонтированная стойка контроля… Вопиющая победа голубей над ястребами. Пал ещё один бастион холодной войны. «Ура!» – три раза. Мать вашу!

Слава сидит на добытом где-то стуле посреди пустой комнаты.

– Ну, как дела, командир? Что подследственный? – произносит он, и слова его гулко разносятся в опустевшем кабинете.

– Готовит очередную гадость. Пока не понятно кому, но в исполнители пригласил меня, – рапортую я, ища взглядом, куда опустить свое утомленное тело.

– Вот оно даже как? Интересное кино. Я, как видишь управился с нашим имуществом, так что с понедельника можно выходить на работу, – с нескрываемой грустью в голосе произносит Бирюков, прощаясь, очевидно, в душе с родными стенами, которые, как известно, помогают в тяжелую минуту.

– Хорошо. А по нашим делам есть что-нибудь?

– Немного. Валера прощупывает почву возле дома Рыбакова. Тагир отправился в гостиницу «Славянская»… – В глазах Славы появляется боевой огонь, отгоняющий хандру.

– На тему?

– Если помнишь, именно там убили Мухамедшина, – начинает разворачивать передо мной панораму прошедших событий Мангуст четвертый.

– Помню.

– Так вот, мне удалось установить, что в то же время, когда там жил отставной узбекский полковник, в соседнем номере останавливался наш неизвестный конкурент мистер Макс Коулер. Причем, обрати внимание, оба номера были забронированы одновременно некоей германской фирмой «Джермен агроэкшен».

– Господи! Час от часу не легче! Это же крыша немецкой разведки в Афганистане! – ошарашено шепчу я, недоверчиво глядя на Славу.

– Именно, Саша. Еще один вопросик для нас. Будут какие-то соображения?

– Честно говоря, пока нет. Похвально. Так вот. Мухамедшин был убит через два дня после отъезда Коулера в Штаты. Выстрел профессиональный. Из автомобиля, с довольно большой дистанции. В отличии от Макса Коулера, этот полковник в «Славянской» – постоянный клиент. Он останавливался в ней без малого два десятка раз. Причем, жил по две-три недели.

– Не слабо! – присвистываю я, восхищенный гусарским шиком покойного.

– Да, в средствах наш отставник был явно не стеснен. Тагир отправился в гостиницу под видом сотрудника узбекской безопасности, понюхать, не найдется ли там чего-нибудь для нас занимательного, – продолжает свой рассказ Бирюков.

– Хорошо. Еще что-нибудь.

– Да. Начальство выдало справку по делу Васи Покера. Я скинул Валере список опергруппы для сравнения со списком жильцов.

– Молодец! Где сама справка? – радуюсь я.

– В новом офисе. Там вроде бы ничего особо ценного. Во всяком случае на первый взгляд. Все обстоит так, как рассказывал Стрельцов. Единственное, что действительно может нам пригодиться, – состав опергруппы. Ну, может быть, ещё следственная группа. Не будем спешить. Завтра Валера разузнает все более подробно, так что доживем до понедельника.

Доживем, это верно. А пока подведем итоги, что мы тут уже успели нарыть. Сухорук – Рыбаков для нас уже дело ясное. Сухорук занимался махинациями компании Мюррея и натолкнулся на участие в них Горелова-старшего, что, в общем, очевидно и послужило причиной обращения к нашему генералу. В деятельности Мюррея и Горелова заинтересованы какие-то высокопоставленные лица, они-то и позаботились спрятать концы в воду. Наш выход на них – Банников. И планирует этот самый Банников очередное убийство. Тоже не слабо. Особенно если учесть, что совершить его, по его мнению, должен я. Ну, это ещё бабушка надвое сказала. А пока что…

– Согласен. Ладно, дай мне телефон.

Накручиваю заветные семь цифр.

– Алло, Натали? Вечер добрый.

– Привет, – слышится на том конце провода радостный голос моей красавицы. – Хорошо, что ты позвонил.

– Ты чем занимаешься?

– Смотрю телевизор.

– Из дома выйти можешь.

– Могу, – Наташа почему-то переходит на шепот. – Когда?

– Через полчаса, – глядя на часы, говорю я.

– Хорошо, – тихо произносит она.

– Тогда до встречи. Целую.

Трубка возвращается на рычаг.

– Я смотрю, ты неплохо проводишь время, – хмыкает Бирюков. – Ладно, удачи. Смотри, завтра в девять утра в офисе первое заседание пайщиков концессии. Смотри – не опаздывай.

Горит, переливается огнем реклам и фешенебельных ночных клубов старая Москва. Дружелюбно подмигивают светофоры, стараясь не создавать мне задержек в пути. Своим светофорным чутьем они понимают, что недаром я мчу, как на пожар. И всякий, кто уходил хоть раз в полную неизвестность, знает, как важно, возвращаясь, услышать обычное слово: «Привет!»

Глава 17

Когда после бессонной ночи вас будит телефонный звонок, ничего не остается делать, как только признать, что нет в этом мире совершенства. И судя по всему, не будет. И даже то, что доносящийся из трубки голос старинного друга и соратника сообщает, что заседание совета директоров переносится с девяти часов утра на полдень, утешает как-то слабо. Но утешает. Значит, знакомство с дочерним предприятием Центра, фирмой «УСК», временно откладывается. Что ж, хоть в себя прийти успею.

– Кто это был? – не просыпаясь, шепчет Натали.

– Спи, любимая, звонили с работы, сказали, что у меня есть ещё часа три свободного времени.

– Это хорошо, – она поворачивается ко мне и приподнявшись на локте, тихо воркует. – Ты меня любишь?

Удивительно возбуждающее зрелище – обнаженная красавица, после бурно проведенной ночи. Только полный идиот не признает себя влюбленным по уши. Тем более, что так оно и есть. Но лирика лирикой, а вставать пора. Я как можно убедительней целую мою восхитительную возлюбленную и, мучительным усилием воли не дав утру превратиться в продолжение ночи, стремительно ретируюсь из постели.

– А может быть, ну её, ту работу?

Ах, милая моя девочка. Если бы можно было «ну ее». Варианты отсутствуют.

– Ничего не получится, – развожу одной рукой, поскольку вторая целомудренно придерживает простыню, в которую я завернут наподобие римского оратора.

– Противный, – деланно обижается она. – Между прочим, в четверг я уезжаю в Австрию! Так что, ловите миг удачи!

– Черт возьми! Верно! Я как то совсем упустил это из виду. Австрийская модельная фирма!

– «Штергерд-Беллиц». Мне предлагают контракт на год с возможностью продления.

– Чего делать-то?

– Фотомоделить. Честно говоря, не то, что бы мне особо хотелось ехать. Но с другой стороны – возможность посмотреть мир, поскольку ты, нехороший человек-редиска, что-либо рассказывать отказываешься. Да и в любом случае, лучше увидеть своими глазами, тем более на шару – фирма платит. С другой стороны, денег немного заработаю. А то кто меня, бесприданницу, замуж возьмет. Натали вздыхает и хитро смотрит на меня. – Вот вы, Александр Васильевич, к примеру, возьмете?

– Молчи, глупая! – я подхватываю мою сказочную царевну, как она есть, и, невзирая на деланное сопротивление, подымаю под потолок. – Я действительно тебя очень люблю. И буду очень ждать, когда ты вернешься. Все журналы с твоими фотографиями скуплю. А насчет свадьбы, скажи мне, на кой ляд я тебе сдался, такой старый?

– И это ты говоришь мне насчет глупостей? Немедленно поставь меня на пол!

Почувствовав под ногами твердую почву, она прижимается ко мне и обхватывая руками мою шею, произносит тихо, но очень отчетливо: – Дурак ты, Сашенька! Я тебя полюбила, ещё по Анькиным рассказам. Ну, может, не то, что полюбила – заинтересовалась. А когда ты на конкурсе появился, я поняла – вот, это он. Влюбилась с первого взгляда. Хотя тебе, мамонту толстокожему, этого не понять! Поэтому, если ты действительно не песни мне поешь, а желаешь того, я буду твоей женой. Со штампом ли в паспорте, без него – все равно. Лично я не вижу необходимости впутывать государство в наши личные дела, но это на твое усмотрение. Потому как ты – дому голова.

Я стою и чувствую, как перед глазами у меня плывут радужные круги, а сердце курсирует галопом от пяток к черепной коробке и обратно, словно почтовый дилижанс. Попытавшись взять в руки то, что возвышалось посреди комнаты подобно памятнику себе, я наконец одерживаю над этой живой окаменелостью сокрушительную победу и, придав должную звучность голосу, произношу:

– С этого момента нарекаю тебя своей женой. Отсель и впредь да будет так. Ты согласна?

– Согласна, любимый.

– Все! На пока хватит! – я целую её в нос. – Тайм аут. Пошел готовить кофе. Да, любимая, будем выдвигаться – напомни мне заехать в мастерскую, изготовить тебе ключ от квартиры.

Новое место работы меньше всего напоминало секретный объект, где в поте лица должны были трудиться бывшие сотрудники спецслужбы, которой официально вроде бы никогда и не существовало. В недавнем прошлом арендуемое наше помещение было занято детским садом, переехавшим в новое здание. Два этажа, с десятком небольших комнатушек и превосходным подвалом-бомбоубежищем, оборудованным тремя аварийными выходами, принудительной вентиляцией и толстенными бронированными дверями, закрывающимися наподобие отсеков подводной лодки круглыми штурвалами. И если сверху и по флангам во всю шабашила нанятая нами бригада «Спецстрой», мы в меру своих сил обустраивали подвал, с легкой руки майора Пластуна тут же получивший название «Клуб „Дети подземелья“». Часа через два наше бомбоубежище уже мало-мальски приспособлено для работы, и довольный Раджив, распустив хвост, гордо прошелся по помещению, закрепляя за собой новую территорию.

– Привет, братья-подпольщики! – довольный жизнью Тагир влетел в наш новый «кабинет». – Командир, на держи, читай на ночь!

Он открыл свой видавший виды дипломат и кинул на стол пухлую официальную папку «Дело».

– Документы по делу твоего знакомца полковника Артема Худороцкого, танковые войска, вооруженные силы России.

– Батыр! Витязь в тигровой шкуре! Как тебе это удалось? – ликую я.

– Ребята, вы прямо как не отсюда. Как говаривал маршал Жуков: «В армии командую я и сержанты». Так вот, поскольку Георгий Константинович волей Божей помер, дело приходится иметь с сержантами. Отсюда мораль: полторы штуки баксов, и я единственный в мире обладатель этого уникального тома. Кстати, я на всякий случай записал наши переговоры на кассету. Мало ли, может, ещё кого-то придется доставать из-под молотка. В общем, командир, бери читай и с Богом. А то еще, съезди, порадуй ребят, сообщи им, что дело их закрыто.

– Тагир, – я поднимаю большой палец. – Это круто!

– Ой, да прямо-таки! Не стоит благодарности. Если заявок на налеты и экспроприации больше нет, я пошел готовиться к отъезду.

– Давай, с Богом. Держись на связи.

– Заметано. – Тагир складывает пальцы в международный знак «О.К!» и тихо покидает наш «объект».

Я открываю папку. Обычная канцелярия: донесения, рапорты, сводки, какие-то справки, – все, от чего зависит жизнь офицера вне боя. И если когда-то германский император Фридрих заявлял, что солдат должен бояться пули противника меньше, чем палки своего фельдфебеля, то сегодня нашему офицеру приходится опасаться этого вороха макулатуры больше всех чеченских пуль вместе взятых. Ибо, если на пулю можно (и нужно) ответить пулей, то все бумаги будут обращены против офицера, как тут не выходи из себя. Ну, да ладно. Во всяком случае, полковника Артема Владимировича Худорцкого и его начштаба майора Васильченко мы из-под удара вывели. Это уже хорошо.

Я углубляюсь в чтение. Изо всей этой груды бумажного мусора мне нужно отрыть единственно полезную информацию, доказывающую, что и этих, и тысячи других солдат и офицеров попросту, без лишних слов, подставили. Грязно и подло, или, выражаясь языком высокой политики – тонко. Подставили, чтобы скрыть свои преступления. Поди найди теперь зерно истины в этом навозе, если каждая вшивая бумажонка здесь и подшита для того, чтобы эту самую истину скрыть. Ну ничего, на наше счастье, в канцелярии тоже совершенства не бывает. А потому, где-нибудь белая ниточка да проглянет. И если за неё умно потянуть, то, пожалуй, на удавку материала хватит. Еще бы с этой удавкой кому следует до шеи дотянуться, но это уже следующий номер нашей программы.

– Слава, – я кручу в руках лист бумаги, испещренный цифрами наподобие шифровки Юстаса – Алексу. – Скажи мне, мы судьбу танка от конвейера до утилизации проследить можем?

Бирюков смотрит на меня как на душевнобольного и, очевидно, решает не расстраивать.

– Ну, то есть гипотетически, наверное, можем, – в голосе его я, при всем старании, не могу расслышать уверенности. – А в чем дело?

– Вот смотри. Это номера танков, поступивших на вооружение сводной бригады полковника Худороцкого. А это номера таких же танков Т-72, но захваченных у дудаевцев. Тебе ничего не бросается в глаза?

Длительная пауза. Бирюков внимательно сличает цифры на выданных мною документах.

– Ты хочешь сказать, что дудаевские танки были выпущены позже?

– Именно. Само по себе это ещё ничего не доказывает, но факт занятный. Надо проверить, не принадлежали ли эти коробочки, скажем, 173 ОУЦ. Если нет, то кому?[34].

Тяжелый вздох. Сформулировать подобную задачу куда проще, чем выполнить.

– Саша, ты меня извини, но это практически невозможно. Если где-то и есть ещё такая информация, то она явно не в компьютере. А в минобороновских архивах эти данные можно искать до второго пришествия. Особенно, если кто-то заранее позаботился их скрыть. Необязательно даже уничтожать, достаточно, скажем, переложить нужную папку из одного стеллажа в другой.

– Ситуация! А хоть ориентировочно раскладку по годам сделать можно? Плюс-минус трамвайная остановка?

– Попробую, но маловероятно. Легче всего для этого съездить, скажем в Челябинск или Харьков…

– Не пойдет. Тагир – в Узбекистан. Ты – на Украину, Валеру ещё куда-нибудь, в Штаты, скажем. А я с кем работать буду?

– Кстати, – не отвечая на мой вопрос, произносит Слава. – Пластун звонил. Говорит, что среди жильцов, обитающих в подъезде Рыбакова никого из списка группы захвата, бравшей Васю Покера нет.

– Вот оно как, – медленно тяну я. Стройная версия, казавшаяся такой логичной, распадается на кусочки. – Значит, все-таки левый ствол?

– Быть может, а может быть и нет. Убийство заказное, значит, револьвер мог выдать непосредственный заказчик. Таким образом круг поисков расширяется.

– До ширины неимоверной. Ладно, делать-то все равно нечего. Что у него еще?

– Сегодня вечером Валера планирует операцию. Варвара Кондратьевна в курсе. Вечером она выйдет из дома и, взяв такси, направится ночевать к заболевшей подруге. Наружка потянется за ней.

– Наружка по-прежнему стоит?

– Да, что с ней станется. Сидит в тачке пара чебурашек. Похоже, загородная прогулка их ничему не научила.

– Странно. А в доме напротив наблюдательного пункта нет?

– Не фиксируется. В любом случае, все будет происходить после наступления темноты, а Валера не новичок в подобного рода делах. Подождем до завтра.

Оно, конечно так, но на всякий случай надо бы его подстраховать. Вдруг, скажем, топтуны никуда не уедут…

– А подъезд оборудован камерой слежения. Успокойся. Ничего там нет. Проверено. И следопыты самые что ни на есть обычные. Если объект уйдет, они обязательно за ним потянутся.

– Или передадут его по рации.

– По-моему, ты преувеличиваешь. В конце концов Варвара Кондратьевна не в оперативной разработке, это все художественная самодеятельность Банникова энд компани.

– Ой ли, Слава? Как-то не похоже. В общем, так. Он на связь когда выходит?

– Через два часа.

– Отлично. Скажешь ему, что я его подстрахую. Пусть на всякий случай возьмет с собой говорилку.

– Сделаем. Будут ещё указания?

– Тебе мало того, что есть? Хорошо. Подними информацию по танковым войскам Дудаева, уточни, что и из каких частей собиралось в сводные части для войны в Чечне, разузнай, кто конкретно занимался переброской боевой техники, ну, а в перерыве подними открытые источники, не сообщалось ли где-нибудь о деле Васи Покера. История занятная, могла где-то и просочиться. А там глядишь, тропка какая появиться.

– Хорошо, командир. Я также намелю кофе на семь недель, прополю грядки, познаю смысл жизни и выращу розы. Ты какие больше любишь?

– Да, кстати о розах! Хорошо, что напомнил. Надо будет купить. Завтра я поеду знакомиться с родителями своей жены.

Немая сцена почти по Гоголю.

– Ты что, серьезно?

– Серьезно. Уж куда серьезнее.

– Ну, командир, ты даешь! Поздравляю!

– Спасибо, но давай об этом после. Я сейчас съезжу в гости к полковнику Худороцкому, затем покараулю возле дома Рыбакова, потом буду относительно свободен. Да, вот еще, пока я не ушел, расскажи мне, поиск по Мюррею что-нибудь дал?

– Немного. Но я продолжаю рыть. А пока известные вещи. Мультимиллионер. Основные сферы бизнеса: торговля оружием, компьютеры, нефть, судостроение.

– Это в порядке убывания?

– Да. Живет в тихом домике на двадцать с лишним комнат на живописном берегу речки Джемс в получасе езды от Ричмонда, штат Вирджиния. Со времени вашего знакомства приводов в полицию не имел и вообще живет очень тихо. Вот такой идиллический портрет бывшего политического льва вдали от привычных парламентских саванн.

– Не густо, – вздыхаю я.

– Работаем, – разводит руками Бирюков.

– Работаем! Интересен результат, а не процесс. Ладно, последний вопрос. На самом деле его следовало задать Тагиру. Из головы вылетело. Что там «Славянская»?

– Почти ничего. Коулер останавливался всего один раз и, как это не прискорбно, его никто не запомнил. Даже лица толком вспомнить не могут.

– Профи! – уныло констатирую я. – Однако, если он не останавливался здесь, то где?

– А нигде! Я проверил данные по билетам «Аэрофлота», каждый раз, Макс Коулер улетал в тот же день, что и прилетал.

– Интересный расклад! Осталось только узнать, что он делал все это время между точкой А и точкой Б? И ты молчал!

– Информация пока ещё совсем сырая. Пока что мы даже не можем определить, – Макс Коулер – это один человек, или, скажем, два. Никаких сведений о его персоне у нас нет. Даже фотография, и та отсутствует. Так что, никто не поручится, что прилетел один и тот же человек. Может быть, это смена челнока, кто его знает?

– Понятно. Проехали. Что по Мухамедшину?

– Постоянный клиент. Что показательно, никто не знал, что он полковник. Приезжал Мухамедшин исключительно в цивильном костюме, очень строгом и явно шитом на заказ. Денег не жалел. Рестораны. Шлюхи. Короче, оттяжка по полной программе. Изредка к нему наведывались какие-то люди, но всегда в гражданском. В форме не приходил никто.

– Тоже ни Бог весть что. О том, что этот полковник, если, конечно, он работал на американскую разведку, не будет ходить на встречу при полном параде с орденами и регалиями, можно было предполагать. А уж его собеседники и подавно мундиров не носят. Какие будут предложения?

– Стандартные, – усмехается Слава, – пилите, Шура, пилите. Они золотые.

– Вот ты этим и займись. А я пошел разбираться с танками Артема Худороцкого.

Распрощавшись, я покинул здание через один из запасных ходов и, миновав подвал соседнего дома, вышел на улицу. Из открытых окон бывшего садика слышался вой шлифовальной машины и визги электродрели. Пройдет всего пару недель, и возле входа в новый оплот свободного предпринимательства будет красоваться новая вывеска «УСК лимитед», а весь внутренний облик его станет свидетельствовать о солидности и благополучии фирмы. И будут здесь моргать дисплеи компьютеров, сверкать улыбками молодые секретарши, сновать по этажам усердные работники, и налоговые инспектора будут с радостью вспоминать гордое имя нашего предприятия, но все равно, сколько бы не кипела здесь работа, она будет лишь «крышей» для деятельности клуба «Дети подземелья», укрытого под зданием в подвале, о существовании которого не будет знать никто, кроме имеющих сюда доступ. Не будут знать, надеюсь, максимально долгое время. Потом «крышу» придется менять. Ибо такова специфика работы, и на рекламу нам тратиться не подобает…

Комната в общежитии Академии Бронетанковых войск была обставлена с истинно спартанской простотой. Две пружинные койки, две тумбочки, стул и настольная лампа – вот то, чем обеспечивало командование старших офицеров. Что ж, после Чечни и такие апартаменты кажутся «Хилтоном».

– Тук, тук. Артем Владимирович, можно к вам?

– Саша? Откуда ты?! Как ты меня нашел?

– Да вот, шел мимо, дай думаю – зайду.

– Брешешь! Ты же не знал, где я живу? – насмешливо бросает танкист.

– И, тем не менее, я здесь.

– Хорошо, проходи, рассказывай. – Артем указывает на единственный в комнате стул. – Извини, кроме чая, угостить тебя нечем.

– Не беда. Я к тебе по делу.

– Догадался. Давай, выкладывай, что там у тебя?

– Дело в том, что я тебя немного обманул.

– В чем?

– Последние годы я не служу в спецназе.

– Вот как, а где?

– В контрразведке, – я достаю из кармана удостоверение. Одно из многих, заранее заготовленных на мое имя.

– Понятно. – Артем заметно мрачнеет. – И чем обязан?

– В общем-то, тем же, что послужило причиной твоего вызова в Москву. Не кривись. Я знаю, что тебе тошно об этом вспоминать. Но мне нужна твоя помощь.

– Помощь? В чем? – тон Худороцкого остается отчужденным. Атмосфера офицерской солидарности, царившая в наших отношениях после обеда в клубе Министерства Обороны, разрушилась напрочь. Теперь он сух и сдержан.

– Артем, я тебя прошу, не становись в стойку борзого барана. Это не твое дело. Твое сегодня закрыто. Держи, вот оно, – папка с документами ложится перед ним на тумбочку. – А это – официальное уведомление о том, что Главная Военная Прокуратура ни к тебе, ни к майору Васильченко Алексею Юрьевичу никаких претензий не имеет.

– Чародей! – усмехается Артем, удивленно-выжидательно глядя на меня. – И что же тогда тебя интересует, великий и ужасный?

– Артем, это серьезно. Это очень серьезно. Дело, которое мы сейчас ведем, официально не существует.

– То есть? – перебивает меня полковник Худороцкий.

– Указанием с самих верхов оно закрыто раз и навсегда. Мы ещё сами многого не знаем, но даже того, что нам известно, хватит на смертный приговор выше крыши.

– Для кого приговор-то: для вас или для них?

– По закону – для них, по жизни – для нас. Потому, пойми меня правильно, я очень рискую, говоря с тобой об этом.

Это было правдой. Стоило в комнате оказаться «клопу», и сегодня вечером Натали рисковала остаться вдовой. Правда, постоянно действующие приборы мой карманный детектор фиксировал, но я прекрасно отдавал себе отчет, что такие штучки представляли позавчерашний день подслушивающей техники.

– В общем, дело ведется неофициально. Если хочешь, можешь отказаться.

Полковник отходит к окну, насвистывая мотив, в котором я не без труда узнаю: «Так громче, музыка, играй победу…» Я смотрю ему в спину, стараясь ничем не выдать свое волнение. Насколько я имел дело с подобными людьми, если сейчас, вот так вот, с ходу, в лоб, он не согласится, все – туши свет, бросай гранату. Прощайся и уходи. Результата не будет.

«Так за царя, за Родину, за веру

Мы грянем громкое: Ура, ура, ура», – свистит он. И наконец:

– Понятно. – Лицо Артема расплылось в широкой улыбке. – Что я вам скажу, ребята, – вы смертники. Но мне, черт возьми, это нравиться! Я с вами. Держи пять!

Крепкое рукопожатие. Спасибо, полковник, ты сам не знаешь, как ты меня обрадовал. Если бы, осознав, что после того, как ты дашь свое согласие работать с нами, жизнь твоя не будет стоить гроша ломаного, послал меня со всеми моими делами к ядрене фене, то был бы несомненно прав. Как человек. Но как офицер ты бы навсегда погиб сегодня для меня. Живо, живо ещё российское офицерство и неистребим его дух, как бы не предавали и продавали своих защитников те, кто дорвался до заветного прилавка. Виват вам, господа офицеры! Кто же, если не мы?

– Спасибо, Артем. Честно говоря, я надеялся, что так и будет. Но должен тебя предупредить. Дело действительно опасное. Уже погибли трое. Бывший генерал КГБ, подполковник контрразведки и полковник-танкист.

– Танкист?

– Да. Полковник Садык Мухамедшин. Может слышал? Афган, Герамания, Узекистан.

– Нет не доводилось, – мотает головой Худороцкий. – А насчет опасности – это ты пойди кому-нибудь другому расскажи. Не забывай, откуда я приехал.

– Прости, я не хотел тебя обидеть. Но обязан предупредить, чтобы ты понимал, если не дай Бог кого-то из нас, тебя, меня, моих товарищей возьмут за жабры, может оказаться, что помощи ждать будет неоткуда.

– Ясно. Понял. Но слово офицерское у меня одно. Давай целеуказания.

– Артем, мне нужна исчерпывающая информация о боевой технике, с которой твоя бригада входила в Чечню. Еще лучше, все то же по всей грозненской группировке. Но это по возможности.

Полковник Худороцкий согласно кивает.

– Саша, если не секрет, зачем?

– Какой уж тут секрет? Ты и сам ответ знаешь. Не веришь? Тогда ответь мне, пожалуйста, какого года выпуска у тебя были танки?

– Как тебе сказать? – на минуту задумывается мой собеседник. – В среднем, начало семидесятых. Старые, не то слово! По два-три капремонта на машину. Такое впечатление, что их сняли с консервации, покрасили и кинули в бой.

– Покрасили? – переспрашиваю я.

Это весьма ценный штрих. Если взять за основу версию о танках, вывезенных из Германии, то перекраска боевого металлолома должна обязательно входить в комплекс подготовительных мер перед окончательной утилизацией в пекле грозненских улиц.

– Ну да! Мать их. С виду – новые. Муха не трахалась, а залезешь – дерьмо. До города доехать и сдохнуть. Даже без активной брони. Жги, не хочу. Понятное дело, их и жгли.

– Послушай, у тебя хоть один из этих динозавров дожил до сегодняшнего дня?

– Шутишь? Я что, по-твоему, похож на юного пионера, такую груду никчемного железа за собой таскать? Все, что способно было стрелять, использовали в качестве стационарных огневых точек, а остальное – что-где. Это же не танки – одна видимость! А экипажи? Такое впечатление, что бронетехнику они только по телевизору видели. Со всего Северо-Кавказского военного округа молодняк необстрелянный собирали, сволочи. Основные ударные силы бригады – четыре восьмидесятки, которые у чечей отбили.

– Восьмидесятки? – задаю я провокационный вопрос. – Откуда у моджахедов восьмидесятки?

– А бес его знает! Может из тех, что при выводе войск остались.

– Нет. Не получается. В декабре у Дудаева в Грозном насчитывалось 38 танков различных моделей[35]. Танковый полк Исы Далхаева. Причем часть их, как и твои, были закопаны в землю. По сводке же на середину мая в ходе боевых действий уничтожены 74 танка, свыше 110 БТР и БМП, 19 «Градов» и далее, далее, далее[36]. Не сходятся концы с концами, как ни крути. Налицо явный приток боевой техники извне. Этим-то мы собственно и занимаемся.

– Понятно. Хорошо. Мы с Лешей все сделаем. Пару дней у нас есть?

– Есть. И вот ещё что. Если возможно, нужно соскрести краску с брони старых танков и передать пробу сюда. Вдруг там окажутся прежние слои – их тоже, обязательно. Старайтесь скрести в районе опознавательных знаков. Если что получится – посылай на вот этот абонементный ящик. – Я называю ему номер а/я в одном из подмосковных городов.

– Рассчитываешь найти там что-то интересное? – с некоторой долей иронии произносит Артем.

– Да. Опознавательные знаки народной армии ГДР. Царствие ей небесное.

Глава 18

Вряд ли можно сегодня найти человека, не представляющего себе, что такое танк. И ныне все ещё дикий тунгус, и друг степей калмык охотно расскажет, как из себя выглядит этот прямой потомок боевых слонов. Всякий же, кому хоть раз доводилось сидеть в окопе минут за пятнадцать перед атакой и лихорадочно вспоминать слова хоть какой-то молитвы, ожидая условных зеленых свистков в северо-западном направлении, знает, как полезно иметь на своей стороне достаточное количество этих бронированных махин. Впрочем, редко, когда их бывает достаточно. При всей его грозной мощи, жизнь танка на поле боя исчисляется минутами. Значит, для ведения войны понадобятся все новые и новые машины, которые надо где-то брать. А раз таковы её суровые реалии, то всегда есть люди, которые знают о танках много больше, чем любой танкист, будь то конструктор, механик-водитель или командир танкового полка. Этим людям известна цена его и не только на поле боя, но и в мирной жизни. А поскольку, несмотря на военную форму, сидение сих господ в окопах представляется более чем сомнительным, то грозная боевая машина видится им своеобразным зачарованным монстром, который сам Бог велел превратить в пригорок свободно конвертируемой валюты соответствующих размеров. Что ж, у каждого свои воззрения – разница в возможностях. И в умении создавать такие возможности. Наши противники в этом преуспели, но ведь и мы на кое-что сгодимся, не так ли? А раз так, значит, придется доказать, что мы умеем это лучше. Другого варианта нет.

Впрочем, ничем иным мы и не занимаемся. Завтра наши новые союзники отправятся к месту расквартирования части, в следствии чего, я очень надеюсь, в нашем распоряжении окажутся факты, подтверждающие правильность нашей версии. Если даже не удастся определить по номерам, что танки, брошенные на верное уничтожение в грозненскую мясорубку, стояли на вооружении немецкой армии, то разницы в составе краски скрыть практически невозможно. Разве что ободрать весь танк напрочь. А кто этим будет заниматься, если весь этот металлолом планируется уничтожить вдребезги за несколько дней? Тем более, если речь идет не об одной машине, а о сотнях. Скорее всего, никто. Значит и закрашенные эмблемы могут найтись, если поискать. Надо только знать, где?

Мы знаем. Искать надо на самых ветхих, самых изношенных машинах, шансы на выживание которых в бою исчисляются в отрицательных величинах. И если следы пребывания техники за бугром есть, то ребята их наверняка отыщут. А это козырь не из малых.

Ладно, сейчас пора выезжать на подмогу к Валере. Поскольку очень уж мне не нравится та простота, с которой вроде бы открывается искомый ларчик. Машина с наружкой – это понятно. Они пасут Варвару Кондратьевну, стараясь, видимо, установить её контакты. Не совсем понятно, зачем, но допускаю, что тем, кто планировал эту операцию, такая информация действительно нужна. Тогда приходится признать, что наших конкурентов интересует именно Варвара Кондратьевна, её разговоры и перемещения, а не что-либо другое. Допустить такое, конечно, можно, но понять затруднительно. Если, несмотря ни на что, наблюдение до сих пор не снимают, значит Банников и компания чего-то ждут. Скажем, появления некоего, одним им ведомого визитера. Наше хулиганство с топтунами, накаченными водкой и наркотой до состояния полной невменяемости целиком, играет на эту версию. Возможно, что ждут именно нас. Интересно, надолго ли их хватит?

В любом случае, обжегшись один раз, комитетчики должны были сделать надлежащие выводы. Не сделали? Вряд ли! Считать противника идиотом – самое худшее, что может позволить себе оперативник. Яркое проявление того самого качества. Значит, есть все основания полагать, что наши подопечные выводы сделали, тогда квартира тоже должна быть под контролем. На случай, если кто-нибудь вздумает явиться в отсутствии хозяйки. Логично? Вполне. В таком случае остается установить, где бы, например, я установил наблюдательный пункт. Возьмем, скажем, дом напротив. Вероятно. Подъезд под наблюдением, и окна тоже. Чердак на замке, а выход из подвала контролируется постовым на входе. Впрочем, ни первое, ни второе, ни третье достаточной гарантии не дает.

Окна перекрываются плотными шторами, чердак можно открыть по предварительному договору, не выходя из подъезда, постового нетрудно отвлечь или просто выждать, пока он, скажем, отлучится по нужде. Нет, такое размещение малоэффективно. Даже то, что, скорее всего, в самой квартире имеется прослушка, проблему не снимает. Что такое «клопы» для человека, прожившего бок о бок с ними долгие годы? Вариант для ведения шпиля[37], например, для загрузки дезинформации. Зная о наличии этих паразитов, минимизировать вред, ими приносимый, не составляет особого труда. Что же тогда?

Остается одно – держать под контролем входную дверь. Мимо неё действительно пройти затруднительно. Конечно, пост на лестничной клетке на установишь, но этого и не надо. Достаточно засесть в соседней квартире. Благо, дом ведомственный и народ в нем живет понимающий. Объяснить соседям, что это необходимо для блага самой Варвары Кондратьевны труда не составит. Полагаю, слух о том, что смерть генерала Рыбакова на самом деле не была самоубийством, по подъезду уже пополз. Иначе и быть не могло. Все остальное – дело техники. Значит, похоже, так оно и есть. Остается уточнить, где? Вряд ли кто-то согласится торчать у дверного глазка целый день, даже из чувства долга, даже за своевременно выданную зарплату. Тем более, что научно-технический прогресс в области спецтехники доковылял-таки до московского офиса ФСБ и вставить в дверь вместо глазка камеру панорамного обзора не составляет особого труда.

Таким образом, учитывая, что на площадке всего три квартиры, нас интересует та из них, в которой новый глазок. Исключаем одну дверь. Получаем искомые две двери. Определить нужную – задача для третьего класса церковно-приходской школы. Вот и славно, вот и чудесно! Пора ехать. Только домой надо позвонить, предупредить, что задерживаюсь. Я ловлю себя на мысли, что совершаю какое-то странное действие. Ну, конечно же! До этого дня мне как-то никогда не доводилось набирать номер собственного телефона. А уж предупреждать кого-то, что задерживаюсь на работе, и подавно. Длинные гудки в трубке.

– Алло.

– Наташенька, привет, это я.

– Саша! Хорошо, что ты позвонил. Я уже волноваться начала. Ты скоро?

– Нет. Извини, работа.

– У-у-у-у!!!

– Солнышко, как только смогу, сразу же примчусь. Веришь?

– Верю, – печально вздыхает Натали, – все равно обидно. Время-то уходит.

– Любимая, не трави душу. Вариантов нет.

– Ладно жду, приезжай скорее! Да, кстати, Аня звонила. Ей нужно с тобой встретиться. Она будет ждать твоего звонка завтра до полдевятого утра.

– Спасибо, солнышко. Выше нос. Не скучай.

– Это легче сказать, чем сделать. Ладно, пока. Я люблю тебя.

– Я тоже тебя очень люблю. Все. Бай-бай. Целую нежно.

Пора ехать. Начинает темнеть, соответственно до начала операции остался где-то час, от силы полтора. Успеваю. Даже если заеду по дороге куда-нибудь перекусить.

Звонила Птаха. Это хорошо. Видимо есть какая-то информация от отца. Живем! Останавливаю машину за углом, возле дома Рыбакова, пора выходить на связь.

– Мангуст первый вызывает Мангуста второго. Прием.

– Мангуст первый, слышу тебя хорошо. У меня все в порядке. Жду сигнала, – тоном охотника на боевой тропе отвечает Валера.

– Отлично. Слушай меня внимательно. Вероятнее всего, в одной из квартир на лестничной клетке Рыбаковых – наблюдательный пункт.

– Понял, командир. Какие будут распоряжения?

– У тебя подход отработан?

– Само собой.

– Значит, так, идешь первым, убираешь охранника внизу. Дальше ждешь меня. Я тихо подымаюсь наверх и занимаю позицию на лестнице. Потом работаешь ты. У тебя есть чем потушить лампочку?

– Найдется, – обнадеживает меня Мангуст второй.

– Передашь мне. Насколько я понимаю, дверь не закрыта?

– Закрыта, но у меня с собой универсальная отмычка. Хотя, признаться, я не собирался туда входить.

– Придется войти. Иначе нам будет сложно объяснить, каким образом из сейфа в квартире, в которую никто не входил, пропали бумаги. А это, как ты сам понимаешь, нас никак не устраивает. Сейф – наша страховка. Гарантия того, что здесь завтра вся королевская рать носом землю рыть будет. Не каждый день из сейфов одного из бывших руководителей нелегальной разведки бумаги пропадают. Так что будь готов к веселью.

– Хорошо, первый, так и сделаем.

Время тянулось неестественно долго. Дожидаясь условного знака, я занимал позицию на загаженной голубями крыше дома напротив. Не скажу, что это было идеальное место для наблюдения, но времени подыскивать что-либо более подходящее у меня просто не было. Рассмотреть что либо с высоты семиэтажного дома, да ещё в темноте крайне проблематично, приходилось рассчитывать только на работу связи.

– Мангуст первый, я – Мангуст второй, объект вышел из дома и взял такси. Все в порядке, хвост потянулся следом. Я приступаю?

– Добро. Раз, два, три. Поехали!

Я стремглав бросился вниз. К счастью, лифт работал. Полминуты для того, чтобы привести в порядок внешний вид, ещё полминуты – обогнуть дом.

Валера прогуливается мимо дома с невозмутимостью кадрового пенсионера, сопровождающего своего мопса к ближайшему фонарному столбу. Руки у него погружены в карманы и, кроме нас с ним никто не знает, что подкладки в них нет. Зато под курткой имеется поясная кобура скрытого ношения. Естественно, не пустая. Вот он приближается к подъезду. Дверь открыта, поскольку жара, а охранник – тоже человек, и дышать хочет. Вполне разумно. Лампочка перед подъездом не горит. Может, перегорела, может, Валера загодя побеспокоился. Не все ли равно? Главное, что она не горит. В трех шагах от входа находится будка, где за стеклянной загородкой сидит дежурный сержант, контролирующий всех входящих и выходящих. Пистолет, кнопка звонка вызова подмоги, телефон и журнал посещений – его единственные соратники в этом нелегком труде. Даже банальная книга, чтобы скоротать время, буде такая обнаружится на боевом посту, может иметь для караульного фатальные последствия. Выход из будки находится со стороны лестницы, так что для того, чтобы подойти к двери, надо пройти мимо будки.

Нас это не устраивало. Абсолютно не устраивало. Валера проходит мимо двери, куртка его распахнута. Тихий хлопок. Осколки лампочки, висящей над караулкой со звоном падают на пол. Ай-ай-ай. Какая досада. Невозможно работать в таких условиях. Впрочем, запасная лампа лежит тут же, а табурет и того ближе. Осталось самая малость – сменить лопнувшую лампочку на целую. Вперед, мой мальчик, до конца твоего сегодняшнего дежурства осталось всего ничего. Шагов, эдак, пять.

Пластун исчезает в доме. Через несколько секунд в темноте загорается тонкий лучик диверсионного фонарика. Понятно, клиент созрел. Следую за своим другом. Сержант, заклеенный скотчем, подобно почтовой посылке, тихо переносится в будку. Первый этап операции прошел успешно.

– Держи. – Валера протягивает мне пневматический пистолет. Шуму от этой хлопушки почти нет, особенно если звук выстрела глушится каким-либо другим, вроде шума проезжающей машины, а шарик, сбивший лампочку, найти значительно тяжелее, чем пулю. Тем более, если его своевременно подобрать. Черт возьми, забавно, с пятого класса не практиковался в стрельбе по лампочкам. Тихо поднимаюсь верх по лестнице. Еще один пролет, и вот заветная лестничная клетка. Стоп. Что там у нас с дверными глазками? Вот оно что! Великолепно. Вместо глазка в двери напротив – объектив камеры. Лучше пожалуй было установить его в квартире, что напротив лестницы. Обзор был бы удачнее. Ну, да нам это только с руки! Я становлюсь на колено в углу площадки. Нельзя высовываться раньше времени. Не хватало еще, чтобы кто-то из сидящих по соседству наблюдателей заметил мою тень. Мимо, как гренадер по плацу, марширует майор Пластун. Если даже орлы остроглазые у монитора задремали ненароком, то от такой железной поступи они наверняка проснутся. Валера подходит к двери. Отмычка мягко, без скрежета, входит в замочную скважину. Давай, второй, давай. Еще минуту, и эти тоже спекутся.

Щелчок. Дверь поддается. Все, мой напарник в квартире. А вот и друзья народа! Трое молодых да резвых выскакивают из квартиры напротив и бросаются по свежему следу. Молодцы! Гвардейцы! Где вас только обучают? Добычу почуяли! Наверняка даже на стреме никого не оставили. Блюстители законности, маму вашу!

Запомним вас такими молодыми и улыбающимися. Хлопок. Хана очередной лампочке. Стычка на лестничной клетке напоминает драку глухонемых. Нам шуметь не подобает, а наши противники от неожиданности произнести ничего не успевают.

Антракт. Всем отдыхать!

– Хорошие ребята, – шепчет Валера, проверяя клиентов на предмет наличия дыхания. – Запасливые. Даже наручники с собой захватили.

Следующий ход: затащить отдыхающих в глубокой отключке оперов в квартиру Рыбакова. Подарок от Деда Мороза! В сумме с распахнутым сейфом, эта троица – неоспоримое свидетельство нашего деятельного присутствия. Вот и славно. Свидетельство есть, а следов наших практически нет. Вот повеселится следственная бригада, разыскивая наши пальчики. Впрочем, завтра одними из первых здесь будет Андрей Стрельцов из генпрокуратуры и я от лица контрразведки.

Итак, до завтра. А сейчас пора удалиться по-английски, не прощаясь. Делать нам здесь больше нечего. Мы свое уже отработали.

Минут через двадцать, от силы полчаса, хозяева квартиры, в которой располагалась засада, начнут волноваться, куда запропастились их постоялицы, и, хотя дверь квартиры Рыбаковых заперта, а за нею – тишина, бдительные жильцы запросто могут удариться в панику и вызвать наряд. Это худший вариант. Для нас куда удачней, если Варвара Кондратьевна, вернувшись, сделает это сама. Но сбрасывать такую возможность со счетов было бы непростительной глупостью.

От подъезда мы расходимся. Медленно, без суеты, нервозности и резких движений. Идут себе люди по своим делам. Что с них возьмешь? Все. На сегодня работа закончена. Время возвращаться домой. Странное, давно забытое чувство: у меня снова появилось куда возвращаться. А, по-хорошему, и зачем жить. Впервые за последние годы я сегодня утром почувствовал себя человеком, а не чудесно отлаженной мыслящей боевой машиной. Странное чувство, пока ещё точно не знаю, как оно сочетается с моей дивной работой. Очень бы хотелось, чтобы сочеталось.

Скорее, скорее. Бог, который не фраер, ниспошли будь добр, зеленую волну на светофоры…

– Здравствуй, милый. Тебя так долго не было.

* * *

Будильник канючит долго и противно. Самое противное, что делает он в шесть часов утра.

– Сашенька, ты что уже на работу? – просыпаясь от заунывного треньканья, спрашивает Натали.

– Увы, любимая.

– Ну вот. Не успел прийти – снова уходить – обиженно надувает губки очаровательное создание со вчерашнего дня именующееся моей женой. – Разве это хорошо.

– Это ужасно! Но что поделаешь.

– Ладно – обречено вздыхает она. – Пойду, займусь завтраком.

Натали накидывает на себя легкий халатик и направляется на кухню.

– Это из тебя выпало? – она наклоняется и подымает с пола выпавшее из джинсов удостоверение. – Смотри не забудь.

Натали разворачивает книжечку и декламирует.

– Федеральная Служба Контрразведки. Лукин Александр Васильевич. Майор. Начальник отделения. Имеет право таскать с собой пушку. Александр Васильевич, так вы из контрразведки? А Анечка рассказывала, будто из спецназа?

Вот что я теперь должен рассказывать моей нежно любимой девочке, которая скорее всего только недавно для себя осознала, что люди в форме не всегда бывают теми, за кого себя выдают? Поведать ей о существовании Центра, хотя уже и канувшего в область преданий, но тем не менее активно действующего, я не имею права. Да вряд ли это и нужно. Как говориться: «Меньше знаешь – крепче спишь». Объяснить, что подобных удостоверений у меня залежь, сравнимая с Кузбасским месторождением? Еще более глупо. Придется выкручиваться!

– Ну и что? А ещё я когда то ходил в школу. Потом оканчивал военное училище…

– Ну, не хмурься! Я не буду задавать лишних вопросов. Хотя меня распирает любопытство, отчего очень скоро я стану толстая и некрасивая! – она демонстративно надувает щеки, чтобы показать, какой толстой она будет.

– Маленькая обманщица! Кто тебе поверит!

Веселый смех. Инцидент исчерпан.

– Да кстати. Я говорила тебе, что Аня звонила?

– Говорила – киваю я. – Я перезвоню с работы. Думаю она не обрадуется, если её сейчас разбудить.

– Регенерация девичьей памяти – с забавной серьезностью комментирует моя ненаглядная красавица. – Тебе сколько сахара в кофе?

* * *

Вот и снова дом Рыбаковых. Вся честная компания уже в сборе.

– Добрый день. – здороваюсь я с милицейским капитаном, распоряжающимся на месте преступления. – Майор Лукин. Контрразведка.

– О черт! Вот вас тут ещё не хватало – ругается милиционер. – Старший оперуполномоченный капитан Стельмах. Простите, майор. Не принимайте на свой счет. Здесь с утра столпотворение, не продохнуть. Наверху особо важный следователь из генпрокуратуры. Десять минут назад уехал полковник из ФСБ, увез своих в Склифосовку…

– Погоди, капитан, не части. Насчет столпотворения, это понятно. Тут ведь не канцелярию артели дворников бомбанули – квартиру одного из бывших руководителей внешней разведки. Улавливаешь суть?

– Ну ни хрена себе – сквозь зубы свистит мой собеседник. – Да, что и говорить, контингент в этом доме ещё тот. Хлопот не оберешься.

– Ладно. Опустим. Введи-ка меня по быстрому в курс дела. Что вы тут уже успели нарыть?

– Хорошо. В общем так. Первый сигнал поступил в шесть двадцать от гражданина Сысуева В.П. Утром он пошел выводить собаку и обнаружил в будке караульного, заклеенного скотчем.

– Понятно. Когда здесь смена?

– В девять утра.

– Угу. Охранник жив?

– Жив. На верху дает показания.

– Хорошо. Оружие, документы?

– Все на месте. Преступник ничего не тронул.

– Занятно. Преступник был один или группа?

– Пока не ясно. Дежурный сообщил, что где то между 23–40 и 24 на вахте погас свет. Когда он полез менять лампочку, на него накинулся некто и оглушил ударом по голове. Больше он ничего не помнит.

– Не густо. Ну лампочку скорее всего разбили специально, чтобы вытащить бедолагу из будки. Он случайно не слышал выстрела?

– Нет. Почему вы решили, что был выстрел?

– На полу валяются осколки лампы с цоколем. Второй цоколь по прежнему в патроне. Одна лампочка разбилась при нападении на часового, которая до того. Есть три варианта подобного поведения лампы номер два. Естественный мы можем сразу отбросить. Поскольку сразу после этого было совершено нападение. Следовательно, либо в неё выстрелили, либо бросили, скажем камешек. Второе услышать невозможно. Логично?

– Логично. Но не пуль, ни камней мы не обнаружили.

– Хорошо искали? – строго спросил я.

– Спрашиваешь! Обрыли все!

Это хорошо. Вероятно, Стрельцов прибыл сюда ещё до прибытия опергруппы. И скорее всего, он просто знал, где и что искать.

– М-да. Непонятно… Ладно, подумаем… – задумчиво произнес я. – Что было дальше?

– Дальше нам позвонила гражданка Рыбакова В.К. и сообщила, что во время её отсутствия в квартире было совершено ограбление. Исчезли бумаги из личного сейфа покойного генерала Рыбакова. Кроме того, в коридоре там же обнаружены три человека в состоянии полного отъезда, скованные наручниками.

– Что с ними? – деловито интересуюсь я.

– Черепно-мозговые травмы. Плюс у одного – перелом челюсти.

– Да, кто-то здесь изрядно повеселился! Какие-нибудь следы?

– Ничего! Пусто! – разводит руками капитан Стельмах. – Чрезвычайно загадочное дело!

– Верно говоришь. Но это доказывает лишь одно. Здесь работали не дилетанты. Здесь чувствуется почерк матерого профессионала, – многозначительно говорю я. – Хорошо. Я пойду наверх. Ты заканчивай здесь и тоже приходи. Скоординируем действия. Ты не знаешь, как мужика из прокуратуры зовут?

– Стрельцов Андрей… Андрей… Отчество не запомнил.

– Ничего. Сойдет и так. Спасибо за помощь!

* * *

Андрей Стрельцов встречает меня у входа в квартиру.

– Добрый день. Майор Лукин. Контрразведка.

Я протягиваю руку для приветствия и смотрю прямо и твердо, как и подобает истинному контрразведчику.

– Добрый день. Стрельцов. Следователь по особо важным делам генпрокуратуры, – отвечает Андрей. Лицо следователя сохраняет эталонную бесстрастность, только в лазах едва-едва заметна усмешка.

Он пожимает мою руку, и чувствую, как в ладонь мою впечатываются два маленьких шарика – пульки от Валеркиной пневматики.

Ну, вот и познакомились.

– Что тут у вас слышно? – начинаю я.

– Трое сотрудников ФСБ госпитализированы. Кто-то хорошо постарался. – Он испытующе смотрит на меня. – Дежурный дает письменные показания.

– Что похищено?

– Служебные бумаги генерала. Это по вашей части, —

комментирует Андрей.

– Больше ничего?

– Нет.

Забавный спектакль, если не для зрителей, то для исполнителей уж точно.

– Хорошо. Где там ваш страж?

Проходим в кабинет. За старинным столом, привычным рабочим местом нашего генерала, восседает молодой сержантик с внушительным кровоподтеком на лице. Он, конечно, не виноват и уж тем более не может подозревать, что своим присутствием в этом месте он оскорбляет мою память о любимом командире. Солдат задумчиво водит авторучкой по листу бумаги. По всему видно, что письменные показания даются ему с большим трудом. Увидев меня, он заученно вскакивает.

– Сиди, сиди. Работай. – Я устраиваюсь напротив и беру в руки уже исписанный лист. – Послушай меня, сержант. Я майор Лукин из контрразведки. Надеюсь, ты понимаешь, чем мы занимаемся?

– Так точно, – рапортует он, снова порываясь встать.

– Не подумай, что я тебя пугаю, но в ситуацию ты попал прескверную. Тут ведь вот в чем дело, на тебя же не пацанва приблатненная наехала, даже не мафиози доморощенный. Ты диверсанта проморгал. Понимаешь, что это значит?

Значило это, в сущности, совсем немного. Сержант действовал вполне адекватно ситуации. О том, что этот полуголодный срочник сможет задержать матерого профи, у которого за спиной Крым и рым, и речи быть не могло. В отличии от своего визави, я это знал. Он – нет. Все, что ему грозило, – гауптвахта. Не более, скорее, даже менее. Однако грозные слова, самым прочувствованным тоном произнесенные офицером контрразведки, сделали свое дело. В глазах пострадавшего появился смутный намек на прояснение мыслей.

– Постарайся вспомнить все, что происходило в последние дни. Ты часто здесь в караулке?

– Через день, – протолкнув комок из горла в желудок, бормочет боец.

– Вспоминай, не было бы чего-нибудь из ряда вон выходящего во время твоих дежурств? Хотя бы в мелочах?

– Здесь крутился какой-то младший сержант из ВВ. Спрашивал, когда можно застать генерала. Потом ещё пару раз его около дома видел, – начал солдатик.

– Младший сержант ВВ? – уточняет только, что подошедший давнишний милицейский капитан. – Только что у подъезда толокся.

– Капитан! – я срываюсь с места. – Поднимай всех своих, сколько есть. Возьми этого орла! Хватай всех сержантов в округе, но не упусти нашего. Это в твоих интересах.

Окончание фразы звучит напутствием исчезающему за дверью оперу.

Глава 19

Покончив с формальностями в квартире Рыбакова, мы переходим к опросу свидетельницы Яковлевой, гостеприимством которой пользовались госпитализированные ФСБшники. Прежде всего, нам надлежало ознакомиться с пленкой неизвестного режиссера, которую на ближайшем фестивале авторского кино можно было выставлять под названием «Спина». Спасибо Андрею Стрельневу, проследил, чтобы ФСБшник, который тела забирал, кассету с собой не прихватил. Теперь вот имею шанс насладится. Несмотря на видимый драматизм картины, сюжет её до банального прост: могучая спина майора Пластуна приближалась к двери квартиры Рыбаковых, символизируя, очевидно, идею неотвратимости. Дважды прокрутив исходный материал, я удовлетворенно отмечаю про себя, что пользы для розыскников от увиденного мной было бы, пожалуй, маловато, и все же, без зазрения совести, изымаю видеокассету.

Следующим номером в моей сегодняшней программе был звонок Птахе. Воспользовавшись телефоном, предоставленным любезной хозяйкой, набираю заветный номер. Неизвестно, висит ли здесь прослушка, быть может – да, быть может – нет, но на разговор у меня – не более минуты.

– Алло. Добрый день. Майор Лукин на связи. Полковник оставил для меня информацию?

Голос Ани на том конце провода моментально приобретает секретарские нотки. Слава богу, соображает моя милая подружка очень быстро. Если я разговариваю на отморозке, значит, иначе не могу.

– Подъезжайте в полдень в управление.

– Есть!

Вот и поговорили.

Теперь «свидетельница». Мадам Яковлева является великолепным образчиком, увы, немалочисленной породы женщин, именуемых «круглые дуры». Это написано у неё на лице такими большими буквами, что иных черт просто незаметно. Когда я захожу в комнату, Андрей Стрельцов уже в поте лица снимает показания.

– … Потом, как Николай Михайлович помер, Борис Афанасьевич заходил и разговаривал с Толей… – долетает до меня конец фразы.

– Стоп! По порядку. Толя, я так понимаю, – ваш муж, – с места и в карьер вступаю я в разговор.

– Ну да! – Хозяйка смотрит на нас так, будто мы – инопланетяне, и не понимаем самых элементарных вещей. – Он раньше работал в Комитете, теперь вот – на пенсии.

– А сейчас где трудится? – спрашиваю я.

– Так Толя же сейчас за границей. Он в СП работает, консультантом. И вот уже неделю, как за границей. Звонил недавно, говорил, что все в порядке. Устроили их там хорошо, люди душевные, встретили…

Я с тоской во взоре наблюдаю эту картину. Если сейчас же не перевести разговор в другое русло, развитие темы заграницы продлится до скончания века. А то и далее того.

– Не могли бы вы уточнить, – сухо прерываю я поток словоизлияний нашей свидетельницы, – Борис Афанасьевич – это кто?

Снова недоуменный взгляд. Видимо мадам Яковлева никак не может смириться с мыслью, что мы не пришельцы из иных миров.

– Борис Афанасьевич? Так Баландин же! – Ей явно кажется странно, как можно не знать таких элементарных вещей.

У меня, что называется, в зобу дыханье сперло, и я делаю изрядное усилие, чтобы скрыть свои чувства. Яковлева права. Такая фамилия мне известна. Правда узнал я её совсем недавно. С неё начинается список опергруппы, бравшей Васю Покера! Вот он и сыскался, след тарасов! Капитан Баландин Б.А.!

Теперь надо нежно расспросить мадам.

– Простите, не знаю вашего имени-отчества…

– Зоя Тихоновна, – обращает на меня свой невинный взор гостеприимная хозяйка.

– Очень приятно. – Мне, вероятно, представляется даме не имеет смысла. – Зоя Тихоновна, будьте любезны, стаканчик холодной воды принесите, пожалуйста. Если вас не затруднит! Виновато-стыдливо прошу я.

– Конечно, конечно, – вспоминая о своих обязанностях хозяйки дома, начинает суетиться она. – Может, вы чаю хотите? Или компотику налить? Малинового! Из холодильника!

– Спасибо вам огромное. – Я улыбаюсь почти застенчиво.

Эта женщина, похоже, сама того не ведая, являет собой клондайк информации. Обаять эту высокопочтенную мадам сейчас куда важнее, чем допросить. Стоит представить ей возможность, и она сама выложит с превеликой радостью то, что нам бы пришлось искать ещё Бог весть сколько. Болтун, как водится, – находка для шпиона. Яковлева выкатывается из комнаты ставить чайник и доставать банку с вареньем. Какой же чай без варенья?

Это хорошо! Это просто здорово! Благожелательная вежливость, совместное чаепитие, (вариант – перекур, пьянка и так далее в зависимости от обстановки) – универсальные отмычки, помогающие открыть процентов восемьдесят ртов.

– Андрей, – шепчу я, подсаживаясь к Стрельцову. – Новость хочешь? За бесплатно?

– Давай, выкладывай! – в тон мне отвечает он. – Я так понял, что мадаму ты не зря отослал.

– Верно. Так вот. Баландин брал Васю Покера. Более того, он командовал группой.

– Шутишь? – Андрей подозрительно косится на меня, словно опасаясь поверить в такую шальную удачу.

– Какие уж тут шутки! Андрюша, крути её, как динамо-машину. Тем более, она и сама не собирается ничего скрывать!

– Не беспокойся, Саша. Сейчас все сделаем.

С кухни слышится дребезжание чашек на подносе. Еще несколько минут, и уважаемая Зоя Тихоновна, не подозревая того, превратится в агента, работающего в тихую. Нам остается только регулировать направление словесного потока, чтобы не перегружать свои мозги интимными подробностями из жизни близких и дальних родственников супруги бывшего сотрудника Комбината Анатолия Яковлева.

– А давно вы знаете Рыбаковых? – отхлебывая ароматный чай из расписанной цветами чашки, как бы между прочим, для поддержания разговора, спрашивает Андрей.

– Ну, я уж лет двадцать. Как за Толю вышла. Я сама-то из Калуги. Не бывали?

– Как же, доводилось. – Стрельцов отсекает попытку хозяйки перейти к описанию красот старинного города. – Кстати, а Толя, простите, не знаю отчества…

– Ильич.

– Анатолий Ильич, он в каком управлении работал?

– Ой, вы знаете, я их по номерам не разбираю. Он раньше в областном управлении служил. Потом, как майора ему дали, вроде перевели в центральный аппарат. Я ж говорю, Баландин у него начальником был. Вы Бориса Афанасьевича знаете?

Качаю головой.

– Лично – нет. Слышал. Вы ж понимаете, Лубянка, Ясенево, облуправа, райотделы… Разве всех тут узнаешь? Тем более, что общие пикники у нас не практикуются.

– Ну! Борис Афанасьевич ещё у Судоплатова начинал! Известный человек.

У меня вновь перехватывает дыхание. Уж не знаю, какой там замечательный человек этот самый Баландин, но имя главного генерала-диверсанта прежних времен, в нашей структуре известно всем и каждому. И птенцы из этого гнезда, как я понимаю, под стать орлу-командиру. Когда, после казни Бандеры, Комитет официально отказался от проведения терактов как формы активного выражения воли советского народа в деле достижения мира во всем мире, партия и правительство вновь в едином порыве предали свои спецслужбы и устроили образцово-показательную расправу по принципу «бей своих, чтоб чужие боялись!» Иногда мне непонятно, с чего бы это Кремль мог рассчитывать на нашу преданность, если каждому, ступившему на стезю тайной войны, как «отче наш» известны фамилии Артузова, Берзина, Слуцкого, Урицкого, Эйтингона, Судоплатова и десятков, сотен других сотрудников КГБ и ГРУ, разменянных, словно пешки в шахматной игре. Если собрать подобным списком тех, кто изменил СССР, получится куда как меньше. Может, в стенах Старой Крепости неизвестно, что сеющий ветер пожнет бурю? Историкам будущего ещё предстоит строить догадки о том, как откликнулось то, что когда-то аукнулось.

– Погодите минутку. – Зоя Тихоновна срывается с места и убегает в соседнюю комнату.

Через минуту она возвращается с пухлым семейным альбомом. Как видно, уклониться от процедуры знакомства с семейной хроникой все-таки не удастся. Что ж, быть может это будет небезынтересно. Во всяком случае, очень хочется на то надеяться.

– Вот, глядите. – Страницы, содержащие бесценные сведения о детских и юношеских годах Анатолия Ильича Яковлева, переворачиваются одна за другой. Перед нами на фотографии символом нерушимой мужской дружбы два моложавых, ладно сложенных джентльмена в плавках, обняв друг друга за плечи, широко улыбаются в камеру.

– Это мы на вылазке, на Яхроме, – поясняет она, – старая фотография. Лет десять тому назад.

С этих слов начинается долгий и подробный рассказ о временах былых. Можно подумать, что мы жили в разное время. Пока звучат слова повествования, я перелистываю страницу за страницей. Лица и ситуации, по большей мере, непонятные и неизвестные. Вот герой дня при полном параде, в форме подполковника с орденами и медалями.

– Это совсем новая, – как бы невзначай кидаю я.

– Это Анатолий Ильич перед самой пенсией. Для Книги памяти снимали, – поясняет словоохотливая женщина. – Вы бы знали, как его провожали!

Зоя Тихоновна подхватывает новую тему, и угомонить её уже невозможно. Это время я рассматриваю лицо на фотографии. На первый взгляд может показаться странным, но я глубоко уверен, что форма только подчеркивает индивидуальность каждой личности. Просто большинство праздных наблюдателей не знают, на что смотреть и, извините за невольный каламбур, за формой не замечают содержания. Мундир, словно оправа у драгоценного камня, подчеркивает неповторимую особенность основного объекта наблюдения. Вот и сейчас, досужий дачник, любящий отец семейства, ценитель широкого московского застолья отступает на второй план, и передо мной, во всей своей красе, подполковник КГБ с жесткой складкой губ и сверкающим взглядом из разряда: «Ты записался добровольцем?» Как ни поверни снимок, взгляд все время с тобой. Я вполне допускаю, что в быту, в уюте семейного очага этот человек и не таков, но в той ипостаси, которая нас сегодня интересует, в ипостаси главного подозреваемого в убийстве своего коллеги, соседа и, наверняка, старого приятеля, Рыбакова, он именно таков.

Похоже, тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить, следствие по делу об убийстве нашего генерала подходит к концу. Во всяком случае, факты выстраиваются в стройную непротиворечивую цепочку и цепочка эта намертво захлестывает шею убийцы.

Итак, отставной подполковник КГБ Яковлев, вооруженный револьвером «наган», подобранным когда-то его бывшим начальником Борисом Афанасьевичем Баландиным во время операции по ликвидации банды Васи Покера, не вызывая никаких подозрений, заходит в квартиру Рыбакова и, выждав удобный момент, в упор стреляет старому приятелю в голову. Вставив револьвер в руку убитого им Николая Михайловича, он, в то время как соседка, услышавшая выстрел, бежит вниз вызывать милицию, выходит из квартиры и возвращается к себе. Таким образом, из дома никто чужой не выходил и не входил. Благо, для опытного оперативника разобраться с запираемой дверью, не производя лишнего шума – пара пустяков. Самоубийство готово. Как говорится: «Ларчик просто открывался».

– Простите, Зоя Тихоновна, – словно читая мои мысли, произносит Андрей. – Простите, что я вас перебил. Вы не можете вспомнить, в день смерти покойного Николая Михайловича Рыбакова вы не заходили к нему домой? Может быть, там что-то было не так, как всегда? Скажем, картина сдвинута или книги из шкафа вытащены?

– Ой, меня в то время и в Москве-то не было, – всплескивает руками она. – Я в Калуге, у отца была. Он у меня совсем старый. Так я туда езжу по дому хозяйничать. Крышу перестелить, крыльцо подправить. А насчет вещей вам бы хорошо с супругом моим поговорить. Он тогда понятым был. Жаль вот, сейчас в командировку уехал. А то бы он вам все, как есть, рассказал. Он к Николаю Михайловичу частенько заходил. Он у меня, знаете ли, заядлый шахматист, так они с Рыбаковым-то могли часами за доской сидеть. Толя бы вам точно помог, он же в тот злополучный день понятым был… – повторила она.

Я смотрю куда-то в туманную даль, и сердце мое выплясывает джигу. Если до сего момента во мне где-то в глубине души и копошился червячок сомнения, то в эту минуту он помер, словно заморенный дустом! Маскировка превосходная и, в своем роде гениальная! Если бы вдруг, паче чаяния, в квартире Рыбакова были обнаружены отпечатки пальцев соседа, если бы при этом их удалось сличить с теми, что хранятся в досье Яковлева, то алиби почтеннейшего Анатолия Ильича, – будто лобовая броня тяжелого танка: «Конечно, они там есть. Странно, если бы их там не было. Ведь я же был понятым!»

Итак, картина, при всей своей туманности, начинает проясняться, по одной возвращая для широкого обозрения скрытые до поры, до времени фигуры. Рука, нажавшая на спусковой крючок, процентов на девяносто девять и девять в периоде, нам известна. Известна и рука, вложившая ствол. Кто такой этот Баландин – мы ещё уточним. Можно сказать, что он уже приплыл. Хотя я очень сильно подозреваю, что это вновь очередной «рубильник»[38].

Пользуясь невниманием хозяйки, увлеченной очередным монологом, я зажимаю между пальцами маленькую фотографию с ликом отставного гэбистского подполковника. Обычная карточка три на четыре, из тех, что клеят на удостоверения. Ну это, как раз, ерунда. Был бы исходный материал. Из этой мелочи Слава Бирюков, при помощи своего чуда техники сделает конфетку. Омолодить, состарить, изменить прическу, отрастить усы и бороду – нет проблем. Хочешь быть негром? Секунда делов. Размеры снимка? Можно ужать до квадратного сантиметра, можно увеличить до размера рекламного плаката.

– Кстати, – как бы вспоминая о чем-то важном, спрашивает Стрельцов. – Я запамятовал, куда поехал ваш муж?

– Я же уже сказала: Толя работает в совместном российско-французском предприятии. Сейчас вспомню, как оно называется… – Небольшая пауза… – «Шартан»!

Мы с Андреем невольно переглядываемся. Как ни тужься, сколько ни вспоминай, название нам ровно ни о чем не говорит. Ну ничего. На всякий случай запомним.

– Еще один вопрос, Зоя Тихоновна, вы не подскажете, он скоро вернется?

Яковлева пожимает плечами.

– Он вчера звонил, сказал, что пока задержится. А что, Толя очень нужен?

– Да в общем-то, нет, – с деланным равнодушием отмахивается следователь. – Формальности… И вот еще. О вчерашнем инциденте вы можете что-либо рассказать?

– Так ведь поздно было. Мальчишки тут сидели, я уже спать пошла… – начинает оправдываться Зоя Тихоновна.

От дальнейшего изложения подробностей процесса нас избавляет появлений милицейского капитана.

– Как успехи, ребята? О, я гляжу, вы тут неплохо устроились! – на ходу бросает он.

– Садись, капитан. Зоя Тихоновна, у вас ещё чашечка найдется?

Мадам Яковлева уметается на кухню за очередной порцией чая.

– Чем порадуешь? – спрашиваю я.

– Сержантов наловили полный невод. Куда девать прикажете?

– Гони их на опознание. Военные билеты изъял?

– Что за вопрос? Конечно!

– Давай сюда.

Капитан Стельмах раскладывает перед нами на столе шесть однотипных удостоверений воинской личности.

– Младший сержант Круглов, – начинаю читать я, – младший сержант Палагнюк, сержант Дыркин, младший сержант Сухорук.

Стоп! Еще раз! Младший сержант Сухорук Георгий Олегович.

Видимо, глаза мои становятся неестественно большими, поскольку Стрельцов смотрит на меня с плохо скрываемым интересом. Я молча протягиваю ему документ. Андрей быстро пробегает четкие официальные строки, и мне тут же становится ясно, как, должно быть, выглядело мое лицо минуту назад.

«Сын?» – озадаченным взглядом спрашивает он.

«Именно», – киваю я.

– Послушай, капитан. Приведи-ка сюда вот этого. Остальных можешь отпустить, – говорю я.

– Неужели нашли?! – заметно оживляется Стельмах.

– Нашли. Правда, не совсем то, что искали, но нашли. Приведи парня, и вот ещё что… скорее всего, по твоей разработке, он ни в чем не виноват, так что сам понимаешь.

– Хорошо, сделаем, – грустнеет капитан, понимая, что его работа далеко не закончена.

Младший сержант внутренних войск в краповом берете, с черной эмблемой, на которой серебряный орел сжимает в когтях обнаженный меч[39], угрюмо входит в комнату. Софринская бригада – спецназ внутренних войск и, по всему видно, что парень в неё попал отнюдь не по знакомству. Пара милиционеров, сопровождающих Сухорука, поглядывает на него с явной опаской.

– Все, ребята, вы свободны, – отсылаю я конвой.

– Проходи, Георгий. Вот твой военный билет.

Младший сержант смотрит на меня с некоторым подозрением.

– Андрей Владимирович, ты тут сам управишься? – обращаюсь я к Стрельцову, отставляя в сторону недопитый чай.

– Надеюсь, – кивает он.

– Вот и славно. Тогда мы с Георгием Олеговичем пойдем немного прогуляемся. Вечером свяжемся. Идет?

– Идет, Александр Васильевич.

– Тогда успехов… – я поднимаю руку в приветственно-прощальном жесте. Успехи теперь действительно ожидаются.

Мы спускаемся по лестнице. Стельмах стоит у входной двери с парой своих подчиненных и о чем-то оживленно переговаривается с ними, дымя сигаретой.

– Ну что, майор, все в порядке?

– В какой-то мере, да. Но, скорее, по моему расследованию, чем по твоему. Сержант к вчерашнему ограблению не причастен – это я тебе говорю со всей ответственностью.

– Забираешь его с собой? – интересуется он, глядя на моего спутника.

– Обязательно, – заверяю я его.

– Может сопровождающего дать? – капитан вопросительно смотрит на широкоплечего вэвэшника.

– Обойдемся как-нибудь. Но за предложение спасибо.

На улице пусто. Даже моторизованные топтуны куда-то подевались. Пешеходам, спешащим по своим делам, нет никакого дела до двоих медленно прогуливающихся по городу мужчин.

– Я так понимаю, что вы меня знаете? – нарушает молчание Сухорук-младший.

– Вас – нет. А вот с вашим отцом нам пришлось заниматься одними и теми же проблемами. Однако не буду изображать из себя графа Монте-Кристо – я майор Лукин Александр Васильевич. Контрразведка.

– Очень приятно. – Мой собеседник кривит губы в весьма искусственной улыбке. – Чем обязан?

– Я вижу, доверять ты мне не склонен, – начинаю я таинственный обряд вербовки.

– Честно говоря, не очень, – угрюмо цедит он.

– Благодарю за откровенность. Я почему-то так и подумал.

– Мой отец был убит. Потому что занимался этим делом. Генерал Рыбаков тоже получил пулю в голову. Из-за того, что что-то знал о нем.

– Ты знаешь что?

– Не знаю. А знал бы, не сказал. Вы называете мне первое попавшееся имя, говорите, что работали с моим отцом, и я должен вам верить? Чего вдруг?

– И все-таки желательно. Поскольку кому-то тебе верить надо. Или ты хочешь сказать, что у дома Рыбаковых прогуливался просто для того, чтобы подышать свежим воздухом?

– Может быть и нет. Вам-то что?

– Мне-то, как раз, что. К дому Николая Михайловича ты пришел по делу. Тебе нужен был генерал Рыбаков. Твой отец погиб перед встречей с ним. А сам он был убит как раз в то время, когда у него была назначена встреча с твоим отцом. Но ты, насколько я понимаю, не знал об этой смерти. А вот об опасности, грозящей твоему отцу, знал. И ещё кое-что знал. Иначе зачем тебе было сюда ходить?

– Предположим, что вы правы. Что из этого следует?

– Только то, что ты ходишь над пропастью с закрытыми глазами и старательно пытаешься их не открывать. Информация, из-за которой погиб подполковник Олег Георгиевич Сухорук, настолько опасна, что вопрос о том, убивать тебя или нет, перед теми, кто отдавал приказ об уничтожении подполковника Сухорука и генерала Рыбакова – а список жертв в этом деле можно продолжать! – просто не стоит. Ты смертник. Понимаешь, смертник!

– Не надо меня пугать. Я не из пугливых, – огрызнулся юноша.

– Это радует. Но ничего не боятся только мертвецы и дураки. Надеюсь, что к ним ты тоже не относишься. Храбрость в этом деле – не довод. Точнее, довод, но не решающий. Понять, кто в нашей игре догоняет, а кто убегает – невозможно. Здесь ты имеешь дело не с человеком, даже не с бандой, а с великолепно отлаженной надгосударственной, возможно, транснациональной структурой. Понимаешь, о чем я говорю?

– Честно говоря, не совсем. – Во взгляде младшего сержанта недоверие сменяется живым любопытством.

– Хорошо, постараюсь объяснить. Извини тебе придется набраться терпения. Надеюсь, ты понимаешь, что все словечки типа «империализм», «коммунизм» и иже с ними, – это всего лишь пустое сотрясение воздуха, никакого реального смысла в себе не несущее?

– Положим, – усмехается он.

– Положим. Все эти и другие, тому подобные теории создаются лишь с одной, но весьма практической целью – загнать людские потоки в то или иное контролируемое русло. Ни одно государство, со времен изгнания населения из первого государства – Эдемского сада, ни для одного реального конкретного индивидуума ничего не сделало. Причем, вовсе не от того, что здесь есть чей-то злой умысел. Просто интересы каждого человека в отдельности и государства в целом кардинально противоположны. Каждый из нас по натуре своей индивидуалист. Прости за очередного «-иста» – это все издержки терминологии… Говоря без околичностей: каждому из нас хочется, чтобы ему и тем, кто находится рядом с ним было хорошо, вне зависимости от каких бы то ни было политических, национальных, экономических, религиозных и любых других раскладов, которые только могут прийти в голову. Чем дальше от тебя, как от эпицентра, находится то или иное событие, чем меньше оно с тобой соотносится, тем меньше оно тебя волнует. Нужен пример? Пожалуйста! Генерал Рыбаков был замечательным человеком и выдающимся разведчиком. Его смерть причинила бездну горя семье, она больно ранила нас, работавших под его началом, вызвала живое сочувствие у тех, кто его знал, дежурные фразы в официальном некрологе и абсолютное равнодушие у встречных прохожих. Как я понимаю, она же послужила поводом для радости у тех, кто был врагом Николая Михайловича. И так со всеми и во всем. Но я о другом. Для поддержания людских масс в повиновении государство неминуемо порождает доктрины, объясняющие направление движения потока и властные структуры, надзирающие за тем, чтобы всяк отдавал, что с него спрошено и из общего потока не выбивался. Это понятно?

– В общих чертах, да, – морща лоб, согласился Сухорук-младщий.

– Конкретизируем как-нибудь в другой раз. Так вот, чем выше над общим потоком в той или иной структуре стоит человек, тем яснее он понимает, если, конечно, способен что-то понимать, абсурдность всех тех теорий и доктрин, которые он призван охранять и проводить в жизнь. Вообще же, юридические законы – это единодушное требование овец идти на шашлык на общих основаниях с пастухами и их собаками. Это относится к любому обществу, к любой политической системе. Когда теории и условности отступают на задний план, вступает в силу то, что в данном случае только и имеет смысл. Это общность интересов. Следовательно, ни подданство, ни политические ориентации здесь не играют никакой роли. До определенного момента все эти байки, эта жвачка для бедных помогает держать народы в повиновении, но только до определенного момента. Потом они начинают мешать бизнесу. Бизнесу с большой буквы. Не торговле, а делу. Тогда-то и возникают надгосударственные транснациональные, прости за идиотское словечко, картели. Людям, которые играют в эти игры, нет нужды в бухгалтерских формальностях в оформлении таких союзов. Им не нужно давать рекламу и устраивать презентации. Здесь свои правила. Это игра на вылет. Итак, вот мы: я, мои друзья, твой отец, наш генерал, отчасти ты сам – стоим на пути такого картеля. Одно неверное движение, и от нас оставят только воспоминание. Это не шутки. Попытайся понять. Я не могу предоставить тебе в доказательство ничего, чего не могли предоставить тебе наши враги. Тут крыть нечем. Но постарайся понять также другое. Твой отец был великий спец своего дела. Информации, которую он собрал, нет цены. За это его и убили. Кто? Мы пока не знаем. Но узнаем, в этом можешь не сомневаться. Убийцу генерала Рыбакова сегодня, считай, нашли.

– Теперь посадите? – в голосе Георгия слышится насмешка.

– Положим, – успокаиваю его я. Думаю, у него не возникло сомнений в правдивости моих слов. – Подумай. Ты можешь нам помочь, можешь возвращаться в часть. Дело твое. Если решишь нам помочь, жду звонка по этому телефону. – Я протягиваю ему телефон клуба «Дети подземелья». Проследить его все равно не возможно, Точнее, почти невозможно. Во всяком случае тот, кто собирается вычислять наш телефон, будет неприятно удивлен, узнав, что, по сведениям ГАТС, расположен он в доме, сгоревшем три ода назад. Риск? Несомненно, риск. Однако риск считается оправданным, когда приносит ожидаемые результаты. Все остальное в таком случае значения не имеет. – Домой лучше не ходи. У тебя есть место, где можно отсидеться?

– Есть, – задумчиво произносит Георгий.

– Вот и ладненько. До встречи.

Глава 20

Итак, операция прошла успешно. Прошла, дав весьма неожиданные побочные результаты. Их ещё предстояло осмыслить и, как было принято говорить, «сделать надлежащие выводы». Пока же я гляжу в спину уходящему младшему сержанту, гадая, удалось ли мне убедить его помочь нам? Я более чем убежден в том, что Георгий и, очевидно, никто другой, является на сегодняшний день хранителем секретов своего отца. Не знаю, в курсе ли младший сержант, что это за секреты или же в его распоряжении лишь «черный ящик», но так или иначе – он единственный, кому в этом деле что-то известно.

А известно ли? Быть может, он сам пытается докопаться до истины? Нет. Навряд ли. Откуда бы ему знать, что у отца назначена встреча с генералом. А если он и знал, то с чего бы ему оставаться возле дома дальше. Ждать, когда убийца явится на место преступления? Вот уж нет! Да и сколько там того отпуска по семейным обстоятельствам, чтобы так вот ждать?

Придется вам, Георгий Олегович, идти на риск, придется делать выбор. А иначе никак. То есть можно, конечно, засунуть голову в песок, сказать, что ничего не было, и поставить крест на деле своего отца. Вытоптать память о нем. Теоретически можно. Но чтобы боец Софринской бригады, чтобы сын офицера, чтобы, наконец, Георгий Сухорук, каким я его успел узнать, пошел на это… Невозможно, потому что невозможно никогда! Значит, надо ждать! Подождем. Времени у Сухорука не много, тянуть с ответом он будет вряд ли.

Итак. Что у нас ещё на сегодня? Первым делом, звякнуть Славе в «детский сад» и порадовать нашими успехами. Опять же, предупредить о возможном звонке младшего сержанта Сухорука. Дальше рулим в сторону Птахиного отца. Интересно, чем он нас решил порадовать? Ну, и гвоздь нашей сегодняшней программы – визит к генералу Банникову, будь он трижды неладен. Хорошо бы, кстати, спросить у него, кто такой этот самый господин Баландин. Конечно, навряд ли это будет кстати, но отчего бы не помечтать?

Занятый подобными размышлениями, я дохожу до стоянки, где мирно пасется моя «Шкода». Идти сюда, конечно, далековато, зато нет необходимости опасаться, что какой-нибудь очередной бдительный пенсионер с собачкой внезапно вспомнит, что эта самая машина вчера на ночь глядя дежурила неподалеку от рыбаковского дома.

В дорогу, господин майор. Отечество ждет от вас подвига и, не мигая, смотрит вам в след широко открытыми от ужаса глазами. Времени ещё предостаточно, поэтому необходимости гнать машину, вызывая праведный гнев работников госавтоинспекции, нет. Я кручусь по городу, в который раз отрабатывая для себя возможные пути отрыва от хвоста. Заниматься время от времени подобной практикой уже давно вошло у меня в привычку. После случая в Амстердаме, когда намеченная для отхода трасса оказалась перекрыта из-за каких-то дорожных работ, подобные прогулки составляют едва ли не большую часть наезженного мною километража.

* * *

Все! Время, отведенное под экскурсию по столице, вышло, и пора мчать за материалами полковника Потапова. Посмотрим, чем удружила нам родная милиция. На встречу у нас получится самое большее – минут тридцать. Потом – на Лубянку. А то, глядишь, иссохнет от печали господин генерал – лейтенант, высматривая меня из окна своего кабинета.

Птаха ждет меня на углу, возле управления. Что ж, это к лучшему. Меньше лишних глаз.

– Привет, Сашенька. – Она усаживается на сидение рядом со мной и смахивает со лба непослушную рыжую прядь. – Весь в трудах?

– Как обычно, солнышко. – Я широко развожу руками. – Разве когда-то было иначе?

Ее рука моментально оказывается в моей, и я целую по очереди каждый пальчик.

– Рад тебя видеть, Анечка.

– Я тоже. Как продвигается дело?

– Твоими молитвами.

– Тогда его уже можно закрывать, – усмехается она, – и сдавать в архив.

Однако мне почему-то кажется, что, несмотря на улыбку, подобный поворот событий её не больно радует.

– Если бы!

– Ладно, – продолжает ерничать она. – Товарищ резидент. Докладывает связная агента… Как у нас, кстати, называется этот агент?

– Неважно, – перебиваю я.

– Как скажешь. – она с деланным безразличием пожимает плечами. – На, держи.

Птаха протягивает мне увесистый конверт.

– Здесь ксерокопии платежей «Приватир-Инвеста», прошедшие через московские банки за последние два года. За эту штуковину кое-кто отвалил бы неслабые деньги, но тебе, как старому другу, бесплатно. Тем более, да отсохнет рука, грабящая молодоженов, – изрекает она с какой-то горькой патетикой.

Ну вот! Слезай, приехали!

– Анечка… – начинаю я с укоризной.

– Стоп! Ни слова больше. Я сама все знаю. Не кто иной, как я, сосватала тебе Натаху. Это все моя идея. Хотя, признаться, скорость, с которой ты претворил её в жизнь, меня восхитила. Не обращай внимания на мои колкости. – Она кладет свою руку поверх моей. – Пожалуйста. Я действительно за вас очень рада… – Она вздыхает и на минуту замолкает, думая о чем-то своем. – Я так рада, что аж плакать хочется. Прости. Что возьмешь со слабой женщины? Даже если она сильная? Все. Проехали. К делу. То, что я притащила – интересно?

– Очень! Ты не представляешь себе, как я тебе благодарен.

– Да уж постараюсь представить. Что ещё нужно?

– Ой, и не спрашивай. Столько всего, что и подумать страшно.

– А если вдруг?

– Имена поставщиков, имена приемщиков, крыша, сроки и направления поставок, объем и места закупки – только перечислять, и то час времени уйдет.

– Хорошо. Допустим. А где все может быть?

– В виде золотого песка в десятках удаленных друг от друга мест. В концентрированном виде, так сказать, слитками в голове и, возможно, в компьютере Тараса Горелова.

– Так нужно их изъять оттуда! – безапелляционно заявляет Птаха.

– Хорошо бы. Вопрос – как?!

– Сашенька, ты рассуждаешь ну, прямо как маленький. Взрослый дядя. Мог бы знать, что путь к сердцу мужчины, при умелом, естественно, обращении, лежит через постель. К его компьютеру и остальным частям тела, в общем-то тоже.

– Ты предлагаешь… – я отлично понимал, о чем говорила Птаха, но в этот момент мной овладело такое жгучее желание раскрошить этот самый компьютер о башку Тараса Горелова, что совладать с ним мне стоило огромного труда.

– Я говорю что-то не то? Разве такой способ не входил в обычную практику всех тайных служб с библейских времен и по сей день?

Уколоть меня сильнее Аня, пожалуй, не смогла бы при всем желании. Своими руками уложить в постель какому-то малохольному ублюдку свою любимую женщину, а Птаха была и оставалась ею, невзирая ни на что, для того, чтобы выкачать из этого недоноска информацию?! Да, черт возьми, ради чего бы то ни было!

– Саша. Эй, ты где? Спусти пар. Что за сцены из Отелло? Тоже мне, мавр венецианский выискался! Запомни, любимый мой, я не твоя и ни чья-либо другая. Я своя. Ты о частной собственности в школе проходил? Так вот. У меня частная собственность на свое тело. Это ясно? Запомни на всякий случай, чтобы впредь у нас не возникали разногласия по данному вопросу.

– Запомню.

– Ну вот и славно. А теперь, поскольку, как мы помним, я в деле, товарищ командир, я желаю идти добровольцем.

– Послушай, доброволец. Ты в деле. Это верно. Но уже так случилось, что я здесь главный. А поэтому – без команды не стрелять!

– Глазами? – насмешливо спрашивает Аня. – Сашенька, не глупи. Смотри сам. У вас есть три способа изъять искомую информацию. Похитить вашего секретоносителя. Это раз. Следующий вариант – изъять его компьютер. Или же, если он подключен к сети, влезть в него. Но насчет сети я, честно говоря, сильно сомневаюсь. Скорее все самое ценное содержится в сундучке типа «Notebook» за семью печатями. И если с первыми двумя вариантами у вас возникает ряд глобальных проблем, в моем случае их фактически нет.

– Ты так считаешь? Тогда внеси в свои расчеты, что от тебя до меня – один шаг и, при желании его можно довольно легко сделать. Во всяком случае, отбрасывать такую возможность никак нельзя.

– Это верно. А ты хочешь и рыбу съесть, и но не замочить? Ничего у тебя из этого не выйдет. На то ты и профессионал, чтобы все четко разработать и свести риск до минимума. Иначе никак, – с жаром заявляет она. Потом, чуть помолчав, улыбается. Да ты не бойся, Сашенька, все равно я люблю только тебя.

– Ладно – с трудом выдавливаю я, преодолевая неисчислимые муки совести, ревность… Бог весть чего, но чертовски неприятно. Обсудим. Сама, во всяком случае. Не суйся.

– Есть! – Птаха одаривает меня абсолютно мною незаслуженной улыбкой и подносит руку к голове жестом, напоминающее нечто среднее между пионерским салютом и изгнанием назойливой мухи – Не извольте сомневаться, Ваше высокоблагородие! Ладно, если у тебя ко мне больше никаких очередных вводных нет, то я, пожалуй, пойду. Обеденный перерыв скоро закончится, а мне ещё надо добраться до банка – это раз, и съесть что-нибудь по дороге – это два. Потому как есть очень хочется, и пока я тут жертвую собой ради общего дела и твоих, Сашенька, красивых глаз, время уходит безвозвратно. Пока, мой милый. Натали от меня привет и поздравления.

Поцелуй на прощанье и удаляющийся стук каблучков по асфальту. Ушла, растворилась в людском потоке, унеслась одним из бесчисленных течений Великого Шумного Океана, именуемого Москвой.

Я гляжу вслед, и который раз поражаюсь своей подружке. За пятнадцать лет оперативной деятельности мне пришлось иметь дело с десятками, если не с сотнями агентов, или, как у нас их изящно именовали, сторонников, во многих странах мира. Были среди них приверженцы разного рода бредовых идей – дрова в топке мировой революции; были откровенные продажные негодяи – и эти, пожалуй, приятнее всех; были отпетые авантюристы, берущиеся за дело из любви к риску; встречались скучающие денди, полагающие развеять предательством свой неутолимый сплин; но вся сия галерея моральных уродов, вся эта кунсткамера и паноптикум, к которым, в общем-то, принадлежал и я сам, каким-то непостижимым образом приобретала статус героев, освещенная вот такой вот щедрой жертвенностью любящей женщины. Чем я мог вознаградить её за это? Ничем. И тем более я никогда не смогу себе простить, если с ней что-то вдруг случится. Птаха, Птаха, задала ты мне задачку, нечего сказать! За все, тем более за все хорошее, приходится платить. И когда речь не идет о деньгах, сто раз следует подумать о цене…

Увлеченный этими грустными размышлениями, я уныло просматриваю принесенные материалы. Информация ценная и действительно очень дорогая, но расшифровывать её – не один день работы. Ничего, скинем Бирюкову. Он у нас спец по подобным шарадам и ребусам. Я бросаю взгляд на часы. Минутная стрелка неумолимо приближается к верхней отметке, напоминая о предстоящей встрече на Лубянке. Пожалуй, стоит на всякий случай перезвонить, уточнить, не произошло ли каких-либо изменений в наших планах, встреча – встречей, а полученную от Птахи документацию все равно следует скинуть в заранее для то оборудованное «дупло». Не тащится же с ними к их превосходительству? Можно, конечно, позвонить отсюда, из Управления, но, пожалуй, это неосмотрительно. К чему лишний раз светить маршрут своего движения. Звонок из Управления Внутренних Дел, сколько бы невинен он не был, неминуемо возбудит интерес с той стороны провода. Нужен ли нам такой интерес? Не нужен! А потому делаем отсюда ноги. Пожалуй, штаб Сухопутных войск для моего звонка – самое подходящее место. И вопросов поменьше, и от Лубянской площади рукой подать.

После пятой цифры телефон издает характерный, хотя и едва различимый обычным ухом щелчок, знаменующий, что абонент автоматически взят на прослушку. Впрочем, ничего другого и не ожидалось.

– Дежурный по управлению старший лейтенант Иваньков, – слышится в трубке суровый голос офицера связи. – Слушаю вас.

– Майор Александр Лукин к генерал-лейтенанту Банникову. Мне на сегодня назначено.

– Прошу вас минуту подождать.

Вместо ФСБшного баритона до меня доносится какая-то веселенькая музычка. Что-то вроде: трень-брень, тра-ля-ля, тра-та-та-та, тра-ля-ля.

– Майор Лукин, – вновь всплывает из ниоткуда голос дежурного офицера, – генерал-лейтенант Банников на совещании и сегодня вас принять не сможет. Он просил перезвонить ему завтра в десять-ноль-ноль.

– Благодарю вас. Отбой связи.

Вот так так. Сегодня Банников лицезреть меня не желает. С чего бы это? Копает мое досье? Что-то учуял? Обиделся за клопика своего, мною невесть кому пересаженного? Или же действительно сдернули господина генерала в самый неподходящий момент думать думу о судьбе Отечества? Вот и гадай теперь, что там приключилось. Опять же, что день грядущий нам готовит? Но что ты тут себе не выдумывай, делать нечего. Надо возвращаться на Базу, может, Слава новостями порадует.

Шесть ступеней вниз ведут в подвал. Обычный подвал обычного дома. На окованной железом двери табличка: «Подростковый военно-патриотический клуб „Волонтер“». Тоже вполне безобидная надпись. Одна из тысяч ей подобных, появившихся по всему Союзу после снятия запрета на экзотические восточные единоборства. Тренируют в подобных подвальных спортзалах обычно бывшие сержанты-десантники, понахватавшиеся кое-чего за годы каратешного подполья и службы в войсках. Контингент здесь обычно небольшой – десять-пятнадцать ребят, опаленных романтикой разноцветных беретов и грозным звучанием слов: БМД[40], десантура, морпех, калаш и прочая, прочая, прочая.

Этому спортзалу, несмотря на всю его непрезентабельность и немудрящий скарб, повезло несколько больше. В качестве тренеров здесь заявлены «бывшие» майор-десантник Валерий Пластун и капитан-погранец Тагир Насурутдинов. Правда, то, чему учат они немногих избранных, мало напоминает и разухабистые пляски тхеквондистов, и молотобойную технику карате. С традиционной выжимкой из всего, именуемой рукопашным боем, данная школа тоже имеет мало общего. И, хотя для любителей восточного антуража заготовлено и названия, и цветастые истории с именами и подвигами патриархов, эта самобытная школа называется просто и незамысловато: «Искусство пресечения боя».

Однако есть у этого спортзала ещё одна особенность. Из тренерской комнаты, отодвинув декоративную панель, можно проникнуть в подземный ход, ведущий в наш схрон.

Время сейчас неурочное, тренировок нет, поэтому я решаю воспользоваться этим путем, одним из трех возможных. Попинав потертый кое-где уже боксерский мешок, чтобы как-то спустить пар, бросаю взгляд на часы. Без пяти минут два. Пора идти. Неровен час Сухорук-младший позвонит и, не застав меня, ляжет на дно. Ищи его потом по Москве. Или того хуже, отпуск у него кончится, и поди гадай, в какой очередной горячей точке разыскивать софринцев? Где на этот раз господин Верховный Главнокомандующий исправляет их руками свои просчеты?

Ладно, пора приступать к «процедуре входа». Открываю замок тренерской, достаю из тайника «чемоданчик для Бонд-формирований» или, более официально, изделие «Трал-7». Перед входом, как молитва перед обедом, проверка на наличие посторонних «вкраплений». Быть может, кому-то это покажется пустой формальностью, но у нас свой Бог, свои молитвы. С той стороны тоже не дураки сидят, так сказать, в одних школах учились.

Но сегодня, слава Всевышнему, все тихо. Отодвигая в сторону стопку железных блинов, нащупываю кнопку под плинтусом, вдавливаю до упора. Панель, отделанная под дуб, с тихим шипением отъезжает в сторону.

Войти, нащупать под левой рукой на стене кнопку, возвращающую стене обычный будничный вид. Эта же кнопка зажигает лампу проникновения на пульте в нашем офисе. Теперь пройти десять шагов в полной темноте (свет включать не рекомендуется – немедленно сработает датчик системы свой-чужой, а это может привести к фатальным последствиям), потом – поворот, семь шагов вправо, сзади на уровне головы кнопка подсветки и деблокирование кодового замка. Дольше уже совсем просто. Личный код, индивидуальная магнитная карта (вставив в прорезь, её обязательно надо держать большим и указательным пальцами правой руки), прибор считывает с миниатюрной панели на жидких кристаллах дактилоскопическую информацию. На все эти операции – полторы минуты времени. Иначе, опять-таки, сработает система.

Но вот первая бронированная дверь открыта. Дальше двадцатиметровый коридор с камерами скрытого наблюдения, ещё одна дверь, наподобие первой… Тихий шорох поворачиваемого изнутри штурвала… Добро пожаловать в элитный клуб: «Дети подземелья»!

Дай только волю нашим спецам, они в запредельно сжатые сроки такого наваяют, что любому Пентагону впору удавиться от зависти. Описанные мною превратности пути – это лишь известные мне рубежи обороны. На самом деле их значительно больше. Страховка от любой напасти – от высадки марсианского десанта до явления призрака императора Наполеона. Хорошо еще, что денег российских налогоплательщиков в этом бункере нет. Все, что мы себе здесь отгрохали, сделано на безвозвратные кредиты фирм, принадлежащих Центру. За дверью меня встречает «дежурный по хате» Валера Пластун.

– Привет начальству! Как дела на поверхности?

– Шумят, – коротко отвечаю я. – Кофием в этом доме поят?

– Только за особые заслуги, – ухмыляется мой напарник.

– Особых заслуг валом. Иди, ставь чайник, я закрою выход.

Через несколько минут мы уже сидим за столом и я, ожидая, пока остынет моя чашка, повествую о сегодняшних успехах и неудачах. Рядом на обитом дермантином топчане, оставшемся, видимо, от детсадовского медпункта, утомленный истязанием компьютера, дремлет Слава Бирюков. Годы работы в нашем веселом заведении приучили его, да в общем-то и каждого из нас, спать наподобие дельфина, оставляя одно полушарие мозга в рабочем состоянии. Не думаю, чтобы это ценное качество в положительно сказалось на продолжительности наших жизней, но отсутствие подобной привычки точно могло сказаться на ней отрицательно.

Вот и сейчас стоит мне только завести речь о «побочных эффектах», к которым привел наш налет на квартиру Рыбаковых, как глаза капитана Бирюкова моментально открываются, сигнализируя о готовности организма к восприятию и переработке информации.

– Значит, все-таки сработало! – он возбужденно поднимается на локте, услышав мои слова о связке Баландин – Яковлев. – Вуаля! Как говорится, если в первом акте трагедии на столе находится револьвер, то в последнем он выстрелит в хозяина.

– К сожалению, акт ещё далеко не последний. Слава, в разговоре жена Яковлева упомянула, что её муж недавно звонил домой из-за бугра. Ты можешь влезть в компьютер телефонной сети и проверить, откуда был звонок?

– Что за вопрос? – оскорбляется капитан Бирюков. – Проверить звонок, отключить телефон, если, конечно, он специально не защищен, стереть счет – пять минут работы!

– Вот и славно. Займись этим на досуге. А чтобы не было скучно в остальное время – на, просмотри эти бумаги. – Я выкладываю перед ним счета «Приватир-Инвеста».

Жест, достаточный для фурора, но до того момента, когда пройдя через мелкое компьютерное сито супермашины нашего аналитика и его ещё более изощренный мозг, эта сырая, как питерская погода, информация приобретет удобоваримый вид, она полезна не более, чем страховой полис питекантропу. Поскольку одному Господу ведомо, как по номеру счета определить, где давным-давно прогоревшая фирма по продаже офисной мебели, где что-либо действительно для нас интересное. Но не знаю уж, как там Господь, а капитан Вячеслав Бирюков на подобные штуки – большой мастер. И если в этой стопке бумаги есть что-то ценное, а я уверен, что оно там есть, Слава выжмет все, что только возможно.

– Так, Валера, теперь ты. На, тебе эту сладкая парочка – Баландин и Яковлев!

– Неизвестные множатся с потрясающей быстротой, – печально вздыхает Пластун.

– Увы, дружище, ты прав. Но ничего другого не ожидалось. Как говаривал в былые времена генерал армии Андропов, ловишь одно звено цепи и постепенно вытягиваешь её всю.

– Как бы этой цепью нас не привалило, – продолжает ворчать мой друг.

Мне нечего возразить ему. Он безусловно прав. Но кто из нас по этому поводу пожелает выйти из игры? Никто!

– Что там у тебя с Банниковым? – интересуется Слава, отвлекаясь от клавиатуры своего напичканного микросхемами друга.

– Пока ничего. Перезвонить завтра, – пожимаю плечами я.

– Странно, – чешет затылок Валера, – очень странно.

– Подождем. Посмотрим. Не будем торопить события. У меня ещё кое-что есть.

– Например? – скептически интересуется Мангуст второй.

– Например, младший сержант внутренних войск Георгий Олегович Сухорук.

– Сын? – в один голос восклицают мои соратники. – Откуда?!

– Оттуда же, откуда и все остальные дети, – честно глядя в глаза друзей, заявляю я.

– Да брось ты выкаблучиваться! – возмущается Валерий – Где он?

– Сегодня жду его звонка, – уклончиво отвечаю я.

– Постой, постой… – прерывает меня Пластун. – Ты хочешь сказать, что держал его в своих руках и отпустил?

– Именно так все и происходило.

– Ты что, совсем спятил? Саша, что с тобой? – Валера опускает руки мне на плечи и трясет, словно внезапно усопшего.

– Ровным счетом ничего. Но подумай сам, как я, по-твоему должен был поступить? В его распоряжении какая-то тайна, иначе чего ради он бы очутился возле рыбаковского дома. Скорее всего, это именно то, из-за чего погиб его отец.

– А также Николай Михайлович и этот самый Мухамедшин, – добавляет Слава.

– Возможно, – киваю я, – хотя и не факт. Не исключено, что они как-то иначе были причастны к данному делу.

– Как, – вновь хмыкает Валера.

– Ну что ты жилы тянешь! Я почем знаю?! Быть может, как раз младший Сухорук нам все и объяснит, – огрызаюсь я.

– Может. Только где же наш искомый сержант? – парирует мой напарник, для убедительности заглядывая под стол.

– Не знаю. Но я уверен, что он позвонит, – делая вид, что не замечаю Валериного ерничества, отвечаю я.

– Уверен, уверен, держи карман шире. Сейчас, разбежался он, – не унимается Пластун, вышагивая по комнате из угла в угол. – На чем основана подобная уверенность?

– А как бы ты поступил на его месте? То, что наследство от отца ему досталось, мало сказать, взрывоопасное, он понимает. Это не счет в швейцарском банке. Дивидендов с него не дождешься. Значит, ношу надо с кем-то разделить.

– Сашка, очнись! При чем тут мы… – он хлопает себя ладонью по лбу, словно пытаясь использовать его в качестве колокола.

Наш спор прерывает бряцанье телефонного звонка.

– Слушаю вас, – Слава поднимает трубку. – Лукина? – Он автоматически включает громкую связь. – Александр Васильевич, вас.

– Майор Лукин? – разносится по кабинету голос Сухорука.

– Да! Георгий Олегович? – поизношу я, придавая голосу официальную интонацию.

– Он самый.

Мангуст четвертый молча трогает меня за рукав и тычет пальцем в пульт. На нем красным огоньком мигает неоновая лампочка. Вот ещё новости! Нас пытаются прослушивать и, более того, записывать на магнитофон! Вот удивятся наши оппоненты, когда попробуют прокрутить пленку заново. С тем же успехом можно пытаться расшифровать беседы дельфинов.

– Мы могли бы с вами встретиться?

– Конечно. Через два часа подходите к главному входу Думы. Я буду ждать вас там.

– Хорошо, – доносится до нас после короткой паузы. – Я буду.

Глава 21

Как выражаются футбольные комментаторы, «игра приобретает неожиданную остроту». Кто-то вновь пытается сесть нам на хвост. Вопрос, кто? Основных вариантов два. Либо младшему Сухоруку все-таки приклеили фээсбэшную тень и все его действия под контролем, но это вряд ли. Так оперативно организовать наблюдение и прослушку с нашими-то бюрократическими заморочками… Из области ненаучной фантастики. Значит, вероятнее другое, сынок сам отправился в гости к кому-то из папиных дружков. Вот только неприятностей с контрразведкой нам не хватало. Впрочем, если мы рассмотрим второй вариант, как более вероятный, то вновь упираемся в необходимость согласования «наверху». Возможно ли такое? За четыре часа очень вряд ли. Разве что, это частная инициатива кого-то из тамошних чинов. Возможно ли такое? Вполне. Более того, скорее всего, так оно и есть. Ай да Георгий Олегович, ай да молодец! Бдительность и ещё раз бдительность. Не скажу, чтобы это сильно облегчало нашу работу. Но с другой стороны, подобное качество в столь юном возрасте не может не радовать. Теперь бы добиться «добрососедства и взаимопонимания», совсем славно будет. Боюсь, что это будет непросто, но попробуем. Без материалов, собранных подполковником Сухоруком картинка наша, скорее всего, не сложится. А если и сложится, опять придется удалять гланды через задницу. А в данном случае, как говаривал великий спортивный комментатор Николай Озеров: «Такой хоккей нам не нужен!» Дело, нам в наследство от генерала нашего доставшееся, мы должны провести и завершить с неизменным блеском. Вот так-то.

– Так, джентльмены, работаем очень быстро, времени немного. Валера, ты едешь со мной, оденься соответствующим образом. Слава, ты у нас на связи. Что ещё интересного, о чем мы не успели сказать?

– Я провел наложение графиков частотности упоминания в прессе команды Мюррея и политической активности республиканцев… – пытается начать свой рассказ наш компьютерный гений.

– Что получилось?

– Да как сказать. Неоднозначно. То есть тест, прямо говорю, прикидочный, по материалам открытой печати, проживающей в Интернете. Идентификация по кодовым словам. Имена, должности, названия фирм…

– Давай к делу.

– Максимум у Мюррея попадает на деятельность администрации президента Буша, у остальных резкого пика нет, но есть стабильное поступательное движение, генерал Райс плавно сменял по частотности упоминания своего тестя.

– Качели? – усмехаюсь я.

– Похоже на то, – кивает Бирюков. – Так вот, то, что имя Макса Коулера нигде не упоминается, я, думаю, ясно?

– Вне всякого сомнения.

– Но самое интересное здесь не это. Самое интересное как раз другое. Связка Буш-Мюррей.

– Что ты имеешь в виду?

– Саша, напряги мозги, – возмущается мой друг.

– В следующий раз. Сейчас мне некогда.

– Думать всегда есть когда. Ладно. Разжую для тебя. Буш у нас кто по основной специальности?

– Ты намекаешь на его работу в ЦРУ?

– Какие уж тут намеки? Я говорю тебе об этом открытым текстом. Большая стрелка – вверх, маленькая – вниз. Буш, по модулю, со сноской на местную американскую беззаботность и тупорылость, – это наш Андропов. Но, поскольку срок, ему отпущенный, заранее известен, а бороться с белодомскими старцами у него нужды нет, он довольно успешно воплощает в жизнь голубую мечту покойного Юрия Владимировича: возвести тайные операции в ранг высшей политики. Нет смысла клевать такого монстра, все равно, будь то Союз или Штаты, если не хочешь заклевать его до смерти. А если так, то тайные операции на стратегическом уровне позволяют добиться решения поставленной цели с наименьшими финансовыми затратами и, как принято было у нас говорить, малой кровью. Ибо любая, самая дорогая операция по дестабилизации политики вероятного противника, как мы с тобой знаем, стоит значительно меньше и, главное, обходится во всех случаях значительно дешевле, чем самый захудалый проект создания какой-нибудь очередной чудо-бомбы. Пользы же при этом куда как больше.

Так вот, президент Буш, которого ни дураком, ни дилетантом никак не назовешь, делает превосходный трюк, достойный войти во все хрестоматии тайной искусства войны. Охарактеризуем его следующим образом: «залюбить противника наповал». Посуди сам, вчерашний шеф ЦРУ, вдруг все разом, становится едва ли не лучшим другом Советского Союза. Ты же сам понимаешь, в политике немотивированных поступков не практикуется. Наш горячо любимый Горби – лучший немец 91-го года, зацелованный германцами до полного умопомрачительства, кроме этих самых поцелуев от них что-нибудь получил? От мертвого осла уши! И в то же время потепление в отношениях достигает вулканических размеров. Такое впечатление, что прорвало плотину. Весь мир заходится в истерике от восторга, наблюдая, с какой легкостью высокие договаривающиеся стороны находят общий язык в вопросах разоружения и мирного сосуществования. Не то, чтобы этот процесс мне не нравился, наоборот, но я хочу задать всего один вопрос: каким образом? Версии о внезапном прозрении в расчет не принимаются. И вот что напрашивается в качестве ответа у меня, – Бирюков делает долгую паузу, переводя дыхание. – Нас обыграли. Нас сделали, как котят. И то, что Центр засунули, куда поглубже, лишний раз это доказывает.

– Слава, вероятно ты прав. – Я стараюсь говорить медленно и уверенно, поскольку вид желваков, играющих на скулах моего вечно невозмутимого друга наводит на грустные мысли. Давненько мне не доводилось видеть его в столь возбужденном состоянии. – Нам ещё предстоит в этом разобраться. Но не прыгай через ступеньки. Все своим чередом. У нас и так работы выше крыши. Дай бог самим управиться. Давай не будем отклоняться в сторону.

– Ты пойми, черт возьми, это не сторона, это даже не фланг. Это самый что ни на есть центр. Это – точка отсчета. Все остальное – только производные. Лет десять назад в Штатах появилась группировка, ставящая перед собой задачу уничтожения Советского Союза, как государства. Одним из лидеров этой группировки был экс-президент Буш, другим – хорошо известный нам сенатор Эдвард Мюррей. Кроме того, в нашем распоряжении находится ещё несколько имен участников данного консорциума. Я хочу обратить твое внимание, что, несмотря на весь размах ведущейся против Союза тайной войны, это все исключительно частное дело некоего «элитарного клуба». К официальной политике США, по крайней мере в годы нынешнего правления нынешнего президента, это не имеет прямого отношения. Саксофонист, конечно, милашка, но в большой игре он не более чем пешка, максимум – конь. В яблоках… – помолчав, добавляет Слава. Похоже, он уже взял себя в руки. – Вот, в чем основная проблема, командир. А ты говоришь!

– Господа офицеры, – вклинивается в наш разговор майор Пластун, – я, может быть, и не вовремя, но хочу заметить, что ежели мы желаем опередить нашего клиента, то нам пора выступать.

– Все. Выезжаем. Да, вот еще, Слава. У нас есть очаровательная женщина для операции по внедрению к Тарасу Горелову. Пока мы будем кататься, подумай на эту тему.

– Хорошо. Удачи вам!

– Заметано. По машинам, нас ждут великие дела!

– Таки они нас дождутся, – ворчит Валера.

Мы выдвигаемся к Думе двумя машинами. Перед выездом я вкратце излагаю свой план напарнику. Выслушав, он усмехается и согласно кивает.

– Детали по говорилке.

– Как положено. Я позабочусь об аксессуарах. А за костюмом, командир, езжай сам. Ты клиента видел, тебе его фигура лучше известна…

* * *

Вот и Дума. Охранник, вышколенный, как выпускник Пажеского корпуса, наметанным взглядом сверяет фотографию на удостоверении помощника народного депутата с личностью предъявителя. Кивок. Все в порядке. Я в здании. Валера проникает сюда через служебный ход с документами несколько другого рода. Сегодня он у нас – надежная, вооруженная до зубов, личная президентская охрана. Личиной этой в Москве приходится пользоваться крайне осторожно. Коллектив сравнительно невелик, все друг друга знают. Недолго и нарваться, но, с другой стороны, эта ксива автоматически снимает многие, вдруг возникающие у окружающих, вопросы. К тому же, принципала[41] сегодня на Великом Курултае[42] не ожидается, так что должно пройти.

Что ж, первый шаг к победе сделан, остались все остальные. Мелочь, а приятно. Поднимаясь вверх по лестнице, ловлю первую встречную девушку соблазнительных форм и сомнительного содержания.

– Звезда моя. Ты Нонну не видела?

Красотка смеривает меня оценивающим взглядом, и в её синих глазах явственно высверкивает вполне впечатляющая сумма оценки.

– Там, в буфете, – с легким сожалением в голосе воркует она, делая неопределенный жест рукой в сторону. – Может быть, я чем-нибудь смогу вам помочь?

– Непременно, но не сегодня.

– Смотри, как знаешь, – девица удаляется, отвлекая внимание народных избранников легким покачиванием своих округлых ягодиц. Судя по выражению лиц присутствующих на лестнице парламентариев, все государственные проблемы в этот момент мягко уплыли на второй план. Ничего не попишешь! Обычное дело в любой стране и при любом режиме. Государственный муж, у которого крышу рвет от желания воткнуть свой «нефритовый жезл» во что-нибудь влажное и теплое, – хреновый работник. Жаль только, что и натыкавшись, он работает не лучше. Но Бог с ними, это все лирические отступления во время движения по коридору.

Нонку я замечаю сразу, переступив порог круглой, как стол древнего короля Артура, депутатской кормушки, по поводу которой так гневно возмущаются все те, кто воздвигает свою персону на пост думного дьяка. Мне, как думному подьячему, пусть и условно, это не с руки. Поэтому пальбы по бутылкам с воплем: «Зажрались, суки!», не ожидается. Я тихо обвожу глазами «столовку» и тут же упираюсь взглядом в её иссиня-черную шевелюру и иные вполне выдающиеся качества.

Увидев меня, очаровательница оставляет на память своему кавалеру, лысоватому мужику лет тридцати с изрядным золотым запасом на груди и толстых пальцах, обольстительную улыбку и, залпом допив стоящую перед ним рюмку коньяка, выпархивает мне навстречу.

– Привет, ковбой! Откуда ты здесь?

– Поверишь ли, к тебе в гости, – в тон моей дорожной знакомой мурлычу я.

– Обалдеть! Врешь, поди?

– Да ты что?! Недоедал, недосыпал…

– Ладно, а если серьезно?

– Пошли где-нибудь уединимся. Разговор есть.

Она смотрит на меня вмиг посерьезневшими глазами.

– Хорошо, пошли.

Ловя спиной возмущенный взгляд отвергнутого писца в законе, удаляемся в туманную даль. Ну, может быть не очень туманную и не очень даль, но удаляемся, это уж точно. Наш путь заканчивается у одной из многих стандартных дверей. Поворот ключа в замке. Добро пожаловать, господин майор. Я дотрагиваюсь указательным пальцем до уха и провожу взглядом по комнате.

– Ты микрофоны имеешь в виду? – догадывается Нонна. – С утра не было. Секъюрити проверяло.

Это, конечно, ещё ничего не доказывает, но все-таки обнадеживает. Я нашариваю взглядом стоящий возле парламентского дивана музыкальный центр и стойку компакт-дисков.

– Поставь что-нибудь русское, желательно металл.

Глаза моей шикарной мадмуазель удивленно распахиваются.

– Ты любишь хэви-металл?

– Терпеть не могу, – мученически кривляюсь я.

– Понятно, – кивает красотка. Работа здесь приучила её не задавать лишних вопросов.

Грохот, рванувшийся из динамиков, давит на мозги и заставляет лишний раз пожалеть об отсутствии портативного шумогенератора, но теперь, если в комнате все же есть «жучки», то их эффективность стремительно приближается к нулю. Для того, чтобы вычленить из этой какофонии негромкую речь, слухачам придется изрядно попотеть. И результат при этом весьма гадателен.

– Послушай, Нонна, мне нужна твоя помощь.

– Неужели? А я-то подумала, может ты одумался, трахнуть меня решил, – ухмыляется она, но по глумливому выражению лица заметно, что подобная крамольная мысль её прелестную головку не посещала.

– Уже смешно, – я растягиваю губы в притворной улыбке. – Дальше можешь не продолжать.

– Уговорил. Ни в чем не могу отказать такому ковбою, как ты, – вздохнув, соглашается она. – Как кстати вас величать, милостивый государь?

– Олег Петрович, – чуть помедлив, отвечаю я.

– Олег Петрович, – нараспев повторяет Нонна. – Врешь, конечно, ну да ладно. Имя не хуже любого другого. Так что же вам нужно, дорогой Олег Петрович?

– К делу, или сначала объяснить политику партии?

– К делу, политики здесь и без тебя хватает, – отмахивается красавица.

– Хорошо. Сюда никто не войдет? – обводя помещение пытливым взглядом, спрашиваю я.

– Сегодня – нет.

– Великолепно. – Я подхожу к окну и смотрю вниз. Окна выходят в сторону центрального входа. То, что доктор прописал. – Мне нужно привести сюда человека с улицы и втихую его повязать.

– Без мокрухи? – озабоченно интересуется она.

– Ни в коем случае. Мертвым мне этот джентльмен нужен, как зайцу стоп-сигнал.

Нонна задумчиво смотрит на меня.

– Ты с ума сошел. Допустим, ты этого мэна здесь скрутишь. Что дальше? В комнате его оставлять опасно. А вывести отсюда кого-то в наручниках… Ты представляешь, какой шум будет?

– Предоставь это мне. Ты можешь провести человека через охрану?

– Обижаешь? Давай имя-фамилию, сейчас разовый пропуск сваяем.

– Ты клад, солнце мое!

– Ага, вот только зарывать меня по этому поводу в землю не надо.

– Договорились. Запоминай: Сухорук Георгий Олегович. Младший сержант внутренних войск.

– Вот даже как, – подымает брови она, – весело живете. Наша служба и опасна и трудна. Ладно. Минут десять у нас есть?

Я смотрю на часы. До условного времени ещё тридцать пять минут.

– Есть, но не задерживайся.

– Постараюсь, мой генерал.

– Вольно. Действуй. Жду тебя с победой.

Нонна удаляется, оставляя меня одного. Что ж, самое время связаться с Валерой. Я достаю из дипломата говорилку и даю сигнал вызова.

– Мангуст первый вызывает Мангуста второго. Проверка связи. Как меня слышишь, прием.

– Я Мангуст второй. Слышу тебя отлично. У меня все в норме, отклонений от плана нет. Жду указаний. Прием.

– Отлично, Мангуст второй. У меня тоже все штатно. Жду тебя.

Я называю координаты комнаты и, дождавшись подтверждения приема, отключаю связь. Пока что все идет как надо. Подхожу к окну и начинаю изучать ландшафт. Весь пейзаж – как на ладони. Отличный наблюдательный пункт. И захоти – лучше не придумаешь.

В дверь тихо стучат. Валера не заставляет себя ждать.

– Эк у тебя тут шумно, – морщиться он.

– Ничего, потерпим. Принес?

– А как же!

Пластун выкладывает на стол передо мной необходимые для будущей операции аксессуары. Видеокамеру, аккредитационную карточку журналиста, парик, накладные усы и бороду – в общем все, что необходимо для небольшого маскарада. Остальное у меня, и уже готово к употреблению.

– Что с пропуском? – спрашивает он.

– Не волнуйся, сейчас будет.

Сейчас наступает ровно через три минуты. Нонна отпирает дверь и утыкается носом в грудь моего напарника. Ее взгляд несколько ошеломленно скользит вверх и, когда он, наконец, достигает Валериной макушки, она восклицает со смешанным чувством удивления и восторга:

– Ого!

Происходит непременный обмен взглядами, в результате которого майору Пластуну, похоже, хочется изречь что-нибудь подобное вышесказанному, но, приученный за годы службы скрывать свои чувства, он лишь склоняется к руке нашей союзницы и притрагивается губами к её шелковистой коже.

– К вашим услугам, мадемуазель.

– Это наш? – пребывая все в том же состоянии почтительного испуга, спрашивает Нонна.

– Наш. – заверяю её я.

– Это круто. И много у тебя таких друзей?

– Хватает. Знакомьтесь. Это Нонна, это Стас.

– Стас? Хорошо, пусть будет Стас. Олег Петрович, пропуск готов. Что дальше?

– Дальше ждем.

Мы смотрим на улицу, где с минуты на минуту должен появиться Георгий Сухорук.

– Олег, – девица трогает меня за плечо. – Поговорить надо.

– Давай.

– Надеюсь, ты понимаешь, в качестве кого я тут работаю?

– Естественно. Из детского возраста, вроде бы как уже вышел.

– Тебя это не смущает?

– Ни в коей мере. Как по мне, так ты одна из самых порядочных людей в этой богадельне. А уж самая прелестная, так это без вопросов.

– Спасибо на добром слове. Но комплименты прибережем для другого разговора. Работа здесь, как ты сам понимаешь, не пыльная, но временами хлопотная. Тут всякой мрази, что дерьма в сортире. Случаются проблемы. Чаще всего я с ними сама справляюсь, но неровен час… – она замолкает.

– Что ты предлагаешь?

– Я не предлагаю, а прошу. Сегодня я тебе помогла и буду помогать впредь, сколько скажешь. Причем, заметь, без лишних вопросов…

– Тебе нужна крыша? – удивляюсь я.

– Не совсем так, но что-то в этом роде. Я понимаю, что до дружбы у нас с тобой, что до Киева рачки, но как тут у нас говорят, я предлагаю «взаимовыгодное сотрудничество». Сутенер мне, слава Богу, без надобности. Но если вдруг припечет, мне нужно знать, куда бежать. Понимаешь, о чем я говорю?

– Конечно. Договорились. Своих координат я тебе, понятное дело, не дам, поэтому делаем так. В любой крупной газете помещаешь в отделе частных объявлений текст следующего содержания: «Олежка, милый, ты совсем меня позабыл. Я жду тебя каждый час. Твоя…»

– Марфа, – хмыкает мой новоиспеченный ценный агент. – Для конспирации.

– Лучше, все-таки как-нибудь попроще, Лиза, например.

– Ну Лиза, так Лиза. Прямо Конан Дойль какой-то. И много в газетах таких объявлений?

– Хватает.

– Друзья мои, – басит Валера, – я жутко извиняюсь, но вот тот парень в краповом берете, который сейчас вылезает из черной «Волги», это не Сухорук?

– Черт возьми! Он самый! За работу! – Взгляд на часы. Без десяти минут. – Нонна, ровно в пять приведи вон того бойца сюда. Понятно? Старайся при этом держаться лицом к зданию, чтобы тебя не срисовали с вон той машины.

– Слушаюсь, мой генерал, – выпячивая грудь вперед, козыряет она.

– Вперед, госпожа…

– Лейтенант медицинской службы, – с какой-то грустью в голосе произносит она.

– Тем более, господин поручик, Родина ждет от тебя подвига.

– А ты?

– А я жду тебя. Принеси мне победу!

Мы с Валерой занимаем место у окна. Сухорук, озираясь по сторонам, топчется на площади, ожидая моего появления. Черная «Волга», отъехав в сторону, останавливается у обочины. Так оно и есть. Хвостатый сержант попался, черт бы его побрал. Ну, тем хуже для него.

Нонна выходит из думы, словно адмиральская яхта на Кронштадтский рейд. Миновав Сухорука, она разворачивается спиной к сидящим в машине наблюдателям и обращается к нему с резонным вопросом: а не он ли такой-то? Оказывается, он. Радость-то какая! Тогда на вашу персону, господин младший сержант, заготовлен пропуск. Будьте любезны подняться, сударь, вас ждут.

Минутная заминка. Неужели такой вариант не рассматривался? Ай-ай-ай! Это зря. Непредусмотрительно. Наконец, удаль молодецкая берет верх над разумным опасением. Может, ему кажется, что многолюдство, царящее в этом священном вертепе, предохраняет его от грядущих неприятностей? Здесь армейскими навыками не обойдешься, здесь кое-что другое нужно. У тайной войны свои законы, и первый из них гласит: «Если ты почувствовал себя в полной безопасности, слазь с бочки. Цена тебе, как разведчику – ноль. Ниже ноля».

Сухорук неуверенно оглядывается назад, но, видимо приняв твердое решение, направляется к входу. О’кей, сработало!

Я приоткрываю дверь настолько, чтобы табличка на ней не была видна из коридора. Незачем памяти нашего подопечного цепляться за лишние детали. Черт побери, Георгий Олегович, поверили бы вы мне на слово, не пришлось бы весь этот огород городить. Теперь уж не обессудьте, сами виноваты.

Я сажусь напротив двери в ожидании долгожданного посетителя, Валера продолжает контролировать улицу.

– Так. Какой-то крендель выскочил из машины. Лет сорок пять, может, чуть больше. Сунулся в подъезд. Нет, не вышло! Надо же, не ожидал. Странно. Любительство какое-то. Возвращается. Недоволен, страшно.

– Валера, – командую я, – клиент сейчас появится. Займи место.

– Не боись. Сработаем.

А вот и наш долгожданный. Чуть уменьшаю звук музыкального центра. Не обязательно так громыхать, когда хочешь, чтобы тебя слышали.

– Здравия желаю, товарищ майор.

– Здравствуйте, Георгий. Проходите.

Сухорук делает три шага. Дверь за его спиной захлопывается. Ловушка сработала. Большой палец майора Пластуна втыкается в горло младшего сержанта, чуть левее кадыка. Глаза у Георгия расширяются и он, не охнув, опускается на пол. Все. Спекся.

– Послушайте меня, Георгий Олегович, и постарайтесь не перебивать, – начинаю вещать я. Боюсь, что подобное действие вряд ли входит в ближайшие планы моего собеседника, но тем или тому, кто сидит в «Волге» об этом ничего не известно.

Валера наклоняется над телом и начинает расстегивать китель пострадавшего. Вот и микрофон. Нехорошо, Георгий Олегович, ай как нехорошо.

Нонна мягко отстраняет Пластуна. Без дилетантов обойдемся. Ее руки летают над жертвой со скоростью неимоверной. Воистину, дело мастера боится. Аккуратно складываю форму в дипломат. Она ещё пригодится. Одевание проистекает немного медленнее. Натягивать брюки и рубашку на тулово, не проявляющее видимых признаков жизни, довольно затруднительно. Все это время я продолжаю перед микрофоном страстный монолог о международном положении, предназначенный для весьма ограниченного круга слушателей.

Валера поднимает руку вверх и сводит вместе большой и указательный пальцы. Готово! Теперь детали и аксессуары. Ходунок на грудь. Младший сержант исчезает, на его месте появляется никому не ведомый журналист. Теперь, как говаривал Майк Тайсон, «займемся лицом». Такая короткая стрижка нас не устраивает. Это не армия, чтобы щеголять полубоксом а-ля слегка обросшая боксерская перчатка и выбритыми висками. Надеваем паричок. А ничего, славно. Но без бороды и усов образ, пожалуй, будет неполным. Валера подхватывает Сухорука под мышки и усаживает на диван. Нонна придерживает голову пострадавшего, мой добрый друг с вдохновением заправского маэстро проводит сеанс художественной аппликации. Не дай бог приклеить криво. Это уж позору не оберешься. Шприц. Начинать беседу с дозы лизегриновой кислоты, конечно, не лучшее, что можно придумать, но что поделать, нельзя играть во взрослые игры и не ожидать при этом неизбежно возникающих неприятностей. Ну ничего, ЛСД физиологического привыкания не дает, а перспектива тащить на себе находящегося в отключке журналиста к служебному выходу никак не входит в наши планы. Ноги больной должен передвигать сам. Нашатырь. Голова Георгия болезненно дергается от гнусного зловония, разносящегося из откупоренного флакона. Его глаза открываются. В них предутренняя муть и полное отсутствие мысли. Теперь видеокамеру в руку – и на выход. До встречи, Георгий Олегович.

Я продолжаю болтать ещё минут пятнадцать. Полагаю, моя речь уже порядком утомила слушателей, но от окончательного оплавления мозгов их спасает мигание неонки на циферблате моих часов. Валерин «BMW» благополучно покинул поле боя. Финита ля комедия.

– Теперь прощайте. – Я неожиданно прерываю речь на этой трагической ноте. До того момента, как поднимется переполох, есть ещё несколько минут. Выхожу из комнаты. Кроме бряцающей музыки ничего больше не свидетельствует о нашем присутствии. Пальчики, ещё во время разговора с неизвестными, я тщательно вытер платком, других следов нет. Следующая точка моего маршрута – ватерклозет. Микрофон летит в унитаз. Вслед ему устремляется поток воды. Счастливо оставаться, господа. А мне, пожалуй, пора.

Глава 22

Нонна встречает меня в коридоре, почти у самой лестницы.

– Все в порядке, мой генерал. Груз доставлен по указанному адресу, – браво рапортует она.

– Благодарю за службу. – Я подхватываю её псевдоармейскую манеру изъясняться и продолжаю в том же духе. – Родина вас не забудет!

– Право же, это лишнее. Ты, гляди, сам меня не забудь.

– Об этом можешь не волноваться. – Это я говорю уже вполне серьезно. – Я своих людей не забываю. Ясно?

– Ясно.

– Ты мой человек?

Тяжелый вздох не то сожаления, не то согласия.

– Да уж, получается, что твой. Сказал бы кто неделю назад, что явится какой-то ковбой и завербует меня невесть куда – в лицо бы рассмеялась. Ковбой, расскажи, чем ты баб берешь? – усмехается она.

– Бог его знает, – я искренне пожимаю плечами. – Честно говоря, не было случая задуматься.

– Ну-ну. – Девушка чуть склоняет голову и недоверчиво смотрит мне в лицо. – Будем считать, что я тебе поверила.

– Ладно, госпожа поручик, оставим мой светлый облик временно в покое и вернемся к делу.

– Вернемся, – охотно соглашается она, – кого ещё вязать будем?

– На сегодня все. Норма. Но шутки в сторону. Подругам и знакомым о сегодняшней акции лучше не рассказывать, так сказать, во избежание. Пойми меня правильно, я тебя не пугаю, но если будешь трепать языком – Я могу просто не успеть тебя вытащить.

– Ну, это, положим, мог и не говорить, – фыркает Нонна, – что я дура, по-твоему? Ты не волнуйся, начальную школу конспирации я в этих чертовых стенах давным-давно прошла.

– Вот и чудесно. Тогда сразу перейдем к средней школе. Завтра здесь особо не светись. В лицо тебя вряд ли запомнили, но общий вид…

– Не, извольте сомневаться, чай оно не в первый раз, – цитирует девушка, – к завтрашнему утру от внешнего вида не оставим и камня на камне. Прическа, макияж, шмотки…

– Нет. Завтра ты прикинешься ветошью в каком-нибудь темном углу и будешь слушать, о чем поют твои здешние подруги. Если, не дай Боже, вдруг появятся какие-нибудь не в меру любопытные личности, интересующиеся, скажем, особенностями поведенческих норм жгучих брюнеток в условиях парламентарного общества – быстро уходи и ложись на грунт. Не забудь дать объявление в газете, как мы договаривались. Крышу над головой, деньги и документы, если вдруг что, мы тебе организуем.

– Ага, – кивает мой тайный агент, – может, ты тогда меня ещё и замуж возьмешь? В целях конспирации?

– Извини, родная, не получится. С мусульманством у меня, знаешь ли, не лады. Не то, чтобы мне чего-то не хватало в Коране, но у меня для правоверного кое-чего слишком много. Извини, так получилось.

Шутка имеет успех. Нонна веселится от души. Насколько я понимаю, не столько моему казарменному юмору, сколько своему состоянию. Понятное дело, первое операция подобного рода могла показаться забавной игрой. Тем более, когда чувствуешь, что рядом крутые мужики, вроде нас с Валерой. Но, как говорится, не болит голова у дятла. Нонна же к таковым не относится, это уж рубль за сто. Значит, нервы натянулись струнами и мурашки по спине промаршировали от плечиков до попки в полный рост, как гвардейцы на параде. Сейчас попустило. Ну, и слава Богу.

– Если хочешь, могу удочерить, – в продолжение шутки предлагаю я.

– Папаша! – очаровательная собеседница давится от смеха и строит какие-то непередаваемые рожи, долженствующие, видимо, иллюстрировать её отношение к моему предложению. Веселье близко к истерике. Хотя Нонна, похоже, не из таковых. На душевный разговор её вот так вот, сходу, не проймешь. Скорее всего, действительно, эффект первого раза.

– Ладно, папаша, за тобой мороженое.

– Заметано, – улыбаюсь я. – Ладно. Еще пару слов о деле, и я побежал. Меня, небось, уже заждались. Если завтра-послезавтра все будет тихо – меняй имидж. Ну, а лучше всего, тебе взять на месяц отпуск и завалиться куда-нибудь к морю: где пляжи, чайки и ласковые волны шурша разбиваются о влажный песок.

– Поэт. А.С. Пушкин. Ладно. Подумаю над твоим деловым предложением. Все. Целую. Пошла зарабатывать себе отпускные.

Господи! Дай мне силу изменить то, что я изменить могу, покой души, чтобы смирится с тем, над чем я не властен, и мудрость, чтобы отличить одно от другого!

Почему, если я поступаю правильно, у меня так мерзко на душе? Ладно, время для душевных терзаний наступит ещё не скоро. Какая уж ни есть наша чаша, но нас она не минует – это уж точно. За работу, господин майор!

Спускаясь, я бросаю взгляд через окно, туда, где совсем недавно стояла «Волга» с соглядатаями. Нету. Укатила. Интересно куда? Вот уж, наверно, наделали мы шороху. По идее, завтра должны кинуться на поиски. Самое слабое звено в этой цепочке – Бюро пропусков. Скорее всего, пропуск на имя Сухорука выписан по распоряжению кого-нибудь из местных шишек, но не исключен вариант, что некий бдительный писарь взял да и запомнил, кто именно приходил за пропуском. Или, опять же, бдительная служба безопасности начнет рыть землю, как это так Сухорук Георгий Олегович в здание вошел, а назад не вышел. Скорее всего, конечно, после вечернего обхода, не обнаружив в задние посторонних, спишут эту несуразицу на чью-то халатность, а если нет? Нам-то, в общем такой поворот событий до лампочки, но с учетом возможного раннего визита джентльменов из контрразведки, это ни есть хорошо. Совсем даже ни есть. А какие из этого следуют выводы? Да в общем-то вывод только один: означенный Георгий Олегович вне зависимости от исхода наших с ним переговоров ночью, самое позднее, утром должен быть доставлен домой или по любому другому, указанному им адресу, целый и невредимый, с бантиком на шее. Подарочный вариант. А раз так – пора поторопится в обратный путь.

Слава встречает меня в состоянии радостного возбуждения.

– Ну молодцы! Отловили-таки. Увели из под носа контрразведки!

– Рано радуешься, – охлаждаю я его пыл. – Главные трудности ещё впереди. Нам его до утра разговорить надо. Иначе конкуренты будут носом землю рыть, всю Думу перепашут, что твою грядку, но на след выйдут.

– Не преувеличивай. Могли бы, давно уже нашли, кто старшего Сухорука на нож поставил.

– Во-первых, об этом нам ничего не известно. Может что-то они уже и нашли. А во-вторых, ты упускаешь из вида один маленький нюанс. До сегодняшнего дня для бывших сотрудников покойного его смерть была результатом чьего-то бандитского нападения. Появление Георгия с его рассказом о нашей с ним беседе поставило эту версию под сильный вопрос, а операция по изъятию, проведенная в Думе полагаю, не оставила от бандитского нападения и мокрого места. Теперь и ежу понятно, что убийство подполковника Сухорука дело рук спецслужб. Правда, им, в смысле ФСК, ещё не понятно, каких. Но на то они и контрразведка, чтобы отвечать на подобные вопросы. Дураков там стараются не держать.

– Это ты мне рассказываешь? – удивляется Слава. Вопрос в общем-то резонный. Капитан Бирюков у нас и сам родом из этих мест.

Промашечка вышла.

– Слава, до сего дня об истинной сущности убийства знали мы и Стрельцов. Похоже, о чем-то догадывался сын Сухорука, вот, в общем, и все. Ну еще, конечно, сам убийца. Но его пока в расчет не берем. Сегодня это уже секрет Полишинеля. Ты чувствуешь разницу?

– Ощущаю всем телом.

– Вот и отлично. Поэтому уважаемому Георгию Олеговичу мы должны доказать как можно более убедительно, что мы не верблюды, и к смерти его отца отношения не имеем. Учитывая способ доставки его сюда, боюсь, это будет нелегко. Но делать нечего, играем ва-банк. Либо мы перетягиваем нашего гостя на свою сторону, а он, соответственно, поможет нам наладить контакт с надежными людьми из контрразведки, либо находим себе на голову такую болячку, что, пожалуй, лучше было бы не находить.

– Это уж точно, – вздыхает Слава. – Ладно, тогда все по порядку. Займемся делами нашими тяжкими.

– Непременно. Но сначала один телефонный звонок. Я собирался быть дома, часов в пять, а уже половина седьмого. Натали, поди, волнуется.

– Командир, – усмехается Слава, – честное слово, я тебя не узнаю. Майор Александр Лукин в роли примерного семьянина. Анекдот сезона.

– Да ну тебя! – возмущенно отмахиваюсь я. – Это ты все из зависти!

– Да уж где уж нам уж. – Бирюков разводит руками. – Ну, ничего. Привыкнешь – попустит.

Но мне не до его разглагольствований. После третьего гудка я слышу в трубке знакомый голос.

– Алло!

– Алло, привет, любимая!

– Саша, господи, куда ты пропал? Я тут испереживалась. Родители нас сегодня ждали. Обиделись.

– Извини, солнышко. Сама понимаешь – работа.

– Понимаю, – печально вздыхает она. – Ты скоро?

– Вряд ли. Как только освобожусь, мигом домой. Пока. Целую.

Ну, вот и поговорили.

– Да вот ещё что, Саша, – Бирюков поднимает указательный плац. – Я проверил телефонную линию Яковлевых. Супруг Зои Тихоновны за отчетный период звонил дважды.

– Вот как? Одна упоминала только один звонок, – в моей голове со скоростью неимоверной начинают генерироваться различнейшие версии по поводу скрытности соседки Рыбаковых. Слава развеивает мои гипотезы в один момент всего одной фразой.

– Второй раз он звонил часа через полтора после твоего ухода. Первый звонок был из Парижа. Точно место нужно?

– Пока нет.

– Я тоже так подумал. Но на всякий случай проверил. Звонил Яковлев из гостиничного номера…

– Хорошо. Дальше.

– Сегодня он уже в Марселе.

– Понятно. Проверь, есть ли в этих городах филиалы фирмы «Шартан».

– «Шартан», – мой друг, грассируя, произносит название, словно пробуя на вкус звучание этого слова. – Ладно. Проверим. Искать что-то конкретное, или так, вообще, для очистки совести?

– Для начала проверь, чем они занимаются. Их связи с Россией и остальным зарубежьем. Посмотри, не связаны ли они, скажем, с нашим ненаглядным «Приватир-Инвестом» или кем другим из общих знакомцев. Ежели вдруг что всплывет – не мне тебя учить.

– Само собой, – соглашается он.

– Да, вот ещё что. Чуть не забыл. Я когда у Яковлевой чаи гонял, прихватил фотографию её супружника. Снимок, конечно, далеко не блеск, но другие тянуть было не с руки. Загони его в машину, почисти, поэкспериментируй и лет на пять-десять состарь.

– Это сколько угодно. Дальше что?

– Все как обычно. Сделай распечатку. Экземпляр нам, экземпляр Стрельцову и… пожалуй, сделай ещё один для господ контрразведчиков.

– Сделаем. Надеешься договориться?

– А как иначе? В противном случае у нас получается уже не расследование, а репортаж с петлей на шее.

– Это уж точно, – почесывая затылок, соглашается Бирюков.

– Там как, Сухорук ещё не очухался?

– Нет, пока. Ты не волнуйся, с ним Валера сидит. Если что, он свистнет.

– Ладно, подождем.

– Подождем, – соглашается мой друг. – Саша, ты когда убегал, кинул странную фразу о заброске нашего агента во вражеский тыл. Ты бы мог для меня, тупого объяснить, что имелось ввиду?

– Без всякого сомнения. В общем так. У нас есть очаровательная женщина с полной головой прекрасно действующих мозгов, которая вызвалась в одиночку добраться до Тараса Горелова и раскрутить его на информацию. Кандидатура имеет свои «за» и свои «против». За – она по службе, хотя и шапочно, но знакома с Гореловым и обладает всеми качествами для того, чтобы вскружить ему голову в нужном нам направлении. Отрицательные показания: от неё до меня – один шаг.

– Ох, рискованно! – качает головой Слава. – Не дай Боже, вычислят, – он умолкает и на какое-то время, глубоко задумавшись.

– Кстати, что за девица-красавица? Я её знаю?

– Нет.

– Ты, часом, не супругу свою имеешь в виду?

– Ты что, родной, совсем с головой поссорился?! Как ты до такого додумался?

– Ну, мало ли! Я отбрасываю все невероятные и маловероятные варианты, только и всего. Хорошо, извини за дурацкий вопрос и расскажи, в какой степени родства с тобой находится сия достойная особа, решившая стать нашим агентом?

– Она – лучшая подруга моей жены и моя бывшая возлюбленная.

При слове «бывшая» у меня екает сердце. Сколько бы раз я не произносил этот громкий титул по отношению к Птахе, в голову сама собой, подобно змею-искусителю, вползала одна и та же мысль: как ни пыжься, как ни тужься, а воспринимать её как события давно минувших лет мне не удавалось, да и вряд ли удастся. Она была, есть и будет моей возлюбленной. И это так. Потому что так и никак иначе. Всякому, кто считает, что в одно и то же время нельзя любить двух разных женщин, я с чистым сердцем скажу, что они правы. Вот пусть и страдают, и волосы на заднице рвут, если вдруг такое с ними случится. Мне на их принципы и мораль глубоко наплевать, оттого и проблемы, стоящие передо мной, совсем иного рода. Это все, конечно, неприятно и болезненно, но где и кто видел людей, у которых нет проблем? Каждый выбирает по себе.

Капитан Бирюков смотрит на меня с нескрываемым недоумением.

– Что-то совсем уж ничего не понимаю. И ты предлагаешь подложить её в постель Горелову?

– Слава, – произношу я как можно спокойнее и потому очень медленно – Пойми меня правильно. Я такого не предлагаю. Более того, мысль подложить Птаху в койку этому ублюдку вызывает у меня тихую ярость, но эта идея не мне принадлежит. Если ты придумаешь, как выкачать из Горелова информацию и при этом с ним не трахнуться, считай, что я твой должник. У меня пока подобных вариантов, увы, нет.

– М-да! Ситуация. Ладно, что-нибудь придумаем. Пока же, если хочешь, изложу тебе свои соображения по поводу этой операции.

– Давай, валяй, – киваю я.

– Первое, подход. Ломиться с улицы, в принципе, можно, но с одной стороны, долго – с другой малоперспективно. Но для сокращения дистанции у нас есть гореловский органайзер. Всю информацию с него мы уже перекачали на компьютер, так что нам он без надобности. – Слав откидывается в кресле и, заложив ногу за ногу, начинает рассматривать сувенирную ручку с раздевающейся на лазах изумленной публики голливудской блондинки. – Твоя подруга кем работает?

– Секретарем-референтом президента «Россэкомбанка».

– Это просто замечательно! Тогда все проходит как по нотам. Смотри, – он в очередной раз переворачивает свой сувенир, и блондинка оказывается одетой, – к её приходу на работу мы подкидываем записную книжку ко входу. Охранник её обнаруживает и, проверив на наличие взрывчатых веществ и зажигательных устройств, передает секретарю-референту шефа. Логично?

– Вполне, – соглашаюсь я. – Тем более, что она рядом стоит.

– Верно. А такая находка – вполне основательный повод для звонка Горелову. Не так ли?

– Так.

– Исходя из имеющейся у нас информации о характере и поведенческих схемах Тараса Горелова вполне обоснованно предположить, что он пожелает каким-то образом отблагодарить твою знакомую. Если учесть её, так сказать, служебное положение, то наиболее вероятно представляется приглашение в ресторан. Зная ваш, мсье, вкус, можно гарантировать, что девушка, о которой мы сейчас ведем речь, на молодого здорового мужчину производит сокрушительное впечатление.

– Где-то так… – со вздохом констатирую я.

– Тогда о продолжение вечера можно догадываться.

– Увы, да!

– Саша, не боись. Ничего с твоей зазнобой не произойдет. На эту тему у нас есть одна забавная заначка.

– Какого рода?

– Прелестный галлюциноген. Пару капель в рюмку коньяка – и ночь эротического бреда гарантирована. Ощущения по утру словно у Геракла, отымевшего за ночь полсотни царских дочерей. Ближайшую неделю после одной дозы у самого сексуального маньяка состояние нестояния гарантировано. Так что задача нашего агента – покемарить где-нибудь рядом с Гореловым. Так что за это можешь не волноваться. Теперь давай честно определимся, какого рода информацию мы надеемся получить таким образом, – Слава рубит рукой воздух, расставляя точки над «і».

– Я полагаю, раскручивать Горелова на какие-либо личные признания не имеет смысла. Скорее всего, в ресторане будет великосветский треп и серьезной беседы не предвидится. То есть, может, конечно, случится, что в пьяном чаду Тарас Алексеевич начнет сыпать интересующими нам фактами, но, честно говоря, это вряд ли. Вероятность того, что какая-либо информация, сообщенная им в подобных условиях, будет соответствовать действительности, крайне невысока. Для охмурежа подобная откровенность не нужна, а сообщать секретарю-референту шефа фирмы, с которой если не сегодня, так завтра могут возникнуть конкурентные отношения, какую-то конфиденциальную информацию было бы крайне неразумно. Во всяком случае, у Птахи отличная память и, как говаривают американские полисмены: «Все сказанное может быть обращено против вас».

– Понятно. Тогда оптимальная цель – персональный компьютер.

– Именно!

– В таком случае нам понадобится специально обученная дискета с троянским конем и камуфляжем. Твоя барышня с машиной работать умеет?

– Не беспокойся, лучше многих.

– Это хорошо, Для камуфляжа, пожалуй, используем какую-нибудь дурацкую игрушку. Я думаю «тетрис» подойдет. Все, что от агента потребуется – достать дискету и запустить игру. Остальное машина отдаст нам сама.

В комнату входит Валера.

– Командир, Георгий очухался, Будем разговаривать или как?

– Давай его сюда. И да поможет нам Бог, господа офицеры.

Майор Пластун удаляется, чтобы через минуту вернутся с нашим пленником. На фоне скалоподобного майора, младший сержант выглядит вовсе не так внушительно, как на улице среди прохожих. Он уже без парика, но все ещё в бороде и усах, отчего вид у него, прямо скажем, престранный. Во взгляде Сухорука ощущается легкая туманность, но в целом сегодняшнее приключение не слишком повредило ему. За всякий опыт приходится платить, тут уж ничего не поделаешь.

– Добрый вечер, Георгий Олегович – я с усмешкой киваю на кресло. – Садитесь, будьте любезны. Я прошу Вас простить наше бесцеремонное приглашение, но посудите сами, Вы просто не оставили нам других вариантов. Этот микрофон, сопровождение, прослушка… Вольно же вам было пытаться обхитрить профессионалов, да ещё на их собственном поле?!

Сухорук усаживается и пытается сконцентрировать внимание на своем собеседнике.

– Мне хотелось бы знать с кем я имею дело? – по всему видно, что ему не по себе, но надо отдать должное, держится Георгий весьма неплохо.

– Я майор Александр Лукин, мы вроде бы уже знакомы. Это мои коллеги. Простите, не могу Вам их представить. Бог его знает, какие глупости вы ещё можете натворить. Постараюсь предупредить кое-какие Ваши вопросы, избавив вас от необходимости их задавать, а себя от нужды искать уклончивые ответы. Вы действительно правы, я не из ФСК. Насколько я понимаю, не поверив мне, вы решили проверить, действительно ли это так, и пошли к сослуживцам своего отца?

– Вы на редкость догадливы, – огрызается Сухорук.

– Спасибо, я в курсе, – парирую я его шпильку, – речь о другом. Я, действительно не контрразведчик, и это действительно не контрразведка. По статусу нашей службы, для успешного решения поставленных перед нами задач, мы имеем право пользоваться любыми необходимыми для этого документами. Это факт. Надеюсь, вы не принимаете нас за каких-нибудь доморощенных мафиози? Полагаю, сегодняшней демонстрации для этого должно было хватить? Или нет?

– Допустим, – взгляд Георгия по-прежнему насторожен. Его можно понять, но вносить ясность, кто мы и откуда, не представляется возможным.

– Я не имею права разглашать, что за структуру мы представляем. Если вы попробуете напрячь свои мозги, думаю, поймете, почему. Но и то, что я вам сейчас расскажу, уже не предназначается для постороннего уха. Поэтому, поймите нас правильно. Мы ничего не имеем ни против вас лично, ни тем более против ФСК. Сегодня произошло досадное недоразумение. У нас не было выбора, таковы суровые реалии нашей работы. Прошу вас, не держите на нас зла и постарайтесь относиться к моим словам без предвзятости.

Генерал Рыбаков, убитый на следующий день после вашего отца, был нашим первым начальником и организатором нашей службы. Он являлся одним из лучших асов советской разведки, но к моменту убийства уже три года находился на пенсии. Никаких новых дел у него не было. В день смерти ваш отец созванивался с Николаем Михайловичем и договаривался с ним о личной встрече. Его интересовало дело некоего Мюррея…

– Откуда вы об этом знаете?

– Из бумаг твоего отца.

Я открываю сейф и выкладываю перед младшим Сухоруком папку номер два.

– На, смотри.

Георгий листает вырезки из газет, журнальные статьи и ксерокопии различных материалов зарубежной прессы. Наконец, он натыкается на пометку с именами «благородного семейства» Мюррея.

– Об этой операции знал крайне ограниченный круг лиц. А во все её тонкости был посвящен только генерал Рыбаков. Это была его разработка. Исполнителями были я и вон тот видный господин. Познакомиться с ним у вас уже была возможность. Дело, в общем-то, давнее, но, как оказалось, имеющее продолжение. С этим-то продолжением и столкнулся ваш отец. Как вы сами видите, фамилии, указанные в списке, мало напоминают славянские. Для американцев, которыми являются эти джентльмены, это вполне в порядке вещей. Но тем не менее. После звонка вашего отца к генералу, оба были убиты. Значит кто-то один, или скорее всего, группа, работают здесь. Под самым нашим носом. Сегодня нам удалось с вероятностью девяносто девять процентов найти убийцу генерала Рыбакова. Я утром об этом говорил. Могу добавить, что весь спектакль с ограблением был тоже устроен нами с единственной целью – довести до конца прикрытое сверху дело об убийстве Николая Михайловича и вашего отца. Итак, убийца найден, но сейчас он находится во Франции. Впрочем, это нам ни в коем случае не помешает его достать. Все дело в том, что этот ублюдок – всего лишь мелкая сошка – триггермен[43], хотя и профессионал.

Убийство вашего отца – тоже дело рук специалиста. Удар нанесен таким образом, что новичку, не обладающему должным навыком, не под силу. Собственно говоря, это был не совсем удар. Олег Георгиевич был насажен на стилет рывком таким образом, что клинок, пройдя под ребрами, пробил ему сердце. Простите, что нагружаю вас такими подробностями, они вам скорее всего неприятны, но я хочу, чтобы вы поняли, что происходит вокруг.

Нам до сих пор неизвестно, каким образом произошла утечка информации. Вероятнее всего два варианта. Либо прослушивалась телефонная линия, либо подполковник Сухорук рассказал о своих планах кому-то из тех, кому он доверял, но, как оказалось, напрасно. Кому? Неизвестно. Но одно я могу сказать вполне определенно. Мы с ними пока что работать не станем. Это может грозить провалом всему делу, хотя, скажу тебе честно, отсутствие конструктивной связи с контрразведкой создает для нас вполне ощутимые проблемы. К сожалению, проблемы – это тоже одна из суровых реалий нашей работы. Мы воспринимаем их как данность. Но, как бы то ни было, расследование убийств – это не наш профиль. Нас интересует другое. А именно: деятельность группы Мюррея, и все, что так или иначе связано с ней в нашей стране. Ты себе представить не можешь, что это за проблема. Подполковник Сухорук, твой отец, был великолепным контрразведчиком, но занимаясь делом об убийстве полковника Мухамедшина, бывшего крупного чиновника узбекского министерства обороны, он натолкнулся на деятельность группы Мюррея. Это его и погубило. И нашего генерала тоже. Надеюсь, теперь ты понимаешь, о чем идет речь?

Я временно замолкаю, переводя дух, и только тут замечаю, что в пылу разговора перешел на «ты».

– Видит Бог, я сказал тебе все и гораздо больше того. Теперь твоя очередь говорить. Извини, времени на раздумывание больше нет.

– Даже так? – Георгий уже совсем очухался и вполне владеет собой. – В противном случае вы меня убьете?

Похоже, особенного страха он не испытывает. Пусть интересуется в порядке ознакомления. Я страдальчески морщусь, слушая эту детективную муть.

– В любом случае утром ты будешь возвращен в мир. Максимум, что с тобой может произойти, ты не сможешь вспомнить, что с тобой происходило сегодня. Как говорится, издержки производства. Извини.

– А минимум?

– Ты помогаешь нам в деле, за которое погибли дорогие нам и тебе люди.

Молчание. Минута. Еще одна минута. Еще одна. Поверит или нет? Только бы поверил!

– За несколько дней до смерти отец прислал мне письмо, в котором просил передать свои материалы генералу Рыбакову. Когда я приехал в отпуск, на похороны отца, оказалось, что генерал тоже мертв. Пару раз ткнулся в этот чертов дом, хотел поговорить с вдовой, спросить совета, ну и сами знаете…

– Слава Богу, что это были мы, Георгий. Могло случиться иначе. Дом был под наблюдением.

– Материалы в тайнике на нашей даче.

– Когда мы можем туда поехать?

– Как скажете. Хоть сию минуту.

Глава 23

Получилось! Черт возьми, получилось! Я готов плясать от радости, как ребенок, но вряд ли подобает майору выкидывать коленца перед младшим сержантом. Как говаривал в свое время Николай Михайлович Рыбаков: «Запомните, товарищи офицеры, генералы не бегают. В мирное время это вызывает смех, а в военное – панику». Правда, выдвигаемый им тезис не мешал ему бегать кроссы наравне с нами, вчерашними и позавчерашними выпускниками самых веселых военных училищ Союза. Однако я о другом.

– Георгий, есть небольшая загвоздка. Как ты думаешь, чем сейчас занимаются твои сопровождающие? Мне почему-то кажется, что у них сейчас далеко не самое радостные часы жизни.

– Это верно. – кивает Сухорук – Они наверняка с ног сбились.

– Тогда, неплохо бы с ними как-то связаться? Успокоить коллег.

Взгляд Георгия полон недоумения. Кажется, он до сих пор в глубине души чувствует себя нашим пленником.

– У тебя запасной вариант экстренной связи отработан? – задаю я наводящий вопрос. – Может быть стоит позвонить кому-то из твоих друзей? Известить, что ты вне опасности. Если, конечно, подобное определение вообще пристало человеку, обладающему такой информацией, как ты.

Через минуту на другом конце провода раздаются гудки и до нас доносится баритон с нотками профессиональной суровости.

– Слушаю? Коновалец у аппарата.

– Алло, дядя Гена, это Егор.

– Алло, алло, Егор! Ты где?

– У друзей, дядя Гена.

– Что ещё за друзья? Толком говори! – в голосе «опекуна» нашего гостя слышится явное сомнение.

– Ты разрешишь? – Я беру у Георгия трубку. – Добрый вечер, Геннадий, простите, не знаю как отчество.

– Валерьянович.

– Добрый вечер, Геннадий Валерьянович. Майор Лукин говорит.

– Что ещё за майор?! – голос оппонента сохраняет каменную суровость.

– Майор Александр Лукин, Управление Специальных Операций. Бывшее управление. У вас есть рядом компьютер? Проверьте. Файл вам известен. Шифр 1238СО500.

Еще одна крыша. Ничуть не лучше контрразведки, но в качестве простейшего объяснения потянет. Во всяком случае, взломать эту версию без крупных затрат практически невозможно.

– Полковник Коновалец, ФСК. Слушаю вас.

– Господин полковник, прошу не держать на нас зла за сегодняшнее недоразумение. Если вы не возражаете, завтра в восемь утра мы могли бы встретиться и все обговорить, – как можно более вежливо, раскланиваюсь я.

– В Думе? – хмыкает контрразведчик.

– Ну зачем. У нас много заранее оборудованных мест, – обнадеживаю я, – Хотя, если пожелаете, можете назвать свое.

– Думаю, мой кабинет вас не устроит? – в тон мне замечает он.

– Я рад, что смог вас развеселить, Геннадий Валерьянович. Мы с вами понимаем друг друга. Завтра в шесть утра я или кто-то из моих сотрудников созвонится с вами и уточнит место встречи. Надеюсь, товарищ полковник, мы сможем найти общий язык. Быть может, мои слова кажутся вам бездоказательными или несерьезными?

– Нет. Напротив, – заверяет полковник.

Хитер старый волкодав! Голос едва заметно напрягся, когда я заговорил о встрече, благо, микрофон в аппарате превосходный, так и не заметишь. Включился в шпиль. Проклятье! Очень хочется ему поверить, но кто-то же все-таки предал Сухорука-старшего! Вариант прослушки, конечно, тоже вероятен, но более сомнителен. Контрразведка – не то место, где можно безнаказанно вешать «клопов». Скорее всего, кто-то из своих? Кто, почему? Еще одно расследование. Еще одна цепь, которую можно вытащить, ухватившись за звено. Хорошо, когда цепь, которую ты вытаскиваешь, уходит вниз, тяжелее, если все твои цепи, без исключения ведут наверх. В таком случае крутись, как заведенный, не то привалит всеми этими тоннами железа, как муху в мокрое место раздавит.

– Да, вот еще, Геннадий Валерьянович, надеюсь, что казусов при встрече не будет. Нам, вероятно, ещё совместно работать. Не стоит портить наши взаимоотношения.

– Александр, за кого вы меня принимаете?

За кого? За профессионала. И если Сухорук считал вас, господин полковник, своим другом, вполне вероятно, что за профессионалом высокого класса. Но это мы завтра посмотрим.

– Простите, я не хотел вас обидеть.

Ах, какие нежности! Обидеть контрразведчика, взявшего след – задача крайне непростая.

– До завтра.

Ну вот и все. С формальностями покончено. Теперь за работу.

– Егор, ты позволишь мне тебя так называть? – осведомляюсь я.

Георгий утвердительно кивает.

– Сколько езды до дачи?

– Я не знаю, где мы находимся.

Резонно, не поспоришь.

– Ты прав. Считай от центра.

– По пустой трассе примерно час двадцать – полтора.

– Вот и славно. Возьмем это за отправную точку. Ну что, господа, все готовы? Тогда по коням.

* * *

Хорошее слово: «дача». Я видел дачи, которые походили на миниатюрные замки средних веков, но в подавляющем большинстве в них жили либо злые волшебники, либо коварные тролли. Встречал особняки и коттеджи, изящные, словно шкатулки. Видел деревенские дома, служившие некогда родовыми гнездами нынешних закоренелых горожан… Дача, на которую мы приехали, принадлежала к четвертой категории. По справедливости её бы следовало именовать развалюхой, но, как я уже говорил, величалась она по-другому. Похоже, если доходы подполковника Сухорука и были сколь-нибудь велики, тратил он их вовсе не на обустройство этого жилища.

– Интересно, – пробормотал Валера, останавливая свой «BMW» неподалеку от домика, – это здесь всегда так хреново, или кто-то успел побывать тут раньше нас?

– Погоди, не дергайся, – я остановил Егора, собирающегося немедля выскочить из машины и бежать к дому. – Держи фонарь и тихо иди за мной. Неровен час – на сюрприз нарвемся.

– Давайте ребята, семь футов под килем! – майор Пластун включил фары, освещая дом. – Я вас прикрою.

Он вышел из машины и припал, укрывшись за ней, на колено, обнажая ствол. Чешский ЧЗ-75, смотревшийся в его руках детской игрушкой, на мой взгляд, был и остается одним из лучших самовзводных пистолетов мира, и его мощный парабеллумный патрон вполне надежно мог прикрывать наши спины, проделав дырку в любой из стен этой лачуги в любом указанном нами месте.

Думаю, это излишняя предосторожность: дом кажется вымершим, причем вымершим давно. Но в нашем деле предосторожность не бывает излишней. А внешний вид халабуды, которую нам сейчас предстоит «штурмовать», наводит на грустные размышления. Вывороченный оконный переплет и дверь, со скрипом гуляющая по ветру, не оставляет сомнений, что за последнее время мы тут не первые.

– Думаете, там кто-то есть? – шепчет законный наследник этого барского дома и угодий, прилегающих к нему. Надо отдать должное, здесь он чувствует себя вполне в своей тарелке. Сказывается выучка.

– Полагаю, нет. А может, и есть, – столь же тихо отвечаю я. – Проверим. Ты с такими фонарями дело когда-нибудь имел?

Егор отрицательно крутит головой. Оно и понятно. Не думаю, чтобы на территории бывшего Союза нашлось сколько-нибудь значительное количество подобных игрушек. Ожидай мы их появления «через верх», то есть, подавая заявки и плотоядно облизываясь при взгляде на каталоги, – ждали бы до второго пришествия. Благо, свое подсобное хозяйство под рукой.

Фонарь МП «Лайтинг-1500» был, очевидно, спланирован как одна из универсальных насадок для робокопа, но по какой-то причине запущен в серию. Что поделаешь! Америка – страна чистогана. Однако с фонарем, что и говорить, американеры удружили. В общем-то, данный агрегат фонарем можно было назвать с большой натяжкой. Это была некоторая смесь прожектора с полицейской дубинкой. Индекс 1500 обозначает количество свеч, одновременно зажигающихся внутри полиамидного корпуса при легком нажатии кнопки.

– Поверни головку фонаря направо до упора. Это рассеянный свет. Налево – узкий луч. На красную кнопку не нажимай. Это вспышка. Ударит по глазам, минут десять слепоты обеспечено с гарантией. Понял?

– Так точно.

– Обогни угол. Зайди с той стороны, где окно. Когда я свистну, включай. Только ж смотри, кнопки не перепутай. Вопросы есть?

– Никак нет, товарищ майор.

– Вот и славно. На фоне окна не светись.

На лице Георгия расплывается улыбка.

– Не волнуйтесь. Я в курсе.

Ну да. Конечно. В этом он безусловно прав. Софринец второго года службы – это серьезно. Но предупредить следует. Здесь не Чечня – Подмосковье. Мир и благодать. Расслабуха. Но пуле-то все равно, где валить с ног. Так что навыки навыками, а предупредить следует, чтобы не расслаблялся. Тем более ситуация не совсем штатная. Огнем по окнам перед заходом не пройдешься, гранату в дверь не вкатишь: во-первых, у нас с собой и гранаты-то нет, а во-вторых, что нам потом с этой грудой развалин делать? Войти надо мягко, интеллигентно. Без лишнего шума. Не ровен час, за дощатыми заборами встрепенутся соседи.

Короткая перебежка к двери. Свист. Яркий свет. Я вскакиваю в помещение, держа пистолет наготове. Резко вправо. Стоп!

В такие моменты, особенно поначалу, чувствуешь себя распоследним идиотом. Крадешься, таишься, продумываешь хитроумные планы… И что же? Кроме стаи тараканов, перепуганных ярким светом – никого. То есть напрочь.

В единственной комнате этого, с позволения сказать, дома, царит ужасающий разгром. Похоже, люди, побывавшие здесь до нас, не особо трудились скрыть следы своего пребывания. Перевернутые табуреты, вороха каких-то старых бумаг на полу, огородная одежда, вспоротый диван с торчащими в разные стороны пружинами, – в общем, впечатляющая иллюстрация на тему «арест пропагандиста». Я подхожу к окну и даю Валере сигнал гасить фары. Все эти груды мусора на полу уже успели покрыться пылью. Значит, как минимум последнюю неделю здесь никого не было.

– Как ты думаешь, Егор, то, что нам нужно, все ещё здесь?

– Полагаю, да. – отвечает Егор, почему-то все ещё шепотом.

– Ну ни фига себе. – Фигура майора Пластуна появляется на пороге, загораживая дверной проем. – Полагаю, это не вы тут так буянили?

– Угадал, – деланно усмехаюсь я, осматривая следы погрома. – Похоже, тем, кто здесь побывал, очень хотелось, чтобы их приняли за хулиганов, или дачных грабителей.

– Полагаешь, это не так?

– Окно выбито изнутри. В дом вошли через дверь. Посмотри, замок не сломан. Его открыли ключом или хорошей отмычкой. Скорее всего, сюда вошли, не нашли то, что искали, перевернули все вверх дном, а затем, чтобы не морочить себе голову, имитировали ограбление. Хорошо еще, пожар не устроили.

– Похоже на правду. Ну что, Егор, нам повезет больше?

– Обязательно. – Он подходит к старому платяному шкафу с распахнутыми дверцами, одна из которых украшена полуслепым зеркалом, отображающим мир с точностью отечественных средств массовой информации. Георгий, надавив на зеркало, сдвигает в сторону. Под зеркалом в дверце выдолблено небольшое углубление, в нем лежит ключ, прихваченный кусочком скотча.

– Вы не могли бы помочь мне убрать стол?

Стол действительно тяжеленный. Дубовый, двухтумбовый. Такой в одиночку не передвинешь. Но для троих здоровенных мужиков, это, пожалуй, не проблема. Место для дальнейших священнодействий готово. Наш проводник наклоняется над досками пола, убирает в сторону кусок плинтуса и одну за другой снимает три доски. Тайник! Как говорят братья математики: что и следовало доказать! Однако оборудован он всерьез и надолго. Такое впечатление, что весь этот приют убогого чухонца возведен с единственной целью – скрыть вмурованный в бетонный фундамент стальной сейф.

– Нож у кого-нибудь есть? – почему-то шепотом спрашивает Егор.

– Зачем? – задаю я вполне, на мой взгляд, резонный вопрос. Не собирается же, в самом деле Сухорук выколупывать сейф из бетонного панциря.

– Ключ достать.

– А этот?

– Это не от сейфа.

Прекращая наш диспут, Валера щелкает спринг-найфом.

– Такой подойдет?

– Вполне.

Георгий вставляет лезвие в щель между столешницей и тумбой, и на пол падает плоский латунный ключ. Спустя мгновение, замок клацает и, спрятанные в стенках пружины поднимают крышку. Я гляжу вовнутрь, и на ум мне приходит старая сказка о смерти Кащеевой: «Яйцо в щуке, щука в утке» и так далее.

Внутри толстенного стального ящика не менее стальная планшета. Вот так-так! Не хватало еще, чтобы бумаги в планшете, если, конечно, там бумаги, были зашифрованы, а ключ к шифру спрятан, скажем, в наносном украшении вождя охотников за черепами из Папуа Новой Гвинеи!

Планшеты такой конструкции мне знакомы. На торце – восьмизначный кодовый замок. Три буквы, пять цифр. Рядом замок обыкновенный. Видимо, ключ от него-то и хранился в шкафу за зеркалом. В начале следует набрать код. Причем, в наборе лучше не ошибаться. Здесь, как и в большом спорте, всего три попытки. В случае четвертого варианта набора вмонтированная в днище планшеты взрывное устройство уничтожит все содержащееся внутри и кое-что, находящееся снаружи. Тех же результатов можно добиться, нажав на клавишу возле наборника кода или же пытаясь взломать замок, открыть его другим ключом и просто перепутав последовательность операций. Техника ошибок не прощает.

Похоже, перед нами такой проблемы не стоит. Если, конечно, отбросить мысль о том, что Георгий решил геройски погибнуть, уничтожив материалы своего отца и прихватив с собой нас. Идея, как ни крути, абсурдная, а вот, поди же, не выходит из головы – и все тут! Одна из многих издержек нашей профессии – тотальное недоверие. Ничего не поделаешь.

Сухорук младший не спеша набирает С,О,Г19891. Тишина. Ключ входит в замочную скважину, и мне кажется, что поворачивается он неестественно долго и как-то по особенному громко. Щелчок. Мы переглядываемся с Валерой, не скрывая нашего облегчения. Ну, слава Богу! Обошлось!

Внутри планшеты одна на другой вложены толстые пачки с привычными до тошноты надписями: «Хранить ___ лет___ до 19__г. ст___. Комитет Государственной Безопасности… Дело №___, Том___» и далее в том же духе.

– Ну что, чудо-богатыри? – улыбается Пластун. – Поехали домой. Своих порадуем. Уборку оставим для следующего раза, все равно по темени мы много не наработаем, а фонарь садить – дело дурное.

Мы возвращаем тайнику первоначальный вид, задвигаем стол и, прихватив с собой планшету, отправляемся в обратный путь. Сегодня у нас крупная победа, едва ли не самая крупная с начала нашего следствия. Ей-богу, следует по дороге купить бутылку шампанского, чтобы отметить сегодняшний успех!

«BMW», миновав проселок, выскакивает на Горьковское шоссе и устремляется в сторону Москвы. «Деревня Соболиха», – читаю я освещенный фарами дорожный знак. Забавное название. Мы пролетаем мимо двухэтажного особняка, который по своим габаритам вполне тянет на барскую усадьбу, и мои мысли как сами собой возвращаются к каркасно-щитовой хижине, недавно покинутой нами. Стоп! Размышления о социальной несправедливости этого мира прерываются словно по мановению волшебной палочки. Стол! Ну конечно же! Как же я раньше не сообразил!

– Егор, скажи пожалуйста, кто знал о даче? – отвлекаясь от созерцания ночных пейзажей, спрашиваю я.

Сухорук пожимает плечами.

– Да, в общем-то, сама дача никогда тайной не была. Многие знали. Я сходу даже не соображу, кто именно.

– А о тайнике, кроме тебя и отца, ещё кто-нибудь знал? – конкретизирую я вопрос.

Егор, немного подумав, пожимает плечами.

– А что?

– Я думаю, что кто-то знал. Насколько мне понятно, Олег Георгиевич вел расследование до самого последнего дня, – начинаю я свои логические построения.

– Вероятнее всего, – кивает он.

– Намеченная встреча с нашим генералом говорит в пользу этой версии, – продолжаю я рассуждения на заданную тему.

– И что же?

– Значит, собранные материалы или их копии, что вероятнее, он привозил на дачу и прятал в сейф. Так?

– Так, – подумав, согласился Сухорук.

– Пока ты был здесь, вы вместе двигали стол.

– Верно, – кивает младший сержант.

– Он очень тяжелый. Даже без бумаг, которые хранились в ящиках, его проблематично сдвинуть с места в одиночку. Ведь так? Значит, если бы Олег Георгиевич делал это сам, на полу непременно должны были бы остаться царапины, но их там нет. Следовательно, стол аккуратно поднимали и переносили. Отсюда напрашивается вывод – ему кто-то помогал.

– Логично!

– Это хорошо. Тогда ещё один вопрос. Егор, с момента гибели твоего отца у тебя дома никаких эксцессов не было? Вроде того, что мы наблюдали на даче?

– Н-е-е-т. А что? – напряжено произносит «краповый берет», готовясь дать отпор любому возможному агрессору.

– Есть два следствия из предыдущего вывода. Номер первый: есть некто, кому подполковник Сухорук доверял, как себе. Этот некто, скорей всего, не причастен к налету на дачу. Даже если предположить, что ему неизвестен код и место, где спрятаны ключи, все равно ему было выгоднее ждать, пока кто-либо сам не придет к тайнику. Или же, как вариант, просто уничтожить тайник.

– Разумно… – как-то странно, сквозь зубы, произносит Пластун. – Второй?

– Тот или те, кто был на даче, знали, что объект их поиска должен находится здесь. Во всяком случае, не дома, – продолжаю я.

– Не факт, – все с той же интонацией в голосе отвечает мой напарник. – Быть может, для налета на квартиру ещё не представился удобный случай. Скажем, вернется Егор в часть – жди гостей. Вариант?

– В общем-то, да, – неохотно признаю я.

– Ладно, джентльмены, оставим поиски истины для более удобного случая. Сейчас небольшое автородео, – предупреждает Мангуст-второй. – Просьба слабонервным: пить валидол.

Валера резко выжимает газ, и машина идет на ста пятидесяти. Трасса почти пуста, и я вполне доверяю водительскому таланту майора Пластуна, но все же!.. Ей богу, когда Гоголь писал свое крылатое: «какой русский не любит быстрой езды». Он имел в виду несколько иные скорости.

– Держитесь… – сквозь зубы цедит Валера, и крутит баранку «BMW», нарушая все мыслимые правила дорожного движения, выскакивает на встречную полосу, уходит от перепуганного «ЗИЛа» и, развернувшись, мчится в обратную сторону.

– Вот она! – ликующе восклицает он, в тот самый момент, когда я невольно благодарю Всевышнего и конструкторов машины за то, что «BMW-520» так хорошо держит трассу. В сторону Москвы мимо нас проносится черная «Волга».

– Хвост? – догадываюсь я.

– Скорее всего. От развилки за нами тянется. Я прибавлю, и он за мной, я сброшу – он туда же.

– Молодец, усмотрел.

– Кого на что учили. – Пластун вновь повторяет свой маневр, и теперь уже мы становимся преследователями. – Знаешь, Саша, по-моему, это та самая «Волга», что днем перед Думой торчала.

– Дядя Гена? – радуется Егор. Похоже, появление полковника Коновальца для него – крупная неожиданность.

– Интересно, чего бы это дядя Гена здесь делал посреди ночи, – хмыкает Пластун

– Не иначе, как нас искал, – глядя на «Волгу», идущую впереди нас, высказываюсь я. – Впрочем, сейчас узнаем.

Машина впереди притормаживает и съезжает на обочину.

– Ну что? – кивает в её сторону Валера.

– Суши весла[44]. Похоже, у нас появился собеседник.

– Ага. Только, если ты не возражаешь, я его пока буду держать на прицеле. Мало ли, какие доводы он решит использовать.

Я пресекаю в зародыше попытку Егора убедить нас, что мы предвзято относимся к старинному другу его отца. Никто не собирается палить без разбора. Оружие вообще, как писали на пушках Людовика ХIV: «Ultima ratio regic! – последний довод королей». Но в случае нежданных встреч ночью на большой дороге, подстраховаться не помешает. Мы-то знаем, какие мы белые и пушистые, а вдруг нашему собеседнику это неизвестно?

Словно опровергая наши сомнения, из остановившейся «Волги» не спеша вылезает мужчина средних лет и, забросив в салон легкую куртку, медленно движется к нам. Его светлая рубашка ярким пятном выделяется на фоне ночного пейзажа. Он разводит руки в стороны, демонстрируя свои мирные намерения. Нельзя в точности сказать, вооружен он, или нет, но, во всяком случае, применять оружие явно не собирается.

– Ну что – киваю я Егору – дядя Гена?

– Он самый.

– Тогда пошли.

Валера возвращает пистолет в кобуру и мы, столь же торопясь, выбираемся из машины.

– Добрый вечер. Геннадий Валерьянович, честно говоря, не ожидал встретить вас здесь в столь поздний час. Какими судьбами?

– Собственными, Александр Васильевич, – в тон мне отвечает полковник Коновалец. – Что же касается ожиданий, напротив, я вас ждал с нетерпением.

– Вот даже как? – Вопрос, в общем-то глупый, предназначенный, скорее для продолжения беседы, чем для демонстрации удивления. Тем более, что по большому счету, его нет. Ход мыслей контрразведчика мне понятен.

– Я думаю, молодые люди, вы простите меня, старика, за мое нетерпение. Сил не было ждать до завтра.

Нет, ну каков! Он – значит – «старик», а мы – «молодые люди». Хорошо хоть не молокососы. Да уж, хамство в изощренной форме – признак высокого профессионала. Ладно, проглотим пилюлю. Что уж тут пырхаться, если прокололись. Хотя, не будем указывать пальцем, но один наш знакомый контрразведчик тоже свалял дурака сегодня около Думы.

– О тайнике я знал. Из вашего, Александр Васильевич, разговора с Егором мне стало понятно, что именно им вы и интересуетесь. После телефонного звонка, когда вы предложили мне встретиться утром, я вполне резонно предположил, что ночью вас следует искать на даче. Живу я на шоссе Энтузиастов, от меня до окружной – десять минут езды, дальше вообще без проблем. Так что… У меня был реальный шанс вас опередить. На дачу я решил не ехать…

– Почему? – задаю я провокационный вопрос.

– Ну, это совсем просто, – усмехается Коновалец.

Он великолепно знает, что мне понятны мотивы его действий, поэтому выкладывает сейчас ход своих мыслей, чтобы продемонстрировать свою добрую волю и стремление к сотрудничеству.

– Я был на даче после смерти Олега. Все эти байки про бандитское нападение могут пройти для дураков, мне они показались крайне сомнительными. Олег не занимался теми, кто действует подобным образом. Значит, это не месть. Ограбление? Возможно, но маловероятно. Почерк не тот. Что тогда? Наемный убийца! Свалить человека одним ударом – дело непростое. А уж такого здоровяка, как Олег – тем паче. Я съездил на дачу и увидел там веселую картинку. Что я буду рассказывать, вы сами все видели. После этого, если и какие сомнения были, – исчезли. Но я не о том. Приедь я сейчас прямо на дачу, да застань вы меня там, доказывай потом, что я не верблюд. Ребята вы, я погляжу, расторопные, к чему мне головой рисковать? Дорога к даче не бойкая, ночью и подавно. Так что всех-то делов было дождаться, покуда вы поедете туда, а затем – обратно. Но вы, черт возьми, молодцы. Я полагал, что за вами до дома прокачусь.

– Спасибо за похвалу. Если можно, ещё один вопрос. Почему вы не очистили тайник?

– Уважаемый Александр Васильевич, кроме чисто технических трудностей – стол тягать, шифр вычислять и далее в том же духе, есть ещё и другие: прежде всего, это не мое дело. Когда Олег его вел, у него были на этот счет свои планы. Я в них не участвовал. Возможно, он рассматривал мою кандидатуру, как запасной вариант. Это мне не известно, но я знаю другое: мой друг ничего не делал зря. Так что все идет по плану. А теперь, когда мы познакомились, если вы не возражаете, я отвезу Егора домой. Мать волнуется. И вот еще, Александр Васильевич, в отличие от вас, я действительно контрразведчик. Смею вас уверить, неплохой. Так что, если вдруг что, мой номер в памяти вашего телефона. Олег был моим лучшим другом, и дело, за которое вы взялись, было делом всей его жизни. Его последним делом, об этом тоже не стоит забывать. Будьте осторожны. Надеюсь, вам повезет больше. Все, чем могу вам помочь, просите без стеснения. И… удачи вам, ребята!

Глава 24

Мы с Валерой стоим на обочине, глядя как все дальше и дальше от нас светятся фары черной «Волги» полковника Коновальца.

– Санек, а мне этот мужик понравился, – с какой-то мечтательной ноткой в голосе произносит Валера. – Здорово он нас закомпостировал.

– Это уж точно, – киваю я. – Рисковый мужик. Погорячился бы, мог на пулю нарваться.

– Ну так на то и спец, чтобы не горячится. Да ты не хмурься. Радуйся, что тебя свой проколол. Оно даже полезно время от времени по морде получать. Чтобы форс бандитский чересчур не развивался.

– Ладно, Валера, умерь восторги. Садись за руль. Возвращаемся на базу. А на счет этого полковника, дай Бог, чтобы мы с тобой не ошиблись. Этот контрразведчик был бы нам очень кстати. Но, на всякий случай, наведи справки, кто да что. Авось, да вдруг…

– Наведи, наведи, – ворчит напарник, – что я, отдел кадров, что ли? Или он – звезда мировой эстрады?! Одного вынь да положь, другого!.. Обратись в Голливуд! Там это умеют. Садись в машину! Поехали.

Мы мчимся в Москву, и я чувствую себя этаким матерым авантюристом, отрывшим на необитаемом острове пиратский клад. И в голове вовсе некстати крутится залихватская песня:

«Пятнадцать человек на сундук мертвеца, йо-хо-хо, и бутылка рома!»

Уж сколько человек на этот сундук, не сосчитать, а сколько ещё будет… И думать об этом не хочется.

Привет тебе, родная пристань! Поздравь нас с удачным возвращением! Наш стройный бриг марки «BMW» вернулся из автономного плавания не только без пробоины в борту, но и с богатой добычей. Капитан Бирюков, за неимением портовых борделей, встречает нас распростертыми объятиями, и вместе с двенадцатым ударом часов на Спасской башне, задраивает люк за нашими спинами. День выдался чертовски напряженный, но вместе с тем на редкость удачный. Обещанный творцами «Капитала» переход количества в качество, явился нам почти что в виде мифического «блюдечка с голубой каемочкой».

Я бросаю взгляд на стол, где возле чернеющего колонками цифр дисплея громоздится презентованная нам Птахой банковская документация.

– Проверяю частотность расчетов, – поясняет Слава. – Пытаюсь определить приоритетные цели.

– Ну и как, получается?

– Так на так. Постоянных направлений довольно много. Но пойди разбери, где подшефный детский дом, а где, скажем, фонд поддержки изголодавшегося генералитета. Закончу этот прогон, прокатаю географию перечислений, потом – по величине сумм и так далее. Работы здесь надолго хватит.

– Тогда радуйся, – вставляет свое веское слово Валера. – Мы тебе ещё работенки привезли. – Он демонстрирует планшету так, будто это лампа Аладдина, только что обнаруженная им в собственном почтовом ящике. – Каково?

– Ящик? Хорош! – язвительно замечает Бирюков. – Кстати, господа офицеры, вы куда Георгия дели?

– За ним дядя приехал, – буднично отвечает мой напарник, словно речь идет, скажем, о пионерлагере в родительский день.

– Дядя?

Слава, не перебивая, слушает мой рассказ, лишь изредка кивая головой в самые пиковые моменты повествования, выражая этим свое согласие с нашими действиями.

– Кстати! – вовсе не кстати бросает он, когда я оканчиваю живописать нашу дорожную встречу. – Тагир выходил на связь.

– Так что ж ты молчишь?! – восклицает майор Пластун.

– Что, разве похоже, что я молчу? – парирует Мангуст четвертый.

– Ладно. Заканчивай пререкания, выкладывай, – спешу я навести порядок во вверенном моим заботам подразделении.

– Всенепременнейше! Добрался он нормально. Встретился со старыми знакомыми, те ему очень обрадовались…

– Питие кумыса и заедание его пловом разрешаю опустить.

– Пожалуйста, – пожимает плечами Слава, – о восточной кухне он ничего не говорил. Зато Тагир рассказывал, что его свели с неким «духом», который сначала воевал под командованием Дустума, а теперь, после того, как талибы полезли на Саланг, перешел к Ахмад-Шаху.

– Ну-ну, и что?

– Как ты, вероятно, догадываешься, этот поборник ислама не хадж[45] там совершает. Он родом с этой стороны реки.

Лет десять назад окончил Харьковское гвардейское танковое училище. Улавливаешь? – хитро прищуривается Слава.

– Улавливаю. Рассказывай дальше.

– Так вот. Разведка Ахмад-Шаха донесла, что у талибов имеется бронированный кулак в 1200 танков и порядка 200 БМП и БТР, а недавно появились танки, которые быстро ездят и метко стреляют. Тебе это ничего не напоминает?

– А как же! Более четко военспец что-либо говорил?

– Он лично наблюдал в районе Баграма четыре «восьмидесятки», – отвечает четвертый.

– Насколько я помню, в Баграме большой аэродром?

– Несколько лет тому назад был. Сейчас – не знаю. От талибов всего можно ожидать. Ты что, имеешь в виду переброску танков по воздуху?

– Именно.

– Задача не из простых! Тут легкомоторными авиетками не обойдешься, тут монстры из военно-транспортной авиации нужны. А для них горючки до хренячей мамы требуется и взлетка – не сто метров зеленого луга. Где взять?

– Выяснить надо. Почему бы не тот же Учкудук? Город, я вам скажу, более чем загадочный. Воткнут посреди пустыни Кызылкум. Оазис! Три колодца! Уж не знаю, как там с колодцами, а вот три шоссейки действительно есть. Плюс к этому – железная дорога. Причем, железка в Учкудук упирается, и дальше никуда не идет. Это вам как? Где это у нас видано, чтобы через пустыню в городок, куда никто особо не ездит, где ничего, кроме верблюдов не производят и не добывают, тянули столько магистралей? Здесь явно что-то не так!

– Дух полагает, что танки из тех, которые Украина поставляет Пакистану, – неуверенно произносит Слава. Мне прекрасно видно, что он и сам не больно верит в истинность этой версии. Просто подбрасывает поленья в огонь.

– Чушь, – отмахиваюсь я. – Во-первых, Украина поставляет Т-84. Во-вторых, в Пакистан пока что прибыла только первая партия, которую сейчас лихорадочно осваивают местные танкисты. И, наконец, в-третьих… Слава, ты представляешь себе, что такое талибы?

– Ну, в общем-то…

– Это смесь ислама суннитской версии с маоизмом.

– Хорош гибрид! – задумчиво чешет голову Валера. – Мичуринцы хреновы!

– Верно. Берем из маоизма благородное нищенство по принципу: «чем хуже, тем лучше», от суннитов – почти дословно повторенный горьковский афоризм: «кто не с нами, тот против нас», осеним все получившееся именем Аллаха и навязчивой идеей перекроить карту региона, с целью создания единого государства Пуштустан, куда, к слову, изрядный кусок Пакистана входить должен. Теперь представьте себе, что вы сидите в Исламабаде и управляете страной. Только-только вы получили первую партию очень дорогих бронированных игрушек. К этому времени у вас уже скопилось какое-то количество всяческой рухляди, которой не то что сражаться, только ишаков распугивать. И вдруг приходит к вам такой себе талибский имам, и говорит проникновенно: «Танк дай, да?! Мы у себя в Афгане всех к общему знаменателю приведем, и тобой займемся». Ты бы дал? Сильно в этом сомневаюсь. А если бы и дал, потому как состояние долгоиграющей войны по соседству тебе, в общем-то, вполне даже выгодно, то уж никак не новые. Как говориться, «обойдется цыганская свадьба без марципанов». Поэтому от Пакистана талибы могут дождаться только того, что Исламабад у нас закупал в те самые давние годы, когда только отгремела война. Хотя, в прежние годы Союз с Пакистаном в контрах был и о торговле оружием речь не шла. Так что, если там действительно наши модели, то это такой хлам, что упаси Аллах. Лавка древностей! Насколько я обладаю информацией, так оно и есть. В основном, и с той и с другой стороны идет не борьба моторов, а схватка металлолома. А вот на тебе, появились и новые машины. А это уже серьезно. Искать следы нужно здесь! Я в этом более, чем уверен.

– Браво, командир. – Слава деланно хлопает ладонью о ладонь. – Ты будешь смеяться, но заезжий дух того же мнения.

– Ты же говорил…

– Я от своих слов, точнее от слов капитана Насурутдинова не отказываюсь. Но тут есть небольшой и в то же время весьма показательный нюанс. Согласно версии, высказанной гостем, Украина поставляет танки куда-то в Узбекистан, на некую перевалочную базу, а оттуда через головы верных президенту Раббани войск, их поставляют талибам. Во всяком случае, поставок подобного рода из Пакистана разведке Ахмад-Шаха обнаружить не удалось. Собственно, насколько я понял, эта самая база и есть конечная цель приезда нашего военспеца. Не одним нам интересны фокусы с бронетехникой.

– Это точно, не нам одним, – неожиданно вступает в разговор майор Пластун, до того мирно примостившейся на топчане с верхней папкой из тайного архива подполковника Сухорука. – Поглядите, чего мы тут нарыли! Дело полковника Мухамедшина Садыка Хусейновича. Так, год рождения, школа, училище, послужной список…Это пока что к нашим проблемам отношения не имеет. Данные по семье. Мать русская, родом из Андижана, отец узбек. Крайне интересно, но это все не то. А вот то. В октябре 91-го Мухамедшин возглавляет комиссию по военным объектам бывшей Советской Армии на территории Узбекистана. Тагир, по-моему, что-то такое говорил.

– Кажется, да.

– Так вот, чуть позже, в декабре он подписывает справку, предназначенную для самого Узбек-баши[46] о целесообразности дальнейшего использования авиационной базы в Учкудуке.

– Йес! – в чувствах восклицаю я. – Попали!

– Попали. Попали, – кивает Валера. – Вот копия этой справки. А говорится в ней вкратце следующее, что база эта в своем роде уникальная, строилась, то ли как альтернатива, то ли как запасной вариант для Байконура. Там до сих пор имеются все необходимые условия для выведения спутников на околоземную орбиту.

– Забавно. Что еще?

– Ничего забавного, лично я пока не замечаю.

– Но поехали дальше. Там же был расположен полигон стратегической бомбардировочной авиации, используемый для обработки точности бомбометания, а кроме всего этого, центр подготовки пилотирования самолетов с вертикальным взлетом.

– Вот как интересно! Значит, в небе там не протолкнуться! И принимать аэродром этого Аллахом забытого кишлака может любые машины.

– Именно так. А ещё у данной точки земной тверди есть одно чудное качество – здесь можно, не вызывая особого внимания со стороны вероятного противника, поместить любое количество сухопутной боевой техники. Ставь её на бомбовый полигон – и вся любовь. На все вопросы ответ один – макеты. Со спутника броню не потрогаешь.

– При чем тут спутник? – недоумевает Слава.

– А вот причем! – Пластун выкладывает перед нами на стол несколько снимков полигона, сделанных из космоса. – Вот смотрите, год восемьдесят девятый, девяностый и так далее.

Да! Оптика, конечно, великая вещь. На фотографиях великолепно видны танки, орудия, линии укреплений, автомобили, – в общем все, что каким-либо образом имеет отношение к войне.

– Хорошо снято! – комментирую я увиденное.

– Очень хорошо, но дело не в этом. Смотри внимательно. Разницу ощущаешь?

Я ещё раз вглядываюсь в лежащие передо мной шедевры космической фотографии. Все то же. Разве что расположение техники и укреплений от случая к случаю меняются, а количество разнообразного боевого снаряжения с каждым годом увеличивается. Но это вполне объяснимо. Однако тривиальные ответы – это из другого ведомства. Работа контрразведчика целиком базируется на поиске самых хитроумных подспудных мотиваций вполне вроде бы обычных действий. И раз Сухорук все это отобрал в свое досье, значит есть в этих снимках что-то, что пока укрывается от моего внимания.

– Давай, Валера, не тяни.

– В справке, подписанной Мухамедшиным, проводится вполне резонная мысль, что, поскольку узбекская авиация пока что находится на стадии крылатых драконов и ковров-самолетов, базу разумно и целесообразно использовать совместно с Россией.

– Вполне справедливо.

– Без всякого сомнения. Но слушай дальше. Это только начало аферы. Вскоре после этого в Москве состоится подписание соответствующего соглашения. Подписал бумагу с российской стороны генерал Бумазеев, герой Советского Союза и соратник президента по броневику.

– Шпион он, а не герой, – нарушает молчание капитан Бирюков. При упоминании об этом красавце-усаче у него, как у единственного среди нас действительно контрразведчика, моментально включается клановая ненависть.

– Лично я с тобой вполне согласен, – кивает наш докладчик, – но об этом чуть позже. Я уже посмотрел. Не боись, покойный Олег Георгиевич мимо такого факта не прошел. Однако, давай по порядку. Спустя чуть более месяца, после первого соглашения, появляется второе: Россия арендует эту базу на двадцать пять лет. Что называется, а там: или шах помрет, или ишак помрет, или я концы отдам. Сравни фотографии с восемьдесят девятого по девяносто первый года. Количество макетов примерно одинаковое. То есть, конечно, побольше, но ненамного. Едем дальше. В девяносто втором году российское воинство получает уникальную возможность самостоятельно распродавать имеющиеся излишки снаряжения, техники и тому подобного военного имущества. Тоже факт очень примечательный. Так вот, в мае этого года генерал Бумазеев докладывает Президенту, что военная база в Учкудуке на данный момент не представляет стратегической ценности для России в связи с тем, что наши интересы в данном районе кардинально изменились.

– И Президент…

– Как и следовало ожидать, дает добро Бумазеева не сдачу базы в субаренду фирме «Вестборн Текнолоджи Инкорпорейтед».

– О фирме что-либо известно?

– Нам, пока, ещё немного. Только то, что она ведет активные изыскательские работы в пустыне Кызылкум. Более подробные сведения – одна из задач Тагира. Но на самом деле, её уже можно снимать. То есть, информации никогда не бывает много, но у Сухорука в деле достаточно подробно рассматривается этот вопрос. «Вестборн текнолоджи» зарегистрирована в декабре девяносто первого года в Антигуа.

– Оффшорная зона?

– Именно. А учредители у неё до боли знакомые.

– Подожди, дай угадаю. «Эй Джи Спешел Механикс»?

– Верно. Это один из учредителей. Второй не лучше – «Джермен Агроэкшен», крыша немецкой разведки в Афганистане. Кстати, если помнишь, номер в «Славянской» для Мухамедшина заказывали именно они. – Валера делает паузу, чтобы понаблюдать за произведенным эффектом, и продолжает. – Так вот, Саша, кругом бегом с мая-июня девяносто второго года никакого полигона в интересующем нас квадрате нет. Есть фирма, исследующая узбекские недра. Верно?

– Получается так.

– Теперь смотрим на фотографии. Что видим. Танки и пушки как стояли, так и стоят. Можно, конечно, все списать на повсеместную российскую безалаберность. Ха-ха. Дескать, старые хозяева уехали, а макеты свои не забрали. Вот и стоят. Но как ты сам видишь, «макетов» стало больше. Теперь добавь сюда технику, которая идет с Тенешевского завода под маркировкой тягачей, вездеходов, транспортеров и тому подобного. Судя по все тем же фотографиям, гореловский вклад в это великолепие далеко не единственный. Я, конечно, имею в виду младшего Горелова. Но это ещё не все. Вот доклад начальника радиолокационной войсковой части, расквартированной на Балхаше, в задачи которой входит отслеживать воздушные цели, в частности, над Учкудуком. Так вот: о смене хозяев на данном объекте этому начальнику ничего не известно, и активность полетов, по мнению пэвэошника снизилась незначительно. Вот вам, пожалуйста, изменения графика полетов за последние семь лет. Смотрите и любуйтесь.

– Да, – восхищенно тяну я. – Ловко придумано. С такой-то крышей и такой маскировкой далеко пойти можно!

– Они и пошли не близко, – соглашается майор Пластун. – С девяносто второго года с центральной базы «Вестборн Текнолоджи» идет бойкая торговля оружием, что называется, «оптом и в розницу со склада в Учкудуке». С девяносто третьего командует этим делом, как мы помним, все тот же Мухамедшин.

– Что же произошло потом? С чего бы ему впоследствии приезжать в Москву и получать пулю в голову?

– Не смеши меня. Я здесь и так аж до слез ухохотался. Сюда он приехал, конечно же, не за пулей, но об этом чуть позже. Итак с девяносто третьего года экс-полковник командует базой и, я уверен, получает с этого дела свои комиссионные. Чуть позже Москву опять путчит, но вновь не фатально. Правда, генерал Бумазеев, бывший здесь на первых ролях, попадает в опалу, но тоже без особых последствий. Не прошло и трех лет, как вчерашние заговорщики стали превращаться чуть ли не в национальных героев. Сейчас бывший генерал от авиации выбился в генерал-губернаторы. И, похоже, никто ему ничего вспоминать не собирается.

– Что там вообще о нем значится? – задаю я вопрос более праздный, чем деловой. Об исторической фигуре генерала Бумазеева каждому из нас известно немало, но толку от этих знаний – чуть-чуть. Сейчас мне просто нужно время для обдумывания всего услышанного.

– Достаточно, – обреченно машет рукой Валера. – Летчик бомбардировочной авиации в Афганистане. Командир авиаполка. За уничтожение мирных кишлаков правительством Афганистана был зачислен в военные преступники, дело отослано в международный суд в Гааге. Надо бы, правда, уточнить у Тагира, когда он вернется, значение термина «мирный кишлак», но все же.

Однако звездный час полковника Бумазеева наступает несколько позже, когда перелетный «Стингер», вдруг откуда ни возьмись, сталкивается с его самолетом. Летчик катапультируется и попадает в плен к духам. Те с улюлюканием или без оного утаскивают его в Пакистан, но не тут-то было. Наш лихой летун, вроде бы как совершает дерзкий побег. Побег действительно великолепен, и граф Монте-Кристо перед Бумазеевым просто меркнет и гаснет. Без языка, без оружия, карты, продовольствия, через контролируемые пакистанскими пограничниками и афганскими моджахедами высокогорные перевалы, выйти в тыл глубоко эшелонированной обороны духов – и все же пробраться к своим… В этом что-то есть. Здесь даже Дюма не нужен. Слушай да записывай.

– Интересно, какой же аббат Фариа помог нашему «афганскому пленнику?»

– А вот завтра и уточнишь. У тебя встреча с Банниковым завтра?

– Уже сегодня, – уточняю я, глядя на часы и вспоминая в очередной раз о Натали, в тоске и печали поджидающей с работы блудного мужа.

– Вот и славно, у него и уточни, на чем он основывался, когда закрывал дело Бумазеева.

– Дело Бумазеева вел Банников? – ошеломленно произношу я, как будто подозревая себя во временной потере слуха.

– Вот именно, друг мой. Вот копия заключения по нему. Подпись узнаешь? Подполковник Банников. Можешь, конечно узнать, не было ли в конце восьмидесятых в Третьем главном управлении других подполковников с этой фамилией и инициалами Т и П? Но давай вернемся к убиенному Мухамедшину. Покуда в метрополии бушуют политические страсти, у него посреди пустыни тишь и благодать. С одной стороны гора, с другой – впадина ниже уровня моря. Климат курортный. Сиди себе, торгуй сэкономленной боевой техникой направо и налево. Что, в общем-то, Садык Хусейнович вполне успешно и делает. Но до определенного срока. Обрати внимание, командир, очень поучительный момент из серии философских этюдов. Продает себе Мухамедшин танки и пушки, но, обрати внимание, кому. Дустуму, который по большому счету свой, и Узбекистан от талибов прикрывает, Таджикам, причем и «вовчикам» и «юрчикам»[47]. Насколько я понимаю, он их одинаково не жаловал, так почему не внести свою посильную лепту в их взаимное истребление, причем за их же деньги. То есть, поймать-то офицера на крупный барыш поймали, но по большому счету, перед собой он старался быть чистым. Случались время от времени поставки, конечную точку которых не знал и сам Мухамедшин, но таких было немного, и о них он старался не думать. В общем, ханствовал он себе, ханствовал, пока не случилось непредвиденное. Во всяком случае им непредвиденное.

– Что ты имеешь в виду?

– Войну в Чечне. Куда, я так понимаю, тоже шла учкудукская техника. Вот тут-то в восточном торговце, вдруг, неожиданно для самого Мухамедшина, просыпается русский офицер.

– Вот как? И в чем это заключается?

– Именно так. А заключается сие в следующем. Он едет в Москву, находит Сухорука, дает ему полную информацию об Учкудукской базе и предлагает свои услуги в уничтожении преступной группировки, заправляющей этим делом. Похоже, он всерьез ещё считал то, с чем ему довелось столкнуться, бандой мошенников. За что, собственно, и поплатился. Бедняга. Мне его искренне жаль.

Я смотрю на Валеру и не могу вымолвить ни слова от изумления. Видимо, майор Пластун уж с ним вполне справился, поскольку на вид он совершенно спокоен. Насколько вообще подобная информация располагает к покою.

– Они были знакомы прежде? – наконец умудряюсь выдавить из себя я один из многочисленных вопросов, вращающихся в голове, подобно пчеле в трехлитровой банке.

– Угадал. Когда Мухамедшин в Германии командовал танковым полком, Сухорук работал в разведке той же 8-й гвардейской армии, так что знакомы они были. И не только между собой. Среди тех, кого сожгли в бронетаратайках на улицах Грозного было изрядное количество их знакомцев. В Чечне, как мы помним, вообще на удивление много частей, выведенных из Западной Группы Войск. Так что, понять Мухамедшина можно. Одно дело: позаботиться о себе, после того, как родное государство, интересы которого ты защищал на всех далеких рубежах, дало тебе под зад коленом, и совсем другое – понимать, что в гибели твоих вчерашних друзей и соратников есть изрядная доля собственной вины. Так-то вот!

– Да-а-а, – вздыхаю я. – Грустная история.

– Именно, что грустная, – соглашается Валера. – После неё Мухамедшин работает, как проклятый. Отчеты о проделанной работе можешь на досуге почитать сам. Тем много интересного, но сейчас о другом. В результате деятельности агента, Сухоруку удается почти невозможное – заманить в Россию нашего таинственного незнакомца – мистера Макса Коулера. Как ты помнишь, Коулер приезжал до этого дважды, и каждый раз после его отъезда в нашей стране начинались большие проблемы. Третий раз он появился в марте этого года в результате операции нашей контрразведки. Записей, естественно, не осталось. То ли Олег Георгиевич опасался озвучивать свою подсадку, то ли сам Коулер подсуетился. Скорее всего, с ним не соскучишься. Ходы на дураков с ним не проходят. Насколько я понял из доклада, сделанного Мухамедшиным за день до смерти, речь на встрече шла о том, что деятельностью фирмы интересуются российские спецслужбы. Коулер заверял его, что все под контролем, Садык Хусейнович старательно нервничал, требуя гарантий своего ухода за бугор с деньгами и семьей. Вице-президент «Вестборн Текнолоджи», а именно под таким титулом был зарегистрирован искомый мистер в гостинице, обещал позаботиться о вариантах отхода и сообщить их установленным порядком. Я пока не понял, расшифровал ли он агента во время встречи или же подвесил Мухамедшину хвост, который в результате привел в контрразведку. В любом случае, судьба его уже была решена. Устранение его было проведено безукоризненно, каких-либо следов в таких случаях не остается, да и Сухорук – контрразведчик, а не сыскарь. Криминальную сторону дела он спокойно оставляет МУРу, а сам пытается раскрутить историю «Вестборн Текнолоджи» в обратную сторону. Так появляется на свет дело Мюррея, с которого и началось наше заочное знакомство.

– Стоп! Валера, повремени. Мозги кипят. Это все надо переварить. Завтра с утра я буду здесь. По возможности с ясной головой. А сейчас – домой. Перегруз!

* * *

Усталость медведем наваливается на плечи. Я едва доезжаю до гаража и, чуть-чуть позже, очутившись в лифте, облокачиваюсь на стенку, закрыв глаза. Мы близки к разгадке, очень близко, и от этого все тяжелее. Похоже, что введенный когда-то Петром Великим для предателя Мазепы пудовый орден Иуды Искариота сегодня пора ставить на поток.

– Сашенька! Вернулся! – Натали бросается мне на шею, отчего я едва не усаживаюсь на пол. – Я так ждала. Волновалась…

– Прости, солнышко. Работы навалилось невпроворот. Если бы я точку не поставил, до утра бы сидели.

– Хорошо, что приехал. Сашенька, милый, тут к тебе мужик какой-то приходил по работе.

– Мужик? Что ещё за мужик? – похоже, неожиданности на сегодняшний день ещё не кончились. Появление кого-либо из Центра в квартире было более чем маловероятно. Если не считать офицеров моей группы, другие наши сотрудники могли появляться здесь только в случае экстренного форс-мажора[48]. Были такие обстоятельства? Нет. В любом случае можно было связаться с «клубом». Значит чужак. Тогда кто?

– Мужик как мужик. Молодой, лет двадцать восемь. Ничего так из себя. Крепкого сложения. Костюм вполне приличный.

Хорошее описание, нечего сказать. Крепкого роста, плечистый и крепкий. Ходит он в белой футболке и кепке, знак ГТО на груди у него. Больше не знают о нем ничего.

– Чего хотел?

– Сказал, что шел мимо, решил зайти.

– Вот даже как? Оч-ч-ень интересно. Назывался?

– По-моему, Игорь. А что, что-то серьезное?

– Врать не буду. Может быть, да. Что говорил?

– Да, в общем, ничего особенного. Болтал и на меня пялился. Намекал, что на днях видел тебя с другой. Рассказывал, что вместе с тобой был на баррикадах у Белого Дома в девяносто первом году.

Факты складываются в единое целое, как пресловутый кубик Рубика.

– Власенко! Черт возьми, только его мне не хватало! Ты ничего необычного в его поведении не заметила?

– Да нет, он посидел здесь полчаса, выпил чашечку кофе, просверлил глазами мою блузку и ушел. Хотя… Когда я выходила на кухню, сварить кофе, по-моему, он открывал платяной шкаф.

– Скрипела дверца?

– Да.

Досмотр или микрофон? Микрофон или досмотр? А может, и то, и другое? Я склоняюсь к ушку моей возлюбленной и шепчу ей страстным шепотом.

– Натали, тихо, без разговоров. Собирайся. Мы сейчас же уезжаем.

Глава 25

С грустью приходится признать, что сон в нашей ситуации – занятие вовсе не обязательное. Автомобильная прогулка по ночной Москве – вполне достойная замена примитивному давлению ухом на подушку, тем более, если этот процесс не сопровождается сновидениями.

Наталья сидит возле меня, и вид у неё явно испуганный. Подобных последствий получасового визита «старого приятеля» она никак не ожидала. Винить её, понятное дело, не в чем, специфика нашей работы очень тонкая, для юной барышни, терзающейся душеедством Достоевского и «Игрою в бисер» Гессе, просто не постижимая.

– Вы его ищете? – наконец бесхитростно спрашивает она, после того, как мы сбавляя скорость сворачиваем с улицы Маршала Бирюзова на улицу Народного ополчения.

Милая девочка, по всей видимости, ей всерьез кажется, что наша работа состоит в ловле хитроумных наймитов мирового империализма. Ах, если бы так! Здесь понять бы самому, кто кого ловит?

Интересно, что означал сегодняшний визит Власенко ко мне домой? Уж никак не заход на огонек. Демонстрация возможностей? Быть может, быть может. Во всяком случае, когда я помогал Натали собираться, никаких новых «бытовых приборов» мною обнаружено не было. Это, конечно, значило не много. Беглый осмотр и зондирование фоновым детектором не давало никакой гарантии от «клопов» и «закладок». Полчаса – вполне достаточный срок для специалиста, чтобы стены приобрели уши, а двери – глаза. А если нет, что тогда? Судя по нездоровому интересу к платяному шкафу, можно предположить, что моих опекунов ни с того ни с сего заинтересовал мой гардероб. Вполне может быть. Как сказал один из закройщиков Глупого Короля: «Одежда порою может сказать о человеке куда больше, чем он сам». Я мысленно представил содержимое шкафа. Ничего предосудительного. Малый джентльменский набор советского офицера, проработавшего какое-то время за рубежом. Во всяком случае, думаю, что парадка майора морской пехоты со всеми положенными по чину приметами прохождения службы и высокими правительственными наградами произвела на незваного гостя надлежащее впечатление. Одно можно было заявлять со всей уверенностью: интерес ко мне генерал Банников не терял. Интерес не совсем обычный, но все же вполне явный. Может быть, у меня паранойя, и я бегу от собственной тени. Будем надеяться, что наша скорая встреча расставит все точки над «и», а также всеми прочими буквами алфавита.

– Вы его ищете? – ещё раз переспрашивает Натали, видимо, принявшая мое молчание за внезапный приступ глухоты. – Он – шпион?

– Что-то вроде этого, – уклончиво отвечаю я.

– А куда мы едем?

– К друзьям. Тебе на время надо исчезнуть.

– Исчезнуть? Как это?! – в голосе моей любимой слышится явное недоумение.

– Очень просто. Чтобы тебя никто не нашел.

Неплохо начинается наш медовый месяц, во всяком случае, свадебное путешествие получается веселым. Я думаю, Наташа уже заметила замысловатость нашего маршрута, все те зигзаги, петли и спирали, которые описываем мы по столице, многократно проверяясь на предмет наружки. Вроде бы все тихо. Во всяком случае, стандартную слежку тремя машинами я бы уже обнаружил, а для квадратного метода, когда куда бы ты не подался, везде пересекаешь рубежи наблюдения стационарных оборудованных пунктов слежения, я, пожалуй, слишком незначительный объект. Если, конечно, нас каким-то образом не взяли за жабры и теперь не водят в ожидании приказа отвернуть головы. Впрочем, это уж вряд ли. Даже если нас действительно накрыли, что само по себе маловероятно, теперь у наших оппонентов должна появиться головная боль на тему, кто мы и откуда.

Однако достаточно тщательная проверка результатов не дала. Ладно, предположим, что хвоста действительно нет. Тогда задача следующая: тихо лечь на дно. Найти человека в Москве на первый взгляд практически невозможно, особенно если он того не желает. Но когда известны его профессиональные интересы, его окружение, маршруты и образ жизни, то круг поиска сужается непомерно. В моем случае, все эти сведения у противника вряд ли уже имеются, но рисковать все же не след.

– Скажи, ты называла гостю свое имя?

– Да, но только имя.

Не много, конечно, но и не мало. Если у Власенко хватит художественного таланта описать очаровательную хозяйку моего дома, боюсь, что, зная имя, вычислить её будет сравнительно просто. Фотографий с недавнего конкурса, на нашу беду, в городе предостаточно.

– Ладно. Ничего не поделаешь. Скажи, у тебя есть какая-либо подруга детства, у которой можно было бы переночевать?

– Подруга? – Она задумывается не несколько минут. – У меня есть тетя, точнее, даже не тетя, одногруппница моей матери по университету. Тетя Аля воспитывала меня, и души во мне не чает. Замуж она так и не вышла, живет в Чертаново одна с двумя кошками.

– Понятно. Быть может, это и подойдет. Как у неё насчет расспросов?

– Она так много говорит, что мало что слышит.

– Много говорит? Это плохо, – кривлюсь я.

– Ты не волнуйся, я ей что-нибудь душещипательное расскажу, она поверит.

– Ладно, на ночь сойдет. Командуй, куда ехать?

– Улицу Сумскую знаешь? Около метро.

– Не беспокойся, хозяйка, сейчас с ветерком докатим.

Тормозим у блочной девятиэтажки. Я провожаю Натали до лифта и, оставив её вешать лапшу на уши старой деве, отправляюсь к месту работы. Сегодня у меня сверхурочные. Сегодня у меня сверхурочные. Ну да ладно, не впервые. Ничего, с картами, которые у нас на руках, играть можно. И выигрывать тоже. А что? Яковлева мы отрыли. Мы об этом знаем, а он – нет. Правда, пока что он по французским курортам прохлаждается, но когда-то вернется? А не вернется – мы его за любой границей достанем. По танкам у нас тоже вроде все прорисовывается. Вот Птаха ещё Горелова расколет, обрастет его дело необходимыми деталями: кто, куда и сколько, и прикроется лавочка со страшным грохотом, уж это обещаем. А как Тарас Алексеевич завалится, тут и до батюшки его со товарищи черед настанет. Это уже как водится: коготок увязнет – всей птичке пропасть. Давненько мы что-то господину Мюррею визитов не наносили! Вот обрадуется американская общественность, узнав, что бывший сенатор не только скупкой краденого пробавляется, но и вместе с родными и близкими отмывает деньги КГБ! То-то веселуха будет! Так что закончим дело – покажу Натахе извержение вулкана на Капитолийском холме. Потрясающее зрелище.

Удивление Бирюкова при моем появлении не знает границ.

– Что-то случилось?

– Да. У меня был мальчик из Банниковских шестерок.

– Чего хотел? – хмурится Слава.

– Носом землю рыл. Искал несоответствия.

– Понятно. Примета не из лучших.

– А что ты хотел? Полного доверия ко мне у Банникова быть не может. Просто неоткуда ему взяться, и, вместе с тем, похоже на то, что он все же желает использовать меня в своих раскладках. Знать бы – в каких.

– Ввяжемся в драку, там разберемся, – изрекает Слава.

– Слыхали. Наполеону вольно было всякую ерунду морозить, сам-то он предпочитал разбираться до того, как. Меня, знаешь, что во все этом настораживает?! Есть в действиях Банникова какая-то поспешность. Такое впечатление, что он сильно торопится и оттого тщательной проверкой кандидатуры попросту пренебрегает. Почему? Возможности у него есть, да и необходимость, в общем тоже. Тогда что?

– Тяжело сказать, – медленно произносит Бирюков. – Ответ напрашивается один, и он – увы! – Не самый приятный.

– Ты имеешь в виду одноразовое использование?

– Именно. Суди сам. У твоего знакомого и своих головорезов, и все же он пытается нанять тебя. Почему? Но, по-моему, есть ещё одна причина. Точнее – две. Во-первых, как, очевидно, показали его исследования, человек ты в армии практически неизвестный. Тех, кто знает тебя по службе – раз два и обчелся. Во-вторых, со структурой ты вроде бы как не связан. То есть, конечно, спецназ ГРУ и все такое, но к самому ГРУ ты имеешь такое же отношение, как погранвойска к КГБ. Банникову нужен кто-то из армии. Понимаешь, к чему я клоню?

– Полагаешь, объект моей опеки из войск?

– Скорее всего. Тогда варианта два. Либо все у вас пройдет гладко, тогда, возможно, ты получишь обещанные деньги и место. Если же вдруг что-то срывается, ты должен будешь прикончить своего принципала, а некто, нам покуда неизвестный, тебя самого. Впрочем, такой вариант возможен и в первом случае. Нам до сих пор ничего неведомо о том, каким образом наш подопечный желает тебя использовать. Есть у тебя предложения на этот счет?

– Покуда нет, – качаю головой я. – Полагаю, сегодня все прояснится.

– Или дождик или снег, или будет или нет. – На лице моего друга явственно читается сомнение. – Это ещё те темнилы.

– Доживем – увидим. Ладно, не будем торопить события. Давай лучше покажи, что у вас нового?

– Да уж, кое-что есть. Хотя, признаться, оптимизма мне все это никак не прибавляет. Да что там, сам посмотри.

Я смотрю. Передо мной папка, родная сестра той, в которой хранилось дело Мухамедшина. Досье на Эдварда Мюррея, точнее, не столько на него, сколько на сообщество, созданное им. Переворачиваю картонную обложку. Фотографии, вырезки из газет, прорисованная схема родственных и дружеских связей с кратким пояснением под каждой персоной. Прямоугольников с именами и должностями значительно больше, чем на листе из той самой папки «№ 2». То ли в первом случае в наши руки попал список основных персонажей нашей драмы, то ли эти имена были получены уже позже. А вот и наш загадочный Макс Коулер, черти бы его побрали. Пояснительная справка, расположенная под рамкой, почти пуста. Больше всего места в ней занимает непропорционально большой вопросительный знак. Похоже, периодическое попадание в поле зрения Сухорука этого американского гражданина, никоим образом не прослеживающегося в самой Америке, всерьез раздражало скрупулезного контрразведчика. Я перелистываю одну за другой несколько страниц с характеристиками сообщников Мюррея и взгляд мой натыкается на лист, аккуратно исписанный мелким канцелярским почерком, каковым обычно обладают люди дотошные, но несколько нудноватые. Вверху официального рапорта на имя начальника третьего главного управления КГБ рукой Сухорука сделана надпись: «Обратить внимание! Первый Визит!» Следуя настойчивому требованию своего предшественника, я тотчас же углубляюсь в чтение.

«Сегодня, 8 февраля 1991 года, рейсом авиакомпании „Панамерикан“ прибыл неизвестный, прошедший по зеленому коридору мимо таможни и погранпоста. Документов прибывший не предъявлял, но в списке пассажиров числился только один, не отмеченный на границе – Макс Коулер.

В Шереметьево-2 прибывшего встречали три сотрудника Комитета Государственной Безопасности под начальством полковника Баландина Б.А. Они провели вышеупомянутого Макса Коулера к служебному автомобилю, который отбыл в направлении Москвы. Вечером того же дня он отбыл в Вашингтон рейсовым самолетом „Боинг 747“ той же кампании „Панамерикан“. По моему распоряжению была проведена оперативная фотосъемка. Фотоснимки прилагаются.»

Пакет со снимками действительно лежит тут же. Я высыпаю их на стол и начинаю раскладывать в хронологическом порядке. Четверо мужчин неопределенного возраста, ничего не говорящие стандартные костюмы, пароходная походка, рассекающая толпу с равнодушным безразличием. С ходу и не отличить, где заморский гость, а где наши искусствоведы в штатском. Следующий снимок. Ясно видно лицо одного из сопровождающих. Взгляд настороженный. Может быть, почувствовал наблюдение? Не исключено. Однако объектив он все-таки не увидел. Стоп! Где я видел это лицо? Видел совсем недавно.

– Слава, ты фотографию Яковлева обработал?

– Яковлева? – Бирюков открывает сомкнуты негой взоры и пытается сфокусировать на мне взгляд. – А, да. Возьми, там на столе лежит.

Листок с многократно растиражированным ликом отставного гэбэшника действительно обнаруживается рядом с компьютером. Ну, конечно же! Один из сотрудников, сопровождающих заграничного гостя – подполковник Яковлев. Второй – покуда неизвестный нам Баландин. Однако кое-что по роду его деятельности нам уже известно. Славное соседство для высокого зарубежного гостя.

Очередной кадр – четверо поименованных нами джентльменов садятся в черный «ЗИЛ-117» с начинающимся с ноля комбинатскими номерами. Номер виден хорошо. Видно также, что в автомобиле уже есть шофер. Скорее всего «ЗИЛ» ожидал прилета рейса, не глуша мотор. Бензин казенный, не жалко. А вот – «возвращение высокого блондина», правда, на этот раз суперагент – шатен среднего роста. Та же троица провожающих, но теперь ракурс более удачный, профиль Коулера все-таки схвачен. Не густо, конечно, но все же. На безрыбье и сам раком станешь. Спиной он, что ли, камеру чувствует?!

Ладно. Запомнили. Крутим дальше Материалы разработки шофера Эн из спецгаража КГБ. Стукачество – вещь, что и говорить, противная, но порою весьма полезная. В Комбинате же, для которого институт стукачей является одной из систем жизнеобеспечения, лучше всего быть глухонемым, чтобы не попасть в числе тех, Кто, либо тех, на Кого.

Впрочем, разговор, пересказанный незаконнорожденным потомком Павлика Морозова, лаконичен и сводится к двум фразам:

– Предпочитает ли многоуважаемый мистер отдохнуть после перелета или же сразу за дело?

– Если мне могут уделить внимание прямо сейчас, то я готов.

Похвальная стойкость для человека, полдня проболтавшегося в воздухе и преодолевшего за это время несколько часовых поясов…

Документ, подшитый вслед за доносом шофера Зет на шофера Эн, буквально повергает меня в трепет. Мне хочется моментально сорваться с места и мчаться к ближайшему медиуму, из тех, чьими объявлениями пестрят страницы наших газет, чтобы немедля вызвать дух убиенного подполковника Сухорука и задать ему один единственный вопрос: «Каким образом?!»

Следующий подшитый в деле лист более чем недвусмысленно свидетельствовал о том, что каким-то непостижимым для меня способом кабинет начальника Комитета Государственной Безопасности находился на прослушке, правда, если это можно считать утешением, у своих же «компетентных органов». Борьба кланов? Стремление подсидеть партийного бонзу, усевшегося не в свои сани? Одному Богу известно. В общем не так уж плох был Крючков, чтобы стараться сменить его Бог знает на кого. И все же… Передо мной лежала распечатка магнитофонной записи, сделанной несомненно в Ореховом кабинете начальника КГБ СССР, превращенным ещё Юрием Владимировичем в бункер внутри бывшего здания страхового общества «Русь» на Лубянской площади имени Дзержинского.

– Итак. – Голос говорившего идентифицировался, как голос Крючкова и, согласно записи, оригинал кассеты прилагался к делу. – Я слушаю вас. Можете говорить здесь вполне откровенно.

– Для того я и приехал. – Русский язык Макса Коулера почти безукоризнен. Акцент, подобный этому, я слышал у русских, детьми выехавших в Штаты. Я не удивлюсь, если вдруг окажется, что на поверку о какой-нибудь Максим Колеров или что-то в этом роде. – Буду только говорить: в нашей встрече не предусмотрено никаких писем, уведомлений, протоколов и всего прочего.

– Оставьте, – я давно уже перерос эти шпионские штучки, – Похвальное качество для начальника спецслужбы, вполне веское основание для перевоза в управдомы или цековские секретари. Наше счастье. Не все в Комбинате разделяют воззрения начальства.

– Если вы намекаете, что надо выключить магнитофон, то в моем кабинете этим не занимаются. Я слушаю – это значит, что слушаю только я. Так что, к делу.

«Большая ошибка», – как говаривал Арнольд Шварцнеггер в роли последнего киногероя.

– Я хотел лишь предупредить, что абсолютная секретность встречи в наших общих интересах, господин генерал. Впрочем, к делу так к делу.

После взаимного уверения в серьезности намерений следует двухстраничная политинформация, вся секретность которой заключена в том, что в ней озвучены глубокомысленные сентенции о том, что Горбачев более не владеет ситуацией в стране и это крайне беспокоит Соединенный Штаты. Лавирование между интересами различных политических группировок неизбежно должно привести к краху. Глубокомысленные замечания аналитиков из Ленгли[49] полны политической мудрости где-то на уровне среднестатистического пивного ларька. Единственное, о чем там, пожалуй, не услышишь – это о тех негативных последствиях, которые могут проистекать для мирового сообщества из краха Советского Союза.

Я читаю выспренние фразы Коулера о демократических ценностях и политической ответственности и думаю совсем о другом. О том, каким образом могла состояться эта встреча? Кто такой этот самый Макс, по прежнему не ясно, но, судя по возложенной на него миссии, фигура в большой политике и тайной войне отнюдь не малая, по уровню – не менее заместителя директора ЦРУ. Однако все кадровые перестановки в верхах спецслужб вероятного противника находятся под бдительным контролем наших спецслужб, как впрочем, и наоборот, естественно всплывший невесть откуда посреди горного озера кит вызывал бы у меня куда больше доверия и понимания, чем возникший из ниоткуда разведчик подобного уровня. Значит, скорее всего, его должность не учтена в официальном табеле о рангах страны Американии. Такая себе, частная поездка. И если кто-то вдруг считает, что подобное возможно, пусть попытается провернуть эту ситуацию в обратном направлении. Успех подобной поездки, прямо скажем, более чем гадателен.

Значит, должен был существовать мостик, между пунктом А и пунктом Б. Если играть теми картами, что на руках, то на роль начала мостика вполне подходит Горелов-старший. Связь с группировкой Мюррея, судя по его нынешнему экономическому союзу, у него плотная, а здесь… Опять, словно капитан Немо на своем Наутилусе всплывает фигура полумифическая, но скорее всего, реальная – «Жером», человек, курировавший акции Горелова из Москвы. Между ним и Гореловым стоял наш генерал. «Я слишком много знал», – как говорил мой друг, ныне покойный. Логичная схема? Вполне. Но увы, лишь одна из возможных.

– Наши аналитики тоже предполагают подобные варианты, – дипломатично замечает Крючков, очевидно подустав от затянувшегося прощупывания обстановки.

– Это естественно, ибо ничего другого не остается, если… – пауза затягивается, как петля в заячьем силке. По-моему, Бернард Шоу изрек: «Чем больше пауза – тем больше актер». Актер, с которым нам приходится иметь дело, принадлежит к когорте великих. – Если только не поменять людей, стоящих у руководства страны. Сейчас ей нужна крепкая рука, способная навести порядок, и на данный момент мы в этом заинтересованы не меньше, чем вы. Нам ни к чему, чтобы в складе ядерных боеприпасов, именуемом СССР, произошел взрыв. Потому что осколки его разлетятся по всей планете.

Воистину, откровенность – самое изощренное коварство. Неужели же шеф КГБ действительно мог предполагать, что все сказанное ему собеседником, всерьез могло подвигнуть тех, кто стоял за Максом Коулером, рассматривать кандидатуру самого заядлого борца с империалистической угрозой в качестве подходящего объекта для переговоров? Абсурд! И все же. Можно предположить, что Крючков, испуганный приближающимся крахом Союза хватался за любую, кажущуюся ему перспективной возможность, но тогда приходится констатировать, что настроение председателя КГБ были неплохо известны за океаном. Впрочем, во всяком другом случае, подобная встреча просто не могла бы состоятся.

– Все это мне понятно, – тянет Крючков и, по всей видимости сверлит визави взглядом, пытаясь копировать своего бывшего начальника. Но он – всего лишь жалкая тень Андропова и всего-то общего между ними – занимаемое кресло. – Все, о чем вы говорите, звучит вполне логично, но… Что же дальше? Какие будут конкретные предложения?

Дожились! А как там у нас насчет данайцев, дары приносящих? Пожалуй, данайцами нас не запугаешь!

– Предложения? – похоже, подобный поворот разговора смутил и самого Коулера. Впрочем, находится он чрезвычайно быстро. – Какие могут быть предложения? Мы не вмешиваемся в чужие дела!

Скупая мужская слеза наворачивается на мое недреманное око. Хочется упасть на грудь неизвестному другу и закричать: «Макс! Мы тоже. Мы тоже никогда и ни во что не вмешиваемся!»

– Я хотел бы только заметить, – продолжает американец, не ведая о моих запоздалых восторгах, – что если в вашей стране действительно найдется крепкая рука, способная остановить этот катастрофический распад, то Запад не будет возражать слишком сильно…

Новые слезы умиления. Как тут не вспомнить Великого Комбинатора: «Запад нам поможет! Полная тайна вкладов, то есть союза».

– США – это ещё не весь Запад.

– Я сказал Запад? – удивленно произносит Коулер, тем самым тоном, каким ловкий продавец всучивает наивному покупателю негодный товар: «Неужели я сказал сто долларов? Ну что вы, конечно же, девяносто пять! Только для вас, поскольку вы мне глубоко симпатичны!» – я ошибся, простите. Я хотел сказать: «Запад и Восток», имея ввиду также наших союзников и ваших соседей в районе Японского моря. Словом, весь цивилизованный мир.

Странное впечатление. Уровень охмурежа шефа могущественной спецслужбы, которой ещё совсем недавно пугали подростков в голливудских боевиках, вчерашнего начальника разведки КГБ – нечто среднее между соблазнением проститутки на Тверском и разговора доброго следователя с малолетним преступником.

– Но то, что вы предлагаете…

– Мы ничего не предлагаем.

– Да оставьте вы, наконец, свои дипломатические выверты! Откровенность за откровенность. То, что вы предлагаете, называется государственный переворот! Я правильно понимаю?!

Все, спекся. Сам себя засветил. Не выдержал хождения по кругу. Теперь слово произнесено и произнес его именно Крючков. И это разведчик! Понятное дело, что сама по себе данная встреча не является актом растущего взаимодоверия и дружбы между спецслужбами конкурирующих сверхдержав-антогонистов. Но слово-то сказано! Инициатива потеряна. А дальше: «Вы хотите песен? Их есть у меня!»

– В СССР, господин генерал, сейчас все перевернуто с ног на голову. Поэтому, обратный переворот был бы, мне думается, вполне уместен. Нам кажется, нет, мы даже уверены в том, что подобные мысли вам и без нашей подсказки приходят в голову.

Наживка съедена вместе с крючком и метром привязанной к нему лески.

В тексте расшифровки значится негромкий стук, очевидно пальцами по поверхности стола. Думает, а может быть – нервничает. И то и другое полезно. Впрочем, на этот раз к желаемым результатам стук все-таки не привел.

– Может быть, может быть. Но вас-то какая польза от этого? – пытается трепыхаться Председатель КГБ. Поздняя попытка рыбки понять логику рубака. – Предположим, некая группа серьезных и решительных людей берет в руки власть и предотвращает распад СССР. Этой опасности мы и вы, разумеется, допустим, избежали. Но в таком случае прежнее равновесие быстро восстановится, и очень скоро вы будете иметь перед собой то, что имели, скажем, три года назад. А именно – могущественного соперника ни в чем, по крайней мере, если вести речь о военном противостоянии, не уступающего США. Вам это нужно?

В нашем Центре мысль о том, что короткий точечный удар в уязвимое место стоит больше десятка полновесных пинков в никуда – является общим местом, но генералу Крючкову она, похоже, внове. Иначе он не стал бы задавать подобных вопросов. И встречаться бы не стал. Ибо, если удар был нанесен именно здесь и именно сейчас, то абсолютно ясно, что в случае успеха, никакое возвратное движение невозможно. Это удар на выдохе, непременно ведущий к фатальным последствиям. Подобными вопросами надо задаваться до таких вот встреч, и ответы на них искать загодя, а не за столом переговоров.

– Нет, разумеется, нам нужно не это. Если мы ставим на вас, господин Крючков, то мы, поверьте, знаем, что делаем.

И как тут не поверить. Пойти вслепую на подобную вербовку – предприятие неслыханное!

– Умные люди всегда могут договориться, не так ли? – вопрошает Макс Коулер, предвкушая успех. – Особенно, если речь идет о благе наших народов. Так вот. Мы полагаем, что США и СССР вполне могут сосуществовать на этой планете, не угрожая ежечасно уничтожить друг друга.

– Дай-то Бог, – весомо произносит генерал.

– Бог здесь не при чем. Все в наших руках. Конечно, мы пошумим и по возмущаемся для вида: переворот – это все же переворот, как его ни назови. Но на наших отношениях это никак не скажется, – заверяет его собеседник. – Более того, от нас вы получите максимальную помощь. И деньгами, и технологией и, конечно, продуктами. Народ ведь накормить надо. Это, впрочем, отдельный разговор, и сейчас для него не время. Но коротко скажу так: мы рассчитываем, что придя к власти, вы, как умный человек, захотите сотрудничать, а не соперничать с нами. СССР и США поделят сферы влияния в мире, и …

– Вы считаете, что я должен стать главой государства? – скрывая внезапно нахлынувшие чувства, спрашивает Крючков.

Проститутке на Тверском платят баксы, малолетнего преступника, работающего на органы, покупают на дозу свободы. А на чем берут политика? Туманом! Радужными перспективами власти.

– Нет, конечно же. Да вам это и не к чему, – утешает его заезжий фарисей. – Президентом должен стать гражданский человек. Надеюсь, вы не обидитесь – мы составили примерный перечень лиц, которые могли бы войти в новое правительство. Вы, полагаю, над этим думали тоже.

Далее по тексту следует ремарка: «Очевидно что-то пишет. Щелчок по звуку напоминает зажигалку. Вероятно, листок с написанным был сожжен». Вероятно. Хотя, быть может, новые соратники просто раскурили трубку мира? После этой встречи я готов поверить в любой, самый невероятный поворот генеральной линии.

– Вы меня пугаете, господин генерал! – отпускает слегка завуалированный комплимент Коулер. Отчего не сделать приятное собеседнику, признавая его редкостную проницательность. Особенно, после того, как обвел его вокруг пальца. – Похоже, нам следует поискать агентов в ближайшем окружении президента Буша.

Дальнейший разговор уже не имеет прикладного значения. Все важное уже сказано. Остальное – в рабочем порядке по известным высоким договаривающимся сторонам каналам. Деловые переговоры уступили место ласковым психологическим поглаживаниям и битью в грудь. В знак высочайшей благосклонности, хозяин кабинета сам готовит кофе своему гостю и, как указанно в пришпиленной сюда же справке, заправленный «Боинг-747» все это время ждет на взлете, ожидая сущей безделицы – благоприятной метеосводки. По какой-то странной случайности, добро на вылет было получено вскоре после приезда в Шереметьево-2 вороного «ЗИЛа-117».

«Лучшее средство от дракона, – говорилось в известной сказке, – иметь собственного дракона»

Против нас их было сразу два. Бедная Россия.

Глава 26

Мое чтение затягивается до утра, но только тот, кто научился читать официальные документы, как увлекательнейший приключенческий роман, может действительно понять меня. Вслед за расшифровкой кассеты подшиты выдержки из различнейших открытых источников. Насколько я успел заметить, Сухорук вообще имел пристрастие к работе с открытыми источниками. Здесь вырезки из газет, начиная от «Даллас стар» и заканчивая «Правдой», выдержки из мемуаров от «Руки Москвы» тогдашнего начальника Первого Главного Управления (внешней разведки) Шебаршина и до книги генерала Лебедя, мною в свое время прочитанной с превеликим удовольствием. Все эти разрозненные свидетельства, не сговариваясь, рассказывали о нескольких, весьма забавных вещах. Например, об отсутствии какого бы то ни было скоординированного плана среди самих заговорщиков. Невольно создавалось впечатление, что, сделав некий заранее обусловленный и подготовленный шаг, они как будто ждали, что следующий шаг сделает кто-то другой. Именно отсюда – нелепые перемещения воинских частей с места на место, полная потеря инициативы и, как результат, судорожные попытки сделать хоть что-нибудь, вроде намерения бросить на Белый Дом «Альфу», дивизию имени Дзержинского или теплостановский спецназ. Нелепая и вздорная попытка размахивать кулаками после драки!

Белый дом, со всей своей демократической начинкой, настолько мало интересовал мятежников, что они даже не потрудились занять его в те несколько утренних часов 19 августа, когда вокруг него, взявшись за руки, выстраивалась цепочка первых защитников. Заговорщики ждали. Чего? Обещанной поддержки? Скорее всего. Ее не было, и не могло быть. Зародыш нового правительства из самых непопулярных политиков в стране, был заживо отдан на съедение. Иначе и быть не могло. План переворота, разработанный в чреве одного, а может быть и обоих, породнившихся драконов, был настолько ярок и несамобытен, что любой и каждый, особо не напрягаясь мог узнать в нем первые аккорды Пражской весны и Хрущевской Дачи одновременно. Это должно было дать результаты. И дало. Накал страстей, ажиотаж и…единение вокруг вождя. Простейший физический опыт с анодом и катодом. «Штыками загоним в царствие небесное!»

Результат оказывался настолько предсказуем, что порядочный букмекер не стал бы даже принимать ставки на исход этой авантюры. Заговорщики не дождались обещанной поддержки. И не могли её дождаться. Зато ни для кого не секрет, что связь между президентами России и США действовала бесперебойно.

Вернувшийся восемнадцатого августа из поездки российский президент в утро следующего дня был неуловим, как легендарный Зорро. Посланные для его ареста на дачу и городскую квартиру группы захвата вернулись восвояси не солоно хлебавши. Президент исчез. Каково же было ликование собравшегося перед Белым Домом народа, когда, миновав десятки снайперов, засевших, по его словам, по маршруту движения вождя российского народа к своему рабочему месту, он подобно сказочному герою с головами свежеубитого дракона под мышкой, возник перед ликующей толпой.

К вопросу о снайперах, было ещё одно «но». Всякий, кто по роду своей деятельности сталкивался с этой специфической работой, знает, как важна для снайпера удачно выбранная позиция. Собственно говоря, умение находить и обустраивать такую позицию, а также подход, уход и затаивание на ней, в основном и отличает снайпера от просто хорошего стрелка. Стоит ли говорить, что работа видеооператора и работа снайпера имеют между собой много общего? Особенно, когда речь идет о видео репортажах из горячих точек. Думаю, не стоит.

Уж и не знаю, служил ли подполковник Сухорук срочную службу и какую воинскую подготовку при этом получил, но особенность эту он, тем не менее, подметил быстро. В отличие от репортажей российских, сделанных в движении, практически с рук, эпохальные, поражающие мастерством и качеством работы операторов CNN были сделаны с заранее подготовленной и, выражаясь профессиональным сленгом, пристрелянной позиции. Но с соотечественниками ясно. Они, как впрочем и верхние эшелоны командования вооруженных сил, вплоть до часа «Ч» находились в полном неведении насчет готовящегося шоу… но для кого-то в руководстве CNN, похоже, день и час предстоящего действа вовсе не был тайной. Другого объяснения подобной странности нет. Всякий, кому придет в голову объявить вдруг наших журналистов в малой расторопности или непрофессионализме, пусть поведает эту мысль тем же самым американцам и посмотрит на их реакцию, а лучше всего, пусть поездит с ребятами по горячим точкам. Чтобы развеять сомнения. У меня таковых нет, и заметки Олега Георгиевича звучат для меня более чем убедительно.

Помню я и другое. В эти самые августовские дни, когда Москва любовалась боевой техникой, заполонившей улицы, должны были состояться два немаловажных события, о которых почему-то не принято вспоминать: подписание союзного договора, превращавшего жесткую централизованную структуру СССР в конфедеративную, и заключительное заседание совместной советско-германской комиссии, призванной окончательно решить объем сумм, которые нам надлежало получить за оставленные на территории единой Германии военные объекты.

За грохотом победы и всеобщим ликованием о таких мелочах как-то позабыли, а когда вспомнили – все уже было не то и не так. Договор привел к развалу, о котором так долго твердили проклятые буржуины, а деньги… Сравните возможности изъятия таковых, скажем, у инспектора налоговой полиции и у нищего на углу, и вы поймете, что стало с этими деньгами.

Факты, между собой быть может, не связанные, хотя в это верится с трудом, но все же имевшие место быть. И не просто быть, а быть ко времени и к месту.

Однако, возвращаюсь к материалам Сухорука. Заговорщики, как мы отлично знаем, не дождались обещанной подмоги. Ни девятнадцатого, ни на следующий день. В Кремле царило полное смятение и разброд, и вдруг, по мановению некоей волшебной палочки свершилось чудо. Участники путча исчезли. Растворились, как и не было. Напрасно трезвонили телефоны в вельможных кабинетах, напрасно раздухарившаяся молодежь слала угрозы и проклятия в сторону красных крепостных стен. Сей странный каламбур можно было записать в разряд политических чудес, но подполковник контрразведки Сухорук, на свою беду, был заядлым материалистом и в чудеса не верил. Тем более, что перед ним, а теперь передо мной, лежал весьма занятный документ – расшифровка очередной прослушки.

Доблестные советские строители, оснастившие здание американского посольства неисчислимым множеством подслушивающих устройств, несомненно, внесли свой весомый вклад в дело укрепления взаимопонимания между нашими странами. Во всяком случае, понимание нам они облегчили преизрядно.

Вряд ли стоит пересказывать большую часть текста. Исключая минутное дипломатическое расшаркивание участника все той же пресловутой группы Мюррея – посла США в СССР Мэтлока – было вариацией на единственную тему: «Измена! Нас предали!»

Посол был строг и официален, как собственный фрак, и грязные инсинуации о том, что президент Соединенных Штатов и его администрация были в курсе готовящегося переворота и с полным пониманием и одобрением отнеслись к этой акции, отверг, как абсурдные, в свою очередь заявив, что по его сведениям, одно очень высокопоставленное лицо в руководстве страны действительно вело с пришедшими к нему людьми сепаратные переговоры на темы, ему лично неизвестные, но если речь действительно шла о поддержке Америкой государственного переворота, то данное лицо безусловно превысило свои полномочия, и все его действия можно расценивать исключительно в качестве его же личной инициативы. Более того, вот уже два часа, как этот человек отправлен в отставку и, скорее всего, в ближайшее время его деятельностью займется специальная комиссия Конгресса США.

Я откинулся в кресле, внутренне аплодируя неизвестному сопернику. Проведенная им виртуозная многоходовка была вполне в духе тех задач, для которых организовывался наш Центр. Пожалуй, развалить Штаты на полсотни отдельных государств мы, при должной поддержке сверху, провернули бы не хуже, но… как тут не вспомнить слова Наполеона о львах, предводительствуемых бараном.

Ладно, дочитаем, чем закончился процесс захлопывания западни.

Песни о грядущей гражданской войне – это понятно. Очень, знаете ли, волнует бывшего шефа ЦРУ перспектива кровопролития в стране главного врага. Прямо не разведуправление, а Армия Спасения. Да, в общем-то, по большому счету, и мятежников данный аспект проблемы интересует исключительно с теоретической точки зрения.

А вот это уже интересней. Так сказать, заключительный мажорный аккорд. Последний гвоздь в гроб мирового коммунизма.

… – Во-вторых, весь мир не просто осудит вас. Не рассчитывайте, что дело сведется к одним лишь протестам и дипломатическим нотам. Страна окажется в абсолютной экономической и политической изоляции – у нас, как вы знаете, богатый опыт в такого рода делах. Все внешнеполитические и экономические договоренности будут разорваны, все наши обязательства по отношению к СССР – приостановлены, а авуары СССР за рубежом – заморожены. В том числе, и деньги КПСС, на которые, как я понимаю, вы очень рассчитываете. Напрасно. Эмбарго будет наложено на все… О том, что войска блока НАТО и ударные стратегические силы США приведены в состояние повышенной боевой готовности, я уже не говорю. Это само собой разумеется. Поэтому, продержитесь вы, по оценкам наших экспертов месяц, от – силы два. Страна войдет в такой коллапс, что народ попросту сметет вас и проклянет навечно. Так что выбирайте!

Браво, господин посол, браво! Игра сделана, джентльмены. А то, что колода крапленая – так глядите, с кем садитесь играть.

– У нас есть выбор? – судя по распечатке, слова эти принадлежат Основному Претенденту.

– Да, – отвечает Мэтлок, словно зачитывая приговор. – Выбор есть, и на этот раз я предлагаю его официально, от имени высшего руководства нашей страны. Вы останавливаете заведенную вами машину. Вы принимаете меры, если это, конечно, ещё возможно, чтобы как-то примириться с президентом Горбачевым и складываете с себя незаконно взятые полномочия. Взамен мы гарантируем, – я подчеркиваю это, – гарантируем, что жизнь ваша и ваших семей будет вне опасности. Суд над вами будет нескорый и мягкий. А может, быть удастся и вовсе обойтись без суда. Я думаю, президент Горбачев пойдет на это, если его попросит об этом лично президент Буш.

«Пойдет, пойдет. Знаем мы, куда он пойдет».

– Но вы должны остановиться, господа. Остановиться немедленно. Еще один шаг – и будет поздно!

Конец цитаты. Как, впрочем, и конец переворота. «Все потеряно, кроме чести», – вроде бы как изрек король Франциск I, проиграв битву при Павии. Но то король. Их феодальные замашки – нам не указ. Один среди моральных уродов и нашелся достойный человек – милицейский генерал Пуго. Пустил себе пулю в лоб. Видимо, именно поэтому урна с прахом его до сих пор стоит невостребованной. Таков удел достойных людей в Отечестве своем.

Рука Бирюкова ложится мне на плечо.

– Ну что, про путч дочитал?

– Дочитал, – киваю я.

– Здорово они нас сделали.

– Здорово, – вынужденно соглашаюсь я. – Только я одно тебе скажу, если сможет мне кто-нибудь доказать, что эту акцию разработало и провело ЦРУ, я согласен снимать шляпу каждый раз, когда встречу эту аббревиатуру. Слишком все четко просчитано. Это не цэрэушный почерк. Те бы обязательно где-нибудь да что-нибудь нахомутали бы. Здесь не чиновник от разведки – виртуоз работал. А раз виртуоз, значит, почерк. Я прав?

– Прав, Саша, конечно же прав. Это ещё раз доказывает простую мысль о том, что «группа Мюррея», как её окрестил покойный Сухорук, – это государство в государстве.

– Вернее, в государствах.

– Что? Прости, не совсем понял.

– В государствах. Так сказать, мир без границ. Когда речь идет о бизнесе, прописка не важна.

– Может быть, может быть. Но я тебе другое скажу. Макс Коулер до убийства Мухамедшина появлялся в нашей стране дважды. В первый раз перед августом, второй…

– Понятно. Гордый буревестник, черной молнии подобный.

– Где-то так, – утвердительно кивает Бирюков.

– После его приезда в стране проистекают большие катаклизмы. Ну и что ты хочешь этим сказать? – я, вообще-то, понимаю, куда клонит Слава.

– Что? Одну простую, я бы даже сказал, банальную вещь. Посуди сам. Бизнес, которым занимается наш буревестник, как ты его очень метко окрестил, – грандиозные скандалы. Обе его вылазки в Россию – наглядное тому подтверждение. Это, так сказать, хирургическая смена политической обстановки. А вот третий его визит, вроде как из общей схемы выбивается. Что у нас есть по его последнему приезду? Смерть этого несчастного? А затем убийство Сухорука и Рыбакова. Немало, конечно, но вся эта мокруха – акции прикрытия. Для самого Коулера данные смерти – мелочь. Убитые мешали ему достичь поставленной цели. Какой? Можно, конечно, предположить, что он отошел от дел и занялся такого рода коммерцией. Однако, кроме записей в гостиничной книге о том, что он – вице-президент «Вестборн Текнолоджи», никаких других данных у нас по этому поводу нет. А если допустить обратное? Что Коулер продолжает работать в своем излюбленном амплуа? Тогда вся эта танковая авантюра с её миллиардными барышами – не цель, а средство! А цель, скорее всего, прежняя – добить врага в его собственном логове.

– Ты хочешь сказать, что речь идет о третьем заговоре? – произношу я ту мысль, к которой меня подталкивает Бирюков.

– Не совсем. Я тоже вначале так думал, а потом до меня вдруг дошло: чего это вдруг Коулеру и тем, кто стоит за ним, плестись в хвосте у российской политики, когда они могут манипулировать ею по своему усмотрению?

– Ты думаешь, все так фатально? – верить в правоту слов моего друга не хочется, но, пожалуй, он прав.

– По-моему, да. Так вот, если глядеть на эту проблему с такой точки зрения, то получается занятная вещь. Никаких трех заговоров нет и в помине. Есть один единственный, но глобальный, грандиозный заговор! Смотри сам. Берем результаты первого раунда. Коммунисты отставлены от власти; сама партия сначала прикрыта, потом сведена до роли оппозиционно-вымирающей. Помрут старые кадры, останется сплошной петрушатник. Второй раунд. Демократы выставлены, как казнокрады и болтуны, пекущиеся только о собственной выгоде. Президент, который, как мы помним, и от бабушки ушел, и от дедушки ушел, вознесен над толпой, и временно оставлен в покое. Ему позволено совершать все фатальные ошибки, до которых он в силах додуматься. Да что я тебе говорю, ты сам его видел! Народ между тем в тихой истерике, поскольку куда ни кинь – везде клин, а жить, тем не менее, все равно хочется. Поэтому в массах все громче и отчетливее слышатся голоса о Сильной Руке. Понятное дело, имеется ввиду, что таковая наведет порядок, и враз сделает всех счастливыми. О том, что первым делом эта рука крикунам головы посворачивает, до поры до времени забывается. Ничего, вспомнят. Но как бы то ни было, почва для пришествия нового мессии, доброго царя, или как хочешь его называй, уже подготовлена. Осталась сущая пустяковина – вставить в гнездо детонатор и отдать соответствующую команду. А там, трах-бабах, борьба под ковром, как называл в свое время советскую политику лорд Черчилль, закончится, и на поверхность, под ликование народов, вылезет победитель. Вот такой вот расклад, батенька, любезнейший мой Александр Васильевич.

– Дай-то бог, чтобы ты ошибался, – печально вздыхаю я. К сожалению, ничего не говорит в пользу подобного предположения.

– Ладно. командир, прости, что я тебя тут своими речами донимаю. Тебе бы сейчас отдохнуть. Выглядишь ты, прямо сказать, как только что из гроба вынутый. А сегодня, насколько я помню, у вас в программе ещё визит к генералу Банникову. Кстати, о генерале. На сон грядущий, у меня к тебе один вопрос. А ты уверен, что Банников в курсе того, на кого и каким образом он работает?

– Что ты имеешь в виду?

– Хорошо, конкретизирую. Но это уже не один вопрос, уж извини. Уверен ли ту, что Банников в курсе того, что он работает на Штаты? Уверен ли ты, что группа Мюррея, название, по всей видимости, условное, являясь транснациональной, управляется с территории Америки, а, скажем, не из Москвы?

– Поясни, – потряс головою я. Глаза действительно слипаются, поэтому что-то до меня туго доходит.

– Я говорю о том, что после трогательного союза Мюррея и старшего Горелова, мне вовсе не покажется странным, если вдруг выяснится, что Центр Управления Полетами нашего буревестника окажется где-нибудь в Рублево, или в Ясенево, на худой конец, а никак не в Лэнгли. Цели, как мы уже выяснили, – власть. Причем власть с большой буквы и не как-либо-нибудь. В наш век Великой Коммуникационной Революции границы государств понемногу отходят в прошлое и светлая идея Владимира Ильича, вкупе с его германскими вдохновителями, о Мировой Революции становится все более и более реальной. Посуди сам. Если каким-то образом некая группа может в обход правителей и правительств управлять ситуацией в Штатах и Союзе одновременно, тяжело ли ей будет пристегнуть к этой упряжке любую другую державу, начиная от объединенной Европы, которой, кстати, значительно проще манипулировать, чем каждой из стран в отдельности, и заканчивая мифическим султанатом Окуси-Амбена в архипелаге Восточный Тумор?

– Думаю, не слишком сложно.

– Вот и я того же мнения, Александр Васильевич! Так что вот на этой знаменательной ноте мы заканчиваем свое выступление. И желаем всем, кто ложится спать, спокойного сна.

– Спасибо, Слава. Тебе тоже тут счастливо оставаться.

– Иди спать, Саша, я тебя разбужу.

Забавная штука время. Пять часов на сон, пожалуй, маловато, а вот пятнадцать минут для того, чтобы из недоспавшего, взлохмаченного, небритого мужика превратиться в подтянутого майора-спецназовца вполне достаточно. Телефонный номер Банникова на мои настоятельные домогательства отвечает голосом адъютанта: «Генерал ждет вас в 13–00». Вот и славно, значит у меня есть ещё немного времени для того, чтобы выпить кофе и окончательно прийти в себя. И конечно же, поразмыслить на свежую голову о гипотезе капитана Бирюкова. Конечно, время от времени полет творческой мысли заносит его в высоты поднебесные, но все-таки, чаще всего, правота в его словах есть. Каким-то верхним чутьем он ощущает такие тонкие нюансы порученного ему дела, до которых приходится доходить не один день упорных блужданий мозговыми извилинами. Я просматриваю доводы моего друга ещё раз – как не поворачивай, заметных изъянов в его версии нет. В качестве рабочей схемы очень даже может быть… Хотя, конечно, не приведи Господь.

Итак, Банников. Я стараюсь во всех подробностях вспомнить наши встречи. Не густо, конечно. Делать далеко идущие выводы, базируясь на столь немногочисленных данных, – гадать на кофейной гуще. Мог ли он участвовать в этом заговоре сознательно? Скорее всего, мог. А вот участвует ли? Это вопрос. Вполне возможно, что он входит в одну из многочисленных команд, рвущихся к власти в стране и даже не помышляет ни о чем другом. Не исключено, что его разыгрывают, как мелкую фигуру в большой политической игре. Генерал-лейтенант, депутат, зам чего-то обо что-то. Эка невидаль! В таком шпиле, если мы, конечно не ошибаемся, генерал – величина незначительная.

Может быть это и так, а может быть, и нет. Во всяком случае исключать такой вариант нельзя. Возможно, пригодится.

* * *

К моей великой радости, в приемной ждать у кабинета не приходится. Изучив протянутое мною удостоверение, молодцеватый старлей берет под козырек и тихо сообщает, что Тимофей Прокофьевич ждет меня. Ну, что ж, приступим, помолясь.

– Товарищ генерал-лейтенант. Майор Лукин… – вступаю я на вражескую территорию.

– Оставь, Саша. – Банников выходит из-за стола и протягивает мне руку. – Извини, вчера не мог тебя принять. Сам понимаешь, себе не принадлежу.

Вот в это я верю очень даже охотно.

– Ничего страшного.

– Надеюсь. Как твои дела?

– Подумал над вашим предложением. – Я сразу перехожу к делу. – В общем-то, оно меня интересует. Я об этом уже говорил. Однако прежде, чем мы перейдем к деталям, разрешите два вопроса?

– Вопросы? Задавай, конечно, – вальяжно позволяет мне генерал. – Все, что в моих силах…

Я с трудом подавляю невольную улыбку. Очень популярная фраза среди генералов. Интересно, что ж они действительно могут?

– Первое – клоп на моей машине. Зачем?

– Хорошо, что спросил, – ухмыляется Банников, – я все думал, поинтересуешься, или нет. Ты садись, не стой, в ногах правды нет. Пить что-нибудь будешь?

– Кофе с коньяком, если можно.

– Можно, конечно. – Он нажимает кнопку под столешницей, и в дверях возникает давешний старлей. – Зинчук, два кофе с коньяком.

– Есть. – Адъютант обгладывает взглядом начальство. – Разрешите идти?

– Ступай. – Он переводит взгляд с офицера, скрывшегося за дверью на меня. – Курить будешь?

– Нет, благодарю.

– И правильно. Так вот, клоп на твоей машине – это обычная проверка. Ты не подумай, что мы тебе не доверяем. Если бы все обстояло так, мы бы с тобой сейчас просто не разговаривали. Это была проверка на бдительность. Заметишь или нет. Но ты ловкач, я тебе скажу. Отчет читал – смеялся от души. Знаешь, кого мои молокососы водили, после того, как ты прибор переставил? Президента «Солобанка». Его охрана нащупала хвост. Вот тут-то мы и повеселились. Ладно, дело прошлое. Ты же сам понимаешь, если бы мне нужно было проследить твои передвижения, я бы попросту дал соответствующие указания ГАИ.

Теоретически возможно, но маловероятно. Одно дело – отловить машину, совсем другое – отслеживать её передвижение по городу. Здесь нужны опытные оперативники, а не инспектора госавтоинспекции. Ладно. Предположим, что поверили.

– А вчерашний визит, я так понимаю, для того, чтобы проверить, нет ли в моем шкафу мундира маршала Франции?

– Шутишь, – хмыкает Тимофей Прокофьевич. – Это хорошо. Но в общем-то, ты прав. Кстати, Власенко, когда докладывал, описывая твою жену, чуть слюной не подавился от зависти. Страшновато поди, такую без присмотра оставлять?

Вот так? Мне в корректной форме дают понять, что в случае чего, подстраховка у них на меня есть. Ну тут, как говориться, одна пожилая леди надвое сказала. Ничего, пока проглотим.

Неловкость скрашивает адъютант, возникший в эту минуту с чашечками на подносе.

– Хорошо. Вопросы в сторону. Давайте о деле. Еще раз, что я должен буду сделать?

– Как я уже говорил, Вам нужно сопроводить одного человека на конфиденциальную встречу в страну Икс.

– Можно ли более подробно?

– Пока нет. Детали узнаешь у моего помощника чуть позже. Сейчас только общая схема. Ты сопровождаешь принципала. Если все проходит нормально, вы возвращаетесь в Россию. Маршрут будет заранее отработан. Если ситуация вдруг осложнится и возникнет угроза захвата вверенного тебе человека, его необходимо будет уничтожить. Ты понимаешь, о чем я говорю? В случае, если встанет вопрос: попробовать спасти или уничтожить, ты обязан будешь выбрать второе. Ясно? – генерал делает паузу, и его внимательные глазки буравчиками впиваются в мое лицо.

– Вполне. Такая угроза реально может возникнуть?

– Не исключено, что да.

– Хорошо. Срок командировки? – Я, как и надлежит, был сух, подтянут и деловит.

– От начала операции – два, может, три дня. В зависимости от других участников встречи.

– Два-три дня? – задумчиво произнес я. – Большой срок. Три дня без сна – с ног свалишься.

– Допустим. – Банников начинает постукивать пальцами по крышке стола. – У тебя есть какие-то предложения?

– Нужен помощник. – Я пожимаю плечами, демонстрируя озабоченность и деловой подход к порученному мне делу. – Естественно, обученный. Полагаю, найти такого вам будет не сложно?

Банников отрицательно качает головой.

– Нет. Не пойдет. Да и время поджимает.

– Когда необходимо начинать?

– Через пару дней.

Два дня – вполне достаточный срок, чтобы найти в структуре ФСБ необходимого специалиста. В крайнем случае, можно позаимствовать у соседей из бывшей Девятки. Там-то телохранители, во всяком случае, лучше. Тем не менее – нет. Вывод один – с КГБ-ФСБ этот человек не должен иметь ничего общего. Ну это мы, положим, организовать в силах. Что еще? Цеплять мне в пару «пастуха» работодатели решительно не желают. Он должен быть где-то поблизости, не привлекая внимания. Что ж, разумная предосторожность. А то, глядишь, и принципала, и напарника к праотцам отправлю. Ладно, мой ход.

– Есть у меня одна кандидатура… – медленно и как-то неуверенно начинаю я.

– Что за человек? – живо интересуется мой высокопоставленный собеседник.

– Бывший майор ВДВ. Спец – не надо баловаться. Работал советником. Сейчас детвору тренирует.

– Боец?

– Именно так.

– Это хорошо. Знание языков?

– Мы познакомились в Конго, потом – Мозамбик. Соответственно, французский в совершенстве, английский – на уровне выходца из колоний.

– Неплохо, – оживляется Банников. Похоже, моя идея ему нравится. – Оплата?

Минутная задумчивость. На подобные вопросы нельзя отвечать сразу.

– Десять штук. Пять – сразу, остальные – по факту. Кроме того, если дело пройдет успешно, я беру его к себе в замы.

На Тимофея Прокофьевича подобный раздел шкуры неубитого медведя, видимо, производит благоприятное впечатление. В конце концов, пять штук баксов для него – не деньги, а возвращения нашего на Родину он, кажется не предполагает ни в одном из указанных случаев. Зато, каким алчным, по всей видимости, представляюсь ему в этот момент я. Ставка на дурные наклонности человеческой натуры имеет свои неудобства, примерно как игра в шахматы только по черным клеткам.

– Загранпаспорт у него в порядке?

– В полном.

– Думаю, это подойдет. Свяжись с ним. Пусть будет готов к выезду через два дня. А сейчас мой помощник объяснит тебе детали. – Банников вызывает адъютанта.

– Зинчук, веди майора к генералу Баландину.

Глава 27

Ну, вот и познакомились! Генерал-майор Баландин изрядно старше своего скороспелого шефа, и, быть может, от постоянного ощущения какой-то внутренней несправедливости на приведенного щеголеватым адъютантом офицера смотрит сычом. До шестидесяти ему осталось совсем немного, но по его подтянутой фигуре очень хорошо заметно, что кабинетная работа для него внове.

– Товарищ генерал-майор, – я четко прикладываю ладонь к берету, – по приказанию генерал-лейтенанта Банникова майор Лукин прибыл в ваше распоряжение.

– Хорошо, что прибыл, – кивает генерал, не отрывая глаз от моего лица. Явно пытается что-то вспомнить. Есть у моего светлого образа милая особенность, не раз приходилось сталкиваться – уткнется какой-нибудь пассажир в метро в меня взглядом и сидит мучается: «Где ж он меня прежде видел?» Бывает улыбается, интересуется, как дела, как наши? А что нашим сделается? Они, как обычно, в порядке.

Баландин наконец перестает сверлить меня глазами. Видимо, так и не вспомнил.

– Имя-отчество у вас есть, товарищ майор?

– Так точно. Александр Васильевич.

– Александр Васильевич, – повторяет мой новый начальник, – славное имя, почти Суворов. Вы вот что, Александр, не суетитесь. Здесь не армия, порядки более простые. Кстати, – кивает на орденские планки у меня на груди, – за что Красная Звезда?

– За выполнение специальных правительственных задач, – четко рапортую я.

– Специальных, – насмешливо тянет Борис Афанасьевич. – Это по-нашему. Если не секрет, где?

– Йемен.

– Понятно. Вопросов не имею.

Какие уж тут вопросы? Операция, широко известная в узких кругах. Самое смешное, что я в этот момент там тоже был. Правда, совсем по другим делам. И орден, действительно, получил вскоре. За выполнение специальных правительственных задач, с этой операцией никак не связанных.

– Банников уже звонил насчет тебя, – начинает официальную часть мой собеседник. – Сказал, что ты будешь работать с напарником. Лично я этого не одобряю, но приказ есть приказ.

– Товарищ генерал, я просил Тимофея Прокофьевича дать мне в напарники кого-то из своих сотрудников…

– Знаю, знаю, – прерывает меня ФСБшник, – и твои резоны знаю, и резоны Тимофея Прокофьевича. Все оно так, но посылать на такое дело человека непроверенного, считаю неразумным.

– Да он проверенный, перепроверенный, – простодушно заявляю я, словно не понимая, о чем толкует Баландин. – У него шесть лет работы на выезде!

– Нами, сейчас не проверенный, – уточняет Борис Афанасьевич. – Чувствуешь разницу? Ладно. Поверим вам с генералом Банниковым. Но смотрите, Александр Васильевич, за успех операции и поведение вашего напарника вы мне отвечаете головой. Поверьте, я вас не пытаюсь пугать – просто объясняю порядок вещей.

Уверения Баландина о том, что он меня не пугает, я слушаю в пол-уха. Сейчас меня больше интересует фраза: «Поверим вам с генералом.» Весьма занятный перл ораторского искусства. У меня вдруг создается впечатление, что, несмотря на чин и подобающую чину вальяжность, генерал Банников не совсем четко представляет, в какой игре он участвует. Может быть, его действительно играют в темную? Во всяком случае, всей полноты информации у него явно нет, и этот вот пожилой человек с совиными на выкате глазами, знает куда больше, чем его непосредственный начальник. Скорее всего, он посажен сюда для координации и контроля за вверенными этому сектору деталями общего плана. Черт возьми, почему бы и нет? Тогда, выходит, у Банникова, как у человека неглупого и с задатками, как у большинства сотрудников подобных спецслужб, должно постоянно присутствовать ощущение, что его хотят подставить. Суть дела он, очевидно, не понимает, а вот то, что за его спиной свершается нечто, им лично не санкционированное и в его санкции не нуждающееся, – понимает безусловно.

Может, быть от того и людей ищет со стороны? Быть может. Во всяком случае, ни одному из имеющихся у нас фактов подобная версия не противоречит. Тогда ещё не все потеряно! Тогда выходит, у самого Банникова необходимости нас убивать может быть и нет. Наоборот! Если мы доблестно выполним задание и благополучно вернемся, то будем ему полезны как люди верные, проверенные, а главное, не завязанные на ту игру, в которой ему, в лучшем случае, предоставлена роль коня. Мы можем быть ему полезны, если, а точнее – когда, пойдет речь о спасении его собственной шкуры. Вполне весомый аргумент для начала сепаратных действий.

Правда, опасности нашего предприятия это не уменьшит ни на йоту. Ведь если истинный куратор всего грядущего выездного безобразия – Баландин, значит, и «пастуха» к нам тоже приставит он, не зря же именно к нему меня послали знакомится с деталями предстоящей операции. Это его детище. Но тогда это в корне меняет все дело, тогда у нас есть занятный вариант действия! А что, если действительно доказать Банникову, то его пытаются подставить? Отчего бы в таком случае не превратить товарища генерал-лейтенанта в двойного агента? Пожалуй, такой поворот даст нам очень неплохие перспективы. Как-никак, прямой выход на верх. Персона приближенная.

– В общем так, – завершает свою речь Баландин. – Завтра я вас жду. Привезете фотографии для документов, свою и вашего друга. День вам на сборы и прощания. Послезавтра утром вы оба у меня.

– Есть, – коротко отвечаю и пытаюсь встать.

– Подожди козырять. – Недовольно морщась, останавливает меня генерал. – Я ещё не закончил. В четверг-пятница у нас будут, так сказать, занятия. Посмотрим, господа офицеры, не потеряли ли вы ещё формы?

Прямо-таки! Потеряли форму! Курам на смех! Говорил бы уж прямо: «желаю посмотреть да оценить, что вы умеете».

– В субботу вылетаете. Подробный инструктаж в субботу утром. Вопросы есть?

– В субботу? Тимофей Прокофьевич говорил – в пятницу?

– Тимофей Прокофьевич в расписание авиарейсов не смотрит. А я смотрю.

Просто и коротко. Больше вопросов на тему «кто в доме хозяин?» – у меня не возникает.

– Еще вопросы?

– Никак нет! – отчеканиваю я.

– Вот и хорошо. Идите. Завтра с утра, часов, скажем, в десять, жду вас с фотографиями.

– Разрешите идти?

– Ступайте, Александр Васильевич, ступайте.

Ну что ж, наступило время игры ва-банк. Похоже, у нас есть реальный шанс получить с этой игры свои дивиденды.

* * *

В наш тихий гномовский клуб я возвращаюсь радостным и окрыленным.

– Что случилось? – дивясь моему настроению, интересуется капитан Бирюков. – Банников сделал тебя своим исповедником?

– Что-то в этом роде, – ухмыляюсь я. – Хотя, мсье Арамис, исповеди – это по вашей части.

– И нечего тут обзываться, – деланно обижается Слава, – ты по делу говори.

– Ладно, не дуйся. В общем, слушай внимательно. Банников во всей этой операции – только прикрытие, ширма, свадебный генерал.

– Не понял?

– Что тут непонятного? Банников, если посмотреть его нелегкий боевой путь, типичный выскочка. Серьезных дел у него практически не было, и вся то его заслуга в том, что он вовремя оказался в нужном месте и директивы сверху понимал с полуслова. Мужик он въедливый – это да, но для того, чтобы в неполный полтинник быть генерал-лейтенантом в Комбинате подобного достоинства маловато. Поэтому, сидит он на своем высоко поставленном кресле на столько как профи экстра-класса, сколько как человек Президента. После того, как волей случая он от Бумазеева перекинулся к Номеру Первому, вся его карьера завязана только на него. Как ты думаешь, коллеги Тимофея Прокофьевича, на глазах у которых этот приезжий подполковник меньше чем за десять лет в генералы и замы выбился, сильно его жалуют?

– Думаю, не очень.

– Скорее всего. Значит, если в результате всех игр группы Мюррея, Президент слетает с грохотом и треском, то не успеем мы с тобой оглянуться, как их превосходительство у метро пирожками торговать будет, а то и ещё чего похуже. Смекаешь, к чему я речь веду?

– Пока не совсем. Если Банников – попка, то кто тогда всем этим кордебалетом дирижирует?

– Еще один наш знакомый. Генерал-майор Баландин. В отличии от вышеупомянутого свитского генерала, – этот из боевых. Вот он-то и играет в полный рост. Теперь ясно?

– Вполне. Если предположить самое худшее, что Президент тоже в игре, то получаем следующий расклад: на данный момент – он фигура сыгранная и для следующего хода его отдадут, не задумываясь. В таком случае, пешки вроде Банникова слетают сами собой. По-твоему он это понимает?

– Понимает или спинным мозгом чует – без разницы. Но то, что чувствует – это точно, – подтверждаю я.

– Если же, что более вероятно, короля делает свита и Президента играют в темную, тогда его дело почти так же фатально, как и в первом случае, но тут появляется один смешной нюанс. Тому, у кого глаза закрыты, всегда их можно открыть, в отличии от тех, кто и так все видит. Глупо, конечно. Что-то вроде сказки о добром царе, которого суки-бояре держат в неведении о чаяниях народных, но в сказочке этой для нас есть определенный смысл.

– Давай, Слава, давай! Шевели мозгами. Это у тебя хорошо получается!

– Не перебивай. Если, скажем, подкинуть Банникову информацию по делу Мухамедшина, то есть, конечно, не всю, а только ту часть, которая касается танков, и продемонстрировать ему, что это не просто контрабанда оружия, а глобальная провокация против Президента и, естественно его самого, то первое, что он сделает – бросится спасать свое место под солнцем. Логично?

– Вполне. Если, конечно, Банников сам не в курсе этих дел, – провоцирую я Славу.

– Гарантии, конечно, нет, но посуди сам: в гореловском органайзере его нет, а информация о левых танках не того рода, чтобы сообщать её лицам, непосредственно в деле не участвующим. Верно?

– Думаю, да. Хотя, если возможно, этот вопрос следует уточнить.

– Хорошо. Как ты предлагаешь действовать?

– Мы с Валерой едем в командировку… – буднично сообщаю я.

– С Валерой?

– Да. Я уже договорился насчет его кандидатуры.

– Лихо!

– Не знаю уж насколько лихо, но мне, пожалуй, будет спокойней. Так вот, мы едем, устраиваем тарарам, выстраиваем все таким образом, будто вся акция была задумана с единственной целью: его, дорогого нашего и трижды ненаглядного генерала Банникова, подсидеть, и через него гоним материал наверх. Ну что, складно?

– Складно. Отчего ж не порадовать хорошего человека. Так, поди ж, мучается – подсиживают или не подсиживают? А тут будет спать спокойно, причин для беспокойства нет – подсиживают. Браво, бис! Один только вопрос, как ты все это реально собираешься провернуть? – в его голосе я явственно чувствую нешуточное беспокойство.

– Честно? Пока не знаю. Как любили говорить в Советской Армии – действуем по обстановке.

– Понятно, – скептически произносит капитан Бирюков. – Дело ясное, что дело темное. Ладно, давай подобьем, что нам по поводу поездки известно. Время выезда?

– Суббота. Банников говорил – пятница, но его зам утверждает, что суббота, ибо по пятницам данный рейс не летает.

– Очень хорошо. Значит, мы знаем, что летим самолетом и как минимум одну особую примету нужного нам рейса. Сейчас попробуем уточнить.

Слава поворачивается к компьютеру и берется за мышь. После недолгих манипуляций, на дисплее появляется расписание полетов московских аэропортов.

– Так, – сам себе говорит Бирюков. – Для простоты предположим, что вы летите из Москвы. То есть, теоретически возможно вас отправить, скажем, из Владивостока, так сказать для пущей конспирации, но вопрос, зачем? Итак, полет за бугор…

Слава вводит новое условие и таблица вылетов становится значительно меньше.

– По пятницам не летает…

Список вновь уменьшается, но он по-прежнему занимает довольно много места.

– Больше твои генералы никаких наводок не давали?

– Вроде нет. Спрашивали владение языками.

– И как?

– Английский, и особенно французский, их вполне устроили.

– Устроили, – мой друг на какое-то время задумывается, глядя на монитор. – Нет, это не пойдет. Языки международного общения. Ладно, попробуем так…

Он вновь погружается в раздумья, шаг за шагом анализируя полученную таблицу.

– Я думаю, – наконец прерывает молчание Слава, – это рейс 273 «Москва-Ницца», компании «Аэрофлот». Вылетает в субботу в девять двадцать.

– Почему именно так?

– Почему? – пристально глядя мне в глаза, интересуется Бирюков. – Потому что Ницца – это недалеко от Марселя. А в Марселе, как ты, очевидно помнишь, ошивается доверенный человек генерала Баландина – экс-полковник бывшего КГБ Анатолий Яковлев. Как ты думаешь, что он там делает?

– М-да, вполне вероятно, что ты прав, – не найдя изъянов в его рассуждениях, соглашаюсь я.

– Будем надеяться. Тогда с некоторыми весьма занятными деталями мы определились. Что еще?

– Завтра у нас – прощание славянки, а послезавтра с утра нам с Пластуном прибыть к Баландину с вещами, – прикладывая руку к виску, рапортую я.

– Да, к вопросу о вещах! Их, я так понимаю, надо будет брать с собой?

– Естественно.

– Скверно. Ну да ладно. Оборудование я приготовлю, придется сыграть в «чемоданчик.» Как ты, не против? – спрашивает он.

– В общем-то нет. Единственная проблема – а если с рейсом мы все-таки лопухнулись? – выкладываю я свои опасения.

– Командир, для верности я проведу в Шереметьево-2 всю субботу. Если же я ошибся, – Бирюков разводит руками, – тогда вам действительно придется работать по обстоятельствам и по возвращению лишить меня премии.

– Спасибо за совет, – хмыкаю я, – будем все-таки надеяться, что ты прав.

– Заметано. Цель поездки? Объект охраны? Что-нибудь по этим вопросам известно? – продолжает работать мозгами Мангуст четвертый.

Тут уж настает моя очередь корчить рожу и разводить руками.

– Ну, что поделаешь, – констатирует он. – На нет – и суда нет. Что ещё хорошего расскажешь?

– Ест одно утверждение и один вопрос. С чего начать? – глядя в потолок, вопрошаю я.

– Давай с утверждения.

– Хорошо, уговорил. Передавать информацию Банникову, если конечно этот вариант сработает, я планирую через полковника Коновальца.

– Это который контрразведчик? Друг Сухорука? – немедленно выщелкивает Слава.

– Он самый.

– Что ж, вполне разумно. За время вашего отсутствия я должен с ним связаться и обговорить все детали, – продолжает он дальнейший план действий. – Верно я понимаю?

– Верно.

– Сделаем. Еще пожелания будут? – задает дежурный вопрос капитан Бирюков.

– Проверяй абонентный ящик. Там должны прибыть материалы от наших танкистов. Что еще? Да, Тагира, я думаю, можно уже отозвать.

– Резонно. – Кивает головой Слава. – Если он, конечно, не закопается там с головой в этом чертовом Учкудуке.

– Проконтролируй. И наконец, вопрос. Что у нас с операцией против Горелова?

– С засылкой? Все в порядке. Ты приказал – я сделал, – удивленно произносит Бирюков. – Сейчас продемонстрируем.

Он открывает стол и выкладывает подарочную коробку с элегантным бантом.

– Ты подруге своей ювелирные изделия дарил?

Я с некоторым стыдом вспоминаю, что по поводу подарков прекрасным дамам у меня, увы, изрядный прокол. Заметив мою сконфуженность, Слава успокаивающе машет рукой.

– Ладно, не страдай. Сегодня подаришь. – Он открывает коробку и я вижу в ней замечательной красоты колье и причитающиеся к нему в наборе серьги.

– Смотри и любуйся! Замечательное изделие, совместного производства фирмы «Дольфинор» и наших умельцев. Конечно, ради красоты пришлось пойти на некоторые уступки, но метров сто пятьдесят уверенного приема в течении двенадцати часов Кулибины нам обещали. Так что конфиденциальные беседы, исключая нашу, с этим колье на шее лучше не вести. Да, кстати, я тут для тебя кое-что заказал. Мало ли что на выезде может пригодиться? Завтра будет готово. Если вдруг не успеют, я тебе подарочек вложу в чемодан. Идет?

– Договорились, – соглашаюсь я. – С галлюциногеном все в порядке?

– В полнейшем. Так что можешь командовать «В атаку».

– Спасибо, Слава. Хорошо, тогда я поехал. Вечером свяжусь.

– Удачи. И мой тебе совет – сходи домой, отоспись.

* * *

Стоит ли упоминать, что, договорившись с барышнями о встрече на вечер, я с радостью отправился следовать доброму совету моего друга. Благо, привычка, приобретенная за долгие годы оперативной работы, позволяла отключаться в любое время суток и в любых условиях.

Вечер начался со звонка Валеры, подробно изложившего свое мнение по поводу предстоящей поездки в Европу. Не то, чтобы его сильно тревожила мысль об очередной загранкомандировке, но, как бы это поточнее выразиться, она не входила в ближайшие планы майора Пластуна. Как будто кто-то когда-то интересовался нашими планами, когда речь шла об интересах Великой Империи? Обсудив с Мангустом вторым животрепещущую проблему: «Что делать и кто виноват?», я гляжу на часы, понимаю, что дальнейшая попытка продолжить давление ухом на подушку не имеет смысла и, тяжело вздохнув, отправляюсь готовиться к предстоящей встрече.

Спустя час я заезжаю за Птахой к ней домой на Строителей и мы вместе мчимся к тете Алине, где по-прежнему отсиживается Наталья. Хозяйка радостно всплескивает руками, увидев приваливших на ночь глядя гостей, и вскоре мы уже пьем чай с баранками и клубничным вареньем.

– Что, даже проводить не придешь? – опечаленно спрашивает моя возлюбленная, втайне надеясь, что я тут же начну разуверять её в столь безосновательных подозрениях.

– Увы. – Я беру её руки в свои и стараюсь хоть как-то утешить. Попытка бесплодная, но что уж тут попишешь. – Послезавтра утром я в отстойнике. Никаких связей с внешним миром.

– А завтра? – в голосе её слышатся плохо скрываемые слезы.

Вот уж чего я в жизни не переношу, так это женских слез.

– Днем – с тобой, – спешу я успокоить мое ненаглядное сокровище. – А вечером, извини. Работа.

– Опять работа! – возмущается Наташа.

– Что делать, другой нет. – вздыхаю я. – Ничего, потерпи немножко. Закончу это дело, и в – отпуск.

– Врешь ты все, Сашенька. – не спуская с меня влажных глаз произносит красавица. – Отпусков у тебя не бывает. Твои дела не кончатся никогда.

Птаха, понимая, что сейчас она, пожалуй, некстати, упархивает на кухню помогать тете Алине. Семейные сцены – не её жанр. Я молчу, потому как сказать мне нечего. Наташа конечно же права. А что делать?

– Куда ты едешь? – интересуется она. – если конечно не секрет?

Мой взгляд, видимо, отвечает на её вопрос лучше всяких слов.

– Понятно. Тайна, покрытая мраком.

– Послушай, твоя фирма в Вене находится?

– Да, – оживляется Натали.

– В общем, так. Приезжаешь – звонишь Птахе, докладываешь координаты. У меня всех дел на неделю, не больше. Если удастся, тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить, я обратным ходом тебя навещу.

– Хорошо бы, – недоверчиво глядя на меня, вздыхает она. – Ладно, поверим. Что тут поделаешь?

– Это правильно, – голосом Ушедшего Лидера произношу я. – Давайте говорить по-деловому. Это у нас пойдет.

– Да ну тебя, – отмахивается Наталья. – Вечно ты со своими шуточками!

А что делать, когда делать нечего? Когда выбор идет между тем, смеяться или плакать, то лучше смеяться. Другой вопрос, когда выбора нет.

* * *

Все утро и весь следующий день я, как и было обещано, провожу в кругу семьи. К моему возвращению от Баландина, тетя Алина, уведомленная своей любимицей о сути наших отношений, уходит на работу тихо, чтобы – не дай Бог не помешать нашему счастью, поэтому, оставшись, наконец, вдвоем, мы с радостью открываем для себя, как должна выглядеть счастливая семейная жизнь. Однако, поскольку по закону подлости, все хорошее заканчивается, едва успев начаться, нашу идиллию нарушает пронзительный телефонный звонок, и майор Пластун, возбужденный и радостный, увы, не за нас, сообщает, что клиент готов, и Птаху ожидает дивный вечер при свечах в любом указанном ей ресторане.

– Отлично! – мгновенно переключаюсь я, и с телефоном в руках начинаю описывать концентрические окружности по комнате, высматривая свои вещи, ровным слоем распределенные по всей её поверхности. – Что Бирюков по этому поводу сказал?

– Он предложил назначить встречу в коммерческом ресторане «Астория».

– Шутник, однако, – хмыкаю я. – Ты уточни у него, что там можно купить на сто рублей.

– Непременно. А по делу?

– По делу? Время встречи?

– Девятнадцать ноль-ноль.

– Понятно. Значит, так, жми к Талалаю. Бери у него микроавтобус. Сам знаешь, какой. Дальше. Ресторан. Я думаю, «Боярский зал» нас вполне устроит. В общем, в шесть-тридцать я припаркуюсь у «Метрополя» и жду твоего появления. Да вот ещё что! Для удобства наблюдения на гореловскую тачку надо будет поставить маячок. Так что, прихвати на складе. В общем, понятно. Пригоняешь агрегат, а дальше действуем как обычно…

* * *

Ночь для меня прошла значительно спокойней, чем я предполагал. На наше счастье, Горелов, видимо перевозбужденный горячительными напитками и видимой близостью очаровательной соседки, решил не гонять за город, где в сосновом лесу у поселка Глаголево находилась его маленькая полумиллионная дачка, а как-нибудь уж перекантоваться в своей московской квартире в Староватутинском переулке. Мы со Славой пришвартовались на стоянке неподалеку и старательно вытянули свои механические уши по направлению зашторенных окон на четвертом этаже. Разговор, доносившийся из наушников был в меру мил и беспредметен, но в ту минуту нас больше интересовали ни комплименты, расточаемые влюбленным павианом объекту своих эротических грез, а тихий звон фужеров, вселявший в нас надежду скорого конструктива.

Горелов не заставил себя долго ждать. Ему стало хорошо задолго до того, как Птаха вышла из душа. Он хрюкал, стонал и сладострастно охал, геройствуя в своем воображении, как мифический Геракл с пятьюдесятью дочерьми некоего эллинского царя.

– Готов, – констатировала Аня, включая стоящий где-то там по близости компьютер.

Остается неясным, что она имела ввиду. Специально обученная капитаном Бирюковым дискета вонзается в дисковод, спеша задать свой коронный вопрос из серии: «Сколько будет дважды два четыре?». Мне не раз приходилось наблюдать, как, захваченные врасплох коварными логическими построениями четвертого Мангуста, электронно-вычислительные машины замирали, словно поперхнувшись, а затем, не упираясь более, шли на сотрудничество с нами.

Слава открывает атташе-кейс крокодиловой кожи, служивший хранилищем его переносного средства производства. После короткой паузы дисплей ожил и по нему нескончаемым потоком полетели слова, цифры и символы…

– Есть, – с тихим ликованием комментирует он увиденное. – Приплыл Тарас Алексеевич. Здесь и ему, и его милой компании на десять вышек хватит. Блин! Год бы назад я рекомендовал представить твою подругу к высокой правительственной награде, а сейчас… Снимаю шляпу!

* * *

– Когда мы с тобой опять встретимся? – изнеможенно шепчет Горелов, проснувшись утром.

– Никогда, – с ходу разочаровывает его Птаха.

– Шутишь! – он повышает голос. – Сегодняшняя ночь! Мне никогда не было так хорошо. Я сделаю все, что ты пожелаешь! Только не уходи!

– Нет. Ничего не выйдет, – уже несколько мягче произносит Аня. – Мне тоже понравилась эта ночь. Но другой не будет.

– Но почему?

– Потому что так, и никак иначе – и никак иначе, как говорит мой возлюбленный. Прости и прощай.

Глава 28

Ну, вот мы и в Шереметьево. Над Москвою утро встречает прохладой народные массы, кочующие в сторону рабочих мест. Позади остались два дня, посвященные не то разминкам, не то экзаменам. Генерал Баландин, считая дырки в пораженных мишенях, наблюдая разлетающихся в стороны рукопашников, следя за виражами на автотреке, удовлетворенно крякал и с каждым часом все более светлел лицом. Как и всякий профессионал, он питал, быть может, подсознательно, слабость к специалистам своего дела. Но и мы, прямо скажем, не посрамили ни звания выпускников 101-й разведшколы, ни должностей инструкторов спецполигона в Суханово, которые мы, вроде бы как, официально занимали.

– Молодцы, ребята, – напутствовал нас генерал-профкуратор, предлагая сигареты. – 101 разведшкола?

– Она самая, – кивает Пластун, затягиваясь «Кэмелом».

– А почему в советники? Почему не разведка?

– Валера ростом не вышел, – поясняю я. – Слишком приметен. А я… Происхождение подкачало.

– Это как? – искренне удивляется Баландин.

– Дворянский род Лукиных не одну сотню лет насчитывает, – вздыхаю я. – Василий Лукин, капитан «Рафаила», который ещё до Отечественной войны 1812 года англичан боксу учил, – мой прямой предок. Ну, а после революции часть семьи в России осталась, а часть по миру разлетелась. Сами понимаете, какой-то мудрила откопал, что у меня родственники за границей, да ещё и с сомнительным прошлым. Так что пришлось мне учить мартышек военному делу надлежащим образом, как завещал великий Ленин, как учит Коммунистическая партия.

– Ясно, – хмыкает Борис Афанасьевич. Мне очень хорошо понятна эта усмешка. Ветерану отдела активных действий все политические и религиозные концепции интересны лишь с точки зрения соответствия или несоответствия их условиям решаемой задачи, причем в каждый отдельно взятый момент. Нам с Валерой такой подход к делу до боли близок. При желании, любой из нас способен разработать стройную политическую ли, религиозную ли теорию менее чем за один день. Лишь бы это было необходимо. Поэтому отношение к партийным и религиозным лидерам в среде спецслужб устойчиво и неизбывно: у нас не любят шарлатанов и дармоедов.

Однако показательные выступления сменяются трудовыми буднями, и вот мы сидим с Баландиным и ещё парой провожающих в ожидании рейса № 273 «Москва-Ницца». Я слушаю последние напутствия генерала и уже в который раз поминаю добрым словом проницательность капитана Бирюкова, вычислившего наш маршрут. Сам он уже показывался в зале ожидания, демонстрируя свою готовность к проведению операции «чемоданчик». Однако ещё рано.

– … В Ницце, выйдя из здания аэропорта, движетесь на автостоянку.

– Где автостоянка? – с деловым видом интересуюсь я.

– Выйдешь – увидишь. Мимо не пройдешь, не волнуйся. На стоянке найдете синий микроавтобус «Рено Трафик»

– Номера?

– Слушай меня, – возмущается Баландин, – я все, что нужно, скажу. Номера тебе не нужны. На борту микроавтобуса надпись «Шартан комуникасьон» и адрес с телефонами. Водитель знает, куда вас везти. Дальнейшие инструкции получите от него. Вопросы есть?

Вопросов нет. Ничего больше сказанного генерал нам сообщить не собирается, а любопытство в наших стройных рядах не поощряется.

– Тогда с Богом, – он протягивает мне золотую кредитную карточку «Американ-экспресс» – На, держи. Зря не транжирь. Это на вас обоих. По возвращению отчитаетесь.

По возвращению? Звучит заманчиво! Не волнуйтесь, отчитаемся непременно. Вот, наконец, служебно-доброжелательный голос, доносящийся из динамика, приглашает пройти на регистрацию пассажиров рейса № 273, жаждущих посетить живописные курорты Французской Ривьеры.

– Ну что, ребятки, двинулись в путь-дорогу.

Мы встаем, я подхватываю стоящий у моих ног кейс из крокодиловой кожи и просительно смотрю на Баландина.

– Борис Афанасьевич, мне бы…

– Дотерпелся! Ничего, потерпи еще. В самолете свои дела сделаешь. – Он смотрит на мое страдальческое выражение лица и, вздохнув, соглашается. – Ладно. Иди, засранец. Только поживей двигай поршнями. Не хватало ещё из-за твоего поноса на самолет опоздать!

Что ж, засранец, так засранец. Не будем переубеждать товарища генерала в обратном. Что я, в конце концов зря три раза до этого бегал в комнату в конце зала, куда даже Папа Римский ходит без свиты. Правда, на это счет, у нашего начальника особое мнение. Он кивает одному из крепеньких мальчиков, провожающих нас во Францию.

– Сопроводи.

Особого восторга на лице у охранника почему-то не заметно, но работа есть работа. Прикажут, он с рулоном туалетной бумаги на подхвате стоять будет. Пока же поставленная перед ним задача много легче. И, надо отдать должное, он с ней уже неоднократно справлялся. Однако четвертый раз разительно отличается от предыдущих трех. Отличается он тем, что ровно три минуты тому назад в туалет заскочил невысокий, усредненного вида мужичонка в поношенном пиджачке, несвежей рубашке и с парой чемоданов в руках. Он появился со стороны таможни, и, вырвавшись из колонны прилетевших, окруженной друзьями и родственниками, с возможной быстротой отправился по адресу, упоминавшемуся выше.

Телосложения мужичонка был среднего, и чемоданы тащил с явной натугой. Слушая нашего наставника, я рассеяно следил за передвижениями этого бедолаги, в душе аплодируя актерскому таланту капитана Бирюкова.

Один из неподъемных чемоданов, которые он занес в ватерклозет был с небольшим секретом. Он был без ручки. Ручка же, за которую держал это приспособление Вячеслав Бирюков, принадлежала точной копии кейса, который я сейчас держал в руках. Единственное отличие было в том, что мой содержал всякую всячину, типа мыльно-рыльных принадлежностей и томик Дюма для хладнокровного убийства времени в полете, начинка же второго была произведена фирмой «Ровербук» и содержала компьютер «Лайт Хаммер», сотовый телефон и ещё множество невероятных и полезных для дела вещей.

Зайдя в туалет, мой бдительный цербер внимательно осмотрел кабину, в которой мне предстояло совершить свое грязное дело, кабину рядом, где в задумчивой позе восседал капитан Бирюков, но не найдя ничего, что бы его насторожило, сделал мне знак войти. Уж и не знаю, как он обошелся без того, чтобы взять на пробу воду из унитаза? Состроив соответствующую рожу, я охотно повиновался распоряжению охранника.

Поменять под перегородкой, разделявшей кабины, два кейса – дело нескольких секунд. Давным-давно отработанный трюк. Шум сливаемой воды заглушает все звуки и, если действовать быстро, у сопровождающего не возникнет и тени подозрения в подмене. Как, скажем в этот раз. Спустя некоторое время, Слава уходит, волоча за собой груженые чемоданы, а я остаюсь в прежней позиции и старательно тяну время вплоть до того момента, когда заскучавший страж начинает настойчиво барабанить в дверь.

– Эй, мужик, ты там что, канат проглотил? Самолет улетит.

– Да ну тебя к лешему. Сейчас выйду.

Вскоре мы появляемся в зале и Баландин укоризненно глядя на меня, стучит пальцем по циферблату часов.

– Ну что, Александр Васильевич, с облегченьицем. Пойдемте, я вас проведу. Слава Богу, успели, не то бы пришлось рейс из-за вас задерживать. До Ниццы-то долетите?

– Долечу, – честно заверяю я высокое начальство.

Мы идем служебным ходом, и я сам себе улыбаюсь при мысли, что быть может в каких-либо очередных хрониках будет числиться, что сего дня, года такого-то генерал-майор Баландин Б.А. проводил на борт самолета, совершающего международный рейс Москва-Ницца двух неизвестных, судя по списку пассажиров Александра Лукина и Валерия Пластуна.

Видимо, именно этим путем, зимой девяносто первого, вел к трапу самолета именитого гостя Председателя КГБ полковник Баландин. Для пущей достоверности не хватает бронированного «ЗИЛа-117» на заснеженной дороге у аэропорта, да подполковника Яковлева. Впрочем, с ним, я полагаю, нам предстоит вскоре встретиться.

Пожелав счастливого пути, Борис Афанасьевич со товарищи удаляется, и миловидная стюардесса у трапа с дежурной улыбкой на устах, призывает нас занять свои места. Это уж всенепременно.

Самолет начинает медленно двигаться, и я, открыв кейс, любуюсь его содержимым. Жалко, конечно, но что делать, обойдусь в полете без «Трех Мушкетеров».

«Дамы и господа, – доносится до нас хорошо поставленный голос бортпроводницы. – Экипаж аэробуса Ил-86 авиакомпании „Аэрофлот“ рад приветствовать вас на борту самолета…»

Текст её сольного выступления я уже слышал и, честно говоря, он мне не интересен, поэтому, покуда остальные пассажиры выслушивают ценные сведения о длительности полета и личных качествах пилота первого класса, я вытаскиваю из ячейки сотовый телефон и набираю номер Птахи.

– Алло, – слышится её грудной контральто из говорящей трубки. – Вас слушают.

– Анечка, это я.

– А, Саша! Привет! Куда ты запропастился?

Куда я запропастился? Честно сказать, я и сам точно не знаю, куда. Спустя час после того, как моя прелестная подруга картинно продефилировала мимо микроавтобуса у станции метро «Бабушкинская», я докладывался на Лубянке о прибытии в распоряжение генерала Баландина. А ещё спустя час ехал в неизвестном мне направлении в наглухо зашторенной служебной машине. Одно могу сказать точно, что база, на которую нас доставили, находилась на берегу озера, или скорее водохранилища, по водной глади которого мы устраивали гонки на мощных скоростных катерах. Учитывая, то Ницца – портовый город, это наводило на вполне определенные мысли.

Уловив паузу, Анна печально вздыхает.

– Понятно. Работа. Заграница не знает покоя.

– Горелов больше не появлялся? – спрашиваю я, чтобы поменять тему.

– Шутишь?! Звонил, цветы, между прочим, в отличии от некоторых, прислал. А с букетом перстенек – штуки эдак на три.

– Да, – тяну я, – химия, великая вещь!

– А ты зря смеешься. Он мне предложение сделал.

– Вот даже как? Вернусь, выпишу тебе ещё приворотного зелья.

– Откуда ты такой на мою голову взялся? – вздыхает Птаха.

– А если серьезно – не советую. Он свое уже отыграл.

– Я, в общем-то, и не собираюсь.

Надо мной склоняется давешняя стюардесса.

– Простите, но пользоваться сотовыми телефонами и компьютерами на борту лайнера запрещено. Это может помешать работе навигационных приборов.

– Девушка, милая, – я умоляюще смотрю на нее. – Еще три слова. Сейчас до рулежки доедем, и я заканчиваю.

– Ладно, три слова, – кивает хозяйка.

– Птаха, тут мне уже надо дробить[50], потому – быстро: Наталья звонила? – торопливо произношу я.

– Звонила, – утешает меня Аня.

– Адрес оставила?

– Нет.

– То есть? – непонимающе запинаюсь я, удивленно глядя в трубку.

– Вчера вечером, Александр свет Васильевич, ваша ненаглядная Наталья отправилась в Монако на конкурс «Мисс Европа». Оттуда ещё не звонила, – воркующим голосом докладывает моя милая подруга.

– В Монако? – ошарашено переспрашиваю я, ловя на себе очередной укоризненный взгляд бортпроводницы.

– Все. Извини. Я заканчиваю, а то мне тут сейчас сделают «секир-башка». Целую нежно. Пока!

Под требовательным взглядом стоящей рядом со мной девушки я складываю телефон, прячу его в кейс.

– Сударыня, все, как мы и договаривались. Никаких проблем!

Получив в ответ очередную дежурную улыбку, я откидываюсь в кресле. Монако! Конкурс красоты «Мисс Европа». Во, как интересно!

– Будут какие-то новые вводные? – спрашивает Валера, глядя на мое озадаченное лицо.

– Да нет, все по старому. Наталья моя поехала вместо Вены, точнее, из Вены, на конкурс «Мисс Европа» в Монако.

– Да что ты?! Радоваться надо! Такую девушку отхватил! Когда ты успеваешь?

– Между делом, – отшучиваюсь я. – А насчет радости…Не то, чтобы это меня совсем не радовало…Но, вот, как-то не греет. А то, что она прекрасна, я и без всякого жюри знаю.

– Ладно, старый ревнивец, не печалься, у меня тут имеется одна гениальная мысль.

– Выкладывай.

– Давай твоей ненаглядной Наталье сделаем гран-сюрприз.

– Что ты имеешь ввиду?

– А ты не догадываешься? Хорошо, тогда объясняю для особо одаренных. Мы сейчас куда летим?

– В Ниццу.

– Очень верно подмечено. От Ниццы до Монако по хорошему ветру доплюнуть можно. Если я что-то в чем-то понимаю, наш «пастух» встречает гостей в «Рено» возле аэропорта.

– Похоже, что так.

– Тогда я думаю, что нам может представиться возможность провести акцию по локализации нашего пастуха?

– Возможно, – неохотно соглашаюсь я.

– Оставшись без опеки, мы спокойно можем заехать по указанному адресу и подарить мисс наших зрительских симпатий самый большой букет роз, который только можно купить по золотой карточке «Америкэн Экспресс». Ну как тебе план?

– В качестве варианта потянет. В любом случае, адресок у Птахи я завтра возьму.

– Стоп, стоп, стоп, – обрывает меня Валера. – Вот на этот случай существует пятый принцип Глеба Жеглова, который он в фильме изречь не успел: «Везде ищи своих людей».

– Ты это о чем? – настораживаюсь я.

– Представь себе, – мечтательно закатывая глаза произносит Пластун. – Звонит твоя Наталья Птахе, а та ей отвечает: «После первого раза не звонил. Кто, что – неизвестно…».

– Ты что – рехнулся? Она с ума сойдет от волнения.

– С ума, я думаю, не сойдет. А волноваться будет, это точно. Но зато подумай. Появляемся мы, молодые и прекрасные, радостная встреча и все такое. В общем, контрастный душ. Как тебе?

– Не очень. А причем здесь свои люди?

– Да понимаешь, в чем дело, – с деланной задумчивостью тянет Валера. – У меня в Ницце однокурсник живет. Кореш, ещё с Рязани.

Я удивленно распахиваю глаза. Встретить здесь, за три девять земель выпускника Рязанского воздушно-десантного училища имени Ленинского комсомола, – в этом есть некий гусарский шик!

– Господи, чего его сюда занесло?!

– Тоже мне вопрос, – пожимает плечами бывший десантник. – Помыкался Пашка по городам и весям. Родом он из детдома, значит квартиры нет, денег – кот наплакал, семья – швах. В общем, вернулся из Афгана, подумал-подумал, сложил вещички и распрощался с великим и могучим Советским Союзом и его непобедимой и легендарной Красной Армией. Прилетел в Ниццу, явился на Дьяблес Блюс и сообщил: «В легион бы я пошел, пусть меня научат».

– Научили?

– Уж не сомневайся. Здесь этот процесс поставлен хорошо. Семь лет оттрубил во Втором парашютно-десантном полку. Не фунт изюма. Зато теперь он у нас уже не Павел Графов, а мсье Поль Лекомт. Зимой приезжал – такой фраер стал, куда там. Хозяин охранно-сыскного агентства. Такие вот дела, командир. Ну что, звонить Пашке или как?

– Звони, конечно. В любом случае, такое знакомство нам не повредит.

– А насчет адреса узнавать?

– Давай! Одно другому не мешает. Приземлимся и вперед – покуда из аэропорта выйдем – минут двадцать у нас есть.

* * *

Спустя некоторое время аэробус рассекает облака и заходит на посадку в международном аэропорту Кот д’Азур. Я слышу, как выползают шасси, и вскоре колеса касаются взлетно-посадочной полосы. Бонжур, милая Франция, привет, давно не виделись!

Мы не спеша покидаем аэрофлотовский лайнер и, пропустив вперед большую часть народа, вразвалочку направляемся в сторону таможни. Нам спешить некуда. Нас в любом случае дождутся.

Валера берет телефон и набирает известный номер.

– Але, мсье Лекомта, пожалуйста. Кто спрашивает? Скажите, что ему звонил Валери де ля Пластун. Не поняли? Не беда. Вы ему передайте.

– Валерка, ты что ли?! – доносится из трубки.

– Безо всякого сомнения, – отметая все возможные версии, отвечает мой друг.

– Ты откуда?

– Из аэропорта, – дает математически точное определение Валери де ля Пластун.

– Не понял, какого аэропорта? – настороженно осведомляется месье Лекомт.

– Пашка, лось ты почтовый, снимись с ручника. Из местного аэропорта, или их у вас тут несколько? – радостно гигикает Валера, столь похожий на кого-либо, могущего носить предикт «де ля», как его боевой товарищ – на вышеупомянутого «почтового лося».

– Охренеть! Сиди там, я сейчас прилечу, – резюмирует услышанное бывший «рязанец».

– Отставить, Паша! – командует мой друг. – У нас тут ещё кое-какие дела в городе. Освободимся, я тебе позвоню, а хочешь, запиши наш телефон.

Валера диктует номер, отвечая попутно на задаваемые вопросы.

– Нет. По делам. Нет, не с женщиной. Познакомишься, не волнуйся. Стой, не тарахти. У меня к тебе небольшое дельце. Тут у вас под боком в Монако должен устраиваться конкурс «Мисс Европа», – переходит он к делу.

– Да? – слышу я отдаленный голос. – Не знал.

– Стареешь, брат. Раньше бы ты такого не пропустил. Да все в порядке. У моего напарника девушка его там участвует. В общем, уточни, где они размещаются, когда парад-алле, в общем все, что можно. Лады? Хорошо. Накопаешь – звони. Мы на связи, – Валера хлопает своей широченной ладонью по антенне, отчего та испуганно прячется в корпус телефонной трубки. Я бросаю на него негодующий взгляд. Подобным ударом он может загнать гвоздь в дубовую доску.

Телефон возвращается на свое место, и мы с безразличным равнодушием проходим паспортный контроль и таможню. Содержание кейса не вызывает ни малейшего интереса у привычных к оргтехнике французских таможенников. Едет себе по делам бизнесмен, какие могут быть вопросы? Могучая фигура майора Пластуна, маячащая за моей, в общем-то тоже совсем не тщедушной спиной, только подтверждает подобные предположения. Большой бизнесмен – без телохранителя никуда.

Мы покидаем здание аэропорта и направляемся к автостоянке. Синий «Рено», как и обещал генерал Баландин, исправно дожидается нас едва ли не напротив выхода. Водитель, видимо, притомившийся уже дожидаться нас, сидя в кабине, стоит чуть поодаль. Заметив долгожданных гостей, он радостно улыбается и машет нам рукой.

– Добрый день, мсье. Как долетели? – доброжелательно спрашивает он на безукоризненном французском языке. Вполне возможно, что я бы принял его за стопроцентного француза, если бы не наблюдал фотографии с этим лицом, во множестве преображенные капитаном Бирюковым. Перед нами не более француз, чем, скажем, я или Валера: за рулем «Рено» бывший подполковник КГБ Анатолий Ильич Яковлев. Что и говорить, долгожданная встреча.

– Спасибо, мсье. Вашими молитвами.

– Тогда поехали?

– О, да, конечно.

Мы усаживаемся в автомобиль и движемся к городу по дороге. Нам открывается дивный вид на горы, отроги которых благоухают многочисленными пихтовыми и оливковыми рощами, наполняя воздух дивными ароматами. Воистину, города, изначально строящиеся для отдохновения души, имеют ряд преимуществ перед своими собратьями привязанными, скажем, к угольным залежам.

– Вот ваши новые документы, – не оборачиваясь, произносит Яковлев, открывая бардачок. – Вы, Александр Васильевич, отныне Жерар де Бокур, вы – Франсуа Ле-Пелисье. Берите, ознакомьтесь.

Мы послушно берем удостоверения личности и с интересом начинаем разглядывать на них те самые фотографии, которые ещё совсем недавно лично передавали генералу Баландину. Надо сказать, что с тех пор мы не сильно изменились.

– Вот ключ, – продолжает наш инструктор. – В банке «Америкэн Экспресс» для вас депонирован сейф. В вашем паспорте, мсье Жерар, записка с шифром замка. В сейфе – кейс. Там оружие, боеприпасы – в общем все, что вам может понадобиться для операции. Кейс возьмете. На его место положите ваши настоящие документы и все, что у вас имеется made in Russia. Это ясно?

Перспектива расставаться с паспортами, честно говоря, нас не особо радует, но на этот счет у нас кое-какие свои мысли, о которых нашему провожатому знать пока рановато.

Как и ожидалось, в банке все прошло без сучка и задоринки. Если бы существовала здесь книга жалоб и предложений, я бы непременно вписал в неё вдохновенные сроки о вежливости и предупредительности местных клерков. Особенно она возросла в тот момент, когда господин де Бокур, желая получить какую-то пустяковую сумму наличности, обнажил золотую кредитку. Кстати, я думаю, можно даже не сомневаться, что кто-то всерьез полагает, будто приказание Яковлева было выполнено?

– Куда дальше? – интересуюсь я, садясь в машину.

– Можно в порт, можно по городу поездить, – предлагает Анатолий Ильич, взявший на себя роль радушного хозяина. – Вы раньше в Ницце бывали?

– Нет, – признался я, – не доводилось.

– Тогда поехали. Городок дивный. Вроде Ялты, только побольше. Спешить нам некуда, принципал прибудет на катер только к полуночи.

* * *

И мы отправились в путешествие по городу, история которого насчитывает более чем три тысячелетия, оставляя позади большинство мировых столиц. Стоит ли говорить, что временами, утомившись культурными ценностями, которые натыканы тут на каждом шагу, мы вспоминали о делах земных и забредали в магазинчики, встречавшиеся в этом городе ещё чаще.

Среди множества безделушек и сувениров, купленных нами, самыми крупными были спальный мешок и две пудовые гантели, приобретенные по настоянию Валеры. Яковлев попытался было возражать, но вдосталь насмотревшись, как перекатывается шар бицепса на руке майора Пластуна, закрыл глаза на столь неразумную трату казенных денег.

Между тем на город упала ночь. Здесь вообще становится темно значительно быстрее, чем, скажем, в Москве и уж тем более в Питере. Хотя вряд ли можно считать теменью то, что твориться в городе в эти часы. Полюбовавшись на ночную Ниццу, мы отправляемся в порт. На пирсе пустынно, и, когда мы ступаем на борт яхты с романтическим названием «Леди Белинда», нас не беспокоит ни один звук. Яхта пуста.

– Черт возьми! – ворчит Яковлев. – Куда, интересно, подевался Федерик?

– Кто такой Федерик? – интересуюсь я, наворачивая глушитель на ствол «Глока». Все это время гэбэшник осматривает кубрик[51], как будто искомый Федерик может для смеху спрятаться в шкаф.

– Федерик – капитан этой посудины.

– Анатолий Ильич, можно вас на палубу? – прошу я.

– Что? – Яковлев дергается, как ужаленный, услышав свое истинное имя, но тут же замирает, поймав глазами пистолетный ствол, нацеленный ему в лоб. – Что это значит?

– Подполковник Яковлев Анатолий Ильич, вы обвиняетесь в преднамеренном убийстве генерал-майора Рыбакова. Можете ли вы сказать что-либо в свое оправдание?

До него начинает доходить смысл происходящего. Он смотрит на меня, на Валеру, опять на меня.

– Так, понятно, – губы Яковлева кривятся в злобной ухмылке. – Первое главное управление?

– Не будем играть в угадайку, Анатолий Ильич, но суть вы ухватили верно.

– Тогда, думаю, вы меня поймете. Я выполнял приказ.

– Да. Понимаем. Это, безусловно, смягчающее вину обстоятельство. Но есть одно «но»… Вот уже неделя, как мы не работаем на государство.

– Вы…вы хотите сказать, что я приговорен?

– Именно так.

– Спальник и гантели для меня?

– Угадали.

– М-да. Печально, конечно, но делать нечего! – продолжает ухмыляться он, не спуская с меня глаз.

Я гляжу в них и не вижу страха. Ненависть, волчью злобу, безысходность – да, но не страх. Он ожидает смерти с каким-то, может быть, ему самому непонятным азартом. Всегда уважал людей, проигрывающих достойно. В наши дни это большая редкость.

– Но прежде, чем приговор будет приведен в исполнение, вы должны будете сделать ещё одно дело.

– Какое? – со все той же глумливой насмешкой во взгляде спрашивает Яковлев.

– Вы позвоните Баландину и сообщите ему, что все прошло успешно, и вы можете продолжать наблюдение.

– Я не сделаю этого, – радуясь последней возможности досадить нам, произносит Яковлев.

– Сделаете, – утвердительно киваю я. – Непременно сделаете. Вы же прекрасно понимаете, что вариант с отказом у нас просчитан. Обойдемся сами, но в Москве у вас остались жена и дочь…

Вот тут он бледнеет, и зрачки его расширяются.

– Вы не посмеете!

– Анатолий Ильич, не говорите глупостей! Рыбаков, кажется, называл вас своим другом?

– Да.

– И вы убили его, потому что был приказ. Мы же с вами из одной структуры. Какие у вас могут быть сомнения? Умереть вам действительно придется – это факт. Но в одном случае – месть до седьмого колена, в другом – неизвестная страховая фирма выплачивает вашей жене солидную пожизненную пенсию. Так что выбор у вас есть…

Вскоре все было кончено. Генерал Баландин мог спать спокойно, а упакованное в спальный мешок тело бывшего подполковника КГБ с тихим плеском ушло за борт. Ликвидировав следы, мы собрались было отогнать машину куда-нибудь подальше и оставить, скажем, у ночного клуба или ресторана, но тут зазвонил телефон.

– Это Пашка, – сообщил майор Пластун, прикладывая трубку к уху. – Да. Да. Что? Ты уверен? Все проверил? Ты уже там? Кто? Понятно. Короче, слушай меня внимательно. Будь на связи, я тебе перезвоню в течении часа. Никаких дел на ближайшие дни не забивай. Мы тебя нанимаем. Уяснил? Вот и славно. Все. Давай.

Он складывает трубку и молча смотрит на меня. Молчание слишком продолжительно, чтобы означать хорошие новости.

– В общем, так, – наконец заговаривает он. – Девушки действительно в Монако. Проживают в фешенебельном отеле «Эрмитаж». Единственное, что никакого конкурса «Мисс Европа» в Монте-Карло не ожидается. А приезжие красавицы поселены в номерах на одном из двух этажей, забронированных на имя шейха Мансура аль-Камида.

Глава 29

Валера смотрит на меня взглядом, полным молчаливого ожидания. Мы с ним знакомы уже много лет, и потому он отлично понимает, что если я не разнесу этот древний финикийский порт сейчас же вдребезги и пополам, то через несколько минут начнется конструктивная работа. Наконец, видимо, решив, что пауза затягивается, он делает первый ход.

– Послушай, может быть дождемся принципала, дадим ему по голове, и в Монте-Карло – наводить порядок?

– Не пойдет, – с натугой выдавливаю из себя я. – Операция есть операция.

– Да брось, – сам не веря в свои слова, продолжает убеждать меня Пластун. – Возьмем за жабры этого козла, – он сам все расскажет.

– Что расскажет? Валера, подумай, о чем ты говоришь? Если бы содержание переговоров не имело такого значения, стал бы Кабинет городить весь этот огород?

– Да что ты меня убеждаешь! – взрыкивает мой напарник. – Можно подумать, что это моя девушка в гареме у шейха, а не твоя!

– Валера, – как можно спокойней произношу я, стараясь по возможности держать себя в руках – Ты меня сейчас лучше не трогай. Я сам все знаю. Работаем так. Я сейчас отгоню машину, а ты бери «Ровербук» и вытащи из него все, что есть на этого гребанного шейха. У меня есть подозрение, что именно с ним нам и предстоит встретиться.

– Сейчас объяснишь или с начала проветришься?

– Послушай, зачем на базе проверяли, умеем ли мы управляться с подобными катерами? Скорее всего потому, что куда-то придется плыть.

– Не факт. Может, это будет встреча на яхте посреди моря.

– На этой? Вряд ли. Эта посудина безусловно мореходна и, возможно, дает скорость под тридцать узлов[52], но для деловых встреч она не приспособлена. Разве уж совсем на худой конец. Не думаю, что сейчас как раз этот случай. Насколько я знаю эту породу людей, они быстрее пожертвуют соображениями безопасности, чем комфортом. Значит, есть основание предполагать, что отсюда мы уйдем. Вопрос – куда? Если взять любую другую точку французского побережья, то она ничем не лучше этой. С другой стороны, здесь под боком Монако, город банков и казино, где туристов много больше, чем жителей и потому толком никому не до кого нет дела. Богатых бездельников там больше чем достаточно, чтобы раствориться в их толпе.

– В любом другом месте Ривьеры бездельников тоже хватает, – пожимает плечами Валера. – Не выдавай желаемое за действительное. Съезди пока, проветрись, может это благотворно подействует на твои мыслительные способности.

– Хорошо. Я отгоню машину. Поброди по пирсу, если кого встретишь, расспрашивай, не видел ли кто капитана Федерика? Если вернется он или же появится наш принципал, скажи, что я пошел искать хозяина «Леди Белинды» по окрестным кабакам.

– Давай, возвращайся с победой.

Я газую с места в карьер, рискуя разделить судьбу Айсидоры Дункан, отправившейся некогда здесь в свою последнюю автопрогулку. Припарковав машину напротив переливающегося неоновыми огнями ночного бара «Гортензия», я старательно ликвидирую следы нашего присутствия и, оставив дверь чуть приоткрытой, ухожу прочь.

Яковлева до завтра здесь не хватятся, это точно. Может, не хватятся и завтра. В любом случае, микроавтобус – вполне достойная, а главное, легкая добыча для специалистов по чужим автомобилям. Остается надеяться на их предприимчивость. Если они ушами не прохлопают, то будут эти колеса наворачивать километры где-нибудь в Италии или в той же России, не вызывая пристального внимания окружающих. А и прохлопают – не велика беда. Предоставим местной полиции самой решать наболевшие вопросы.

Пройдя два квартала по ночному городу, я ловлю такси и прошу подвезти меня в порт.

– Не местный? – крутя баранку, спрашивает шофер.

– Нет. С севера, – отвечаю я. – Из Нормандии.

– То-то я слышу, выговор северный. А здесь какими судьбами?

– Нанялся с приятелем на яхту, да вот капитан куда-то потерялся. Дома его нет, на яхте тоже.

Собеседника вполне удовлетворяют мои объяснения, и он кивает головой, подтверждая, что понял суть моей проблемы.

– Посмотри в «Девятом вале», он вполне может быть там, – подсказывает абориген. – Все здешние морские волки ошиваются в этом баре. Во всяком случае, там скажут, где его искать.

– Благодарю, мсье. Вы мне очень помогли. – Я расплачиваюсь с таксистом и бреду в портовый кабак с таким вот откровенно алкоголически-штормовым названием.

Капитана Федерика удается найти без особого туда. Первый же прибрежный краб, потягивающий мартини у стойки бара, указывает его местонахождение вернее, чем стрелка компаса на Север.

Бороздитель пучин явно пьян, что, впрочем, не мешает ему играть в карты. Ума не приложу, как подобное вообще возможно? Когда туз пятеркой кажется – не больно-то поиграешь.

– Вы мсье Федерик? – уточняю я, подходя к карточному столу. – Капитан «Леди Белинды»?

– Федерик Миле к вашим услугам, мсье. – Мореход кладет карты на стол рубашкой вверх и обращает ко мне взгляд мутный, как иллюминаторы затонувшего парохода.

– Я с другом уже битый час жду вас на яхте.

– Гастон сказал, что клиент будет в полночь, – задумываясь на минуту, произносит он.

Гастон? Ну да, конечно. Не звался же здесь Яковлев по имени-отчеству.

– Уже первый час ночи, – сообщаю я.

– Сейчас доиграю и пойдем, – пытается отделаться от меня капитан.

– Отставить!

– Э-э, мсье, – пытается возразить его партнер. – Не мешайте игре! Вам же ясно сказано…

Договорить он не успевает. Я с радостью опускаю руку ему на плечо, и слова останавливаются у него в горле, подобно яхте, застигнутой штилем. Всякий, кому доводилось видеть, как подобным ударом ломается кирпич, без труда поймет почему.

– Я сказал: все!

Возражений больше нет. Многолюдные потасовки в таких случаях – это из области легенд и мифов Голливуда.

Вскоре мы уже бредем по пирсу, причем нашего капитана покачивает в такт волнам, что безусловно выдает в нем бывалого морского волка. Я гляжу по направлению яхты и вижу, что нас уже встречают. Мы подходим ближе и мне на какое-то мгновение кажется, что один из нас, приближающихся к «Леди Белинде», – глава государства. Правда, очень маленького. Ибо если Валеру можно причислить к роте почетного караула, то человека, стоящего рядом с ним я неоднократно наблюдал по телевизору в узком кругу «встречающих у трапа самолета». Значит, вот какое высокопосаженное лицо нам предстоит конвоировать. Между тем, высокопосаженое лицо продолжает пристально рассматривать мой светлый образ, словно сверяя его с ранее выданной фотографией. Явное сходство черт настраивает его на благодушные мысли, однако, во избежание дальнейших расспросов, я беру инициативу в свои руки.

– Когда мы может отправляться? – спрашивает Принципал, глядя на бедственное положение шкипера.

Французский язык его оставляет желать лучшего, судя же по тому, что он предпочитает общаться с нами на чужом для него языке, он всерьез принимает нас за французов. Скорее всего, все то время, пока я путешествовал по Ницце, майор Пластун ломал здесь Ваньку, изображая полное отсутствие знаний русского. Оно и правильно. До поры до времени не будем его в этом разубеждать.

– Мсье, – отвечаю я, – если вам сложно говорить на языке Вальтера, уж лучше говорите на языке Шекспира.

– О, простите. – Принципал переходит на английский, что получается у него гораздо пристойнее.

– Мы можем отплывать, как только вы скажете, куда нам следует идти.

– Разве вы не знаете?

Я бросаю взгляд на дремлющего морехода и пожимаю плечами.

– Может быть, он и знает, но вряд ли сможет об этом сказать. Кстати, познакомьтесь, это капитан яхты, мсье Миле, с моим другом Франсуа, как я понимаю, вы уже знакомы, а меня зовут Жерар. Жерар де Бокур

Принципал на некоторое время замолкает, словно вспоминая собственное имя.

– Меня зовут Жорж Ронсан.

– Жорж Ронсан? – удивляюсь я, заслышав французское имя. Явно чья-то недоработка. Уж лучше бы ему быть англичанином, а ещё лучше – канадцем.

– Послушайте, мсье, я не знаю, зачем вам понадобилось брать чужое имя, это не наше дело. Нам с Франсуа платят за вашу безопасность и платят неплохо. Но я осмелюсь дать вам совет. Если придется называть кому-либо свое имя, произносите его на английский манер, фамилию тоже. И если вам так уж хочется цепляться за подданство республики, говорите, что бы родом их Бретани. За пределами Франции мало кто отличает Бретань и Британию. Простите, если я сказал что-то лишнее, но это исключительно в целях вашей личной безопасности.

– Спасибо за совет. Я подумаю.

– О, пожалуйста! Итак, мсье Джорж, куда мы держим путь?

– В Монте-Карло, – бросает Принципал. – Но как же капитан?

– По большому счету, он нам не нужен. Мы управимся и без него. Отправляйтесь вниз и отдохните. Вы, наверное, устали с дороги?

– О, да!

– Тогда отдыхайте. Утром мы будем в Монте-Карло.

Мы с Валерой затаскиваем капитана, уютно примостившегося возле кнехта[53] и отдаем швартовы[54].

– Ну что, узнал что-нибудь? – спрашиваю я, когда мы, наконец, выходим в море и остаемся в рубке вдвоем, и тьма, бредущая над Средиземным морем, укрыла от нас явно любимый каким-нибудь прокуратором город.

– Узнал, конечно, – вздыхает Валера, – но ничего особо радостного. Шейх Мансур аль-Камид родом из Аграбы, духовный лидер мусульманского движения «Знамя Ислама», – пересказывает он краткую компьютерную справку, почерпнутую из справочника «Who is who».

– Кто такие, с чем едят? – требую подробностей я.

– Да как сказать? Испанию во времена инквизиции представляешь?

– В общих чертах.

– Помножь на исламский экстремизм – получишь искомое.

– Колонизация всего и вся, сверхдержава и слово Пророка как единственный закон, – разворачиваю я тезис майора Пластуна.

– Именно так, – соглашается тот.

– Мусульманство какой модификации? – уточняю я.

– В смысле?

– Шииты или сунниты?

– Сунниты. А в чем дело?

– Талибы тоже сунниты, – задумчиво произношу я.

– И верно, – останавливается Валера, – не подумал. Ты считаешь, что они как-то связаны?

– Не знаю. У тех, кроме ислама ещё и маоизм с его благородной бедностью, а, как я понимаю, для шейха подобная постановка вопроса скорее всего не актуальна.

– Два миллиарда долларов, – констатирует майор Пластун. – С такими деньгами особо не победствуешь.

– Да, проблемы у мужика. Значит, по политическим взглядам умеренный традиционалист с правым уклоном.

– Ты чем слушаешь? Идея фикс Мансура аль-Камида – великое исламское государство. «Серые волки» и «Великий Туран»[55] перед ним – безобидные клубы по интересам.

– Подожди-ка, дай подумать. Валера! – Я закладываю такой вираж, что яхта едва не черпает бортом воду. – Ты соображаешь о чем говоришь?! Третья великая сверхдержава?

– Не понял. Ты о чем?

– Послушай меня, любезный, какая тут хитрая катавасия получается. До недавнего времени в мире имелось две признанные сверхдержавы. Так?

– Так. Союз и Штаты.

– Молодец. Не зря на тебя замполит время тратил. Так вот, как мы выяснили, в результате операции «группы Мюррея», ситуация в бывшем Союзе резко изменилась. То есть да, через некоторое время все должно вернуться на круги своя, но ждать-то нас никто не будет. Свято место пусто не бывает. Значит на эту роль имеются новые претенденты. Смотрим. Япония – это ещё тот кит. Для борьбы с ним, как для атаки на крепость необходимо не менее чем пятикратное превосходство в силах. Правда, пока что основные интересы Японии лежат в дальневосточном регионе, а там у них свои проблемы с соседями. Так то Япония, скорее всего, пока не актуальна. Заметь – пока.

Дальше: Объединенная Европа. С ней вообще ничего не понятно. Подозреваю, что из всей этой затеи выйдет умеренно милый бардак. Во всяком случае, в обозримом будущем на роль сверхдержавы старушка Европа претендовать не может, да и вряд ли будет. Ей самое себя вполне достаточно.

А вот кто действительно зубки сейчас показывает, так это исламский мир. Понятное дело, там порядка нет и согласия тоже, но представим себе, что находится некий рационализатор, который пытается все сие общество привести к общему знаменателю.

– Ты Мансура имеешь в виду?

– Его, болезного. Представим себе невозможное – этому уроду удалось объединить арабский мар. Большая часть мировой нефти оказывается в его руках. Это кому-то выгодно? Кроме него – никому. Такой сверхдержавы Штаты не потерпят. А уж странное объединение, с которым мы столкнулись и подавно. Но воевать в очередной раз – дело дорогое и глупое. К тому же, не каждый день Ирак Кувейты захватывает. Поэтому с «Бурей в стакане» здесь даже и не суйся. Что в таком случае надо сделать? – задаю я наводящий вопрос.

– Великий пшик. Вроде ГКЧП, – в тон мне отвечает Валера, на лету цепляя за хвост мою мысль.

– Правильно. А кто у нас самый крупный спец по подобным карнавалам?

– Ты имеешь в виду… – медлит с ответом майор Пластун.

– Макса Коулера. Кого же еще?

– Значит – секретная трехсторонняя встреча? – он опускает кулак на приборную доску, отчего стрелка компаса тут же показывает на Вест, потом на Ост, и лишь минуту спустя возвращается в исходную позицию.

– Похоже на то. Очень похоже.

* * *

Наступило утро, и было бы странно, если бы оно не наступило. Чайки, проносясь над кормой, оглашали воздух криками, исключительно на французский манер. Вдали виднелся берег, и по прибрежному шоссе, носившему, как мне помнится, название Корнии Литтораль, в обе стороны беззаботно мчались авто, так, будто ничего особенного в этот час не происходило. Мирное благодушие царило в этих местах, по воле неведомого нам режиссера ставших подмостками для одной из самых грандиозных авантюр нынешнего столетия. И что самое забавное, если, паче чаяния, ожидаемая тайная встреча вдруг пройдет без лишнего шума, в истории княжества Монако это день будет отмечен торжественным выездом князя Ренье, одного из самых титулованных сеньоров Европы, или, может быть, каким-то необычайным выигрышем в одном из местных казино, но никак не тихой и незаметной встречей, меняющей картину мира. Снизу из кубрика слышится пыхтение, и спустя пару минут в рубку всовывается всклокоченная голова капитана Миле.

– Черт побери, кто вы? – интересуется он, глядя на уверенные движения новоявленного господина Ле-Пелисье.

– Телохранители вашего пассажира, – откладывая в сторону изучаемую лоцию, отвечаю я. – Вы, мсье, вчера несколько перебрали, а ждать, покуда вы очнетесь, нашему хозяину было не с руки.

– Понятно, – кивает головой мсье Федерик и тихо стонет. Голова его после вчерашнего явно ещё не пришла в норму. – Проклятье! Где мы находимся?

– Вас интересуют координаты, или же достаточно поглядеть на берег?

Одного взгляда в иллюминатор достаточно, чтобы утвердиться в простой мысли о том, что в пяти кабельтовых[56] перед нами располагается вход в гавань славного города Монте-Карло. Волны, разбивающиеся о мол, закрывающий вход в гавань, обещают усталым мореплавателям близкий отдых на берегу, сладкий сон и обильную пищу. Впрочем, со сном в ближайшее время у нас вновь ожидались изрядные трудности, ибо работа двадцать четыре часа в сутки предполагает сон в полглаза.

Несколько придя в себя, капитан занимает положенное ему место, и мы отправляемся вниз оповестить нашего Принципала о близости долгожданной суши.

* * *

Отель «Эрмитаж» расположенный на площади Бомарше, куда любезно поселило нас высокое начальство, находится в трех минутах быстрой ходьбы от гавани. Впрочем, здесь все близко от всего. Очень удобный город.

В нашем распоряжении два номера, один для нас с Валерой, другой, понятное дело, для самого высокопосаженного лица. Такой расклад вполне нам подходит, поскольку оставляет достаточно большую свободу маневра.

В холле отеля нас уже встречают. Судя по рязанскому выражению лица, ожидающего нас возле стойки портье джентльмена, это обещанный нам Поль Лекомт. Теперь остается дождаться смены караула и начать активные наступательные действия.

Туристы из нас, пожалуй, неважные. Ни океанографический музей, ни Экзотический сад, ни даже знаменитый дворец Казино не притягивают нашего взора. Более всего нас интересуют такие, казалось бы, несущественные детали, как внутреннее устройство отеля, особенно та его часть, которая никак не могла считаться парадной: коммуникации, лифтовые шахты, служебные помещения, пожарные входы и особенно система безопасности – в общем, все то, что имеет отношение к предстоящей операции. Надо сказать, во время нашего плавания Валерин друг постарался на славу.

– Шейх занимает седьмой и восьмой этажи. Сам он находится на восьмом. Выход туда из лифта перекрыт, вход – через помещение охраны на седьмом этаже, – докладывает Лекомт.

– Понятно. Где девушки? – поспешно интересуюсь я, терзаемый желанием оторвать голову светочу исламской мысли, не дожидаясь начала переговоров.

– На седьмом, за охраной.

– Когда прибыл шейх?

– Вчера вечером. Точнее, уже ночью.

Меня передергивает от мысли об опасности, грозящей моей возлюбленной, и Павел, глядя на рефлекторно сжатые кулаки, старается успокоить меня, втирая мне какую-то чушь об усталости и дальней дороге.

– Схема допуска? – не обращая внимания на его слова, сквозь зубы цежу я.

– Здесь хреновато. Внутрь не пропускают никого. Телефон один, в номере самого шейха, поэтому все заказы – ресторан и т. п. – делаются под контролем начальника охраны, – вздыхает Павел.

– Горничные, чистильщик обуви…?

– Горничных не пускают, чистильщик передает обувь охраннику на выходе из лифта, – отвечает он.

– Понятно. Серьезный подход, но на этот случай мы тоже что-нибудь придумаем. Численность охраны?

– Я насчитал десятерых, однако, возможно и больше. Семь человек прибыли с шейхом, ещё трое зафиксированы в отеле до его приезда, сколько на этаже – неизвестно, – продолжает докладывать нам Графов.

– Понаехали, мать их за ногу.

– Будут какие-то пожелания, предложения, – поинтересовался наш новый союзник.

– Понадобятся радиодетонаторы, пластиковая взрывчатка: пластид, Си-4 – без разницы, – прикидываю я.

– DIMAX-400 подойдет? – на минуту задумавшись, спрашивает он.

– Это который со шприцем? Более чем, – киваю я.

– Еще какие-нибудь пожелания?

– Погоди, дай подумаю. Да. Если возможно, достань имитатор стрельбы, что-нибудь вроде РК1315.

– Чувствую, в ближайшее время здесь будет весело, – усмехается бывший десантник.

Похоже, перспектива поучаствовать в подобной авантюре весьма его развлекает. Мы сидим в номере Принципала, ожидая, когда он подойдет на всплытие. Однако, похоже, плескание в ванной доставляет ему большое удовольствие, и он не намерен торопиться. Убедить представителя высокой договаривающей стороны, что мсье Поль – третий сотрудник команды его драгоценного тела хранителей, не составило никакого труда. Если бы здесь, перед зданием гостиницы выстроился целый батальон при полном вооружении, он бы и это счел в порядке вещей.

– Жерар, – интересуется майор Пластун. – Ты уже что-то удумал?

– Не совсем так, но кое-какие наметки имеются.

– Думаешь устроить большой тарарам?

– Обязательно. Если все так, как мы предполагаем, то работать втихую нельзя. Нужен глобальный скандал, чтобы дело нельзя было замять.

– Понятно, – вздыхает Валера. – Скажи, у тебя нет никаких личных мотивов, чтобы желать зла династии Гримальди?

– Брось шутить! Пойди лучше посмотри, что здешняя служба безопасности наворотила себе перед пультом управления следящей аппаратуры.

– Есть! – Валера направляется к двери.

– Проверь, нет ли среди остановившихся в отеле господина Коулера.

– Не волнуйся. Все учтено великим ураганом.

Первая встреча назначена на вечер. Принципал, словно лектор, готовящийся к выступлению, посматривает привезенные с собой бумаги. Мы сидим не проявляя никакого интереса к его занятиям. Все, что только можно, уже переснято. Я гляжу на часы, на стрелку, приближающуюся к искомой цифре семь.

– Мсье, вы просили напомнить. Вас ожидают в ресторане.

– Спасибо, Жерар. Ты пойдешь со мной.

– Слушаюсь, мсье.

Я переодеваюсь к деловой встрече. Здесь главное – не костюм, главное – аксессуары. О них Слава Бирюков позаботился, как и обещал. Заколка на моем галстуке такая же украшение, как и колье Птахи. Фирма гарантирует уверенный прием. Мы спускаемся в ресторан. В укромном кабинете для нас зарезервирован сервированный стол. Возле него возвышается давно небритый янычар в зеленой чалме. Такое ощущение, что он следит, что бы никто ничего не спер с хозяйского стола.

Он смотрит на нас с нескрываемым недружелюбием, но, повинуясь воле своего господина, пропускает гяуров[57] к его пресветлому лику. Шейх ожидает нас, демонстрируя свое место хозяина положения. То ли благодаря пиджаку от Сен-Лорана, не сочетающемуся с чалмой, то ли благодаря длинной пегой бороде, прикрывающей его грудь, он неуловимо напоминает мне Старика Хоттабыча на службе темных сил.

Последним появляется мужчина средних лет, наружности явно не арабской и ничем, в сущности, не примечательной. Он приветливо раскланивается с присутствующими как со старыми знакомыми, и тоже присаживается к столу.

Я гляжу на него безучастным взглядом, стараясь не проявлять интерес более того, который в таком случае подобает телохранителю. Полагаю, после встречи мне удастся поближе изучить эту персону. К сожалению, пока что только на фотографии. Не зря же Паша Лекомт расправляется с круассанами напротив нашего кабинета.

– Господа – начинает незнакомец. – Я рад, что мы наконец пришли к тому взаимопониманию, которое обусловило возможность нашей встречи. Надеюсь, мы и впредь сможем находить общий язык по всем интересующим нас вопросам. Если мне не изменяет память, в суре третьей Корана сказано:

«Это – те, дела которых оказались тщетными в ближней жизни и в будущей, и нет им никаких помощников».

Полагаю, поскольку собравшимся здесь удалось отбросить разделяющие нас догмы и встретиться сегодня в этом гостеприимном городе, то вопрос о том, чтобы для успеха нашего общего дела обойтись без помощи друг друга ни для кого не стоит. Сегодняшняя наша встреча – это залог будущего прочного сотрудничества.

– Поистине, в этом знамение для присматривающихся к знакам, – цитирует очередную суру пегобородый шейх.

«Да будет так», – про себя заканчиваю я его фразу: «Вот только посмотрим, что эти знаки означают».

Глава 30

Принципал дрыхнет сном праведника, чем несказанно облегчает нам работу. Я слушаю запись беседы, пытаясь сейчас в спокойной обстановке проверить алгеброй гармонию речей высоких договаривающихся сторон. Вне всякого сомнения, роль тамады на этой дружеской вечеринке исполнял незнакомец, который, казалось, был связующим звеном между нашим подзащитным и Мансуром аль-Камидом. На журнальном столике передо мной лежат сделанные ветераном французского иностранного легиона фотоснимки. Не то, чтобы они могли претендовать на какой-либо приз самого захудалого фотоконкурса, но, полагаю, в ближайшее время цена их будет исчисляться в астрономических цифрах.

– Ты уверен, что Макс Коулер не останавливался в «Эрмитаже»? – спрашиваю я своего нового союзника.

– Ни в «Эрмитаже», ни в любом другом отеле страны. Более того, по моим данным, человек с таким именем вообще не пересекал границы Монако, во всяком случае, на автомобиле или плавсредстве.

– Источник верный?

– Вполне.

В общем-то это ровным счетом ничего не означает. С тем же успехом в княжестве можно искать Александра Лукина или нашего Принципала. Нам даже неизвестно, является ли это имя псевдонимом, взятым для работы в России, или же папа и мама Коулеры когда-то наградили им своего кроху-сына.

– Попробуй выяснить, что за человек. – Я щелкаю по носу лежащее передо мной изображение таинственного незнакомца.

– Уже сделано, – кивает Поль.

– И что?

– Если верить французской контрразведке, сей достойный джентльмен является американским дипломатическим представителем в Марселе. Зовут его Ричард Стюарт.

– Если это тот, кого мы ищем, – хмуро вставляет Валера, – то звать его могут как угодно и должность он может занимать произвольную, от чистильщика обуви до епископа всей Аляски, ежели таковой в природе имеется.

– Забавно, – кивает мсье Лекомт. – Но я не закончил. Рик Стюарт тоже не числится среди въехавших в Монако. По данным из Марселя, сейчас он находится в Париже.

– Да уж, – меланхолично констатирует майор Пластун. – этого можно было ожидать.

– Послушай, – я отвлекаюсь от прослушивания и беру в руки фотографии. – Запусти-ка эти снимки Бирюкову. Пусть возьмет те, что нам достались в наследство, и попробует составить пространственную модель объекта.

– Думаешь получится?

– Почему нет? Или ты полагаешь, что это таки не Коулер?

– Не знаю. Мало ли…

Оставив Валеру разбираться с компьютером, я вновь углубляюсь в изучение первоисточников. Забавное ощущение, будто три паука, собравшись в банке, мило улыбаясь, ведут переговоры в ожидании времени, чтобы нанести смертельный укус.

– …Понятное дело, мы действуем, в первую очередь, сообразуясь с собственными интересами. Полагаю, это ни у кого не вызывает возражений. Мы все здесь серьезные политики и отлично понимает, что бесплатный сыр бывает только в мышеловке, – произносит американский дипломат, никогда не въезжавший на территорию Монако.

Я внимательно слушаю его слова, стараясь услышать сейчас не столько их смысл, сколько интонации, с которыми они были произнесены, самое их звучание. Такое впечатление, что каким-то непонятным образом Макс Коулер с каждым из своих собеседников говорит на иной манер, причем каждый раз создается впечатление непоколебимой убедительности его слов. Гипнотизирует он их, что ли?

– В данном случае, ваше высочество, я говорю не от своего лица и даже не от лица высшего руководства моей страны, но от лица нашего союза, который, как полагают люди, нас сюда направившие, является прообразом будущего мирового сообщества.

– И все же мне хотелось бы четко понимать границы ваших полномочий, – прерывает сладкоголосого оратора правоверный слуга Аллаха.

– Полномочия – вообще вещь очень неопределенная, – уходит от прямого ответа наш мистер Икс. Но кто и где видел дипломата прямо отвечающего на вопросы? – Они будут зависеть от хода переговоров. Единственное, что я могу вам сказать абсолютно точно: распространение ислама на весь мир не входит ни в мои полномочия, ни в полномочия моего уважаемого коллеги.

Странно! Только это? Мог бы ещё честно признаться, что не уполномочен снимать с неба полумесяц и Альфу Центавра в целях размещения оных на знамени ислама. Что за прелесть – признаваться в общеизвестных вещах!

– Зато я могу обещать вам всемерную поддержку вашему делу с нашей стороны и со стороны наших союзников. Согласитесь, это немало.

– Не спорю, – отзывается Мансур аль-Камид как-то совсем по-европейски. Видимо, сказывается Гарвард, оконченный в годы далекой юности. – Однако, какая вам от этого выгода?

– Правительство Соединенных Штатов, как и правительство России, считают Ближний Восток на данный момент наиболее дестабилизированным и поэтому наиболее пожароопасным регионом мира.

– Ваши правительства в свое время немало постарались для этого.

– Ваше высочество, давайте воздержимся от взаимных упреков. Вы сами знаете, что с тех пор очень многое изменилось. Мы слишком близко стоим к краю бездны, чтобы спорить о многовековых распрях. Или не сказано в суре седьмой: «Разве же думают те, в сердце которых болезнь, что Аллах не обнаружит их злобы»?

– Аллах велик! И что из этого следует?

– Вести переговоры с десятком правительств, имеющих взаимоисключающие претензии друг к другу, думаю, вы с нами согласитесь, дело малоперспективное, да и надежды на получение договоренности, прямо скажем, не велики. Нам куда интересней поддерживать сильного лидера, способного объединить исламский мир и прекратить нарастающее экстремистское движение, ведущее к дальнейшему росту напряженности…

Я слушаю и дивлюсь, насколько тон и манера разговора отличаются от той с которой в девяносто первом велись подобные переговоры с шефом КГБ. На секунду у меня закрадывается предательская мысль: «Может быть, все же не он?» Повадки другие. Голос, однако, похож.

– В чем же будет заключаться обещанная вами поддержка?

– Это очень многогранный вопрос. Сюда входит и снятие эмбарго, и политика наибольшего благоприятствования, и прямые поставки продуктов. Народ-то ведь чем-то надо кормить?

О, эту фразу я уже слышал! Неужели же наш уважаемый оппонент все-таки начал повторяться?

– И, конечно же, военная помощь. Думаю, мне не придется вам доказывать, что без оружия, боевой техники, боеприпасов и запчастей, преимущественно, производства, преимущественно США и России, вам не удастся осуществить задуманное. Сюда же, полагаю, стоит включить и подготовку специалистов.

– За все это вы планируете получить большие деньги, – констатирует шейх, как бы напоминая, что речь идет отнюдь не о подарках. Однако попытка вести переговоры по западному образцу, лавируя на грани дипломатии и конкретики, явно не приносит ему успеха. Игра на чужом поле – вещь тяжелая.

– Несомненно – кивает американец. – Очень большие деньги. Однако гораздо меньшие, чем вам пришлось бы заплатить закупая все это в обход эмбарго, через третьи страны. Кроме того, смею вас заверить, подобная операция вам не удалась бы. Помнится, несколько лет назад, по-моему в девяносто первом году, на выставке в Абу-Даби вы уже пытались, кстати, от лица государства, вести переговоры с Россией о поставках вооружений? Если мне не изменяет память, с генералом Бумазеевым? Сначала он вроде бы не возражал, потом ответил резким отказом. Хотя те полтора миллиарда, которые вы предлагали за истребители МИГ-29, Су-27 и вертолеты Ка-50, были совсем не лишними для России?

– Да, это так. Не смотря на ваши гарантии, мы и сейчас не совсем уверены, что Россия способна быть надежным партнером в вопросе военных поставок.

– Ваша позиция в отношении моей страны в корне не верна, – наконец подает голос Принципал, молчавший дотоле, как Киса Воробьянинов во время основания союза Меча и Орала. – Я не говорю об официальном Кремле, его политика действительно нервна и непредсказуема, в данном же случае речь идет о тех людях, в руках которых реально находится большая часть рычагов управления государством. В чьих руках будущее России, точнее, обновленного Союза. Мы не разочаровываем ожидания наших партнеров, и вам это хорошо известно. Вот список того, что мы готовы поставит вам хоть завтра в случае достижения договоренности…

Как я уже говорил, со списком нам ознакомиться удалось. Читая его мне почему-то вспоминается другой список – трофеев, взятых нашей армией у дивизий фельдмаршала Паулюса, плененных под Сталинградом. Только вооружение и боевая техника на этот раз были качеством получше. Я выключаю магнитофон. Далее последовало цоканье языком и перерыв в переговорах с целью внимательного ознакомления с предложением…

Что-то здесь не так. Что-то не стыкуется. Создание единого исламского государства, поддерживаемого одновременно и США и Россией, – идея настолько абсурдная, что почти гениальная. Если предположить, что по воле Аллаха, да при помощи этих союзников нашему старику Хоттабычу удастся объединить под знаменем Ислама весь Ближний Восток, пусть даже не весь, но изрядную его часть, то и десяти лет не пройдет до того часа, когда, окрепнув, новое государство пожелает диктовать свою волю, причем отнюдь не только в этом регионе. Учитывая процент мировой нефтедобычи, приходящийся на долю возможной империи аль-Камида – это будет не слишком трудно.

Интересно, на что в таком случае надеется шейх? На всю ту же нефть? На то, что Аллах в безмерной мудрости своей, лишил неверных разума, заставляя помогать делу объединения всех мусульман под одним знаменем? Или просто на безмерную алчность гяуров?

В случае с нашим Принципалом это, скорее всего, так и есть. Руб за сто даю, что, сам того не ведая, он выполняет роль подсадной утки. Слишком примелькавшееся лицо – это раз. Будь здесь действительно тайные переговоры – нашли кого-нибудь менее заметного. Топорный камуфляж – это два. По всей видимости, покойный Яковлев, кроме того, что в конце операции был уполномочен отправить в лучший мир нас, грешных, ещё и Принципала с шейхом должен был вывести под фотоаппарат или видеокамеру какого-нибудь бойкого журналиста. Причем так, чтобы Коулер, если это конечно он, при этом не фигурировал. Человек из команды Президента России, ведущий тайные переговоры с исламскими экстремистами о продаже им российского оружия! Чем не сенсация года? А уж крест на политической карьере – размером с тот, что в Полтаве над могилой шведских воинов установлен. Конечно же, не для королевской пешки, пешки тут в расчет не идут – для самого короля. Вот какие пироги с котятами. Их ешь, а они мяучат.

Но Яковлев – на дне Средиземного моря, а значит, под камеру, как и под выстрел, Принципала никто не выведет. Точнее, мы уже вывели. Но для несколько других целей. Значит, попробуем всю эту партию сыграть по-другому. Да простит меня княжеский дом Гримальди.

Валера трогает меня за плечо, выводя из задумчивости.

– В общем так, от Славы тебе привет и поздравления. Все совпадает. Этот субъект действительно Макс Коулер, хотя только Богу и родителям известно, как его зовут на самом деле. Кроме того, от полковника Худороцкого, помнишь такого, пришли занятные снимки. Танки с двойной эмблемой. Так сказать память о нерушимом братстве советской и германской армии.

– Просто великолепно. Спасибо Артему. Не подвел! Значит, с этим все ясно. Займемся наболевшим. Итак, мистер Икс, дипломат Рик Стюарт и наш нежно любимый Макс Коулер – одно и тоже лицо.

– Вот вам и чистильщик обуви! – Поль Лекомт строит несмешливую рожу, разглядывая лицо американца на фотографии.

– Что? – Спрашиваю я, отвлекаясь от мыслей о том, каким образом устраивать нам завтрашнее шоу. Уже сегодняшнее. – Почему чистильщик?

И вот тут-то одна из стаи гениальных идей, витающих обычно вокруг да около, спускается ко мне, как попугай на плечо Джона Сильвера. – Так, джентльмены, мяч в игре. Паша, ты достал все, о чем я тебя просил?

– Пластиковая взрывчатка, детонаторы, имитатор стрельбы – вроде все.

– Пластика сколько?

– Два кило Си 4, – произносит он таким же тоном, каким скупающаяся домохозяйка просит отвесить ей яблок, – и полкило DIMAX-400. Хватит?

– Более чем. Играем, господа офицеры!

* * *

Через час в подсобке гостиничного чистильщика обуви раздается тихий, но настойчивый стук. Увидев перед собой прилично одетого мужчину, тот удивленно моргает, не понимая, чему обязан такой честью?

– Прошу прощения, мсье, – с заметным акцентом произносит пришедший. – Ваше имя Лучиано Поретти?

– Да мсье. Осмелюсь узнать, с кем имею честь?

– Меня зовут Фрэнк Нобль, я сотрудник адвокатской конторы Роуза и Стренда в Нью-Йорке. Состоите ли вы в родстве с Карлом Поретти, проживавшим в Соединенных Штатах, в Нью-Йорке?

На лице скромного труженика отражается противоестественная для него работа мысли. Судя по фамилии, упомянутый вполне может быть родственником, но поди упомни всю свою американскую родню.

– А, собственно говоря… – начинает Лучиано Поретти, собираясь, как видно, дать уклончивый ответ. У нас нет ни времени, ни желания дальше томить его неизвестностью.

– Господин Карл Поретти умер месяц тому назад. Выполняя последнюю волю усопшего, я прибыл сюда для того, чтобы вручить вам причитающуюся по завещанию долю наследства.

Услышав о наследстве чистильщик заметно оживляется.

– Бедный дядя Карло! – начинает причитать он – Господи, как это случилось?!

– Инфаркт, – сурово произносит самозванный адвокат, известный нам как Павел Графов. – Примите мои соболезнования.

Нам, конечно, не хотелось огорчать и в чем не повинного чистильщика сообщением о смерти родственника, но что делать, если на некоторое время мне нужно было уединиться в его подсобке? В свое оправдание нам остается сказать только то, что имя чистильщика мы узнали пол часа назад, а его американского дядюшку и вовсе придумали.

– У вас есть документы, подтверждающие вашу личность? – деловым тоном осведомляется мсье Лекомт. – Поймите меня правильно, это неизбежная формальность, но…

– О да, я понимаю, если бы вы могли подождать до утра… Они дома, а у меня работа.

Ждать до утра мы не можем. Это исключено. Паша делает страдальческое выражение лица.

– Если вы будете настаивать, то мне не останется ничего другого, но войдите в мое положение. Мне целый день пришлось искать вас. Мой самолет улетает рано утром, а до аэропорта ещё надо добраться. Поверьте, никто и не заметит, если вы отлучитесь на полчаса, а с двумя тысячами долларов в кармане, полагаю, вам будет гораздо веселее работаться. Не так ли?

Две тысячи долларов – не ахти какие деньги, но вполне достойная премия за ту небольшую услугу, которую он нам окажет. А если сумма маловата – все претензии к сквалыге дяде Карло. В любом случае, причин для того, чтобы распускать язык по поводу сегодняшний ночной отлучки, у Лючано не будет.

Через пять минут после того, как счастливый наследник скрывается из виду, я беспрепятственно проникаю на его рабочее место. Взгляд на то, чтобы обнаружить туфли шейха. Еще один – запомнить расположение предметов в мастерской. Когда я уйду, ничего не должно свидетельствовать о том, что здесь был кто-то чужой.

Всей-то работы – пять минут. Стельки долой! Как и большинство сановных коротышек, шейх носит потайные каблуки. Долой! Они ему больше не понадобятся. Аккуратно удаляю все лишнее – получаем замечательную полость. Теперь наполнитель. По пятьдесят грамм DIMAX-400 на каждый каблук – вполне достаточная доза для личной встречи с Аллахом в самом ближайшем будущем. Радиодетонаторы прочно влипают в застывающую взрывчатку. Вот и славно! Теперь возвращаем стельки на место и любуемся проделанной работой. Высокий класс!

Уйду с работы – устроюсь сапожником. Интересно, будет ли приятно узнать шейху, что в день смерти туфли ему полировал майор российской спецслужбы? Все. Прощальный взгляд. Не оставили ли мы чего-нибудь на память о себе? Нет? Вот и отлично! Отходим.

Валера ждет меня в холле, болтая о каких-то пустяках с миловидной администраторшей. Он прикрывает меня на случай внезапного возвращения хозяина подсобки. Заметив меня, он сворачивает беседу и, выразив надежду на скорую встречу в неофициальных условиях, покидает свой пост.

– Готово?

– Комар носа не подточит. Что у тебя?

– Лучшее место для наблюдения, только ты не смейся, – сам пульт системы наблюдения. Одна из камер дает дивный вид на этот кабинет.

Господи, так просто! Как же я сразу не подумал! Зная о камере, зная о ракурсе съемки, всегда можно сесть в мертвую зону, чтобы не попасть кадр или, скажем, заслониться телохранителем. Вот и останутся на кассете службы безопасности отеля наш принципал и шейх тет-а-тет. То есть вроде бы есть ещё кто-то, но кто, что? Не понять! Передаем кассету дотошному журналисту и сенсация готова.

– … Кроме того, – продолжает майор Пластун, – незачем нам лишние записи с нашими рожами оставлять.

– Одобряю, – санкционирую я задуманную им операцию. – Подход изучил?

– Не боись, командир, – широко улыбается Валера. – Дети они тут. Третий класс, вторая четверть. Мне понадобится баллончик с нитрокраской и полицейский фонарь.

– Закажем Полю.

– Идет. Послушай, я тут беседовал с барышней о морских прогулках, и у меня родилась здравая мысль, – с невыразимо шкодным выражением лица заявляет он.

– Выкладывай. О чем речь?

– Об отходе. Уходить будем тоже на катере?

– Есть другие предложения?

– Не совсем. Выскочить из гавани мы, пожалуй, успеем. Если, конечно, ты не замешкаешься, – подзуживает меня Пластун.

– Да уж, постараюсь.

– В этом, как раз, у меня никаких сомнений нет. Вопрос – как удастся? Так вот, насколько минут общей суматохи у нас будут. Для того, чтобы потом оторваться от полицейского катера, а уж тем более тот какого-нибудь придурошного французского сторожевика – это крайне мало, – констатирует он.

– Это вступление. Я жду предложения, – я выжидающе гляжу на своего друга, явно терзающего меня своими недомолвками.

– Пожалуйста. Выходим в море на максимуме и взрываем катер к ядрене фене, – радостно сообщает псевдотелохранитель.

– Забавно. А сами пускаемся вплавь?

– Шутишь? Попросим Пашку, он у нас – дипломированный летун, пусть заарендует гидроплан, пересядем и вперед, Гуд бай май лав, гуд бай, – наконец выдает он свой каверзный план.

– Допустим. А дальше куда? – я в сомнении смотрю на Пластуна.

– Ты меня удивляешь! В «Санаторий»!

«Санаторий»! Конечно же, «Санаторий»!: Как я мог забыть?! С этим объектом связана долгая история, заслуживающая отдельного описания. Вкратце она выглядит следующим образом.

Жил-был в советской России один человек. Звали его Леонид Рамзин. Происходил он из рода обедневших дворян Тамбовской губернии, однако, не смотря на это, достиг немалых успехов при новой власти. Был членом Госплана, ВСНХ, неизвестно, чем бы закончилось его блестящая карьера, но в апреле 1930 года был он арестован по громкому делу «Промпартии». И не сносить бы ему головы, но тут, откуда ни возьмись, в сентябре того же года в Инюрколлегию поступил запрос от графа Иллариона Матвеевича Рамзина, разыскивающего своего единственного племянника с целью оставить ему в наследство свое нетрудовыми мозолями нажитое имущество. Наплевали бы у нас на запрос престарелого графа, когда бы наследство его ни оказалось особого рода. Покинувший страну в 1903 году граф, ещё в те блаженные времена приобрел в частную собственность небольшой островок Карлен де-Йо в двадцати милях от побережья Франции и в ста пятидесяти западнее Ла-Манша. Ничем не был примечателен этот лесистый островок, площадью чуть более трех квадратных километров, когда б не контролировал он одну из наиболее напряженных морских трасс, соединяющих Европу и Америку.

Осознав стратегическое значение этого клочка суши, Иосиф Виссарионович собственной рукой начертал на представленной ему сводке резолюцию: «Мы были бы благодарны товарищу Рамзину, если бы он, получив такое наследство, передал его на благо своей Родины».

Стоит ли говорить, что Леонид Рамзин был реабилитирован и, хотя больше не занимал прежней должности, но зато спокойно мог заниматься наукой, не опасаясь более всемогущего ГПУ-НКВД-МГБ.

Была тут одна загвоздка. Дело в том, что престарелый граф Рамзин был ещё жив. И то ли от врожденного здоровья, то ли от жизни на природе в тишине и покое – помирать вовсе не собирался. Так и жил, не покидая замка в русском стиле, построенного на холмистом острове в Атлантике.

Спустя двадцать три года умер Сталин, потом и Леонид Рамазин, а граф все жил и жил. Наконец настал и его черед. В замке остался старик-камердинер и пара слуг не менее преклонного возраста. Скорее всего, и они бы скончались вдали от континента, но на их счастье, Комитет Государственной Безопасности возглавил Юрий Владимирович Андропов. На удивление покойному Леониду Рамзину, у него быстро обнаружилась жена и сын, приходившиеся соответственно внучатым племянником покойного графа и единственным его наследником. Следует ли спрашивать, каково было предыдущее место работы этого новоиспеченного последнего графа Рамзина?

В наших документах этот остров значился по кодовым названием «Санаторий», и о нем знали очень немногие. Мы в том числе.

– Молодец, Валера! Это нам подойдет. Вернется Поль, выдай ему денег, пусть нанимает гидроплан.

* * *

Что-то около трех часов дня по лестнице в холл гостиницы спускался хорошо одетый господин богатырского телосложения с пластиковым пакетом в руке. Он положил руку на перила из мореного дуба и в тот же момент один из экранов на пульте наблюдения погас и более не проявлял признаков жизни. Это не было совпадением, более того, данное отклонение от нормы было закономерно. Ни одна камера не может работать, когда объектив её забрызган черной краской. Мужчина спокойно спустился вниз и, лениво оглядевшись, скользнул в служебное помещение. Будто сговорившись с ним, из дверей караульного помещения вышел охранник со стремянкой в руках. В ту же секунду на голову его опустился полицейский фонарь, который, как я уже упоминал, кроме основных своих функций, вполне мог выполнять роль дубинки. Сотрудник секъюрити, не охнув, опустился на пол. Следующая камера загнулась, получив вспышку в полторы тысячи свечей. Тело оглушенного, подхваченное могучей рукой майора Пластуна, вновь вернулось в служебное помещение. Еще через минуту в помещении пульта управления, прислонившись к стене, сидели три охранника, не проявляя никакого интереса к находящемуся тот же постороннему, да и вообще ни к чему.

Следующий акт грядущей драмы разыгрывается, спустя несколько минут, после захвата пульта. Мы с принципалом спускаемся по той же самой лестнице и входим в кабинет, облюбованный Максом Коулером для переговоров. Вскоре команда играет в полном составе. За столом все те же, у стола, кроме меня, ещё трое. Дежурный обмен любезностями и цитатами из Корана и наконец, наконец-то заветная фраза: «Нас устраивают ваши предложения…»

Звонок телефона, висящего у меня на поясе раздается ровно через минуту после этих слов. Я выслушиваю слова Валеры о том, что все готово, с каменным выражением на лице.

– Прошу прощения, господа, мне нужно сказать несколько слов мсье Жоржу. Еще раз прошу меня простить, звонок очень срочный.

Мы выходим из кабинета. Принципал созерцает меня в недоумении.

– В чем дело? – удивленно спрашивает он.

Карты на стол. Темнить больше незачем. Я перехожу на русский язык, давая возможность принципалу как можно лучше понять смысл произносимого.

– Мне приказано арестовать вас.

Изумление на лице моего подопечного написано буквами того размера, которыми в недавнее время писались лозунги: «Слава КПСС!» И тут же грохочет взрыв…

Вслед ему следует рокировка. Валера резвым галопом покидает караулку и, подхватив высоко посаженное лицо, бросается вниз. Сотрудники секъюрити, согласно инструкции, пытаются перекрыть выход, но все их усилия сведены на нет одной единственной фразой, выкрикнутой громовым голосом майора Пластуна: «Отель заминирован!!!» Дальнейшая дорога не представляет особых трудностей, поскольку толпа спасающихся сметает охрану словно весенний ливень – сор с городских улиц.

Следующий ход за мной. Лифт уезжает наверх без лифтера. Когда бедолага очнется, я думаю, он поблагодарит меня за спасение своей жизни. У меня же есть ровно шесть этажей, чтобы заминировать этот самобеглый шкаф. Седьмой этаж, я у цели. Дверь открывается и передо мной возникает фигуры очередных душманов.

– Там…! – глаза мои округляются, словно дорожный знак «Проезд запрещен». – Шейх ранен!

Только что прозвучавший взрыв и появление лично им известного телохранителя одной из договаривающихся особ придают достоверность моим словам. Восточная дикость довершает остальное.

Я отлетаю в сторону, лифт наполняется телохранителями, спешащими поскорей встретиться со своим боссом. Они встречаются с ним несколько раньше, чем предполагают… У входа в райские кущи. Оставшийся на часах стражник слишком поздно понимает смысл происходящего. Вот они, пагубные плоды восточного метода комплектования охраны! Родство родством, преданность преданностью, но, когда речь идет о профессионализме, всего этого мало. Душман пытается выхватить ствол из кобуры, но умирает чуть раньше, чем успевает это сделать. Тихий хлопок «Глока» – последнее, что слышит он в своей жизни.

Дверь настежь. Никого! Неужели никого? Большая удача. Я врываюсь в коридор, на всякий случай держа пистолет наготове. Мало ли какие могут быть сюрпризы?! Один номер. Второй. Девушки действительно одна краше другой, но Натальи среди них нет. Зато у всех одинаково испуганный взгляд при взгляде на «Глок».

– Простите, мисс, все уже почти закончено. Через пятнадцать минут вы будете свободны. Не выходите в коридор. Оставайтесь в своих номерах до окончания стрельбы. Еще одна дверь. Еще одна. Ну вот, наконец-то.

– Привет солнышко! Извини, я немного опоздал.

Объятья и поцелуи крупным планом! Увы, для подобных сцен время ещё не пришло. Каждая минута против нас.

– Сашенька?! Откуда ты, Господи?!

– Завернул на огонек. Собирайся скорее, мы уходим. Я сейчас вернусь.

Восьмой этаж, апартаменты шейха. Начинаем акцию прикрытия. Так, где-то тут должен быть магнитофон. С утра эта чертова бандура испортила нам остатки сна громогласной записью с завыванием муэдзина. Пять часов утра – утренний намаз, шайтан их всех побери. К черту молитвы! Сейчас мы устроим маленькую дискотеку для местной полиции. Долой глушитель! Стул в окно – и пару выстрелов в воздух. Все собрались? Все готовы? Мы начинаем! Кассета со страстной речью майора Пластуна, произносимой с латиноамериканским акцентом, громыхает над площадью Бомарше:

«У нас здесь тридцать заложниц. Подходы заминированы. Мы требуем заправленный вертолет на площадь и никаких чертовых снайперов. Если мы кого-нибудь обнаружим, заложницы погибнут. Если наше требование не будет выполнено, мы будем убивать по одной заложнице каждые десять минут».

По-моему, очень убедительная речь. Минут двадцать, а то и больше, власти будут пытаться пойти на переговоры с террористами. Этого нам хватит за глаза. Теперь запускаем имитатор стрельбы. Через каждые три-пять минут эта штуковина будет тарахтеть, как заправский автомат. Для пущего ужаса. Ну что, не забыли ли мы чего чужого? Дипломат, набитый долларами? Полезная вещь. Исчезновение его наведет следствие на мысль об ограблении, а нам эта штуковина пригодиться. Кажется, все.

– Спокойно девушки, спокойно!

Я ещё раз призываю красоток не покидать номеров, однако, похоже, уговаривать их не нужно. Они так напуганы, что их и палкой не выгонишь.

– Что там за стрельба? – с ужасом во взгляде шепчет Натали.

– Ерунда, пиротехника! – Я хватаю её за руку и тащу к лестнице. – Уходим очень быстро. Времени нет.

Теперь рывок к выходу. Останавливаюсь между третьим и четвертым этажом.

– Постой, переведи дыхание. Мы должны выходить спокойно. Когда приблизимся к дверям, услышишь пальбу – падай в обморок. Сможешь?

– Попробую.

– Будь уж так добра. Не хотелось бы прорываться с боем.

У выхода из отеля, как я и предполагал, полно полиции. Пара хищного вида парней с автоматами проверяют документы выходящих. Порядок наведен. Я подхватываю на руки Натали и бреду к дверям. Приличный костюм, девушка на руках, нелепо болтающийся кейс – все это должно создать образ человека глубоко цивильного.

– Ваши документы, мсье? – спрашивает один из охранников у выхода.

Я гляжу на него, старательно имитируя растерянность. На помощь мне приходит давешняя женщина-администратор, обсуждавшая с господином Ле-Пелисье морские прогулки.

– Это мсье из 412 номера, – поясняет она и, заглядывая в лицо Натальи, обвисшей у меня на руках, добавляет: – Девушка… тоже проживает в отеле.

– Проходите, – кивает полицейский. – Быстрее.

* * *

Катер уже дожидается нас, подвывая заведенным мотором.

– Где вас носит?! – возмущается Валера. – Сколько можно развлекаться? Уходим!

Прощай, прощай Монако! В ближайшее время мы больше не увидимся. Мы уходим все дальше и вскоре я отчетливо слышу в радиостанции голос Павла Графова.

– …Я Мангуст пятый. Вижу вас отлично. Захожу на посадку.

Вот все и окончилось. Точнее, почти окончилось.

Эпилог

Газета «Ле Монд»: «Вчера Монте-Карло был оглашен взрывами и стрельбой. В результате теракта в отеле „Эрмитаж“ погиб видный исламский деятель, шейх Мансур аль-Камид и восемь его телохранителей. Еще четверо получили ожоги и ранения. Среди людей, пострадавших от взрыва – сотрудник американского посольства Ричард Стюарт, находившийся неподалеку от места покушения.

Ответственность за теракт взяла на себя международная организация „Боевой Анархо-Радикальный Союз“, однако полиция Монте-Карло не исключает и версии ограбления, поскольку из апартаментов шейха был похищен кейс с более чем миллионом долларов. Сейчас устанавливаются личности троих граждан Франции, покинувших княжество сразу после взрыва. Не исключено, что они останавливались в отеле по фальшивым документам. Однако следствие пока не располагает никакими данными.

Вместе с людьми, подозреваемыми в совершении теракта, пропала русская девушка, также проживавшая в отеле „Эрмитаж“. Скорее всего, она была взята в качестве заложницы. Дальнейшая судьба её неизвестна, однако взрыв катера, на котором скрылись предполагаемые преступники, заставляет предполагать самое худшее. Следствие ведется».

Газета «Вашингтон Пост»: «Как стало известно нам из хорошо информированных источников, президент Клинтон утвердил в состав сенаторской комиссии, которой надлежит заняться делом бывшего сенатора от Вирджинии Мюррея, сенатора Фицуотера, генерала Райса, обвиняемых в коррупции и сотрудничестве со спецслужбами варшавского пакта. Как утверждает социологический опрос, проведенный институтом Геллапа, дело сенатора Мюррея, известного в прежние времена своими крайне резкими выступлениями против СССР, должно стать делом года».

Газета «Правительственный вестник» (вскоре). «Сегодня в Георгиевском зале Кремля состоялось вручение золотой звезды „Герой России“ генерал-лейтенанту Банникову Тимофею Прокофьевичу. Этой высокой правительственной награды он был удостоен за выдающиеся заслуги перед Родиной. Работавшая под его руководством группа сотрудников ФСБ пресекла беспрецедентную по размаху попытку контрабандной торговли оружием и боевой техникой. В деле оказались замешаны высокопоставленные чиновники Минобороны и высших эшелонов власти.»

Газета «Криминальная хроника» (в тот же день): «Сегодня утром в своем кабинете был найден мертвым известный российский предприниматель Тарас Алексеевич Горелов. Согласно данным, полученных нами из достоверного источника, он был причастен к громкому, так называемому „танковому делу“. Смерть наступила в результате огнестрельного ранения в голову. Револьвер, из которого был совершен выстрел, был обнаружен тут же на полу, возле убитого. Что это – самоубийство или же очередное заказное убийство, организованное теми, кто желает скрыть правду от следствия?»

Вот так-то. Теперь все. Хотя…

Примечания

1

Клыч – восточная сабля.

2

Хорсан – вид дамасской стали.

3

Панджшерский лев – Ахмад Шах Масуд – один из полководцев афг. моджахедов.

4

ПГУ – Первое Главное Управление КГБ – внешняя разведка.

5

Орден «Крест св. Георгия» – вручался за личное мужество.

6

ППС – патрульно-постовая служба.

7

Рене Флорентиец – парфюмер Екатерины Медичи. Славился искусством составлять яды.

8

КВИРТУ – Киевское Высшее Инженерное Радио Техническое Училище Противовоздушной Обороны.

9

Воробьев – генерал-полковник. Нач. Главного управления военного бюджета и финансирования МО.

10

Дети Арбата – на Арбатской площади находится здание Мин. Обороны.

11

Шилка – зенитная установка ЗСУ – 2В-У; Тунгуска – зенитно-ракетный комплекс.

12

«Кедр» – пистолет-пулемет Драгунова.

13

АКСУ – автомат Калашникова, складывающийся, укороченный.

14

Михайловский замок – место убийства имп. Павла I.

15

Крот – сленговое название разведчиков-нелегалов.

16

Конфронтационная карта – своеобразная анкета в которой в виде ответов на ряд (около 70) вопросов располагается вся имеющаяся о противнике информация.

17

Аллюр три креста – в XVIII–XIX вв. Срочность доставляемых адъютантами пакетов обозначалась крестами. Один – обычн. Два – срочно, три – сверх срочно.

18

Летучая мышь – эмблема спецназа.

19

Девятка – 9-е управление КГБ. Занималось личной охраной руководителей государства.

20

Трувер – средневековые французские поэты-певцы, в отличии от куртуазных южан, воспевавщих любовь, главной их темой были рыцарские подвиги.

21

Мата Хари – известная разведчица начала века.

22

Клопы – скрытые микрофоны.

23

Сайга 410К – карабин, разработанный на базе автомата Калашникова.

24

Ксива (сленг) – документ.

25

Росвор – Российское вооружение – концерн, занимающийся торговлей российским оружием.

26

Тростник Мидаса – царь Фригии Мидас имел ослиные уши, которые прятал под шапочкой. Цирюльник царя, знавший его тайну, не будучи в силах больше её скрывать, отправился в безлюдное место, вырыл в песке ямку и прошептал туда: «У царя Мидаса ослиные уши». Вскоре на этом месте вырос тростник, который разнес эту весть.

27

данный адрес действительно существует, но выход на базы данных не имеет. Реальный адрес ЦРУ во избежание нежелательных эксцессов мы предпочитаем не давать.

28

Lotus Notes – программный продукт фирмы IBM. Программа организует работу электронных офисов и контролирует доступ к информбанкам.

29

«Памятники» – разведчики, по той или иной причине отстраненные от оперативной работы и преподающие в разведшколе спец. дисциплины. Они непосредственно не общаются с аудиторией, читая лекции через специальное переговорное устройство. При этом на экране высвечивается их силуэт.

30

Училища, где готовят офицеров морской пехоты, войсковой разведки, спецназа и воздушно-десантных войск.

31

Кингстон – специальный клапан в борту судна, через который корабельные отсеки заполняются забортной водой.

32

Карамультук – духовая трубка из которой стреляли отравленными шипами.

33

Макарон (сленг) – пистолет системы Макарова.

34

173 ОУЦ – окружной учебный центр. (бывш. 173 дивизия) была расквартирована в Чечне. Часть её оружия досталась Дудаеву.

35

Заявление пресс-центра МВД от 19.05.95 г.

36

М.Болтунов. «Армия на Голгофе».

37

Шпиль (сленг) – разведывательная игра.

38

Рубильник (оперативный слэнг) – звено в цепи, на уровне которого можно пресечь связь и безболезненно откреститься от происходящего.

39

Эмблема 21 (Софринской) бригады особого назначения МВД России.

40

БМД – боевая машина десанта.

41

Принципал – объект охраны у телохранителей.

42

Великий Курултай – законодательное собрание в Монголии.

43

Триггермен – (букв.) – человек-курок, убийца.

44

Суши весла (морск.) – команда, отдаваемая для остановки шлюпки.

45

Хадж (ислам.) – поклонение святым местам, напр. в Мекке.

46

Узбек-баши – букв. голова (руководитель) узбеков.

47

«Вовчики» и «юрчики» – две противоборствующие группировки, борющиеся за власть в Таджикистане.

48

Форс-мажор (морск.) – чрезвычайные обстоятельства.

49

В Ленгли расположена штаб-квартира ЦРУ.

50

Дробить – (морск.) точнее дробь бить – заканчивать.

51

Кубрик – жилое помещение на корабле.

52

Узел – мера скорости во флоте. Равен одной морской миле в час (1852 км/ч).

53

Кнехт – причальная тумба.

54

Швартовы – канаты, которым корабль крепится к кнехту.

55

Экстремистские мусульманские организации.

56

Одна десятая морской мили.

57

Гяуры – иноверцы.

Content

Владимир Свержин
Марш обреченных

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог

Примечания