Гастон Чемберлен, Джекоб Коннер

Иисус. Тайна рождения Сына Человеческого (сборник)

Подготовка текстов к изданию осуществлена АНО «Институт русской цивилизации».

© Перевод с немецкого, 2015

© ООО «ТД Алгоритм», 2015

* * *

Гастон Чемберлен

Явление Христа

Явление Христа

Перед глазами нашими стоит яркое, несравненное явление, образ, переданный нам по наследству от наших отцов. Без полного понимания этого явления нельзя измерить и правильно оценить историческое значение христианства. А между тем в настоящее время, вследствие исторического развития Церквей образ Христа скорее затемнен и отодвинут вдаль, а не раскрыт перед нашими взорами. Смотреть на этот образ сквозь призму церковного учения, ограниченного местом и временем, – значит добровольно надеть на глаза шоры и ограничиться узкой меркой по отношение к божественному, вечному. Церковные догматы едва касаются образа Христа – они все так отвлеченны, что не представляют никакой опоры ни для ума, ни для чувства; к ним применимы вообще слова бл. Августина о Святой Троице: «Говорится, однако, о трех лицах не потому, чтобы что-либо высказывалось, а только чтобы не молчать» («Dictum est tament tres personae, non ut aliquid diceretur, sed ne taceretur»). Конечно, мы не имеем намерения нарушить должное уважение, если скажем: не в Церквах заключается могущество христианства, а единственно и исключительно в источнике, откуда сами Церкви черпают всю свою силу: в образе распятого Сына Человеческого.

Итак, явление Христа на земле надо отделить от всего исторического христианства.

И что значат наши девятнадцать веков для сознательного усвоения подобного события, для переворота, проникшего во все слои человечества и в корни изменившего существующие мировоззрения? Подумать только, что понадобилось более двухтысячелетий, чтобы строение космоса, математически доказуемое и наглядно изображаемое, стало прочным всеобщим достоянием человеческого знания! Но разве не легче совладать с рассудком, вооруженным зрением и непогрешимой формулой 2 × 2 = 4, нежели со слепым, омраченным себялюбием сердцем? И вот рождается Человек и Своею жизнью производит полный переворот в нравственном миросозерцании: взгляды на нравственное значение человека, на отношения личности к самой себе, на отношения ее к другим и окружающей природе получили небывалое до тех пор освещение, так что все побуждения, все идеалы, мечты и надежды пришлось преобразовать и перестроить на новых началах! И думают, что огромное дело может завершиться в несколько веков! Думают, что этого можно было достигнуть всяческими недоразумениями, ложью, политическими интригами и вселенскими соборами, приказами безмерно честолюбивых королей и алчных пап, тремя тысячами томов схоластических рассуждений, религиозным фанатизмом ограниченных крестьянских душ, благородным рвением единичных лучших людей, войной, убийствами и кострами, сводами гражданских законов и общественной нетерпимостью? Я, со своей стороны, думаю, что это невозможно. Напротив, по моему убежденно, мы еще далеки, очень далеки от того момента, когда возрождающая сила явления Христа в полной мере повлияет на цивилизованное человечество. Если б наши Церкви в их теперешней форме погибли, то тогда христианская идея выступила бы еще ярче. Христианство еще находится во младенчестве, перед нашими робкими взорами едва брезжит его полный расцвет. Кто знает, не настанет ли день, когда кровавую церковную историю первых XVIII веков будут рассматривать как летопись злых детских недругов христианства? Рассматривая явление Христа, не будем затемнять наше суждений никакими историческими обманами, а тем более преходящими современными взглядами. Будем уверены, что от этого наследия мы до сих пор получили лишь незначительную долю, и если мы хотим узнать, какое значение оно имеет для всех нас – христиан и евреев, верующих и неверующих, все равно, сознаем мы это или не сознаем, – то заткнем себе пока уши и среди хаоса вероисповеданий не будем слушать богохульств, позорящих человечество: обратим взор свой вверх, на несравненное явление всех времен.

В этой главе я не могу избегнуть необходимости рассмотреть критически многое, составляющее «рассудочную основу» различных религий. Но так как я оставляю нетронутым то, что таю как святыню в своем собственном сердце, то надеюсь, что не оскорблю чувств всякого другого разумного человека. Историческое явление Христа вполне можно отделить от присущего ему сверхъестественного значения – точно так же можно заниматься физикой на чисто материалистическом основании, не думая при том свергать метафизику с ее трона. О Христе, конечно, трудно говорить, не касаясь время от времени загробной жизни; однако самой веры как таковой все-таки нет надобности затрагивать, и если я в качестве историка рассуждаю логически и убедительно, то готов принять все те возражения, какие читатель почерпнет не из своего разума, а из своего сердца. Сознавая это, я буду говорить в следующей главе так же чистосердечно, как и в предыдущей.

Религия опыта

Религиозные верования более двух третей всех обитателей земли связаны в настоящее время с существованием на земле двух людей: Христа и Будды, – людей, живших всего двадцать веков тому назад о которых исторически доказано, что они действительно жили и что предания, о них повествующие, сколько бы они ни содержали вымышленного, шаткого, неясного, противоречивого, все-таки точно передают главные черты их исторической жизни. Но даже и без этого надежного результата научных исследований XIX века люди прозорливые и здравомыслящие не сомневались в действительном существовании этих двух великих нравственных героев; ибо хотя историко-хронологический материал о них крайне скуден и недостаточен, однако их нравственная и духовная индивидуальность так лучезарно стоит перед глазами, и эта индивидуальность так несравненна, что ее нельзя было выдумать. Дар вымысла у человека тесно ограничен – творческий дух может работать только имея данные. Гомер вынужден был возвести людей на Олимп, ибо то, что видел и переживал в действительности, ставило предел его творческой фантазии. Если он изображает своих богов во вполне человеческих образах; если он не позволяет своей фантазии блуждать в невероятном, недоступном воображению (ибо никогда не виданном); если он, напротив, сдерживает эту фантазию, чтобы употребить ее силу целиком для изображения наглядных образов, то это только доказывает его духовное превосходство. Мы не в состоянии выдумать новую форму даже растения или животного – при подобных попытках нам разве удастся выдумать какого-нибудь уродца из составных частей всевозможных уже известных созданий. Напротив, неистощимо изобретательная природа постоянно показывает нам все новое и новое, когда ей вздумается; и это новое потом становится в нашем сознании так же неискоренимо, как прежде было неизобретаемо. Будду, а тем более Иисуса Христа не могла выдумать никакая творческая человеческая сила ни единичной личности, ни целого народа – нигде мы не находим тому ни малейшего указания. Никакой поэт, никакой философ, никакой пророк не мог и во сне измыслить подобного феномена.

Правда, часто упоминают о Платоне в связи с Иисусом Христом. Имеются целые книги, трактующие о мнимом соответствии между тем и другим – говорят, будто греческий философ был провозвестником нового учения о спасении. Неужели же господа ученые считают нас за дураков? Разве эллинский рационализм не становится тем суше, чем выше он возносится? Ведь люди были более всего далеки от всякой религии, от всякой возможности действовать на жизнь облагораживающим образом именно в тот момент, когда лучшие представители даровитейшего народа спорили между собой насчет необходимых свойств души (автономная, родственная с божеством и т. д.), когда они выставляли людям как идеал «идею о добре», тождественную с «идеей о прекрасном», и тому подобный вздор – плоды ума, сбитого с толку по той причине, что он стремился к невозможному? Ведь каждому ясно, что Платон достигает наибольшей высоты там, где он касается жизни, – в своем «Федре», своем «Пире», своем «Федоне»? А Сократ! Остроумный изобретатель грамматики и логики, честный проповедник филистерской морали, благородный болтун афинских гимназий, разве он не представляет во всем контраст с божественным Проповедником «царствия Божия, принадлежащего нищим духом»! В Индии также мало предчувствовали явление Будды, там тоже его образ не был вызван, как по волшебству, одною силою желания. Все подобные предположения принадлежат к обширной области пустых историко-философских умствований. Если бы Христос и христианство являлись исторической необходимостью, как утверждает неосхоласт Гегель, то мы увидели бы появление не одного Христа, а целой тысячи; хотелось бы мне знать, в каком столетии явление Христа не было бы столь же необходимым, как хлеб насущный? О Христе пишет Шлегель («Philosophic der Geschichte», Th. III A. 3 глава 2): «Он родился, как человек, в отвлеченной субъективности, но так, что бренность есть лишь форма Его явления, а сущность и содержание составляют скорее бесконечность, абсолютное бытие в себе. Природа Божия быть чистым духом раскрывается человеку в христианской религии. Что же такое дух? Это то единое, равное самому себе, бесконечное, чистая тождественность, которая вторично отделяет себя от себя, как повторение самого себя, как бытие для себя и в себе против общего. Это отделение уничтожается однако тем, что атомистическая субъективность как простое отношение к себе есть это самое общее, с самим собою тождественное». Что скажут грядущие века на такое пустословие? Две трети XIX века считали однако эту абракадабру высшей мудростью.

Итак, оставим в стороне такие соображения, страдающие бессилием мысли, – они способны только затемнить и изгладить единственное решающее и продуктивное значение живой, индивидуальной несравненной личности. Кстати вспоминается великое слово Гёте:

Высшее счастье детей земли

Есть только личность!

Правда, среда, окружающая личность, знакомство с местом и временем ее существования дает ценные данные для ясного понимания этой личности; путем такого исследования мы научаемся различать важное от неважного, характерно индивидуальное от местно-условного; то есть это поможет нам еще яснее понимать личность. Объяснить же ее, пытаться доказать ее как логическую необходимость – это праздная, глупая затея; каждый образ, даже образ какого-нибудь жука, есть «диво» для человеческого рассудка, человеческая же личность – есть высочайшая тайна бытия (mysterium magnum), и чем более критика очищает великую личность от всяких примесей и легенд, чем больше ей удается доказать, что каждый из ее поступков, так сказать, вытекает из природы вещей, тем еще необъяснимее становится чудо. Вот каков результат критики, занимавшейся в XIX столетии жизнью Иисуса. Наш век принято называть нерелигиозным; однако никогда еще (после первых веков христианства) интерес людской не сосредоточивался так страстно на личности Иисуса Христа, как за последние 70–80 лет; сочинения Дарвина – при всей их широкой распространенности – распродавались в десять раз медленнее, чем произведения Штрауса и Ренана. И окончательным результатом было то, что действительная земная жизнь Иисуса Христа приобретала все более и более конкретный образ; и все яснее и яснее сознавалось, что само возникновение христианской религии в конце концов следует отнести к беспримерному впечатлению, произведенному этой личностью на окружающую среду и внедрившемуся в нее. И теперь определеннее, чем когда-либо, и поэтому непостижимее, чем когда-либо, стоит перед нами это грандиозное явление.

Вот что мне хотелось установить прежде всего. Все направление нашего времени таково, что мы способны воспламеняться только конкретным, живым. В начале XIX столетия было иначе – романтизм бросал тень во все стороны, поэтому и вошло в моду все и вся объяснять в мифическом смысле. В 1835 году Давид Штраус последовал примеру, который видел вокруг себя, и предложил в качестве «ключа» (!) к Евангелиям понятие о мифе[1]. Ныне всякий поймет, что этот мнимый ключ не что иное, как новое туманное перефразирование проблемы, все-таки остающейся неразрешенной, и что не какое-нибудь «понятие», а единственно Существо, действительно жившее на земле, исключительное, ни с чем несравнимое обаяние Его личности, какого еще никогда не испытывал свет, дает ключ к нарождению христианства. Чем больше обнаруживалось балласта, с одной стороны, в виде псевдомифического (вернее, псевдоисторического), легендарного материала, а с другой – в форме философско-догматических умозрений, тем больше жизненной силы должно признать за первоначальной движущей и созидающей причиной. Новейшая строго философская критика доказала несомненную глубокую древность Евангелий и подлинность рукописей, которыми мы располагаем; удалось проследить именно первые времена христианства строго исторически, почти шаг за шагом; но все это с точки зрения общечеловеческой гораздо менее важно, чем тот факт, что благодаря этим результатам образ Богочеловека выдвинут на передний план, так что и верующий и неверующий уже не могут не признавать Его центральным пунктом и источником христианства в самом широком смысле этого слова.

Будда и Христос

Я уже раньше сопоставлял Будду и Христа. За последние тысячелетия ядро религиозных представлений у всех наиболее одаренных человеческих рас (за единственным исключением небольшой еврейской семьи, с одной стороны, и их антиподов – браманских индийцев – с другой) зиждется не на потребности объяснения вселенной, не на мифологической символике природы или на мечтательном трансцендентизме, а исключительно на опыте великих характеров. Правда, среди нас еще носится химера «религии разума»; за последние годы зашла даже речь о «замене религии чем-то высшим», и новоиспеченные «поклонники Вотана» во время солнцеворота приносили жертвы на вершинах гор в известной местности Германии; но ни одно из этих движений до сих пор не обладало ни малейшей частичкой силы, способной перевернуть мир. Идеи бессмертны – я уже не раз повторял это и скажу еще, – а у таких личностей, как Будда и Христос, идея – именно известное представление о человеческом бытии – достигает такого живого воплощения, идея эта переживается так полно, так ясно выступает перед глазами всех и каждого, что она никогда уже не может исчезнуть из человеческого сознания. Иной, пожалуй, никогда не видел Распятого, иной, может быть, пройдет мимо этого явления, у тысяч людей, даже из числа нас, недостает того, что можно бы назвать внутренним чутьем, чтобы заметить это явление; но если кто хоть раз узрел Иисуса, хотя бы сквозь густое покрывало, тому уже нельзя забыть Его: не в нашей власти изглаживать пережитое из нашего сознания. Человек христианин не потому, что он воспитан в той или другой Церкви, и не потому, что он хочет быть христианином, но он христианин потому, что должен быть им; ни суета мирская, ни бред себялюбия, никакие умствования не смогут изгладить из его души раз виденный образ Страстотерпца. Христос накануне Своей смерти на вопрос учеников Его о значении Его поступков отвечал им: «Я дал вам пример». Вот значение не только того или другого из Его поступков, но и всей Его жизни и Его смерти. Даже такой строгий церковник, как Лютер, пишет: «Пример Господа нашего Иисуса Христа – в то же время таинство; Он силен в нас и не только действует, как действуют на нас примеры отцов, но и поучает, дает жизнь, воскресение и избавление от смерти».

Мировое могущество Будды основано на подобном же начале. Истинный источник всякой религии есть, повторяю, у большинства ныне живущих людей не учение, а жизненный пример. В силах ли мы по своей немощи следовать примеру – это другой вопрос. Но идеал сияет перед нами ясный, несомненный и уже целые века действует с несравненной силой на помышления и поступки людей, даже и неверующих.

Но об этом я скажу в другом месте. Если я коснулся Будды именно теперь, когда меня занимает единственно вопрос о явлении Христа, то сделал это в особенности потому, что благодаря сравнениям данный образ выступает еще ярче. Но сравнение должно быть подходящее, и кроме Будды я не знаю во всемирной истории другого лица, которое можно бы приравнять к Христу. Обоим свойственно божественное величие, оба воодушевлены желанием указать человечеству путь к спасению, оба представляют собой личности неслыханной мощи. И все-таки, если поставить эти две фигуры рядом, то нельзя провести между ним параллели, а можно только подчеркнуть контраст между ними.

Христос и Будда – две противоположности. Сближает их одна общая черта – возвышенный дух; из него проистекала жизнь, не имеющая равной, а из жизни-огромное захватывающее влияние, какого еще не видывал свет. В остальном же их разделяет почти все, и необуддизм, который за последние годы распространяется в некоторых слоях европейского общества, якобы в теснейшем единении с христианством и переступая даже за его пределы, есть лишь новое доказательство широко распространяемой поверхностности общественной мысли. Жизнь и учение Будды представляют, однако, полный контраст с учением и жизнью Христа, то, что диалектик называет антитезой, а физик – противоположным полюсом.

Будда

Будда – это исторический исход культуры, достигшей пределов своего знания. Высоко образованный, могущественный властелин сознает ничтожество своего образования и своей власти. Он обладает тем, что все считают высшим благом, но в глазах праведного все это достояние тает и обращается в ничто. Индийская культура, возникшая из мечтательной созерцательности пастушеской жизни, со всей энергией своего дарования ударилась в развитие односторонней человеческой склонности комбинирующего разума; притом всякая связь с окружающим миром – наивная наблюдательность, практически-деловой утилитаризм – почти совершенно исчезли, по крайней мере, у образованных людей; все было систематически основано на развитии мыслительной способности. Каждый образованный юноша знал на память слово в слово целую литературу такого тонкого мыслительного содержания, что в настоящее время немногие европейцы в состоянии вместить его; самый отвлеченный способ представления конкретного мира – геометрия – был для индийцев вполне осязателен; зато они погрузились в головоломную арифметику, выходящую за пределы всякой представляемости. Тот, кто серьезно задавался вопросом о цели своей жизни, тот, кому дано было от природы стремиться к высшей цели, – тот находил, с одной стороны, религиозную систему, в которой символика выросла до чудовищных размеров, так что требовалось 30 лет. чтобы в ней разобраться, а с другой – философию, ведущую на такие головокружительные высоты, что кто хотел взобраться на последние ступени этой небесной лестницы, тот должен был навек удалиться от света в глушь безмолвных девственных лесов. Здесь, очевидно, уже не имели никаких прав ни глаза, ни сердце. Как знойный ветер пустыни, пронесся дух отвлеченности над всеми другими склонностями богатой человеческой натуры, все иссушая, все опаляя. Чувства, конечно, еще оставались: тропически горячие похоти; с другой стороны – отрицание всего мира чувств, а в промежутка ничего, никакого компромисса – открытая война, война между человеческим знанием и человеческой природой, между мышлением и бытием. И вот Будда должен был возненавидеть то, что любил, – детей, родителей, жену, все прекрасное и радостное в жизни. То были покровы, заволакивающие знание, путы, привязывавшие его к суетной лживой жизни. И зачем ему вся эта браминская премудрость? Жертвенные церемонии, никому не понятные, исключительно символические, которые сами жрецы признавали не имеющими значения для человека знания, вдобавок «искупление путем познания», доступное разве одному из ста тысяч? Так Будда отринул от себя не только свое царство и свое знание, но вырвал из своего сердца все, что еще связывало его как человека в людском обществе, любовь и надежду, разрушиль в то же время и веру отцов своих в божественность мироздания и отверг как праздную химеру даже ту высшую идею индийской метафизики – идею о едином Боге, неизреченном, вне пространства и времени, следовательно, недоступном разуму и только чувствуемом им. Ничего нет в жизни (таков был опыт, вынесенный Буддой и, следовательно, и его учение), ничего нет в жизни, кроме «страдания»; единственное, к чему стоит стремиться, – это избавление от страдания; избавление это и есть смерть, погружение в небытие. Но каждый индиец верил как в нечто очевидное и даже не подлежащее сомнению в переселение душ, то есть в непрекращающееся возрождение одних и тех же индивидуумов. Итак, «спасение» дарует не обыкновенная смерть, а только та смерть, за которой не следует возрождения; и эта спасительная смерть может быть достигнута единственно тогда, когда человек умирает уже при жизни, по частям, то есть если он отрезает от себя и уничтожает все, что привязывает его к жизни, – любовь, надежду, желания, собственность, словом, как мы бы выразились в наше время вместе с Шопенгауэром, если он отрицает волю к жизни. Когда человек живет такой жизнью, когда он превращает себя в блуждающий труп еще раньше, чем умрет, тогда жнец-смерть не получает готовых семян для возрождения. Умереть живым – вот эссенция буддизма. Жизнь Будды можно назвать живым самоистреблением. Это самоубийство в его высшем выражении. Будда живет единственно и исключительно для того, чтобы умереть, чтобы окончательно и безвозвратно истребить себя, погрузиться в нирвану, в ничто.

Христос

Какая резкая противоположность с образом Христа, смерть Которого означает вступление в жизнь вечную! Во всем мире Христос видит действие божественного Промысла: ни единая малая птица не упадет на землю, ни один волос не упадет с головы человека без воли Отца Небесного. Христос далек от того, чтобы считать ненавистной эту земную жизнь, переживаемую по воле Божией и под Его всевидящим оком. Он почитает ее как путь к вечности, как узкие ворота, через которые мы вступаем в царствие небесное. А что такое это царствие небесное? Нирвана? Воображаемый рай? Купленная награда за дела, содеянные на земле? Ответ на это дает Христос в одном слове, которое, несомненно, сохранено для нас в подлинном виде, так как оно раньше никем не было произнесено и, очевидно, не было понято никем из его учеников, а тем менее выдумано, – это слово на таких могучих крыльях опередило медленное развитие человеческого знания, что смысл его до сих пор еще понятен не всем (я уже говорил выше, что наше христианство еще в младенчестве). Итак, Христос сказал: «Не придет царствие Божие приметным образом, и не скажут: вот, оно здесь, или: вот, там. Ибо вот: царствие Божие внутри нас есть».

Это то, что сам Христос называет «тайной»; ее нельзя обнять словами, ее нельзя доказать умозрительно; далее Спаситель старается пояснить Своим слушателям великое дело спасения при помощи притч: «Царствие Божие подобно зерну горчичному, которое человек взял и посеял на поле своем, которое, хотя меньше всех семян, но, когда вырастет, бывает больше всех злаков и становится деревом, так что прилетают птицы небесные и укрываются в ветвях его»; «царство небесное подобно закваске, которую женщина, взявши, положила в три меры муки». Но всего яснее такой образ: «Еще подобно царствие небесное сокровищу, скрытому в поле». Что поле означает мир – это ясно из слов Христа (см. Матфея XIII, 38); в мире, то есть в этой жизни, лежит сокровище скрытое: царствие Божие внутри нас! Это и есть тайна царствия Божия, как говорит Христос; в то же время это есть тайна Его собственной жизни, тайна Его личности. Отрешения от жизни (как у Будды) Христос отнюдь не проповедует, а проповедует изменение направления жизни, если можно так выразиться; ведь Христос говорит Своим ученикам: «Истинно говорю вам, если вы не обратитесь, вы не войдете в царствие небесное». Позднее это столь наглядное, осязаемое обращение получило, быть может, от чужой руки более мистическое выражение: «Если кто не родится вновь, тот не увидит царствия Божия». Но дело не в словах, а единственно в представлении, лежащем в основе, а это представление лучезарно предстоит у нас перед глазами, ибо оно заключает в себе всю жизнь Христа.

Здесь мы не находим (как у Будды) учения, математически, как 2 × 2 = 4, и логически развитого одно из другого; не находим также, как часто утверждали поверхностные люди, какого-либо органического соприкосновения с еврейской мудростью: стоит лишь прочесть Иисуса сына Сихарова, которого чаще всего привлекают для сравнения, и задаться вопросом: разве этот дух тот же самый? У Сираха, этого еврейского Марка Аврелия, даже самые прекрасные изречения, напр.: «Стремись к правде до самой смерти, и Бог защитит тебя», или: «В устах глупых сердце их, уста же мудрых – в сердце их», – звучат точно из другого мира, если сравнивать их со словами Христа: «Блаженны кроткие, ибо они наследует землю; блаженны чистые сердцем, ибо они Бога узрят.

Возьмите иго Мое на себя и научитесь от Меня; ибо Я кроток и смирен сердцем, и найдете покой душам вашим. Ибо иго Мое благо и бремя мое легко».

Так никто еще не говорил раньше, никто не говорил и после. Эти слова Христа вовсе не имеют, как видите, характера поучения, но подобно тому, как звук голоса дополняет то, что мы знаем из черт лица, из поступков человека, прибавляя что-то неуловимое, непередаваемое, самую суть его личности, так и тут нам кажется, что в этих словах Христа мы слышим Его голос; что Он сказал, в точности мы не знаем, но какой-то несомненный, незабвенный звук поражает наше ухо и оттуда проникает в сердце. И вот, открыв глаза, мы видим этот образ, эту жизнь! Через пространство веков мы слышим слова: «Научитесь от Меня», – и понимаем теперь, что это должно означать: быть таким, каким был Христос; жить, как жил Христос; умереть, как умер Христос, – вот царство небесное, вот жизнь вечная.

В наше время, когда понятия о пессимизме и отрицание воли стали ходячими, их часто применяли к Христу; но они подходят только к Будде, а для некоторых явлений христианских Церквей и их догматов жизнь Христа есть отрицание их самих. Если царство Божие внутри нас, если небо, как скрытое сокровище, лежит зарытое в этой жизни, то при чем тут пессимизм? Как может быть человек существом жалким, родившимся только для горя, если в груди его скрыто божество? Как может свет быть наихудшим, какой только возможен (см. Шопенгауэра «Мир как воля и представление»), если в нем заключается небо? Для Христа все это были ложные выводы; Он говорил: «Горе вам, книжники, что затворяете царство небесное человекам; ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете!» И славил Бога за то, что Он открыл младенцам то, что утаил от мудрых и разумных. Христос, по выражению одного из великих людей XIX века, был не мудрецом, а Богом; это огромная разница, и потому именно, что Он был божественным, Христос не отвращался от жизни, а напротив, обращался к ней. Это красноречиво подтверждается впечатлением, произведенным Христом на все окружающее; Его называют древом жизни, хлебом жизни, водой живою, светом жизни, светом мира, светом, свыше ниспосланным, как светильник, тем, кто пребывает во тьме и мраке смерти; для них Христос есть камень краеугольный, почва, на которой мы должны построить жизнь свою, и т. д. Все это положительно, позитивно, утвердительно. Воскрешал ли Христос мертвых? Пусть в этом сомневаются те, кому угодно; тем выше скептик должен оценить то животворное впечатление, которое исходило из этого образа, ибо куда Христос ни шел, всюду казалось, что видишь мертвых воскресшими, больных исцеленными и подымающимися со своих одров. Всюду отыскивал Он страждущих, бедных, обремененных горем и говорил им: «Не плачьте!» – утешал их и дарил им слова жизни.

Идеал монашеской жизни в Средней Азии, где он хотя и не основал буддизма, однако дал ему могущественную поддержку, проник в непосредственную близость Галилеянина; однако где же видано, чтобы Христос проповедовал учения монастырские, враждебные миру? Многие основатели религий налагали на себя и учеников своих бичевание плоти в отношении пищи; Христос же – нет; Он, напротив, особенно подчеркивает, что Он не постился, как Иоанн, а жил так, что о Нем люди говорили: «Вот человек, который любит поесть и пить вино». Все другие выражения из Библии, сделавшиеся ходячими – «Помыслы людские суетны»; «жизнь человеческая – суета сует: она проходить, как тень»; «все поступки людские тщеславны» и т. д. – все они заимствованы из Ветхого Завета, а не из Нового. Да, такие изречения, как слова Соломоновы («Одно поколение проходит, другое приходит, земля же остается вечной»), исходят из миросозерцания, прямо противоречащего миросозерцанию Христа. Он говорил, напротив, что небо и земля преходящи, тогда как только в груди людской сокрыто единое вечное. Правда, Христос дает нам пример безусловного отвращения от многого, что наполняет жизнь большинства; но это делается ради самой жизни; это отклонение и есть тот «поворот», о котором сказано, что он ведет в царство небесное, – он отнюдь не внешний, а чисто внутренний. То, чему учит Будда, в известной степени физический процесс – это фактическое умерщвление плоти и духа в человеке: кто хочет быть спасен, тот должен исполнить три обета: целомудрия, бедности и послушания. У Христа мы не находим ничего подобного: Он присутствует на брачных пирах, объявляет брак священным учреждением Божиим, а грехи плоти судит так снисходительно, что даже для жены-прелюбодейки не находит слов проклятия; правда, Он считает богатство одним из препятствий к упомянутому перевороту в направлении воли: богатому, говорит Он, труднее войти в царство небесное, что находится внутри нас, чем верблюду пройти сквозь игольное ушко; однако тотчас же прибавляет (и это самое характерное и решающее): «что невозможно людям, возможно Богу». Это опять-таки одно из мест, которые нельзя было изобрести, ибо нигде целом мире мы не видим ничего подобного. Обличений против богатства бывало много и раньше (стоит прочесть еврейских пророков); впоследствии они повторялись (см. послание Иакова); для Христа, однако, богатство есть нечто совсем внешнее, обладание им может и быть и не быть помехой, – для него весь вопрос исключительно и единственно в том, чтобы совершилось внутреннее превращение. Позднее именно этот самый случай прекрасно поясняется самым значительным из апостолов: если Христос посоветовал богатому юноше: «Иди, продай свое имущество и раздай бедным», то апостол Павел дополняет эти слова замечанием: «И если бы я роздал все свое имущество нищим и не имел любви, то это не принесло бы мне пользы». Кто направляет путь свой к смерти, тот может довольствоваться бедностью, целомудрием и послушанием; кто же избирает жизнь, у того другое на уме.

Здесь необходимо обратить внимание еще на один пункт, в котором ярко и убедительно сказывается все жизненное, заключающееся в явлении и примере Христа. Я говорю о боевом духе. Слова Христа о смирении, терпении, Его завет любить врагов и благословлять ненавидящих встречают почти равноценные поучения у Будды: по они проистекают, однако, из совершенно другого мотива. Для Будды каждая вынесенная обида есть умерщвление, для Христа – средство споспешествовать новому воззрению на жизнь. «Блаженны гонимые правды ради, ибо их есть царство небесное» (то царство небесное, которое, как сокровище, лежит зарытое на поле жизни). Если же мы перейдем во внутреннюю область, если выставляется единый основной вопрос о направлении воли, тогда мы слышим совсем иные слова: «Думаете ли вы, чти Я пришел дать мир земле? Нет, говорю вам, но разделение. Ибо отныне пятеро в одном доме станут разделяться, трое против двух, и двое против трех: отец будет против сына, и сын против отца; мать против дочери, и дочь против матери; свекровь против невестки своей, и невестка против свекрови своей. И враги человеку – домашние его. Не мир пришел Я принести, а меч!» Вот тон, который может ускользнуть от нашего внимания, если мы хотим понять явление Христа.

Жизнь Иисуса Христа – открытое объявление войны не против форм цивилизации, культуры и религии, которые Он видел вокруг Себя (Он соблюдает еврейские религиозные законы и учит: «Отдайте кесарево кесарю, а Божие – Богу»), а против внутреннего духа людей, против побудительных причин, из которых вытекают их действия, против цели (даже и загробной), которую они себе наметили. Явление Иисуса Христа означает, с мировой исторической точки зрения, возникновение новой породы людской. Линней различал столько человеческих рас, сколько существует окрасок кожи; новая окраска воли еще глубже проникает в организм, чем различие пигмента наружной кожи! И Господин этой новой человеческой расы, «новый Адам», как Его превосходно называешь Писание, ничего не хочет знать ни о каких уступках; Он прямо ставит на выбор: Бог или маммона. Кто изберет поворот, кто внемлет велению Христа: «Следуйте за Мной!» – тот должен даже, если понадобится, покинуть отца и мать, жену и детей, но не для того, чтобы обрести смерть, как делают ученики Будды, а для того, чтобы обрести жизнь. На этом пункте совершенно прекращается жалость: кто потерян – тот потерян, и с античной жестокостью геройских натур люди не роняют ни единой слезы, чтобы оплакивать потерянных: «Предоставьте мертвым хоронить своих мертвецов». Не всякий способен уразуметь слова Христа; Он и говорит: «Много званых, но мало избранных». И тут опять апостол Павел пояснил эту мысль с обычной силой: «Слово о кресте для погибающих есть безумие, а для нас, спасаемых, – сила Божия». Наружно Христос мирится со всякой, с любой формой; но когда дело коснется направления воли, устремляется ли она к вечному или к преходящему, споспешествует ли она раскрытию неизмеримой жизненной силы внутри человека или же подавляет ее, направлена ли она к оживотворению того царства Божия, что внутри нас, или, наоборот, засыпает навыки это единственное сокровище «избранных» – тогда уже у Христа нет речи ни о какой терпимости, да и не может быть. В XVIII столетии много старались о том, чтобы лишить возвышенный образ Сына Человеческого всех Его энергичных черт. Нам рисовали какой-то обманчивый образ безграничной терпимости, какой-то благодушной пассивности, выдавая это за христианство, – получалась какая-то молочная религия, разбавленная водою. В последние годы происходили даже «религиозные конгрессы всех вероисповеданий», на которых священники всего мира братски подавали друг другу руки, и многие христиане приветствовали это как нечто особенно «христианское». Быть может, это в самом деле нечто прекрасное с церковной точки зрения; но Христос не присылал своего апостола на подобный конгресс. «Или слово о кресте безумие, или же оно сила Божия»; между этими двумя альтернативами сам Христос раскрыл бездну разъединения, и чтобы уничтожить всякую возможность перекинуть через нее мост, исторгнул пламенный меч. Кто понимает явление Христа, тот не может этому удивляться. Терпимость Христа есть терпимость духа, который высоко парит над всеми формами, разделяющими мир; слияние этих форм могло бы иметь для Него самое малое значение, оно было бы просто образованием новой формы; для Него, напротив, имеют значение единственно «дух и истина». И когда Христос учит: «И если кто ударит тебя в правую щеку, подставь и левую; если кто у тебя возьмет рубашку, отдай ему и верхнее платье»,

– учение, которое навеки подтвердил Его пример на кресте, то всякий увидит, что это тесно связано с последующим: «Любите врагов ваших, творите добро ненавидящим вас»,

– и что здесь выражается тот внутренний «поворот», но не пассивный, а в возможно высокой форме жизненных поступков. Если я подставлю дерзкому оскорбителю свою левую щеку, то сделаю это не ради него; если я люблю врага своего и оказываю ему благодеяния, то делаю не ради него; после поворота моей волн мне иначе невозможно поступать. Старый закон «око за око», «ненависть за ненависть» – точно такое же естественное рефлективное движение, как и подергивание ног у мертвой уже лягушки, когда прикоснутся к их нерву. Очевидно, «новый Адам» настолько забрал власть над «старым Адамом», что уже не повинуется этому принуждении. Однако здесь не простое самообладание, ибо если Будда является противоположностью Христу, то другой противоположностью является стоик. Но этот поворот воли, это вступление в скрытое царство Божие, это рождение вновь – все, что составляет сумму примера Христа, – обусловливает в действительности полный переворот ощущений. В этом-то и заключается это «новое». До Христа кровавая месть была священным законом у различных рас; но Распятый восклицал: «Отец, прости им, ибо не ведают, что творят!» И кто примет божественный голос сострадания за слабый гуманизм, тот, значит, не понял ни единой черты из явления Христа. Голос, который здесь слышится, звучит из того царства Божия, что скрыто внутри нас; страдания и смерть потеряли над ним силу; они так же мало трогают человека, родившегося вновь, как удар в щеку или же грабительское похищение одежды; об эту волю разбивается, как легкая морская пена о гранитную скалу, все, что понуждает, мучит и угнетает человка-полуобезьяну: себялюбие, суеверие, пристрастие; зависть, ненависть. Перед лицом смерти Богочеловек едва замечает Свое собственное страдание и тоску; Он видит только, что люди пригвождают к кресту все божественное, что в них заключается, что они попирают ногами семена царства небесного, что они засыпают мусором сокровище в поле, и, полный сострадания, восклицает: «Они не ведают, что творят!» Ищите во всей мировой истории, и вы не найдете другого слова, подобного этому по своей возвышенности. Здесь говорит разум более дальновидный, чем индийский; в то же время здесь звучит могучая воля, уверенное самосознание.

Подобно тому, как мы, люди последнего века, открыли силу, которая лишь по временам проявлялась в легких облаках в виде молнии, скрытую силу, невидимую, не ощущаемую никаким чувством, не объяснимую никакой гипотезой, тем не менее вездесущую и всемогущую, и теперь намереваемся на основании этой силы внести полный переворот в наши внешние жизненные условия, так и Христос указывал на силу, скрытую в глубине неизведанного и неприступного мира человеческой души, силу, способную совершенно переродить самого человека, способную из жалкого, обремененного страданием существа сделать сильное, блаженное. Молния всегда была исключительно разрушительницей; сила же, на открытие которой навела нас молния, служит отныне мирному труду и благосостоянию; точно так же и человеческая воля искони была семенем всякого зла и горя, постигавшего род человеческий, а теперь она должна служить к перерождению этого поколения, к возникновению новой человеческой породы. Отсюда проистекает, как я уже говорил, несравненное мировое историческое значение жизни Христа. Никакая политическая революция не может сравниться с этой.

С точки зрения мировой истории можно провести параллель между подвигом Христа и подвигами древних греков. В первой главе я объяснил, в какой степени можно рассматривать Гомера, Сократа, Платона и др. как истинных «творцов» и к этому прибавил: тогда лишь родилось вполне новое существо, тогда лишь микрокосм содержит микрокосм. Единственное, что заслуживает названия культуры, есть дочь такой творческой свободы. Что сделал греческий мир для разума, то Христос сделал для нравственной жизни: только через Христа человечество приобрело нравственную культуру – или, вернее, возможность нравственной культуры; ибо культурный момент и есть то внутреннее творческое событие, добровольный и властный поворот воли; а между тем именно этот момент остался, за немногими исключениями, совершенно незамеченным; христианство стало по преимуществу исторической религией, и у алтарей ее церквей находили себе приют все суеверия древности и еврейства. И все-таки явление Христа остается единственной основой всякой нравственной культуры, и сообразно с тем, насколько глубоко проникает это явление, настолько и нравственная культура наших народов складывается более или менее благоприятно.

В связи с этим можно сказать, что явление Христа на земле раскололо все человечество на два класса. Оно первое создало настоящий аристократизм – истинный аристократизм по рождению, ибо только тот, кто избран, может быть христианином. В то же время оно кинуло в сердца своих избранных зародыш нового горького страдания: оно разлучило их с отцом и матерью, заставило бродить одинокими среди людей, которые не понимали их, отметило их печатью мучеников. И кто же вполне господин? Кто поборол вполне свои рабские инстинкты? Внутренний разлад стал отныне терзать душу человека. До сих пор он в суете жизненной борьбы едва пришел к познанию своего «я», а теперь получил негаданно высокое представление о своем достоинстве, о своем внутреннем значении и силе. Как часто должен был этот самый человек чувствовать в душе своей полное крушение от своего бессилия и негодности! Теперь только жизнь стала поистине трагической. И это благодаря свободному действию человека, восставшего против своей собственной животной натуры. Из совершенного питомца природы человек превратился в несовершенное нравственное существо, из счастливого орудия он стал «злополучным художником», как говорит Шиллер. Но человек уже не хочет быть орудием, и как Гомер создавал себе богов, каких хотел, так и человек теперь возмутился против нравственной тирании природы и создал себе возвышенную мораль, какую сам пожелал; он не хочет более повиноваться слепым побуждениям, хотя бы они были ограждены и обуздываемы статьями закона, – он хочет слушаться только своего собственного нравственного закона.

В Христе человек пробуждается к сознанию своего нравственного призвания, в то же время, однако, и к необходимости внутренней войны, уже длящейся целые тысячелетия. Мы вместе с Кантом вступили наконец на этот путь после многовекового антихристианского перерыва. «Возвращение к природе», – так думали антихристианские гуманисты и деисты XVIII столетия. О нет! Освобождение от природы, без которой мы ничего не можем делать, но которую мы, однако, решили подчинить себе.

В противоположность природе человек сознает самого себя существом интеллектуальным – в области искусства и философии; существом общественным – в браке и законе и существом нравственным – во Христе. Он вступает в борьбу. И тогда уже недостаточно одного смирения: кто хочет следовать за Христом, тому нужно прежде всего мужество – мужество в чистейшем его виде, то неустанно воспламеняющееся, закаляемое внутреннее мужество, которое обнаруживается не только в одуряющем шуме битвы, но проявляется в терпении и выносливости и в безмолвной, безропотной ежечасной борьбе с рабскими инстинктами в собственной груди. Пример налицо. Ибо в явлении Христа мы находим возвышенный пример геройского мужества. Моральное геройство здесь так высоко, что мы проходим почти без внимания мимо физического мужества, обыкновенно столь прославляемого у героев; несомненно, только геройские души могут быть христианами в истинном смысле этого слова, только «господа, а не рабы». Когда Христос говорит: «Я кроток», – то мы, конечно, принимаем, что это кротость героя, уверенного в победе, а когда Он говорит: «Я смирен сердцем», – то мы знаем, что это не смирение раба, а смирение господина, который от полноты своей силы снисходит к слабому.

Когда к Иисусу однажды обратились, называя Его не просто Господом или Учителем, а «Учитель благий», Он отверг это название: «Что зовете меня благим: никто не благ, только один Бог». Эти слова должны заставить призадуматься и убедить нас, как ошибочно всякое представление о Христе, где на первый план выдвинута небесная благость, кротость, долготерпение, – они не составляют основу Его характера, а являются как бы благоухающими цветами на могучем дереве. Что было основой всемирного могущества Будды? Не его учение, а его пример, его геройский подвиг; этот-то подвиг, это проявление нечеловеческой силы воли привлек к нему миллионы людей и продолжает привлекать до сих пор. У Христа же проявилась еще более возвышенная воля. Ему не нужно было бежать от мира, Он не избегал прекрасного, Он даже поощрял употребление драгоценного мирра, тогда как Его ученики назвали это «расточительностью»; Он не удалялся в пустыню, но из пустыни выступил в жизнь, как победитель, с провозглашением «радостной вести» – не о смерти, а о спасении! Я уже сказал, что Будда означает старческий исход из пережитой, вступившей на ложный путь культуры; Христос, наоборот, означает зарю нового дня: Он завоевал старому человечеству новую юность, Он стал Богом юных, свежих индоевропейцев и под знамением Своего Креста постепенно насадил на развалинах ветхого мира новую культуру, над которой нам еще долго придется работать, чтобы она когда-нибудь, в далеком будущем, заслужила название «христианской».

Галилеяне

Если б я послушался внушения своего сердца, я провел бы здесь заключительную черту этой главе. Но в интересах позднейших объяснений необходимо рассматривать явление Христа не только во всей Его чистоте, освобожденной от всего окружающего, но также и в Его отношениях к этому окружающему. Иначе будут непонятны многие важные явления из прошлого и настоящего. Вовсе не безразлично, получим ли мы путем строгого анализа точное понятие насчет того, что в этом образе заключалось еврейского и нееврейского. На этот счет с самого начала христианской эры и поныне всюду, от низших слоев интеллектуального мира и до самых высших, царила страшная путаница. Людям было трудно постигнуть столь возвышенный образ и обозреть его органические отношения к среде. Но, кроме того, все сходилось точно нарочно, чтобы стереть и подделать его истинные черты: этому способствовали особенности еврейской религии, сирийский мистицизм, египетский аскетизм, эллинская метафизика, затем также и римские государственные и жреческие предания, к тому же еще суеверие варваров, всякие недоразумения и всякие недомыслия. В XIX веке много занимались распутыванием этого вопроса, однако, насколько мне известно, никому еще не удалось выделить немногие важные пункты из массы фактов и выяснять их перед всеми. Мы попытаемся здесь – правда, без учености, но беспристрастно – исследовать, насколько Христос принадлежал к своей среде и ее воззрениям, насколько Он разнился от нее и высоко парил над ними. Только таким путем удастся высвободить от всяких случайностей личность Христа в ее цельном, независимом достоинстве.

Итак, прежде всего возникает вопрос: был ли Христос евреем по принадлежности к племени?

Этот вопрос на первый взгляд представляет что-то мелочное. Перед подобным явлением все особенности рас обращаются в ничто. Возьмем для примера Исайю. Как бы высоко он ни стоял над своими современниками, он остается неизменно евреем с головы до пят– всякое его слово, так сказать, вытекает из самой истории и духа его народа; даже в тех случаях, когда он обличает и клянет что-нибудь характерно еврейское, он все-таки остается евреем. У Христа нет ничего подобного. Или возьмем еще Гомера. Он впервые пробуждает эллинский народ к самосознанию; чтобы быть в состоянии это сделать, он должен был таить в собственной груди своей квинтэссенцию всего эллинизма. Где же тот народ, который, будучи пробужден Христом к жизни, приобрел себе этим самым драгоценное право – хотя бы он жил на антиподах – считать Христа своим? Во всяком случай, не в Иудее! Для верующих Христос есть Сын Божий, а не человеческий; для неверующего трудно найти формулу, которая бы так выразительно и сжато определила неоспоримый факт этой несравненной личности в ее неизъяснимости. Бывают явления, которые нельзя определить без символа. Вот все, что я хотел сказать о принципиальном вопросе, чтобы очистить себя от всякого подозрения, будто я плыл на буксире той плоской «исторической» школы, которая берется объяснить необъяснимое. Другое дело – изучить историческую среду личности, для того чтобы еще ярче выступила эта личность. Когда мы это сделаем, то все-таки ответить на вопрос, был ли Христос евреем, будет отнюдь не легко. По религии и воспитанию Он, несомненно, был евреем; по племени же, по всей вероятности; Он не быль евреем в точном смысле слова.

Название Галилея (от Gellil haggoyim) означает «языческий округ». По-видимому, эта часть страны, столь отдаленная от интеллектуального центра, не сохранила полной чистоты даже в древние времена, когда Израиль пользовался могуществом и единством и когда она была уделом колен Невфалимова и Завулонова. О колене Невфалимовом говорится, что оно с самого начала было «очень смешанного происхождения», и если где-либо сохранилось в Палестина первобытное, неизраильтянское население, то нигде в таком количестве, как в северных областях. К этому надо прибавить еще одно обстоятельство. Между тем как остальная Палестина по своему географическому положению была, так сказать, изолирована от света, уже в то время, когда израильтяне заняли страну, существовала дорога от Генисаретского озера в Дамаск, и оттуда легче было добраться до Тира и Сидона, чем до Иерусалима. Так, мы видим, что Соломон уступил значительную часть этого «языческого округа» (как он уже назывался в Книгах Царств) царю тирскому Хираму – двадцать городов, в уплату за поставку на сооружение храма кедров и елей, и получил от него 120 талантов золота – не лежало сердце царя израильского к этой области, наполовину населенной чужеземцами! Тирский царь Хирам, очевидно, нашел ее малонаселенной, ибо воспользовался случаем, чтобы поселить в Галилее какие-то чужестранные народности. Затем наступило, как известно, разделение на два царства, и с этих пор, то есть уже за тысячу лет до Христа[2], лишь по временам мимолетно устанавливалась более тесная политическая связь между Галилеей и Иудеей, а такая связь обыкновенно более, чем общность религии, способствует слиянию народов. Также и во времена Христа Галилея была в политическом отношении оторвана от Иудеи, так что стояла по отношению к ней на положении чужого края[3]. Между тем случилось нечто, почти совершенно уничтожившее навеки вечные израильский характер этой северной области: за 720 лет до Христа (следовательно, около полутора веков до вавилонского пленения евреев) северное царство Израильское было опустошено ассириянами и население его, по-видимому, во всей его совокупности, во всяком случае, в большинстве переселено в различные отдаленные части государства, где израильтяне в короткое время слились с остальными жителями и вследствие этого исчезли бесследно[4]. В то же время из отдаленных местностей были переселены в Палестину иноземные племена. Ученые предполагают, конечно, не представляя ручательства, что значительная часть прежнего смешанно-израильского населения осталась в стране; во всяком случае, этот остаток не держался особняком от переселенцев и был поглощен смешанным населением[5]. Итак, судьба этих земель была совсем иная, чем судьба Иудеи. Когда позднее евреи были уведены, то земля их оставалась, так сказать, незаселенной, обитаемой лишь немногими, притом туземными, земледельцами, так что по возвращении из плена вавилонского, где они, кроме того, соблюдали свою плененную чистоту, евреям нетрудно было и далее сохранить эту чистоту. Галилея и граничащие с нею области, как сказано, были, напротив, систематически колонизованы из Ассирии и, как видно из повествований Библии, из различных частей исполинского царства, в особенности из северной гористой Сирии. В века черед Рождеством Христовым туда, кроме того, выселилось много финикиян, а также и греков[6]. На основании этого факта весьма вероятно, что в Галилею занесена была чисто арийская кровь; несомненно, однако, то, что там происходило пестрое смешение самых разнообразных рас и что чужеземцы в большом количестве селились в доступной и плодородной Галилее. Ветхий Завет с прелестной наивностью рассказывает, как эти чужеземцы первоначально начали поклоняться Иегове: в опустевшей стране размножились хищные звери – это нашествие сочли карой за пренебрежение к туземному богу; но в стране уже никого не было, кто научил бы новых жителей, как он желает, чтобы ему поклонялись. И вот колонисты послали к царю ассирийскому и просили его отпустить из плена израильского священника. Тот прибыл и научил их поклоняться «туземному богу». Таким образом жители Северной Палестины, начиная с самарян, стали евреями по вере, даже и те, которые в жилах не имели ни капли еврейской крови. В позднейшие времена там, впрочем, может быть, поселялись и чистокровные евреи, но уже исключительно как чужеземцы, в больших городах, ибо одна из замечательнейших особенностей евреев – а именно после их возвращения из плена, где и сначала резко ограниченное понятие «еврей» служило для обозначения религии, – была забота сохранить свою расу в чистоте, и брак между иудеями и галилеянами был немыслим. Однако и эти еврейские элементы среди чужеземного населения совершенно исчезли из Галилеи незадолго до Рождества Христова. Симон Фасси, один из Маккавеев, после удачного похода Галилеи против сирийцев собрал всех живших там евреев, убедил их эмигрировать и всем поселиться в Иудее[7]. Предубеждение против Галилеи сохранилось у евреев до такой степени, что когда во времена юности Христа Ирод Антиппа построил город Тивериаду и хотел заставить евреев поселиться там, ему не удалось склонить их к тому ни обещаниями, ни силой[8]. Итак, нет ни малейшего повода предполагать, что родители Иисуса Христа были по племени евреями.

Далее произошло нечто, чему можно бы подыскать не одну аналогию в истории: у жителей расположенной южнее и непосредственно примыкающей к Иудее Самарии, которая, бесспорно, и по крови и по отношениям была гораздо ближе к истым евреям, чем галилеяне, сохранилась преемственная североизраильская антипатия и зависть к евреям; самаряне не признавали церковного главенства Иерусалима, а евреи ненавидели самарян как еретиков до такой степени, что не дозволялось даже поддерживать с ними отношения: правоверный еврей не смел брать из их рук ни куска хлеба – это считалось таким же грехом, как есть свинину[9]. Галилеяне же, напротив, считавшиеся у евреев «чужеземцами» и как таковые призираемые и даже исключавшиеся из многих религиозных обрядов, были, однако, правоверные и зачастую даже фанатичные «евреи». Но выводить из этого заключение об их происхождении от евреев было бы просто смешно. Это было бы то же самое, как если бы захотели исконное население Боснии или чистейшее племя индоарийцев Афганистана отождествить с турками только потому, что они строго правоверные магометане и гораздо фанатичнее, чем истые османы. Название «еврей» обозначает прежде всего определенную, сохранившуюся в удивительной чистоте расу, а уже потом людей, исповедующих известную религию. Точно так же совсем невозможно равнять понятие «еврей» с понятием «семит», как это часто делают в последнее время.

Национальный характер, например, арабов совершенно иной, чем характер евреев. К этому я вернусь после, а теперь только обращу внимание на то, что национальный характер галилеян также существенно разнился от еврейского. Разверните любую историю евреев – Эвальда, Грэца или Ренана, – всюду вы найдете, что галилеяне отличались своим характером от прочих обитателей Палестины: они считались горячими головами, энергичными идеалистами, людьми дела. В долгих распрях с Римом до и после времен Христа галилеяне всегда были беспокойным элементом, людьми, которых могла укротить одна лишь смерть. В то время как многочисленные колонии чистокровных евреев в Риме и Александрии жили на превосходной ноге с языческой империей, где они процветали в качестве снотолкователей[10], старьевщиков, квартирохозяев, ростовщиков, актеров, торговцев, ученых и т. д., в отдаленной Галилее еще при жизни Цезаря Езекия Галилеянин осмелился поднять знамя религиозного восстания! За ним следовал Туда Галилеянин с его девизом: «Един Бог-владыка, смерть – ничто, свобода – все»[11]. Затем возникла в Галилее партия сикариев (людей ножа), несколько сходных с современными индийскими «тугами»; их главный вождь, галилеянин Менахем, во времена Нерона истребил римский гарнизон Иерусалима и в награду за это был казнен самими евреями – по обвинению, что он выдавал себя за Мессию; сыновья Иуды были распяты на кресте как опасные для государства (еврейским прокуратором); Иоанн из Гишалы, города, лежащего на крайней северной границе Галилеи, руководил отчаянной обороной Иерусалима против Тита; и ряд галилейских героев замыкает Елеазар, который еще долгие годы после разрушения Иерусалима держался с маленьким отрядом в горах, где он и его приверженцы, потеряв наконец последнюю надежду, умертвили сперва жен и детей, а потом и самих себя[12]. Во всем этом, каждый с этим согласится, проявляется особый отличительный национальный характер. О женщинах галилейских неоднократно упоминается в Писании: они славились особенной, только им свойственной красотой. Христиане первых веков рассказывают, кроме того, об их необыкновенной доброте и предупредительности к людям других вероисповеданий – в противоположность надменно-презрительному обращению истых евреев. Этот своеобразный национальный характер нашел еще другое безошибочное выражение: язык. В Иудее и пограничных областях во времена Христа говорили на арамейском языке: еврейский язык был уже мертвым языком, продолжавшим существовать только в Священном Писании. Рассказывают, что галилеяне говорили на таком своеобразном, чуждом наречии арамейского языка, что их можно было узнать с первого слова. «Речь твоя обличает тебя», – заметили слуги первосвященника ап. Петру. Еврейскому языку они не в состоянии были выучиться, так как гортанные звуки составляли для них непреодолимую трудность; галилеян не допускали к публичному чтению молитв, так как «их выговор возбуждал смех»[13]. Это доказывает физический недостаток в устройстве гортани и дает повод предполагать, что у них была действительно сильная примесь несемитической крови, ибо богатство гортанных звуков и виртуозность в произношении их составляет черту, общую всем семитам[14].

Этим вопросом – был ли Христос евреем по племени? – я счел нужным заняться подробно, потому что ни в одном сочинении я не нашел ясно сопоставленных фактов, касающихся этого предмета. Даже в объективно научных сочинениях, свободных от богословских предвзятых мыслей, таких как сочинение Альбера Ревиля[15], известного профессора сравнительного изучения вероисповеданий при College de France, слово «еврей» употребляется то по отношению к еврейской расе, то по отношению к еврейской религии. У Ревиля мы, например, читаем следующее: «Галилея была населена большей частью евреями, но там встречались также и сирийские, финикийские и греческие язычники». Следовательно, здесь под евреями подразумеваются те, кто поклонялись туземному богу Иудеи, безразлично к какому бы племени они ни принадлежали. А на следующей странице идет речь об арийской расе в противоположность еврейской нации; следовательно, здесь под названием «евреев» подразумевается определенное, тесно ограниченное племя, в течение веков сохранившее свою чистоту. И вот следует глубокомысленное замечание: «Вопрос о том, был ли Христос арийского происхождения, есть праздный вопрос. Человек принадлежит той нации, среди которой он вырос».

И это называлось наукой в благословенном 1896 году! В конце XIX столетия ученый еще не знал, что форма черепа, строение мозга имеют решительное влияние на форму и строение мыслей, так что как бы велико ни было влияние среды, но этот главный факт физического строения связан с известными способностями и возможностями, другими словами, указывает этому влиянию известные пути; он не знал, что строение черепа принадлежит именно к тем характерным особенностям, которые с неискоренимым упорством передаются по наследству, так что посредством кранометрических измерений различаются расы, и в смешанных расах даже по прошествии веков исследователь может открыть атавистически сохранившиеся составные элементы; этот ученый, видите ли, мог думать, что так называемая душа имеет местопребывание вне тела и водит его за нос, как марионетку! О Средневековщина! Когда же наконец поймут люди, что тело не есть безразличная случайность, а выражение внутреннего существа?! Что именно здесь, в этом пункте, соприкасаются оба мира – внутренний и внешний, видимый и невидимый! Я назвал человеческую личность mysterium magnum бытия; и вот в ее видимом образе глазам и пытливому уму представляется это непостижимое чудо. И подобно тому, как возможные формы здания в значительной степени определяются и ограничиваются свойством строительного материала, так и возможный облик человека, его внутреннее и наружное существо в главнейших пунктах определяется унаследованными строевыми камнями, из которых составлена эта новая личность. Конечно, иногда понятию о расе придают слишком большое значение, этим умаляется значение отдельной личности и отвергается великое значение силы идей; кроме того, весь этот вопрос о расах гораздо запутаннее, чем думает человек непросвещенный, – он всецело принадлежит области анатомической антропологии и не может быть решен по произволу исследователей языка и истории.

Все-таки не годится бесцеремонно отодвигать расу в сторону в качестве обстоятельства, которое можно не принимать во внимание; еще менее высказывать о расе что-нибудь прямо ложное и допускать, чтобы такал историческая ложь кристаллизовалась в непогрешимый догмат. Тот, кто утверждает, что Христос был евреем, или невежестен, или неправдив: невежествен, так как он смешивает религию с расой; неправдив, если он знает историю Галилеи, а ее в высшей степени запутанные дела частью замалчивает, частью искажает в пользу своих религиозных предубеждений или даже чтобы угодить могущественному еврейству. На это нельзя ответить положительно. Вероятность того, что Христос не был евреем, что в жилах Его не было ни капли еврейской крови, так велика, что почти равняется уверенности.

К какой расе принадлежал Он?[16] На это нет точного ответа. Так как страна лежала между Финикией и Сирией, которая в своей юго-западной части была насквозь пропитана семитической кровью и к тому же еще, может быть, не совсем была очищена от своего прежнего смешанно-израильского (но ни в какое время не еврейского) населения, то является наибольшая вероятность семитического происхождения. Но кто лишь вскользь заглянет в племенное вавилонское смешение Ассирийского царства[17] и затем узнает, что из различных частей этого царства переселились колонисты в это прежнее отечество евреев, тот подумает с ответом. Ведь возможно, что в некоторых из этих групп колонистов было в обычае заключать браки в своей среде, вследствие чего племя сохранилось чистым; но чтобы это могло соблюдаться более полутысячелетия – почти немыслимо; именно благодаря переходу в еврейскую веру постепенно изглаживались племенные различия, которые первоначально (4 книга Цар. XVII, 29) поддерживались путем отечественных религиозных обычаев. В позднейшие времена, как слышно, туда переселились и греки; во всяком случае, они принадлежали к беднейшим классам и, конечно, сейчас же начинали поклоняться «туземному богу».

Итак, на здравом историческом основании мы можем сделать лишь один вывод: во всей той части света существовала лишь одна чистая раса – раса, которая путем строгих предписаний ограждала себя от смешения с другими народностями; эта раса – еврейская. Что Иисус Христос не принадлежал к ней, можно считать несомненным. Всякое иное утверждение принадлежит к области измышлений.

Этот результат, хотя и чисто отрицательный, имеет, однако, большое значение; он составляет ценный вклад к правильному уразумению явления Христа, а вместе с тем объясняет, почему оно так сильно действует до нынешнего времени и помогает распутать страшно запутанные клубки сбивчивых и ложных представлений, обвившихся вокруг простой, ясной истины. Но далее мы должны заглянуть еще глубже. Внешняя принадлежность менее важна, чем внутренняя; теперь только мы подходим к решительному вопросу: насколько Христос, как моральное явление, принадлежит еврейству и насколько нет. Чтобы установить это раз и навсегда, нам придется сделать ряд важных сопоставлений, и для этого я требую полного внимания читателя.

Религия

Обыкновенно, почти без исключения, дело представляется так, что Христос был довершителем еврейства, то есть религиозных идей евреев[18]. Даже правоверные евреи, хотя и не считают в Нем довершителя, однако видят в Нем ответвление своего древа и с гордостью смотрят на все христианство как на придаток еврейства. Это заблуждение, в этом я глубоко убежден; этот унаследованный нами обман – одно из тех мнений, которые мы всасываем с молоком матери и о последствиях которых люди свободомыслящие так же мало думали, как и правоверные церковники.

Несомненно, Христос находился в непосредственных отношениях к еврейству, и влияние еврейства ближайшим образом на склад Его личности и еще в гораздо большей степени на возникновение и историю христианства так велико, что всякая попытка опровергнуть это должна была вести к парадоксам; это влияние было, однако, лишь в слабой степени религиозное. В этом-то вся суть заблуждения.

Мы привыкли считать еврейский народ религиозным по преимуществу; в действительности же, по сравнению с индоевропейскими расами, у еврейского народа религиозность захирелая. У евреев по части религии случилось то, что Дарвин называет «arest of development» – оскудение способностей, омертвение в самой почке. Все отрасли семитического племени, в разных отношениях богато одаренные, искони были удивительно бедны религиозным инстинктом; это та «жесткость сердца», на которую всегда жаловались выдающиеся люди из их среды[19]. Другое дело ариец! Уже по свидетельству древнейших источников (древнее всех еврейских) мы видим, что ариец, повинуясь какому-то смутному побуждению, пытливо старается разобраться в собственном сердце. Этот человек весел, жизнерадостен, честолюбив, легкомыслен; он пьет, играет, охотится, грабит; но вдруг он задумывается: великая загадка бытия захватывает его целиком – и не в качестве только рационалистической проблемы «откуда мир? откуда я сам?» (на это можно было бы получить чисто логический (и потому недостаточный ответ), а как непосредственная, жизненная потребность. Не понимать, а быть – вот что его притягивает. Не прошлое с его сцеплением причин и следствий, а настоящее приковывает его пытливый ум. Он чувствует, что только тогда, когда он перекинет мосты ко всему окружающему, когда он самого себя – единственно ему непосредственно известное – будет узнавать в каждом явлении, каждое явление будет находить в самом себе, только тогда, когда он, так сказать, приведет самого себя в гармонию с миром, – тогда только он может надеяться уловить собственным ухом тканье вечной ткани, услышать таинственную музыку бытия в собственном сердце. И для того чтобы найти это созвучие, он сам издает голос, пробует петь на все лады, упражняется во всех напевах; затем благоговейно прислушивается. И зов его не остается без отклика: он слышит таинственные голоса; вся природа оживляется, всюду в ней подымается все родственное человеку. С молитвой он падает на колени; он не мнит себя мудрым, он не считает себя способным познать источник и конечную цель мира, но чувствует, что нашел в самом себе высшее назначение, зародыш великих судеб, «семена бессмертия». Это не простое мечтание, а живое убеждение, вера, и, как все живое, опять творит жизнь. В героях своего народа, в своих святых он видит «сверхчеловеков», по выражению Гёте, парящих высоко над землей; на них он хочет походить, ибо и его тянет в высь, и теперь он знает, из какого глубокого колодца они черпали силу, чтобы стать великими… Вот это заглядывание в непроницаемую глубину собственной души, этот порыв ввысь и есть религия. Религия не имеет ничего общего ни с суеверием, ни с моралью: она есть состояние духа. И по тому, что религиозный человек находится в непосредственном соприкосновении с миром, стоящим вне области рассудка, – по тому самому он поэт и мыслитель; он сознательно действует творчески; он бесконечно трудится над неблагодарной сизифовой работой сделать невидимое видимым[20], немыслимое возможным; никогда мы не находим у него завершенную хронологическую космогонию и теогонию: для этого он унаследовал слишком живое чувство бесконечного, его предоставления вечно идут вперед, никогда не замирают; старые заменяются новыми; боги, в одном веке высоко чтимые, в другом едва известны по имени. И все-таки великие познания приобретаются прочно и никогда не пропадают, и прежде всего основное познание, которое уже за несколько тысячелетий до Христа Ригведа пытается выразить так: «Мудрецы находили корни бытя в своем сердце». Это убеждение в XIX веке выразил Гёте почти в таких же словах:

Разве сущность природы не заключена

У человека в сердце?

Вот это религия! Именно этой способности, этого состояния духа, этого инстинкта, заставляющего искать сущность природы в своем сердце, поразительным образом недостает у евреев. Они прирожденные рационалисты. Рассудок у них сильно развит, воля развита в громадной степени, напротив, сила фантазии страшно ограничена. Свои скудные мифически-религиозные представления, даже свои заповеди, обычаи, религиозные предписания – все без исключения они заимствовали от чужих народов, сократили их до минимума и с тех пор сохраняли в окаменелом, неизменном виде; творческий же элемент, в сущности внутренняя жизнь, здесь отсутствует почти вполне; к бесконечно богатой религиозной жизни арийцев религиозная жизнь евреев относится так же, как вышеупомянутые звуки языка (см. примеч. выше), а именно как 2 к 7. Вспомним, какие роскошные цветы дивных религиозных представлений и понятий, какое искусство и какая философия благодаря грекам и германцам выросли на почве христианства, а с другой стороны, зададим себе вопрос: какими образами и мыслями мнимо-религиозный еврейский народ между тем обогатил человечество? «Геометрическая этика» Спинозы (фальшивое мертворожденное применение гениальной и творчески продуктивной мысли Декарта) представляется мне кровавой иронией морали Талмуда и, во всяком случае, имеет еще менее общего с религией, нежели десять заповедей Моисеевых, вероятно, заимствованных у египтян (или вавилонян)[21]. Нет, возбуждающая уважение сила еврейства лежит в совершенно иной области. Об этом я намерен говорить сейчас. Но каким образом удалось, однако, отуманить наш рассудок до такой степени, чтобы заставить нас считать евреев за религиозный народ?

Прежде всего сами евреи искони уверяли с крайней горячностью и развязностью, что они «избранный народ Божий»; даже такой свободомыслящий еврей, как философ Филон, смело утверждает, что одни евреи – «люди в истинном смысле слова»[22]; добрые, глупые индогерманцы поверили им! Но как тяжело им пришлось, доказывает ход истории и суждения их выдающихся людей. Такая блаженная уверенность стала возможна единственно благодаря христианским толкователям Писания, которые всю историю Иудеи перестроили в какую-то теодицею, в которой распятие Христа образует конечную точку. Даже Шиллер («Ниспослание Моисея») поясняет: «Провидение сломило еврейский народ, лишь только он исполнил то, что ему предназначено было исполнить». Притом ученые не замечали странного факта, что еврейство не оказало появлению Христа ни малейшего внимания, что древние еврейские историки даже не упоминают Его имени. Надо заметить, что история этого своеобразного народа после двух тысячелетий не пресеклась: он продолжает жить и даже процветает в высокой степени; никогда еще, даже в Александрии, судьба евреев не была так блестяща, как в настоящее время. Вдобавок существует еще третье предубеждение, очевидно, исходившее из софистических школ Греции, что монотеизм, то есть представление о едином нераздельном боге, должен быть симптомом высшей религии, но это, безусловно, рационалистическое умозаключение, арифметика не имеет ничего общего с религий; монотеизм может означать обеднение, равно как и облагораживание религиозной жизни. Помимо того можно двояко ответить на это роковое предубеждение, более чем что другое способствовавшее обманчивому представлению о религиозном превосходстве евреев: во-первых, евреи, покуда они составляли цельную нацию и их религия еще обладала искрой живой жизни, были не моно-, а политеистами: каждая область, каждое мелкое племя имело собственного бога; во-вторых, индоевропейцы на их чисто религиозном пути пришли к гораздо боле возвышенным представлениям о едином божестве, нежели жалкое, неказистое представление об еврейском Творце вселенной[23].

К этим вопросам я буду иметь случай возвращаться не раз, а пока, надеюсь, мне удалось хоть немного пошатнуть предвзятую мысль относительно исключительной религиозности еврейства. Мне кажется, отныне всякий, кто будет читать сочинения правоверного христианина Неандера, скептически покачает головой, встретив такие уверения, что явление Христа образует центр религиозной жизни евреев; оно было подготовлено во всем организме этой религии и народной истории как внутренняя необходимость; читая риторические фразы вольнодумца Ренана: «Христианство есть шедевр еврейства, его слава, резюме его эволюции…», «Иисус весь целиком повторяется в пророке Исайе…» и т. п.; этот же читатель только улыбнется с некоторым негодованием[24]. Но я боюсь, что он разразится гомерическим хохотом, когда правоверный еврей Грец станет уверять его, что учение Христа есть старое еврейское учение, только в новом облике, что тогда наступило время, когда основные истины еврейства, вся полнота возвышенных мыслей о Боге и святой жизни для каждого человека и для государства должны были хлынуть в пустоту других народов и принести им богатое содержание[25].

Христос – не еврей

Кто хочет созерцать явление Христа, тот пусть сорвет это покрывало с глаз своих. Учение Христа не есть венец еврейской религии, а его отрицание. Именно там, где душа занимала самое незначительное место в религиозных представлениях, там и возник новый религиозный идеал, который в противоположность другим великим попыткам постигнуть внутреннюю жизнь, будь то в мыслях или в образах, учил, что в душе человеческой заключается вся суть этой «жизни в духе и истине». Отношение к еврейской религии в лучшем случае могло быть понято в смысле реакции; душа есть, как мы видели, первоначальный источник всякой истинной религии; и именно этот источник был почти совершенно засорен у евреев их формализмом, их жестокосердным рационализмом. К нему-то и возвращается Христос. Немного есть вещей, которые позволяют так глубоко заглянуть в божественное сердце Христово, как именно Его отношение к еврейским религиозным законам. Он соблюдал их, но без усердия и не придавая им значения; и лишь только какой-нибудь закон заграждал путь, по которому Он шествовал, Он устранял его не задумываясь, но так же спокойно и без гнева. Что тут общего с религией! «Человек[26] господин и субботе»: для еврея, конечно, единственно Иегова был господином, а человек – Его холопом. О еврейских законах относительно пищи (столь важный пункта их религии, что споры об их обязательности продолжались еще и в первые века христианства), Христос говорит так: «Не то, что входит в уста, оскверняет человека; но то, что выходит из уст, оскверняет человека…» «Ибо изнутри, из сердца человеческого исходят злые помыслы… Все это извнутри исходит и оскверняет человека»[27]. То же самое можно сказать об отношении Христа к Писанию. Он говорит о нем с уважением, но без фанатизма. Замечательно, как он пользуется Писанием для своей цели: и над Писанием он чувствует себя «господином» и в случае надобности обращает его в противоположную сторону. «На сих двух заповедях утверждается весь закон и пророки», – говорит Он. – «Возлюби Господа своего и ближних своих». Это звучит здесь почти как ирония, если подумать, что Христос ни единым словом не упоминает о «страхе Божием», который, однако, составляет (страх, а не любовь) основу всей еврейской религии. «Страх Божий есть начало мудрости», – поет Псалмопевец. «Иди в скалу и сокройся в землю от страха Господа и от славы величия Его», – восклицает Исайя израильтянам, и даже Иеремия как будто позабыл, что существует закон, по которому человек должен «возлюбить Господа Бога своего всем сердцем своим, всею душою своею и всеми силами своими»)[28], и влагает в уста Теговы такие слова к своему народу: «Страх Мой вложу в сердца их, чтоб они не отступали от Меня»; они должны бояться Бога всю жизнь свою, и только пока евреи боятся Его, Он не оставит их своим милосердием и т. д. Подобные превращения слов Писания мы встречаем у Христа во многих местах. И если, с одной стороны, мы видим Бога милосердного, то с другой – видим Бога жестокосердного[29]; с одной стороны видим учение любить Отца Небесного всем сердцем, а с другой – видим слуг, которым вменено в первейшую обязанность бояться Господа[30]. Поэтому позволительно спросить: что это должно означать, когда одно мировоззрение называют созданием, венцом другого? Софизм это, а не истина. Сам Христос сказал прямо: «Кто не со Мной, тот против Меня», и во всем мире нет ни одного явления, которое было бы так несомненно «против Него», как еврейская религия и как вообще весь взгляд евреев на религию, с самого начала и доныне.

И все-таки в этом отношении еврейская религия дала такую превосходную почву, какой не дала бы никакая другая для нового религиозного идеала, для нового представления о Боге.

То, что для других означало бедность, стало для Христа источником богатейших даров. Ужасная, для нас почти непостижимая пустыня еврейской жизни – без искусства, без философии, без науки – жизни, от которой наиболее одаренные евреи толпами бежали за границу, была, безусловно, неизбежным элементом для его простого, святого бытия. Душе та жизнь не давала почти ничего – ничего, кроме семейной жизни. И вот богатейшая душа, когда либо существовавшая на земле, могла всецело углубиться в саму себя и найти себе пищу исключительно в глубине собственного внутреннего существа. «Блаженны нищие духом, ибо их есть Царствие Небесное». Быть может, только в такой пустынной среде и возможно было открыть этот поворот воли как ступень к новому идеалу человечества; только там, где беспощадно царил Бог воинств, там и возможно было возвысить предчувствие небес в уверенность: «Бог есть любовь». Но самое важное вот что: особенный духовный склад у евреев, отсутствие у них фантазии вследствие тиранической власти воли привело их к своеобразному, отвлеченному материализму. Еврею как материалисту ближе всего, как и всем семитам, грубое идолопоклонство; постоянно мы видим, что они создавали себе кумиров и благоговейно падали ниц перед ними; тысячелетняя борьба, которую вели против этого их великие люди, была героической страницей в истории человеческой воли. Но лишенная фантазии сила воли, как это обыкновенно случается, хватила далеко за пределы цели: всякое изображение, зачастую даже всякое изделие рук человеческих, таило в себе, по мнению ветхозаветного еврея, опасность стать идолом для поклонения. Даже на монетах не разрешалось делать изображения голов или аллегорических фигур; даже на знаменах – никаких эмблем. Так и все неевреи являются для евреев идолопоклонниками. И отсюда, сказать мимоходом, возникло недоразумение, продержавшееся до последних годов XIX века и даже теперь выяснившееся только для людей науки, а не для всей интеллигентной массы. В действительности семиты, по всей вероятности, единственные люди в целом мире, которые когда-либо были и могли быть настоящими идолопоклонниками. Ни в одной отрасли индоевропейской семьи ни в какую эпоху не было идолопоклонства.

Истые арийские индийцы, как и жители Ирана, никогда не имели ни изображений богов, ни храма. Им был бы непонятен тот грубо материалистический осадок, получившийся от семитической веры в идолов и выразившийся в еврейском кивоте завета с его египетскими сфинксами. Ни германцы, ни кельты, ни славяне не поклонялись изображениям. А где жил греческий Зевс? Где жила Афина? В поэзии, в фантазии, на вершине окутанного облаками Олимпа, но отнюдь не в том или другом храме. В честь бога Фидий создал свое бессмертное творение, в честь богов создавались бесчисленные изображения, украшавшая каждый дом, являясь живым напоминанием высших существ. А евреям чудились идолы! В их характере преобладала воля, и они смотрели на все предметы только с утилитарной точки зрения; чтобы можно было тешить свой взор чем-нибудь прекрасным, чтобы дать пищу душе, возбуждать религиозное сознание – этого они никак не могли постигнуть. Точно так же позднее христиане смотрели на изображения Будды как на кумиров: буддисты же не признают никакого бога, а тем менее идола; эти статуи должны побуждать к созерцанию и отречению от мира. За последнее время этнографы начинают сильно сомневаться, существует ли еще на свете такой первобытный народ, который поклоняется своим так называемым фетишам как богам. Прежде было такое предположение, теперь же обнаруживается во многих случаях, что эти дети природы связывают со своими фетишами в высшей степени сложные символические представления. Выходит как будто, из всех людей лишь евреи умудрились фабриковать золотых тельцов, медных змиев и потом поклоняться им[31]. А так как в то время израильтяне были гораздо развитее, чем в настоящее время австралийские негры, то из этого можно заключить, что здесь причиной таких заблуждений может быть не отсутствие распознавательной способности, а какая-то односторонность ума; и эта односторонность не что иное, как ненормальное преобладание воли.

Воля как таковая всегда отличается недостатком не только всякой фантазии, но даже и сообразительности; ей свойственно только одно – устремляться на настоящее и схватывать его. Поэтому никогда ни одному народу не было так трудно, как евреям, подняться до возвышенного понятия о божестве, и никогда ни одному народу не было так трудно сохранить это понятие о божестве, и никогда ни одному народу не было так трудно сохранить это понятие в чистоте. Но в борьбе закаляются силы: наименее религиозный народ в мире в своей скудости создал основу для новой, возвышенной идеи божества, ставшей общим достоянием всего культурного мира. Ибо на этой основе созидал Христос; Он мог это делать благодаря окружающему «отвлеченному материализму». В иных местах религии глохли среди обилия мифологий; здесь не было никакой мифологии. В ином месте Бог имел столь ярко определенную физиономию, благодаря поэзии и изображениям Он стал чем-то столь индивидуальным, что никто не мог бы превратить Его в другого изо дня в день; или же (как Брама в Индии) представление о Нем мало-помалу стало так возвышенно, что для нового жизненного образа уже ничего не оставалось. К евреям не может относиться ни то ни другое; правда, Иегова был необыкновенно конкретным, даже историческим представлением, гораздо боле осязательным образом, нежели образ, какой когда-либо составляли себе арийцы с их богатой фантазией; но в то же время его не смели вовсе изображать ни в образах, ни даже словом. Итак, религиозный гений человечества нашел здесь tabula rasa. Исторического Иегову Христу вовсе не нужно было уничтожить – точно так же, как и еврейский «закон»; ни тот ни другой не имеют непосредственного отношения к истинной религии; но подобно тому, как Христос при помощи внутреннего «обращения» в корне и основании превратил так называемый ветхий закон в новый, точно так же Он воспользовался конкретной отвлеченностью еврейского Бога для того, чтобы дать миру совершенно новое представление о Боге. Говорят об антропоморфизме! Да может ли человек действовать и думать иначе как антропос? Это новое представление о Божестве отличалось, однако, от других возвышенных созерцаний тем, что образ Его не был нарисован ни блестящими красками символизма, ни разъедающим грифелем мысли, а в известной степени отражался в зеркале внутри души для каждого, кто имел глаза, чтобы видеть, и являлся для него собственным непосредственным переживанием. Конечно, такой новый идеал не мог возникнуть ни в каком другом месте, а только лишь там, где идея о Боге хранилась фанатически, но вместе с тем оставалась совершенно неразвитой.

До сих пор мы рассматривали лишь то, что разделяет Христа с еврейством или, по крайней мере, что отличает Его от еврейства. Как судьба Его, так и главное направление Его мысли тесно срослись с еврейскими жизнью и характером. Он стоит неизмеримо выше окружающей среды, но все-таки принадлежит к ней. Здесь надо принять в соображение две главные черты еврейского национального характера: исторический взгляд на религию и преобладание воли. Эти две черты имеют между собой родственную связь, как мы сейчас увидим. Первая оказала глубокое влияние на жизненную судьбу Христа и на судьбу воспоминаний о Нем; во втором коренится Его нравственное учение. Тот, кто не оставит без внимания этих двух вещей, получит объяснение по многим глубочайшим и труднейшим вопросам в истории христианства и по многим неразрешимым внутренним противоречиям наших религиозных преданий вплоть до нынешнего времени.

Историческая религия

Из многих семитических народностей только одна сохранилась как национальная единица, а именно одна из самых немногочисленных и политически бессильных; этот маленький народец пережил все бури и невзгоды и в настоящее время представляет унику среди людей; без отечества, без главы, рассеянный по свету, занесенный в ряды различных национальностей и все-таки единодушный и сознающий свое единство. Это чудо сотворено одной книгой – Торой (со всем, что прибавлялось в дополнение к ней с течением времени и до наших дней). Эта книга должна быть рассматриваема как выражение вполне своеобразной народной души, которой в критический момент был указан этот определенный путь некоторыми выдающимися, сознающими свою цель людьми. Здесь я хочу только указать на то, что Ветхий Завет есть чисто историческое сочинение. Если оставить в стороне некоторые позднейшие и в основе несущественные добавления, как, например, «Притчи Соломоновы», каждая фраза в этих книгах – историческая; также и все законодательство, в них содержимое, обосновано исторически или, по крайней мере, в виде летописи связано с описываемыми событиями: Господь говорил с Моисеем, жертва Ааронова была сожжена Богом, сыновья Аарона были убиты во время дарования законов и т. д. А когда требуется что-нибудь измыслить, то пишущий или приплетает романический рассказ, как в книге Иова, или пускается в смелую подделку истории, как в книге «Есфирь». Этим преобладанием летописного элемента Библия и отличается от всех других известных священных книг. То, что в ней содержится религиозного, является составной частью какого-нибудь исторического рассказа, а не наоборот; ее нравственные законы не вырастают с внутренней необходимостью из глубины человеческого сердца, а суть законы, изданные при определенных условиях в известные дни и каждую минуту могут быть отменены. Бросим взгляд для сравнения на арийских индийцев; у них часто вырываются вопросы о происхождении мира: «отчего?» и «куда?»; однако это не существенная составная часть их душевного порыва к Богу; эти вопросы о причинах не имеют ничего общего с их религией, и, вместо того чтобы придавать им большой вес, певцы гимнов восклицают почти иронически:

Кто слышал, откуда вышло мироздание?

Кто на него взирает с высоты небес?

Кто создал мир или его не создал?

Не знаем! может быть, не знает тоже он?[32]

Точно такое же воззрение выражал Гёте, которого иногда называют «великим язычником», хотя справедливее было бы назвать его великим арийцем: «Живой вопрос о причинах весьма вреден». В этом же роде говорит современный немецкий естествоиспытатель Адольф Бастиан: «В бесконечном нельзя искать нового конца, то есть начала. Как бы далеко мы ни отодвинули возникновение вселенной, все же вопрос о самом первом, о начале начал остается открытым»[33]. Совсем иначе чувствовал еврей. Он знал о сотворении мира в точности всю подноготную, вроде того, как в наше время знают дикие индейцы Южной Америки или австралийские негры. Но у него это не было, как у дикарей, следствием недостаточного просвещения, и глубоко проникающий в душу меланхолический вопросительный знак арийского пастуха никогда не мог занимать места в его литературе – ему это запрещала властная воля; эта самая воля при помощи фанатического догматизма тотчас же отвергала всякий скептицизм, который не мог не проявляться у такого высокоодаренного народа (см. книгу «Екклесиаста», или «Проповедника»): «Кто хочет вполне владеть сегодняшним днем, тот должен овладеть и вчерашним днем, вырастившим сегодняшний». Материализм рушится, как только становится непоследовательным; этому научил еврея непогрешимый инстинкт; и подобно тому, как наши современные материалисты знают, как от движения атомов происходит, рождается и действует мысль, так и еврей знал, как Бог сотворил мир, как Он создал человека из комка глины. Но этого еще мало: еврей взял мифологии, с которыми познакомился в своих странствиях, совлек с них по возможности все мифическое и приноровил их к конкретным историческим событиям[34]. Далее следует верх искусства: из скудного материала, общего всем семитам, еврей построил целую мировую историю и сейчас же самого себя поставил в центре ее; начиная с того момента, как Иегова заключил сделку с Авраамом, судьба Израиля составляет всемирную историю – да, историю всего космоса, единственное, о чем заботится Творец мира. Круг сужается как будто все более и более; наконец остается только центр – «я»; воля победила. Конечно, сделалось это не в один день, а постепенно; настоящее еврейство, то есть Ветхий Завет в его теперешнем виде, окончательно сформировалось и упрочилось лишь по возвращении из плена Вавилонского. И вот тогда-то стали сознательно применять и разрабатывать то, что раньше совершилось с бессознательной гениальностью – установление связи между прошлым, будущим и настоящим таким образом, чтобы каждый отдельный момент образовал отправной пункт на прямом, как стрела, пути, по которому должен был шествовать еврейский народ и с которого он отныне не мог уже уклониться ни вправо, ни влево. В прошлом чудеса Божий в пользу евреев, а в будущем ожидание Мессии и владычество над миром – вот два дополняющих друг друга элемента этого воззрения на историю. Проходящий момент получил своеобразное живое значение благодаря тому, что на него смотрели как на выросший из прошлого в виде награды или наказания, и считали его в точности предсказанным в пророчествах. Вследствие этого и будущее получило неслыханную реальность: казалось, его можно осязать руками. Когда бесчисленные обещания и предсказания не сбывались[35], то это всегда легко было объяснить; воля неблагоразумна, она не выпускает того, что у нее в руках, хотя бы это был призрак; чем меньше до сих пор исполнилось, тем богаче представлялось будущее; и так многое имеется записанным черным на белом (а именно в легенде об исходе), что не могло явиться никаких сомнений. То, что называют верою евреев в букву закона, совсем иная вещь, чем догматическая вера христиан; это не вера в отвлеченные, непостижимые уму тайны или в разные мифические представления, а наоборот, в нечто вполне конкретное, историческое. Отношение евреев к их Богу с самого начала было политическим[36].

Иегова обещает им господство над миром при известных условиях; и здание их истории такое чудо замысловатой структуры, что евреи, несмотря на самую горемычную, жалкую участь (то есть целого народа), какая только известна в летописях мира (причем они лишь один-единственный раз, а именно при Давиде и Соломоне, наслаждались полстолетия относительным благосостоянием и порядком), все-таки представляют себе свое прошлое в самых блестящих красках, всюду видят охраняющую десницу Божию, распростертую над ними как над избранным народом, над единственными «людьми в настоящем смысле слова», – всюду, словом, находят исторические доказательства истины их веры, из чего они почерпают затем уверенность, что еще сбудется в полной мере все обещанное несколько тысячелетий тому назад Аврааму. Но, как сказано, божественное обещание было связано с известными условиями. Нельзя было ни ходить по своему дому, ни есть, ни гулять в поле, не вспоминая сотню разных заповедей, от выполнения которых зависела судьба нации[37]. Как говорится у Псалмопевца: «В законе Господа воля Его, и о законе Его размышляет он день и ночь».

У нас человек каждые два года бросает избирательный бюллетень в урну; он едва знает или даже вовсе не знает, что жизнь его имеет еще какое-то национальное значение; еврей же никогда не может этого забыть. Его Бог обещал ему: «Никакой народ не устоит перед тобой, и ты истребишь их всех», – но тотчас же прибавляет: «Все заповеди, которые Я даю тебе, ты обязан соблюдать!» Таким образом Бог вечно жил в их сознании. Кроме материальной собственности, еврею, в сущности, было все запрещено; поэтому все помышления его были направлены единственно к наживе; только от Бога он надеялся получить наживу. Кто никогда раньше не давал себе отчета в этих обстоятельствах, здесь бегло намеченных, тому трудно составить себе понятие, какую поразительную яркость получила при таких условиях идея о Боге. Правда, еврей не смел представить себе Бога; но Его действия, Его реальное ежедневное вмешательство в судьбы мира было в некоторой степени делом опыта; ведь вся нация жила этим; размышлять об этом было их единственным духовным занятием.

В такой-то среде вырос Христос; из этой среды Он никогда не выходил. Благодаря своеобразному взгляду евреев на историю Он пробудился к сознанию всеобъемлющего арийского культа природы и своего исповедания «tat-twam asi» («и ты еси таков»), в самом очаге чистого антропоморфизма, где все мироздание существовало только для человека, а все люди только для одного избранного народа, следовательно, в непосредственной близости к Богу и к Провидению Божию. Он нашел в Иудее то, чего не мог бы найти нигде в целом мире, – готовую систему строительных лесов, которыми обозначалось, где Он мог соорудить свою новую идею о Боге и о религии. От собственно еврейской идеи после земной жизни Иисуса не осталось ничего – как по окончании постройки храма можно было убрать леса. Однако они сослужили службу, и выстроить без лесов было бы немыслимо. О том Боге, у Которого просят хлеба насущного, могли помышлять лишь там, где Бог обещал человеку земные блага; о прощении грехов можно было молить лишь Того, Кто издал определенные законы… Я боюсь, однако, быть неверно понятым, если стану пускаться в такие частности; достаточно, если я дал общее понятие об этой своеобразной атмосфере Иудеи и тем способствовал выводу, что идеальнейшая религия не обладала бы такой жизненной силой, если б она не была связана с наиболее реалистической, вещественной и, мы спокойно можем сказать, самой материалистической в целом мире. Этим путем, а не вследствие своей мнимой высокой религиозности еврейство стало религиозной мировой силой.

Станет еще яснее, лишь только мы рассмотрим влияние этой исторической веры на судьбу Христа.

Самая мощная личность может действовать лишь тогда, когда ее понимают. Хотя бы это понимание было с пробелами, хотя бы оно даже было иной раз прямым недоразумением, но какая-либо общность чувства и мысли должны установиться связующим звеном между личностью проповедника и толпой. Те тысячи, что слушали Нагорную проповедь, наверное, не понимали Христа, да и как могли они понимать? То был народ бедный, подавленный вечной войной и возмущениями, систематически одурачиваемый своими священниками; могущество слова Христова затронуло, однако, в сердцах наиболее одаренных из них ноту, которая не прозвучала бы нигде в другом месте на земле: не есть ли этот Мессия обещанный избавитель от наших бед и горя? Какая громадная сила заключалась в одной возможности такого представления! Тотчас же связали мимолетное неясное настоящее с самым далеким прошлым и с несомненным будущим, вследствие чего настоящий момент получил вечное значение. Что Мессия, ожидаемый евреями, отнюдь не имел того характера, который придаем этому понятно мы, индоевропейцы, это уже второстепенно[38].

Эта идея существовала, существовала исторически, – мотивированная вера, что каждую минуту может и должен появиться с небес Спаситель. Ни в каком другом месте на земле ни один человек не мог бы иметь такого, хотя бы основанного на недоразумении, предчувствия о мировом значении Христа. Спаситель остался бы человеком между людьми. И в этом смысле я нахожу, что те тысячи, что вскоре после того кричали: «Распни Его, распни Его!» – обнаружили столько же смысла, как и те, что благоговейно слушали Нагорную проповедь. Пилат, вообще суровый, жестокий судья, не мог найти в Христе никакой вины[39]. В Элладе и Риме его почитали бы как святого человека. Еврей, напротив, живший одиноко в истории и которому «языческое» понятие о нравственности и святости было чуждо – так как он знал один лишь «закон» и соблюдал этот «закон» опять-таки ради совершенно практических целей, а именно чтобы не навлечь на себя Божий гнев и обеспечить свою историческую будущность, – еврей смотрел на такое событие, как явление Христа, с чисто исторической точки зрения и по справедливости должен был бесноваться, когда обещанное ему царство, для приобретения которого он так много веков страдал и терпел, ради обладания которым он разобщился от всех людей на земле, всем стал ненавистен и всеми презираем, когда это царство, в котором он надеялся видеть все народы порабощенными себе, всех государей коленопреклоненными перед собою во прах, – вдруг превратилось из земного в «царство не от мира сего». Иегова часто обещал своему народу, что Он «не обманет его», и еврею это могло показаться обманом. Не только одного, но многих они подвергли казни, потому что их принимали за обещанных Мессий или они сами выдавали себя за таковых. И по праву, ибо вера в будущее была таким же столпом их народной идеи, как вера в прошлое. И вдруг появилось это галилейское лжеучение! Вместо издревле освященного, упорного материализма вдруг водрузилось знамя идеализма! Бог мщения и войны превратился в Бога любви и мира! Необузданную волю, простиравшую обе руки к злату всего мира, Христос учил, чтобы она бросила все, чем обладает, и искала сокровища, зарытые в собственной душе! Еврейский синедрион был дальновиднее Пилата и тысяч христианских теологов. Не с полной сознательностью – нет, наверное, нет, – а с безошибочным инстинктом, присущим чистой расе синедрион схватил Того, Кто подорвал всю историческую основу еврейской жизни, уча людей: «Не пекитесь о завтрашнем дне!», Того, Кто в каждом своем слове, в каждом поступке являлся противоположностью еврейства, и не выпустил Его из рук до тех пор, пока Он не предал духа Своего. И только смертью Христа судьба свершилась, пример был преподан. Учениями не могло быть основано новой веры; в благородных, мудрых, нравственных учениях не было в то время недостатка, и ни одно ничего не могло поделать с людьми; требовалась прожитая жизнь, и чтобы эта жизнь тотчас же в качестве всемирно-исторического подвига включена была в мировую историю. Только еврейская среда соответствовала этим условиям. И точно так же, как жизнь Христа могла быть прожита только при помощи еврейства, несмотря на то что она была его отрицанием, так и молодая христианская Церковь развила целый ряд древних арийских представлений – о грехе, о спасении, о будущей жизни, о помиловании и т. д. (все вещи незнакомые евреям и оставшиеся им незнакомыми) – в ясные, видимые формы, уложив их в еврейскую историческую схему[40]. Никогда не удастся совершенно освободить явление Христа от этой еврейской основной ткани: были такие попытки в первые века христианства, но без успеха. Таким путем только изгладились те многочисленные черточки, в которых выражается своеобразность личности, и осталась лишь одна отвлеченность[41]. Еще глубже влияние второй черты характера.

Воля у евреев

Мы видели, что то, что я назвал историческим инстинктом евреев, в основе зиждется на ненормально развитой воле. Воля достигает у евреев такого преобладания, что она господствует и властвует над всеми другими склонностями. Вследствие этого, с одной стороны, получается нечто необычайное: подвиги, недоступные для других людей, а с другой – разнообразные ограничения. Как бы то ни было, несомненно, что такое же преобладание воли мы всюду встречаем и у Христа. Он часто обнаруживал себя евреем в отдельных проявлениях, но был вполне евреем там, где исключительно главную роль играет воля. Эта черта проникает необычайно глубоко и разветвляется в разные стороны, как кровеносные сосуды, проникая до малейшего слова, до малейшего представления. При помощи одного сравнения я надеюсь вполне пояснить свою мысль. Рассмотрим эллинское представление о божеском и человеческом и об их отношении между собою. Одни боги сражаются за Трою, другие – за ахейцев; если я склоню на свою сторону одну часть божества, то оттолкну от себя другую; жизнь есть борьба, игра; благороднейший может погибнуть, а гнуснейший победить; нравственность есть в известной степени личное дело, человек – господин своей собственной души, а не своей судьбы; пекущегося, награждающего и карающего Провидения не существует вовсе. Даже боги – и те не свободны; сам Зевс должен преклониться перед Роком. «Уклониться от предназначенного Рока невозможно даже и для бога», – пишет Геродот. Тот народ, который создал «Илиаду», дает впоследствии великих естествоиспытателей и великих мыслителей. Ибо кто взирает на природу открытыми глазами, не ослепленными себялюбием, тот всюду увидит, что в ней управляет известный закон; законность эта на нравственной почве называется судьбой у художника и предопределением у философа. Для верного наблюдателя природы мысль о произволе является почти непостижимой; даже на Бога он не может решиться возвести поклеп, что Он делает, что хочет, вернее, что Он делает, что нужно.

Это мировоззрение прекрасно выражено Гёте в его отрывке об Ахиллесе:

Произвол вовек ненавидят и боги и люди,

Когда он в делах и словах проявляется,

И как бы высоко мы ни стояли, но из вечных богов

Фемида вечная одна должна пребывать и людьмиуправлять[42].

Наоборот, еврейского Иегову можно считать воплощением произвола. Без сомнения, такое понятие о божестве особенно поражает нас в псалмах и у пророка Исайи; в то же время Он является для своего избранного народа источником возвышенной, серьезной морали. Каков Иегова, таков Он и есть, потому что хочет быть таким; Он стоит превыше всей природы, превыше всякого закона, Он неограниченный, безусловный повелитель. Если Ему угодно избрать маленький народец из всего человечества и оказывать ему милости, Он это делает; угодно Ему мучить его, Он посылает ему рабство; угодно Ему, напротив, дарить ему дома, которых он не строил, виноградники, которых не насаждал, Он делает и это, истребляя невинных владельцев, – Фемида здесь отсутствует. То же видим мы и в законодательстве Божием. Наряду с нравственными заповедями, отчасти дышащими высокой моралью и человечностью, стоят прямо-таки безнравственные и бесчеловечные[43]; другие, напротив, содержат самые мелочные предписания: что должно есть и чего не должно, как мыться и т. д., словом, всюду царит неограниченный произвол. Кто заглянет поглубже в корень, тот не может не заметить здесь сродства между первобытным семитическим идолопоклонством и верою в Иегову. С индоевропейской точки зрения Иегову можно назвать, в сущности, скорее идеализированным кумиром или, если угодно, антикумиром, чем Богом… Но это понятие о Божестве содержит в себе еще нечто, что точно так же, как и произвол, нельзя было заимствовать из наблюдения природы, – мысль о Провиднии! По Ренану, «преувеличенная вера в особенное Провидение составляет основу всей еврейской религии»[44].

Кроме того, с этой свободой божества тесно связана другая – свобода человеческой воли. Liberum arbitrium решительно семитическое, а в его полном развитии чисто еврейское представление; оно неразрывно связано с особой идеей о Боге[45]. Свобода воли означает ни больше ни меньше, как вечно повторяемые акты творения; если в это вникнуть, то можно понять, что это предположение (насколько это касается области явлений) противоречит не только физической науке, но и всякой метафизике и означает отрицание всякой трансцендентальной религии. Здесь познание и воля находятся в резком разладе между собой. Всюду, где мы встречаем ограничения этого понятия о свободе – у блаженного Августина, у Лютера, у Вольтера, у Гёте, – мы можем быть уверены, что там имеет место индоевропейская реакция против семитического духа. Так, например, Кальдерон в «Великой Зеновии» влагает в уста дикого самодура Аврелиана насмешливые слова над тем,

Кто волю называл свободной!

Положим, следует остерегаться злоупотребления подобными формальными упрощениями; но все-таки можно установить следующее положение: понятие о необходимости особенно ярко запечатлено у всех индоевропейских рас; с ним сталкиваешься у них во всех областях; оно указывает на высокую, бесстрастную силу разума; напротив, понятие о произволе, то есть неограниченной власти воли – специфически характерная черта евреев; оно свидетельствует об ограниченном по сравнению с волей интеллекте. Здесь дело идет не об отвлеченных обобщениях, а о вполне реальных качествах, которые мы и теперь можем каждый день наблюдать: в первом случае перевешивает мысль, во втором – воля.

Приведу, кстати, наглядный пример из современной жизни. Я знавал одного еврея ученого, который, убедившись, что по его специальности, вследствие конкуренции нельзя хорошо заработать, превратился в торговца мылом и достиг недурных результатов; но когда и здесь ему поставила ножку иностранная конкуренция, то он, хотя и человек уже в зрелом возрасте, сразу ни с того ни с сего обернулся в драматурга и беллетриста и этим нажил себе состояние. Об универсальном гении не могло быть и речи в данном случае – дарования у моего знакомого были самые дюжинные, лишенные всякой оригинальности, но при помощи силы воли он делал все, что хотел.

Ненормально развитая воля у семитов может повести к двум крайностям: в первом случае – к оцепенению, как у магометан, у которых преобладает мысль о неограниченном Божием произволе; во втором случае, как у евреев, – к феноменальной эластичности, что вызвано представлением о собственном человеческом произволе. Индоевропейцу оба пути закрыты. В природе он всюду наблюдает закономерность и о себе самом он знает, что может создать высшее лишь тогда, когда повинуется внутренней потребности. Конечно, и его воля может подвинуть к геройским подвигам, но опять-таки только в том случае, когда его разум охвачен какой-нибудь идеей – художественной, религиозной, философской или же идеей о завоевании, обладании, обогащении, даже о преступлении, все равно; у него воля только повинуется, а не повелевает. Вот почему индоевропеец при средних дарованиях так удивительно бесхарактерен в сравнении с самым бездарным евреем. Собственными силами мы, наверное, никогда не пришли бы к представлению свободного, всемогущего Бога и, так сказать, «произвола Провидения» – такого Провидения, которое данное дело может решить так-то, а потом под влиянием людских молитв или других побудительных причин перерешить вновь иначе[46]; мы не видим нигде, кроме еврейства, идеи о совершенно интимных и постоянных личных отношениях между Богом и человеком, идеи о Боге, Который, если смею так выразиться, существует-то как будто только ради человека. Правда, древние индоарийские боги– благожелательные, дружественные, почти добродушные силы; человек – их дитя, а не их слуга; он безбоязненно приближается к ним; при жертвоприношениях он хватает правую руку бога[47]; недостаток смиренности по отношению к божеству даже приводил многих в негодование; но все же нигде, как уже сказано, мы не встречаем представления о всемогуществе в связи с произволом, и с этим связана поразительная путаница в в верованиях: поклоняются то одним, то другим богам, или же, если на божество смотрят как на принцип единства, то одна школа думает об этом так, другая иначе (напоминаю о шести больших философско-религиозных системах Индии, которые все считались правоверными); мозг неудержимо продолжает работать, создавая новые образы, новые картины: беспредельность – его родина, свобода – его стихия, творческая сила – его радость. Прочтите начало религиозного гимна из Ригведы:

Насторожился слух, открылись очи,

Зажегся в сердце свет живой!

И в даль влечет меня искать божественного духа.

Что мне сказать еще? Что мне измыслить?

и сравните его с первыми стихами любого псалма, хотя бы LXXV, 2, 3:

«Ведом в Иудее Бог, у Израиля велико имя Его. И было в Салиме[48] жилище Его и пребывание его на Сионе».

Вы видите, каким важным элементом веры является воля. Между тем как сильный разумом ариец стремится в даль искать духа Божия, еврей, одаренный силой воли, заставляет Бога раз и навсегда разбить шатер свой поблизости. Сила его воли не только сковала еврею якорь веры, она внушила ему также непоколебимую уверенность в существовании личного, непосредственно присутствующего Бога, который властен миловать и губить; эта же воля поставила человека в нравственное подчинение этому Богу, причем Бог в своем всемогуществе издал заповеди, которые человек волен соблюдать или не соблюдать[49].

Я не хочу упустить еще одно обстоятельство – одностороннее преобладание воли делает летописи еврейского народа в общем пустыми и непривлекательными; в этой атмосфере возник, однако, целый ряд замечательных людей, своеобразное величие которых ставит их вне сравнения с другими героями духа. «Отрицатели» еврейской натуры сами, однако, до такой степени оставались евреями с ног до головы, что более чем другие способствовали выработке застывшего, окаменелого еврейства. Эти люди, ухватившись за религиозный материализм с наиболее отвлеченной его стороны, поднялись в нравственном отношении на очень высокую ступень; деятельность их во многих пунктах исторически подготовила учение Христа по вопросу об отношениях между Богом и человеком. Кроме того, в них высказалась наиболее ясно одна важная черта, вполне и целиком основанная на духе еврейства: историческая религия этого народа придает значение не единичной личности, а всей нации в совокупности; отдельная личность может приносить пользу или вредить всей совокупности, в другом же смысле она не важна; отсюда неизбежно вытекает ясно выраженная социалистическая черта, которая часто и резко проявляется у пророков. Единичная личность, достигшая счастья и богатства в то время, как братья ее бедствуют, проклята Богом. Хотя Христос и приводил принцип как раз противоположный, а именно принцип крайнего индивидуализма, искупления каждого человека в отдельности рождением снова, однако Его жизнь и Его учение безошибочно указывают на положение, которое может осуществиться только при помощи совокупности народа. Коммунизм, выражающийся в словах «одно стадо и один пастырь», конечно иной, чем теократический политически окрашенный коммунизм пророков, но все-таки основа его исключительно и характерно еврейская.

Что бы ни думали об этих исключительно еврейских представлениях, но никто не станет отрицать их величия или способности оказывать на склад человеческой жизни громадное, почти неизмеримое влияние. Никто не станет отрицать, что вера во всемогущество Божие, в Провидение Божие, а также в свободу человеческой воли[50] и в почти исключительное значение нравственной природы человека и ее равенство перед Богом («последние будут первыми») – все это составляет основные столпы личности Христа. В гораздо большей степени, чем связь с пророками, в гораздо большей степени, чем уважение Христа к предписаниям еврейских законов, подают нам повод признать эти основные воззрения Христа нравственно принадлежащими к еврейству. И если заглянуть очень глубоко, в самую основу Христова учения, то есть поворота воли, то надо согласиться, что здесь мы видим нечто чисто еврейское – в противоположность арийскому отрицанию воли. Последнее есть плод знания, чрезмерного знания; Христос же, напротив, обращался к людям, у которых преобладает воля, а не мышление: вокруг Себя Он видит лишь ненасытную, жадную, вечно протягивающую обе руки еврейскую волю; Он признает могущество этой воли и повелевает ей не умолкнуть, а принять иное, новое направление. Поэтому явление Его может быть понято лишь тогда, если мы научимся понимать и критически относиться к этим специально еврейским воззрениям, которые Он нашел вокруг себя и которые усвоил.

В нравственном применении этих представлений о всемогуществе и провидении Божием, о вытекающих из них непосредственных отношениях между людьми и Божеством и о действии свободной человеческой воли Спаситель уклонялся во всем от учений еврейства; это ясно видно всем и каждому, и я, кроме того, старался это дать почувствовать в предыдущем изложении. Сами же представления, рамки, в которые уложилась нравственная личность Христа и из которых ее нельзя освободить, бесспорное усвоение этих понятий, касающихся Бога и человека и составляющих чисто индивидуальное приобретение известного народа в течение веков исторического развития, – вот что есть еврейского у Христа. В греческом искусстве и римском праве необходимо признать могущество идей, здесь же опять видим блистательное подтверждение того же самого. Кто жил в мире еврейской мысли, тот не мог не подчиниться могуществу еврейских идей. И если Христос принес миру новую весть, если Его жизнь явилась как бы зарей дня, а Его личность была столь высокая и божественная, что открыла нам существование в душе нашей силы, способной переродить человека, тем не менее личность Христа, Его жизнь, принесенная Им благая весть могли проявляться, действовать и распространяться только в тех рамках, где Он жил.

Я хотел попытаться, насколько возможно, отыскать след руководящих образовательных идей нашего времени; однако эти идеи ведь не падают с неба, а связаны с прошлым; новое вино зачастую вливают в старые мехи, а старое кислое вино, которого никто не попробовал бы, если бы узнал его происхождение, наливают в мехи новые, с иголочки; вообще же, над такой поздно рожденной культурой, как наша, а вдобавок еще во времена страшной спешки, когда люди должны учиться слишком многому, чтобы иметь возможность много мыслить, царит путаница. Если мы хотим привести в ясность самих себя, то мы прежде всего должны ясно понимать основные мысли и представления, унаследованные нами от далеких предков. Эллинское наследие запутано в сильной степени, римское – полно странных противоречий. И явление Христа, стоящее на пороге старого и нового времени, отнюдь не представляется нашему глазу в таком простом облике, чтобы мы легко могли освободить его из лабиринта предубеждений, лжи и ошибок. А между тем более всего необходимо увидеть это явление как можно яснее и ближе к истине. Мы были бы мало достойны этого, но наша культура, слава Богу, все еще осенена знамением креста с Голгофы. Мы видим этот крест, но кто из нас видит Распятого? Однако Он, единственно Он есть живой родник всего христианства, как нетерпимого догматического, так и того, что выдает себя за неверующего.

Если в этом могли усомниться, если наш век питался книгами, в которых доказывалось, что христианство возникло нечаянно, случайно, как мифологический придаток, как «диалектическая антитеза» и еще Бог весть что, или опять-таки как неизбежный продукт еврейства и т. п. – все это послужит в позднейшие времена красноречивым свидетельством ребячества нашего суждения. Значение гения нельзя оценить слишком высоко: кто осмелится взять на себя вычислить влияние Гомера на человеческий дух! А Христос был еще более велик. И как вечный «домашний очаг» арийцев, точно так же свет истины, возженный Им у нас, никогда уже не потухнет. Если даже временами ночная тень омрачит человечество, достаточно будет одного пламенного сердца, чтоб вновь возгорелись тысячи и миллионы душ. Здесь же можно и должно спросить вместе с Христом: «Итак, смотри: свет, который в тебе, не есть ли тьма?» Уже возникновение христианской Церкви вводит нас в глубочайшую тьму, и дальнейшая ее история производит на нас впечатление скорее блуждания во тьме, чем ясного солнечного света. Как же можем мы судить, насколько в так называемом духе христианства есть духа Самого Христа и насколько в Нем заключается примесей эллинской, еврейской, египетской, если мы не научились понимать само явление Христа в его возвышенной простоте? Как можем мы говорить о христианском духе в наших нынешних исповеданиях, в наших литературах и искусствах, в нашей философии и политике, в наших социальных учреждениях и идеалах? Как можем мы отделить Христово от антихристова и судить, что можно и чего нельзя отнести к Христу в веяниях нашего времени, или же определить, насколько дух этот христианский по форме или по содержанию, а главное, сумеем ли мы распознать это столь опасное, специфически еврейское, от «хлеба жизни», если явление Христа в его общих очертаниях не будет ясно стоять перед нашими очами и если мы не будем в состоянии отчетливо различать в этом образе чисто личное от исторически условного? Несомненно, это важнейшая, необходимейшая основа для многих суждений и воззрений.

Джекоб Коннер

Христос не еврей

Новый ответ на старые заблуждения

Хотелось бы предупредить читателя о том, что я берусь за эту тему как нееврей, обращаясь к другим неевреям, включая христиан. Богословы, возможно, не найдут ничего нового, касающегося Христа как Сына Божьего, за исключением того, что такова, вероятно, личная точка зрения писателя, вызывающая к тому же усиление националистических настроений. Что касается последнего, я прошу снисхождения у читателя, принимая во внимание объединяющую сущность данной темы, ибо я обнаружил, что подобное единение оправдано отношением иудаизма к современному христианскому государству, а также его историческим отношением к христианской религии, причем и то и другое могут быть охарактеризованы словом «разрушение».

Это ни в коей мере не является первым выступлением в защиту постулата о том, что Христос не был евреем. Евионитство, «самая ранняя из ересей», основывалось на ложном предположении, которое здесь оспаривается. Эта ересь проклинала Павла и других апостолов, которые несли христианство неевреям, не принуждая их прежде к принятию иудаизма. Евиониты были иудео-христианами, скорее иудеями, чем христианами. Следовательно, данное исследование – это всего лишь новый ответ на старое заблуждение в свете сегодняшнего дня. В книге столь ограниченного объема и почти безгранично глубокой темы многое останется невысказанным. Книге предстоит представить проблему, подтверждающую заявленный постулат, рассмотреть основные вопросы, которые очерчены выше, и сделать выводы, подтвержденные древними и современными источниками.

Актуальность темы возрастает в связи со все усиливающимся наступлением еврейской расы на весь христианский мир. Такого рода тенденции замечены в истории как периодически повторяющиеся, и они неизменно заканчиваются катастрофой для евреев. Современная тенденция в этом направлении усугублена молчаливым, если не сказать трусливым, согласием определенных лиц, проповедующих с христианских амвонов. Покорно присоединяясь к еврейскому бахвальству о том, что якобы евреи нам дали Христа и нашу религию, они удаляют себя на огромное расстояние не только от мира неевреев, но и от собственной совести. Их место в синагоге. А что дальше? Должен ли мир неевреев отправиться на спасение христианства из щупальцев современного евионитства, как это делали греки-христиане до и после апостола Павла? Нас, христиан, обвиняли в трусости за то, что мы терпим эту ситуацию. А еврейский писатель[51] обвинил нас в том, что мы воздерживаемся от откровенных высказываний по поводу иудаизма и евреев. Учтивость критика могла бы представить доводы, более совместимые с хорошими манерами, если бы он был на это способен.

Однако данная работа принимает вызов вышеупомянутого критика, и у меня не будет ничего недосказанного в том, что я считаю необходимым высказать в отношении иудаизма и евреев, как случайного фона Христа и христианства. Так как прямой разговор затребован нашими критиками, они получат его, и за это должны благодарить самих себя.

Я должен также коснуться и другого вызова, который больше касается Церквей, если они хотят избежать современного евионитства[52]. Это вопрос, заданный обычным, общительным пожилым неевреем: «Если Бог – еврей, то что нам, неевреям, делать с вашей религией?» Действительно, что? Готово ли христианство сегодня ответить на этот вызов?

Я должен подчеркнуть тот факт, что евреи и иудаизм – это, прежде всего, коллективная проблема. Мы вынуждены «обвинить целую расу», так как нам брошен конкретный расовый вызов. Отдельные исключения носят второстепенный характер и могут подождать, пока не будет разрешен более важный вопрос.

Если кто-то придерживается противоположного мнения, то бремя доказательств лежит на нем самом, и это легко сделать, не выходя за рамки Ветхого Завета. А если опереться на исторический анализ и археологические и антропологические открытия, то логически не остается места для сомнений в том, что галилеяне и иудеи были не более чем соседями со времен Ровоама, сына Соломона, и иудаизм был их общим культом или «религией» вплоть до времен Христа.

Отдельные личности проявляются в индивидуальных и личностных взаимоотношениях, и их урегулирование требует много времени и внимания. Организованное общество – также индивид, высказывающийся коллективно. И его требования безотлагательны, особенно когда существует угроза государственного переворота. Мы не перестаем задавать вопрос, нет ли среди тех, кто бросает нам вызов и испытывает нас, людей, настроенных благожелательно, в особенности когда они создают атмосферу враждебности по отношению к нашим общественным, политическим и религиозным идеалам. О расе нельзя судить по ее лучшим или худшим представителям, или по случайному соседу или знакомому, который кому-то нравится или не нравится. Поэтому в данном случае мы должны исключить еврейских пророков так же, как мы исключаем и современных еврейских преступников, как и евреев, которых нам случилось узнать как отдельных личностей, тех немногих, из миллионов. Понятия иудаизма и еврейства должны рассматриваться сквозь призму расовых идеалов и приверженности масс этим идеалам. Как неевреи, мы, американцы, не просим большего для нас самих, и в пределах нашей территории наше право и наш долг оказывать сопротивление всему, что нам враждебно.

Рассматривая эту тему в качестве коллективной проблемы, мы не намерены оправдывать этих отдельных евреев, если бы даже это и было действительно возможно. Однако мы намерены подчеркнуть огромную власть группы над составляющими ее частями. Эта огромная власть лучше всего проявляется среди животных в стадах, стаях, сворах, роях и пр. Люди под воздействием силы слова и высшей организации, древних традиций и расовой психологии, имея общую цель подстерегать добычу в окружающей их среде, могут объединиться в племя с паразитической организацией и целью. Я приглашаю занимающихся общественными науками и, в особенности, самих евреев к внимательному и серьезному изучению этого аспекта их расовой истории и, в частности, к формирующему влиянию на них Талмуда. Никто не любит паразитов, или, по крайней мере, не должен их любить. Если мое критическое отношение покажется чересчур жестким, для его оправдания я полагаюсь на изложенные здесь факты, на свидетельства, которые можно найти в Талмуде и в других древних источниках, а также на современную критику со стороны тонкой прослойки тех евреев, которые критикуют собственную расу и ее вождей.

В конфронтации с христианским миром необходимо делать поправку на широкое расхождение экзегезы Писания. Имея в виду вышеизложенное, трудно было бы ожидать единого аккорда, но можно без труда надеяться на то, что в центре не окажется дисгармонии. Я сделал все возможное для того, чтобы не касаться вероучительных различий среди христиан.

Христиане всех сословий должны помнить, что неевреи за церковной оградой делают ставку на чистоту и вечность христианства, пусть даже лишь по социальным или политическим основаниям, ибо христианство – не тайный и закрытый расовый культ, а открытая мировая религия. В Америке, по крайней мере, народ объявлен судами как христианский народ, что гарантирует свободу религиозного исповедания, так же, как и неисповедания никакой религии. Но если иудаизм одержит верх, как это произошло в Советской России, атеизм будет провозглашен для всех, в то время как еврейский культ останется нетронутым.

Пусть же христианские богословы поэтому не обижаются на попытки нерукоположенных христиан провести демаркационную линию между тем, что священно и неприкосновенно, и тем, что, с другой стороны, составляет лишь его случайный фон, иудаизмом древности, слишком примитивным и косным, чтобы вызывать к себе уважение, не говоря уже о почитании и восхищении. Подобное мышление по крайней мере свободно от влияния еврейского традиционализма, и по этой причине может с большей легкостью воспринять тот факт, что христианство принадлежит настоящему и будущему, а не прошлому, и даже не только Церкви, но всему миру неевреев. Потому что, в сущности, это религия неевреев, она не основана на иудаизме, ее основатель – не еврей, и поэтому нееврей есть Сын Человеческий.

Введение

Почему христианство, будучи мировой религией, должно быть привязано к месту своего возникновения?

Крошечная планета, на которой мы обитаем, – слишком малая крупинка в огромной вселенной, чтобы быть достойной такого внимания от Творца всего видимого и невидимого. И может ли в наше время кто-либо, кроме еврея, убеждать себя в том, что лишь его народ есть «избранный народ» Всевышнего? Такой колоссальный эгоизм в равной мере достоин как сожаления, так и презрения. Учение Христа универсально; его нельзя ограничить узостью этого маленького мира, не говоря уже о горстке людей, обремененных кичливостью расового чувства.

И почему христианство должно держаться за принижающий его постулат – пусть богословы возьмут это на заметку – о том, что оно является наследником не своих традиций, а развращающих, иногда абсурдных традиций и к тому же принадлежащих недружественному народу, который вообще привык считать принесение извинений излишним? Какое отношение мировая религия имеет к какому-то этническому культу, с которым оно логически непримиримо? Христианство научилось быть терпимым; но оно не должно учиться идти на компромиссы. Иудаизм навсегда остается нетерпимым и всегда идущим на компромиссы, как и присуще культу. Настала пора христианству превратить в мусор иудаизм и его растлевающее влияние, чтобы не потерять окончательно доверие и уважение нееврейского мира. Для подготовки этого должно быть проведено тщательное разграничение между тем, что есть иудаизм и что он заимствовал из более древних, чем он, источников.

В какой бы части мира ни появлялся Иисус Христос, Он с необходимостью должен был ограждать себя от местного влияния для того, чтобы принадлежать всему человечеству. Естественно, что ранние христиане с их иудаистским прошлым не смогли оградить Его полностью от этого. За исключением греческих христиан Антиохии и других мест, расположенных вдоль Средиземноморского побережья, учение Христа, говоря человеческим языком, оказалось не настолько сильным, чтобы его не задушило или не поглотило иудаистское окружение. Появись оно в Греции, Персии или еще где-либо, возникли бы те же препятствия – трудности, связанные с освобождением от влияния окружающих народов, как сообщают те, кто нес Его учение людям. Это учение должно было очиститься от загрязняющего контакта с примитивным культом иудаизма, с которым у него не было необходимой связи. Оно не возникло от «закона, писаний и пророков», не возникло от еврейского племенного божества Яхве. Оно возникло непосредственно от более высокого контакта, когда-либо известного человеку. Терпимо относясь к тому, что по необходимости принадлежало Его прошлому, Христос непрерывно указывал на «более совершенный путь». Абсурдно говорить, что Он и Его учение возникли из материализма Его иудаистского окружения.

Трансцендентальная мудрость Христа нигде не просматривается с большей убедительностью, чем в Его отношении к закону и порядку, хотя Его обращение к миру было духовным и поэтому направлено непосредственно к личности, а не к организованным государствам. Он даже советовал подчиняться римским завоевателям, что было как нож острый для такого замкнутого и злопамятного народа, как евреи. Подобным же образом Его учение в настоящее время звучит как поддержка «власти предержащей», поддержка закона и порядка при должным образом установленном правлении, в то время как антихрист вечно антинационален. В мире все еще слышно эхо нападения еврейского большевизма на христианскую Россию, в то время как последняя находилась в трудном положении, участвуя вместе с нами в худшей из всех войн. И сейчас масштабы этого опустошения ширятся. Оно достигает наших берегов, и снова тайно злорадствует антихрист над перспективой новой жертвы, проповедуя непротивление и «интернационализм», хотя его настоящее имя – иудаизм. Программа иудаизма такова: сначала осквернить, затем уничтожить. Можно прочесть его цели в еврейском Талмуде, можно обнаружить его программу (не имеет значения, кто ее написал) в так называемых Протоколах. Его отравляющий дух прочитывается в прессе, просматривается на экране и сцене, слышится по радио и ощущается в бизнесе и правительстве – повсюду. Он даже атаковал последний оплот свободы слова, а именно церковный амвон, как посредством своего растлевающего традиционализма, так и с помощью оплаченных апологетов. Он реализуется под масками нигилизма, большевизма, коммунизма, социализма, пацифизма и интернационализма, отказываясь от любого ярлыка, как только это начинает вызывать отвращение, и спасается бегством под другим именем. Но его единственное неизменное и тайное имя – иудаизм. Он скрывается в темноте все время, пока находятся простаки, выполняющие его приказы. Он прокладывает свой греховный путь к открытому отделению Церкви от государства так, как он это сделал в России. Начиная с маленьких оскорблений, слишком осторожных, чтобы вызвать открытое негодование, эта еврейская атака на государство и Церковь, крадучись, ползет к более высокой цели, откуда она может властвовать в мире. В течение более двух тысяч лет, как можно было прочитать в древней истории, мораль и методы иудаизма оставались неизменными. Для проверки обратитесь к Писанию, но не забывайте также обращаться к историкам нееврейского происхождения, таким, как Тацит, Плиний, Светоний, Страбон, а также к современным вроде Гиббона, Ренана, Ланчиани и многим другим. Имея в виду прошлое и будущее иудаизма, оставаться неинформированным значит накликать несчастье.

Есть много преданных христиан, которые говорят, что для них нет разницы, к какой расе принадлежал Христос. Это всего лишь выражение личного отношения верности Христу, само по себе похвальное, но предательское по отношению к Его миссии. Нельзя с таким безразличием игнорировать историческую правду. Интеллектуальная леность и неспособность размышлять ведут к двойственности позиции, в том числе и по вопросу о божественности Его источника. Этим игнорируется тот факт, что Основатель христианства, будь он евреем, никогда не был бы Спасителем неевреев. Следовательно, даже рискуя отбросить «приукрашенные» христианские традиции, такие, как «Сын Давидов», которые высмеивал Сам Христос, и другие традиции, прославляемые в искусстве и в пении, рано или поздно чистая правда предстанет перед нами, требуя признания, и горе тому, кто ее настойчиво игнорирует. Истина, требующая признания, состоит в том, что Христос как Сын Божий был галилеянином, а галилеяне не были евреями по своей расе, хотя и были частично подвержены иудаистскому влиянию в религиозном и национальном смысле. Но именно РАСА принимается в расчет, ибо «ручей должен проистекать из источника, расположенного выше него», а иудаизм не был таким источником для христианства. «Не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника» (Лк. 6; 44), как сказал Христос.

Часть I

Предисловие к части I

Глава I представляет историко-расовые доказательства того, что Христос НЕ был евреем на том основании, что галилеяне не принадлежали к еврейской расе.

Глава II показывает ошибочность сохранившихся до сих пор и совершенно неадекватных сведений генеалогического характера. Поэтому никакие семейные или династические вопросы не рассматриваются.

Глава III объясняет, как и почему иудео-христиане ограничили вопрос генеалогией вместо рассмотрения более широких расовых аспектов, что они логично должны были бы сделать. Пришествие Христа имело масштабы общечеловеческого значения и не имело никакого отношения к восстановлению еврейского государства.

Глава IV обобщает изложенное.

Так как мы не обладаем какими-либо заслуживающими доверия генеалогическими сведениями, мы можем опустить всю информацию по этому вопросу. Целью родословных было установление притязаний на «Престол Давидов», который не существовал и ни в малейшей степени не интересовал человечество. Эти притязания, которые Христос отвергал с насмешкой, были мечтой иудео-христиан, а еврейские талмудисты сделали из него непочтительный и даже доходный спорт.

К счастью, помимо генеалогического, есть еще историко-расовый подход, который расширяет и облагораживает тему, придавая ей достойную значимость, и устраняет ошибочные генеалогические обоснования. Именно посредством истории и ее помощников, антропологии и археологии, стало возможным установить различия между галилеянами и иудеями, настолько контрастные, как между любой современной расой и евреями. Ни галилеяне, ни мы не нуждаемся в доказательствах того, что мы – не евреи: демаркационная линия проведена самой природой, а также историей с ее помощниками.

Только ИСТОРИКО-РАСОВОЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВО ИМЕЕТ ЦЕННОСТЬ И ЯВЛЯЕТСЯ НЕОПРОВЕРЖИМЫМ.

Глава I

Галилея и галилеяне

«Галилея Языческая» (неевреев) – так называл ее пророк Исаия[53], и такой она в действительности была. Вся она, на восток и на запад от Иордана – нееврейская по своей расе, хотя частично иудаистская по еврейскому культу, а в некоторых местностях и по национальности. Она была нееврейской задолго до того, как Иисус Навин провел свои племена через Иордан, претендуя на эту территорию, и, наконец, поселились среди местного населения, но не выселили его, как того требовал Яхве. Почти шестьсот лет спустя она оставалась нееврейской, когда Саргон сокрушил израильтян, рассеял их десять племен за пределами Галилеи, а вместо них поселил неевреев. Галилея стала полностью нееврейской в 164 г. до Р. Х., когда Симон Маккавей выселил евреев, проникших в Галилею, назад в Иудею. После этого она оставалась населенной исключительно галилеянами в течение всего периода до и после Христа из-за хорошо известной розни между иудеями юга и галилеянами севера. Через пятьдесят лет после Христа правитель Галилеи Иосиф, еврейский историк, описывает галилеян как людей, которые настолько отличались от евреев по темпераменту и идеалам, что не могли принадлежать к их расе. Между ними, как записано в Талмуде, существовал запрет на смешанные браки. Короче говоря, Христос, как Сын Человеческий, был галилеянином, а галилеяне не были евреями. Таков вердикт истории[54]. Это также вердикт природы, который она запечатлела в характерных чертах галилеян и евреев. Если кто-то придерживается противоположного мнения, доказать это надлежит им самим.

Хананеяне

Палестина, западный рог «плодородного полумесяца», была населена неевреями в течение более тысячи лет до того, как появился Иисус Навин со своими древнееврейскими племенами примерно в 1300 г. до Р. Х. Эти неевреи даже не были семитами, а были арийцами, как и мы – представителями кавказской или белой расы, известными евреям как хананеяне. История арийцев в этой части мира насчитывает несколько веков еще до 4000 г. до Р. Х. Следовательно, еврейские племена пришли в качестве завоевателей или совершали набеги, точно так же как позже неоднократно приходили мидийцы или арабы. Они добились успеха в утверждении себя на родине хананеян как самые непрошеные гости. Фактически они претендовали на всю эту благодатную территорию как на собственную по праву первого захвата, говоря, что она была передана их легендарному предку по имени Авраам за несколько веков до того, как они туда прибыли и объявили о своих притязаниях на нее – аргумент, который не получил никакой поддержки у хананеян ввиду его полной несостоятельности. Не укрепило аргумент захватчиков и то, что они стали настаивать на том, что так приказало их племенное божество Яхве, считавшее их своим «избранным народом». Последовавшие за тем длительные и жестокие столкновения за владение этой территорией были сходны с семитскими набегами, которые начались позже, когда мидяне продолжили продвижение к северу на вожделенные земли плодородного полумесяца, и далее через Палестину. Это была борьба, покрытая позором из-за множества фактов предательства и жестокости, которые, естественно, остались в хрониках захватчиков как акты мужества и героизма с их стороны. Через 225 лет после более или менее не связанных между собой столкновений при вождях, называемых «судьями», Саул из колена Вениаминова был избран царем (примерно в 1075 г. до Р. Х.), и они продолжили борьбу, иногда между собой, иногда против своих соседей. Преемником Саула стал Давид из племени иудеев, самого южного, за исключением Симеонова, вассального племени. Примерно в 1030 г. до Р. Х. Давид продвинул свои границы дальше на юг и учредил свою столицу в Иерусалиме, причем древние евреи все еще были единым народом, хотя и с сильной примесью соседствующих рас. Иудея – это бесплодная, холмистая страна со скудными природными ресурсами, но хорошо приспособленная для защиты, подходящая твердыня для нарушителей закона, каким в молодости был Давид. В качестве дома для процветающих и миролюбивых людей Иудея была гораздо менее желанной, чем Галилея – факт, неохотно допускаемый в еврейских поговорках. За Давидом последовал его сын Соломон (примерно в 1000 г. до Р. Х.), который царствовал 30 лет, завершив, таким образом, период трех царей, длившийся немногим более 100 лет – единственная блестящая и довольно стабильная эпоха в истории еврейского народа. Это был дорогостоящий период расточительной демонстрации царской власти, воплощавшийся в возведении зданий с помощью наемной рабочей силы из Иерусалима. Более того, это делалось за счет населения плодородных Галилеи и Самарии, которые имели незначительные доходы из-за строительства Иерусалима и к тому же платили налоги. В результате преемнику Соломона пришлось иметь дело с недовольными и попавшими в долговую кабалу людьми.

Разделение и его последствия

Итак, на севере было десять племен, которым приходилось платить больше всех и получать меньше всех из-за царского расточительства и которые предъявили свое недовольство преемнику Соломона. Ровоам, сын Соломона, как бы для противовеса признанной мудрости своего отца, демонстрировал свою неспособность править, проводя алчную, недальновидную, т. е. типично еврейскую политику, и получил логический результат – разделение своего царства на два маленьких царства – Иудею и Израиль, причем столицей последнего был Иерусалим, а население после этого называлось евреями.

Не имея природных ресурсов, иудеи сочли выгодным привлечь в город молящихся. Поэтому они сопротивлялись любым попыткам устроить места поклонения в других местах.

Эта глава имеет лишь малое отношение к рассмотрению успехов Царства Иудейского. Фактически не будь трагедии Распятия Христа, примерно через 1000 лет после Соломона, Иерусалим лишь случайно фигурировал бы во всей схеме жизни Христа и Его учения. Потому что Его миссия, Его труды, Его проповеди, Его ученики, Его окружение были галилейскими за редким исключением. Иерусалим как национальная столица и метрополия в Его время привлекла к себе незаслуженное внимание, будучи в стороне от основного места Его миссии.

Расположение земли Галилейской

Ни Израиль с его десятью племенами, ни меньший народ Иудеи не были способны противостоять превосходящей силе. И хотя Израиль обладал гораздо большей численной силой, стратегически его позиция была крайне неблагоприятна с военной точки зрения, так как Израиль располагался непосредственно на пути между двумя самыми мощными государствами того времени – Египтом и Ассирией, постоянно враждовавшими между собой. Это была проторенная тропа войны, состоявшая частично из долины, которая тянулась через южную часть Галилеи. Сама долина была самым желанным плюсом, но известные обстоятельства обратили ее в гибельный минус. Это долина Ездрилон, с низменностью Изреель, поле Армагеддон, и, возможно, это самое известное в истории поле сражений. Центральная ее часть вспучена, словно мошна: гора подстегивает ее, вонзается, как множество иголок с различных сторон и углов. Восточный край ведет к самой низшей точке, где доступный путь, на северо-восток, ведет к Дамаску и Ассирии. Западный край по мере приближения к Средиземному морю сужается и образует проход, затем окружает подножие горы Кармил, которое находится у самой воды, словно пограничный столб, охраняющий вход в Галилею. Затем, резко наклоняясь к югу, эта древняя тропа войны идет до самого Египта через длинную прибрежную долину Шарон с низкой грядой холмов, охраняющих восточный фланг, известный как Шефела. Но проход вокруг горы Кармил неровный и скалистый и поэтому не годится для использования его большим войском. Кроме того, лучший доступ к Ездрилону обеспечивается тремя другими маршрутами, ведущими от долины Шарон; и один из них, долина Дофан, обеспечивает быстрый и удобный подход к восточному краю Ездрилонской долины. Именно им пользовались египтяне и ассирийцы для нападений или обороны по мере необходимости.

Естественно, как Египет, так и Ассирия прилагали усилия к тому, чтобы удержать Царство Израиля в качестве своего союзника. И это вынуждало Израиль постоянно гадать, кто из них сильнее в тот или иной момент, для того, чтобы соответствующим образом менять направление своей внешней политики. Но эти сиюминутные изменения в политике должны были в конце концов привести к печальному концу, так как более сильная власть временного союзника наверняка помнила, насколько ненадежными были израильтяне в чрезвычайных ситуациях, когда их участие было действительно необходимо.

Депортация десяти племен

Саргон[55], царь Ассирийский, помнил об этом. Кроме того, он был слишком хорошим стратегом, чтобы не учесть необходимость полного закрытия для египтян доступа в низменность Ездрилон, которая была удобна тем, что здесь соединялись дороги, идущие во всех направлениях. Его собственная необходимость и ненадежность поддержки израильтян вынудили Саргона разгромить Царство Израиля. И он его разгромил. Это было в 722 г. (или в 721 г.) до Р. Х. Он сделал даже больше: выселил остатки разбитых племен Израиля и рассеял их по обширной территории своего царства. Также важно помнить, что эти племена больше никогда не вернулись – они стали «десятью потерянными племенами Израиля». Было выселено 27 200 человек[56], и нам говорят[57], что «не осталось никого, кроме одного колена Иудина» – но это в Иудее. Должно быть, в Галилее, включая долину Ездрилон, произошла «полная чистка», так как она была ключевой позицией на всей этой территории. С израильтянами, конечно, поступили жестоко, но это не было полным истреблением, которого требовал раньше от израильтян их Яхве по отношению к хананеянам.

Саргон возвращает неевреев

Было нечто похожее на поэтическую справедливость в том факте, что Саргон пошел дальше, за пределы семитского мира, чтобы заменить другими народами высланных им из Галилеи израильтян. Теперь из различных частей своих обширных владений он привел «людей из Вавилона[58] и Куты, из Аввы и Емафы, и из Сепарваима», областей арийского и семитского населения, но никого из «избранной расы». Исаия в Иерусалиме, говоря об этих событиях, называет эту землю «Галилея языческая», ибо Саргону не нужен был строптивый народ, который он и выселил.

Северяне в Галилее

Во время длительного пути к своему древнему врагу в Египет – пути, который Саргон теперь полностью контролировал, в его коннице было несколько диких всадников с севера, и каждый скакал на лошади, сливаясь с ней, становясь частью животного. Эти люди были скифы, известные составителям Ветхого Завета под именами «Гог и Магог», как звали ассирийских и соседних с Ассирией царей. Наверняка известно, что они вселяли ужас в сердца жителей Иудеи своим грозным видом и умением обращаться с лошадьми. Они скакали верхом неизвестно куда и исчезали мгновенно, как только оказывались за стенами города, а евреи едва успевали вскрикнуть при виде их. Именно эти воины, без сомнения, вернувшись из Египта, основали по крайней мере одно поселение в Галилее, известное как Скифополь, а позже Беф-сан, теперешний Безан. Это высший командный пункт в Галилее – и знаменательно то, что Скифополь распоряжается переходами вброд через Иордан и благодаря этому факту является, в случае опасности, воротами туда, где некогда была Ассирия.

Скифы

Кем же были эти наводящие ужас скифы, откуда они пришли? Они пришли из того северного региона, который известен нам сейчас как Россия, дом предков людей с белой кожей, индоевропейцев или кавказцев. Современные антропологи считают, что широкие степи, простирающиеся от Волги на восток, явились свидетелями происхождения и развития животных, прирученных не только русскими, но также кельтами, тевтонами, галлами, греками, т. е. в основном людьми, расовое происхождение которых известно как арийское. Люди именно этого региона, следуя в южном направлении вдоль Волги к Каспийскому морю и к границам Малой Азии, в далекое доисторическое время предприняли опасный поход к более теплому климату и более легким завоеваниям через Иран в Индию и Месопотамию. Именно эти белокожие люди, о которых мы недавно узнали, и были предками народов в Шумерах и во всей Малой Азии, а также тех, кого называли «творцами Цивилизации»[59]. Среди русских православных, потомков древних скифов, существует давняя традиция утверждать, что Дева Мария происходила из их народа. Эта традиции гораздо более достоверна, чем версия Ее еврейского происхождения, так как евреи были дважды изгнаны из Галилеи и изолированы по причине расовых раздоров.

Галлы вторгаются в Малую Азию

Гораздо позже еще один европейский элемент влился в население Малой Азии в пределах границ Палестины. Это были далеко забредшие галлы, которые отделились от войска Бренна в 278-77 гг. до Р. Х., скитавшегося на юге и севере Малой Азии и, наконец, осевшего на земле, которая по имени населившей ее расы стала называться Галатия. Это название сохранилось в посланиях апостола Павла. Кроме того, мы не должны упускать из виду возможность того, что от этого названия произошло и название самой Галилеи, а также моря Галилейского и в особенности области Гаулани на восточном берегу моря. Как скифы, так и галлы были отличными воинами, родственными по духу, если не по крови, с галлами, которые сдерживали римские легионы и чья бесстрашная преданность делу свободы и независимости вызывала восхищение их врагов. Более того, как и галилеяне, они боролись скорее с системой, чем с семитской страстностью и вероломством.

Греческая Галилея

Из всего нееврейского влияния в пределах и за пределами Галилеи греческое было самым всепроникающим и значительным. В Новом Завете можно было бы прочитать о Десятиградии, не задумываясь над степенью и полнотой его греческого духа. Эта область расположена точно к востоку от Самарии и к западу от Галилеи и по своей площади примерно была равна обеим областям. Его торговля и связи с внешним миром проходили по путям долины Ездрилон. Таким образом, лет за триста до Р. Х. смешение населения сделало всю Галилею космополитической. Во времена Христа степень смешения, поддерживаемая римской властью при общепринятом греческом языке, не только сдерживала мародерствующих арабов, но и основательно подвергла всю Галилею греческому влиянию. Скифополь был всего в двадцати милях от Назарета, центра области. Тивериада и Тарихеи были на пять миль ближе, а менее чем в десяти милях были Рим и Сепфорис – все греческие города. Прибрежные города, бывшие когда-то на земле Финикийской и Филистимлянской, теперь были полностью греческими как по языку, так и по культуре. Даже для судебных процедур и юридических документов римские власти пользовались греческим языком, потому что к тому времени, когда туда пришли римляне, он уже был распространен по всей Палестине. Греческие имена и слова вплетались в местный арамейский язык, как свидетельствуют об этом большинство имен учеников Христа. «Невозможно поверить, что наш Господь и Его ученики не знали греческого», и когда бы они ни пересекали Иордан на его восточный берег или Галилейское море, они находились на грекоязычной территории и были окружены греческой цивилизацией. Даже негреки, евреи и сирийцы по всей Иудее, а также в Самарии и Галилее должны были выучить греческий, если хотели иметь дело с римлянами. Иврит был мертвым языком во времена Христа, и Ветхий Завет был поэтому переведен на греческий ради самих евреев.

Возникновение греческого влияния

Начало греческого влияния в этом регионе датируется 332 г. до Р. Х., когда воины Александра Македонского обнаружили превосходные, но малонаселенные земли на восточной стороне Иордана. Они немедленно заняли их, но им еще предстояло узнать, что причина, по которой эти земли были свободны, состояла в том, что они подвергались набегам арабов. Но греки были воинами, покорителями мира, и скоро к ним присоединились колонисты из греческого мира. Им нужно было лишь пересечь море по направлению к горе Кармил и выйти к бродам Иордана. Каждый из десяти[60] городов, которые они основали, имели значительные пригородные территории с редкими разбросанными вокруг деревнями, которые входили в конфедерацию для оказания сопротивления арабам. А в ней была большая потребность, так как однажды арабы нанесли грекам крупное поражение и вытеснили бы их, если бы вовремя не пришла помощь от Помпея и его римских легионов. Таким образом, власть Рима, угнетателя Греции, приветствовали в Десятиградии (Декаполисе) как освободителя.

Десятиградие (Декаполис) под властью римлян

При римском правлении Десятиградие, или восточная Галилея, достигло высокого уровня развития – «уличные колоннады, арка, форум, храм, баня, мавзолей в кричащих дорическом и коринфском стилях». В некоторых городах был амфитеатр или даже два или несколько, как в Гадаре и Канафе, имелись прекрасные храмы, декорированные в классическом греческом стиле. Их религия была чисто греческая. Дороги были вымощены, велись разнообразные общественные работы, такие, как строительство акведука в Гадаре, который доставлял воду из источника на расстояние тридцати километров. За исключением Дамаска, который был включен в Десятиградие как жест доброй воли, Декаполис охватывал большую часть территории от Галилейского моря (Генисаретского озера), простираясь далее на восток к пустыне и на юг до Филадельфии. Четыре города – Пелла, Скифополь, Гадара и Иппос – владели обширной территорией, образуя сплошной пояс греческого контроля вдоль и через Иордан. Таким образом, на значительном расстоянии очень важный участок этой реки был греческим.

«Во времена служения Христа Декаполис[61] процветал. Гадара с ее храмами и амфитеатрами, с ее искусством, играми и литературой нависала над Галилейским озером и рыбачьими лодками. Главный эпикуреец предыдущего поколения, основатель греческой антологии, некоторые известные острословы тех дней, воспитатель царствующего императора – все жили в пределах видимости домов, принадлежащих составителям Нового Завета. Филодем, Мелеагр, Менипп, Феодор – этими именами гордилась одна часть Галилейского озера, в то время как Матфей, Петр, Лука и Иаков трудились на противоположной стороне. Невозможно поверить, что эти два мира, охватывающие единый ландшафт, не сталкивались друг с другом. У нас есть достаточно доказательств того, что Царство Божие появилось не в темном углу, а непосредственно перед лицом царства этого мира».

Ездрилонская равнина

«Что это за равнина[62], – говорит кто-то, – с которой связаны имена Деворы, Варуха, Сисары и его убийцы, Илии, мидийцев, или арабов, Саула и Филистимской земли, Гедеона, Давида и Ионафана, царя Осии и его поражение и смерть от рук египтян при Мегиддо, Илии и холма Тел-аль‑Касиса, где, как говорят, он убил пророка города Ваала, Ииуй и его дороги из Бен-Сима, лагеря Олоферна, слоны и караваны Антиохии, Клеопатра, Помпей, Антоний Веспасиан и Тит, греческие колонисты, бредущие по дороге в Декаполис, христианские паломники, позже мусульмане, затем крестоносцы, Наполеон и покорение Турции в Первую мировую войну. Все это и многое другое приходит на память при виде холма, на котором стоит деревня Назарет».

Назарет

Ломаная линия предгорных холмов, иногда поднимающаяся на значительную высоту, окаймляет северные границы равнины Ездрилон и приближается к середине расстояния между Средиземным морем и Галилейским – к Назарету, месту, где Христос провел свое детство. Назарет расположен настолько близко к пересечению дорог, что не мог не быть перевалочным пунктом при движении во многих направлениях. «Это не была захолустная деревушка, как некоторые себе представляли, ибо караванный путь из Дамаска к южным морским портам Средиземноморья и далее на юг к Египту проходил вокруг холма, на котором стояла деревня. Это милое местечко достойно панегирика мученика Антония, который сравнивал его с раем».

«Назарет обычно представляется как изолированная и глухая деревня… Из Назарета невозможно видеть окружающий мир, потому что он лежит в низине между холмами; но когда вскарабкаешься наверх, где вдоль всей границы деревни играют мальчишки, какой открывается вид! Ездрилонская долина простирается перед вами со всеми двадцатью полями сражений. А вот виноградник Навуфей и место отмщения Ииуйа – Иезевеле; здесь же и дом Илии: отсюда видно на тридцать миль во всех направлениях. Это карта истории Ветхого Завета». По направлению к северу можно было видеть другую дорогу, «между Акром и Декаполисом, по которой маршировали легионы и которую подметали своими шлейфами принцессы и протоптали путешественники из разных стран… Все слухи, касающиеся империи, достигали Палестины, близкой к Назарету: новости из Рима о здоровье императора, о смене влияния крупных государственных деятелей, о последнем приказе Цезаря в отношении дани, или будет ли поддержана политика Прокуратора. Все это питало бесконечные толки в Назарете, не только среди мужчин, но и мальчиков». Естественно, характер галилеянина ни в коей мере не был таким суровым, как иудея, так как он имел гораздо больше контактов с внешним миром. И это был благоприятный мир, без диких пустынь поблизости, посягающих на красоту пейзажа, как в Иудее. Его окружала более счастливая, более веселая, более свободная и более здоровая жизнь.

Столь близко расположенная к центру точка (хотя во времена Саргона, возможно, деревни Назарет не существовало) имела слишком важное стратегическое значение, чтобы позволить оставаться там хоть одному израильтянину. Это было прекрасным местом для наблюдений за военными передвижениями по всей Ездрилонской долине, и поэтому никакому врагу не могло быть позволено там жить. Много, много времени прошло со времен Саргона до Христа, но нееврейский характер деревни признается самими евреями в их циничном замечании: «Из Назарета может ли быть что доброе?» А также: «Смотрите и видите, ибо из Галилеи не придет ни один пророк», забывая об Илии, о том поле, где он трудился, а также Дебору, Иону, Осия и, по некоторым источникам, возможно, Амоса и Наума.

Другие депортации

Теперь настал момент прояснить счастливые и несчастливые события Царства Иудейского после изгнания Саргоном десяти племен в 722 г. до Р. Х. Великолепное Соломоново царство сжалось до жалкого остатка, состоявшего в основном из племени иудеев. Эти иудеи, или, как они вошли в историю, евреи, могли с пренебрежением указывать пальцем на Иеровоама, который «ввел Израиль в грех», т. е. был настолько порочен в их глазах, что возглавил восстание десяти племен против непосильных налогов, наложенных иудеями для строительства Иерусалима. За этим последовало закрепление мест поклонения на восставшей территории за пределами Иерусалима, которую евреи считали неортодоксальной. Нетрудно понять почему: ведь это в значительной мере урезывало доходы Иерусалима. Но черед Иудеи наступил позже, когда местное население было также разгромлено и угнано в Вавилонский плен. Ассирия была повержена возросшей мощью Вавилона в 606 г. до Р. Х., и именно царь Вавилонский разграбил сокровища Иерусалима и опустошил землю. В Иерусалиме действительно стоял плач, а Самария и Галилея, как говорят, наслаждались периодом спокойствия, в то время как евреев держали в изоляции в Вавилонском плену. Примерно через полстолетия Вавилон сдался Киру, персу, который позволил евреям вернуться в Иерусалим, и многие, но ни в коем случае не все, так и поступили. Кто остался, тот понял, что в Вавилоне можно делать деньги, даже будучи в плену. Между тем некоторые из них решили, что северные страны были благоприятным местом для беженцев, и в 164 г. до Р. Х. Симон Маккавей вернул их всех в Иудею, сделав Галилею вновь строго нееврейской. Это было вторичное очищение Галилеи от евреев в дохристианскую эру. Расовые различия между евреями и галилеянами были слишком ярко выражены, чтобы последние чувствовали себя комфортно, как это видно из произведений еврейского историка Иосифа, который примерно через семьдесят лет после Р. Х. был римским правителем Иудеи. Это различие ярко проявилось после завоевания Иерусалима Титом, когда галилеяне, будучи разбитыми, крепко держались за свои дома. Евреи же, напротив, договорились между собой распространиться по миру, держась вместе, как хищническое племя (как это написано в Талмуде), довольствуясь, таким образом, ролью антинационального паразита. Галилеяне же не были народом-паразитом.

Галилеяне как прозелиты

Возвратимся снова к 722 г. до Р. Х. и депортации Саргоном десяти племен. Это нужно, чтобы понять, как, почему и до какой степени эти пришельцы, приведенные Саргоном, восприняли религию и постепенно национальность иудаизма, хотя все они были неевреями и в большинстве своем принадлежали к арийской расе. Семь с половиной веков, которые прошли от этой даты до рождения Христа, – это долгий период, и многие события могли произойти за это время, даже обращение всей расы в новую религию. Такое произошло и с нашим собственным поколением. В европейской истории такой же период времени мог бы отнести нас к дням Великой Хартии в Англии, а за два столетия до этого – к сдаче Константинополя туркам. Поэтому неудивительно, что в течение такого же временного отрезка пришельцы из Галилеи и Самарии (в то время эта вся территория была Самарией) приняли как национальный, так и религиозный иудаизм, стали прозелитами народа, чьи дома они были вынуждены занимать и чьи пустые синагоги были для них открыты. Можно предположить некоторое сочувствие по отношению к покоренной и обездоленной расе, так как земля, из которой их выселили, была прекрасна, и тот факт, что обездоленные захватили ее силой за несколько сотен лет до этого, вряд ли может быть использован против них.

Местный бог

Обычно переселенцы приносят с собой на новые места и свою религию. Так поступили и эти колонисты, пересаженные на почву Галилеи. Более того, они сохраняли ее в течение столетий и после переселения к большому неудовольствию желающих обратить их в иудаизм. Тем не менее эти новые переселенцы хотели знать, кто был «богом этих мест», чтобы случайно не обидеть его. Не было ничего странного или необычного в таком отношении ни для того времени, ни для их уровня развития. Кроме того, эти люди имели все причины быть осторожными, зная, что их предки были выселены насильно, а они сами устроились в их домах. Если они верили в «дома с призраками», то была возможность встретиться с их духами. Более того, они были чужими[63] друг другу, так как их доставили из разных областей и от разных народов Ассирии. И так как некоторые из израильтян были «доставлены в Халах и Хавор по реке Гозан, и в города Мидии»[64], это, возможно, предполагало обмен населением с другими областями, а среди них, напомним, было много арийцев, таких, как хананеяне, которые населяли Палестину до прибытия туда евреев.

В таком случае, если бы какое-то необычное волнение произошло среди них, это повлекло бы за собой их обращение к местному богу, который, как они считали, был потревожен. Именно это и произошло. На их людей напали львы, и несколько человек погибли. Причину объяснили тем, что «бог этих мест» разгневан и его надо умилостивить. Поэтому они обратились к ассирийскому царю с такими словами: «Народы, которые ты когда-то переселил и поместил в городах Самарии (в то время все эти земли были самарийскими), не знают обычаев бога этой земли»[65]. Пришельцам было ясно: местный бог, кем бы он ни был, оскорблен и должен быть задобрен. Теперь заметьте следствие: «Затем ассирийский царь отдал приказ и сказал: „Приведите сюда одного из жрецов, которых вы привели оттуда; и пусть они придут и живут там, и пусть они учат их обычаям бога и земли“». Это было сделано соответствующим образом, хотя и с неоднозначными результатами, потому что, хотя они и переняли еврейское богопочитание, они, продолжает далее рассказчик, не отказались полностью от своей прежней религии. Это, в действительности, был процесс, требующий времени, измеряемого веками. Кроме того, мы не можем считать, что эта религия была настолько выше их собственной, как убеждают нас евреи. Но задолго до прихода Христа народы Галилеи и Самарии приняли иудаизм как в национальном, так и религиозном смысле. С течением времени были восприняты даже еврейские обычаи, так что кто-то из них мог сказать Христу: «Неужели Ты больше отца нашего Иакова, который дал нам этот колодезь?» (Ин. 4, 12). Отец Наш, Иаков! И это слышишь от самарянина, а не от еврея!

Еврейский компромисс

Новообращенные галилеяне и самаряне не были против принятия иудаизма: они были открытыми политеистами и от своих прежних богов не отрекались. Они сохраняли свои прежние верования, а на одного бога больше или меньше – не имело значения. С монотеистической точки зрения, дело обстояло совсем иначе. Но почему эти политеисты или кто-либо вообще, кроме евреев, связывают идею патриархальной религии с идеей патриархального наследия, передаваемой последующим поколениям как часть недвижимости, на наследование которой никто, кроме прямых потомков утвержденного патриарха, не может претендовать иначе, как при особом расположении признанных наследников. Это могло бы показаться смешным даже людям первобытного общества, если бы они обладали хоть искоркой юмора. Неудивительно, что древнееврейские пророки через какое-то время обнаружили, что этим людям чрезвычайно трудно придерживаться столь примитивного культа, и фактически их успех в обращении в иудаизм галилеян и самарян был лишь номинальным. Что бы об этом ни говорили пророки, но это не делалось по принципу «что будет, то и будет». Напротив, они делали все, чтобы превратить иудаизм в мировую религию. Однако иудаизм в качестве мировой религии противоречил самому себе. Будь он универсален по своему характеру, древние евреи не сталкивались бы с такими трудностями при обращении неевреев в иудаизм. Но как могли древние евреи принять их в свою замкнутую общину и вообще сделали ли они это? Существовал упрямый биологический факт, противостоящий узкому традиционному богословию иудеев – ситуация, которая требовала компромисса со стороны их религии, когда стало ясно, что она стояла на пути их материальных интересов. И конечно, евреи пошли на компромисс, как они всегда поступают в подобных случаях. Их силы были значительно истощены разделением царства, а позже потерей десяти племен. Кроме того, необходимо принять в расчет последствия браков между кровными родственниками. Увеличивая свою численность за счет обращения галилеян и самарян в иудаизм (к чему последние стремились), евреи получали большую выгоду. Принятое ими решение состояло в следующем: они открывали доступ этих людей к иудаизму в качестве «прозелитов от врат» или «прозелитов справедливости», что было проявлением того упрямого факта, что принцип расовой исключительности можно повернуть так, чтобы он служил их интересам. Эти пришельцы могли стать иудаистами, но никогда – евреями.

Именно из-за непонимания различия между евреями и иудаистами часто не удается понять тот факт, что галилеяне и самаряне имели различные расовые корни с евреями. Они вообще не были евреями, а были неевреями, гоями и в основном арийцами, как и мы. Как нам известно, многие из них, вероятно, никогда не были обращены в религию иудаизма и оставались в стороне от еврейского культа. Полезной аналогией может служить вопрос о кельтах из Горной Шотландии и англосаксах Англии – той же самой национальной принадлежности и христианского вероисповедания, но различного расового происхождения. Обстоятельства сделали галилеян и евреев соседями и постепенно партнерами в одном и том же политическом государстве с общей столицей. Они часто воевали против общих врагов, а иногда и в гражданских войнах друг с другом. Иосиф рассказывает нам о том, как религиозное рвение охватило землю, подобно патриотическому порыву во времена Маккавеев. Иосиф тогда восхищался ими и оставил следующее свидетельство, касающееся их:

«Они с юных лет закалялись, готовясь к войне, и всегда были многочисленны; в стране никогда не было недостатка в смелых людях, а потребность в них не была велика». Он говорит: «Это – крепкая раса, обладающая горячим патриотизмом и националистическим духом, горный народ, любящий свободу и готовый защищать свои дома». Похоже ли это на описание еврейской расы? И это говорится о тех людях, которых в Иерусалиме не любили и считали «невоспитанными», потому что, кроме прочего, они не могли или не хотели произносить глубокие заднеязычные звуки еврейского языка, известные среди филологов как «поросячий визг».

Цитируют даже Талмуд, где говорится, что «галилеяне[66] ценили честь выше денег», в то время как «евреям было свойственно противоположное». «Их преданность, часто необоснованная и несдержанная, всегда была искренней». «Часто считается само собой разумеющимся, что во времена нашего Господа Галилея была новой землей, населенной людьми, объявленными вне закона, лишенными истории, традиций» – таково замечание, вдохновленное «пылкой гордыней иудея». В глубине это было продиктовано еврейской завистью к природным ресурсам Галилеи и ее прекрасным отношениям с внешним миром. Ее «обычаи и законы, даже по таким важным вопросам, как брак и общение с язычниками, ее монеты, меры веса и диалект в значительной мере отличались от иудейских и вызывали у евреев чувства недовольства, что служило для книжников одной из причин их враждебности».

Резюме

Вышеизложенное заставляет нас усомниться в том, что Христос принадлежал к еврейской расе. Контраст между Его характерными чертами и еврейским фоном позволяет сделать предположение, полностью отделяющее Его от этого фона, даже если анализировать лишь человеческий аспект. Но, говоря исторически, Галилея была дважды очищена от евреев до пришествия Христа, и через столетие после этого события от Иосифа мы узнаем, что галилеяне были людьми другого рода, чем иудеи, – факт, признаваемый самими евреями. Нам известно, что коренное население Палестины составляли арийцы, или хананеяне, как их называли евреи за несколько веков до рождения гипотетического Авраама, которому, как абсурдно утверждают евреи, почитаемый ими племенной бог заповедал всю Палестину. Нам известно, что когда Саргон депортировал десять племен израилевых, то взамен им он привел арийцев и других семитов, кроме евреев. Мы осознаем возможность того, что и скифы, и галлы внесли свою расовую лепту в Галилею. Мы знаем, что Симеон Маккавей в 164 г. до Р. Х. провел повторную чистку, удалив евреев из Галилеи, и что расовая нетерпимость способствовала их обособленному существованию после этого. Но наибольшее влияние оказали греки, которые не только заселили Декаполис, но и распространились по западной Галилее, окружили Назарет своими городами и полностью сделали греческим все морское побережье с находившимися там Финикийскими и Филистимлянскими землями. Это полностью была «Галилея неевреев», по словам пророка Исаии (Ис 9: 1), который писал как еврей, живший в Иерусалиме.

Ни для американца, ни для англичанина, ни для немца, ни для русского или галилеянина – ни для кого нет необходимости утверждать, что они не евреи. Это воспринимается как само собой разумеющееся, где бы эти национальности ни упоминались. Кроме того, различие между нами и евреями подчеркивается обеими сторонами, а еще больше самой природой. Поэтому где истина или доказательства претензий евреев и евионитов, древних или современных, на то, что Христос принадлежал к этой вечно враждебной расе? Очевидно, что это предположение противоречит самому факту, и груз доказательств, если доказательства необходимы, лежит на тех, кто хочет навязать нам эту вековую ересь. В свете приведенных исторических данных ошибочно обращаться к нашим семейным хроникам. Это все равно, что описывать Всемогущего Бога в ограниченных рамках человеческих масштабов рождения и смерти. А когда эти хроники не совпадают и полностью игнорируют Пресвятую Богородицу Мать Христа (см. следующую главу), это уже хуже, чем ошибка.

Можно добавить что неприязнь между евреями и галилеянами была больше обычной. Напомним: когда Христос однажды возвращался из Иерусалима через Самарию, его приняли за еврея и упрекнули, заметив, что «евреи не имеют дел с самарянами». В другой раз, удивившись, Он ответил: «Вот подлинно израильтянин, в котором нет лукавства», и нам нравится представлять себе, как Он улыбнулся, произнося это. Нужно ли убеждать нас в том, что Он знал, как лживы они были? Подтверждений тому множество в Новом Завете, где расовые различия выходят на поверхность. Со стороны евреев это подтверждается самим Талмудом, который закрепляет расовое табу против людей с севера; об этом будет рассказано в последней главе нашей книги. Притязания на еврейское происхождение Христа – это чудовищное извращение истины. Сейчас оно используется евреями и современными евионитами в борьбе с миссией Христа во всем мире. Вот что говорит современный авторитетный писатель[67]: «Тот, кто утверждает, что Христос был евреем, или невежествен, или неискренен. Невежествен, если он путает расу и религию; неискренен, если знает историю Галилеи и частично скрывает, частично искажает несколько запутанные факты в пользу своих религиозных предрассудков, или, возможно, чтобы снискать благосклонность евреев».

Глава II

Пришествие Христа

Самый выдающийся факт в мировой истории – это Пришествие Христа[68]. Он ознаменовал начало новой эры. Мы отсчитываем время как до, так и после этого события. Его значительность признается во всем мире. Тогда почему неевреи, и в особенности христиане, мирятся с тем фактом, что событие высшей значимости пытаются низвести до уровня иудаистской традиции?

Естественно, что в какой бы части мира и среди какого бы народа Он ни появился, существовал тот местный фон, из которого Он должен был вырваться для того, чтобы принадлежать всему миру, а не какому-либо одному народу. Он должен был придать универсальность Себе, как «Сыну Человеческому», как Он часто Себя называл. Если бы Он принадлежал еврейской расе, это лишь потакало бы и без того непомерному высокомерию этого недружелюбного и неблагожелательного народа – народа, имеющего такое прошлое, за которое он должен вечно просить прощения. Тот факт, что Он явился в среде иудаизма, есть не что иное, как проявление божественной мудрости: духовно чуждый Ему фон усугубляет контраст между Ним и Его окружением и способствует объяснению Его божественности.

Многие из ранних христиан, еще не избавившихся от культа иудаизма, не могли воспринимать Христа как Божественный центр вселенной, как Бога, обращающегося ко всему человечеству. Этот ошибочный взгляд, как мы увидим позже, оставил свой отпечаток на дошедших до нас записях о Нем. Ранние христиане из-за недостатка у них проницательности заслуживают прощения за их близорукость. Но как могут современные христиане предавать Христа еврейской гордыне, высокомерию и лицемерию после всех этих лет, этих столетий свидетельств о том, что Он не принадлежал и не принадлежит еврейской расе! Разве настаивать на том, что Христос появился лишь как член одной определенной расы, приспособившись к ее традициям, не значит клеветать на могущество и величие Всемогущего Бога? Нет ничего не благочестивого в том, чтобы вопрошать Божественную Премудрость о месте, где Он появился, однако весьма сомнительны благочестие, мудрость и христианская верность тех, кто внушает нам, что Христос мог посетить человечество только там, в Палестине, и среди тех, кто называет себя «избранным народом» своего племенного божества. Подобное заключение чудовищно, это богохульство против божественной мудрости, могущества и универсальности. Христос как Единственное Существо был неизмеримо выше тех, кто был вокруг Него, чтобы полностью спуститься на землю, и лишь изредка, когда Он находился среди них, им удавалось уловить величие и значение Его миссии. Принеся на землю новую религию, не изолированную в рамках племенного культа, Он постоянно напоминал им, что Он – «Сын Человеческий».

Эти ранние христиане сделали три вещи – как и многие из нас могли бы сделать – для того, чтобы связать Новую Религию с их личным и историческим прошлым. Во-первых, что вполне естественно, они обратились к еврейской мессианской традиции, так как сами были или евреями, или обращенными в иудаизм; во-вторых, они вернулись к еврейским пророчествам точно так, как грек мог обратиться к греческим пророкам, если бы Он родился в Греции; в-третьих, они самочинно ввели в летопись событий две противоречащие друг другу «родословные» Христа, благодаря чему их аргументы оказались полностью разбиты. Все это более детально объясняется в следующей главе.

Мессия гоев

У христиан нет потребности в мессии в еврейском смысле, и им никогда не был обещан мессия. Пусть евреи наслаждаются этим учением – оно принадлежит им безраздельно.

Еврейская национальная традиция прославленного генерала и политического деятеля, Моисея и Иешуа вместе взятых, с другими добавленными превосходными степенями является, с точки зрения неевреев, чудовищным анахронизмом. Какое нам дело до национальных амбиций иудаизма! Но это отвратительно, потому что это тянет христианство назад к еврейскому прошлому, которое не имеет отношения к остальному человечеству. ЯВИЛСЯ ХРИСТОС – Сын Любящего Бога, как называл Его Петр, и нам, неевреям, больше ничего не нужно. А нуждался ли Он в том, чтобы Его предрекали древнееврейские пророки, а также греческие, и персидские пророки, или какие бы то ни было еще? Эти ранние христиане, которые составили канон Нового Завета, не могли избежать своего иудейского прошлого. В течение долгого времени они освобождались от него, но большинству это не удалось. В результате сейчас много таких, кто со всей откровенностью мог бы после самоанализа признать, что они настолько же иудеи, насколько и христиане. Именно эти люди впадают в замешательство, когда называют себя «наследниками обетовании, данных евреям» – обетовании, отвергнутых евреями. Ибо сейчас современный еврей появляется среди них и говорит своим присутствием: «Вот я, законный наследник этих древних обетовании – наследник, ожидающий прихода Мессии. Ты не сможешь украсть мое наследство». Но кто они, те, которые самонадеянно считают себя наследниками того наследия, чтобы утверждать это? Своими поступками они говорят, что смогут найти общий язык, так сказать, с претендентами на наследство первой степени, т. е. с евреями. И таким образом, пробьют себе дорогу к благосклонности еврейского Яхве, на которого они претендуют как на свое собственное расовое божество, чуждое Христу и гоям. Но так они посрамляют Христа, прибегая ко лжи о том, что Его Евангелие якобы имеет еврейское происхождение и является отвергнутой догмой иудаизма, той же самой религии и того же божества, которому поклонялись древние евреи, с такой же этикой, как у современных евреев. Кто придерживается такой позиции, не имеет права называть себя христианином. Апостол Павел сказал об этом в Послании к Галатам, обращенным в иудаизм. «Если Бог – еврей, какое нам дело до вашей религии?» – искренне вопрошал нееврей по поводу подобного учения. Удивительно ли, что представление Христа, как якобы прозелита иудаизма, является разрушительным для современной Церкви?

Пророчества и предсказания

Одна из самых распространенных ошибок современных библеистов – это неправильное толкование слов «пророк», «пророчество» и глагола «пророчествовать». Даже некоторые английские словари вводят нас в заблуждение в этом отношении, связывая первое значение этих слов с обязанностью предсказывать будущее. Но в действительности, это второе значение, которое выбирают, лишь когда это необходимо. Первое же значение связано с объяснением, советом и предупреждением. Таким образом, любой проповедник может быть пророком в первичном смысле слова, если не во вторичном. Но люди любят тайны и готовы истолковывать все как угодно, лишь бы получить предсказание пророка. Имея это в виду, полезно очень внимательно читать комментарии к Новому Завету, касающиеся пророческих изречений. Вполне понятно страстное желание ранних христиан истолковать каждый текст в свою пользу, в особенности чтобы доказать, что христианство было продолжением их собственного бывшего верования, а не новой религией, но это было их печальным заблуждением. Нам не нужны пророчества, не важно, правильные или неправильные эти предсказания. ХРИСТОС ПРИШЕЛ – со всей значимостью Своей личности, Своего авторитета, Своего учения как Сына Божьего. А мы принижаем это величайшее событие ссылками на предсказания.

Родословные

Из синоптических Евангелий от Матфея, Марка и Луки Евангелие от Марка считается самым ранним по времени написания и датируется примерно 65 г. РХ. К тому времени деяния Петра и Павла и тысяч других уже были увенчаны мученичеством. Евангелия от Матфея и от Луки, использующие, очевидно, то, что записал Марк, появились немного позже. И только эти два последних Евангелия содержат родословные, в то время как ни Марк, ни Иоанн не упоминают вообще о генеалогии Христа. А эти два, о которых сказано выше, не согласуются между собой[69]. Фактически они полностью расходятся, за исключением части, которую историк должен отнести к разряду легенд, а не к истории. Любая родословная, чтобы быть достоверной, не должна иметь погрешности ни в одном пункте. А так как упомянутые евангельские родословные не согласуются между собой, можем ли мы выбрать одну из них?

«Родословные» Христа

К счастью, это не имеет никакого значения, ибо миссия Христа имеет мировую значимость, а не семейную, не расовую и тем более не еврейскую. Можно представить божественное презрение или жалость по поводу тщетных попыток проследить Его родословную на еврейский манер вплоть до Дома Давидова, исчезнувшего намного раньше, потом до легендарного Авраама, не говоря уже об Адаме, и в результате – ничего, буквально ничего!

Что может представлять из себя родословная, в которую не включена Мать Христа! И в конце концов, это всего лишь попытка ограничить в иудейской традиции Самого Бога человеческими рамками. Это слишком прозрачно, чтобы поддаться обману[70]. ХРИСТОС ЯВИЛСЯ – этого достаточно.

Нееврейские свидетельства о Пришествии

Свидетельства, касающиеся Пришествия Христа, не ограничиваются лишь описаниями Нового Завета и даже святоотеческой литературой, так как любой может ознакомиться с другими источниками, обратившись к следующим авторитетным писателям, а именно:

1. Иосиф Флавий, латинизированный еврей, римский правитель Галилеи, самый известный древнееврейский историк (35–95 гг. по Р. Х.).

2. Тацит, римский историк (55-120 гг. по Р. Х.).

3. Плиний-младший, римский историк (112 г. по Р. Х.).

4. Светоний, римский историк (70? – 140? гг. по Р. Х.).

5. Лиций, греческий писатель (середина II века по Р. Х.).

Свидетельства этих и прочих подобных писателей гораздо более весомы, потому что по тону они неблагожелательны, даже враждебны. Они наблюдали удивительный, «подобный эпидемии» процесс распространения христианства, как выразился один из них, сметающий все признаки его искони родной греко-римской религии. Естественно, они были обеспокоены и настроены враждебно, тем более что ассоциировали христианство с иудаистским фоном.

Можно привести следующие комментарии современных писателей по этому вопросу.

Томас Карлейль: «Иисус из Назарета – наш божественный символ: человеческая мысль еще не достигла такой высоты; символ неувядаемого, бесконечного свойства».

Ж.-Ж. Руссо: «Придумать такую грандиозную личность значило бы сделать ее создателей еще более поразительными, чем Тот, Кого они изображают».

Гете: «Я считаю Евангелия гениальными, ибо от них исходит сияние, отражающее блеск величия личности Христа такого божественного свойства, как лишь сама Божественность могла так проявиться на земле».

Фихте: «Нет ни одного разумного человека, который не склонил бы головы перед столь поразительным явлением».

Ж. Р. Рихтер.: «Жизнь Христа имеет значение для Него, Который, будучи святейшим из всесильных, поднял империи на своих пробитых гвоздями руках, поток столетий свернул с их курса и до сих пор управляет эпохами».

Наполеон I: «Иисус Христос не был человеком; между Ним и всеми остальными расстояние, равное бесконечности. Представьте себе Цезаря, правящего империей из глубины своего мавзолея, но во имя Христа готовы умереть миллионы».

Начало миссии

Пришествие Христа и начало Его миссии были стремительными. Проявлено она не могла начаться раньше, чем Он повзрослел, когда Он внезапно появился на берегах Иордана, желая получить крещение от рук Иоанна. Мы обойдем молчанием его раннюю жизнь, не только потому, что она туманна и сведения о ней не полны, но потому, что Его жизнь среди людей раскрыла Его личность и миссию, продемонстрировав абсолютную уникальность новой религии и ослепительный контраст между Ним и всем Его окружением. Знаменательно, что Его «предтеча» оказался первым, кто узнал Его и объявил о Нем миру. Этот пустынник, этот не рукоположенный священник Всемогущего Бога, не признававший до тех пор никаких земных авторитетов, сразу услышал призыв своего Учителя и подчинился Ему.

Проявление Христом Своих необычных возможностей не ограничивалось лишь чудесами. Когда бы он ни сказал, обращаясь к кому-либо «Следуй за мной», тот оставлял все и следовал за Ним, не помешкав, не спросив, почему. Его авторитет был непререкаем. «Он говорил так, как человек никогда не говорил». Он не намеревался выставлять напоказ Свои возможности при каждом удобном случае. Он проявлял их лишь изредка, чтобы не нанести ущерб самому важному – духовной стороне Своей миссии. Он проповедовал собственное учение без особых ссылок на авторитет Моисея и пророков, хотя иногда обращался к ним для подкрепления Своих суждений, так как это было более понятно для слушателей. Его учение создавалось Им Самим: «… а Я говорю вам», или чаще вместе с Отцом Небесным, с Которым Он мог мгновенно войти в общение. Ни разу Им не были упомянуты еврейские имена божества: «Элоим, Адонаи, Яхве». Тем не менее до сих пор существуют люди, которые верят, что христианство всего лишь продолжение еврейской религии с определенными чисто христианскими добавлениями! Что за опасная ересь! Самозванец на Его месте не осмелился бы насмехаться над авторитетом Моисея и пророков или проводить сравнения с ними. Однако Христос, говоря о книжниках и фарисеях, просящих о «знамении», сказал им: «И вот, здесь больше Ионы… и вот, здесь больше Соломона» (Мф. 12: 41,42). Если бы Он был всего лишь Сын Человеческий, обладающий не булыпим авторитетом, чем у бродячего учителя праведности, как хочет убедить нас современное еврейство, они бы до смерти забили Его камнями за это высказывание. Его отношение к тому лучшему, что дало прошлое, включая Моисея, закон и пророков, вряд ли выходило за рамки уважительного безразличия. В то же время для тех, кто еще не отказался от старого и не выбрал «более прекрасного пути», Он лишь советовал примириться со старым. Люди понимали как никогда ранее, что когда Он говорил с убежденностью, за Его словами стояла вселенная. Положительная убежденность и уверенность Его обращений, сама Его личность были Его небесным мандатом. Как бы Он ни называл Себя, это всегда был Он, и пусть они говорят что хотят по поводу чудесного рождения и Его присутствия среди людей.

Можно сказать, что книжники и фарисеи ставили под сомнение Его огромное влияние. Да. И диявол делал то же, искушая Его в пустыне. Это их дело, и каждый получал ответ в каждом случае. Их целью было всего лишь выиграть очко в споре, и это было мало или никак не связано с поиском истины. Настоящий смысл этих диалогов в том, что как книжники, так и диявол взывали к традиции – «Так не написано» и т. д. – что выдает их рабскую приверженность прошлому, типичную для иудаизма. Мышление Христа так явственно контрастирует с косностью мышления, ориентированного на прошлое, что подобный контраст сам по себе отделяет Его от еврейской расы. Крайне нерационально предполагать, что Он мог бы эволюционировать из расы со столь ограниченными понятиями о нравственности, этике, божестве и человечестве, об их отношениях друг с другом. Даже если не учитывать историю, это та разница, которая одна могла бы поднять Его неизмеримо выше уровня тех, чье нравственное руководство выражается в словах «Так написано». Его мышление было живым и безграничным. Оно возникло не из иудаизма, а вопреки ему.

Для таких учеников, как Фома, Христос был вечной загадкой. Они следовали за Ним в силу Его непреодолимого влияния. Потому что ученики, как и все, кого они знали, ждали мессию – Иисуса Навина, или Давида, или божество, более блистательное, чем они оба, который избавил бы их от завоевателей – римлян. Были и те, которые претендовали на лидерство, и все они, один за другим потерпели поражение. Но был Один, который со всей очевидностью был наделен сверхчеловеческой мощью – Он подходил к тому, чтобы стать их долгожданным вождем, но Он не хотел этого. Его не интересовала ни государственная деятельность, ни политика, ни военное лидерство, ни национализм, ни даже религиозные институты, какими он их наблюдал. Он воспринимал вещи такими, какими они были – и использовал их. Он пришел, чтобы бороться с грехом, а грех – это нечто личное, индивидуальное, и поэтому Он обращался к человеческой личности. Он обращался к Самому Себе. Хотя Он был настроен враждебно к иудаизму, как национальному, так и религиозному, Он тем не менее решил воспользоваться его общественными институтами, так как не стремился разрушить их незаконным путем. Он стремился разрушить торжество греха в человеческих сердцах, и «книжники, фарисеи и лицемеры» противостояли Ему.

Он повсюду заходил в синагоги, имея на это право, так как там были залы для городской публики. Именно так Он пошел в синагогу своего родного города Назарета, и когда Он заявил о Себе в избранном тексте «Дух Господен на Мне», они собрались убить Его. Почему? Потому что Он не был военным мессией, которого они ждали; к тому же Он вырос там, среди них. Ведь Он только объявил о своей настоящей миссии на земле, но или сама мысль была слишком грандиозна для их понимания, или слишком претенциозной для их детского идеала военного вождя. Как сообщает Иосиф, галилеяне – а он знал их хорошо – были темпераментным народом и не останавливались на полумерах. Простодушные, они ожидали чуда, которое подействовало бы ошеломляюще на них и настроило бы на способность восприятия. Итак, они хотят чуда – и чудо они получат. Со стороны Христа оно было вынужденным, ибо ответная реакция на крайнее противостояние была бы неизбежной. И реакция наступила, и выросла неизмеримо. Теперь Он действительно должен стать вожделенным мессией! Другого они бы не приняли – иначе кто еще способен на подобные чудеса!

На другое они бы не согласились – и они последовали за Ним тысячами. Они были накормлены чудесным образом, были излечены от всевозможных болезней и время от времени препятствовали Его миссии, смущаясь, превращали ее в материализованное служение человечеству – полезное, без сомнения, но эфемерное по результатам. Это принесло Ему известность, которая Ему была не нужна, потому что как Он мог донести духовное учение человечеству, когда тысячи подступали к нему со своими больными, или в ожидании новых чудес, или, возможно, с надеждой получить хлеб и рыбу! Он старался избежать этого, говоря «Смотри, не говори никому» или «Пойди и покажи священникам»; когда другие средства не приносили результата, он пересекал море Галилейское или уходил в горы, или проповедовал с лодки. Если бы Он стал их мессией, Он был бы рад всей этой популярности, а не пытался бы укрыться от нее. Каждое новое чудо исцеления вымогалось у Него, ибо как только Он проникался сочувствием, Он уже не мог им отказать. Он порицал и осуждал их желание «увидеть знамение», фокус, магическую способность, чудо, которые доказывали бы, что Он мессия. Он был жертвой собственной популярности, которая мешала Ему, за исключением того времени, когда Он был наедине со Своими учениками. Он стремился порвать с традицией – даже с семьей – да какое Ему дело до родословных! – чтобы идентифицировать себя с нематериальным, духовным миром, который Он пришел раскрыть человечеству. Его учение относилось к будущему и было во имя будущего; и оно забило свежей струей из фонтана Божественной Премудрости. Он стоял один на собственном основании как Сын Божий, который был также Сыном Человеческим и не нуждался в шатком фундаменте легенды о еврейском мессии, которая бы объяснила Его пришествие.

Такова аксиома, которую труднее всего доказать. Его учение было слишком простым, чтобы быть понятным сразу. Миссии Христа мешала легенда о еврейском мессии. В конце концов Христу пришлось терпеть возбужденное восхищение толпы, потому что было легче смириться с ним, чем потратить много времени и усилий на то, чтобы избежать простодушного обожания. Чтобы успокоить толпу в ее ожидании чуда, Христос совершил его, что требовало меньше усилий, чем попытка вывести ее из безумного мессианского заблуждения. В конце концов Он был больше, чем мессия, которого ждали иудеи, и поэтому Он делал все, чтобы одухотворить иудейский мир, хотя в результате это оказалось для Него гибельным. Принимая на себя право духовного господства над всем миром – а меньшее Ему было не нужно – Христос отвергает местечковое мессианство иудеев. За пределами иудаизма оно не имело значения для остального человечества: мессия так и не пришел. Если Иисус Христос и использовал иудейские доктрины, то только те, которые не противоречили Его учению. Не имеет смысла субъективно трактовать древние предсказания, чтобы показать, что Христос – мессия, которого ожидали евреи. Фактов того, что Христос говорил и делал и в особенности, кем Он был, будучи здесь, достаточно. Если кому-то это покажется мало, пусть отправляется в синагогу. Что еще могли бы сделать пророки, чтобы установить авторитет и подлинность Христа?

Что говорил Христос о своем мессианстве?

Нет письменных источников, за исключением сомнительных показаний одного свидетеля, которые бы подтверждали, что Христос когда-либо признавал себя еврейским мессией или по крайней мере намекал на это в политическом или военном смысле. Это произошло в беседе с женщиной у колодца в Самарии. Ей он открыл простую и неприятную правду о ее жизни, и она немедленно призналась. При этом никто не присутствовал, так как ученики ушли в селение купить еду и были очень удивлены, увидев по возвращении Его, говорившего с самарянкой. Маловероятно, чтобы Он передал им беседу – это было ему не свойственно – и «ни один… не сказал: о чем говоришь с нею?» (Ин. 4: 27). Но женщина рассказала о беседе в деревне и была очень возбуждена. У нас нет других подтверждений, что Он говорил именно то, что она передала. Есть только слух, к тому же из сомнительного источника, о том, что Он когда-либо говорил: «Я, который говорит с тобой, это Он», имея в виду еврейского мессию. Кроме того, женщина посеяла сомнение по поводу собственных свидетельств тем, что задала Ему этот вопрос. Следует также заметить, что ни одно из синоптических Евангелий не упоминает об этом событии. Поэтому его следует исключить как недостоверное.

Напротив, имеется, по крайней мере, три различных случая, при которых присутствовали несколько человек, когда Христос, обличая, отрекался от еврейского мессианства. «Что вы думаете о Христе – чей он Сын?» Этот вопрос Он адресовал нескольким фарисеям, которые, будучи ортодоксальными иудеями, придерживались строго узаконенных взглядов. Поэтому они поспешно отвечали: «Он – сын Давида». Христос немедленно отреагировал на это утверждение и отверг его собственным свидетельством Давида; и, как нам сообщают, «ни один не мог ответить Ему ни единым словом».

В другом случае, говоря со своими учениками, Он спросил их: «за кого почитает Меня народ?» (Лк. 9: 18). Они отвечают по-разному, но важно, что они не говорят: «мессия». Затем Он прямо спросил учеников: «А вы за кого почитаете меня?» И получает прямой ответ от прямолинейного и искреннего Петра: «Ты – Христос, Сын Бога Живаго». (Мф. 16: 16). Петр не сказал: Сын Давида, как сказали фарисеи. Петр получил заслуженное благословение за свой ответ. А почему? Христос сразу же отвечает ему, потому что Петр получил это знание не от какого-то человека, «не плоть и кровь открыли тебе это, а Отец Мой, Сущий на небесах» (Мф. 16: 17). Не от еврейского Яхве, не от Моисея и пророков, не от традиции и не от священных законов иудаизма, но как непосредственное откровение от Отца через Сына. Петр – это первый, от кого мы имеем какие-то сведения, которые не повторяют привычную болтовню о национальном герое, сыне Давида, которого они ожидали, и Христос видел, что Он был первым, кто недвусмысленно определил и утвердил истину.

Третий эпизод имеет отношение к Иоанну Крестителю, который находился в темнице в течение большей части служения Христа и поэтому не мог быть полностью информирован о нем. Иоанн был одинок и безутешен и имел все основания понимать, что его конец близок. Мрачные мысли и предчувствия охватили его, когда он обратился ко Христу: «Не Ты ли тот, кто должен прийти, или же нам ждать другого?» Это вопрос, который заслуживал откровенного и категорического ответа да или нет. Этот человек, который рисковал своей жизнью во имя праведности, простыми словами задал вопрос Христу: «Мессия ты или нет?» И Христос не ответил да или нет. Как это могло быть? Он был национальным героем, если это было вопросом Иоанна, и, возможно, так и было. От Иоанна, заключенного в темницу и мало знакомого со служением Христа, вряд ли можно было ожидать, что у него могла быть другая, отличная от традиционной, концепция мессии. Был ли какой-нибудь другой смысл в вопросе Иоанна? Итак, Христос не сказал и не мог сказать, что он был мессия, что означало бы, что Он претендует на роль национального героя – то самое, что он отвергал и чему постоянно сопротивлялся. И опять Христос не мог быть настолько неделикатным, чтобы предположить в своем ответе, что вопрос Иоанна мог подразумевать сомнения, касающиеся Его собственной подлинности, ибо ни тот, ни другой не мог забыть памятную сцену крещения на Иордане. Его настоящая мировая миссия, ее отличие от местного еврейского национализма, вероятно, не была ясно понята Иоанном, и это, по-видимому, и было основанием для Его ответа. Более того, этот ответ был деликатным образом направлен на поддержку тягостно испытываемой веры Иоанна, бедного человека, который, возможно, понимал, что близок конец трудов всей его жизни, и нуждался в заверениях в том, что эти труды были не напрасны.

Ответ Христа последовал за изречением о том, что «дела говорят больше, чем слова» – «Пойди и скажи Иоанну, что слепые видят, а хромые ходят», и т. д. и «благословен тот, кто не будет обижен во Мне». В этом поистине был заключен достаточный ответ, заканчивающийся мягким намеком на уступку, которую Иоанн, если бы пожелал, мог принять. Затем следует замечательный панегирик Иоанну, демонстрирующий, что Христос думал о нем никак не меньше из-за его прямоты и откровенности по жизненно важной проблеме. Пафос ситуации тронул Христа с необычайной силой. Но в подобной ситуации было ли возможно для Христа ответить Иоанну определенно и положительно: «Да, я Мессия, Тот, кого ожидают евреи»? Он должен был сказать это Иоанну недвусмысленно и не уклоняясь от ответа. Был задан простой и честный вопрос, который означал для Иоанна больше, чем жизнь или смерть, и Христос предоставил собственные сведения о Себе в качестве ответа – ответа, который говорил сам за себя.

Отношение Христа к неевреям

Каким было отношение Христа к неевреям или каким оно было в отличие от Его отношения к евреям? Отвечая на этот вопрос, следует помнить, что термин «еврей» и «нееврей», или «гой» были еврейскими категориями и что Христос не включал себя ни в ту, ни в другую. А так как он был галилеянином, то вопрос решается объективно. Затем следует отметить, что оба термина используются с разными значениями, что ведет к путанице передаваемого понятия. Например, «гои» по отношению к римлянам, их последним завоевателям, имело враждебное значение, в то время как по отношению к грекам, финикийцам и сидонянам этот термин имел значение соседства. Но есть и третья классификация, которая включает прозелитов иудаизма – галилеян и самарян, на которых фанатики иудаизма смотрели как на «бедных родственников». Ни высокомерие Иудеи, ни независимость и самоуважение галилеян не потерпели бы неправильного употребления названия «еврей», хотя культ иудаизма был принят за пределами еврейской расы. Поэтому когда Христос сказал ученикам «ибо именно этого хотят неевреи», они, естественно, подумали, как и Он, о себе, как о прозелитах иудаизма, а не как последователей культа их соседей – неевреев. Наша ошибка состоит в том, что мы считаем само собой разумеющимся, что этот прозелитизм идентифицирует их с еврейской расой. Они бы возмутились этому обвинению, как и другие гои.

Эта путаница в терминах отражена в использовании Павлом категории «еврей», которая, строго говоря, могла включать только потомка Иуды. Павел, неоднократно говоривший о себе как о еврее, должно быть, подразумевал, что он придерживался еврейского культа, так как известно, что он был из колена Вениаминова. Тесная связь части колена племени Вениаминова с коленом Иудиным не могла сделать его настоящим евреем.

Изменилось ли Его отношение к неевреям?

Различные классификации, приведенные выше, исключают обобщение. Конечно, Христос считал неевреев всех классов менее закоснелыми, чем евреи, и более свободными от традиционных ограничений. Они были более способны смотреть фактам в глаза и делать собственные выводы. В первом засвидетельствованном примере Его духовного нееврейского контакта со слугой сотника Христос «удивился» и сказал: «И в Израиле Я не нашел такой веры» (Мф. 8: 10) (в иудаизм). Был ли Христос удивлен, правильно ли передали Его слова, находился ли Он еще под влиянием своих ранних дней? Сообщение о том, что Он был удивлен, не вяжется с Его характером и историей. Нет причин предполагать, что Его раннее воспитание еще доминировало в тот период. В любом случае составившие канон Нового Завета примерно через сорок лет должны нести ответственность за правильность изложения. Ни одно из этих предположений не является достаточным. Это был порыв благодарности и реализация проявленной силы духа, которую Христос постоянно проповедовал, а также того факта, что она была характерна для всего человечества.

Гречанка или сирофиникиянка

Когда читаешь и размышляешь над этим повествованием, не перестаешь удивляться тому, что столько божественности Христа просияло и пробилось сквозь плотность косной и враждебной среды. Женщина умоляла Христа исцелить ее дочь. «Отошли ее, ибо она плачет по нас», – говорили ученики. Безразличен ли был Христос к ее мольбам? Именно такое впечатление оставляет рассказ. Но кто поверит, что это было так? Подобное заключение противоречит Его характеру и последующей беседе. Оно противоречит универсальности Его благовествования, но не противоречит фетишу «избранного народа», который еще держал в своих щупальцах Его учеников, а также евионитов, составивших канон Нового Завета. Они могли невольно исказить истину, передавая ее в своем повествовании сорок лет спустя. Кроме того, возможно, здесь пропущены некоторые подробности, которые оправдывали бы измененную конструкцию, которую надо было наложить на выражение Христа о «псах», но передача этого события в том виде, как оно излагается, не может быть справедливым, имея в виду Его характер. Тем более что своим ответным смирением и настойчивостью она получила просимое, а также неувядаемую похвалу: «О, женщина, велика твоя вера. Будет на тебе то, что ты желаешь». Без сомнения, это были слова Христа, независимо от выводов, которые можно сделать по поводу предшествующего диалога и его подлинности.

Можно найти два места, где слово «нееврей» определенно используется по отношению к римлянам и поэтому не имеет ни благожелательного, ни враждебного оттенка. Он просто сказал своим ученикам, как поступят с ним римляне: что Он будет арестован, подвержен насмешкам, бичеванию и распят. И все это было сказано беззлобно, не считая римлян виновными, как и было на самом деле. И еще Он говорил им, противопоставляя их гоям, очевидно, римлянам: «А кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; а кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом!» (Мф. 21: 26). Это было ошеломляющее учение, так как до последнего момента они спорили о том, кто из них будет первым в том царстве будущего, которое, как они ожидали, Он установит. Поразительное зрелище предстало перед ними во время Тайной Вечери, когда Он унизил себя до роли слуги, моющего им ноги, чтобы объяснить значение того, что Он имеет в виду. И даже тогда они не поняли. Для этого потребовались Распятие и Воскресение. Но наша цель доказать, что враждебный смысл слова «нееврей» в применении к римлянам естественно вызвал Его неудовольствие в применении его к ним, галилеянам и самарянам, которые делили военную добычу со своими еврейскими соотечественниками.

Первые миссионеры

Еще один яркий эпизод служения Христа требует объяснений. Он уже отобрал двенадцать учеников и собрал их вместе для заключительной беседы, прежде чем отправить их в путь без своего Учителя. Он не сказал почти ничего о том, что они должны говорить, как это отмечено в хрониках, но Он сказал им, куда направляться, что делать и чего ожидать в ответ. «… На путь к язычникам (возможно, римлянам. – Авт.), и в город Самарянский не входите; а ходите наипаче к погибшим овцам дома Израилева… больных исцеляйте, прокаженных очищайте, мертвых воскрешайте, бесов изгоняйте; даром получили, даром давайте. Не берите с собою ни золота, ни серебра, ни меди в поясы свои, ни сумы на дорогу, ни двух одежд, ни обуви, ни посоха, ибо трудящийся достоин пропитания!» (Мф. 10: 6) Затем он говорит: «Вот, Я посылаю вас как овец среди волков», чтобы они помнили об этом, предупреждая обо всех опасностях, которые поджидают их в пути. Этого было достаточно, чтобы вселить ужас в людей с сильным характером. Но Он напомнил им, что ученик не сильнее Господа: «Ученик не выше учителя, и слуга не выше господина своего» и, без сомнения, вспомнил ранние дни Своего служения, когда в Его родном городе Ему угрожали низвергнуть Его в пропасть.

Что все это означает и почему «наипаче к погибшим овцам дома Израилева»? Можно подумать, что Он говорил это с улыбкой, ибо к тому времени Он уже знал, какими овцами они могли прикинуться. Но вскоре Он заменяет образ овцы на волка, когда предупреждает о том, что им угрожает. Мы можем предположить, что Он отправляет их в это первое миссионерское путешествие в основном для того, чтобы испытать их. Настало время поручить им труднейшее дело. Поэтому Он отправляет их в еврейскую среду, что пишущие хроники ошибочно принимают как знак предпочтительности из-за ранее произнесенного слова «овца». Если среди учеников были «бегуны», настало время и нашелся метод освободиться от них. К тому же стоит вспомнить, что среди них был Иуда Искариот. Идите к тем упрямым и ищущим себе оправданий людям, как часто о них говорили пророки, и сделайте для них, что сможете. Вы пойдете через Самарию, но не останавливайтесь там. Дайте евреям первый шанс, ибо с их страны вы намереваетесь начать, а Самария и Галилея всегда рядом. Если вы преуспеете в Иудее, вы сможете сделать еще больше ближе к дому. Не берите с собой денег, но зарабатывайте в дороге, не берите ни лишней одежды, ни даже посоха, чтобы опереться или отогнать собак и волков. Если нападут волки – спасайтесь бегством. Не тратьте время на неспособных понять, «не давайте святыни псам и не бросайте жемчуга перед свиньями» (Мф. 7: 6), но находите других, более достойных. Они первыми претендуют на ваше служение, и я посылаю вас вперед со всей Своей целительной силой – таково в перефразе божественное поручение к двенадцати ученикам в их первом миссионерском путешествии за пределы своей страны, к евреям. С точки зрения Христа, это поистине было заграничным путешествием Его учеников, и Его поручение должно восприниматься именно так. Можно назвать это трудным заданием, но они вернулись из миссии, радуясь, что «даже бесы повиновались им» – триумф, который, впрочем, не вызвал больших похвал со стороны Учителя. Нет записи о том, что они обратили кого-либо во время этого первого миссионерского предприятия.

В течение всего служения Христа Он находил множество случаев отозваться похвально о галилеянах в отличие от их еврейских соседей и иногда в ущерб последним. Было очищено десять прокаженных, и лишь один вернулся, чтобы поблагодарить, и тот был самарянином. «Множество вдов было в Израиле во дни Илии, но ни к одной из них не был послан Илия, кроме как в Сарепту, город в Сидоне, к женщине, которая была вдовой». И «множество прокаженных было в Израиле во дни Илии, пророка, и никто из них не был очищен, кроме Наама, сирийца». Затем были предсказания о наступлении великой скорби в Вифсаиде, Хоразине и Капернауме – все города галилейские, – но бесчувственности или безразличия к Его учению, как в финикийских городах Тире и Сидоне, здесь не было. И города эти были пощажены из-за нееврея, благочестивого самарянина, которого больше всего не любили евреи и которому не доверяли, но именно он стремился к религиозным и этическим идеалам, в то время как еврейский священник и левит проходили мимо (Лк. 10: 30–35, притча о самарянине). При виде этого яркого примера различий между новым откровением через Христа и устаревающим фоном иудаизма нельзя не понять, что христианство пришло не от иудаизма, а вопреки ему.

Божественная трагедия

Когда требуется предлог для нечестивого суда, обоснованность обвинения не имеет значения. Главное в неправедном суде – та легкость, с которой фальшивое обвинение может быть вынесено. В данном случае оно было основано на мессианстве. Через некоторое время Христа привели к Пилату, римскому правителю Иудеи, по сфабрикованному обвинению, по которому Он якобы был одним из еврейских лжемессий. На современном языке это бы называлось «грубой подтасовкой фактов», так как Христос имел не большее отношение к еврейской политике, чем к еврейской религии. Но талмудистские «фарисеи, книжники и лицемеры» уже настолько потеряли свое лицо перед обществом, что их оскорбленное достоинство не могло этого выносить. Лютая обида была бы естественной в подобном случае у любого народа. Насколько же сильнее она была у евреев, которые привыкли всегда быть «правыми», так как были «избранными»! Может ли когда-нибудь еврей признать свою неправоту? Разве это позволит его религия?

Кроме того, эти люди уже некоторое время чувствовали себя оскорбленными Его упреками и планировали освободиться от Него. Наконец, с помощью предательства они захватили Его, так как Он и не пытался бежать. Теперь, когда Христос был в их руках, проблема состояла в том, чтобы заставить римлян принять их сторону, так как у них не было законного права налагать максимальное наказание, на которое они решились еще прежде, чем появилась видимость суда. Более того, они желали переложить вину за вынесение смертного приговора на римлян, чтобы дискредитировать их правление среди последователей Христа и избежать недовольства самим поступком. Они могли найти в Талмуде множество подтверждений правомочности совершения ужасающих пыток, казни над Ним, нарушителем Субботы; но иудеи давно научились заставлять других выполнять за них дьявольские дела. В наше время, когда евреи являются судьями и адвокатами, также нет ничего необычного в том, что невиновный «к злодеям причтен»: ведь им позволяется нарушать законы, которые они обязаны блюсти. Еврейское чувство справедливости так же первобытно, как у дикарей: они приговаривают обвиняемых без суда и весомых свидетельств, со страстностью вместо рассудительности. Пилат уже навлек на себя враждебность евреев самым неподходящим образом; и пребывал в миролюбивом настроении по отношению к ним. Ему очень хотелось ублажить их, и евреи это хорошо знали, когда говорили ему: «Ты не друг Цезаря (будто они беспокоились о Цезаре! – Авт.), если отпустишь этого человека». В этом, конечно, звучала скрытая угроза, которая не ускользнула от Пилата, ибо он не хотел рисковать неудовольствием императора. Без сомнения, он слышал о мессианской традиции – если это его беспокоило настолько, чтобы помнить об этом, – но он слышал, что Христа называли «Царем Иудейским», и это, без сомнения, его интересовало. Итак, «Пилат спросил Его: „Ты Царь Иудейский?“» Это была снова та старая ложь, которая исходила из другого источника и с которой простой народ связывал Его в течение всего Его служения. На прямой вопрос Пилата Христос отвечал, без сомнения, с неохотой: «Ты сказал» (по-гречески su legeis)и как следствие – «Мне нечего сказать».

Следует обратить внимание на перевод в авторизованной версии Нового Завета. В том переводе «Ты говоришь это» слово «это» добавлено, и его нет в оригинале греческого текста. Глагол может быть использован или как переходный, или как непереходный, и имеет больше смысла выбрать последний вариант, особенно когда не упоминается прямое дополнение. Если бы «это» было в тексте, оно, по-видимому, означало бы, что Христос выразил притязание на то, чтобы быть Царем Иудейским, и Его ответ предполагал бы, что Пилат соглашался с этим. Если бы это было так, Пилат был бы оправдан за причисление Его к бунтовщикам, выступающим против римских властей, на основании Его признания. В этом случае Пилат немедленно приговорил бы Его к смерти. Но, напротив, он сообщил евреям: «Я не нахожу никакой вины в этом человеке» (Лк. 23: 4). Таким образом, логика событий, как и литературная передача слов, требуют адекватного перевода, а именно «Ты говоришь», и как следствие – «Мне нечего сказать». Это был ответ покорности судьбе. Еврейская толпа вместе с Синедрионом уже приговорили Его к смерти, а ускользнуть от римлян означало бы, возможно, как описано в Талмуде, еще худшие страдания в руках еврейской толпы.

Итак, суд Пилата был всего лишь формальностью. «Суд Линча» в лице верховного духовного лица уже приговорил Христа к смерти, и он потребовал от сопротивляющегося шерифа в лице Пилата, чтобы Христос был казнен законным образом. «Они боялись народа», – сообщают нам и имеют на то серьезные основания, так как среди толпы было много последователей Христа. Кроме того, если бы возникло народное неодобрение среди масс, это могло еще больше смутить римлян остерегающихся обвинений в этом деле. Пилат колебался, старался уклониться от принятия решения, предлагая взамен настоящего преступника. Но первосвященник не соглашался: очевидно, в глазах народа преступник в качестве жертвы не был равноценной заменой, так как Каиафа, как говорится в Евангелиии от Иоанна, заявил, что «было бы целесообразно, чтобы один человек умирал за народ». Означает ли это, таким образом, «ритуальное убийство», в практике которого евреев обвиняют до сегодняшнего дня? Выглядит это именно так.

Люди, имеющие дурные намерения, приходят в особую ярость, когда слышат упреки, касающиеся праведной жизни. Формальная праведность, возведенная в ранг обязательного закона, была единственным ее проявлением, которое знали эти сатанисты синедриона. Их оскорбленное достоинство не могло вынести упреков со стороны незапятнанной жизни, которая, по контрасту с их собственной жизнью, обнажала их лицемерие. Отсюда их неоднократные отчаянные усилия, предпринимаемые с целью «подставить» Его. И после многих неудач они отыскали пару клятвопреступников, давших такие показания, которые были нужны Каиафе. Лучший ответ на клевету – молчание. И Христос сохранял молчание до тех пор, как сообщает нам Евангелие от Матфея (26: 63), пока Каиафа не сказал Ему: «Заклинаю Тебя Богом Живым, скажи нам, Ты ли Христос, Сын Божий?» (Мф. 26: 63). Тогда Христос точно и спокойно ответил, хотя и осознавал, что, поступая так, Он обрекал себя на смерть. Потому что местная верховная власть требовала, чтобы Он признался, и Он не мог избежать вопроса, даже если бы хотел. До тех пор, пока, как у Пилата, допрос касался политики, Он мог молчать. Но он не мог промолчать в ответ на вопрос, заданный Каиафой, этого убийцы в душе. Если бы, как это и произошло, Он не встретил этот вопрос мужественно и честно, ожидая после этого верной смерти, Он не сказал бы на Кресте несколькими часами позже «Свершилось». Он не объявил Себя мессией, чего ждали евреи, и таковым Он действительно не был. И Каиафа не спросил Его, был ли Он еврейским мессией. Было бы глупо, не ведая о Его духовной миссии, спрашивать этого Учителя, этого Целителя, лечившего больных, хромых, слепых, прокаженных, был ли Он прославленным военачальником, которого ждали евреи для того, чтобы разгромить завоевателей-римлян. Каиафа сформулировал свой вопрос достаточно хорошо, зная прямоту Христа, он провоцировал Его на определенный ответ. И он его получил: «Ты сказал; даже сказываю вам: отныне узрите Сына Человеческого, сидящего одесную силы и грядущего на облаках небесных» (Мф. 26: 64). Тогда после лицемерного изображения оскорбленной святости первосвященник умышленно извращает этот вопрос, превращая его в политическое обвинение, которое и представляет Пилату. Каиафа – идеальный пример талмудиста-еврея. И все же Пилат выходит из положения и пытается перенести груз решения на правителя Галилеи, Ирода, который как раз находился в то время в Иерусалиме. Но Ирода не так легко было поймать подобным образом, так как, хотя обвиняемый был галилеянином, обвинение было в юрисдикции иерусалимских властей. Поэтому Пилат, несмотря на все свои колебания, на свое открытое заявление: «На Нем нет вины», на мольбы жены: «Не делай ничего Праведнику Тому» (Лк. 27: 19), Пилат, слабый и нерешительный, капитулировал перед еврейской толпой, возглавляемой синедрионом и первосвященником, подобно тому, как шериф, объявивший о невиновности заключенного, освобождает его, чтобы его казнили не законно, но будто бы по закону.

Говорил ли что-нибудь Христос или делал что-либо, чтобы показать, что Он причислял или не причислял Себя к еврейской расе? Да, не напрямую. Все знали, что Он и Его последователи – галилеяне: Пилат, Ирод, Каиафа и даже слуга, который распознал галилейскую речь Петра. В Евангелии от Иоанна сообщается, что Христос сказал перед Каиафой: «Я всегда учил в синагоге и в храме, где всегда иудеи сходятся» (Ин. 18: 20); таким образом, Он называл евреев как бы со стороны. А так как Он не включал Себя в их среду и в течение всего фарса суда причислял Себя и был причислен другими к галилеянам, а не к евреям, есть ли повод называть Его евреем? Абсолютно никакого. Люди «не собирают смокв с терновника и не снимают винограда с кустарника» (Лк. 6: 44), и они не ожидают, что честность и мужество Христа можно отыскать среди таких злодеев, как Каиафа. Не Христос называл Себя Царем Иудейским, а по капризу Пилата, в качестве укора еврееям, это было написано на Кресте над Его головой. Позиция Пилата была полностью понята Христом, Который сказал ему как бы в частичное прощение: «Он, который передал меня в твои руки, на нем больше греха», что могло подразумевать Иуду, но, конечно, подразумевало Каиафу. Ибо в ком еще таится больший преступник, как не в бесчестном судье, чья подлость, какой бы низкой она ни была, представляется как акт справедливости?

Высшим свидетельством Христа против еврейского мессианства были Его слова во время этого инсценированного суда: «Ты говоришь, что я Царь… если бы от мира сего было Царство Мое, то служители Мои подвизались бы за Меня, чтобы я не был предан Иудеям; но ныне Царство Мое не отсюда» (Ин. 18: 36,37). Не достаточно ли этого, чтобы прекратить всякие разговоры по поводу традиции еврейского мессианства в отношении Христа? Что еще для этого нужно?

Христос жил и умер галилеянином – гоем, неевреем, в качестве Сына Человеческого. Э. Ренан сказал, что это делает Его тем более сродни всему миру, потому что галилеяне – смешанный народ, но не еврейский. Он не был потомком какой-либо расы или династии. Он обладал независимым духом галилеянина по Своему характеру и ни разу не проявил подобострастия к Своим преследователям ни до, ни во время суда, даже перед верховным жрецом. Когда Его подвергли бичеванию, требуя признания, Он протестовал: «Если я сказал зло, представьте свидетельство того зла; но если добро, почему бичуешь Меня?» Сравните, какой контраст представляет собой это типично галилейское отношение и отношение одного из Его самых преданных апостолов, который последовал за Ним даже на смерть. Павел, который не был галилеянином, был подвержен бичеванию по приказу первосвященника, изрядно выругал этого презренного чиновника. Но он извинился за это, как только узнал, что именно первосвященник отдал приказ. И даже усилил свое извинение, процитировав еврейский закон. Ни Христос, ни другой галилеянин, как описывает их Иосиф, не стал бы приносить извинения за то, что его ударили по лицу. Истина вечно права, и нельзя просить прощения за то, что стоишь на стороне истины. Истина абсолютна, а не относительна.

Современное еврейское притязание на то, что Христос принадлежал их расе, хотя и не был мессией, которого они ожидали, не имеет никаких оснований и не подтверждается историческими фактами. На самом деле это попытка раввинов оживить «самую раннюю из ересей» – евионитство. Ее целью является принизить божественность Христа до еврейского уровня. Он претендовал на большее, чем на всего лишь еврейское мессианство, сопротивляясь людским требованиям, очевидным желаниям своих учеников и фальшивым утверждениям Его врагов. Как Царь духовного мира, он въехал в Иерусалим в то Вербное Воскресенье, не выставляя напоказ своей власти, но этого было недостаточно, чтобы удовлетворить потребность в земном вожде. И даже в Его последние моменты среди Своих учеников они спорили между собой по поводу того, кто должен быть первым в царстве, которое, как они ожидали, Он установит[71].

Глава III

Разрыв с иудаизмом

Разрыв НОВОЙ РЕЛИГИИ с иудаизмом для ранних христиан был трудной задачей. Не решена она полностью и для современных христиан. Первоначально эта задача была возложена на Петра, Павла и других учеников. Для нас нет необходимости останавливаться на вопросе о том, были ли их способности врожденными или же развились в результате контактов, которые сделали их способными и подходящими для выполнения этой задачи. Дело в том, что, насколько это касается личных качеств, они сделали весь мир своим вечным должником, причем в столь короткое отведенное им время жизни и до уровня, оценить который невозможно.

Это были люди, специально выбранные и соответственно подготовленные, но тем не менее не безупречные. В Павле, несмотря на его обращение, до конца жизни сохранялось многое от Савла. И вряд ли могло быть иначе. Среди них возникали серьезные доктринальные расхождения, которые разделяли даже Петра и Павла. Но дух Христа брал верх над обоими в существенных вопросах, касавшихся объединения верующих. И в почтительном смирении они подчиняли свои различия этому водительству – и Христос вел их к Своей цели.

Эти факты заслуживают особого внимания при рассмотрении вопроса о разрыве с иудейским прошлым, ибо бремя этого движения с необходимостью ложилось на всех ранних последователей Христа и особенно на апостолов, которые были самыми выдающимися личностями. Они передали в мир учение Христа, хотя сами, как люди, были в чем-то несовершенны. Они были теми, чья вера должна быть достаточно крепкой, чтобы выполнить благословение Христа по отношению к тем, «кто не видел и все же поверил».

Греческий язык

Мир мало отдает себе отчет в важности греческого влияния на формирование судьбы христианства. Это не столько влияние самого греческого языка, которое было огромно, сколько неподчинение ранних греко-христиан требованиям иудео-христиан, чтобы они обратились в иудаизм, прежде чем стать христианами. Это влияние было настолько всеобъемлющим не только по всей Галилее, но даже в Иудее, что Ветхий Завет, работа над которым проходила в Александрии, повсеместно переводили на греческий язык для самих евреев, так как древнееврейский язык в то время уже вышел из употребления. Этот вариант Ветхого Завета называется Септуагинта, т. е. Перевод Семидесяти Толковников. По всему Новому Завету заметно отсутствие всякого упоминания о греках, этом великом народе, чье влияние превалировало и доминировало как над покоренными евреями, так и над покорителями – римлянами. Касаясь самого раннего распространения учения Христа на Западе, составители Нового Завета характерным образом хранили молчание по поводу роли, которую играли греки, но результаты говорят сами за себя. Знаменательно, что еврейские историки, такие, как проф. Грец и д‑р Клауснер, проводили различие между «языческими христианами» (греками) и иудео-христианами. Также знаменательно, что в то время, как они считали первых ответственными за разделение между христианством и иудаизмом, они свободно допускают, что между иудео-христианами и авторами Талмуда было дружеское взаимопонимание! «Какое согласие было у Христа с Велиалом?» или талмудистскими писателями?

Обобщение различий

Каким бы ни было отношение гоя, христианина или нет, к божественности Христа, он, без сомнения, согласится со следующим.

Первое: Христос продемонстрировал свою обособленность от иудаизма Своим прямым обращением к Богу, как к Отцу Небесному. Он Сам обращался к еврейскому расовому божеству не больше, чем к Зевсу или Юпитеру.

Второе: расхождение между учением Христа и культом иудаизма было совершенно диаметрально. Но к тем, кто был воспитан в иудаизме, отношение Христа характеризовалось доброй и сочувственной терпимостью.

Третье: Христос был врагом иудаизма или какой-либо другой религии не в большей степени, чем свет является врагом тьмы. Он всего лишь указывал «более правильный путь».

Четвертое: Христос соблюдал обычаи иудаизма – например пасху, которая была не только религиозным, но и национальным праздником. Он учил и в синагогах, так как это были общественные места.

Пятое: Христос находился в иудейском окружении даже среди Его родни и близких друзей. Он никогда не был понят, даже на Тайной Вечере.

Шестое: Христос в Своей прощальной беседе не сказал Своим ученикам, чтобы они отказались от иудаизма. Он завещал им проповедовать Евангелие всему человечеству, что означало то же самое, ибо это было актом самоисключения. Христос создал религию неевреев, сделал ее не этнической, не эксклюзивной, гуманистической во всей своей широте и поэтому нееврейской.

Можно предположить, что высота, глубина и широта пропасти, которая отделяла такую религию от ее окружения, глубоко переживались Его учениками. Но понимание этого глубокого различия требовало времени. Именно понимание этого различия оставил Христос тем, кто следовал за Ним: Он утешал Себя тем, что посеял зерно, как единственную силу, дающую ростки и лежащую за пределами человеческих сил. Оставшиеся после Него должны развивать свои возможности и достоинства, потому что им предстоит многое сделать.

И ко всем раскаяниям мы должны добавить, что разрыв с иудаизмом еще предстоит завершить, так как христианство до сих пор страдает от проникновения в него вируса первобытного культа. Нельзя не повторять снова и снова, что ни одно из четырех Евангелий не было написано раньше того, как Петр, Павел и, возможно, все ранние апостолы и подвижники претерпели мученическую смерть. А те, кто составлял канон Нового Завета, не были настолько отделены от иудаизма, насколько вышеназванные апостолы.

Эта новая религия была «шире, чем мерило человеческого разума». Греческий народ со всей его романтической плеядой богов никогда не был способен породить универсальную религию. Их Олимпийские игры были периодом «блеска», так сказать, религиозного оживления, и цивилизованный мир в то время воспользовался ситуацией, как если бы это была всемирная ярмарка, что и было на самом деле. Но религия оставалась греческой, а иностранцы, собиравшиеся там, прибывали со своими собственными культами. Подобным же образом и евреи никогда не могли дать новую религию, так как их собственный Яхве был эгоистичным и мстительным, лишенным понимания честных отношений между людьми во вселенском смысле. Какое заблуждение считать, что христианство, мировая религия, могла произрасти от фанатизма «избранного народа»!

Методы Христа были эволюционными, а не революционными. Он не планировал разрушить систему, построенную на иудаизме или на какой-либо другой религии. Но, посеяв семя реформ, Он сделал так, чтобы в нужное время Его дело стало приносить плоды. Можно предположить, что те, кто шел за ним день за днем, испытывали нетерпение, ожидая поскорее увидеть, как Его духовное царство нисходит на землю. Но они ясно не представляли себе разницу между временным и духовным царством и, естественно, делали упор на первом. Оковы прошлого не так легко сломать, и древняя еврейская система крепко удерживала их. Их традиционные представления о том, что считается правильным – все они, сведенные к общепринятым условностям, тоже не могли быть отброшены разом. Эти условности действительно выхолостили жизнь иудаизма, как на это часто указывал Христос. Но формы мертвой веры могут продолжать цвести независимо от угасшей жизни, которой они когда-то были наполнены. Действительно, эти формы могут быть защищены все возрастающим энтузиазмом тех, чьи интересы подвергались опасности, особенно когда они соприкасаются с живой верой и узнают таким образом потенциального врага. Так было и с иудаизмом и так же обстоит дело в наши дни. Ибо он процветает только благодаря враждебности по отношению к живому организму, христианству и, оставшись наедине с самим собой, изолированным и одиноким, наглядно проявляет свою настоящую суть пустого расового культа, лишенного живой веры.

Но почему Петр и другие апостолы все же цеплялись за иудаизм? Они были гоями из Галилеи, и можно предположить, что были бы рады отказаться от абсурдных формальностей чуждой веры, помня, что Христос сказал: «Я пришел, чтобы вы могли жить более полной жизнью». Без сомнения, Петр это помнил, но почему бы не ввести это новое учение в старое, оживив, таким образом, древние формы? Иудаизм предложил систему, воплощение верований, традиций и обычаев, и их жизнь все еще была частью этой системы. Отречение от иудаизма означало отречение от их собственной многовековой истории и шагом… – куда? Должны ли десять заповедей, псалмы, водительство Моисея и Иисуса Навина, законы, писания и пророчества – должны ли все они быть выброшенными, как мусор? Сколько всего этого должно быть отвергнуто и сколько необходимо сохранить? Все это до сих пор, через две тысячи лет беспокоит многих среди нас. Поэтому мы не можем винить Петра и других за медлительность. Новая религия, когда они начали считать ее таковой, не могла ничего предложить вместо всего этого, кроме жизни и учения Христа в том виде, в каком они их запомнили, и которые не были сформулированы в каноне, называемом Евангелием, до тех пор, пока Павел и другие не покинули землю. Не было бы священного прошлого, если бы они отвергли иудаизм – прошлого, протянувшегося до самого Адама. И чтобы увенчать все это, им была дана новая религия в качестве мировой религии – для их врагов, даже для этих ненавистных римлян, для всех и для каждого, одинаковая как для евреев, так и для прозелитов, а не выделенная специально для них, избранников их собственного Яхве! Для иудаизма это было невообразимо, это было неслыханно! Какие-либо формы равенства с остальным миром – это было исключено. Евреи были «избранными». Как они могли быть такими неблагочестивыми по отношению к Яхве, чтобы отказаться от его особого покровительства? Так, очевидно, должны были думать обращенные в иудаизм галилеяне. И все же это были галилеяне, чья упрямая решительность была определяющим фактором в распространении благовествования Христа. Религия, раса, закон, этика, патриотизм и благосостояние – все было связано вместе, как и сейчас, в одном неразделимом культе, называемом иудаизмом. И если человек отрекается от одного, он отрекается от всего. Таким образом, расовые узы связывают все стороны жизни.

Было лишь одно решение, как его представлял себе Петр: сначала принять иудаизм, а затем обратиться в христианство. Естественно, он проповедовал сначала тем, кто уже принял иудаизм, надеясь таким образом скорее распространить христианство. Естественно также, что он отмечал точки совпадения между этими двумя религиями, а не наоборот. Петр не хотел и не имел намерения стать апостолом для неевреев, так как его двойственная позиция подверглась бы испытанию. Учение о мессианстве прекрасно подходило к этой позиции, особенно в подчеркивании духовных выводов таких пророков, как Исаия. Сам Петр приспособился к обрядам иудаизма; поэтому прозелиты из нееврейского мира должны были лишь следовать его примеру – и все в порядке. Достаточно просто, не правда ли? Но что касается всех других народов мира, каждый из которых имеет свои традиции в понимании добра и зла, – какое общее основание можно найти среди них? Те, кто был воспитан на иудаизме, могли воспринимать этику и религию как всего лишь племенное наследие, не имеющее общего осознания по всему миру. Что, поэтому, могло стать основанием для обращения к миру вместо расовой основы? Итак, Петр и другие решили продолжать проповедовать Христа и придерживаться обычаев иудаизма, не обращая внимания и, возможно, не осознавая их несовместимость.

Отказ от компромисса

Но этот компромисс между христианством и иудаизмом – ибо таковым он был – не мог долго продолжаться, так как обе религии не были связаны между собой, а, напротив, были полностью противоположны. Одна была совершенно нееврейской, другая – строго расовой и нетерпимой. Иудаизм не мог мириться с христианством. Совершив публичное убийство Главы новой веры, иудеи не допускали мысли о разрешении Его последователям проповедовать Его учение. Они даже запретили им исцелять, и когда ученики ослушались, их бросили в темницу. Одно влекло за собой другое до тех пор, пока по настоянию евреев, прячущихся, как обычно, за законную власть, не было использовано насилие: после гибели первых христианских мучеников последовали новые кровавые расправы. Между тем Петр проповедовал по всему миру о Пятидесятнице. Но это был тот же самый Петр, которому позже предстояло измениться благодаря видению.

Греки разыскивают

Христианство нашло друзей, свой местный элемент, перед Пятидесятницей. Это было в то время, когда Христос был еще жив. Греки пришли к Филиппу (имя греческое) и сказали: «Господин, нам хочется видеть Иисуса». Такой народ, как греческий, вряд ли позволил бы чему-то хорошему пройти мимо них незаметно. Кроме того, они были арийцами и, так как «подобное лечится подобным», известие о Христе быстро овладело их умами. Филипп и Андрей (тоже греческое имя) сообщили об этом Христу, и Его реакция была мгновенной: как будто он понял, что Его благовествование, наконец, достигло мира в целом, и теперь Он был готов пожертвовать Собой. Иисус ответил ему: «Настал час, когда Сын Человеческий будет прославлен. Истинно, истинно говорю Я: если пшеничное зерно, пав в землю, не умрет, то останется одно; а если умрет, то принесет много плодов» (Ин. 12: 20–36). По этому эпизоду можно судить, какое сильное впечатление произвело на Христа это событие. И менее чем через неделю, на Тайной Вечере Он сказал ученикам: «Идите в мир и проповедуйте Евангелие».

Через три дня после Распятия двое его учеников шли по дороге в Еммаус, который находился в Шефеле, у подножия холмов, обращенных на запад к Средиземному морю. Почему имена этих двоих не названы, хотя Христос был готов приветствовать их вместе со Своими учениками? Сам пропуск имен предполагает, что это были греческие имена и поэтому незнакомые, или, возможно, им не придали того значения, какое они заслуживали по причине этого факта. Во всяком случае, если христианство расходилось лучами из Иерусалима как из центра, его стремление к западу было гораздо более очевидным. Спускаясь с холмов, окружающих Иерусалим, и направляясь на запад через Шефелу далее к побережью, новая религия торопилась, потому что нашла свой народ, не подверженный влиянию иудаизма. Вскоре мы читаем о ее продвижении в Антиохию, Таре, Кесарию, Лидду, Иоппию (Яффу) – повсюду. А затем в города побережья Малой Азии. Насколько быстро этот процесс был завершен, точно не известно, но мы знаем, что во время правления императора Клавдия, через десять лет после Распятия, христианство достигло далекой столицы Римской Империи.

Неудивительно, что «ученики были впервые названы христианами в Антиохии», греческом городе на побережье. В Иерусалиме они разбились на несколько групп, спорящих между собой по вероучительным вопросам. Егисиппий упоминает некоторые из этих групп или ересей, не называя ту, к которой он принадлежал сам, а именно евионитов. В Антиохию из Иерусалима пришли прозелиты иудаизма, убеждая, что греческие прозелиты не имеют права называться христианами, так они не придерживаются еврейских обычаев. Это привело к общему собору апостолов, старейшин и вожаков групп христианства в Иерусалиме. Вопрос был улажен на месте таким образом, что иудаизм перестал считаться существенным для христианства, и прозелитам стало не обязательным оставаться приверженцами ритуалов древнего культа. Сомнений по данному вопросу не оставалось, и все же, как мы увидим позже, это решение апостолов игнорировали евиониты, или иудео– христиане.

Новый лидер

После этого собора в Иерусалиме появился новый лидер, ярый сторонник нееврейской позиции, хотя и принявший христианство после иудаизма. Это был апостол Павел, когда-то гонитель христиан и все еще у многих не пользовавшийся доверием. Он пришел, вооруженный собственным глубоким опытом, полученным по дороге в Дамаск. Его свидетельства оказали особенно сильное впечатление благодаря его опыту, его успешному служению, его образованию, его ясному пониманию ситуации и, наконец, потому что он был оратором, мастерски представившим свое видение вопроса. По всем этим причинам он был способен «противостоять Петру лицом к лицу», и апостольская позиция по отношению к независимости христианства, как свободной от всяких связей с иудаизмом, была установлена.

Ранние обращения и мученичества

Полностью все осознав, Петр продолжал проповедовать с характерной для него горячностью и рвением, так как его приверженность иудаизму осталась в прошлом. Новая религия набирала силу, подобно лавине. Она захватывала разум и волю мужчин и женщин невиданной раньше убежденностью. По мере того как жестокость преследований нарастала, рвение обращенных усиливалось. В этом виделось нечто сверхъестественное. Люди не идут на смерть после пыток из пустой фантазии, или по капризу, или даже из-за сильного и устойчивого убеждения в правильности чего-то. Но взиравшие на все это видели мужчин, женщин и даже детей, целыми толпами встречающих смерть в ее самой ужасающей форме. ПОЧЕМУ? Чтобы доказать свою преданность этому Высшему Имени – имени их Господа Иисуса Христа. Даже в наши дни есть нечто непостижимое в эмоциональной мощи, экстатичном энтузиазме, религиозном исступлении, которое иногда наблюдалось со стороны обращенных в Христианство, что бы вы ни говорили или думали об этом. Это было чудо, которое невозможно объяснить естественными законами. Теперь представьте себе бездну между всего лишь народным культом со своим прирученным божеством, собственными сиюминутными интересами, отрицанием универсальной справедливости, проявившимся в дерзком притязании на обращение к нему как к «народу, снискавшему особое расположение» Всевышнего, и, с другой стороны, обращение ко всему человечеству во имя справедливости, истины, милосердия, доброты, добрососедства, любви, без какого-либо страха или предпочтительности? Религии Греции и Рима были открыто политеистическими и поэтому толерантными и нейтральными, открытыми для проповеди христианства. Они принимали христианство массами, потому что были неевреями, откликнувшимися на нееврейскую религию – что означало не меньше, чем провозглашение религии для всего мира. За пределами Палестины можно было там и тут встретить обращенных евреев, но относящихся враждебно было гораздо больше. Однако за оградой еврейства скорость распространения христианство была выше всякого понимания. Очевидно, была некоторая экзальтированность, которая нам непонятна по причине, возможно, того открытия, что добрые и дурные мотивы были общими для всего человечества – короче говоря, что доброе и плохое было абсолютно, а не относительно правильным или неправильным, потому что Верховное Существо сотворило человека по своему духовному образу, и моральный стержень человечества был универсальным. Сильная моральная убежденность галилеян дала христианству первый импульс и «направила его на многих мучеников для борьбы, которая не могла закончиться поражением. Иерусалим никогда не мог бы покорить человечество, именно север (галилеяне) один создал христианство»[72]. И снова: «пальма принадлежит тому, кто оставался сильным и в словах, и в поступках; кто распознавал добро и ценой собственной крови привел его к триумфу. Иисус с этой двойной точки зрения не имеет параллели. Его слава остается вечной и никогда не будет исчерпана».

Незавершенность разрыва с иудаизмом

Географически разрыв с иудаизмом был вскоре завершен, ибо христианство стало мировой религией еще до мученичества Петра и Павла. Но в смысле религиозной традиции разрыв был все еще не закончен, так как в качестве элементов иудейского фона оставалось еще некоторое количество литературы, частично в оригинале, принадлежавших еврейскому народу, но лучшие произведения были заимствованы из более ранних источников. Именно потому, что евреи так ловко их заимствовали, мы до сих пор имеем Ветхий Завет, от которого никогда не отказывались.

Существовали более ранние источники, так что отдаленное прошлое питало еврейских компиляторов, например, история потопа, десять заповедей и большинство псалмов. А затем какой-то неизвестный наследник бессмертия дал нам Книгу Иова со следами такой высокой культуры и утонченности, которой никогда не ведали еврейские кочевники.

Моральные нормы и религиозные убеждения не являются исключительной собственностью какого-то одного народа, и Моисей не был единственным учителем и основателем закона для человечества. Евреи, если бы они знали Гомера, Ахиллеса, Солона и других великих греков, могли бы расширить свои заимствования. Ибо был и Пифагор, который учил бессмертию души, и Сократ, который в 399 г. до Р. Х. был приговорен к смерти за то, что учил людей очистить от грязи старую греческую религию. Именно грек Гераклит впервые написал: «В начале было Слово, и Слово было с Богом, и Слово было Бог», а это было заимствовано евреем Филоном и таким образом вошло в греческий Новый Завет. Остается только сожалеть о том, что компиляторы не удосужились сообщить нам, откуда пришли оригиналы.

Что вызывает еще большие сожаления – это включения в число их «священных писаний» того, что можно назвать евангелием непристойностей, упомянутым в других источниках. Это – рыболовные сети иудаизма, которые прилипли как лохмотья позорного прошлого к одеждам христианства, пачкая его репутацию. Они не являются ни частью или параллелью Христа, ни слабейшим эхом Его учения, хотя Он не отворачивался от людских пороков. Выставлять напоказ подобные непристойности с амвона или откуда-то еще означает богохульствовать над именем и очищающим воздействием божественности на человека. Христианство должно отречься от склепа иудаизма и посвятить себя религиозному убеждению, которое полностью соответствует истинности и чистоте Христа.

Борьба, которая шла в умах ранних писателей, явственно проступает сквозь все послания, так же как и Евангелия. Но читая между строк, иногда можно различить за ними личность Христа, лишь частично отраженную там.

Необходима дистанция, чтобы увидеть огромную гору, или огромную личность, а в данном случае подобная дистанция была невозможна. Без опасений можно предположить, что Петр и Павел, если бы имели ту временную дистанцию, которую имеем мы, опустили бы все ссылки на древнееврейские «законы», как и на проблему примирения христианской свободы с ними. «Мы будем знать истину, и истина сделает нас свободными», – сказал Христос. Ту определенность, которую мы, современные люди, теряем в определенности при личном контакте, мы приобретем благодаря временной дистанции и в свободе от еврейского прошлого. Мы не должны недооценивать преимущества перспективы. Поэтому, читая между строк, мы не находим многослойности рассуждений в отношении Его фона. Это было так же ясно для Его ума, как должно быть и для нас. Он просто оставался свободным от всяких исторических связей, всех догматических ограничений прошлого и дал им НОВЫЙ Завет. Он сказал им так много, но их обработанный иудаизмом мозг мыслил вместо них, и они не могли видеть Его таким, каким Он был. «Прошлое слишком тесно связывало их».

Борьба Павла с «законами»

Все это представлено в борьбе Павла с древнееврейскими законами. Его способность к логическому рассуждению, его напрасное стремление примирить одно с другим, его болезненные попытки влить новое вино в старые мехи – это было тем, что беспокоило его до такой степени, что приводило иногда к странным толкованиям. Неудивительно, что он как-то воскликнул в отчаянии: «О, что за ничтожный я человек! Кто избавит меня от этого мертвого тела?» Затем, тут же овладев своими мыслями, он сам правильно отвечает на собственный вопрос. Павлу не нужны были «законы» и все эти бесплодные рассуждения, касающиеся их, – не более чем нам, гоям, впустую пытающимся примирить их с христианскими догматами. Но его еврейское прошлое цеплялось за него, как за почву родной земли, и логика тщетно старалась освободиться от нее. Решение было достаточно простым – просто удалить почвенный слой и положить новый. Насколько же более простыми и безыскусными были слова Христа: «Я пришел не разрушить закон, но исполнить его». Точно! Христос не уничтожил потребность в нем. Это означало то же самое без антагонизма – и без двусмысленности. Это было, как если одно изобретение заменяет другое, или как открытие Коперника, заменившее теорию солнечной системы Птолемея. Досадно, что современный ученый вынужден затрачивать время и усилия на абсурдные «законы», которые волновали Павла!

Христианство направляется в Рим

Новая религия распространилась в Сирии и Малой Азии, потом в Македонии и Греции, а затем достигла Рима. Куда бы ни поехал Павел, он обычно находил маленькие группы людей, которые слышали о Христе или ожидали услышать о нем. Так произошло и в Риме. Когда Павел прибыл туда, он немедленно нашел людей, принадлежавшх к его собственному народу. Как обычно, он проповедовал им, а они спорили с ним. Более того, он обнаружил, что иудаизм настолько глубоко проник в Рим, что получил признание в качестве расовой религии и, как обычно, вызывал неприязнь, хотя и приобрел ряд привилегий, которые ревностно охранялись. Иудеи не пожелали поделиться ими с христианами, как того хотели иудео-христиане, и среди них начались волнения. Это, естественно, в глазах римлян отождествило евреев и христиан, посчитавших их различными сектами иудаизма, а они испытывали неприязнь к обеим сектам, и Император Клавдий изгнал из Рима обе религии. Но вскоре они вернулись, причем евреи делали больше шума, чем когда-либо прежде. Римское население было готово поверить любым обвинениям в отношении и тех, и других. Но евреи, будучи более многочисленными, чем христиане, имели больше преимуществ благодаря своим крикунам. Они выдвигали всевозможные обвинения против иудео-христиан, так как пользовались большим влиянием, чем иудео-христиане по причине их более длительного пребывания в Риме. Успеху их антихристианской кампании способствовала коррупция в судах при преемниках Клавдия. Павел был разочарован результатами своей проповеди евреям в Риме. А поскольку это служило дальнейшему отождествлению христиан с евреями, результат оказался катастрофическим.

Но евреи ни в коем случае не были единственными в Риме, кто слышал о Христе, и эти люди не были ограничены «Домом Цезаря», как об этом упоминает Павел. Недавние исследования Ланчиани римских гробниц, относящихся к I в. по Р. Х., открывают тот факт, что были и другие представители римской знати, помимо бедного люда, которые причисляли себя к последователям Христа в те трагические для христиан дни, которые вскоре последовали. Евреи, по-видимому, также имели своих прозелитов среди римлян, включая Поппею, жену Нерона, а также других влиятельных лиц из его окружения. Иудеи обвиняли христиан в том, что религия Христа враждебна римской религии, что было верно в смысле взаимного соперничества.

Большой Пожар и его последствия

Это произошло в 64 г. по Р. Х., в бытность Нерона императором Рима. Разрушительный пожар уничтожил около половины города. Историки единогласны во мнении, что Нерона подстрекали евреи к тому, чтобы он обвинил христиан в этом несчастье. Поппея, вместе с евреями, добилась большого влияния над императором: он должен был стать правителем Востока со столицей в Иерусалиме, он, Нерон, который ненавидел Рим и жаждал получить Восток! Возможно, Нерон не был знаком с новой религией и ее приверженцами, или, по крайней мере, не имел ничего против них, постольку они не выражали неуважения к его притязаниям на актерские способности. Но, начав преследования, он уже не мог остановиться, направив свои скудные дарования на изобретение новых видов пыток для христиан. Евреи[73] были неотступны в своих усилиях полного выдворения христиан и удвоили давление на окружение Нерона. К ложному обвинению в поджоге, с которого все это началось, вскоре добавилось смехотворное обвинение в «ненависти к человеческому роду». Так как обвинение в поджоге легко могло быть отвергнуто, то второму обвинению можно было с такой же легкостью придать необходимую форму, в чем заинтересованные лица были большими специалистами. И это не все, так как обвинение в поджоге было бы ограничено Римом, в то время как второе обвинение было применимо ко всей Римской империи, что означало в то время весь цивилизованный мир. Следовательно, там, где местная власть была настроена последовать примеру Нерона, она так и поступала, имея на это официальную санкцию, и поэтому христианина в самом отдаленном уголке мира «убивали, чтобы устроить римский праздник». Ужасающая трагедия не закончилась в 68 г. по Р. Х., когда Нерон, избив до смерти Поппею, совершил самоубийство. Хотя наступило временное смягчение ужасающих жестокостей Нерона, за ними вскоре последовали жестокости Домициана, «второго Нерона», а еще позже Диоклетиана. Если эти двое действовали по причине неприкрытой «злой воли», то некоторые другие с позиции более нравственного свойства: они проводили преследования христиан от имени римского язычества. Противостояние христианства и Рима, за исключением времени правления Юлиана, закончилось с принятием христианства Константином в 313 г. по Р. Х.

Возникновение канона Нового Завета

Массовые преследования, особенно ранние, лишили Церковь почти всех ее вождей – апостолов, старейшин и первых учеников, которые наиболее тесно были связаны с Основателем христианства и Его окружением. Это, естественно, привело к поспешности в обращении к письменной форме (к тому времени и так слишком долго откладываемом) – к записи запомнившихся высказываний и деяний Христа. Петр, Павел, Иаков и другие составили послания и другие воспоминания, некоторые из которых были личными посланиями, а некоторые носили «общий» характер. Христос дал Своим ученикам высший импульс «идти по всему миру и проповедовать Евангелие», и у них едва хватало времени оглядываться на начало своего пути для того, чтобы сделать полную запись того, каким было это начало. Выжившие после преследований были теперь под впечатлением необходимости воплощения в вечную форму слов и дел Христа.

В этой главе мы уже говорили о том, как прозелиты, или иудео-христиане, или, короче, евиониты, пришли из Иерусалима в греческие прибрежные города и пытались убедить греческих христиан в том, что они не были настоящими христианами, так как не соблюдали иудаистской обрядности. На соборе в Иерусалиме точку зрения разрыва с иудаизмом защищал апостол Павел и другие великие учителя христианства. Позиция эта была одобрена в качестве официальной доктрины христианской Церкви. В сущности, это была христианская «декларация о независимости» от всех других религий и, в особенности, от иудаизма. Это было провозглашение новой религии, которая не была ни сектой, ни ветвью какой-либо другой религии. Она была принята с некоторыми замечаниями, с которыми все согласились. Тем не менее в Иерусалиме и его ближайших предместьях, особенно к востоку, иудейские идеи устояли, и именно в этих предместьях канон Нового Завета был сформулирован и, возможно, частично записан. Таким образом, врезки в Евангелиях, связывающие Новый Завет с ветхозаветными пророчествами, родословными и мессианскими доктринами должны быть отнесены на счет влияния этой иудео-христианской[74] «ереси», как называют ее ранние источники. К тому же это не что иное, как нарушение силы апостольских решений, принятых за двадцать лет до составления канона[75], так как канон датировался примерно 69–70 гг. по Р. Х.

Иерусалим был захвачен и опустошен Титом в 70 г. по Р. Х. после нескольких лет осады и жестоких сражений. Во время этой осады христиане удалились в Пеллу, город на восточном берегу Иордана, в восточной части Галилеи. Здесь они были в относительной безопасности, так как в Иерусалиме они не чувствовали себя среди друзей, и еврейские общины ссорились между собой даже в присутствии своих врагов – римлян. Но Пелла, как сообщают[76], была главным центром евионитов, где их «ересь»[77] появилась впервые, а христианство восточной Палестины часто описывается как «христианство иудаистского толка». Как сообщают многие авторитетные писатели, именно в Пелле оформились первые три Евангелия – от Матфея, от Марка и от Луки в том виде, в каком мы имеем их сейчас. Епископ Лайтфут в своей научной работе «The Apostolic Fathers» («Отцы апостолы») утверждает, что еще один исход христиан из Иерусалима произошел примерно в то же самое время, и среди них были христиане, пользующиеся еще большим авторитетом, чем те, кто раньше оказались в Пелле. Они были среди тех, кто направлялся в Ефес, где вместе с Иоанном, автором Откровения, Филиппом и, возможно, другими был составлен канон Нового Завета.

В обоих случаях евионитство проявлялось в большей степени, чем апостольское учение, по которому было найдено согласие раньше, и результат поэтому был соответственным.

Четыре пункта евионитства

Четыре пункта в позиции евионитство раскрывают природу этой ереси. Они также являются предупреждением против современного евионитства – ереси, которая представляет Христа как еврея, а Его учение как возникшее из иудаизма. Эти пункты таковы[78].

1. Навязывание закона Моисея.

2. Подтверждение Человеческого Рождения Христа.

3. Предание Павла анафеме как еретика.

4. Ожидание Второго Пришествия Христа для основания земного царства.

Рассматривая эти четыре вопроса по отдельности или в целом, можно ли сомневаться в том, что они в большей степени еврейские, чем христианские? Неудивительно, что писавшие Талмуд, если прав Грец, были в полном согласии с этими иудео-христианами в отношении их общего стремления принизить Христа до своего уровня. Зная об этой программе, легко понять цель тех двух родословных у Матфея и Луки, бездарно задуманных и неуклюже составленных, в попытке доказать, что Христос был не кем другим, как представителем еврейской расы, и что «спасение придет от иудеев» (Ин. 4: 22). Читатель ознакомится и с другими абзацами на эту тему. Мы уже видели, как Христос отверг эти ложные предположения. Петр и Павел, будь они живы, когда писались Евангелия, никогда не одобрили бы программу евионитов, как она изложена выше, так как их противоположная позиция на этот счет была увековечена на том важнейшем совещании апостолов в Иерусалиме. Если требуются другие свидетельства по этому вопросу, имеется Послание Павла к Галатам (2: 12), неевреям, где он говорит им, что раз они последовали за прозелитами иудаизма обратно в иудаизм – «Если благочестие приходит с законом, значит, Христос умер напрасно». Почти все это Послание – ответ Павла на евионитскую ересь.

Напротив, кто бы ни писал «Послание к Евреям», оно все пронизано евионитской ересью. То же учение изложено в Книге Откровения, проанализированной таким образом[79].

«Кроме того, оно (Откровение) является ярким отражением еврейской гордыни. По мнению его автора, различия между евреем и неевреем проявятся и в Царстве Божием. В то время как двенадцать племен поедают плоды древа жизни, неевреи вынуждены довольствоваться лечебным отваром из его листьев. Автор рассматривает неевреев – даже верующих в Иисуса, даже мучеников во Имя Иисуса, как приемных детей, как посторонних, включенных в семью Израиля, как плебеев, которым разрешено в качестве одолжения претендовать на место возле знати. Иисус же, в качестве наивысшего знака отличия, именуется Сыном Давида, Продуктом Израильской Церкви, членом Святого Семейства, избранного Богом. Израильская церковь действительно привела в действие механизм спасения с помощью Одного избранного из числа своих детей. Ученики Павла – это ученики Валаама и Иезавели. Сам Павел не имеет права занимать место среди двенадцати апостолов Агнца».

Нельзя сомневаться в искренности тех, кто придерживался евионитского учения, а также в их верности фактам в других отношениях. Но настоящая правда в том, что они вышли за пределы фактов, и в том, что они отреклись от ранних апостолов в своей попытке примирить извечность Нового Завета со своей концепцией Ветхого Завета, и в их ложном понимании важности Ветхого Завета для христианства. Они допустили грубейшую ошибку, воспринимая Христа как еврея, а Его благовествование как продолжение примитивного культа иудаизма. Они не способны были воспринять Его отдельно от Его еврейского окружения.

Греческая же духовность не согласовывалась с ними, замкнутыми и недоступными для влияния западного мира и находящимися в открытой вражде с Римом. Их религия отражала суровость пустыни и узость мышления своих еврейских единоверцев.

Следующие отрывки со страниц трех выдающихся историков сходятся в своих выводах о том, что евреи, очевидно, виновны в преследованиях христиан Нероном. Это подтверждается такими известными историками, как Тацит, Плиний Младший и Светоний, а также святыми отцами Церкви.

ЛАНЧИАНИ, «Языческий и христианский Рим», с. 311 и далее: «Язычники не любили ни тех, ни других, т. е. ни евреев, ни христиан и поэтому общались с ними только в делах, касающихся налоговых вопросов, так как евреи подвергались налогообложению в две драхмы с человека, и казначейство обязано было знать колониальную статистику».

«Такое положение сохранялось не очень долго. Для евреев было главным отделить свои цели от целей пришельцев (христиан). Ответственность за преследования, происходившие в первом столетии, должна быть возложена на них, а не на римлян, чья терпимость в религиозных вопросах стала почти правилом на государственном уровне. Первая попытка, предпринятая при Клавдии, не имела успеха: фактически она закончилась запретом пребывания евреев в столице, независимо от того, исповедовали они Ветхий или Новый Завет[80]. Однако это было проходящей тучей. Как только им позволили вернуться, евреи принялись за дело снова, возбуждая чувства масс и клевеща на христиан как на заговорщиков против государства и богов. Это происходило под защитой законов, гарантировавших евреям право исполнять их религиозные обряды. Массы населения, находясь под впечатлением успехов нового учения, завоевывающего все более широкие слои, были готовы поверить этим обвинениям. Что касается государства, то оно оказалось перед необходимостью или признать христианство как религию, или же объявить его вину перед законом и вынести приговор. Большой пожар, уничтоживший половину Рима при Нероне, в котором виновными преднамеренно объявили христиан, привел ситуацию к кризису. Начались первые преследования. Если бы магистрат, проводивший расследование по обвинению христиан в поджоге, был в состоянии доказать их виновность, буря, возможно, была бы короткой и ограничилась бы Римом. Но так как христиане могли легко себя оправдать, суд был заменен политико-религиозной расправой. Христиан обвиняли не столько в поджоге, сколько в ненависти к человечеству; эта формулировка включает в себя атеизм, анархизм и высшую степень предательства. Это чудовищное обвинение, однажды выдвинутое, уже не могло быть ограничено одним лишь Римом, и преследования с необходимостью принимали общий и все более жестокий характер в соответствии с импульсом, посланным магистратом, который расследовал это абсолютно беспрецедентное дело».

ЭДВАРД ГИББОН, «Decline and Fall of the Roman Empire», Vol. II. p. 21 и далее:

«Гиббон впервые дал описание пожара, которое было записано Тацитом, и ужасающих преследований христиан, которых ложно обвиняли в этом. Он продолжает: „Поэтому мы можем предположить некоторую возможную причину, которая могла направить жестокость Нерона против христиан Рима, чьи непонятность и невиновность должны были защитить их от его негодования или даже от его внимания. Евреи, которые были многочисленны в столице и угнетаемы в собственной стране, были более подходящим объектом для подозрений императора и народа; не представляется невероятным и то, что покоренный народ, который уже испытал на себе ненавистный гнет Рима, мог обратиться к самому зверскому средству, ублажающему их непримиримую жажду реванша. Но у евреев были очень могущественные защитники во дворце и даже в сердце самого тирана: его жена и любовница, красавица Поппея, и любимый актер из племени Авраамова, который уже ранее ходатайствовал за этот оказавшийся в опасном положении народ. Однако необходимо было предложить какую-то другую жертву, и можно легко предположить, что, хотя настоящие последователи Моисея не были виновны в римском пожаре, среди них могла возникнуть новая и пагубная секта галилеян, которая была способна на самые ужасные преступления“.

ЭРНЕСТ РЕНАН, „Антихрист“, с. 140 и далее: „Трудно поверить, что идея обвинить христиан за июльский поджог возникла сама по себе и достигла Нерона. Без сомнения, если бы он близко знал это доброе братство, он бы возненавидел его всем сердцем. Естественно, они не могли оценить его позерских достоинств ведущего актера, стоящего на авансцене, залитой дневным светом самой жизни; что особенно ввело Нерона в ярость, это непризнание его таланта как актера самого высокого достоинства. Но, несомненно, он слышал то, что о них идут разговоры; он никогда лично не соприкасался с ними. Кто мог предложить эту провокационную мысль? По-видимому, это подозрение возникло более чем в одной части города. Секта к тому времени была уже хорошо известна в официальном мире, и о ней много говорили. Павел, как мы видели, имел друзей среди людей, обслуживающих императорский дворец. Начиная с Калигулы и до смерти Нерона еврейские каббалисты никогда не покидали Рим. Евреи оказали большую помощь в приходе семьи Германика к власти и в удержании ее. С помощью Ирода или других интриганов они осаждали дворец, часто чтобы погубить своих врагов. Иосиф, довольно благосклонный к Нерону, считает, что Нерон был убит, и приписывает это убийство его дурному окружению. По его мнению, Поппея была благочестивой женщиной, благожелательно относящейся к евреям, поддерживающей притязания их ревнителей и участвующей в некоторых их обрядах. Нерон, ненавидящий все в Риме, хотел бы обратиться к Востоку, окружить себя людьми с востока и продолжать интриги там“.

„Достаточно ли всего этого, чтобы построить теорию?“ Можем ли мы отнести на счет ненависти евреев к христианам тот злобный каприз, из-за которого самые безобидные людей были подвержены самым чудовищным жестокостям? Для евреев болезненно осознавать, что их частные беседы с Нероном и Поппеей натолкнули императора на мысль разработать свой ненавистнический план против христиан. Почему римляне, которые обычно поддерживали и евреев, и христиан, делают такое резкое различие между ними? Почему евреи, по отношению к которым римляне чувствовали ту же самую нравственную антипатию и религиозное предубеждение, как и к христианам, именно сейчас оказались незатронутыми жестокостями? Наказания, наложенные на евреев, были бы как раз хорошим оправданием… Возникает подозрение, подкрепленное тем несомненным фактом, что вплоть до разрушения Иерусалима шесть лет спустя евреи были настоящими преследователями и не жалели никаких усилий для истребления христиан».

И эти три историка, если бы они дожили до наших дней, могли дополнить вопрос: какой еще народ был способен на подобного рода бесчеловечные преступления, за исключением того, который до сих пор радуется убийству 75000 мидийцев, тысяч христиан, замученных Нероном до смерти, и миллионов русских, убитых или умерших от голода в наше время? Имея перед собой историю, может ли кто-либо утверждать, что Христос принадлежал к этому народу?

Глава IV

Христианство – западная религия

Иногда необдуманно говорят, что христианство – восточная религия. Но это утверждение происходит от неправильной постановки акцента. Она игнорирует тот факт, что христианство мало затратило времени на то, чтобы выйти за рамки своего происхождения в основном с помощью греков, а затем достигло своего полного роста и своей миссии в качестве мировой религии именно на западе. Солнце всходит на востоке, но это не делает солнце восточным; и, подобно солнцу, христианство поднималось к зениту своего могущества по мере продвижения на запад. Ни одна строго восточная религия не проделывала такого рывка на запад, и благодаря разнице в мышлении, с уверенностью можно заключить, что никогда не проделает. Тот факт, что христианство продело этот путь, согласуются с его западным характером – т. е. его всесторонностью, широтой человеческих интересов в противоположность сконцентрированному эгоизму, фанатизму и мелочной провинциальной узости иудаизма. Христианство в своей основе – нееврейское. Его земное происхождение связано с нееврейским народом, галилеянами, и принципиальное средство освобождения его от враждебного фона был другой нееврейский народ, греческий. Апостольский Собор, состоявшийся в Иерусалиме примерно в 49 г. по Р. Х., официально провозгласил полную независимость христианства от иудаизма. И тем не менее через двадцать лет после того как Петр, Павел и большинство ранних учеников приняли мученическую смерть, иудео-христиане, или евиониты, бывшие в дружеских отношениях с евреями-талмудистами, ввели в Новый Завет мессианскую традицию евреев, а также относящиеся к ней пророчества, предрекающие приход их мессии и, наконец, эти смешные родословные, которые вообще ничего не доказывают. Не нужно полагать, имея в виду эти грубые ошибки, что они были менее искренними. Они просто не могли освободиться от своего исторического прошлого, и хроники свидетельствуют, что никто не мог этого избежать, кроме одного Христа. Но мы не должны забывать о своем долге благодарности за сличения и записи событий жизни Христа, воплотившиеся в Новом Завете, особенно в первых трех Евангелиях. Но мы бы слукавили перед исторической правдой, если бы не сохранили верность Апостольскому Собору, состоявшемуся за двадцать лет до этого события, который вынес решение о том, что христианство не должно входить через врата иудаизма. Обе религии были так же различны и отделены друг от друга, как ночь и день. Христианство предназначалось для всего человечества, как нееврейская религия, которую евреи могли принять, но не на еврейских условиях. Короче говоря, это западная по своему характеру, а не восточная религия.

Восточные одежды

Мы, западные люди, должны быть бдительны в отношении причудливости мыслей и выражений Востока, иначе мы не сможем правильно оценить свидетельства тех, кто переложил в письменную форму послание Христа миру. Эта осторожность должна быть удвоена, если читателю Писаний незнакома восточная литература, даже если он ежедневно читает Библию. Именно эта осторожность, сверхосторожность, или же отсутствие ее привели раннюю христианскую Церковь к ограничению доступа к Писанию лишь людьми, специально обученными для соответствующего его толкования. Свобода доступа к Писанию вызывала критику, когда она привнесла непристойности и грязь еврейского Ветхого Завета и поставила его на ровное основание хроники Христа и Его миссии. Нельзя не сожалеть, что задача составления хроники Христа легла не на апостольских христиан, а на иудео-христиан, бывших в большей степени евреями, чем христианами, и поддерживавших дружеские отношения с евреями-талмудистами. Современное еврейство радуется[81] даже в печати по поводу впрыскивания собственной грязи в христианскую Библию.

Обращение Христа к человечеству вынуждено было пройти через руки восточных народов, так как именно на Востоке завершилась Его жизнь и Его миссия, с необходимостью принявшие на себя при этом восточный оттенок. Поэтому мы находим много характерных выражений, речевых метафор – всевозможной цветистой фантазии Востока, которая, помимо придания поэтического аромата, до некоторой степени снижает смысловое значение, присущее спокойной прозе. Хорошее повествование не должно терять в качестве при устной передаче, когда восточный гений завладевает им, облачая в одежды цветистой фразеологии, которая, как он считает, более подходит к его предназначению. И следует добавить, что многие абзацы окажутся плоскими и безжизненно пресными, если бы их восточное убранство было сброшено, оставив холодную, суровую, сухую прозу пассажа, выставленного наподобие жалкого скелета. Но цветистостью речи необходимо пожертвовать, если она мешает донести истину. Мы, западные люди, не должны воспринимать фигуральный язык Востока слишком буквально. Мы должны сделать паузу и задать себе вопрос: имел ли в виду писатель именно то, что он сказал? Мы не справились с путаницей и насмешками над собой, оставив без внимания разницу между нами и людьми Ближнего Востока, касающуюся мышления и его выражения.

Стоит добавить также, что во всем мире наука, изобретения, открытия передвинули нашу сферу мышления по направлению к конкретному, все дальше и дальше от пастырской простоты тех, кто дал нам хронику жизни и учения Христа. Поэтому в выборе богослужебного языка и гимнологии эта перемена должна быть принята во внимание во избежание разночтения, так как чрезмерные выражения могут звучать не только фантастично, но и неискренне. Безыскусность детства уместна в воскресной школе и временами в монашеской службе, но когда ей излишне потворствуют, она искажает отношение к культу.

Перевод на английский язык

Наши ранние переводчики Евангелия на английский – они были почтенными людьми – оказались перед ужасающими трудностями в передаче с оригинала добросовестной и приемлемой версии; но они проглатывали ее экстравагантно образную речь одним духом, что делало честь их героизму и честности целей, точно так же, как если бы они имели дело со скупой констатацией фактов. Переводчик с любого языка наделен некоторой свободой выражения в пределах между буквальной и либеральной передачей. Например, английская идиома «to take a picture» наверняка будет неправильно понята, если ее перевести буквально на французский, потому что они сказали бы «to make a picture» (а на русском это буквальный перевод «взять картину» вместо правильного «сфотографировать»). Однако при переводе Библии было бы рискованно отходить от буквальной передачи, так как текст считается «богодухновенным», «священным», в каждом его слове, и никакие вольности не могли быть допустимы в те ранние дни. То же самое в такой же степени относится ко многим людям в наше время, которые не имеют достаточной квалификации в переводе с иностранного языка. Те же наблюдения относятся к устаревшим или иностранным методам мышления и выражения. Например, когда еврейский пророк говорит своим слушателям: «Так сказал Господь», они не просто верили, но знали, что Господь действительно сошел на землю и разговаривал лично с пророком. Это был способ передать своим слушателям то, что его сознание говорило ему, и выразить это с такой торжественностью, на которую он был способен. И лишь редкий западный человек, незнакомый с образностью восточной речи, может быть введен в заблуждение подобными экстравагантными метафорами.

Наши переводчики на английский язык заслуживают доверия за свою работу, которую мы ошибочно относим к оригиналу. Многие ли из нас останавливаются, чтобы подумать о том, что великолепный перевод первого, девятнадцатого и двадцать третьего псалма – не продолжая перечисление дальше, – заслуга изысканного английского перевода, а не примитивного оригинала, с которым знакомы лишь немногие, тем более что никто не может пользоваться им так, как пользуется своим родным языком! Если допустить, что лишь существенное можно обнаружить в оригинале, а, вероятно, так оно и есть, и если изложить это в банальных выражениях на английском языке, то перевод лишится всякой красоты, а возможно, и большей части того, что оригинал, может быть, имел прежде. Красота – это атрибут божественного; истина, добро и праведность – божественны. Красота божественного, которая сияет со страниц английского перевода Библии, принадлежит английскому языку и тем мастерам английской прозы, которые выполнили перевод. Переводчики Виклиф, Тиндаль, Кавердаль и, наконец, Король Иаков – извлекли большую пользу от работы своих предшественников, среди которых выдающееся место принадлежит мученику Тиндалю.

Обыденный язык Галилеи, на котором говорил Христос и Его ученики, был арамейский, диалект древнего ассирийского, родственного многим семитским диалектам, включая бытовавший в Иудее. Нет оснований предполагать, что Он не был знаком также и с греческим, бывшим в общем употреблении по всей Галилее, а Он и Его ученики время от времени посещали греческую территорию Декаполиса. Те, кто углублялся в литературу Греции, не может не узнать в Евангелии от Луки и в Деяниях Апостолов легкий ритмичный поток этого несравненного языка. Лука, как попутчик и секретарь Павла, записал бурные события того путешествия. И хотя именно Павел стоял перед Фестом и Агриппой, а позже перед критически настроенной аудиторией на холме Ареса в Афинах, именно греческий стиль Луки придал форму тому содержанию, которое изложил Павел. Нельзя не пожелать, чтобы все записанное от начала до конца сохранялось в свободном от невнятности ориентализма виде и сочеталось с определенностью, которую нельзя ожидать от громоздкого, примитивного жаргона.

Другие перспективы

«У нас есть перспективы знаний о Боге», – сказал почтенный профессор систематического богословия, т. е. «истории, включая откровение, мотивы и опыт. И эти три части должны быть согласованы: ни одна не может быть важнее остальных, ибо преувеличение значения откровения ведет к догматизму; преувеличение значения мотива ведет к рационализму; преувеличение значения опыта ведет к мистицизму». В юности мы сильно склоняемся к откровению, в зрелости мы рационализируем наши верования, а в зрелом возрасте мы обращаемся к нашему опыту. Это изречение мудрого христианина-не‑еврея имеет строго западный фундамент, без рабства в традициях прошлого и без управления духом подобного тому, который поддерживал узкий кругозор книжников и фарисеев. Есть свобода в том, чему учил Христос и что никогда не знал иудаизм.

Высушенная оболочка, которую этот культ мог предложить Ему, Его не привлекала, так как с 12 лет Он мог отстоять свою позицию среди еврейских толкователей иудаизма в храме. Из этого можно сделать два заключения. В 12‑летнем возрасте Он знал столько же об их хваленых законах, сколько и они; второе – они не нуждались в Нем, судя по тому, что после этого Он был известен им лишь как «сын плотника» вплоть до начала Его единственной в своем роде миссии. Его первым актом богопочитания, о котором имеется запись, является Его посвящение от рук Его Предтечи в волнах Иордана. Его видение достигало масштаба, охватывающего вечность, сокращая, таким образом, до минимума то, до чего можно дотронуться и задержать в руках. Он не ставил ни во что чудеса, потому что они мешали Ему, хотя люди постоянно требовали их. Он не культивировал атмосферу мистерии, Он был прямым и искренним. Его обращение к нам на Западе было таким, словно с нами говорил кто-то из нас. Снова и снова Он повторял, кто Он, и если Его не понимали, то чья была вина? Человек из Назарета – это самая уникальная материализованная Личность, которую знала история, потому что по странному парадоксу Его вещество от духа, а дух вечен, что бы ни говорилось о теле. Он подтвердил реальность духа как никто другой и сделал это безо всякого показного «спиритизма», или «спиритуализма», или чего-либо, выходившего за рамки простого здравого смысла. Никогда ни один земной гость не говорил или не мог сказать: «Я пришел, чтобы они могли жить, и чтобы они могли иметь более полную жизнь».

Миф, плод воображения, по возможности опирающийся на факты, с течением времени обретает большую привлекательность и невещественность, но теряет определенность и вероятность. Таким образом, Геракл, Ясон, Тесей и другие имели вокруг себя нимбы из многих невероятных подвигов, результатом чего явилось неверие в само их существование. Но посмотрите на современное им чудо, которое представляет выдающегося человека их времени, настоящего человека из плоти и крови, а не бога или тень. Мы обязаны этим открытием давно похороненной литературе соседнего народа[82], чей язык сократился до письменной формы, в то время как греческий был лишь разговорным языком. Традиция, как обычно, разобралась по-доброму с их славой – настолько щедро, что в течение времени они превратились в миф со многими странными и конфликтными рассказами о них. Как контрастирует это с жизнью и учением Человека из Назарета! Расовые мифы должны быть любимыми у искателей популярности и у тех, кто с благодарностью их воспринимает. Но Христос избегал популярности – она мешала Его учению. Он был достаточно справедлив к завоевателям-римлянам. Он клеймил книжников и лицемеров так же немилосердно, как наказывал менял в храме. Правда, создатели мифов трудились, стараясь заставить мир поверить в то, что им хотелось, независимо от правды. И все это не имело смысла. Его жизнь противоречит мифотворцам. Он выступает четким барельефом, отделившись от Своего фона не благодаря записям, а вопреки им. Его реальность несомненна, потому что она за пределами человеческой фантазии.

Терпимость и бескомпромиссность

Христианство терпимо по отношению к другим религиям, но оно должно быть бескомпромиссно христианским. «Ты, который меня отрицаешь перед людьми». Помните: это предупреждение, это императив. Это больше, чем этика, и неизмеримо больше, чем племенная этика. Разве для проповедника не имеет значение, видит ли он Христа в одном ряду с еврейскими раввинами, или, возможно, возвышенного до уровня пророка теми, кто «забивал пророков камнями»? Неужели найдется глупец, который сомневается в том, что еврейская враждебность к христианству сейчас ничем не отличается от той, какой она была всегда? И еще, посмотрите на распятую Россию! Иудаизм всегда нетерпим, но всегда склонен к компромиссу. Факт расовой солидарности, который неизбежен, делает возможным претендовать на имя христианина, оставаясь евреем, или быть американцем, тайно оставаясь членом некоего квазигосударства внутри нас и всегда коварным врагом. Стоит только иудаизму одержать верх численной силой, финансовой выгодой, и вот перед тобой открыто стоит убийца, деспот, Шейлок, такой же безжалостный и неумолимый, как сама смерть. Все те, кто сомневается в этом, прочитайте об этом в Талмуде или переживите революцию, такую, очевидцами которой были многие из живущих ныне, и запомните: «Никто не слеп настолько, чтобы не видеть».

Гои и христиане, особенно сейчас, конечно, проявляют терпимость по отношению к иудаизму и евреям, однако их раввины могут скулить о «расовом преследовании» и «расовых предрассудках». Проявляли ли когда-нибудь неевреи нетерпимость по отношению к евреям – это спорный вопрос, так как ограничения нельзя смешивать с преследованиями, т. е. незаслуженными ограничениями. Паразитов всегда преследуют, во всяком случае, они этого заслуживают. Широко разрекламированные «погромы» в России были не более того, что паразит вправе ожидать – запрет возвращаться к паразитической практике. Если какой-то народ считает еврея опасным по своему поведению или по другим причинам и остерегается его или даже применяет суровые меры, чтобы от него освободиться, – это не преследование и не предрассудок. Их жалобы на мнимые преследования навязли в ушах, и беззаботные люди, принимающие их за чистую монету, присоединяются к еврейскому хору жалоб и стенаний, и даже более осторожные среди нас перестали задавать им вопросы, когда, где, как или почему. Столетия назад преследования так называемых еретиков было обычным делом среди всех религий. Евреи страдали вместе с другими не как евреи, а как еретики от рук христиан, мусульман и даже себе подобных. Эти мнимые «преследования», однако, не означали полного поражения, так как евреи знали, как повернуть их для получения хорошей рекламной выгоды. Христианские батюшки Санкт-Петербурга в России, в царские времена, по выражению одного из них, «осаждались» евреями, которые хотели принять православие, как выяснилось, с единственной целью – чтобы им разрешили жить в столице. «Да, вы можете ходить в эту церковь, – сказал старый раввин, – но не забудьте, что вы евреи».

Исключения не в счет

Отдельные евреи могут быть добрыми, щедрыми, сочувствующими, полезными по отношению к другим, как все могут это засвидетельствовать. Возможно, они ругают политику своего руководства, хотя и не публично, и не с убедительным рвением. Но какое это имеет значение? Домашнее животное также способно на такое, если это в его силах. Политика требует того же по деловым мотивам. Если бы каждого гоя благодарили за избавление «опекаемого еврея» от общего поругания, весь народ, за, возможно, небольшим исключением, был бы освобожден от бремени вины. Тем не менее то, что называется иудаизмом, все равно бы оставалось, ничто не было бы завершено – чума была бы бесконтрольной. Посмотрите, что он неоднократно проделывал с толерантным христианским миром и в особенности что делает сейчас, следуя за своим учителем, Карлом Марксом, и придерживаясь учения Талмуда. Пусть же наше отношение к вопросу в целом контролирует следующий подход: сначала решите проблему со всем племенем в целом, а затем с отдельными случаями.

Те неевреи, которые защищают их своими похвалами или просто оставляют одних с их дьявольщиной, рассчитывают, без сомнения, избежать последствий их преступных намерений. Те неевреи, которым известны привычки евреев и которые не проявляют благосклонности по отношению к ним, незамедлительно определяются евреями в качестве объектов для своего негодования. Если только юридический чиновник поступит с ним так же, как поступает с другими, без страха или благосклонности к нарушителям закона из «избранного народа», то они постараются, чтобы срок его пребывания в должности был короток. Подобные слуги общества должны почувствовать гнев их мстительного Яхве, так как он «ревнивый бог» и пошлет свой гнев на тех, кто относится с невниманием к его последователям или не выказывает им особой благосклонности. Попробуйте проверить это вы, тупоголовые гои, которые не хотят открыть глаза на то, что происходит, попробуйте, выступая публично или для прессы, сказать, что вы думаете о них и что высказываете в частных разговорах. Вы знаете, что последует, и поэтому обходите благоразумным молчанием их личные недостатки как народа в целом, хотя вы знаете, что ваше молчание – признак трусости. Вы знаете, что вы трус, когда не протестуете против их контроля над прессой, журналами, книжной торговлей и против того, что без их согласия правда не может появиться в печати. Даже раб должен стыдиться подобного раболепства. А где же еврейский голос, который возвысится в правомерном негодовании против этих предательских нападок на свободу? Подобное злоупотребление свободой настолько велико, что свидетельствует о лишении гражданских прав всего народа в целом. Действительно, паразит подобного злобного свойства должен быть поражен в правах за какое-либо нарушение, пусть даже за типичный для евреев – еврейский «интернационализм». Такого не существует. Это повсеместно антинационализм. Но антинационализм и антихрист – синонимичные термины для всего христианского мира, и оба обозначают иудаизм, религию еврейства.

Обвиняется весь народ

Глупость или злая воля выдвинула фальшивый лозунг о том, что «мы не должны обвинять весь народ»? Каждый раз, когда страна объявляет войну другой стране, она обвиняет каждого ее члена в том, что у него враждебный характер. Она это может, должна и она это делает. Есть ли хорошие люди среди нашего врага, может быть, дружески расположенные к нам, не желающие нам никакого вреда? Конечно, есть. Тем не менее с ними нельзя обращаться так, как будто они наши, и кто поступает так, рискует своей лояльностью. Народ, подобный еврейскому, – кочевой по своей природе, и где бы он ни оседал, он остается чужд своему окружению. Такой народ слишком замкнут, чтобы становиться частью какого-либо другого государства, кроме собственного, и будет негодовать и сопротивляться по поводу требований к нему со стороны этого государства. Религиозный культ такого народа еще больше подчеркивает его враждебность, а личная обидчивость его представителей делает эту враждебность безоговорочной – превращает евреев в исмаэлитов мира.

Домашний, тайный враг никогда не признается в этом открыто. Для страны эта враждебность выражается в проповеди «пацифизма», а на практике в ведении частной войны против нееврейского населения страны, которая предоставила им убежище. Еврейство способно выступить против современного политического государства, которое должно развиваться посредством медленных и допустимых законом процессов, в то время как еврейские методы и средства сконцентрированы в тайных и диктаторских руках и прикрываются так называемой религией. Сила страны не в ее собственной многочисленности, а в количестве членов христианской Церкви, которые никогда не обманывались насчет истинной природы и целей этого враждебного культа. Мы должны обвинять весь народ, потому что «хорошие евреи» не отвергают расовой программы иудаизма.

Еврейское нашествие на церковные амвоны

Последним оплотом свободы слова и общения должен быть церковный амвон, потому что Церковь защищена законом. Но евреи вторглись и туда. То здесь, то там мы наблюдаем узнаваемые черты и слышим характерную речь и догмы иудаизма. Вы мало слышите там о Христе, но гораздо больше о Моисее и «законе» из Ветхого Завета. Все чаще мы видим и слышим обманутых ими пасторов – неевреев, которые называют себя христианами и призывают нас «любить евреев» именно в тот самый момент, когда евреи планируют у нас те же убийства, которые они совершали в России. Учение «подставь другую щеку» никогда не подразумевалось для любых обстоятельств, и не всегда Христос следовал ему. Это было бы самоубийством.

Неужели христианская кафедра настолько слепа, что готова следовать за прессой, сценой, радио, кино прямо в заразный лагерь иудаизма? Неужели она не видит, что призрачный взгляд «пацифизма» предназначен для того, чтобы втянуть неосторожного проповедника и его паству в разоружение, которое оставит нас на милость живущего среди нас врага, нацеленного на наше уничтожение? Эти волки в овечьей шкуре могут пустословить о всемирном братстве, о товариществе различных вероисповеданий, о пацифизме, о сопротивлении военному долгу, в то время как давно идет подготовка к ниспровержению всего того, что мы ценим, включая ту веру, которую принес в мир Христос. Пятьдесят лет назад американцы того времени все это ненавидели как «нигилизм», а сейчас с терпимостью прислушиваются к этому как к «коммунизму», в то время как иудаизм благословляет его от имени Яхве. Объявить войну «вне закона» – означает приветствовать анархию или частную войну, так как правительство опирается на силу так же, как и на справедливость.

Христианство и политическое государство

Христианство – это западная религия, опора политического государства в противоположность примитивному расовому государству или племени. Оно всегда было и должно оставаться на стороне закона и порядка и противиться путаной смеси «Ближнего Востока», социального вырождения, которое еврейство считает родным элементом. Именно Запад дал миру первое организованное политическое государство, устранив, таким образом, древнее племенное государство Востока, которое было не чем иным, как расширенным кланом. Евреи никогда не чувствовали себя спокойно при западных политических системах Европы и Америки, потому что до сих пор они представляют собой клановую структуру первобытного типа, придерживающуюся своего клана и «пробивающуюся изнутри» в своей паразитической манере, между прочим поздравляя себя с тем, что этот клан превосходит других как система, так как его жертва может жить, чтобы обеспечивать его существование. Можно понять его вечную враждебность по отношению к современным политическим государствам и постоянные усилия по их разрушению. Среди руин иногда можно найти трофеи, великолепные трофеи, а пиратский характер Иисуса Навина, позволяющий занимать «дома, которые не строили» и «снимать урожай с полей, на которых не сеяли», у них не ослабевает. Он оставался таким же у мидийцев или арабских племен, которые пришли им на смену и старались лишить древних евреев имущества, но в древнееврейских хрониках это не зафиксировано. Еврейская племенная организация – это все, что нужно было еврею для своих собственных целей, и простое кади Леванта, управлявшее рудиментарной справедливостью, было зародышем его Синедриона, или расового трибунала. Так как этого для него достаточно, еврей презирает разработанные политические и юридические системы, которые он видит у гоев, потому что они основываются на абстрактных принципах справедливости, а не на расовых связях и не продиктованы личной заинтересованностью. Разрешение участвовать в политической и юридической системе западной цивилизации предоставляет ему все необходимые возможности для того, чтобы развращать и уничтожать ее. Религия Христа диаметрально противоположна расовому культу иудаизма – исторически по своему происхождению и развитию, философски в своем отношении к политическому государству и религиозно в свободе духа и в согласованности с этикой Запада в отличие от нравственного упадка Востока.

Современное евионитство

Древнее евионитство, «самая ранняя из ересей», была попыткой представить Христа как члена еврейской расы, а Его учение – как секту иудаизма. Мы сейчас рассматриваем возрождение евионитства – попытку разрушить христианство иудаизмом и его прозелитами и представить Христа в качестве еврейского раввина, хотя и имеющего некоторые особенности[83], если не сказать бывшего «не в своем уме». Это то, что писали о Нем некоторые еврейские писатели. «Коснувшись дегтя, запачкаешься» – это изречение относится ко всем, кто идет на уступки иудаизму. Ранние евиониты думали и говорили с оглядкой на свое привычное иудейское прошлое, а современный евионит не имеет такого родного прошлого, и поэтому его отношение непростительно. Его почитание прошлых религиозных требований не имеет связи с его родной личной историей, и поэтому его можно легко отбросить. Именно поэтому Павел советовался с галатами, народом, который не имел еврейского прошлого и не имел никаких дел, которые могли бы отделить их от христианской веры с помощью иудеев. Любой, попавшийся в ловушку этой софистики и позволяющий убедить себя в том, что христианство и иудаизм – части одной и той же веры, которые должны прийти к гармонии и примириться в одной, должен ходить в синагогу. По словам Павла: «За него Христос умер напрасно», такой человек шагает вспять в прошлое почти двухтысячелетней давности, когда иудео-христиане братались с компиляторами Талмуда. Следующий шаг поставит его непосредственно за пределы «избранного народа», того самого, которым ему будет дозволено восхищаться и с которым придется соперничать в качестве аутсайдера, но к которому он не осмелится приблизиться, потому что они слишком «святые», чтобы быть оскверненными его присутствием. Прочитайте снова Книгу Откровения – евангелие от евионитов.

Значение евионитства для современного еврейства

Мысль о значении для иудаизма поддержания лжи, которая могла бы похоронить Христа и Его учение среди хлама иудейских традиций, была подхвачена современным еврейством для использования в стремлении к мировому господству. Бешеные усилия евреев доказать свою правоту являются достаточным свидетельством того, что предмет спора имеет жизненно важное значение для их амбиций. Это можно прочитать во многих работах таких авторов, как Грец, Клауснер и Людвиг[84]. Для всех троих еврейских писателей характерна одна и та же логическая болезнь, которая, очевидно, влияет на племенной интеллект как разновидность умопомешательства. Она состоит в следующем: они объявляют в качестве своей предпосылки гипотезу, которую никто, кроме них, не может принять логически (т. е. еврейское происхождение Христа), затем продолжают на этом строить аргументацию, лишенную основания. Они все говорят нам, что Христос был евреем, но никогда не пытаются доказать это. Клауснер улаживает вопрос к собственному удовлетворению, цитируя латинскую пословицу[85], которая гласит, что «нельзя получить нечто из ничего», полагая таким образом, что духовное учение Христа должно было с необходимостью иметь земное происхождение, и оно могло быть только еврейским. Это, конечно, неверное утверждение, с которым никто, кроме него, не сможет согласиться.

Удивительно наблюдать, следуя за этим утверждением, как этот писатель в том же абзаце фактически опровергает свое утверждение. Он говорит: «Если бы не было в учении Иисуса чего-то противоречащего мировоззрению Израиля, никогда не могло бы возникнуть там нового учения столь же непримиримого с духом иудаизма!» И далее: «Хотя учение Иисуса могло и не быть намеренно направлено против современного иудаизма, оно, без сомнения, имело внутри себя зародыши, из которых могло и должно с течением времени произрасти нееврейское и даже антиеврейское учение». И на той же странице: «Когда все сказано и завершено, словно дерево, тогда есть и плод; и по ученикам человека и даже по ученикам его учеников можно сделать заключение о первоначальном их учителе».

Кажется невероятным, что кто-то может занимать две столь противоположные позиции и пытаться удержать и ту, и другую. Но таково мышление иудаизма. Ложная гипотеза о том, что Христос был евреем и что Его учение является ответвлением иудаизма, упорно ими отстаивается. Тем не менее замечено, что «было нечто противоречащее мировоззрению Израиля» в учении Христа – «нового учения, настолько непримиримого с духом иудаизма», что оно содержало «внутри себя зародыши, из которых могло и должно с течением времени произрасти нееврейское и даже антиеврейское учение. Итак, речь идет об учении Христа и о том, что оно „непримиримо“ с духом иудаизма,» как это оценил еврейский ученый. Исторический же факт, состоящий в том, что Он не принадлежал к еврейской расе, затушевывается традиционалистами, евионитами; однако это сделалось правдоподобным из-за смешения расы и религии. Традиционалистский взгляд – это еврейский взгляд, или, другими словами, талмудический взгляд.

Тот же самый писатель в дальнейшем[86] – комментируя работы других авторов, утверждает следующее в отношении позиции Адольфа Гарнака, самого выдающегося христианского богослова современности:

«Там исторический еврей, Иисус, исчезает полностью: фактически каждое произнесенное Им слово было предназначено для того, чтобы вызывать вечный и универсальный человеческий интерес. Мессианские черты полностью отсутствуют, Он фактически никакого значения не придается иудаизму при всей мощности окружающей Иисуса среды: Иисус возник независимо и так возвысился над современным иудаизмом, что не может быть им затронут».

Часть II

Фон иудаизма

Предисловие к части II

Кажется совершенно нелепым, когда мы об этом задумываемся, что так много людей можно ввести в заблуждение, внушив им, что Спаситель мира мог появиться в каком-либо одном определенном народе или через него. Не важно, что это был за народ, низший или высший во всем человечестве – божественное евангелие с самоучрежденным расовым священством – это слишком явный абсурд, чтобы допустить его тщательное рассмотрение. Как заметил Марк Твен в другой связи, это «явилось бы свидетельством особого расположения Провидения к недостойному пресмыкающемуся, открытому для критики». Это не только грубо и абсурдно – это пренебрежительно по отношению ко всякому подобию справедливости. Это еврейством санкционированное священство с его выдуманным «Домом Давида», уже давно выродившимся в публичных домах Давида и Соломона и их потомков. Каким возмутительным фарсом оно оказалось!

Принимая во внимание, что Божественное Евангелие должно прийти на землю, Его пришествие не могло избежать привязанности к определенному месту. Но из этого не следует, что история и традиции, религия и обычаи выбранного места должны быть привязаны к Нему как часть Его божественного наследия и учения. Наоборот, из этого следует, что как Вестник для всего мира Он должен быть отделен от этого благодатного привилегированного места и освобожден от местных влияний. Непригодность иудаизма для такого пришествия бросается в глаза, разве что в качестве контрастирующего фона для Божества среди людей.

Каким был этот фон до Христа, каким он был в то время, пока Он был на земле, и каков он теперь, нам предстоит узнать на следующих страницах, представляющих собой необходимую часть доказательства того, что ХРИСТОС НЕ БЫЛ ЕВРЕЕМ.

Глава V

Историко-расовый фон

Оглядываясь на две тысячи лет в прошлое от начала христианской эры, некоторые читатели могут удивиться, узнав, что древние евреи (хебраи), израильтяне, или, как мы теперь называем то, что осталось от них – евреи, не могли в то время считаться древней расой. Они не «восходят к Адаму», до этого далеко. Цивилизованный человек поселился в Палестине задолго до того, как евреи или древние евреи появились на этой сцене, требуя для себя страну, поля и дома тех, кто владел ими – более того, требуя этого по божественному праву! Действительно, наши самые ранние сведения о древних евреях едва ли могут быть более древними, чем «Амарнский период» около 1500 г. до Р. Х., и все в отношении них, касающееся более ранней даты, чем эта, должно рассматриваться как легенда.

Земля Шумер

Первоначальным домом семитов была, без сомнения, Аравия, сейчас жаркая и бесплодная земля, в то время как прямо над ее извилистым северным краем лежит «плодородный полумесяц»[87]. Западный рог этого полумесяца проходит на юго-запад вдоль восточного побережья Средиземного моря и известен как Палестина. Его противоположная восточная сторона расширяется, превращаясь в долины Тигра и Ефрата. Эта область с древних пор известна как Земля Шумер, а в настоящее время как Месопотамия. Задолго до того, как семиты пришли сюда из Аравии, этот восточный рог полумесяца населяла высокоцивилизованная раса, известная как шумеры; важно помнить, что они не были семитами. Самые ранние памятники на Земле Шумер относятся к нескольким столетиям до 4000 г. до Р. Х., и их традиции относят ко времени, более раннему, чем легендарный потоп. На вершине своего могущества они распространили свою власть далеко на запад до Средиземного моря, включая Малую Азию и, возможно, Крит и другие острова. Они имели письменность, самую раннюю из известных в Азии, и именно она составила основу ассирийской клинописи несколькими веками позже. У них была также высоко развитая и широко распространенная система поклонения, которая была в целом воспринята семитами, когда они туда прибыли. Мы читаем, что «настойчивое использование шумерского языка во всех формах строго формального поклонения соседними семитскими народами Вавилонии и Ассирии являются примечательным прецедентом для использования латыни в западной католической церкви»[88]. И еще: «Существовали литургические святцы – они пелись в определенные дни каждого из двенадцати или тринадцати месяцев», а также «литургии, касающиеся общих для всего человечества скорбей, частные покаянные псалмы, хвалебные псалмы, псалмы заступничества и исповедания», короче, «хорошо развитый пантеон шумерского поклонения». Это «стало национальным богопочитанием семитов», и мы узнаем, что с течением времени некоторые из элементов этих представлений стали «жизненно важной составной частью истории древнееврейской мысли»[89]. К ним, со всей очевидностью, можно отнести и семидневную неделю с днем для отдыха, так как Вавилонский Талмуд гласит, что «соблюдение его было общепринятым на всем Востоке». Известно наверняка, что этим арийским шумерам, не бывшим семитами, должно быть поставлено в заслугу изобретение алфавита, а также что они, а не древние евреи или другие семиты, были религиозными учителями человечества. Открытие такого большого количества псалмов на их языке само по себе знаменательно, и древние евреи извлекли выгоду из знакомства с этими источниками, которое они осуществили посредством ассирийского[90] языка.

Шумеры, или арийцы

Когда туда пришли шумеры и почему история забыла об их существовании? Лишь во второй половине XIX в. современные археологи обнаружили в этих похороненных под курганами Месопотамии городах то, что кто-то старательно пытался забыть, а именно давно просроченный долг за культурное богатство, которое кочевые и лишенные фантазии семиты никогда не могли бы создать. Современный ученый мир удовлетворен тем, что они не были уроженцами этих мест, а были там иммигрантами; и по мере продолжения исследований, доказательства становятся все надежнее о том, что подобно многим другим, прибывшим в эту страну в более позднее время, они были арийцами, пришедшими с севера. Их искусство демонстрирует определенную связь с искусством Крита и с нерешенными загадками Эгейской цивилизации. В последней работе[91] на эту тему высказывается взгляд, надежно подкрепленный археологическими свидетельствами, что от Земли Шумер они распространились к востоку к Индусской долине, затем повернув на юг, они несли язык санскрита и индоевропейской культуры в Индию. Со временем эти арийцы приходили многократными волнами. Это были люди с белой кожей, как мидийцы, персы, хетты, финикийцы, фригийцы, критяне, троянцы, готы, хетты, кирийцы, скифы, и среди них, те, которые осели в Палестине и известны как хананеяне. Среди них надо упомянуть тех, которые упомянуты в хрониках как амориты, амеликяне и многие другие. Это были представители арийской расы, которые встречали семитов по всей передней линии «плодородного полумесяца», той области плодородия, которая отгораживала засушливые необработанные земли Аравии на севере. Эти сведения лишь недавно были опубликованы (1929) в более полной форме и с большими уточнениями, чем прежде; они опираются на наскальные надписи и индо-шумерские печати. Важно также свидетельство развития этих северных рас в графическом искусстве и архитектуре, по контрасту со статически мыслящими семитами, которые вместе с кочевниками испытывали недостаток воображения и были вынуждены жить за счет заимствований или продолжать кочевать, как многие из них поступают и по сей день. Лишь несколько холмов были раскопаны до сих пор, но доказательства, полученные в результате последних раскопок, увели исследователей за пределы простой рабочей гипотезы. Имея перед собой эти факты, легко понять, почему история этого региона, дошедшая до нас через семитов и в особенности евреев, хранила молчание о шумерах и позволила им быть забытыми.

Семиты

Самые ранние семиты, пришедшие на север из пустыни, принадлежали к «рабскому классу», как нам сообщают; в течение нескольких столетий продолжалась их медленная инфильтрация. Гнала ли их к северу усилившаяся жестокость Аравии, или вражеское давление с тыла, или соблазны, как обычно, с надеждой на грабежи богатой Земли Шумер – мы можем только гадать. Тот факт, что древние евреи делали то же самое несколько веков спустя, а позже, подобно им, мидийцы или арабы, дает очевидный ключ к ответу, если он необходим. К 2600 г. до Р. Х. ранние семиты заняли шумерский город Аккад, причем их численность превышала местное население, и поэтому они быстро увеличивались как числом, так и силой. Такова вековая история, возможно, стара, как сами семиты: верблюд уверен, что полностью вошел в шатер, раз его голова уже внутри. С течением времени эти вновь прибывшие из Аравии смогли присвоить, будто они их создали сами, обычаи и культуру своих прежних хозяев, шумеров в такой же манере, как «большевики» захватили богатство, правительство и культуру России. Полагают, что эти ранние семиты не принесли с собой никакой религии, ни даже племенного божества.

Когда туда пришли древние евреи?

Из всех семитов, которые вторглись в плодородный полумесяц, древние евреи были последними. Подлинная история устанавливает факты присутствия евреев в более поздний период, чем тот, в который жил легендарный Авраам, якобы пришедший из «Ура Халдейского». Но халдеи были преемниками шумеров в смысле заселения Земли Шумер, и о них сообщается, что пришедший из Ура Халдейского означает то же самое, что происходящий от Авраама, следовательно, потомок Авраама, следовательно, пришедший из центра высокой цивилизации. Читателю Виргилия хорошо известно, что это любимый метод в литературе – для обеспечения достойной линии наследования и, таким образом, для прибавления блеска всей расе. Но здесь нет достаточных оснований предполагать, что древние евреи пришли куда-либо кроме как через Аравию из областей более отдаленных к югу. Тацит[92], римский историк (55-120 г. по Р. Х.), комментируя происхождение Христа, сказал следующее: «Некоторые утверждают, что они потомки эфиопов», и Страбон, самый знаменитый географ античного времени, поддерживает эту точку зрения и говорит, что Моисей был египтянином. Это замечание ни в коей мере не является безумной догадкой, возникшей благодаря близости Аравии к Эфиопии, которые разделяет лишь полоса в двадцать миль. Кроме того, мнение ученых, основанное на анализе крови, подтверждает африканское происхождение евреев. К тому же хорошо известно, что евреи никогда не пользовались симпатией среди других семитов, и эта неприязнь сохраняется до сих пор. Араба можно покорить, и на его землю может вторгнуться враг, но он не оставит ее, выжженную солнцем и бесплодную, ибо это родина предков, а покинуть ее означало бы потерять то, что не позволяет ему стать паразитом – международным кочевником.

Евреи в Египте

Прослеживая легендарные дни патриархов, еврейские традиции приводят их в Египет, где они спасаются от голода. Здесь впервые происходит их встреча с подлинной историей, ибо у египтян была система письменности, которая хорошо служила им как средство записи событий. Еврейские кочевники, которые, вероятно, были мало связаны с более ранними семитами, соприкоснулись с древней цивилизацией, которая подошла к эпохе земледелия. Египтяне занимали земли, которые не были излишне плодородными для собственного населения, тем не менее пришельцев они сначала встретили добросердечно и предоставили им район для поселения, «пале». В определенной мере они стали цивилизованными до такой степени, что по крайней мере приучились жить в одном месте, как земледельцы, а не кочевники. Но кочевые привычки были в них еще сильны – они привыкли жить скотоводством – настолько сильны, что после их исхода из Египта им потребовалось сорок лет пребывания в пустыне, чтобы они научились тому, что, если они хотят иметь египетские «горшки полные мяса», они должны осесть на земле и работать на ней. Египтяне привыкли к тяжелому ручному труду, и когда они потребовали того же от евреев, последние решили устроить «забастовку». По-видимому, они не понимали, что оставляют удобства цивилизации и отправляются обратно в пустыню со всеми ее трудностями, и они беспокоили своего вождя Моисея и в особенности своего племенного Яхве до тех пор, пока оба не пожалели об этом предприятии, но возвращать их назад было уже поздно. Шаг от кочевого образа жизни к земледельческому – очень большой шаг, и сомнительно, что еврейская раса преодолела его или даже преодолеет его. Потому что земледельческий образ жизни предполагает героическую и напряженную физическую активность и хорошо очерченное мышление, что находится за пределами возможностей прирожденного кочевника.

Бегство иудеев из Египта

Их собственное признание, касающееся подготовки их поспешного бегства из Египта, представляет собой иллюстрацию иудейской этики на расовом уровне. Они, не краснея, повествуют о том, как они «испортили египтян» – попросту говоря, они украли у них «драгоценности из золота, драгоценности из серебра и тонкие одежды», и это после того, как Иосиф, будучи спекулянтом зерна, навлек на себя проклятие египтян за недопустимую жадность. Но хуже всего то, что оптовое воровство осуществлялось по приказу и под непосредственным руководством божества, которому они поклонялись! Защищают ли современные еврейские раввины подобное мошенничество? И еще на ту же тему: прощают ли до сих пор христиане то, что многие из них привыкли делать на том основании, что народ Израиля будто бы «избран Господом» и, конечно, не может сделать ничего дурного? Могут ли они представить себе, что подобная подлость не вызвала бы отвращение у Христа? И тем не менее это постыдное событие стало поводом для возникновения пасхального празднества, их самого торжественного события. Многие скептически настроенные мальчики ставили в трудное положение своих учителей воскресной школы, старающихся объяснить некоторые вещи. Ибо какая разница между подобным поведением, ответственность за которое возлагается на Бога, и, например, обыкновенной кражей?

Во всяком случае, они говорят, что египтяне преследовали их не для того, чтобы вернуть украденное, как можно предположить, но чтобы вернуть израильтян, которые никому не были нужны. Но это еще не все в этом невероятном повествовании, ибо, как они рассказывают, Красное море самым благоприятным образом облегчило ворам бегство, открыв им дорогу через него и позволив перейти вброд на другую сторону, а затем с самой любезной готовностью поглотило фараона со всем его войском. Чем это не волшебная сказка! А как насчет следующей серии этого потрясающего события: некоторые помнят, какое поднялось волнение, когда мумия того самого фараона была найдена должным образом захороненной в Египте, так никогда и не побывав на дне Красного моря. Как жаль, что у нас нет египетских свидетельств этих примечательных явлений!

Отступление

Здесь может быть допущено отступление. Знание истины не мешает повторению древнееврейских традиций, так как традиция может продолжаться, несмотря на презрительное неуважение к противоречащим ей доказательствам. А почему нет? Повторяйте неправду в течение трех тысяч лет, и она станет почитаемой и уважаемой, а ее почитатели примут вид оскорбленного достоинства, когда им представят обличающие их факты. Отцы и деды и их прародители в течение многих поколений верили этому, и поэтому это должно быть именно так. Фактически многие восточные люди не могут проявить неуважения к своим предкам, поставив под сомнение их традиции, несмотря ни на какие свидетельства об обратном. Кроме того, почему опасения одного скептически настроенного поколения должны расстраивать устоявшиеся многовековые убеждения предков?

Итак, древняя ложь продолжает жить, пользуясь таким же уважением, как прежде; она освящена раввинами, а также некоторыми проповедниками. И человек устает от посягательств на его право жить в соответствии со священным мифом. Существует дьявольский принцип, который звучит так: «Хорошо придуманная ложь становится правдой». Те, кто в настоящее время контролирует распространение «новостей», знают слишком хорошо этот дьявольский принцип. Пусть же никого не беспокоит то, что Христос в Его время соблюдал обычаи иудаизма, независимо от природы их возникновения. «Вот вышел сеятель сеять» (Мк. 4:3) – в этом состояла Его миссия, и не важно, останутся ли эти обычаи или исчезнут.

Нееврея, кроме лишенного воображения жителя какого-нибудь захолустья, можно простить за проявление неуважения к такой экстравагантной выдумке, как традиция, касающаяся Красного моря. Но с наших амвонов произносится достаточно подобных выдумок, чтобы бросить тень недоверия на то, что его не заслуживает и, таким образом, заставить истину покраснеть от смущения. Насмешников нельзя обвинять в том, что они смеются над выдумкой. Серьезно настроенные люди, которые знают и чувствуют необходимость божественного почитания, могут обнаружить нечто более стоящее, чем подставлять ухо для прослушивания примитивных мифов только потому, что они называются священными. От мифа, когда-то канонизированного, трудно избавиться, так как отказ от него требует морального мужества.

Вторжение хананеян

Евреи, выйдя из Египта, вынуждены были искать дом в другом месте, и естественно, песочные степи Аравии не привлекали их после их пребывания в плодородном Египте. Поэтому они направились к северу по пути ранних семитов, который привел их к плодородному полумесяцу, а точнее, к западной его стороне, вожделенной земле Палестины. Посланные вперед соглядатаи вернулись с окрыляющими сведениями. Но земля была уже много лет заселена цивилизованной расой и лишить ее жилища и имущества означало бы пойти на жестокое сражение. Это были странные белые народы севера, арии, известные им под именем хананеян, чье проживание на этой земле охватывало «тысячелетия цивилизации»[93]. Но это не остановило евреев, напротив, скорее разожгло их жажду добычи, так как они видели перед собой исполнение «обетования» «жить в домах, которых не строили». Они разумно отложили свое запланированное вторжение до тех пор, пока не почувствуют себя более уверенно. И в подходящее время оказалось, что их племенное божество Яхве, тот, которого они почитали со времен побега из Египта с ценной добычей, сказал им идти вперед, забрать все, что они хотят, и не жалеть хананеян, ибо все это в любом случае было обещано их предку Аврааму. Действительно, вряд ли могут быть сомнения в том, что легендарный Авраам мог быть выдуман для того, чтобы обосновать претензии иудеев на имущество, которым они намеревались завладеть.

Печальный факт состоит в том, что человек как животное в поисках лучшего пастбища всегда проявлял определенное пренебрежение к правам тех, чья судьба оказалась менее счастливой. Действует древнее правило силы, и одной лишь силы, в особенности, когда нападающий голоден и неразборчив в средствах. Все семиты, продвигающиеся к северу, встречали гораздо более цивилизованных людей нордической расы, которые двигались к югу с подобными же целями, и плодородный полумесяц был полем сражения между ними. В еврейском нападении на Палестину участвовали семиты против семитов. Евреям нужно было призвать на помощь свое племенное божество Яхве и поставить его в деликатное положение помощника нападающим. Однако это были мелочи, которые должно было преодолеть такое божество, как их Яхве, а плохо это или хорошо, в данном случае не имело значения. Достаточно сказать, что через много лет борьбы евреи, большинство из них, пересекли Иордан и обосновались в западной Палестине, хотя и не уничтожив полностью всех хананеян, как заповедал им Яхве. Затем наступил длительный период, когда каждый «делал то, что он считал правильным в собственных глазах», как, вероятно, и поступают кочевники, руководствующиеся своими так называемыми «судьями», подобно тому, как действуют сейчас на Востоке «кади». Это то, что и можно было ожидать от кочевого народа, постепенно оседающего на покоренной территории и, таким образом, постепенно обретающего привычки оседлого образа жизни. По мере того как они становились все более оседлыми, им требовалась органичная форма правления, и именно поэтому они принялись искать царя. Саул был выбран случайно, затем был Давид, Соломон и Ровоам, причем при правлении последнего произошло разделение на северное Израильское Царство десяти племен или колен, а то, что осталось, образовало на юге Иудейское Царство, с которого и начинается история Галилеи.

Культурный фон иудаизма и еврейства

«Ручей должен проистекать из источника, расположенного выше, чем он сам», а иудаизм, как мы увидим, ни в коей мере не является возвышенным источником, и смешно упоминать о нем в этой связи, так как он больше похож на выгребную яму, чем на источник живой воды. Иудаизм это не что иное, как случайный фон христианства и Его Основателя. Отсюда более тщательное знакомство с этим фоном потребует нашего внимания, оставляя в стороне исторические соображения по этому вопросу как второстепенные. Таким образом, уродливая правда должна быть представлена как необходимость.

Древнееврейский язык использовал три различных слова для передачи понятия божества, а именно Элоим, Адонаи и Яхве. Элоим – это родовой термин, возможно, введенный из какого-то иного источника, чем иудаизм. Адонаи обычно переводится как «Господь» и заменяет слово «Яхве», которое считалось священным для устного произнесения, хотя эта почтительность или почитание может иметь менее безобидное основание. Яхве был особым божеством еврейской расы, и ему не было дела до остального человечества. Правда, некоторые из пророков пытались изо всех сил сделать универсальным понимание Яхве как божества, но им не удалось распространить этот догмат среди народа, убежденного в своем собственном превосходстве и первостепенном праве на божественную благосклонность в отличие от остального человечества. Это был обожествленный эгоизм. Яхве был на их стороне во всех их сражениях, которые заканчивались успешно, но когда они терпели неудачу, вина была их собственной; то, что было у Яхве на уме, должно было открыться, а его гнев необходимо было смягчить. Этнические или расовые религии были скорее правилом, чем исключением в те ранние времена, поэтому расовая исключительность, хотя и иррациональная, не должна нас удивлять. Говорят, что современные народы, хотя и христианские, слегка различаются, на что следует ответ, что Христос ставил Право выше себя как в отношении отдельной личности, так и в отношении целого народа. Но при иудаизме фетиш «избранного народа» слишком долго вдалбливался в их готовые слушать уши и людей нельзя было заставить это забыть. Действительно, некоторые из их пророков и «судей» пользовались этим для своих целей, как, например, Иисус Навин, Самуил, Гедеон и другие. Их Яхве едва ли можно отличить от преувеличенного еврея, персонификации их расы, воплощения еврейских нужд, желаний, амбиций, и все это тоже эксклюзивно. Напротив, это было лишь ему принадлежащее право наказывать их языком своих пророков, что последние делали более или менее эффективно, но раса оставалась той же самой неизменной массой. Это традиционное понятие божества относится к временам легенды об Аврааме, а в какой мере к еще более ранним временам, мы не знаем. Грандиозные обещания легендарному Аврааму домов и имущества других народов могли иметь и более раннее начало, так как Аравия – это скудная и голодная земля и ее население привыкло обращаться к силе для того, чтобы удовлетворить свои непосредственные нужды. Но первобытность обряда обрезания не только доисторическая. Обряд обрезания не ограничивался еврейской расой, а существовал и у других первобытных народов. Древность этой практики вместе с отрицанием права на частную собственность для людей, не принадлежащих к их расе, все еще существуют в качестве характерных черт иудаизма, так как они покоятся на расовой природе еврея до неискоренимой степени. Можно сегодня прочитать в Талмуде, что никто, кроме евреев, не имеет права на частную собственность, какую бы то ни было. Факты, доказывающие эти первобытные традиции, можно найти в последней главе нашей книги.

Еврейский дуализм – не монотеизм

Непонятно, каким образом любая рациональная личность, помимо слепого традиционалиста, может связывать еврейское понимание божества с учением Христа. Пусть это утонет на глубине. Пропасть между иудаизмом и христианством глубока. Ее не соединить мостом без кощунства по отношению к христианству. Они так же отличаются друг от друга, как Зевс Гомера, созданный из человеческих слабостей и страстей, отличался от Зевса Сократа, который в 339 г. до Р. Х. был приговорен к смерти за попытку очистить греческую мысль от религии. Этимология, как известно каждому философу, слишком ненадежный фактор для прослеживания «увядания значений» слов от одного столетия к другому. Таким образом, Яхве – это примитивное понятие божества, и Яхве всего лишь вербальное производное от него, и нельзя доказать, основываясь на этом, что Яхве иудаизма в качестве религиозного понятия – это Иегова более позднего времени. Этически и логически они слишком далеки друг от друга, чтобы рассматриваться как одно и то же. Монотеистичен ли иудаизм, как считают многие? Ни в коем случае. Ибо его божество Яхве – и хорошее, и плохое божество – дуализм, модифицированный Зороастризм, со своим Ормуздом и Ариманом вместе взятыми, для доказательства чего Ветхий Завет предоставит все необходимые свидельства. Иначе и быть не может, когда божество демонстрирует такое пристрастие какому-либо одному народу. Мусульманство более близкий родственник иудаизма, чем христианство, так как мусульманин говорит «Аллах велик», но не ручается так, как ручался Христос, что Бог – это добро и что зло в мире противно Его воле.

Культ непристойности

Если бы потребовалось что-либо еще для окончательного выяснения этого различия, оно может быть обнаружено в непристойностях иудаизма любым человеком, уважающим приличия. Слова, используемые в еврейской части Ветхого Завета, не могут быть произнесены на людях, не говоря уже о публичном богослужении. Они ясно показывают низкий уровень народа, а следовательно, и вышедшего из него священства. Для иудаизма было характерно, как характерно и поныне, тянущее вниз бремя, подавляющее желание быть пристойным и любить пристойные мысли и вещи, настойчивое присутствие вульгарности, оскорбительных и отвратительных жизненных фактов, словно мы постоянно держим нос над выгребной ямой. Этот расовый культ сохранил до наших дней остаточные черты доисторического фетишизма. Значение обрезания, которое иудеи подняли до уровня религиозного ритуала, относится к темному язычеству давно прошедшей древности, исключительная приверженность ему, указывающая на связь поклонения Яхве с животным прошлым, давно отброшенную цивилизованным человеком. Сознание этой связи соединяет их с низменными началами и неизбежной похотливостью. Они доказывают необходимость этого гигиеническими причинами – аргумент, который используется только теми, кто физически и нравственно нечист. Тацит[94] свидетельствует нам, что в его время «евреи были народом необузданной похотливости». Поклонение Яхве, избранное поклонение расе и сексу – все это выражения того же самого похотливого культа иудаизма. Пусть те, которые находятся на этом духовном уровне, называют его религией.

Пророки и писания

Среди темных, душных и внушающих отвращение сцен, какие представлены в Ветхом Завете, время от времени проступала одинокая фигура какого-нибудь сурового пророка, резко обличающего людей за их грехи независимо от их положения и обстоятельств, проповедующего необходимость раскаяния и призывающего к исправлению, поддерживающего свои пророчества словами: «Так сказал Господь». Конечно, он знал и слушатели знали, что он знает, что как бы кристально честен он ни был, это была лишь установившаяся формула для изложения собственного пророчества, которое «Господь» сказал ему через его сознание. И только мы, мыслящие западные люди, воспринимаем это так, что Бог действительно сошел с высот на землю и разговаривал лично с проповедником праведности. Изучающие еврейский язык и вообще люди с восточным образом мышления знают это очень хорошо. Подобные чудеса, если это были чудеса, характерные для опыта современных служителей Евангелия, когда они живут в достаточной близости к источнику вдохновения, но вряд ли им подходит говорить, что «Господь» им сказал то-то и то-то. Люди, которые воспринимают Священное Писание буквально, слово в слово, как «словесно вдохновенное», должны обратиться к оригиналам для точного понимания слов. И даже в этом случае они вынуждены будут считать «Господа» виновным за многие неподобающие вещи, которые настоящее божество вряд ли могло совершить. Западное мышление должно быть подготовлено к пониманию восточного образа мыслей и выражений, чтобы во многих случаях избежать искажения фактов.

Изумительными людьми были эти старые проповедники, принимая во внимание их время и обстоятельства; по своим слабым возможностям они делали все, чтобы одухотворить свои обращения и поднять свой расовый культ на более высокий уровень. Но они использовали плеть своего языка большей частью напрасно и умирали, скорбя над грехами «упрямого» поколения, которое могли научить только несчастья и страдания. Пророки – это выдающиеся фигуры еврейской истории, отчасти благодаря своему мужественному стремлению к справедливости, как они ее видели, отчасти благодаря своему отталкивающему окружению, которое вызывало реакцию протеста. Но логика развития еврейской истории была против них. Иудаизм есть культ доисторического прошлого. Поэтому пророки не могли достичь многого и продвинуться вперед наперекор этому прошлому.

Другие источники

Древние евреи получили несколько духовных проблесков от шумеров, возможно также из промежуточных источников, халдейских, вавилонских, ассирийских. Они находились под опекой египтян, расы, которую волновали приготовления к загробной жизни. Моисей, «впитавший в себя всю мудрость египтян», не мог не знать о замечательном жреце-фараоне Ахенатоне, или Эхнатоне, которому мы обязаны 19‑м псалмом и который подверг риску свою жизнь и свое царство, чтобы привести свой народ к единобожию.

Десять Заповедей и, возможно, еще многое из «египетской добычи» перешло к нам на еврейском языке и пересказано нам, современникам, как свидетельство духовного мышления народа, который славится своим грубым материализмом в качестве старательного ростовщика. В пределах ограниченного спектра евреи настойчиво и разборчиво впитывали мудрость египтян и, возможно, усовершенствовали свои литературные качества благодаря заимствованиям. Они передали нам Книгу Иова, содержание которой выдает ее месопотамское происхождение, а также некоторые части Книги Бытия, Псалмы и др.

Языковые ограничения

Каждый народ формирует свои мысли и выражает их в зависимости от богатства или бедности своего языка, потому что все мы заложники нашего языка. Древний язык евреев был до удивления примитивен – «вроде как чоктау», как выразился один профессор, специалист по этому языку. Итак, любой язык выше уровня диалекта должен иметь «систему времен» для четкого обозначения времени и действия. Но в еврейском языке не было подобной системы – ничего, кроме формы, обозначающей совершенное действие и другой для несовершенного действия – и никакого будущего вообще! Он должен был полагаться на «несовершенное» для передачи и настоящего, и будущего, предоставляя читателю догадываться, что имеется в виду, и лишь предыдущее слово подает им сигнал помощи для выбора времени. Эти наблюдения подчеркивают тот факт, что использование еврейского языка предполагает игнорирование будущего по привычке или по выбору тех, кто им пользуется. Очевидно, что еврейский образ мышления в древние времена не придавал большого значения принципам поведения, за исключением тех случаев, когда они были регламентированы законом.

Другой характерной чертой еврейского языка является необычайная легкость для выражения сильных чувств или эмоций. Люди с Востока вообще и с Ближнего Востока в особенности, в отличие от западных людей, оправданно пользуются репутацией обладающих необузданной страстью. Итак, эмоциональный язык – это единственное средство, данное другим, помимо человека, представителям животного мира. Это – вой, мычание, лай, рычание, шипение, пение и т. д. Смысл этих замечаний в следующем: еврейский глагол не довольствуется передачей всего лишь мысли, которую надлежит выразить в активном или пассивном залоге. Он также имеет усиленную форму для выражения дополнительных эмоций: достаточно сказать я ненавижу, когда хотят сказать я по-настоящему ненавижу, в этом случае применяется особая форма глагола. Таким образом, имеется как активная форма, так и интенсивная активная, возвратная и интенсивная возвратная – странные, самодостаточные эмоциональные формы для слишком бедного языка, который не может позволить себе иметь временную систему и вообще не имеет будущего. Это не простая синтаксическая увертка с целью показать недостатки языка, когда ограничивается выражение человеческой мысли при его использовании или раскрывается животное свойство его носителя.

Кто стоит за еврейской ментальностью

Изучение еврейской ментальности приводит к странному пониманию устойчивого типового единообразия. При допущении индивидуальных различий существует, тем не менее, типичная еврейская внешность, так же как и мышление, которые мы все знаем и признаем. Черты, которые заметны сейчас на улицах, можно увидеть на ассирийских и египетских памятниках трехтысячелетней давности. И более того, эта устойчивость типа, несмотря на хананеанские влияния хеттов, аморитян, амеликитов, моавитов и другой чужой крови в еврейской массе, оставила эту расу удивительно единообразной. Это исчезновение настолько полное, насколько белое поглощается черным, т. е. когда белое исчезает вовсе. Результат состоит в том, что еврейский тип остается и должен оставаться враждебным арийскому, точно так же, как одна разновидность животных отлична от другой, хотя и принадлежит к одному и тому же классу. Другой результат состоит в том, что мы получаем возможность к обобщению, когда говорим о них на фоне больших периодов времени. Мы отмечаем, какими они были во времена патриархов, и какие, за редким исключением, незначительные изменения произошли с ними к сегодняшнему дню. Нет необходимости выводить средний показатель, так как масса состоит из отдельных личностей настолько схожих, что почти каждый из них соответствует среднему показателю. Отклонения от этого типа вполне очевидны еще до того, как их смогут встретить за пределами расовой группы – факт, указывающий на тенденцию, направленную к расовой солидарности. Преследования, как правило, спаивают группу, укрепляя ее внутренние связи. Но по отношению к евреям противоположное к ним отношение имеет точно такой же эффект. Имея все возможности для расовой дезинтеграции, как это было до последнего времени в Соединенных Штатах, евреи пользуются возможностью солидаризироваться «со своими», жалуясь, что они «преследуемый народ», «народ, подвергающийся дискриминации», хотя ничего подобного не было, и стремясь, таким образом, оправдать свою роль паразитирующей расы. Они отрицают это, демонстрируя к тому же глубокое возмущение. Такое отношение настолько сильно укоренилось в евреях, что сейчас вызывает сомнение вопрос о том, можно ли разрешить им расстаться со своей расовой солидарностью и, следовательно, со своим паразитическим характером. Укоренение еврейского характера достигло такой степени, что евреи считают его чрезвычайно выгодным и рады оставаться вечным врагом всех неевреев до того времени, пока за этим не последует победная кульминация. Такая устойчивость типа редко встречается, разве что среди других древних форм жизни. Как хорошо известно исследователям истории возникновения жизни, чем дальше мы возвращаемся к началам жизни, тем более устойчивой и неизменной мы ее находим и тем больше требуется времени для того, чтобы произошли изменения. Следовательно, это также относится к человеческим расам со статичным мышлением, таким, как семитская раса вообще.

Еврейское анималистическое (чувственное) мышление

Следует подчеркнуть близкое сходство еврейского мышления с мышлением животных, особенно когда это касается сферы нравственных суждений. Особая черта этого сходства – неспособность или нежелание еврея определять абстрактно, в чем состоит добро и зло. Нравственная категория для еврея существует только применительно к своим соплеменникам. С остальными можно обращаться как заблагорассудится. В Талмуде этическая формула установлена и разработана во всех деталях, но предназначена она лишь для еврейского потребления. Всех других евреи называют презрительным именем «гой». Итак, это этика племени, стаи, стада, гурта, шайки бандитов и головорезов среди людей – короче говоря, животного или доисторического общества. Это этика «избранной расы», фетиша, который этически тянет евреев вниз к животному уровню. Когда кто-то из евреев порывает с этикой «избранной расы», он вступает в острый конфликт со своими соплеменниками. Ибо это противоречит еврейской политике стадного выживания, поэтому масса в основном держится вместе. Этика волчьей стаи по отношению к стаду овец, или любого стадного животного по отношению к выбранным жертвам – это не что иное, как отношение Талмуда к гоям. Применительно к неевреям иудей толкует нравственные понятия с позиции теории относительности. Он учит нас, что не существует верного и неверного, хорошего и плохого, добра и зла, истины и фальши, но есть всего лишь относительные термины.

Еврейский антинационализм

Христианство всегда должно быть матерью любого международного закона. Международный закон, который стремится регулировать международные отношения, не подчиняясь христианским принципам, – это сатанизм. Христианство не допускает никакого международного суперправления, христианство проповедует всемирное духовное послание. Христос не был пацифистом.

«Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел принести, но меч» (Мф. 10: 34).

Еврейская ментальность не всечеловечна. Она жертвует симметричностью, концентрируясь в определенных направлениях в ущерб гармоничного развития личности. Стоит заметить, что еврей не придает большого значения исследованиям культурного характера классики и гуманитарных предметов, но предпочитает специализироваться на утилитарных предметах, приносящих материальную выгоду. Если образование не имеет денежного выражения, оно для него ничего не стоит. В деловом мире он заслуженно считается прекрасным коммерсантом, специализирующимся в банковской, финансовой и ростовщической практике. В дополнение к коммерческому успеху он усердный ученик потребительской стороны человеческой натуры и твердо держится на продающей стороне торговли, а не на более шаткой производственной стороне, которая требует больше риска и более глубокого понимания промышленной свободы. Таким образом, он не столько создатель ценностей, сколько их накопитель; он или деловой разрушитель, или деловой строитель в зависимости от того, что принесет ему личную выгоду. И все же обычный еврей – слишком большой транжира, чтобы стать богатым рантье, за исключением нескольких примечательных примеров, а их он рассматривает как свои идеалы. Его приобретательство не знает границ и принципов. Только закон является его гидом в бизнесе, а закон можно часто обойти, как это ему хорошо известно. Он также знает, что если он испытывает недостаток в какой-либо сфере, он может положиться на свои рекламные способности, чтобы покрыть дефицит. Все, что ему нужно, – это финансовый доход, и он чувствует себя печально ущербным в своей преданности работе ради самой лишь работы. Такое несбалансированное мышление естественным образом перегружает расу умственными уродцами, наподобие Вейсгаупта, Карла Маркса и других менее известных.

Любовь к публичности

Самореклама – это еврейская страсть, а замкнутость, за исключением сферы его бизнеса, имеет мало ценности, чтобы о ней беспокоиться. А так как собственная замкнутость еврея мало заботит, он отрицает ее и у других, извлекая выгоду из самых святых чувств того, кого он стремится поймать в ловушку в качестве жертвы. Все должно быть вынесено на публику, чтобы на это глазели, будто жизнь – это восточный базар, а опошление самых интимных деталей – это в их глазах то, что публика имеет право требовать. Контролируемая евреями пресса – это модернизация того, что древние греки подразумевали под понятием гарпий (мифологические крылатые чудовища. – Прим. перев), чье прикосновение само по себе означало загрязнение. «Желтая журналистика» появилась вместе с евреями, а сенсационность – главный козырь этого ремесла. Точно так же, как новости опошляются до сенсаций, так и искусство оскверняется модернизмом, музыка – дешевой похотливой эмоциональностью, а кино, радио и телевидение следуют по пятам животного. Если бы это не было уже слишком очевидным, следовало бы показать, как контрастирует все это с очищающим влиянием христианства на изобразительное искусство, архитектуру, музыку, дом и материнство, на благотворительность, правление и даже на гуманное ведение войны по сравнению с тем, что мы читаем в Ветхом Завете, где все мирное население, как правило, обречено на уничтожение.

Умственная концентрация

Умственная концентрация – это восхваляемое качество евреев. Но концентрация – это не больше, чем фиксация внимания, и если даже это имеет какую-то ценность, то только когда сопровождается другими качествами ума, оправдывающими концентрацию. Поэтому концентрация сама по себе не обязательно является признаком интеллекта высокого уровня. Кошка во время тихой охоты может преподать кому угодно уроки концентрации и терпения, и эта способность является кошачьей добродетелью. То же относится и к другим существам, покрытым шерстью и перьями, имея в виду их остроту зрения, слуха и обоняния, так как только посредством этих органов чувств они способны находить себе пищу и ускользать от врагов. Быстрая и искусная координация мускулов с помощью зрения и слуха необходимы для подобных существ, точно так же, как они необходимы для искусной игры на музыкальных инструментах, в чем евреи заметно преуспевают. Если первобытный человек был когда-то одарен этими обостренными органами чувств, то именно потеря их ознаменовала его подъем к большей свободе от страха и беспокойства, когда посредством использования более высокого интеллекта он поднялся над эмоциональным уровнем до такой степени, что стал человеком. Очевидно, еврей ближе к животному уровню: он настроен на сохранение своей добычи в отличие от других, развивающих всестороннее мышление. Бережливость ради будущего похвальна; но тот, чья жизнь потрачена на удовлетворение только телесных потребностей, может получить то, что получает животное, и ничего больше.

Аналитическое мышление

Еще один предмет еврейского бахвальства – обладание скорее аналитическим, чем синтетическим складом ума. Согласимся. Аналитический ум связан с восприятием вещей отдельно, в то время как ум, склонный к синтезу, обобщает, складывает вещи вместе. Первое деструктивно по своей направленности, второе конструктивно. Анализ предшествует синтезу только в связи с механистическими проблемами, а жизнь не механистична. Для участия в решении общественных, политических и экономических проблем еврей по своей природе не пригоден, за исключением механистических проблем, таких, как валюта, банковское дело, бухгалтерское дело и статистика. Только глупец или преступник будет низлагать существующее правительство, чтобы заменить его собственной пробной теорией, ибо правительство – это порождение человеческого опыта, расовых качеств и амбиций, а также традиций данного народа. Если разрушение Парфенона или христианского храма – это вандализм, то вандализмом в какой степени можно назвать разрушение государства, которое является воплощением истории, традиций, культуры, целей и амбиций государства! Но евреи неоднократно продемонстрировали в течение трех тысячелетий свою неспособность построить собственное государство, способное на длительное существование, и свою раздражающую неспособность участвовать в общественной структуре других народов. Размышляя, например, над недостатками капитализма, еврей злоупотребляет терпением, разрывает целый живой организм на куски и, не имея никаких собственных созидательных способностей, устанавливает структуру называемую «советской» и построенную за счет невыразимых страданий миллионов мужчин, женщин и детей. Такова политическая мудрость расы, которая издревле решала, бросая кости, свои самые насущные вопросы! Аналитичен ли еврей? Таков огонь, и все, что он оставляет, превращается в золу. Немецкий историк сказал: «Еврей – это шипение общественного гниения».

Родительское бессмертие

По этому вопросу необходимо принять аргументы Востока, чтобы прояснить рассуждение о том, что смерть завершает все. Такое отношение предполагает расовые исключения, но не ясно, входят ли в эти исключения евреи. Ожидание жизни после смерти принимается как само собой разумеющееся в христианской религии так же, как и среди людей на Востоке, которые являются наследниками индоевропейского влияния. Никто и никогда не говорил с такой определенной и положительной убежденностью по этому вопросу, как Иисус Христос. Но Восток вообще привержен материальному существованию, жизни, которая существует сейчас как та самая жизнь, которую следует созерцать. Люди Востока привязаны к логике фактов, которые они могут наблюдать и с которыми могут иметь дело. Обеспечивать средства существования – это императив, иначе они умрут с голода. Китаец должен иметь сына, который поддерживал бы его в старости, когда он больше не сможет работать, потому что сэкономить достаточно к этому времени невозможно при такой массе народа. И этот сын должен научиться почитать его. Существует традиция почитания предков. Зачем говорить о материализме Запада? Именно Восток грубо материалистичен, что навязано ему ограниченными условиями жизни. Именно Запад имеет досуг для того, что отделено от материализма. Бессмертие? Восток может лучше всего понять квазибессмертие, которое воплощено в их собственных детях. Дух или душа – кто это видел? Восток не может объять это, точно так же, как евреи не могли понять Христа, когда Он говорил им: «Царство Мое не от мира сего». Талмуд ничего не знает об этом в своем часто повторяющемся выражении «грядущий мир» – материальный, земной мир, который их мессия должен установить и в котором для гоев нет места.

Сила и справедливость

«Любое правительство держится на двух основаниях – силе и справедливости» – это раннее изречение, касающееся политической науки. Можно добавить, что одной справедливости недостаточно, ибо справедливость, не поддержанная силой, не может привести собственные указы к исполнению; и одной силы недостаточно, ибо сила, не поддержанная справедливостью, саморазрушительна. И то, и другое должно сосуществовать и дополнять друг друга. В Ветхом Завете сказано много о справедливости, но прогресс в развитии этого понятия был незначителен, поскольку их собственное божество, Яхве, было богом фаворитизма, пристрастным к собственной «избранной расе». И конечно, их нельзя было убедить отказаться от этой пристрастности к себе, потому что так комфортно для их гордыни и самодовольства думать о себе как о достойных такой благосклонности. Пророк мог говорить им: «Что Господь требует от тебя, кроме как поступать справедливо?» и т. д. Но их книжники, фарисеи и раввины могли сказать (в Талмуде, конечно), что пророк не включил сюда гоев, и это адресовано лишь «избранным». Сохраняется ли такое отношение евреев до сих пор? Послушайте слова нью-йоркского судьи, когда его спросили: «Нужна ли еврею справедливость или лишь особое покровительство?» «Каждый раз особое покровительство, – ответил судья, – справедливость – это самое последнее, что ему нужно». В Новом Завете концепция правоты заменяет концепцию справедливости из-за либеральности Провидения – «Божией меры, уплотненной и сжатой». Зачем же спорить по поводу условий строгой справедливости?

Традиционализм

В традиционализме больше подразумеваемого, чем владения традициями или легендами как таковыми, взлелеянными в качестве наследия прошлого и защищаемыми с упрямой цепкостью. Это относится к мышлению о жизни в прошлом – к обращению спиной к будущему, кроме случаев, когда это касается выгоды и насущных потребностей. Это принимает форму обязательного наследования с длинным перечнем предметов наследования и является обычным для многих африканских племен – вероятно, наследования, предназначенного скорее для того, чтобы воспрепятствовать отклонению в сторону улучшения типа, чем для того, чтобы сохранить или создать хорошие типы. Это приводит к утомительной монотонности существ, индивидуумов одного стереотипа как по внешности, так и по умственным процессам; а ограниченность браков средой кровных родственников в течение длительного времени ведет непосредственно к вырождению. Если нужны доказательства, понаблюдайте за толпой, мелькающей по Шестой авеню Нью-Йорка через район мехов и туалетов, и вы увидите множество низкорослых, бесформенных людей, демонстрирующих то, к чему ведет поклонение «избранного народа». Если этого недостаточно, просмотрите статистику по наследственным психическим заболеваниям, и судите сами, имеет ли эта раса отношение к этим статистическим данными по ней.

Еврейская мессианская традиция

Мессианская традиция скорее еврейская, чем древнееврейская, так как она не настолько древняя. Она не восходит к временам Моисея и даже Давида, так как ее начало не прослеживается ранее покорения северного царства Саргоном в 722 г. до Р. Х. От правления Давида и Соломона ничего не осталось, кроме Иудейского царства, население которого стало после этого называться евреями. Через 125 лет после этого и затем через десять лет, а именно в 597 и 587 гг. до Р. Х., южное Иудейское царство со столицей в Иерусалиме пало под натиском Вавилона, и большая часть народа была угнана в этот город. Совсем немногим удалось благополучно бежать в Самарию и Галилею, а несколько большее число было оставлено вавилонянами как не стоящее беспокойства. Нации больше не существовало ни в той, ни в другой стране, так как обе они были полностью покорены, хотя северный народ оставили в покое. Отчаяние было огромным, и недаром раздавались скорбные сетования Иеремии в Иерусалиме. Слава царствования Давида и Соломона давно угасла, а теперь исчезло само царство. Могло ли оно когда-либо быть восстановлено? Неужели Яхве навсегда лишился места своего поклонения? Не мог бы сам Яхве восстановить нацию, подвергнувшуюся каре, и захочет ли он это сделать? Оставались еще жители северного царства, которых увел Саргон – можно ли их вернуть?

В этой ситуации «желание порождало мысль», как обычно и происходит. Но для подобного свершения был необходим освободитель, обладающий особой силой. Надежды и чаяния народа усиливались, превращая мысли в патриотическое рвение. У них не было причин ожидать человеческой помощи, так как они никогда не пользовались симпатией среди соседей настолько, чтобы быть достойными помощи. Настала пора их пророкам обратиться к Яхве с мольбами прислать им вождя, и наверняка они сделали это. Задача была сверхчеловеческая, поэтому вождь должен был или прийти от Яхве, или быть им самим. Точно так же греки примерно в ту же эпоху могли просить Зевса спуститься с Олимпа и повести их к победе над врагами, или прислать для этой цели своего доверенного помощника. При таких условиях мысль, рожденная от желания, естественно порождала национального героя, который должен был привести нужного вождя для плененного народа – т. е. создать его как идеал, еще не осуществленный. Он должен был стать главным героем расы, одаренным магической силой, если это понадобиться, наделенным всем тем, чем богатое воображение могло его наделить. Велика да будет слава Израиля (они все еще называли себя Израилем), когда придет Шилох! (примиритель. – Прим. перев).

Действительно, пророки имели другие чаяния, касающиеся своих людей, чем лишь восстановление их национальности; поэтому они просто придали долгожданному вождю атрибуты святости, даже божества. Исаия, в частности, впал в восторг по поводу ожидания сошествия Мессии на землю – так он описывал грядущего Мессию этими хорошо знакомыми словами. Но для людей этот освободитель оставался прославленным военачальником и политиком, чудотворцем, каким ему следовало быть для совершения того, что для них, очевидно, было невозможно. Вдобавок легитимисты – заимствуем этот современный термин – книжники, священники и законники, считали, что Мессия должен быть из колена Давидова для того, чтобы быть наследником престола Давидова. Они встретили Христа с тем же самым учением примерно пятьсот лет спустя. Итак, сочетание таких свойств, как: силы, превышающей человеческую и необходимой для освободителя, божественных качеств, которых желали пророки, и, наконец, преемство от царя Давида, которого требовали легитимисты – все это должен был воплотить в себе Мессия. Колено Давидово, как сообщают нам историки, давно исчезло. Но это вряд ли могло помешать легитимистам настаивать на своем.

Важно отметить и отношение еврейского мессианства, что оно не имело ничего общего с религией, как мы понимаем этот термин. Это был простой патриотизм, национализм, точно такой же, как если бы мы, американцы, жаждали прихода великого военного и политического гения, который освободил бы нас в случае острой необходимости. Мы могли бы с уверенностью рассчитывать на наших священников, которые облачат его в одежды божественности, если бы наша нация оказалась в таком трудном положении, в каком были евреи в то время. Если бы евреи в своем культе воспринимали такие понятия, как религия, патриотизм, этика племени и экономическое благосостояние, зная о поклонении Яхве то, что знаем мы, то нельзя предположить, что мессия, которого они ждали, имел что-то общее с учением о бессмертии. Они хотели и остро нуждались в том, чего еврейская раса никогда не имела и не может осуществить, а именно в политической стабильности. Их политический лидер или диктатор должен был стать небесным пришельцем, потому что у веры в человечество нет и постоянства цели, нет веры в справедливость и честную игру, которые необходимы для того, чтобы сделать любой народ способным управлять самим собой. Они не могли мирно продолжать путь с Моисеем, давшим им закон. Давид, их самый успешный правитель, если не касаться его частной жизни, посчитал необходимым разбить бунтарей у себя дома – восстание было непосредственно связано с его собственными оплошностями. Так называемая теократия иудаизма не была результатом обдуманного выбора и не системой, навязанной сверху; она была всего лишь неписаным режимом, следствием их собственной расовой некомпетентности в самоуправлении. Мессия был больше, чем временная необходимость для освобождения их народа от зависимости, ибо он был вечной необходимостью. Можно не опасаясь сказать, что каким бы ни было будущее еврейской расы, она всегда будет искать мессию и будет всегда в большом замешательстве по поводу того, когда и если он придет. Это становится очевидным из приведенного примера.

Арийский освободитель

То, что произошло, было неожиданным: освободитель действительно пришел, но не такой, какого искали, возможно, потому, что он пришел от сильного, жизнеспособного нееврейского народа. Это был Кир, перс. Он захватил Вавилон и отправил евреев назад в Иудею. Это были не те десять племен, которых Саргон депортировал из Галилеи, так как они никогда не вернулись. Это были только евреи, и они были возвращены туда, где раньше было южное царство со столицей в Иерусалиме. Кир, возможно, имел собственные причины для того, чтобы они покинули город, хотя многие из них были слишком хорошо устроены, чтобы уезжать. Некоторые археологи намекают на то, что Кир воспользовался этим приемом, чтобы вернуть долг евреям за полученные ценности. Ведь было установлено, что даже в качестве пленников в Вавилоне евреи вели оживленную торговлю с Персией и, таким образом, важная военная информация могла легко стекаться к Киру. Известные до сих пор факты дают основание считать, что это не просто рабочая гипотеза, дающая возможность объяснить экстравагантный поступок совершенно незаинтересованного монарха.

Еврейский мессия – политическая необходимость

Персия с течением времени была завоевана Александром Македонским, а это предполагало нового хозяина для евреев – и, конечно, другого мессию. Позже пришли римляне с жесткими и энергичными понятиями о законности и жестким администрированием, которому восточные люди вообще и евреи в частности были совершенно чужды как в мыслях, так и в поступках. Кроме того, этот «избранный народ» был обижен выше всякой меры. У него не было понимания природы политического государства и никакой привычки ни к чему, что выходило за пределы примитивного племени или стада, ведомого, как и сейчас, их расовым Яхве. Эта ситуация вдохновила тщеславных бунтарей возглавить многие амбициозные восстания против римлян в качестве самозваных мессий; конечно, все они кончили печально. При проверке боевой готовности слабо организованное племя должно было что-то продемонстрировать против такого устойчивого и системного политического государства, как Римская Империя.

Самое совершенное Существо, какое когда-либо видел мир, – Иисус Христос, явилось среди евреев. Однако еврейский народ оказался неспособен понять и не пожелал признать Его. Источник божественной власти Иисуса Христа находился слишком высоко, а Его миссия была чужда для иудеев. Он представлял для них такую опасность, что они стремились принизить Его до своего уровня в качестве национального мессии, каких в то время уже было много.

Возможные источники Десяти Заповедей

Отрывок из Книги мертвых (Египет), ранний период Амарны, 1580–1350 гг. до Р. Х.

I. Отрывок из Молитвы Озирису

«Приветствую тебя, о великий Бог: Я пришел к тебе, о, мой Господь, и я пришел сюда, и могу восхищаться твоей красотой – я пришел к тебе, и я принес тебе Истину и Правоту, и я уничтожил зло пред тобою. Я не притеснял членов семьи моей. Я не ставил зло на место правоты и истины. Я не знал никчемных мужчин. Я не творил зла. Я не поступал так, чтобы каждый день был затрачен на излишний труд, производимый мной. Я не выставлял свое имя (для восхваления) для награды. Я не обращался плохо со слугами. Я не отнимал обманным путем имущества у угнетенного. Я не сделал ничего, что мерзостно богам. Я не причинял боли. Я не заставлял никого испытывать голод. Я не поступал так, чтобы человек плакал. Я не совершил убийства. Я никому не отдавал приказа совершать убийство вместо меня. Я не причинял боли человечеству. Я не вынуждал храмы давать обязательства.

Я не вызывал мурашек по телу (от страха). Я не осквернял себя (в святых местах бога в моем городе), не убавлял бушель. Я не добавлял и не крал землю. Я не посягал на поля (других). Я не прибавлял тяжести на весах (чтобы обмануть продавца). Я не считывал неверно стрелку весов (чтобы обмануть покупателя). Я не отнимал молоко ото рта детей. Я не угонял скот с пастбищ. Я не расставлял силки для пернатой дичи в заповеднике богов. Я не ловил рыбу (на приманку, сделанную из рыбы того же вида). Я не поворачивал воду вспять (когда она должна течь). Я не вырубал выемку в канале текущей воды. Я не гасил огонь (или свет), когда он должен гореть. Я не злоупотреблял временем при принесении (жертвоприношения) выбранной мясной жертвы. Я не угонял скот из имущества богов. Я не отвергал Бога в его проявлениях».

II. Исповедь перед сорока двумя божествами

Исповедь состоит из заявления о невиновности души перед сорока двумя божествами во время суда в конце жизни. В следующем отрывке опущены имена сорока двух божеств по мере последовательного обращения к ним. Повторения могут объясняться тем, что слова адресованы разным божествам, или же в некоторых случаях взяты из других источников, а не из текста, использованного в данном варианте:

Первая исповедь «Я не поступал несправедливо».

Вторая: «Я не грабил с применением насилия».

Третья: «Я не причинил никому насилия».

Четвертая: «Я не совершил воровства».

Пятая: «Я не убил ни мужчины, ни женщины».

Шестая: «Я не облегчал бушеля».

Седьмая: «Я не присваивал вещи, принадлежащие Богу».

Восьмая: «Я не действовал обманным путем».

Девятая: «Я не произносил лжи».

Десятая: «Я не уносил пищу».

Одиннадцатая: «Я не произносил дурных слов».

Двенадцатая: «Я ни на кого не нападал».

Тринадцатая: «Я не убивал животное, принадлежащее Богу».

Четырнадцатая: «Я не действовал обманным путем».

Пятнадцатая: «Я не оставлял брошенной землю, которая была распахана».

Шестнадцатая: «Я никогда не любопытствовал (чтобы причинить вред)».

Семнадцатая: «Я никогда не шевелил ртом» (против кого-либо).

Восемнадцатая: «Я никогда не давал волю гневу по поводу, касающемуся меня, без причины».

Девятнадцатая: «Я не осквернял жены другого».

Двадцатая: «Я не совершил греха против чистоты».

Двадцать первая: «Я не вселял страха в другого человека».

Двадцать вторая: «Я не нарушал» (священное время сезона).

Двадцать третья: «Я не был гневливым человеком».

Двадцать четвертая: «Я не был глухим к словам правды и истины».

Двадцать пятая: «Я не побуждал к спору».

Двадцать шестая: «Я не заставлял (никого) плакать».

Двадцать седьмая: «Я не совершал нечистых действий и не ложился с мужчинами».

Двадцать восьмая: «Я не ел свое сердце (не выходил из себя от гнева)».

Двадцать девятая: «Я не злоупотреблял никем».

Тридцатая: «Я не действовал силой».

Тридцать первая: «Я не судил поспешно».

Тридцать вторая: «Я не мстил богу».

Тридцать третья: «Я не преумножал чрезмерно свою речь».

Тридцать четвертая: «Я не поступал своенравно».

Тридцать пятая: «Я не произносил проклятий (на царя)».

Тридцать шестая: «Я не засорял воду».

Тридцать седьмая: «Я не делал свой голос высокомерным».

Тридцать восьмая: «Я не проклинал бога».

Тридцать девятая: «Я не вел себя оскорбительно».

Сороковая: «Я не стремился к отличиям».

Сорок первая: «Я не увеличил свое богатство, иначе как с помощью вещей, которые являются моей собственностью».

Сорок вторая: «Я не допускал пренебрежительной мысли о боге, который в моем городе».

Составитель Десяти Заповедей, появившихся позднее приведенных выше, не мог быть не знаком с предшествующими египетскими источниками, которые являются голосом человеческой души, и исповедуют ее перед судьями до того, как будет сформулировано окончательное суждение. Душа с надеждой взывает к сочувственному приговору и, таким образом, обращается к читателю. В присутствии «ревнивого Бога» нет всеобъемлющей суровости, которая бы угрожала, подобно грому. Источники представляют собой мягкий и гуманный контраст по сравнению с аскетической версией Моисея, предназначенной для гораздо более примитивного народа. Он нуждался в ужасных молниях и громе на горе Синай, как это записано, для того, чтобы склонить упрямые народные массы к смирению. Что касается литературных достоинств, то в версии Моисея больше достоинства, вдохновения, она менее специфична, более сжата, и поэтому лучше подходит для литургических целей.

Ассирийские корни древнееврейских псалмов

Профессор Чарльз Гордон Камминг. «Ассирийские и древнееврейские хвалебные гимны» (Псалмы). В заключительной главе профессор Камминг утверждает следующее:

«Сейчас учеными всего мира признано, что древнееврейская нация поздно вышла на историческую сцену; и когда древнееврейские бедуины выступили из пустыни на ханаанскую землю, они вошли в страну, которая уже имела тысячелетний опыт цивилизации. Древнееврейские завоеватели захватили не только землю с ее городами, окруженными стенами, и обработанные поля, но и святилища этой страны и большое количество ее религиозных и нравственных идей».

Еще один отрывок того же самого компетентного автора:

«Ассирийские гимны, однако, представляют собой неоценимый вклад в практически все религиозные идеи древних евреев; их гимны существуют в более сыром виде в ассирийских гимнах. Они помогают нам реконструировать политеистическое прошлое древнееврейской религии».

Глава VI

Современный иудаизм – болезнь мира

Антихрист антинационален

Антихрист, точно так же как иудаизм, антинационален, где бы он ни нашел для себя пристанище. В национальной сфере иудаизм потерпел неудачу еще до того, как был сожжен и разрушен римлянами в 70 г. Р. Х. иудейский храм. Вместо того чтобы принять решение о войне и извлечь из этого наибольшую выгоду под эффективным правлением, как это удалось галилеянам, иудеи, опираясь на Талмуд, разработали свой план эксплуатации всего человечества. Еврейская раса – это заведомый неудачник в вопросе самоуправления, когда ее оставляют наедине с собой. А так как она ставит собственный народ всегда выше любого другого народа, который способен его терпеть, то иудеи повсюду становятся враждебным элементом, вызывающим беспокойство. Еврейская теократии древности – это всего лишь иудаизм, персонифицированный в Яхве, а именно воплощение идеи «избранного народа».

За сотни лет до пришествия Христа этот враг современного государства вызывал недоверие и нелюбовь соседей. Даже библиография по этому вопросу настолько велика, что ее невозможно рассмотреть в этой работе. Да и нет необходимости делать это, ибо прямо у нас на глазах антипатия евреев к современному государству была продемонстрирована там, где была Россия до 1917 г., когда падение конституционного правительства почти совпало с наступлением еврейских советов на христианство. Сатанинская автократия немедленно принялась за грабеж церквей, таким образом обеспечивая себе огромные средства для осуществления своей программы разрушения. Разграбление церквей в Америке вызовет всего лишь улыбку, но русские жертвовали крупные ценности на свои храмы – жемчуг, бриллианты и другие драгоценные камни, так что ограбление церкви в России сравнимо с ограблением банка.

Сын[95] еврейского раввина управлял конфискацией имущества и разрушением русских храмов! Нужно ли задавать вопрос о том, куда девались бриллианты? Но даже этот масштабный разбой был недостаточен, чтобы насытить аппетиты грабителей. Разбой сопровождался систематическими убийствами священников и мирян в масштабах, каких не знала история. Общее число умерших за христианскую веру неизвестно, но приблизительные цифры к 1928 г. включают в себя 31 епископа, 1650 священников, общее число мучеников превышает 2 000 000 человек, включая убийство Императора и всей его Семьи; что особенно характерно, это было задумано и совершено евреями. Сюда не включены миллионы русских, которые были предательски доведены до смерти насилием или голодом во время так называемой русской революции. Нерон, когда его подстрекали евреи, не убил и десятой доли этого числа. Некоторые евреи готовы отрицать свою вину в этом страшном бизнесе, другие ставят это себе в заслугу, но именно те, кто хвалится этим, и говорят правду.

Воспринимая эти цифры как предупреждение, каждый гой, христианин он или нет, жизненно обеспокоен своей безопасностью и благополучием в присутствии такого врага, как иудаизм, тем более что это не явный враг, а враг в обличье религии. Он называет себя «интернациональным», будучи открыто антинациональным. Он претендует на то, что является источником Христа и Его учения, несмотря на все исторические факты, опровергающие это. Он проповедует «пацифизм», чтобы лучше вести скрытую войну. Ведь он хорошо знает, что нация, которая уклоняется от публичного ведения войны, является легкой мишенью для тех, кто искусен в тайных методах войны. Их митинговые ораторы возбуждают недовольство для того, чтобы разрушить организованное общество. Они надевают повязку на глаза легковерных фальшивым чувством безопасности и непротивления злу, они дискредитируют патриотизм, проклиная национализм, высмеивают общественную нравственность и компрометируют христианскую церковь, которую намереваются окончательно уничтожить. Орды шпионов и предателей всегда на страже, чтобы подчинить нас, доверчивых, используя силу, где возможно, и тайные интриги, когда сила не срабатывает, применяя одну и ту же методику то в одной стране, то в другой. ИУДАИЗМ – враг, который должен быть поставлен вне закона и изгнан, иначе мы погибнем. Иудеи могут не признавать подлинность Сионских протоколов, но они не могут отречься от Талмуда.

Независимость государств

Современный национализм – это продукт христианства. Древние народы никогда не воспринимали такого принципа демократии государств, который предоставляет каждому государству суверенитет в пределах своих владений. Между древними народами не существовало закона, а существовала лишь воля сильнейшего. Это был режим гегемонии – руководство и правление силы. Маленькие греческие города-государства негодовали и решительно сопротивлялись этому, но в конце концов именно сила восторжествовала над Грецией и режим гегемонии оставался неизменным вплоть до Тридцатилетней войны, когда борьба между монархическим и демократическим принципами привела к противостояниям сил христианства. Только после этого противоположные стороны конфликта встретились на Вестфальской мирной конференции (1648 г.) и мудро заложили основу современного национализма и международного права на основе следующих принципов:

Первое: государство должно иметь независимость и суверенитет.

Второе: государство должно пользоваться юридическим равенством.

Третье: государство должно иметь территорию и границу.

Евреи не имели ни одного из этих атрибутов государственности, поэтому они – не нация. Как утверждается в другом месте, они – организованное племя. Они не имеют прав в семье наций, чтобы претендовать на государственность, однако на Версальской конференции (1918–1919 гг.) еврейское влияние дало о себе знать в неоправданной степени благодаря представителю Франции, Великобритании и Соединенных Штатов Америки, а историческая веха Вестфальского мира была полностью оставлена без внимания. Это была ступенька вниз по пути к дезинтеграции организованного общества в точном соответствии с чаяниями иудаизма. Любым способом они стремились уменьшить независимость и суверенитет государств. Их успех в Версале и особенно в сокрушении России сразу придал им храбрости для объявления политики враждебности по отношению ко всем другим нациям как «капиталистическим». Это был их способ объявления тайной войны против организованных государств и заявления о своих намерениях покончить с ними, ибо, как заметил один выдающийся русский, «советский режим – это единственная капиталистическая организация в мире; они хотят заполучить весь капитал, а людям – ничего». Это всего лишь повторение программы Талмуда, доктрины «избранного народа», который декларирует право владеть всеми богатствами только для евреев и полностью отказывает в таком праве другим народам.

Паразитическая организация

Паразитическая организация, такая, как еврейская, основанная на учении Талмуда, по своей сути является обратной стороной национальной организации. Последняя предназначена для достижения высшей степени свободы составляющих ее частей, в соответствии с результатами и целями ее формы правления. В республике ее основу составляет предоставление всякой свободы действий личности, которая не предоставляется личностями государству. Поэтому есть поговорка, что государство должно править как можно меньше – идеал, который основывается на интеграции и способности граждан к его укреплению. Очевидно, в преступном обществе подобная поговорка была бы неуместна. Государство устанавливает мирную цель для сферы своего правления, и поэтому выставляет своих защитников, свою армию и флот на передовые позиции в качестве гарантии безопасности всех. В этом оно поступает по аналогии с миролюбивыми животными, выставляющими свою готовую к сражениям силу по границам стада. Даже хищные животные научились ценить согласованные действия, и здесь мы приближаемся к проблеме человеческого типа.

Но хищническая человеческая организация, политический паразит, чья цель деструктивна, следует противоположному курсу, чем политическое государство, так как ее защитники, ее победители и вожди стремятся к центру стада или племени, где они могут в безопасности проявлять свое неповиновение. Синагога, например, как это хорошо известно раввинам, и есть такое безопасное место, так как она прикрыта щитом святилища.

Паразитическая организация имеет определенные преимущества для евреев. В добавление к сказанному, она имеет массовое членство, которое служит в качестве связующего звена с внешним миром, удобная дымовая завеса для ее вождей, укрывающая их от нападений и защищающая от подозрений. Вид оскорбленной невинности может принять все видимое членство даже в то время, когда происходит активная атака с их стороны. Если им предоставляют доказательства враждебности, они будут отрицать всякое в нем участие, но не осудят виновного. Кто слышал когда-либо еврея, осуждающего Карла Маркса, Вейсгаупта или Троцкого? Ибо они знают, что когда подобные вожди добьются успеха и будут претендовать на самую большую часть награды, всему племени также достанется часть этой прибыли. Как можно прокомментировать тот факт, что еврейская Пасха и Пурим, их два главных праздника, учреждены в честь их успешного предательства по отношению к тому, кто облагодетельствовал их! Митинговый крик:

«К твоим шатрам! О, Израиль!» предназначен для всего еврейства, как для победителей, так и для побежденных, и это – угроза иудеев всему нееврейскому миру.

Кроме того, надо помнить, что Талмуд несет внутренние зародыши болезни, которые разрабатывают свой способ разрушения человеческого общества тайно, изнутри.

Еврейский вождизм

Каким образом подбирается еврейское руководство, или кто может быть ответственным за это, не настолько касается нас, сколько результат этого выбора. Каким бы ни был выбранный метод, он, конечно, позволяет и, таким образом, способствует возникновению хорошо известных подстрекателей общества, которые делают бизнес из того, что возбуждают разногласия с целью нарушить общественную стабильность, лишить основания государственные учреждения, образование, религию и не дать ничего ценного взамен. Еврейское руководство ни перед чем не останавливается, чтобы достичь своей цели. И это неудивительно, так как среди них есть такие жулики, как Каиафа, Ирод, Нерон, Ленин, Троцкий, Вейсгаупт, Карл Маркс, Герцль, Гинзбург и многие другие беспринципные негодяи, еврейские и не еврейские, достаточно подлые, чтобы быть выбранными для их целей. Подобные орудия тем более подходят для их использования, когда они, подобно Нерону, Ленину и Карлу Марксу, морально и физически испорчены, развращены своей порочной жизнью. Если таковы орудия иудаизма, это означает деградацию мышления, морали и действий, показательную для той расы, которая выбирает их. Гомер, например, изображал Терция, бунтовщика Греции, как существо слишком отвратительное как для глаз, так и для ума, чтобы он заслуживал какого-то аргумента, кроме затрещин, и именно таким образом Одиссей, мудрейший из греков, отвечал ему. Евреи же превозносят чудовищные извращения, какие присущи их героям и носителям их стандартов.

Расовое соучастие

Среди еврейского народа существуют люди, к которым подобная критика не относится и которые не должны отвечать за свое расовое руководство. Однако следует сказать, что борьба идет между двумя молчаливыми силами – борьба, которая угрожает вылиться в открытое столкновение внезапно, как обычно и происходят революции. Но сейчас не повод и не время обсуждать конкретные примеры. Когда вы стоите перед рядами вооруженных врагов, вы не останавливаетесь, чтобы поинтересоваться, есть ли среди них хорошие люди; и вооруженного врага надо меньше бояться, чем незаметного, тайного врага, искушенного во всех древних уловках дьявольской интриги и обмана. При наличии организованного племени еврейства среди нас мы должны принять то, что еврей – это еврей, и хотя мы предоставили ему гражданство, мы не можем сделать из него американца. Мы должны помнить, что быть американцем – это гораздо больше, чем быть просто жителем Америки. Забыть об этом различии означает пойти по губительной дороге, которая привела к упадку и падению Римской империи. Хорошо известную солидарность еврейской расы нелегко преодолеть. Она сильнее солидарности всех других народов или в силу собственного выбора своих членов, или из-за запугивания со стороны вождей, или в свете возможного получения личной выгоды, или из-за естественных трудностей, существующих при расовых связях, или по всем указанным причинам. В особых случаях исключения для этой солидарности, если на то пошло, могут быть упорядочены после того, как проблемы улажены с расой в целом. Никто не может обвинять носителя паразита за использование любых средств, чтобы освободиться от него. В борьбе с внутренней болезнью за жизнь или смерть необходимо использовать любые эффективные доступные средства. Понимают ли это евреи? Мы можем и будем, если необходимо, предъявлять обвинение целому народу, как противнику нашей христианской цивилизации.

Анализируя иудаизм

Мы легко можем установить, как много еврейских организаций существует среди нас по их собственным публикациям, таким, как Еврейский Общинный Регистр, опубликованный кагалом Нью-Йорка, Еврейский Ежегодник, и по другим источникам, предназначенным только для евреев. Иудаизм – это культ в религиозном облачении, под которым мы обнаруживаем следующие элементы.

Первое. Иудаизм – это прежде всего организованная расовая или племенная система или связь вместо религиозной, государственной или национальной. Она имеет частично скрытую структуру, которая требует подчинения от своих членов и наказывает тех, что отказывается ей подчиняться. Эта скрытая структура может быть такой простой, как стадо или группа животных с самоназначенным руководством, причем эта группа выражает готовность к эффективному подчинению. Такое руководство осуществляют раввины, которые под прикрытием религиозного призвания решают задачи еврейского господства.

Второе. Иудаизм, будучи скорее культом, чем религией, не может быть признан ничем другим, кроме как этнической группой со своими собственными целями и задачами, которые не согласуются с христианскими целями и задачами. Еврейский Общинный Регистр дает основание для подобного утверждения. Это вечный противник в силу фетиша «избранного народа»; и как врагам, его членам не должно предоставляться гражданство даже через коренных жителей нашей страны.

Третье. Иудаизм как система аморален в отношении всех, кто не принадлежит к еврейскому народу. В соответствии с Талмудом его рука направлена против каждого за его пределами. Если его члены делают больше этого, то не потому, что Талмуд этого требует.

Четвертое. Иудаизм – это тайная система или связь, использующая для различных целей следующие организации: местные кагалы, Американский Еврейский Комитет, являющийся центральным органом; «Молодая Иудея», которая обучает молодежь чему-то большему, чем «местному патриотизму», предназначенному для еврейских интересов; «Б'Най Брит» («Сыновья Завета») и его засекреченный агент. Диффамационная Лига (с маскирующей приставкой «анти»); Б'Най Авраам и другие. Диффамационная Лига – это агентство, препятствующее опубликовывать материалы, которые она не одобряет.

Пятое. Иудаизм как промышленная система или связь – это фактически закрытая корпорация с целью получения сверхприбыли для племени. Более того, ее мощь используется также для нанесения вреда и урона нееврееям, в особенности тем, кто знает и раскрывает его истинный характер и методы. В финансовой сфере это сконцентрированная сила, работающая во многих странах как огромная корпорация с монополистическими преимуществами, настоящий «спрут», безжалостный и настойчивый в своей мстительности тем, кто противится его воле. Это общественный враг, который будет разрушать до тех пор, пока не разрушит, как об этом свидетельствует история. Его кредо «один за всех и все за одного» предназначено только для евреев.

В качестве закрытой корпорации иудаизм не нуждается в мозгах, кроме как для управления. Его члены просто рождены в нем, их не выбирают посредством какой-либо проверки их способностей и не удерживают в силу успеха. Нет ни дорогостоящих выборов, ни административных мер, и если его племенной механизм не отвечает его нуждам, то имеется правительство принявшей его страны, на которое можно рассчитывать, или же оно будет изменено таким образом, чтобы служить его целям. Его вожди размышляют и планируют это, и все, что должно делать стадо, – это делать деньги и следовать за вожаками. Таким образом, иудаизм не культивирует способностей в массах, а только в тех, которым удается подняться до руководства стадом. И подобное руководство требует такого извращенного интеллекта, как у Карла Маркса и других апостолов коммунизма и анархии, потому что у них нет другой философии, кроме Талмуда, который учит их существовать за счет других народов и в ущерб им.

Конкуренция неевреев

Напротив, гойским конкурентам требуются мозги, чтобы бороться с гигантской мощью всего израильского племени. Потому что неевреи с их любовью к свободе, включающей свободную конкуренцию между ними, не объединяются против еврейского спрута так, как он против них. Это видно любому, кто имеет дело с ними или среди них. Еврей предпочитает прикрытие и легкий успех, представляясь расовым паразитом в обмен на свободу конкуренции. Мы привыкли много слышать о «нефтяном спруте», о «стальном спруте» и обо всех других представителях этого ненавистного семейства. Но даже они не были так связаны расой и не защищены законом в форме религии, не были объединены запланированной враждебностью по отношению к тем, кто не входит в их круг. У них не было международного братства, которое пришло бы им на помощь и вступило с ними в сговор. Они были в высшей степени эгоистичны, но далеко не враждебны, за исключением случаев, когда целью была прибыль. Еврейский спрут, поучению Талмуда, наиболее активен, когда надо отомстить или получить прибыль, он прикрывает все дьявольское лицемерие показной религиозностью, которой наши законы великодушно запрещают нам касаться. Имеются глупцы среди нас, которые хвалят евреев за их предпринимательские способности: это спрут посреди конкурирующих свободных граждан, у которых есть смелость и решительность для того, чтобы оставаться свободными! Правда, это представляет собой красноречивое свидетельство высших способностей типичного американца – нееврея, ведущего свою собственную одинокую войну за жизнь и наслаждающегося собственным «грубым индивидуализмом», своей свободой и гордостью за свое мужество, если ему удается выжить перед лицом такой мощной конкуренции. Сравните, какой контраст представляет его дух свободы и независимости, тот самый, который проповедовал Христос с более чем ангельским пылом – какой контраст с трусливостью, которая прячется в иудейской организации. Теперь скажите себе, какими бы вы хотели видеть своих соотечественников? Промышленная свобода невозможна при таком изобилии евреев, живущих по учению Талмуда.

Самопризнание еврейского паразитизма

«Еврейский Общинный Регистр», опубликованный кагалом Нью-Йорка, сообщает в своем предисловии (с. IV, т. 1917–1918 г.), что две его цели таковы: первое – «представить как можно более полный перечень еврейской общинной деятельности»; и второе: «Представить также ее толкование». Таким образом, этот том является подлинным источником, позволяющим цитировать по нему задачи и цели. Очевидно, этот том не предназначен для широкой публики, так как его нет в открытой продаже и его чрезвычайно трудно достать. Соответственным образом нужно оценить и следующее цитирование этого источника.

«Молодая Иудея» (с. 1396):

«Цели „Молодой Иудеи“ двоякие. Она направлена на поощрение, а если необходимо, на внедрение понимания того, что еврейское сознание среди еврейской молодежи необходимо для полной реализации еврейской жизни; второе, она предполагает направлять работу еврейской молодежи по националистическому, а точнее, сионистскому направлению. Хотя взгляд организации на еврейскую жизнь широк, организация настаивает на том, что еврейская жизнь, лишенная националистического элемента, лишена одного из самых существенных и важных элементов. Средство, с помощью которого „молодые иудеи“ работают, это обычно клубы или группы клубов еврейских детей в возрасте от десяти до двадцати лет».

«„Однако идеал молодых иудеев“ несколько шире, чем очерчено выше. Мы, как организация, с нетерпением ожидаем дня, когда идея „Молодой Иудеи“ перестанет быть местной, американской, а объединит в одну мощную организацию на общей платформе служения целям Израиля всю еврейскую молодежь мира».

Заметное место в организации этого движения занимали евреи, родившиеся за границей. Из нижеследующего очевидно, что евреи не считают себя американцами, какими они, действительно, и не являются. Как уже много раз говорилось, они паразиты, и в движении «Молодая Иудея» они признаются в своей цели подготовить своих детей от десяти до двадцати лет к тому, чтобы они «с нетерпением ожидали того дня, когда идея „Молодой Иудеи“ перестанет быть местной, американской», а станет «чем-то гораздо большим». Если это не предательство, то назовите, что это. Паразит никогда не может быть американцем, и ему никогда не предоставят американское гражданство. Один из результатов от этой доктрины обмана можно проследить в возрастающей наглости и грубости еврейской молодежи.

Американский Еврейский Комитет (с. 1413 и далее).

Это центральный комитет еврейской деятельности в Соединенных Штатах, который свои цели определяет следующим образом (с. 1415):

«1. Препятствовать раздроблению гражданских и религиозных прав евреев в любой части мира».

Это равнозначно цели сделать нашу страну защитницей евреев по всему миру – не слишком ли многого требуют евреи? Попытка бойкота Германии говорит именно об этом.

«2. Оказывать всю законодательную помощь и предпринимать соответствующие меры в случае угрозы или реального нарушения или ограничения подобных прав, или связанной с этим дискриминацией».

«3. Обеспечивать для евреев равенство экономических, общественных и образовательных возможностей».

Настало время подчеркнуть различие между словами «американец» и «американский гражданин»: ведь еврей может требовать «равенства» в обществе, в котором он нежелателен.

«4. Облегчать последствия преследований, где бы они ни происходили, и обеспечивать пособиями в случае несчастий, постигших евреев».

Вот во что вылился один подобный случай. На странице 1413 сделано замечание: «Ужасающие массовые убийства в России 1902 и 1905 гг., которые потрясли мир». В России не было каких-либо массовых убийств в то время. Была попытка нигилистов сбросить правительство, и оно заслуженно было низложено, а пойманные были наказаны. Что касается лживого утверждения о «шоке», то оно достигло своей цели в американском народе. Это была старая сказка, но она сработала, потому что мы, как обычно, сочувствовали бедным евреям. А теперь заметьте, что произошло потом. Продолжение можно найти на другой странице (1416): «По решению Верховного суда штата Нью-Йорк в руки Комитета (Американский Еврейский Комитет) передавался остаток баланса Национального комитета, достигающий 190 000 долларов, для оказания помощи пострадавшим во время массовых убийств (!) в России. Эта сумма была практически израсходована для осуществления различных целей, о которых будет сказано ниже».

Итак, по их собственному признанию, денежная сумма, собранная посредством добровольных пожертвований и предназначенная для благотворительных целей, которых никогда не существовало, в размере 190 000 долларов, была обращена Нью-йоркским Верховным судом в казну Американского Еврейского Комитета. А как они поступили с этой суммой, они открыто признают:

1. «Комитет удачно противостоял законопроекту, представленному в Конгрессе в 1919 г. и предусматривающему, что опросный лист переписи должен включать в себя вопрос о расовой принадлежности жителей Соединенных Штатов». Евреи по собственным мотивам не хотят, чтобы их число было известно здесь или где бы то ни было еще. Поэтому их организации, как хвалится Комитет, добилась непринятия законопроекта, который был нужен всей стране.

2. «Комитет также успешно противился прохождению законопроекта и принятию юридического решения по поводу лишения „азиатов“ привилегии натурализации, так как подобные законы будут лишать евреев, приезжающих из Азии, права получения гражданства».

Круглоголовые «иудео-монголы» вполне могли бы стать лишенцами, если бы законопроект был принят. Это так называемые «ашкенази», евреи, которые больше других сопротивляются нашей цивилизации.

3. Ограничение иммиграции. «Три ограничивающих законопроекта, содержащие тест по грамотности, были одобрены Конгрессом, но на все было наложено вето: на одно президентом Тафтом, на два Вильсоном. Комитет выступал против на каждой стадии обсуждения».

Так происходит провал нежелательных законопроектов в этой стране. Евреи в своих публикациях хвалятся своим успешным давлением на Конгресс, не допуская иммиграционных ограничений.

4. Отмена договора 1832 г. между США и Россией.

Этот договор в течение восьмидесяти лет удовлетворительно действовал как для американцев, так и для русских, но не для евреев. Он был отменен, как сообщает Еврейский Общинный Регистр, под давлением Американского Еврейского Комитета.

Все эти операции Американского Еврейского Комитета потребовали огромных сумм, предназначенных для «облегчения страданий евреев» здесь и за границей. Об этом говорится в благочестивых религиозных выражениях, которые, однако, воспринимаются как записи банды рэкетиров, которые растратили фонды, собранные во имя милосердия, на цели, которые не были санкционированы теми, кто пожертвовал деньги.

Все свидетельства приводят к заключению, что, несмотря на религиозную маску, иудаизм – это мошенник гигантского масштаба.

Две тысячи лет спустя евреи остаются такими же

Тацит, римский историк, сообщает, что «в то время как ассирийцы и после них мидийцы и персы были хозяевами Востока, из всех народов, находившихся тогда в подчинении, евреи были самыми подлыми». Французский историк Ренан по этому поводу высказался так:

«Мы не должны возлагать вину за эти беспорядки на римское правление. Подобные же массовые убийства происходили среди парфян. Одна из заслуг Рима в том, что он основывал свою империю на мире и прекращении локальных войн. Что касается массовых убийств на религиозной почве, то мысль об этом была настолько далека от римлян, насколько это возможно… Кроме того, антипатия по отношению к евреям была настолько всеобщей в древнем мире, что не было необходимости ее усиливать. Эта антипатия образует как бы пограничный ров вокруг них, который, возможно, никогда не будет заполнен. Не может не быть причины в том, что несчастный Израиль оказывался когда-либо жертвой убийств. Какой-то мотив должен существовать, если каждая нация и каждая эпоха преследовала вас. Приближаясь к нашим дням, еврей пробивал себе дорогу повсюду, требуя общих прав. Но в действительности еврей никогда не придерживался общих прав, он всегда придерживался собственного права; он настаивает на привилегиях, открытых для всех, и на своих собственных исключительных привилегиях в придачу. Он претендует на преимущества по национальному признаку, не принадлежа ни к одной национальности. Ни один народ не может мириться с этим. Нация – это, по сути, военная структура. Она основана и поддерживается мечом. Это работа солдата и крестьянина, и это то, к чему еврей не приложил руку. Терпимый иностранец может приносить пользу стране, но при условии, что страна не позволяет ему вмешиваться в ее дела. Несправедливо требовать прав члена семьи в доме, который ты не строил»[96].

«Позитивистские религии, как исламизм и иудаизм, не допускают никакого разделения власти. Если они не обладают абсолютным правлением, они жалуются на преследования. Если они оказываются защищенными, они становятся требовательными и пытаются сделать невыносимой жизнь всем другим вероисповеданиям».

«Вообще римская власть оказывала большое внимание самым мелким колебаниям в настроении еврейского народа. Но этого было недостаточно. Дело дошло до того, что ничто не могло помочь без того, чтобы не затронуть некоторые канонические вопросы».

«Без сомнения, я могу откровенно сказать, что обе стороны были неправы в столетнем эксперименте совместной жизни римлян и евреев, что и привело к ужасной катастрофе».

«Нужно быть самому совершенным, чтобы не чувствовать раздражения от этого ограниченного и надменного характера, от той враждебности по отношению к греческой и римской культуре, от недоброжелательства по отношению ко всему человечеству, которые воспринимают как сущность еврея. Кроме того, что мог бы думать магистрат о субъектах, всегда старающихся обвинить его перед императором и организовать заговор против него, даже когда он был абсолютно прав? В этой глубокой ненависти между евреями и всем человечеством, которая сейчас больше, чем на протяжении последних двух тысяч лет, какую сторону следует винить прежде всего? Это были те, кто считал себя оскверненным от общения с неевреями, те, кто требовал, чтобы им предоставили возможность жить изолированно в собственной общине».

«Между Римской империей и еврейскими ортодоксами существовала радикальная вражда. В этой вражде евреи были чаще всего оскорбляющими, агрессивными и скандальными. Идея справедливости, беспристрастности, которая для римлян является врожденной, была ненавистна „строгим блюстителям закона“ – евреям, которые воспринимали нравственность как полностью противоречащую чисто секулярному обществу, не затронутому теократией, – такому, как Рим. Евреи имеют собственный закон, построенный на фундаменте, не отличающемся полностью от римского права, но в глубине непримиримом с ним. До тех пор пока они не будут безжалостно уничтожены, они не удовлетворятся всего лишь терпимостью[97]».

Резня и массовые убийства в Сирии и Египте:

«Главное слово приказа, как это представляется сегодня, пришло с Востока, повсеместно вызывая к массовой резне евреев. Еврейский образ жизни был все более и более несовместим с жизнью греков и римлян. Каждый из этих двух народов старался искоренить другого, и оба не знали пощады. Чтобы понять конфликт, мы должны прежде всего понять, насколько иудаизм развратил всю восточную часть страны».

Цитируя Страбона, известного географа древности, Ренан говорит: «Они вторглись во все города, и трудно найти место в мире, которое не приняло это племя, или, точнее, не приняло бы их господство. Египет, Киренская земля и многие другие восприняли их привычки. В Египте они имеют законное место жительство – большая часть города Александрии передана им; они имеют своего этнарха, который занимается их делами, устанавливает справедливость среди них, контролирует исполнение контрактов и завещаний, как если бы он был главным магистратом независимого государства».

Ренан резюмирует: «Два элемента, противостоящие как огонь и вода, не могут соединиться, таким образом, без постоянной опасности самого ужасного взрыва»[98].

Свидетельства, касающиеся евреев

Бытие 43: 32: «Египтяне не могут есть с Евреями, потому что это мерзость для Египтян».

Послания Святого Апостола Павла к Титу (Тит. 1: 13,14) и Фессалоникийцам (Фес. 2: 15).

Цицерон, Марк Тулий (105-43 до Р. Х.): «Сирийцы и евреи – народы, рожденные быть рабами».

«Отсюда происходит ненависть, которая связана с еврейским золотом» («В защиту Флакка», с. 437).

«Бросать вызов толпе евреев, когда временами на наших ассамблеях они горят от страстей, было бы слишком серьезным поступком» (там же).

Гораций, Квинт Гораций Флакк (65–68 до Р. Х.): «Ты можешь верить еврею, я – нет», «Расскажите безумцу-еврею о таких чудесах» (Сатиры 1,5,100).

Овидий, Публий Овидий Назон (43 до Р. Х. – 17 по Р. Х.): «Они (евреи) – развратники и искусители, чрезвычайно изобретальны по части низших форм чувственных наслаждений».

Диодор Сицилийский, историк (39 до Р. Х. – 20 по Р. Х.…): «Друзья из Антиохии посоветовали ему изгнать евреев, так как они не смешиваются с другими и относятся к каждому как к своему врагу».

Сенека, Люций (3 до Р. Х. – 65 по Р. Х.): «Этот вредоносный народ знал, как приобрести такое влияние, что они, побежденные, диктуют законы нам, победителям» (Фрагм. 42, с. 25, Haase ed Seneca).

Ювенал (55-125 по Р. Х.): «Их учат смотреть с усмешками на римские законы».

«Они думают, что свиное мясо, которое они отвергают, ничем не отличается от человеческого» (Сатиры XIV, 203).

Аполоний Тианский: «Евреи давно находятся в состоянии бунта не только против римлян, а против всего человечества» (см.: Philostratus Vita Ар. р. 541).

Св. Иустин, (103–167 до Р. Х.): «Евреи создали питательную среду для всех антихристианских действий».

Магомет (571–632 по Р. Х.): «Их целью является устроить беспорядок на земле. Для меня непонятно, почему эти животные, распространяющие смерть, не были давно изгнаны».

Св. Фома Аквинский (1227–1274): «Следует запретить евреям удерживать то, что они получили от других путем ростовщичества».

Аббат Трифон Вюрцбургский (1462–1516): «Ясно, что протест против ростовщичества растет среди высших и низших слоев. Я поддерживаю законные средства, препятствующие эксплуатации людей посредством еврейского ростовщичества».

Мартин Лютер (1485–1546): «Это вредоносная раса, угнетающая всех людей посредством своего ростовщичества и грабежа. Если они отдают князю или магистрату тысячу флоринов, они вытянут двадцать тысяч из населения в качестве оплаты. Мы всегда должны быть настороже по отношению к ним» (Table Talk. P. 352).

Эразм, Дезидерий (1466–1536): «Бог милостив к ним. Они взимают прибыль с прибыли и с этого снова получают прибыль, так что несчастный человек теряет все, что у него есть».

Наполеон I (1769–1821): «Я решил исправить евреев, но я больше не хочу их терпеть в моем государстве. Действительно, я сделал все, чтобы доказать свое презрение по отношению к самой подлой нации в мире».

Петр Великий, Россия (1672–1725): «Я предпочитаю видеть в своей стране мусульман, язычников, но не евреев. Последние – жулики и мошенники».

Императрица Мария Тереза Австрийская (1717–1780): «Я не знаю вредителя, более опасного для государства, чем народ, который доводит людей до состояния нищеты путем обмана, ростовщичества и финансовых контрактов и который использует всякого рода недобросовестные методы, которые порядочный человек отвергает с презрением».

Фридрих Великий, Германия (1712–1786): «Правители должны держать евреев под наблюдением. Ничто не приносит такого ущерба труду коммерсанта, чем незаконный доход, получаемый евреями».

Иоганн Вольфганг фон Гете (1749–1832): «Израильтяне никогда не были достойным народом, так как тысячи раз подвергались упрекам со стороны своих же судей, вождей и пророков. У них мало добродетелей, зато большинство пороков, присущих другим народам. У них нет ни одной благородной черты».

Принц Отто фон Бисмарк (1815–1898): «Я не враг евреям, и если они хотят быть моими врагами, они прощены. Я предоставляю им все права, кроме права занимать высокие посты в государстве».

Чарльз Ламб (1775–1834): «Еврей ни в какой мере мне не близок». «Они часть далекой древности. Они за пределами пирамид. Я не испытываю удовольствия от попытки сближения еврейства и христианства».

Томас Карлейль (1795–1881). «Что ж, у них был Варавва; и у них было, конечно, такое руководство, какое Варавва и ему подобные могли им дать; и, конечно, они всегда спотыкались, падая вниз к дьяволу из-за своих жестоких и тупоголовых привычек» (Carlyle Anthology. P. 288).

Бенджамин Франклин (1706–1790), то же, с. 288.

Пауль Кругер (1825–1904): «Если бы было возможно выселить евреев из страны (Южной Африки) без войны с Великобританией, тогда проблема вечного мира в Южной Африке была бы решена».

Г-н Гудендик, нидерландский министр в С. – Петербурге, временный поверенный в делах Великобритании, 1918: «Я считаю своим долгом привлечь внимание Британского и других правительств к тому факту, что если немедленно не будет положен конец большевизму в России, цивилизация всего мира окажется под угрозой. Большевизм разработан и осуществлен евреями, чьей единственной целью является уничтожение всего существующего порядка в мире».

Дэвид Р. Фрэнсис, американский посол в С. – Петербурге, 1916: «Большевистские лидеры здесь в основном евреи, и девяносто процентов из них – возвратившиеся изгнанники, которым нет дела до России или любой другой страны. Они – интернационалисты и пытаются начать всемирную социальную революцию».

Вагнер, Рихард (1813–1883): «Факт состоит в том, что евреи никогда не имели собственного искусства». «Еврей не обладает любовью к природе, которая бы вдохновляла его на художественное творчество» («Иудаизм в музыке», с. 24 и 30).

Тацит, римский историк (том 2, с. 264), сообщает, что «в то время как ассирийцы, а после них мидийцы и персы были хозяевами Востока, из всех народов, которых они подчинили, евреи были самыми отвратительными».

Глава VII

Талмуд

Талмуд – это компиляция источников, относящихся к религии и этике, основанная на «священных письменах» евреев, в основном на «законах», как это изложено в Книге Второзакония. Имеется два главных сборника Талмуда, а именно, Вавилонский и Палестинский, или Иерусалимский Талмуд. Последний более полный, в связи с чем его часто называют просто «Талмуд». Переводы на латинский, греческий, французский и другие языки уже какое-то время существовали, а перевода на английский не было до недавнего времени. Издание, которое в основном использовалось и которое цитируется в этой главе, это перевод Вавилонского Талмуда.

Родкинсон, переводчик и редактор, в предисловии к I тому сообщает, что он «устранил из текста те наращения, которые были добавлены из других источников, из-за чего во многих случаях происходило неправильное понимание и неправильное представление». Это опасное признание для редактора, и оно не могло произойти без санкции соответствующего уполномоченного органа; это означает, что он взял на себя смелость обращаться настолько вольно с текстом, что мог по собственному усмотрению вычеркивать нежелательные для него места и отрицать, таким образом, возможность для читателя полагаться на собственные способности. Каким был его мотив или полномочия? Может ли любой проделать то же самое? Судя по тому, что осталось, должно быть, эти вычеркивания были необходимы для переложения текста на английский язык, как и многих текстов из Ветхого Завета. Но это работа целого совета, а не какого-то самозваного редактора, и при следующем издании она может быть отвергнута.

Редактор осознает, что Талмуд был объектом нападок. Он говорит, что «защита посредством лишь цитат бесполезна, а в лучшем случае слаба»; и далее имеется «единственная защита, которая может быть предпринята от имени Талмуда. Пусть он сам защищает свое дело на современном языке». Это выглядит как non possumus («не можем») со стороны редактора и переводчика даже после того, как он взял на себя смелость в отношении текста, как сказано выше. Кроме того, не ясно, почему «защита посредством цитат бесполезна». Нельзя ожидать, что мы прочитаем десять, двадцать или больше томов даже в переводе. А изложение на современном языке может восприниматься как «защита» или, напротив, как глупая незащищенность… Однако изучающие эту тему должны быть благодарны переводчику и редактору за обеспечение доступа к Талмуду на нашем родном языке. И если это оказало воспитательное влияние на современное еврейство, на что претендует редактор, нас, читателей, это касается гораздо больше, чем любого исследователя.

Потому что, отмечает Родкинсон: «Современный еврей – это продукт Талмуда, и любые нападки на Талмуд – это нападки на евреев». Это вызов, о котором читатель не должен забывать, когда он изучает приводимые цитаты из этой работы. Некоторые хорошие люди ошибочно полагают, что формирующее влияние на современного еврея оказывает Ветхий Завет с его драгоценными «законами», которые апостол Павел напрасно пытался примирить с вновь основанной религией. А теперь редактор Родкинсон говорит нам, что «современный еврей является продуктом Талмуда», что почти так же неуместно по отношению к Священному Писанию, как были неуместны бредовые идеи «схоластов» по поводу учения Нового Завета. Казуистика иногда ведет нас странными и извилистыми путями, так что отправная точка имеет мало общего с заключением. Так обстоит дело и с невнятными рассуждениями старых раввинов, которые с важным видом манипулируют в Талмуде проблемами жизни и смерти, в мельчайших подробностях разглядывая человеческое поведение, как дети могли бы играть с огнем в пороховом складе, считая себя очень и очень мудрыми. Эти раввины обычно преуспевают в том, что промахиваются мимо цели, «давая десятину с мяты, аниса и тмина и пренебрегая важнейшим в законе». Поэтому можно не удивляться, что когда они обращались к теме преступления и соответствующего наказания за него, мелкие проступки зачастую классифицировались ими наравне с ужасными преступлениями и налагаемым наказанием становилась пытка, прежде чем обвиняемому разрешалось умереть. Раввины, которые писали Талмуд, были рабами того, что было «написано в законе», и их скудные способности ограничивались уклончивыми толкованиями. Если редактор Родкинсон в этом прав, – кажется, что в этом нет смысла сомневаться, – иудаизм допустил этот дотошный мелочный комментарий раввинов для того, чтобы притупить ум до коматозного состояния, до подчиненности традициям, и так на протяжении нескольких эпох он оставался, не будучи в состоянии освободиться от связывающих его пут. Раввины превратили иудаизм не во что иное, как в сатанизм. Во Второзаконии сказано (7: 2–6): «… Ибо ты народ святой у Господа, Бога твоего: тебя избрал Господь, Бог твой, чтобы ты был собственным Его народом из всех народов, которые на земле». Воспринимая это как написано – а инфантильные умы раввинов так и поступали, – можно оправдать расовое поклонение, поклонение самому себе и поклонение сексу. А что еще представляет из себя современный иудаизм?

Могут ли здоровые люди с чувством юмора в характере действительно верить в подобные выдумки? Верят ли, действительно, этому сами евреи, или всего лишь следуют расовой политике, которая соответствует этому? Нееврей, который соглашается с этим, выносит себе приговор, которого заслуживает. Для человека, верующего в Христово Откровение Бога Отца, придерживаться подобного сатанизма есть не что иное, как богохульство. Это хуже идолопоклонства, ибо это устанавливает поклонение самому себе.

Для изучающего Талмуд важно заметить еще одну особенность, а именно, что Талмуд является недвусмысленно еврейским – это нельзя не признать. Евреи прилагают много усилий, пытаясь оспорить подлинность «Протоколов Сионских мудрецов», но почему? Не важно, кто написал их, но разве они не соответствуют фактам? Пусть евреи вначале отрекутся от Талмуда, если смогут, так как он полон осуждающих свидетельств против них. Кроме того, есть еще Герцль, Карл Маркс, Вейсгаупт и множество других, от которых следует отречься.

Изучение Талмуда неевреем или евреем, который ему в этом помогает, – это преступление, наказуемое смертью, гласит Талмуд. Это любопытная иллюстрация еврейской нетолерантности, если власть в их руках, и компромисса, если они не обладают властью. Не обращая внимание на угрозу и мнение редактора, что простое цитирование фраз ничего не дает, давайте рассмотрим труд этих мудрых мужей, продуктом чего является современный еврей.

Талмуд утверждает (Том VIII, с. 149):

«Четыре вида смертного приговора предписываются Священным Писанием: забивание камнями, сжигание, убийство мечом и удушение». Талмуд говорит об этом как о «смертных приговорах», но лишь третий вид оправдывает этот судебный термин, так как остальные – это причинение смерти через различного рода пытки.

«Все, кого забивают камнями (с. 139), подлежат также повешению». И «мудрецы говорили, что только богохульника и идолопоклонника вешали, мужчину – лицом к народу, женщину – лицом к дереву» (с. 161). Смерть через забивание камнями была карой за самые жестокие преступления (за исключением убийства), в том числе за несоблюдение субботы. Это наказание предполагалось для Христа, когда Он исцелил больного в субботу.

Более изощренные жестокости (это напоминает нам о нашей собственной войне с индейцами) были припасены для тех, кого должны были сжечь, так как сначала их должны были сжечь изнутри, а потом снаружи, как это описывается в Талмуде: «Грешника ставят по колено в отбросы. Затем скрученную полосу грубого материала помещают в мягкую ткань и обвязывают вокруг шеи приговоренного. Один тянет к себе один конец, другой тянет второй конец, пока приговоренный не откроет рот, между тем палач зажигает веревку и просовывает ее ему в рот, так что она проникает в его внутренности и сжимает его кишки. На это раввин Иегуда сказал: если бы виновный умирал раньше от удушения, чем ему в рот засунут веревку, тогда закон о сжигании не был бы исполнен надлежащим образом, и поэтому его рот должен быть открыт силой с помощью клещей. А когда веревка подожжена и засунута ему в рот, она может дойти до его внутренностей и сжечь кишки».

«А что это за веревка?» «Веревка из свинца».

Напомним читателю, что, по изданию, это цитата, из которой были выброшены нежелательные места, т. е. редактор говорит нам, что он устранил из текста добавления из внешних источников, которые оказались обильным источником для неправильного понимания и неправильного толкования. Таким образом, подлинный текст содержит описание изощренной жестокости, практикуемой евреями в качестве законного наказания за определенные правонарушения.

Соблюдение субботы

Повторим, что наказанием за несоблюдение субботы (хотя часто это наказывалось штрафом) было «побитие камнями и повешение». Христос неоднократно исцелял больных и, таким образом, нарушал правило соблюдения субботы. Рассмотрим теперь кары за нарушение этих правил. Возможно ли было в действительности их не нарушать?

Перечислено тридцать девять дел, касавшихся несоблюдения субботы. Но это не все: для каждого из тридцати девяти существует классификация, включающая в себя по нескольку поступков, а не просто по одному. Так, «пахота» включает вскапывание, выпалывание, удобрение, рытье и т. д. Было бы легче запомнить перечень вещей, которые разрешено делать (что не так продуктивно с точки зрения взимания штрафов). Однако раввины предпочли перечень из тридцати девяти. Вот они (т. 1, с. 136): сеяние, пахота, сбор урожая, вязание снопов, молотьба, сгибание, веяние, уборка черепков, измельчение, просеивание, перемешивание, выпекание, стрижка шерсти, отбеливание, прочесывание, окрашивание, прядение, скривление поверхностей, связывание двух нитей, расщепление двух нитей (в прялке), завязывание узла, развязывание узла, сшивание двумя стежками, охота на лань, убиение лани, засолка ее, придание шкуре блеска, выделка шкуры, выскабливание шерсти, поедание ее, написание двух (одного) писем (знаков), стирание для написания двух писем, строительство, разрушение с целью построить вновь, разжигание, тушение (огня), заколачивание, перенесение с одного места на другое. Теперь умножьте каждое из этих действий на двенадцать и больше и найдете приблизительно настоящее число запрещенных действий. Так:

«Измельчение» – резать свеклу означает «измельчать», Почему? Расщеплять дерево для разжигания – тоже «измельчение». И снова почему? Но расщеплять выделанную кожу – тот же самый вид работы, что резать по размеру. Не важно почему.

«Сшивание двумя стежками» – наказуемое действие, если сделано два узелка; иначе не будет держаться, а поэтому это не считается работой.

«Выскабливание шерсти», например, у убитой лани. «Натирать (скоблить) пол в субботу – это преступление того же порядка, что и удаление шерсти со шкуры» (далеко по существу, но понятно).

«„Заколачивание“ – сглаживание камня делает виновным за заколачивание».

«„Несение“ – запрещено переносить измельченную солому в количестве совиного клюва, стеблей в количестве верблюжьей пасти, жнивье в объеме детского рта, лука, лука порея, если свежие, – по размеру сушеной инжирной ягоды, если сухие – в объеме детского рта».

«Обрезание ногтей. Тот, кто обрезает ногти на пальцах в субботу посредством своих ногтей или зубов (!), кто также вытаскивает волос с головы, бороды или губы, как считает раввин Е., виновен. Если ногти обрезаются с помощью инструмента (ножа), все согласятся, что он виновен». Более того, если ноготь обрезан наполовину, его следует оставить до следующего после субботы дня. Женщина, которая заплетает волосы, также виновна, как считает тот же раввин Е.

А вот еще удивительный пример мелочности, причины которой слишком глубокомысленны или для кого-то, кроме раввина, слишком незначительны, чтобы заниматься такими пустяками: «Кто вытаскивает что-либо из продырявленного цветочного горшка – виновен; из цветочного горшка, который не продырявлен, – не виновен» (т. 1, с. 181).

Это не просто страничка инфантильного паралича интеллекта, который встречается в Талмуде, а целые тома! И было бы лучше для репутации сионских мудрецов, если бы они ограничили свои рассуждения такой безвредной глупостью, вместо того, чтобы воспринимать себя настолько серьезно, чтобы позволять им судить о криминологии и других сложных вопросах.

Однажды среди этого недомыслия появился необыкновенный Человек из Галилеи, Иисус Христос, исцеляющий больных, очищающий прокаженных, заставляющий калек ходить, слепых видеть. Но Он совершал эти акты милосердия в субботу, как и в любой другой день. Более того, Он не упрекал своих голодных учеников за то, что они сорвали колосья зерна (сбор урожая) и растерли их в руках (молотьба), что было двойным нарушением субботы. Итак, они чуть не убили Его. Наказание было «смерть через побитие камнями и затем повешение лицом к народу». Осмелится ли кто-нибудь сказать нам, что Евангелие Христа в чем-либо обязано иудаизму Его времени? Представьте только: все замазано и запачкано подобной раввинской «наукой»! Был ли когда-либо в прошлом иудаизм лучше и светлее, кроме как при короткой метеоритной вспышке Илии, Елисея или Исаи и Иеремии, которая потухла, как только они скрылись из виду? Может ли иудаизм быть лучше сейчас, если правда, что современный еврей – это продукт Талмуда, как говорит нам его редактор? Тогда еще раз, посмотрите на Россию.

Восемнадцать правил

В I томе (Приложение, с. 381 и далее) говорится, что «день, в который они (восемнадцать правил) вступили в действие, был таким же мрачным по своим последствиям для Израиля, как и тот день, когда был изготовлен золотой телец». В отношении золотого тельца нам нет необходимости напоминать, но что это за 18 правил? Ответ содержится в цитате из Талмуда: «Никогда в истории еврейской расы не было столько размышлений, глубины мысли и скрупулезности расчетов, подтвержденных свидетельствами, как в то время, когда мудрецы уединились» (т. е. когда были сформулированы восемнадцать правил). «Это были средства, разработанные с целью сохранить еврейский народ неповрежденным и неподдающимся полному уничтожению». И далее: «Все это и более того было сделано с единственной целью сохранения целостности еврейской расы и для препятствования поглощения ее другими народами».

Итак, по их собственному признанию, одно событие во всей их истории можно сравнить с началом поклонения золотому тельцу. Это день, когда была оформлена программа существования среди других народов, но не вместе с ними. Вот некоторые из провозглашенных правил для укрепления особого характера еврейской расы:

1. «Запрет на разделение хлеба, масла и пр. с неевреями».

2. «Объявление о признании детей язычников (неевреев) нечистыми». Целью этой меры было помешать детям евреев играть вместе с другими детьми и таким образом сформировать внутреннюю привязанность между ними. Наряду с поклонением золотому тельцу, налицо и отравление умов собственных детей, противопоставление их остальному человечеству. Неудивительно, что наследственные болезни настолько часто встречаются у людей этой расы.

3. «Объявление о признании женщин Самарии смертельными врагами евреев, нечистыми для того, чтобы предотвратить их наем евреями в качестве слуг.»

Если воспринимать это так, как изложено, то это очевидное расовое табу. Расы к северу от Иудеи не рассматривались евреями в качестве своего народа и налицо запрещение самим Талмудом рождения детей вне брака. Это тем более очевидно из того факта, что данная причина лжива. Ибо самаритяне, и в особенности галилеяне, занимали землю гораздо более плодородную и привлекательную и были, вероятно, нанимателями евреев, а не наоборот. Этот факт не был упущен евреями из вида, так как они выдают себя в некоторых своих высказываниях, касающихся плодородия Галилеи. Знаменательно, что у Доброго Самарянина в притче было сколько-то денег, чтобы потратить на несчастного чужака, в то время как еврейские жрец и левит «перешли на другую сторону» – факт, который, вероятно, можно было бы объяснить их бедностью.

Часто утверждают, от имени евреев, что якобы программа паразитизма, изложенная в Талмуде, – это результат их поражения как народа от рук Тита, за чем последовала большая «диаспора», или рассеяние их расы. Но сама программа старше, чем это событие, и ее причины связаны скорее с неспособностью расы установить собственное стабильное правление. Талмуд задолго до Рождества Христа находился на стадии своей подготовки. Гиллель, один из наиболее известных его авторитетов, родился в 70 г. до Р. Х., как раз за сто лет до того, как Тит захватил и разрушил Иерусалим. Именно Гиллель сказал: «Что тебе ненавистно, не делай того своему соседу; в этом весь закон. Все остальное – комментарий к этому закону». В негативном виде это недалеко от золотого правила Христа. А вот как комментирует это Талмуд в более позднее время (Мишна, Синедрион 57): «Где написано, не делай вреда твоему соседу, там не написано, не делай вреда гою». Таким образом, какое бы этическое предписание общего характера ни утверждалось одним авторитетом, оно опровергалось другим. Иудаизм похваляется учением Гиллеля, но ничего не говорит о последующих опровержениях Талмуда.

Неисправленные талмудистские источники

До сих пор цитаты были взяты из Вавилонского Талмуда, подвергшегося сокращению. Но когда мы переходим к неисправленному Палестинскому Талмуду, истинные намерения иудаизма по отношению к гоям проявляются во всем своем злонравии. Странно, что иудаизм допускает открытое изложение подобных свидетельств, а еще более странно, что гои продолжают их игнорировать. Вот что мы находим в тексте из уже цитированного нами Второзакония (7: 2–6): «Вы (евреи) – человеческие существа, но народы земли не человеческие существа, а животные». И еще (Тозефта Еравин VIII): «На дом гоя надо смотреть как на загон для скота». Баба Барта (54 b): «Владения гоев – как пустыня; кто первый поселится, тот и имеет на них право». Тот же источник (55 а): «Если еврей воткнул свою лопату в землю гоя, он стал хозяином этой земли».

Если евреи отрицают право частной собственности для всех, кроме себя, и если бы они понимали это и действовали буквально так, как здесь предложено, можно ли было бы отделить их от воров, грабителей, разбойников, пиратов и всех других преступников, нарушающих право собственности? И можно ли отрицать, что они так поступают всегда, когда получают власть в свои руки?

«Шулхан Арух» – это авторитет, к которому евреи относятся с особым уважением; поэтому обращаем внимание на следующее (Шулхан Арух, Хосен Хамисапат 425, 50): «Те, у кого нет Торы (еврейский закон) и Книги Пророков, должны быть убиты. У кого есть власть убить их, пусть они убьют их открыто мечом; если нет, пусть они действуют обманом (отравят?) до тех пор, пока с ними не будет покончено».

Тот же авторитет говорит следующее об имуществе неевреев: «Имущество гоев – вещь, не имеющая хозяина». Далее (I, 136) часто цитируется молитва Коль Нидре: «Начиная с сегодняшнего дня примирения все обеты, клятвы, обещания, договоры, обязательства, о которых мы намерены давать обет, обещание, клятву и обязательство выполнять и о которых мы уже сожалеем, могут быть аннулированы, запрещены, считаться недействительными, не имеющими значения и исчезнувшими; наши обеты больше не будут обетами, а наши клятвы не будут клятвами вообще». Это было обнаружено в современных еврейских публикациях, по сути, на том же языке, позволяющем различные варианты в зависимости от целей сокрытия.

«Для того чтобы аннулировать браки, клятвы и обещания, еврей должен пойти к раввину, а если он отсутствует, он должен позвать трех других евреев и сказать им, что он сожалеет, что сделал это, и они говорят: „Разрешаем тебе“» (II, 1: 247).

«Если гой хочет, чтобы еврей свидетельствовал против еврея перед законным судом и еврей может дать соответствующее свидетельство, ему запрещено это делать; но если еврей хочет, чтобы еврей свидетельствовал в подобной ситуации против гоя, он обязан это сделать» (28 ст., 3 и 4).

«Каждый гой, который изучает Талмуд, и каждый еврей, который помогает ему, должен умереть» (Синедрион 59а, Aboda Zora 8–6).

«Каждый должен давать фальшивые клятвы, когда гой спрашивает, не содержат ли наши книги чего-либо против них. В таком случае мы обязаны поклясться, что ничего подобного там нет». Действительно, Талмуд – это кодекс паразита.

На этом заканчиваем наше цитирование Талмуда.

Это догматы ада, о ты, гой! Евреи будут их, как обычно, отрицать. Но Талмуд свидетельствует против них. Так же как история, древняя и современная, предоставляет красноречивые тому доказательства. Скажете ли вы, как все еще говорят некоторые невежественные священники со своих амвонов, что Христос сказал: «Возлюбите своих врагов, творите добро тем, кто творит вам зло и преследует вас»? Вспомните, что Он также сказал следующее: «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что поедаете домы вдов и лицемерно долго молитесь: за то примете тем большее осуждение. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что обходите море и сушу, дабы обратить хотя одного; и когда это случится делаете его сыном геенны, вдвое худшим вас. Горе вам, вожди слепые, которые говорите: если кто поклянется храмом, то ничего, а если кто поклянется золотом храма, то повинен. Безумные и слепые! Что больше: золото или храм, освящающий золото?.. Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что даете десятину с мяты, аниса и тмина и оставили важнейшее в законе: суд, милость и веру; сие надлежало делать, и того не оставлять. Вожди слепые, оцеживающие комара, а верблюда поглощающие! Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что очищаете внешность чаши и блюда, между тем как внутри они полны хищения и неправды… Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты…

Горе вам, книжники, фарисеи, лицемеры, что строите гробницы пророкам и украшаете памятники праведников, и говорите: если бы мы были во дни отцов наших, то не были бы сообщниками их в пролитии крови пророков… Змии, порождения ехиднины! Как убежите вы от осуждения в геенну?» (Мф. 23, 13–33)

Примечания

Г. Чемберлен

Явление Христа

Публикуется по кн. Г. Чемберлен Явление Христа, пер. с немецкого изд. третье, СПб. 1907.

Гастон Стюарт Чемберлен (1855 –?) извесный английский ученый и писатель. Его исследования по вопросам истории, культуры и искусства выходили преимущественно на немецком языке. Сам автор жил в Вене.

Г. Чемберлену принадлежит ряд выдающихся трудов вошедших в золотой фонд мировой науки. Среди них, кроме публикуемой книги «Явление Христа», два объемных исследования – Биография Рихарда Вагнера (1895) и «Основания XIX века» (1898), а так же капитальная монография «Евреи, их происхождение и причины влияния в Европе».

Д. Коннер

Христос не еврей

Перевод сделан по книге: D. Conner Christ waas not a Jew. N. Y, 1936 с сокращениями.

Джекоб Коннер (1862 – после 1936), авторитетный американский ученый закончил иллинойский государственный университет, где получил степень доктора философии по политическим наукам. Был профессором по кафедрам греческого языка и экономики, занимался исследовательской деятельностью, одно время являлся вашингтонским корреспондентом журнала «Нюй Йорк джорнал ов коммерс». При призиденте Тафте был консулом США в Петербурге.

При его жизни вышли книги: «The Forgotten Ruins of Indo-China»; «Homer's Troy Today»; «How Hop Sing Saved His face»; «A World's Fair in Ancient Greece»; «Christ was not a Jew» (3 изд. – 1936, 1972, 1985).

Однако большинство его книг так и остались в рукописях: «They Shipped Me East of Suez»; «The Labor Quarrel Settled»; «Mr. Farmer Plays Providence»; «Rice Farming in Indo-China»; «Ban Loong and His Devil-Wagon»; «A Bit of Unwritten History (short)»; «The Hair of the Dog that Bit Them»; «When the King of Birds Met His Match»; «A Holdup by Proxy»; «A Chinaman's Chance».

Сноски

1

Что Штраус не имел понятия о том, что такое миф, что означает мифология – что видно из его обращения с народными мифами, поэзией и легендами, сваленными в одну кучу, – это опять-таки другой вопрос. В позднейшие времена даже не поймут, как мог иметь успех такой пустой, хотя и ученый, но лишенный всякого творческого духа продукт, каковы были произведения Штрауса. Как пчелы и муравьи нуждаются в целых когортах бесполых работников в своих государствах, так, по-видимому, и мы, люди, тоже не могли обойтись без трудолюбия и кратковременного далеко хватающего влияния подобных улов, отмеченных печатью бесплодия (подобных тем, которые так пышно расцветали в середине XIX столетия). С одной стороны, под влиянием историко-критических исследований, а с другой – под влиянием усиливающейся склонности обращать главное внимание не на богословское и второстепенное, а на живое и решающее чувствуется, что мифологическая точка зрения Штрауса – нечто мертворожденное, так что сочинения этого честного человека наводят зевоту. Но, несмотря на то, нельзя не признать, что такие люди, как он и Ренан, совершили великое дело, привлекши внимание тысячей на великое чудо явления Христа, и тем подготовили аудиторию для более солидных мыслителей и прозорливых ученых.

2

Грец История еврейского народа.

3

Грец соч. I, 567. «Галилея и Перея имели одного общего правящего тетрарха, между тем как Иудея, Самария и Идумея подчинялись римскому прокуратору». Грэц прибавяет: «Вследствие враждебности самарян, земля которых врезывалась клином между Иудеей и Галилеей, отношения между двумя разделенными областями были еще более стеснены». Кроме того, вообще нет основания отожествлять истых «израильтян» севера с собственно «иудеями».

4

Так окончательно исчезли, что многие богословы, располагавшие досугом, ломали себе голову в XIX столетии над вопросом: куда давались израильтяне? Ученые не могли понять, как 5/6 народа, которому Иегова обещал всю землю, могли попросту исчезнуть. Одна изобретательная голова даже заявила, что десять колен, считавшихся пропавшими, суть не кто иные, как нынешние англичане! Он не затруднился даже вывести мораль из этого открытия: поэтому-де бриттам принадлежит по праву около % всей поверхности земли, а остальная 1/6-евреям (См.: Lost Israel-where are they, to be found. Edinburg, 1877). В этой брошюре упоминается еще другое сочинение Вильсона: «Our israelitish origin». Согласно этим авторитетам, есть англосаксы, ведущие свое происхождение от Моисея. Каких только глупостей не говорилось в этом милом XIX веке!

5

Как изгладился отличительный характер израильского народа, повествует Робертсон Смит (Robertson Smith. The Prophets of Israel. 1905).

6

Альберт Ривель Иисус Назаретский. I, 116. Не надо также забывать, что Александр Великий после восстания в Македонии в 311 г. до Р. X. населил близлежащую Самарию македонянами.

7

Грец. Указ. соч. I, 400. См. также I Кн. Маккав. V, 23.

8

Грец. Указ. соч. I, 568. См. losephus, книга XVII, гл. 3.

9

Из Мишны цитировано Ренаном: Изд. 23, С. 212.

10

Ювенал рассказывает: «Евреи истолкуют тебе любой совет за какую хочешь плату».

11

Момзен Римская история. V, 515.

12

В позднее жители Галилеи образовали особую расу, отличавшуюся своей силой и мужеством, чти и доказывается их участием в походе под предводительством перса Шарбарца, и взятием Иерусалима в 614 году.

13

Об особенностях галилейского наречия и неспособности галилеян произносить семитические гортанные звуки см. у Ренана: «Langues semitiques».

14

См. сравнительную таблицу у Max Muller'a в «Science of language» и в отдельных томах «Sacred Books of the East». Санскритский язык знает только шесть чистых гортанных, еврейский – десять. Самое поразительное – это различие между гортанным придыхательным h, для которого в индогерманских языках известен только один звук, а у семитических языков– пять различных. Напротив, в санскритском имеется 7 различных язычных звуков, в еврейском – всего 2.

Как невероятно трудно совершенно изгладить такт особенности расы, выражающиеся в произношении, известно из примеров нынешних евреев: совершенно чистое произношение наших язычных звуков им так же трудно, как нам овладеть их гортанными.

15

Albert Reville. Jesus de Nazareth. Etudes critiquessur les antecedents de I'histoire evangelique et la vie de Jesus. V 2 v. 1897.

16

Как, напр., объяснить, что Ренан в своей «Жизни Иисуса», появившейся в 1863 г., говорит о невозможности даже догадываться, к какому племени принадлежит по крови Христос, а в V т. своей «Истории Израиля» категорически заявляет: «Христос был еврей» и с необычайной силой набрасывается на тех, кто смеет в этом сомневаться. Уж не повлияло ли тут Alliance Israilite, с которой Ренан в последние годы жизни поддерживал тесные отношения? В наш век мы столько слышим прекрасного о свободе слова, о свободе науки и т. д., а на деле еще более порабощены, чем в XVIII столетии; к прежним повелителям, никогда, в сущности, не слагавшим оружия, прибавились еще новые, гораздо худшие. Прежний гнет, по крайней мере, закалял характер, а новый, исходя из денег и направляемый к деньгам, унижает, обращая в низкое рабство.

17

См.: Winkler Hugo. Die Volker Vorderasiens. 1900.

18

Похвальное исключение составляет Игеринг (Igering), который говорит в своей «Vorgeschicht der Indoeuropaer», с. 300: «Учение Христа произросло не из почвы Его народа; наоборот, христианство представляет собою преодоление еврейства; в корне его скрывается нечто арийское».

19

«У семитов много суеверия, но мало религии», – говорит один из авторитетов по этому вопросу Robertson Smith («The Prophets of Israel»).

20

Гердер прекрасно выразился по этому поводу: «Один человек находится в противоречии с самим собою и природой; существо, самое развитое из всех организмов, в то же время наиболее неразвитое в своем новом назначении. Он представляет, следовательно, собою два мира, и в этом сказывается кажущаяся двойственность его существа».

21

См. гл. 125 «Книги Смерти».

22

У Герца без указания места.

23

Мне нет надобности приводить доказательства о политеизме евреев: их можно найти в любом ученых сочинениях и, кроме того, чуть не на каждой странице Ветхого Завета. Даже в псалмах Давида призываются «все боги» к поклонению Иегове; Иегова является «единым Богом» для позднейших евреев лишь настолько, насколько евреи (как мы узнаем от Филона) суть единственные люди в истинном смысле слова. Робертсон Смит, сочиненю которого «Religion of the Semites» считается самым основательным в научном смысле, говорит, что монотеизм проистекал не из первоначальной религиозной склонности семитического духа, а главным образом являлся политическим следствием (!!). По отношению к монотеизму индоевропейцев я замечу вкратце следующее. Брама индийских мудрецов, бесспорно, высшая религиозная идея, какая когда-либо существовала; о чистом монотеизме персов можно справиться у Дармштетера; но и греки находились на том же пути, по крайней мере, об этом свидетельствует Курций (Ernst Curtius): «Я узнал много нового, а именно – каким храмом монотеизма был Олимп и какой нравственной мировой силой был Фидиев Зевс». Впрочем, в этом отношении можно сослаться на позднейших из свидетелей: апостол Павел говорит (Рмл. I, 21), что римляне звали, что Бог один. Отец Церкви блаж. Августин доказывает в своем сочинении «De Civitate Dei», что, по взглядам образованнейших римлян его времени, Юпитер есть единый Бог, а все остальные боги лишь воплощение его «virtutes». Августин пользуется случаем, чтобы пояснить язычникам, что им не будет стоить никакого труда перейти к вере в единого Бога и отречься от всех других божеств. И то, что говорит Августин для ученых язычников, свидетельствует Тертуллиан и по отношению к народу вообще: весь свет верит, говорит он, только в единого Бога и никогда не слышно, чтобы кто-нибудь взывал к богам во множественном числи, а всегда только так: «Боже мой! Боже праведный! Как угодно Богу» и т. д. В этом Тертуллиан видит доказательство, что душа по природе монотеистична. Чтобы не. осталось ничего неясного в таком важном вопросе, надо прибавить, что Курций, ап. Павел, блаж. Августин и Тертуллиан – все ошибались в основе, усматривая в этих признаках доказательство монотеизма в смысле семитического материализма. Их суждение затуманено здесь влиянием христианских понятий. Представление о «божестве», которое мы находил в санскритской Браме и в греческом деЯпн, также в германском Gott в среднем роде, которое лишь в позднейшие времена под влиянием христианства перешло в слово «Бог» мужского рода (см. Этнографический словарь Клуге), отнюдь не может быть отожествлено с еврейским Творцом вселенной. То, что пишет проф. Э. Роде об эллинах, относится здесь ко всем арийцам, еще не тронутым семитическим духом. Ошибочно думать, что у греков была склонность к монотеизму в еврейском смысле… Греки признавали не единство божеской личности, а единство божеской сущности, единство божества, воплощаемого во многих богах. Чрезвычайно характерны в атом отношении слова Лютера: «По творению и по делам мы, христиане, одно с турками; мы тоже говорим, что Бог один. Но мы говорим также: недостаточно, чтобы мы только варили, что Бог один».

24

История Израиля. Вся нелепость этого мнения относительно Исайи еще ярче выясняется из того, что сам Ренан называет этого пророка «литератором» и «журналистом» и хвалит его, пространно доказывая, какую чисто политическую роль играл этот выдающийся человек. «Нет ни единой строки, вышедшей из-под его пера, которая не служила бы злобам дня или интересам данной минуты». И в этом-то человеке будто бы заключалась личность Христа? Точно так же неосновательно (и не у одного Ренана) цитируют известные стихи из Исайи с целью показать, будто иудаизм стремился к универсальной религии. Напр., приводится стих XLIX, 6, где Иегова говорит Израилю: «Я сделаю тебя светом народов, чтобы спасение Мое простерлось до концов земли»; но при этом умалчивается, что далее в этой же главе сказано, что язычники будут рабами евреев, что их цари и царицы падут перед евреями ниц и будут лизать прах под ногами их. И это возвышенная универсальная религия! Точно так же и в постоянно цитируемой главе LX; там сперва говорится: «Придут народы к свету твоему», а далее прибавлено с похвальной откровенностью: «Народы и царства, которые не захотят служить тебе, погибнут, и такие народы совершенно истребятся». Далее язычникам повелевается все золото и все сокровища свезти в Иерусалим, ибо евреи «навыки наследуют землю». И подобные-то политические подстрекательные памфлеты осмеливаются ставить в параллель с учением Христа!

25

Часто говорили о том, что у евреев слабо развить юмор; может быть, это правда по отношение к единичным личностям; как вам нравится эта «полнота» возвышенных идей у невежественных, лишенных фантазии толкователей Писания и «пустота» хотя бы эллинов! Личность Христа Грец оценивает слабо, высшая его похвала сводится к следующему: «Иисус, вероятно, был симпатичной, пленительной личностью, и оттого Его слово производило впечатление». Распятие ученый бреславльский профессор считает «недоразумением». О евреях, перешедших позднее в христианство, Грец говорит, что они это сделали ради материальных выгод и потому, что веру в Распятого они взяли в придачу при купле, как нечто несущественное. Неужели это так и до сих пор? Что «Бунд» заключил с Иеговой контракта с обоюдными обязательствами, это мы уже знаем из Ветхого Завета, но что можно купитьу Христа, мне неясно, так как Его пример исключительно служит примером внутреннего, душевного перерождения.

26

Важно следующее пояснение к выражению «Сын Человеческий». Мессианское толкование выражения «Сын Человеческий» берет начало от греческих переводчиков Евангелия. Так как Иисус говорил на арамейском наречии, то он сказал barnascha. А это означает «человек», и ничего больше; арамейцы не имеют другого выражения для этого понятия (Wellhausen. Israelitische und judische Geschichte)

27

«Если человек нечист, то он таков потому, что говорит неправду», – так гласили правила о жертвоприношениях у арийских индийцев еще за 1000 лет до Р. X. (Сатапата Бримана, I книга).

28

В пятой книги Моисеевой (Второзаконие VI, а) мы находим слова, во всяком случае, сходные со словами, произнесенными Христом (Матф. XXII, 37), но нельзя оставить без внимания то, что говорится в связи с этими словами. Перед заповедью любить (для нашего чувства уже странное представление: любить по приказанию) стоить первейшая и главнейшая заповедь: «Господа Бога твоего ты должен бояться и соблюдать все Его постановлены и заповеди»; заповедь о любви есть лишь заповедь между прочими, которые еврей обязан соблюдать; вслед за тем приведена и награда за эту любовь: «Господь обещал дать ему большие и хорошие города, которых он не строил, с долами, наполненными всяким добром, которых он не наполнял, и колодезями, высеченными из камня, которых он не высекал, с виноградниками с маслинами, которых он не садил», и т. д. Это тот род любви, которая в наше время устраивает немало браков. Во всяком случае, «любовь к ближнему» явилась бы в своеобразном свете, если бы не было известно, что по еврейскому закону для еврея «ближним» считается только другой еврей; в той же книге сказано дальше: «Ты истребишь все народы, которые Господь Бога твой даст тебе!» Этот комментарий к заповеди о любви к ближнему делает излишними все дальнейшие замечания. Но чтобы не оставалось сомнения насчет того, что именно евреи и позднее понимали под этим велением любить Бога всем сердцем своим, я приведу еще комментарий Талмуда (Иомах, 8) к этому месту закона: «Твое поведение должно быть таково, чтобы имя Божие было любимо тобою; а именно человек должен заниматься изучением Священного Писания и Мишны и иметь общение с учеными и мудрыми людьми; речь его должна быть кроткой, остальное его поведение соответствующим; в торговле и отношениях с другими людьми пусть он старается поступать честно и правдиво. Что скажут на это люди? Благо тому человеку, который занимался изучением Священного Писания!» В книге «Сота» Иерусалимского Талмуда находим несколько более разумный, но такой же трезвый комментарий Вот правоверное еврейское толкование заповеди: возлюби Господа твоего всем сердцем! Разве это не есть недостойная игра словами, когда хотят уверить, будто Христос говорил то же самое, что говорила Тора?

29

Правоверный еврей Монтефиоре в «Религии древних евреев» (Montefiore. Religion of the ancient Hebrews, 1893) допускает, что идея «Бог есть любовь» не встречается ни в одном чисто еврейском сочинении ни в каком периоде.

30

Монтефиоре и другие авторы отрицают, что отношения Израиля к Иегове были отношениями слуг к господину, а между тем в нескольких местах Писания недвусмысленно говорится: «Слуги мне дети израилевы, мои слуги, которых я вывел из земли Египетской»; а в буквальном переводе с еврейского текста следовало бы сказать «рабы» (См. буквальный перевод Louis Segond).

31

Едва ли нужно обращать внимание читателя на то, какими чисто символическими были формы культа у египтян и сирийцев, у которых евреи заимствовали идею этих оригинальных образов быка и змеи.

32

Ригведа Х, 129,7.

33

Adolf Bastian, известный этнолог, в своем сочинении «Das Bestandige in den Meschenrassen».

34

«Иностранные мифологии превращаются в руках семитов в плоские исторические рассказы» (Ренан, «Israel»).

35

Например, первое обещание Аврааму: «Землю Ханаанскую я отдам тебе в вечное владение».

36

См.: Smith R The Prophet of Israel.

37

В «Сипуриме», сборнике народных еврейских сказок и рассказов, часто упоминается, что заурядный (неученый) еврей обязан знать наизусть шестьсот тринадцать законов. Талмуд же содержит тринадцать тысяч шестьсот законов, соблюдение которых есть заповедь Божия. См.: Шрейбер Эм. Талмуд с точки зрения современного еврейства.

38

Даже такой правоверный церковник, как Стантон (Stanton. The Jewish and the Christian Messiah. 1886), допускает, что представление евреев о Мессии было всецело политическое. Известно, что теология за последнее время много занималась историей представлений о Мессии. Для нас, людей непосвященных, всего важнее доказательство, что христиане, введенные в заблуждение специфически галилейскими и самарянскими лжеучениями, придавали ожиданию Мессии такой смысл, какого оно у евреев в действительности никогда не имело. Произвольное толкование древних пророков искони возбуждало негодование еврейских ученых; теперьже и христиане допускают, что, по крайней мере, пророки до времен изгнания (а это самые великие) ничего не знали об ожидании Мессии (см., напр.: Volz P Die vorexllischt Jahveprophetie und der Messias. 1896); Ветхий Завет даже не знает этого слова, и один из самых выдающихся теологов нашего времени Лагард (Paul Lagarde) обращает внимание на то, что выражение «maschias» вообще не есть коренное еврейское, а лишь поздние заимствованное из Ассирии или Вавилона («Deutsche Schriften»). Особенно поразительно, как это представление о Мессии (там, где оно вообще существовало) беспрестанно меняло образ: то долженствовал прийти второй царь Давид, то приход Мессии имел целью вообще мировое господство евреев, то, наконец, сам Бог со своим небесным судилищем придет нанести конечный удар всем властителям земли и дать народу Израилеву вечное господство – всеобъемлющее царство, в котором примут участие все восставшие из мертвых праведники прежних времен, тогда как еретики будут преданы вечному позору (см.: Muller К. Kirchengeschichte). Другие евреи опять-таки спорят, будет ли Мессия бен-Давидом или бен-Иосифом; многие думают, что их будет два или что Он родится в римской диаспоре; но нигде и никогда не возникала мысль о страдающем Мессии, избавляющем людей своею смертью (см. Stanton). Лучшие, наиболее образованные и благочестивые евреи вообще никогда не пускались в подобный апокалипсические и фантастические измышления. В Талмуде мы читаем: «Между теперешним временем и временем Мессии не будет никакого различия, кроме того, что тогда прекратится гнет, под которым изнывает Израиль». (Напротив, в трактате «Санхедрион» вавилонского Талмуда мы видим страшную путаницу и вздорность различных представлений о Мессии.) Мне кажется, в вышеприведенных исследованиях я коснулся самой сути вопроса: при религии исключительно исторической, какова еврейская, верное обладание будущим – такая же непременная необходимость, как верное обладание прошлым. С самых ранних времен мы видим, что эта мысль о будущем воодушевляла евреев; она воодушевляет их и теперь; под влиянием окружающего бедный фантазией народ придавал своим ожиданиям различные формы; но важно одно лишь твердое, как скала, убеждение, никогда не покидавшее евреев, что они когда-нибудь будут владеть миром. Это составная часть их характера, в этом видимо сказывается их внутреннее существо. Это заменяет им мифологию.

39

Тертуллиан делает по этому поводу восхитительно наивное замечание: «Пилат был уже христианином в глубине сердца» («Апологет», XXI).

40

Миф о грехопадении, правда, стоит в начале первой книги Моисея (Исход), однако, очевидно, попал туда условно, так как евреи не понимали его, и он не находил применения в их системе. Кто не преступает закона, тот, по их взгляду, безгрешен. Столь же мало общего имеет их ожидание Мессии с нашим представлением об «искуплении».

41

Это учение гностиков; оно находить наиболее продуманное, благородное выражение у Марциана (в середине II века), который был проникнут, как никто из последующих религиозных учителей, тем «новым», что заключалось в христианском идеале. Но именно на таком примере всего удобнее убедиться, как опасно игнорировать данные истории (см. любую историю Церкви). Кстати, я должен предупредить любознательного читателя, что в трех строках, посвященных проф. Ранке («Всемирная История»), этому истинно великому человеку, нет ни слова из того, что бы следовало сказать (см.: Ranke. Weitgeschichte. II, 171).

42

Фемида у нас, современных людей, опустилась до степени аллегории беспристрастного правосудия, то естьбезусловно произвольного соглашения, и соответственно этому изображается с завязанными глазами; во времена же мифологии она представляла собою действие закона во всей природе, и древние изваяния изображают ее с большими, широко раскрытыми глазами!

43

В числе многих повелений Божиих, подстрекавших на хищнические набеги с массовыми избиениями, причем головы младенцев разбивались о камни; были случаи, когда повелевалось каждому предательски «убивать брата своего, друга своего и ближнего своего» (Исх. XXXI, 27), или издавались возбуждающие отвращение приказы, как повествуется у Иезекииля (IV, 12–16).

44

«Histoire de peuple d'lsrael».

45

С каким чрезвычайно логическим фанатизмом раввины до сих пор отстаивают безусловную, а вовсе не метафизически понимаемую свободу воли, можно проследить в любой истории еврейства. Дидро говорит: «Евреи так ревниво стоят за эту свободу, что воображают, будто невозможно мыслить об этом предмете иначе, чем они» («Les Juifs sont si jaloux de cette liberie d'indifference, qu'ils s'imaginent qu'il est impossible de penser sur cette matiere antrement qu'eux»). И до какой степени этот взгляд связан с понятием о свободе Божества и Провидения, ясно видно из той бури, какую поднял Маймонид, выразив мысль, что действие Божественного Провидения ограничивается одним человечеством, и утверждая, что не каждый листочек колышется по Его велению, не каждый червяк появляется на свет по Его воле. Из так называемых основных положений знаменитого талмудиста рабби Акиба первые два гласят: 1) все и вся находится под надзором провидения Божия; 2) свобода воли предполагается (Greetz К. Gnosticismus und Judentum. 1846. С. 91).

46

У индоевропейцев боги никогда не являются творцами мира; в тех случаях, когда божество почитается творцом, как, например, Брама у индийцев, это относится к чисто метафизическому понятию, а не историко-механическому событию, как в книге Бытия; иначе боги возникают по «сю сторону творения», говорится об их рождении, об их смерти.

47

Oldenberg. Dei Religion des Veda. S. 310.

48

Иерусалим.

49

Если бы здесь было уместно, я охотно взялся бы доказать еще подробнее, как это еврейское представление о всемогущем Боге, действующем как свободное Провидение, непременно обусловливает понимание этого Бога в смысле историческом, и как против этого беспрестанно восстает чисто арийсюй разум. Так, напр., вся трагическая жизнь Абеляра как мыслителя обусловлена тем, что он, несмотря на горячее стремление быть правоверным, не может приспособить своего духа к еврейскому религиозному материализму. Напр., он постоянно приходит к заключению, что то, чти делает Бог, Он делает в силу необходимости (при чем он мог бы сослаться на ранние сочинения Августина, а именно на его «De libiro Arbitrio»). Это духовный антисемитизм в его высшем проявлении! Он отрицаеттакже всякое действие, всякое движение Божие; действие Бога есть, по его мнению, осуществление вечного предопределения воли; у Бога нет деления времени (см. напр.: «Peter Abelard»). При этом исчезает Провидение. Впрочем, зачем искать ученых доводов? Благородный Дон Кихот с трогательной наивностью поясняет своему Санчо Пансе: «У Бога нет ни прошлого, ни будущего, одно только настоящее» (книга IX, глава 8). Этим самым бессмертный Сервантес кратко и ясно определяет неисторическую точку зрения все несемитов.

50

Последнее, по-видимому, со значительными ограничениями, так как арийская мысль о помиловании не раз ясно выступает у Христа.

51

Ravage М. Е. A real Case against the Jews // Century Mag., Jan., 1982.

52

См. главу З, последние страницы.

53

Ис. 9:1.

54

Chamberlain H. St. Foundations of the Nineteenth Century. Vol. I. P. 206. Следовательно, как мы видим, нет ни малейшего основания для предположения, что родители Христа были еврейского происхождения.

55

Тиглат III, который принял древний титул Саргона.

56

Encyclopaedia Britanica, see «Galilee», «Samsria», etc.

57

Цар. II, 17:18.

58

Ibid. 17:24.

59

Waddell LA., L. L. D., T. T. I., The Masters of Civilization (1929) / Same, «Indo-Sumerian Seals Deciphered».

60

Smith G. A. Historical Geography of the Holy Land. P. 608, 599.

61

Ibid. P. 602, 607.

62

Ibid.

63

Цар. II 17:24.

64

Ibid. 17:6.

65

Ibid. 17:25–33.

66

Smith G. A. Op. cit. P. 422–423.

67

Chamberlain H. St. Op. cit. P. 211.

68

На последующих страницах личность Христа рассматривается лишь как личность Сына Человеческого для того, чтобы представить в общих чертах Его человеческий аспект неевреям, так как это прежде всего историческое, а не богословское исследование.

69

Родословные от Матфея и от Луки приведены ниже, причем в Евангелии от Луки – в обратном порядке для удобства сравнения.

70

См. следующую главу.

71

Для адекватного исследования темы, представленной в этой главе, требуются тома, а не страницы. Вероучительные вопросы и догмы были опущены, насколько это возможно, так как написанное, хотя и рассмотрено с христианской точки зрения, адресовано всем неевреям.

72

Renan E. Life of Christ. P. 123.

73

См. замечания в конце этой главы, цитаты из Гиббона, Ренана и Ланчиани, основанные на свидетельствах Тацита, Светония и Плиния Младшего, которые были уточнены. – Прим. авт.

74

Грец (еврейский историк), «История евреев». Vol. II, р. 273, рассказывает нам о том, как иудеи и евионитские старейшины «общались без ограничений» какое-то время, но «это не длилось долго». И далее он говорит, что «чем ближе иудео-христиане второго или третьего поколений приближались к взглядам, которых придерживались и языческие христиане (греко-христиане), тем дальше они отходили от иудаизма». Он упомянул несколько еврейских имен талмудистских писателей, которые были тесно связаны со старейшинами христианства, показывая, таким образом, как близко евиониты или иудео-христиане соприкасались с иудаизмом. И именно посреди этого влияния и был составлен Новый Завет.

75

То есть в 49 г. по Р. Х. по некоторым источникам.

76

Epiphanius, «adv. Haerres», XXX, 2.

77

Smith G. A Op. cit. P. 631. Цитируются Епифаний и Евсевий. Также обращается внимание на тот факт, что «не осталось ничего, даже в Пелле, от всего этого», без сомнения, из-за приказа Диоклетиана уничтожать все свидетельства о христианстве.

Евсевий (264–349 гг. по Р. Х.) – самый ранний церковный историк – соглашается по поводу возникновения Нового Завета в Пелле. Это подтверждается также современными авторами Э. Ренаном и проф. Грецем (еврейский автор) в «Истории евреев», vol. II, р. 266.

78

Smith G. A. Op. cit. P. 611.

79

Ренан Э. Антихрист. С. 306.

80

Фигуральное употребление, так как в то время Нового Завета еще не было. – Прим. авт.

81

См. сноску в Предисловии к «A Real Case Against the Jew».

82

Хеттам.

83

Dr. Josef Klausner in «Jesus of Nazareth», p. 254, et passim.

84

Professor H. Graetz. «History of the Jews». Dr. Josef Klausner. «Jesus of Nazareth». Emi Ludwig. «The Son of Man».

85

«Ex nihilo nihil fit». «Jesus of Nazareth». P. 9.

86

Klausner J. «Jesus of Nazareth». P. 96. Цитируется по последней работе Гарнака «Das Wesen des Christentums».

87

The Conquest of Civilization.

88

Enciclopaedia Britanica. See «Babylonia», «Assyria», «Mesopotamia». Also: Wooley, С Leonard, «The Sumerians». Also: King L. W., «Summer and Akkad».

89

Ibid.

90

См. конец этой главы.

91

Waddell L. A., L. L. D., СВ., CLE. «The Makers of Civilization» (1929).

92

Tacitus. Histories. Vol. II. P. 264 ff.

93

См. сноску в конце этой главы.

94

Tacitus. Histories. Vol. II. P. 264 ff.

95

New York Herald Tribune. Magazine Section. April 16, 1934.

96

Ренан Э. Антихрист. С. 206.

97

Там же. С. 93.

98

Там же. С. 206.

Content

Гастон Чемберлен, Джекоб Коннер
Иисус. Тайна рождения Сына Человеческого (сборник)

Гастон Чемберлен Явление Христа

Явление Христа

Религия опыта

Будда и Христос

Будда

Христос

Галилеяне

Религия

Христос – не еврей

Историческая религия

Воля у евреев

Джекоб Коннер Христос не еврей

Новый ответ на старые заблуждения

Введение

Часть I

Предисловие к части I

Глава I Галилея и галилеяне

Хананеяне

Разделение и его последствия

Расположение земли Галилейской

Депортация десяти племен

Саргон возвращает неевреев

Северяне в Галилее

Скифы

Галлы вторгаются в Малую Азию

Греческая Галилея

Возникновение греческого влияния

Десятиградие (Декаполис) под властью римлян

Ездрилонская равнина

Назарет

Другие депортации

Галилеяне как прозелиты

Местный бог

Еврейский компромисс

Резюме

Глава II Пришествие Христа

Мессия гоев

Пророчества и предсказания

Родословные

«Родословные» Христа

Нееврейские свидетельства о Пришествии

Начало миссии

Что говорил Христос о своем мессианстве?

Отношение Христа к неевреям

Изменилось ли Его отношение к неевреям?

Гречанка или сирофиникиянка

Первые миссионеры

Божественная трагедия

Глава III Разрыв с иудаизмом

Греческий язык

Обобщение различий

Отказ от компромисса

Греки разыскивают

Новый лидер

Ранние обращения и мученичества

Незавершенность разрыва с иудаизмом

Борьба Павла с «законами»

Христианство направляется в Рим

Большой Пожар и его последствия

Возникновение канона Нового Завета

Четыре пункта евионитства

Глава IV Христианство – западная религия

Восточные одежды

Перевод на английский язык

Другие перспективы

Терпимость и бескомпромиссность

Исключения не в счет

Обвиняется весь народ

Еврейское нашествие на церковные амвоны

Христианство и политическое государство

Современное евионитство

Значение евионитства для современного еврейства

Часть II Фон иудаизма

Предисловие к части II

Глава V Историко-расовый фон

Земля Шумер

Шумеры, или арийцы

Семиты

Когда туда пришли древние евреи?

Евреи в Египте

Бегство иудеев из Египта

Отступление

Вторжение хананеян

Культурный фон иудаизма и еврейства

Еврейский дуализм – не монотеизм

Культ непристойности

Пророки и писания

Другие источники

Языковые ограничения

Кто стоит за еврейской ментальностью

Еврейское анималистическое (чувственное) мышление

Еврейский антинационализм

Любовь к публичности

Умственная концентрация

Аналитическое мышление

Родительское бессмертие

Сила и справедливость

Традиционализм

Еврейская мессианская традиция

Арийский освободитель

Еврейский мессия – политическая необходимость

Возможные источники Десяти Заповедей

Ассирийские корни древнееврейских псалмов

Глава VI Современный иудаизм – болезнь мира

Антихрист антинационален

Независимость государств

Паразитическая организация

Еврейский вождизм

Расовое соучастие

Анализируя иудаизм

Конкуренция неевреев

Самопризнание еврейского паразитизма

Две тысячи лет спустя евреи остаются такими же

Свидетельства, касающиеся евреев

Глава VII Талмуд

Соблюдение субботы

Восемнадцать правил

Неисправленные талмудистские источники

Примечания

Сноски