Арина Ларина

Фея для школьной Золушки

Звонок с душераздирающим скрежетом ударил школу изнутри, и здание содрогнулось от лавины разнокалиберной детворы, высыпавшей в коридоры. Мелкота из младших классов образовала веселую кучу-малу у входа в гардероб. Тощие щиколотки и мелкие ручонки торчали во все стороны, возились и оглушительно визжали. Тональность визга была скорее радостно-счастливой. Грустно, наверное, было только тем, кто оказался внизу. Взмыленная пожилая учительница азартно разгребала шевелящуюся кучу, угрожая вызовом родителей в школу, двойкой по поведению и прочими карами, которые такую мелюзгу вполне могли напугать.

Высокая блондинка в короткой юбочке снисходительно усмехнулась, глядя на это безобразие, и понимающе вздохнула. Шагавшая рядом с ней плотная темноволосая девочка в очках хихикнула, ткнув подругу в бок:

– Тань, а ведь мы тоже когда-то так…

– Ха, Надюха, вспомнила! Да когда это было-то? – Блондинка презрительно сморщила носик. – Детский сад. Слушай, а ты в курсе, что в десятом «А» новенький?

– Не-а, – заблестели глаза подруги. – А чего это он в конце четверти пришел? Новый год на носу. Давай рассказывай!

Таня Гусева, а это именно она заговорила про новенького, все всегда узнавала первой. У каждого человека свои таланты. Так вот у Гусевой он был особенным. Девушка непостижимым образом умудрялась появиться в нужном месте в нужное время и услышать все самое интересное.

– Короче. – Татьяна заправила белокурую прядь за ухо и подтолкнула подругу к стене. – Надька, только ты никому!

– Могила! – хмыкнула Надя. И ей можно было верить. Если Таня, узнав новость, под видом страшной тайны раззванивала услышанное всем, кому только можно и нельзя, то Надежда Черемушкина была девушкой серьезной и не особо общительной. И уж если ей было сказано, что «это страшная тайна», то Надя держала язык за зубами. Даже зная, что Татьяна сама всем все расскажет.

Часто говорят, что противоположности притягиваются. Иногда это не так, но в данном случае подруги были ярко выраженными противоположностями. Надя – тихая, серьезная брюнетка, которую одноклассники держали за «своего парня», Таня – блондинка-хохотушка, которую те же одноклассники считали хорошенькой болтушкой. Надя любила математику, Таня – русский. Надя предпочитала спортивную одежду и кеды, а Таня всегда ходила на каблуках и в юбке, которую классный руководитель Диана Романовна именовала «поясом» и требовала удлинить, чтобы трусы не торчали. Диана Романовна вообще была дамой старорежимной и в новых веяниях моды совершенно не разбиралась. Кроме того, она имела склонность к преувеличениям, так как Татьянина юбка всего лишь открывала красивые, круглые коленки. Сама Гусева считала, что если у человека такие коленки, то прятать их глупо. Особенно если человек – девушка.

– Мы вообще должны выставлять наружу все свои плюсы, – учила она Надю. Надя соглашалась, но плюсы прятала. Во всяком случае юбки ей не нравились.

– Зовут его Дима, фамилия – Шараев, он нас на год старше, приехал откуда-то с севера, из Краснодара, что ли…

– Это на юге, – пискнула Надя.

– Черемушкина! Какая разница? Ты перебивать будешь или слушать?

– Слушать буду, – виновато закивала шибко умная Надежда.

– Так вот. Они переехали в новый дом, который через дорогу, купили там квартиру. Он к нам насовсем. Говорят – умный.

– Очень? – заинтересовалась Черемушкина. К умным юношам она с недавних пор начала испытывать интерес. Не то чтобы они ей как-то начали нравиться, просто некоторые малочисленные одноклассники уже который год кучковались парами, кто-то за кем-то ухаживал, они ссорились, мирились, пары менялись, а Надя с Таней продолжали дружить с Васькой Пузиковым, который был хоть и умным, но как кавалер не воспринимался категорически. Потому что кто такой кавалер? Это принц. Не в том смысле, что у него из башки перо торчит, а сам он гарцует на лошади, с копьем под мышкой, а в том смысле, что он весь из себя представительный, импозантный и его не стыдно показать… Да хоть кому-нибудь показать. Одноклассникам, например, и чтобы они при этом не ржали.

Если смотреть правде в глаза, то пары в классе было всего три, при этом все остальные страшно завидовали, нервничали и испытывали резкую потребность тоже ходить с кем-нибудь в кино, сидеть на лавочке или гулять по району. В общем, почему-то всем, в том числе и Наде, казалось, что наличие какого-нибудь мальчика, который будет выгуливать только ее, жизненно необходимо. Татьяна тоже придерживалась того же мнения и даже вела в этом направлении активную работу. Но хорошеньким блондинкам проще, они чувствуют себя увереннее и неотразимее. А вот когда у тебя непонятная коса, очки, прыщ на щеке и уши не проколоты, поиск принца превращается в проблему. Единственным своим плюсом Надя Черемушкина считала мозг. Но мозг – не коленки. Если его наружу выставлять, то принца удар хватит, девушки мозгом наружу еще никого не восхищали, так что следовало найти умного. Только умный принц оценит умную принцессу. А что? Логично же. Дурак-то просто не поймет, что она умная. Он, может, Австрию от Австралии не отличает, а Менделеева от Мендельсона, так о чем с ним говорить?

В общем, Надя очень заинтересовалась именно тем фактом, что новенького считают умным.

– Ну, не факт, что он умный, – неожиданно отреклась от своих слов Гусева. – Это завуч сказала, я слышала, мол, неизвестно, кто ему оценки в дневнике рисовал. Может, у них там, в Красноярске…

– Ты говорила – в Краснодаре, – удивилась Надя.

– Надька! Да какая разница? Она сказала, что у них там могли оценки совсем не так, как у нас, выставлять. Типа, еще надо посмотреть. – Таня вдруг гордо задрала голову, словно осознав ценность выданной информации. Дескать, вот я что знаю!

– Ты где это слышала? В учительской под столом сидела? – прыснула Надя.

– Не-а, под дверью подслушивала. Случайно. Меня за журналом послали, я подхожу, слышу – бубнят. Ну и послушала чуть-чуть. Кстати, в учительской всегда говорят что-нибудь интересное. Физрук, например, один раз рассказывал, что директорский племянник маслом канат намазал, так у него весь восьмой «Б» извозился, пытаясь залезть, а Сансаныч никак понять не мог, чего они все никак забраться не могут. А я ж тебе главное не сказала! Он еще и красавчик!

– Сансаныч? – поперхнулась Надя, изумленно округлив глаза и вспомнив лысоватого физрука. Про рыжего тощего племянника директора даже и спрашивать смысла не имело – точно не про него.

– Вот ты сегодня тупишь-то, – расхохоталась Таня. – Новенький! Такой, знаешь, челочка набок, брови вразлет, глаза такие… ммм. Ничего такой, на киноактера похож.

– Да? – упавшим голосом уточнила Черемушкина. Красивых парней она не любила и побаивалась. Они казались ей похожими на павлинов, распускающих хвосты и любующихся только собой. Мама всегда говорила, что мужчина должен быть надежным. Красивые надежными были только в кино. В жизни она видела только одного красавца – Рому из одиннадцатого класса. Он был прекрасен как бог, глуп – как пробка, и любил себя до обморока, постоянно отираясь у школьного зеркала. Половина школьниц была в него влюблена, а вторая половина потешалась над первой.

– Ага, – подтвердила Надины опасения Гусева. – Смазливый такой, как картинка.

– Типа Ромки?

– Нет, не до такой степени, – замахала руками Татьяна. – Нормальный.

– Надо посмотреть, – задумчиво резюмировала Черемушкина. – Тебе понравился?

– Не в моем вкусе, – отрезала Гусева. – Я пока в поиске.

– Я тоже, – торопливо поддакнула Надя. – Все же мы уже в девятом классе, надо с кем-то встречаться.

– Не с «кем-то», а с нормальными. Вот ты бы с кем хотела? – строго поинтересовалась Таня.

– Не знаю. Я как-то не думала, – соврала Надя. На самом деле она уже думала и пришла к выводу, что в школе принцев нет.

– Я тоже, – соврала в ответ Татьяна, которая тоже среди соучеников не нашла претендента на роль самого-самого. – Ладно, пошли домой.

Кучу-малу из мелюзги учительница уже давно рассортировала, одела и выгнала на улицу. В гардеробе стало тихо. А тишина в школе напоминает либо о том, что вы опоздали на урок, либо о том, что наступила долгожданная свобода – до завтра.

И вот эту гробовую тишину разорвал истошный визг Татьяны, которая отбросила пуховик в сторону и с воплем «там мышь» запрыгнула на скамью. Надя по инерции тоже завопила и взлетела на подоконник. Крик вспугнутым эхом улетел в глубины школы.

– Вот вы чокнутые. – К перепуганным девицам, таращившимся, как две совы в дупле, подошел Вася Пузиков и встал в некотором отдалении. – У меня чуть разрыв сердца не случился. Это ж надо так голосить!

Вася был парнем невысоким, щуплым и лопоухим. О том, что он далек от канонов мужской красоты, Пузиков подозревал, поэтому старался вести себя солидно и делал вид, что прыщи и прочие собственные дефекты внешности его не волнуют. Хотя они его еще как волновали! Но мама ему говорила, что в мужчине внешность не главное – красота должна быть внутренней, это гораздо важнее. Настоящий мужчина должен быть рыцарем. Разговор состоялся давным-давно, но про рыцаря Вася запомнил. Поэтому сейчас, глядя на двух повизгивающих от ужаса подруг, приготовился к подвигу.

Вообще, надо заметить, что с девчонками быть рыцарем и потрясать их героизмом не так уж сложно. Осу отогнал – уже молодец. Девчонки были существами крайне странными и непонятными. Их интересовали какие-то невероятные глупости вроде «Дома-2», фенечек, цвета помады, глянцевых журналов или тряпок. Если послушать, о чем они трещат на переменках, можно вообще спятить. Таня с Надей были единственными нормальными девчонками в его окружении. Вернее, нормальной с детского сада была Надя, а Таня уже шла в комплекте. Гусева вообще была каким-то феноменом – она могла общаться как на обычные человеческие темы, так и на бредовые.

– Пузиков, у меня в рукаве что-то дохлое! – заявила Татьяна и требовательно добавила: – Убери это!

– Нормально, – пробормотал Василий. – Как шоколадку жрать, так без Пузикова обошлись, а как дохлую дрянь убирать, так сразу Вася понадобился.

– Мужчины вообще сладкое есть не должны, – возмутилась Гусева. – Тем более шоколадка была маленькая. Не будь таким злопамятным. Вася, ты вообще слышишь, о чем я говорю? У меня мышь дохлая в рукаве, достань ее!

– Ну слезай, достану, – озадаченно предложил Пузиков. – Если б у меня была мышь в рукаве, я б ее просто вытряхнул, а не скакал по лавкам, как макака.

– Сам макака, – рявкнула Татьяна. – Давай доставай!

– Слезай, – снова предложил Вася.

– Нет, сначала убери ее, – уперлась Гусева.

– Как с женщинами тяжело, – совсем по-стариковски вздохнул Пузиков, подошел к пострадавшей и начал ощупывать ее руки, едва не свалив барышню с подоконника, как кеглю.

– Пузиков, – прошипела Таня. – Что ты делаешь, а?

– Мышь у тебя в рукаве ищу.

– Идиот! Она не здесь!

– Знаешь, Гусева, кто из нас идиот – это еще большой вопрос. Ты ж сказала – в рукаве.

– В пуховике! – прошипела Татьяна. – Неужели так сложно догадаться?

– Надо слова правильно складывать, – доброжелательно посоветовал Вася. – А то «моя твоя не понимай».

Он осторожно взял Татьянин пуховик и аккуратно потряс. Никакая мышь не вываливалась.

– Может, она живая? – предположил Пузиков. – Уцепилась там когтями, висит и думает: «Ни за что переезжать не буду. Моя нора, хоть режьте!»

– Остроумец, – проворчала Надя. – Давай тряси сильнее.

– Пожалели бы животное, – вздохнул Пузиков. – У нее, может, сотрясение мозга уже. Или она и правда дохлая. Ну не вытряхивается!

– Это значит, что кто-то ненавидит меня до такой степени, что сует мне трупы в куртку, – мрачно резюмировала Гусева. – Хватит трясти, рукой достань.

Мышей Василий не боялся, но брать рукой…

Одноклассницы по-прежнему таращились на него сверху, не рискуя спуститься на пол, и ждали героических поступков.

Тяжело вздохнув, он запустил руку в рукав, заранее содрогаясь от отвращения. Рукав оказался не тот. Снова набрав в легкие воздуха, Василий начал медленно просовывать руку в другой рукав. Пальцы наткнулись на что-то непонятное. Вздрогнув, Пузиков отдернул руку, а девицы снова дружно взвизгнули и на всякий случай обнялись.

– Хватит орать, нам сейчас влетит, – обозлился Вася. Злость придала ему моральных сил, и Пузиков одним рывком вытащил на свет… мятую красную гвоздику.

– Ни фига себе, – первой отмерла Надя. – Это что за кладбищенские намеки?

– Почему кладбищенские? – обиделась Гусева, торопливо спрыгнув на пол и отобрав у Васи цветок.

– Потому что гвоздики носят на кладбище и пенсионерам на юбилей. – Надя тоже слезла с подоконника и с недоумением разглядывала причину переполоха.

– Тебе завидно, – понимающе ухмыльнулась Татьяна.

– Есть чуть-чуть, – Черемушкина не стала спорить. – Ладно. По крайней мере это оригинально – цветок в рукаве.

– А чего оригинального-то? – изумился Вася, про которого, казалось, забыли.

В жизни так всегда и бывает. Когда от человека ждут подвига, так сразу «Ах! Ох! Помоги!», а когда подвиг уже совершен, героя задвигают в дальний угол до следующего раза, когда опять понадобится какой-нибудь выдающийся поступок. Мужчины женщинам только для этого и нужны – использовать. Неблагодарные создания!

– Хоть бы спасибо сказала, – оскорбленно засопев, буркнул Пузиков.

– Так это от тебя? – разочарованно ахнула Таня. – Бли-и-ин, а я-то размечталась!

– Ну ты… – ахнул Василий. – Была б ты, Гусева, парнем, я б тебе сейчас как врезал! Нет! Не от меня! Что я, идиот – цветы по рукавам рассовывать! Тем более – тебе! Тебе, Гусева, – только кактус! Потому что тогда не придется шарить по твоей одежде, ожидая наткнуться на трупик крысы. Ты б тогда орала «Ах, ох, там ежик!».

– Васька, ты чего развопился-то? – примирительно дернула его за рукав Надя. – Спасибо. Так нормально?

– Не очень, – проворчал Пузиков.

– Ой, спасибо тебе, добрый молодец! – отвесила ему земной поклон Татьяна. – Так лучше?

– Не то слово, – хмыкнул Вася. – И вот так теперь каждый день мне при встрече челом бей.

– Сейчас в чело-то получишь, – фыркнула Гусева. – Давайте не будем отвлекаться от главного. Если это не мышь, это значит, что у меня нет врагов…

– Враги есть у всех, – философски заметила Черемушкина.

– Надька, завидуй молча!

– Молча – сложно, – вздохнула Черемушкина. – Все же это так романтично. Таинственно. Цветок в рукаве.

– Ну вы дурищи, – изумленно констатировал Пузиков.

– Ай, Вася, ничего ты не понимаешь, – отмахнулась Татьяна. – Давайте лучше подумаем, кто это мог быть?

От осознания того, что она находится в эпицентре романтической истории, Таня разрумянилась, глаза заблестели – в общем, как и любая влюбленная девушка, она чрезвычайно похорошела. А Гусева сейчас была именно влюблена. Ведь совершенно необязательно влюбляться в кого-то конкретного, можно и в таинственного незнакомца – авансом.

– Тебе виднее, кто это мог быть, – пожала плечами Надя. – Ясно одно – это точно не Васька.

– Не я, – тут же открестился Пузиков.

– Вот и замечательно! – Таня задумчиво уставилась в потолок. – Давайте еще варианты.

– Тань, ну а кто за тобой сейчас того… типа ухаживает? – покраснев, уточнила Черемушкина. С одной стороны, за подругу она была рада, а с другой – такие события лишний раз напоминают тебе самой, что вот, мол, у других уже кто-то есть, а ты в отстающих, надо что-то делать. И перед Пузиковым немного неловко – словно ее, Надю, в чем-то уличили. Ну, не сунул ей никто цветок в куртку – и что? С одной стороны – ничего, а с другой – очень даже обидно.

– Да откуда я знаю? – вздохнула Татьяна. – Вроде все по чуть-чуть глазки строят. Я ж красивая.

– Ага. И скромная, – заржал Пузиков.

– Затихни, Вася. – Таня треснула его по плечу. – Я вообще думаю, что это Зогинов.

Вася с Надей молча переглянулись.

Вадик Зогинов считался первым красавцем в классе. То есть, конечно, красавцем его назвать было весьма сложно, просто он был самым высоким и хорошо учился. Кроме того, парнем Вадим был веселым, компанейским, играл на гитаре и неплохо пел – видимо, набор этих положительных характеристик и возвел Зогинова в ранг лучших.

В любом классе всегда есть самый красивый мальчик и самая красивая девочка. Их не выбирают, они начинают таковыми считаться по общему молчаливому согласию, никто особо об этом не говорит, но по умолчанию имеется в виду, что вот этот вот – да, самый клевый. И со стороны, может быть, даже странно, что одноклассники делают такой выбор, но в каждом коллективе свои порядки и свои вожаки. Кстати, самой красивой девочкой класса считалась, как ни странно, не Таня, а Алиса Николаева. Алиса тоже была блондинкой, но более крупной, ярко накрашенной и нагловатой барышней со здоровенной грудью – предметом зависти всех одноклассниц.

Почему-то именно такие – громкоголосые, хабалистые барышни, которые могут себе позволить и нецензурные слова, и хамство в адрес учителя, считаются самыми крутыми. Они заняты не учебой, а какими-то своими делами, направленными на поддержание авторитета и веселую жизнь. Это потом, когда детство и юность проходят, вдруг оказывается, что серые мышки, которые корпели над учебниками, делают карьеру благодаря знаниям, находят хорошую работу и живут в свое удовольствие, а грубоватые и не по возрасту взрослые девочки становятся обычными хамоватыми тетками, в которых уже на первой встрече одноклассников с трудом можно распознать бывших первых красавиц. Хоть взрослые и нудят все время «учись, без нормального образования в жизни не устроиться», но кто ж их слушает? И то, что эти доставучие взрослые были правы, станет ясно много-много лет спустя, когда уже ничего нельзя будет изменить.

Само собой, первый красавец обычно крутит роман с первой красавицей. Проще говоря, Зогинов уже давно и прочно был закреплен в качестве кавалера за Алисой, поэтому в том, что это именно он был дарителем цветка, и Вася, и Надя сильно сомневались.

– А я вот уверена почему-то, – стояла на своем Таня.

– И почему? – хмыкнул Пузиков.

– Потому, – кратко и не совсем доходчиво пояснила Татьяна.

С таким доводом и не поспоришь!

– Давайте пока считать это рабочей версией, – предложила Надя. – А то вдруг мы ошиблись?

– Мы? – возмутился Василий. – Да я вообще думаю, что кто-то куртки перепутал!

– В глаз хочешь? – доброжелательно поинтересовалась Гусева.

– Нет. Не хочу.

– Тогда молчи или говори, но что-нибудь умное и полезное, – посоветовала Татьяна.

– Куда уж мне, дураку, умное-то говорить…

– А я думаю, надо ко всем теперь присматриваться, – сказала Надя. – Рано или поздно тот, кто тебе эту гвоздичку сунул, как-то проявится. Либо еще что-то подарит, либо намекнет. Такие дела без продолжения не делаются.

– Вы тоже присматривайтесь, – строго сказала Гусева. – Вдруг я что-то пропущу? А ты, Васька, с парнями поговори, разведай.

– Вы меня в свои бабские дела не впутывайте, – запротестовал Пузиков.

– Вася, – проникновенно заглянула ему в глаза Таня и для верности даже взяла за руку. Видимо, чтобы не на шутку разволновавшийся Пузиков не сбежал. – Ты нужен родине! Ты, вообще, мне друг или огрызок яблочный? Представь себя на моем месте. Какой-то мальчик положил тебе в рукав цветок…

– Гусева, иди в баню! Мальчик мне цветы подарит! С ума сойти!

– Не придирайся к словам! Предположим, это будет девочка…

– Танька, это девочкам дарят цветы, а не девочки. И вообще, правильно про блондинок говорят. – Пузиков от злости раскраснелся и даже сжал кулаки.

– Ой, не надо штампов, – процедила Таня. – Не все блондинки дуры.

– Да, – с чувством подтвердил Василий. – Наверное, где-то ходят и умные. В глухих таежных лесах.

– Сейчас получишь, – предостерегающе нахмурилась Гусева.

– Ребята, да не ссорьтесь вы из-за ерунды, – примирительно сказала Надя. – Давайте просто попробуем выяснить, кто это. Типа – детективное расследование. Потренируем логику и интуицию. Заодно и проверим, кто у нас самый проницательный. Вась, ты как считаешь, сможешь угадать?

Татьяна удивленно покосилась на подругу, но та лишь многозначительно округлила глаза. Ну чем еще можно купить Пузикова? Да и любого парня? Взять на «слабо».

Конечно, Василий купился моментально.

– Запросто, – легкомысленно согласился он. – Раз плюнуть.

– Вот и отлично. С завтрашнего дня начинаем плевать, – обрадовалась Татьяна. – Я буду проверять Зогинова, а вы пока всех остальных.

На том и порешили.

Но, как говорится, человек предполагает, а судьба располагает. Мы можем планировать что угодно, но часто случается так, что непреодолимая сила вмешивается в наши планы, и то, что только что представлялось жутко важным, кажется ерундой. А то, о чем еще вчера даже и не помышлял, становится наиглавнейшим. Это как с неожиданной двойкой по контрольной. Вот сидишь ты, планируешь на выходные кино, погулять, дискотеку, а тебе в пятницу – бац! – пара по какой-нибудь химии. А на носу конец четверти или триместра. И итоговая оценка по этой самой химии выходит какая-нибудь неожиданно пакостная. И кино с дискотекой резко перестают казаться важными. Проще говоря – про них вообще забываешь, и все выходные мучаешься в надежде исправить трагедию с таблицей Менделеева и каким-нибудь невыученным тетрагидроксоалюминатом натрия.

Всю ночь Надя ворочалась, перебирая в памяти старшеклассников и прикидывая, кто из них мог стать Таниным кавалером. Но мысли как-то сами собой виляли в сторону, и Надя сбивалась, представляя себя на месте подруги. Вот почему всем нравятся красивые, и только единицам – умные? Как математику списывать – так в очереди стоят, а как цветы подарить, так сразу Гусевой! За Таньку вроде и радостно было, а вот за себя – как-то горько. И в результате в душе бурлила какая-то непонятная смесь из чувств и мыслей.

Утром Надя Черемушкина брела в школу озадаченная, невыспавшаяся и недовольная жизнью.

За ночь намело столько снега, что после того, как по улицам проехала снегоуборочная машина, сугробы вдоль дорог стали высотой почти в человеческий рост. Надежда шла и представляла, что она принцесса в лабиринте. И вот идет она, вся такая, в белоснежной собольей шубе до пят… Нет, в короткой размахайке с большим капюшоном. Или лучше без капюшона и с распущенными волосами. А что, помечтать-то можно. В мечтах никакие сопли и ангина не страшны, можно и с голой головой.

Тут Надежда поправила вязаную шапочку, натянув ее поглубже на лоб, который начал мерзнуть от пронизывающего декабрьского ветра, и сунула руки в карманы. Мороз стоял такой, что даже в перчатках пальцы леденели.

Так вот… На ногах белые сапожки со стразами. И ладно – даже на каблуках. В мечтах-то можно и на каблуках ходить – не свалишься. В волосах диадема. Бриллиантовая…

Если бы кто-то узнал, о чем думала сейчас эта сосредоточенная, насупленная гордость школы в роговых очочках, ни за что бы не поверил.

А у серой мышки, Надежды Черемушкиной, была вторая жизнь. Тайная. В которой было все так, как хотелось. Там она была прекрасна, как богиня, фигуриста, как Анна Семенович, и умна, как вся семья Друзь вместе взятая, в связи с чем все принцы штабелями падали к ее ногам. Принцы тоже были прекрасными и умными. Никаких конкретных черт внешности у этих красавцев не было, более того, образы их были расплывчаты, собирательны и разнообразны, как фауна Красного моря. Если бы Надя писала книги, то у нее было бы уже громадное собрание сочинений на пару шкафов. Она придумывала всякие мыслимые и немыслимые фантастические приключения с хеппи-эндом, где прекрасный и галантный рыцарь спасал принцессу Черемушкину на воде, на земле и даже в космосе. Эти фантазии помогали ей жить веселее и создавали иллюзию того, что все не так уж плохо.

Чтобы совсем не оторваться от реальности, Надя не часто позволяла себе фантазировать. Но когда рядом с тобой у кого-то появляется настоящий принц, надо же как-то себя порадовать.

И вот вся такая белая-белая она идет по ледяному лабиринту. Принцесса уже совершенно умирает от холода и голода, в ее прекрасных глазах алмазными льдинками застыли слезы, они сверкают…

– Ой, извини. – На Надю налетело что-то крупное и ярко-синее. Это крупное сильно ее толкнуло, моментально крепко схватив за плечи в попытке удержать. Но они не удержались, и оба рухнули в ближайший сугроб.

– Прости. – На Надю смотрел… принц. Самый настоящий. При одном взгляде на него сразу становилось ясно, что только он мог быть героем ее фантазий. Просто раньше у него не было лица, а теперь оно появилось. Высокий лоб, идеальной формы нос, красивые брови вразлет, ресницы, которым позавидовала бы любая девица, серо-стальные глаза с веселым прищуром. – Я не нарочно. Снега нагребли – как в лабиринте идешь…

…Ну вот, он тоже шел через хрустальный лабиринт! Разве это не потрясающее совпадение…

– Сильно ударилась? Вставай. – Он легко, словно пушинку, выдернул Надю из сугроба, поставил на ноги и осторожно отряхнул. – Чего молчишь? Больно?

А Надя молчала, потому что у нее перехватило горло, воздух застрял где-то в легких, и сама она, словно шарик, готова была сию минуту либо лопнуть от переполнявших чувств, либо улететь. Щеки предательски покраснели, да так, что, казалось, еще чуть-чуть, и брызнут слезы от смущения.

– Эй, – принц слегка потряс ее, как грушу, словно надеялся, что из девушки вывалятся хоть какие-нибудь слова. Но она только глупо улыбалась и счастливо моргала.

Парень тоже улыбнулся в ответ, махнул рукой и… ушел.

– Дура! Идиотка! – простонала Надя, прикусив губу. – Надо же быть такой тупой! Что он про меня подумал? Да я его больше никогда в жизни не увижу! Вот ведь бестолочь! Хорошо хоть слюни не пустила, стояла и лыбилась, как последняя дебилка! Надо было познакомиться!

– Чего мычишь? – Ее довольно чувствительно ткнул в спину Пузиков. – Привет! Пошли, чего встала-то?

– Пузиков, ты веришь в любовь с первого взгляда? – вместо ответа спросила Надя. – Вот увидел ты принца и влюбился!

– Обычно у психов обострения осенью или весной. Что-то вы с Гусевой из графика выбиваетесь, – озабоченно пробормотал Вася и, уцепившись за Надину руку, потащил одноклассницу в школу.

Но Черемушкина просто так столь животрепещущий вопрос оставлять не желала. Ей нужно было немедленно выяснить, что думают по этому поводу мужчины. Все же Пузиков, хоть и был лопоухим и крайне невзрачным, но относился скорее к сильной половине человечества.

– Василий, ты мне не ответил. – Она сурово дернула Пузикова и для пущей убедительности слегка треснула по спине пакетом со сменкой.

– А вопрос не был риторическим? – хмыкнул Вася. – Нет, я никогда бы не влюбился в принца, Надька! Я тебе больше скажу. Я б даже в принцессу не втюрился.

– Это почему еще?

– Потому что если бы я встретил на улице принцессу, я, как человек вменяемый, заволновался бы и побежал к психиатру. Ясно?

– Ясно. Ты приземленный, Васька. И никогда в твоей жизни не будет чудес и настоящей любви, – грустно констатировала Надежда.

– Да куда уж нам, убогим, – неожиданно обозлился Пузиков. – Все же странный вы, девицы, народ. Вроде ничего особенного не говорите, а хамите хуже, чем в трамвае.

– А ты обиделся?

– Нет!!!

– Ну и не ори, – вздохнула Черемушкина. – Вась, а где мне теперь его искать?

– Кого?

– Принца! – рявкнула Надя. Ей страшно хотелось разреветься, но при Василии было стыдно.

– В палате дурдома. Где-нибудь между Наполеоном и Петром Первым, – огрызнулся Пузиков. – Пошли быстрее, на урок опаздываем.

В гардеробе было шумно, тесно и весело. Мелкие, как обычно, пытались ввинтиться между старшими, пристраивая на свободные квадратные сантиметры свои тощие попы и разваливая по полу мешки, портфели и одежду. Средняя школа сбивалась в шушукающиеся девчачьи стайки, а мальчишки в этой давке еще и умудрялись бегать, драться и даже тырить вещи у девчонок, чтобы те потом с визгом и деланым возмущением их искали. Старшеклассники вели себя солидно, степенно переговаривались и флиртовали.

Это было обычное школьное утро. Для всех, кроме Нади Черемушкиной. У нее началась новая жизнь – волнительная и необыкновенная. В душе нарастал ураган чувств, и хотелось то ли смеяться, то ли плакать, то ли чего-то еще.

– Почему так поздно? – возмущенно подскочила к ней Таня. – Нам же надо начинать действовать! Перед первым уроком теперь вообще ничего не успеем. Вот вы, две черепахи! Васька, ты тоже хорош. Когда ты с парнями разговаривать будешь?

– Я, Гусева, вообще надеялся, что ты передумаешь, – честно признался Василий.

– А у меня такое, – невпопад заявила Надя и многозначительно посмотрела на Татьяну. – Офигеть!

– Чего? – тут же с готовностью поинтересовалась подруга.

– А я почему не знаю? – тут же в унисон с ней удивился Пузиков.

– Да чего два раза одно и то же рассказывать? Вот сейчас обоим и расскажу, – пожала плечами Надя. – Только это страшный секрет. Тайна. Ясно? Чтобы – никому!

Тут она с сомнением посмотрела на Татьяну. В том, что Васька будет молчать, как партизан на допросе у фашистов, можно было не сомневаться, а вот лучшая подруга, из которой все секреты высыпались, как горох из дырявого мешка… Хотя что такого, если о том, что в ее жизни появился принц, кто-то узнает? Наоборот, этим можно гордиться! Даже нужно гордиться. Вот, и у очкастой Черемушкиной появился кавалер! Обзавидуйтесь все.

– В общем, иду я сегодня в школу, – начала было она, но продолжить не успела.

– Домашку сделала? – налетел на рассказчицу Лешка Терехин. – По алгебре! Дай списать!

Алексей Терехин был симпатичным, очкастым и немыслимо хулиганистым. Диана Романовна называла его «шилопопым». В этом она была права. День, прожитый без приключения, был для Терехина личной трагедией. От него стонали учителя, обалдевали родители и тащились одноклассники. Он умудрялся своими подвигами так расцветить школьные будни, что скучных дней почти не бывало. Не успевал народ дообсуждать последний Лешкин фокус, как фонтанирующий идеями Терехин уже устраивал школе новое потрясение.

В сентябре, решив отметить конец первой учебной недели, он украсил шариками здоровенную березу, стоявшую в школьном дворе. Снимали его оттуда пожарные.

Диана Романовна, держась за сердце, бегала вокруг дерева и причитала, что «девятый класс, – взрослые люди, а ума нет». «Взрослые люди», обрадовавшись возможности прогулять урок, толпились рядом и хихикали. О том, что герой дня мог просто брякнуться вниз и остаться инвалидом, почему-то никто, кроме смешно ахавшей классной руководительницы, не подумал.

В октябре Алексей нарядил фикус, стоявший в раздевалке, в стащенные из гардероба вещи. Взял он их в «потеряшках» – маленьком закутке, где собирали всю потерянную школьниками одежду. В результате его усилий фикус превратился в подобие огородного пугала, обряженного в куртку, пару шапок, несколько шарфов и с бусами из варежек и перчаток. Подслеповатая гардеробщица, узрев эдакое громадное чучело, чуть не заработала инфаркт и орала так, что было слышно не только на первом, но и на втором этаже школы.

В ноябре гений креатива арендовал в фирме, занимающейся катанием горожан на лошадях, гнедую кобылу и прокатился на ней под революционную музыку под окнами школы. На башке при этом у него была буденовка, в руках красный флаг, а на плече макет винтовки, позаимствованный из школьного музея.

– Зато дети хотя бы запомнят историческую веху, – сказал историк Павел Семенович на педсовете, когда фиолетовая от гнева и переживаний Диана Романовна клеймила Лешку позором. – Теперь они все в курсе, что революция была в ноябре. И именно тогда солдаты и матросы пошли штурмовать Зимний дворец. А то у меня выпускной класс до сих пор путает Великую Отечественную войну и революцию 1917-го.

Наверное, Терехина давно выгнали бы из школы, но было одно «но». Лешка брал на всех олимпиадах по русскому и литературе первые места.

– У Терехина большое будущее, – вздыхала иногда Диана Романовна, после чего добавляла: – Будет, если он раньше не свернет себе шею или его не посадят.

Наде Алексей даже немного нравился. Он был веселым, если можно было так выразиться с учетом его анамнеза, неглупым и добрым парнем. Если бы он не считался в школе столь одиозной личностью, то она даже, наверное, с натяжкой могла бы и его представить на месте принца. Ну, не принца, а просто кавалера. Но все же иметь рядом столь активного ухажера, если поразмыслить, было слишком хлопотно. Но где-то в глубине души Надя держала его кандидатуру «про запас». Именно поэтому она все время давала Терехину списывать. Даже после того, как он пару раз заляпал ее тетрадь какой-то едой и один раз помял так, что тетрадь вовсе потеряла товарный вид и стала выглядеть как кандидат на туалетную бумагу.

– Лешка, дай раздеться-то, – пробормотала Надя, отпихивая Терехина от сумки, к которой он уже тянул свои жадные ручонки. – Потом дам. Первая все равно биология, успеешь списать. Только не помни́, как в прошлый раз.

– Это не я! – возмутился Терехин. – Меня оклеветали! Дашь?

– Сказала же – дам! Отвали, мешаешь!

– Леша, иди давай, – сдвинула брови Таня, которой не терпелось узнать подружкин секрет.

– Все-все, удаляюсь, – ухмыльнулся Алексей. – Я тебя, Черемушкина, почти люблю. До чего ж ты человек хороший. Давай я прямо сейчас тетрадь возьму, не буду тебя утруждать…

– Отвали, сказала! Потом! – рыкнула Надежда.

– Леха, даст она потом, – не выдержал Вася. – Иди уже. А то сейчас я тебе так дам, что ты алгебру вообще прогуляешь со свернутым на бок носом.

– Вы сговорились, – фыркнул Терехин. – Колитесь, что затеяли?

– Бомбу делаем, – светло и радостно улыбнулась ему Таня. – Школу подорвать хотим. Иди отсюда, Терехин.

– Скучные вы, – пробормотал Леша, внезапно уйдя мыслями в себя. Повращав глазами пару секунд, он сорвался с места и убежал.

– Ты зачем ему идеи подсказываешь? – прошипела Надя.

– Ну, идея не так уж плоха, – фыркнула Гусева. – Ладно, давай свой секрет!

– Я такого парня на улице встретила, – выпалила Надя. – Он офигенный.

– Да ну, – протянул Вася. – Я думал, что-то интересное. Давайте лучше…

– Помолчи, – шикнула на него Татьяна. – Ну, и чего он?

– Он та-а-акой обалденный красавец, как в кино, – мечтательно закатила глаза Надя. – Необыкновенный.

– Как все было-то? – Таня оттерла Пузикова, который пытался что-то такое возразить и перевести разговор в более интересное русло.

– Ну, сначала он меня случайно толкнул, – начала Надя. – И мы упали. Прямо в снег. А он такой смотрит и говорит, мол, вы, девушка, не ударились? А сам улыбается и смотрит, смотрит, смотрит. И я смотрю. Тоже, такая, улыбаюсь, говорю, что не ударилась, все в порядке. Ну, он извиняться начал. Я ему сказала, что ерунда, ничего особенного. А он стоит и уходить не хочет. Ну, я ж в школу опаздываю, я-то не могу с ним там стоять целый час.

В голове у нее пронеслась мысль, что уж если врать – так по полной программе. Не говорить же, что она там кулем лежала – ни «бэ», ни «мэ». Очень романтично, ага!

– И что? – ахнула Гусева. – Ушла?

– Угу, – кивнула Надежда. – Думаешь, зря?

– Конечно, зря! – заорала Таня. – Надо было… Ой, ну ты вообще! Как его зовут-то?

– Я сначала решила, что пусть первый скажет, а потом так получилось, что познакомиться не успели. Я ж ушла. Ну, то есть убежала.

Пузиков одурело смотрел на раскрасневшуюся одноклассницу и думал о том, что женщины – существа с другой планеты. Это ж надо, в каком она восторге от того, что какой-то урод пихнул ее в сугроб. Не говоря уже о том, что сам Василий видел эту картину несколько иначе, да и саму Черемушкину застал всю извалянную в снегу с глазами «в кучку» и совершенно идиотским выражением лица. И никуда она вовсе не бежала, а стояла столбом и шевелила губами. Потом и ему еще какую-то ахинею про принца несла.

В итоге Вася не нашел ничего лучше, как перебить подругу вопросом:

– Надька, а ты когда падала, башкой не стукнулась?

– Пузиков! – хором взвыли девушки. – Тебе завидно, что ли?

Это предположение настолько выбило Василия из колеи, что он аж задохнулся от возмущения. Но высказаться ему не дали. Надю несло дальше. Это было гораздо интереснее, чем логические выкладки какого-то там Васи.

– …А он мне и говорит: «Ты такая красивая!» Ну, я ему ответных комплиментов говорить не стала, мужчину нельзя добрыми словами баловать, а то он потом на шею сядет и будет ждать новых дифирамбов. И получится из него потом Ромка Федышко из одиннадцатого «Б», который больше всех девчонок, вместе взятых, перед зеркалом околачивается, – вдохновенно трещала Надежда. – А он за руку держит и не отпускает. Потом начал типа гладить меня, как бы снег отряхивать…

– Фигово он тебя отряхнул, – вставил свои «пять копеек» Пузиков. Но его уже никто не слушал.

Таня смотрела на подругу, открыв рот, и жаждала продолжения. Это было круче, чем кино по телевизору. Это была настоящая жизнь. И она не шла ни в какое сравнение с фильмами. У Надьки принц, которого теперь надо отыскать, у нее цветок в рукаве от неизвестного поклонника…

– Кстати, – очнулась Гусева. – А как ты его теперь найдешь? И вообще, мы собирались искать того, кто мне цветок подарил. Между прочим, моего найти проще. Круг подозреваемых ограничен школой. А с твоим принцем как быть?

– Раз он Надьку тут толкнул, значит – живет где-то рядом, – подсказал Вася.

– Вот, Пузиков, первая здравая мысль, – одобрительно похлопала его по плечу Татьяна. – Надь, ты нам его опиши подробно, а мы будем после школы ходить и всех разглядывать, так и вычислим твоего красавца. А в учебное время будем искать тут моего. Это будет честно.

– А я? – сварливо спросил Василий. – Интересное кино. Они тут свою личную жизнь устраивают, а я на подхвате.

– Давай мы тебе тоже поможем, – с готовностью согласилась Надя. Она после сегодняшнего происшествия вообще была добрая и великодушная, как мать Тереза. – Вот тебе кто нравится?

– Анжелина Джоли, – ехидно ответил Пузиков. – Только у нее муж, детей многовато и сама она мне в матери годится. А так вполне ничего.

– Вася, я серьезно, – надулась Черемушкина. – Мы ж тебе помочь хотим.

– Да, – поддакнула Татьяна. – От всей души. Давай быстрее придумывай, кто тебе нравится, и займемся моими делами.

– Звучит вдохновляюще, – кивнул Василий. – Спасибо за заботу, я сам как-нибудь.

– Ну и ладно, – не стала спорить Гусева. – Тогда сейчас выясняем, чей цветок. Только, Вася, я тебя прошу, не надо прямо в лоб у парней спрашивать, кто совал гвоздику мне в рукав. Начни издалека. Мол, «как ты к Гусевой относишься? Правда, она красивая?»

– Не лопни от скромности, Гусева, – заржал Вася. – И не учи ученого. Придумаю что-нибудь. Пойдемте, сейчас звонок будет. Эй, Надька!

Он дернул Черемушкину за рукав. Но та смотрела куда-то поверх голов, словно зачарованная. И вид у нее был впечатляющий.

– Надь, челюсть подбери, – доброжелательно посоветовала Таня. – А то у тебя сейчас слюни потекут. Вернись в реальность, мы тут, прием, Черемушкина!

Но Надя не реагировала. Она криво улыбалась, лицо ее покрылось красными пятнами, а руки, сжатые в кулачки, мелко дрожали.

– Красавишна, – пробормотал Вася и дернул одноклассницу еще раз: – Эй, Надюха! Ку-ку. Нет, она точно ку-ку. У нее даже глаза косят, ты глянь, к носу съехались.

Таня внимательно посмотрела туда, куда был устремлен взгляд подруги, и радостно объявила: – О, Надь, вон этот новенький, про которого я рассказывала. Дима, кажется. Ты еще про него вчера спрашивала.

– Это он, – прошептала Надя.

– Ну да, я и говорю – он. Смазливый, но не в моем вкусе. Вон на него девки как налипли, прям как осы на лужу варенья.

– Или как мухи на свежую лепешку, – продолжил логическую цепочку Пузиков.

– Танька, это он! Он меня утром… Он нашелся! – Надя ликующе посмотрела на подругу: – Нашелся! С ума сойти!

– Вау, – осторожно обрадовалась Гусева. – А ты ж говорила, что он прям раскрасавец, тот, утренний парень.

– А ты что, сама не видишь? Он же прекрасен, как… как… как я не знаю кто! – выпалила Надежда.

– Ну, на вкус и цвет товарищей нет, – пожала плечами подруга.

Василий и вовсе покрутил пальцем у виска.

– Вы ничего не понимаете, – оскорбилась за своего избранника Надя. – Он необыкновенный.

– А я и не спорю, – немедленно согласилась Таня.

– А я в шоке, – в тон ей заявил Пузиков.

– Я сейчас. – Надя схватила сумку и пошла к новенькому.

Он стоял на лестнице, уходящей на второй этаж, и болтал с девчонками. Они действительно окружили его и о чем-то наперебой щебетали. Правда, и парни там имелись, но Надя видела только наглых раскрашенных десятиклассниц, которые лезли к ее принцу и орали, как чайки над помойкой, стараясь привлечь его внимание.

Сначала она вознамерилась пройти мимо и небрежно бросить «привет». Он, конечно, сразу оставит эту воронью стаю, сверкающую голыми ляжками, коленками и декольте, и подбежит к ней. Наверное, возьмет за руку. А она небрежно скажет, что торопится. Тогда он непременно спросит, когда они смогут увидеться. А она, конечно, сделает вид, что не очень-то и хотела…

Нет, это слишком. Надо просто удивиться и сказать, что ладно, если хочешь, давай. Найди меня после уроков…

Вот, здрасте! А где «найди»? А вдруг он не найдет? Тогда самой придется носиться по школе и искать его. Нет, это унизительно. Надо оставить ему инициативу, пусть сам придумает. А если он тоже не придумает? Он же не ожидает ее увидеть прямо здесь и сейчас. Тоже брякнет какую-нибудь ерунду, а потом будет переживать…

Пока она шла к группке десятиклассников, все казалось простым и ясным. Но уже на подходе Надя поняла, что, во-первых, у нее пересохло во рту, а язык намертво прилепился к зубам и лежит неподъемной могильной плитой, во-вторых, колени не просто трясутся, а норовят подогнуться, да и сами ноги какие-то ватные и еле волокутся, и, в-третьих, лицо горело, а это могло значить только одно – она опять краснеет – глупо, по-детски, некрасивыми пятнами.

Но цель тащила ее вперед, как бегущий домой хозяин волочет за собой на поводке упирающуюся болонку. Остановиться Надя уже не могла. Она, старательно изображая незаинтересованность и независимость, поравнялась с группой старшеклассников, в центре которой стояло ее счастье, и попыталась поймать Димин взгляд. Изначально Надежда планировала просто махнуть рукой или кивнуть, имея в виду, что он тут же рванет следом. Но новенький лишь мазнул по ней взглядом, даже на мгновение не задержавшись, и снова начал что-то говорить одноклассникам.

«Не узнал? Не заметил? Решил не афишировать?» – судорожно соображала несчастная Черемушкина, оцепенев от неожиданности.

Но не стоять же рядом с ними!

И она, старательно вихляя бедрами, пошла дальше.

– Черемушкина, ты задом все стены помяла. – Запыхавшийся Вася обогнал ее и, схватив за руку, потянул за собой. – Сейчас звонок будет, а она тут шатается, как сосна в ураган. Если хочешь знать, манекенщицы так не ходят.

– Много ты знаешь про манекенщиц, – пробормотала Надя, шмыгнув носом, и припустила следом. Нет, она не будет плакать, она будет бороться. А кто борется, тот побеждает.

Дорогу осилит идущий.

На перемене Татьяна, едва дождавшаяся звонка, тут же отправила Пузикова добывать информацию, а сама притиснула подругу в укромный угол и требовательно заявила:

– Сейчас я пойду к Зогинову, а ты смотри на его реакцию. Со стороны всегда виднее. Ясно?

– Тань, слушай, давай не сейчас, – умоляюще проблеяла Надежда, которая думала только об одном – как бы еще раз пройти мимо новенького. И вообще, нужно было придумать план действий на все случаи: если он с ней заговорит, если не заговорит, если заметит, если не заметит, если полезет целоваться…

– Ты совсем уже? – вспыхнула Гусева. – Мы же договаривались!

– Ну, мне надо с Димой… это…

– Потом! У тебя с Димой и так полная идиллия, а у меня сплошной туман. Имей совесть! – прошипела Таня. – Я и так всю ночь не спала от переживаний. Я от любопытства просто трескаюсь! Неужели тебе не интересно, чей цветок?

Если честно, еще утром Надежде было любопытно, но сейчас ситуация в корне поменялась. И никакой идиллии с Димой у нее не было. Но признаваться было стыдно.

– Давай иди, – махнула она рукой. – Гусева, только не долго! У меня тоже дела.

– Это уж как получится. – Таня внимательно посмотрелась в зеркальце, мазнула по губам перламутровым блеском и не спеша направилась к Вадику.

Вадик Зогинов прекрасно знал, что девчонкам он очень нравится. Причем многим. Этот факт позволял ему выбирать лучшую из лучших. А что выбирать, когда общественное мнение уже давно определилось с лучшей. Нет, конечно, самой красивой в школе была Катя Совко из десятого «А». Она была как модель – глаза огромные, волосы иссиня-черные, ноги длиннющие, и вообще – выглядела совсем как взрослая. В школу и из школы ее возил на машине старший брат. Она с шиком под музыку выпрыгивала из салона и величаво шла к школьному крыльцу, цокая острыми, тонкими шпильками. Конечно, поухаживать за такой – почетно, все парни обзавидуются. Но Вадик все же был реалистом и понимал, что год разницы в данном случае – пропасть. Никогда эта красавица не захочет гулять с парнем, который младше. Да и вообще, ясно же, что здесь ничего не светит. Поэтому Вадик выбрал Алису.

Алиса тоже была взрослой, легко хамила учителям, носила короткие юбки и была яркой, веселой и видной. С ней было не скучно, она вечно находилась в эпицентре каких-то событий, а Вадик тоже любил быть в центре внимания. Это гораздо интереснее, чем тихой мышью сидеть в углу и корпеть над учебниками. Заниматься можно дома, причем по-быстрому, благо голова варит, а в остальное время хочется просто жить. Главное – не упускать материал. Для себя умный Зогинов вывел простенькое правило: если каждый день быстро делать все уроки, ничего не пропуская, то и оценки будут нормальными, и нагонять потом, делая лишние дополнительные задания, не придется. Исправлять оценки гораздо затратнее по силам и времени, чем сразу получать нормальные. Вадик вообще был парнем сообразительным.

Поэтому он сразу понял, что Таньке Гусевой что-то от него надо. Потому что двигалась она именно к нему, по прямой, легко лавируя между многочисленными школярами. Она и взглянула-то на него всего пару раз, но Зогинов уже твердо знал – сейчас подойдет.

Татьяна же была уверена, что ее маневр остался незамеченным, и она застанет Вадика врасплох.

Аккуратно подтянув юбку повыше и тряхнув белокурыми локонами, она решительно уставилась на Зогинова и требовательно спросила:

– Слышь, Вадик, как ты считаешь, какие цветы самые красивые?

Зогинов от неожиданности слегка опешил.

«Ага, – обрадовалась Татьяна. – Глазками захлопал, ответ придумывает!»

Она на всякий случай оглянулась в поисках Нади. Та послушно топталась в отдалении и таращилась на подругу: значит, потом можно будет сравнить впечатления.

– Гусева, ты чего? – выдавил Вадик.

– А чего ты зеленеешь-то сразу? Я просто спросила. Что, спросить нельзя? – начала напирать на него Таня.

– Да не знаю я, чего привязалась?!

– Ну, вот ты какие бы цветы девушке подарил? – помогла ему Татьяна.

– Какой девушке? – не понял Зогинов.

– Такой, которая тебе нравится!

– А тебе-то что?

– Да ничего. Просто так, интересуюсь. Считай, что это соцопрос, – вывернулась Таня, цепко вглядывавшаяся в его растерянную физиономию и пытавшаяся понять: он или не он. – Мне, например, розы нравятся. Но иногда и гвоздички подойдут.

Таким незатейливым намеком она, с одной стороны, решила сразу дать понять, что в следующий раз нужно дарить более приличный цветок, а с другой – как бы одобряла подаренную гвоздику, чтобы совсем уж не отпугнуть симпатичного кавалера.

– Я не понял, Гусева, ты на что намекаешь? Я тебе цветы дарить не собираюсь, – обозлился Вадик, которому этот странный разговор порядком надоел.

– Какие цветы? Кому цветы? – К Вадику подошла Алиса Николаева и нахально обняла его за плечо, уставившись на Таню наглыми круглыми глазами. – Я цветы не люблю, с ними потом гулять неудобно. Мне, чур, чипсы или сухарики.

И она довольно хохотнула, шлепнув себя полной ладошкой по животу.

– Ты б, Николаева, лучше яблоки жрала и кефир пила, – процедила Таня. – Тебе сухари вредно, лопнешь.

– Пока толстый сохнет, тощий сдохнет, – заржала Николаева, колыхнув бюстом. – А ты, Гусева, капусту ешь, а то грудь не вырастет.

– Дура, – выпалила Таня и, развернувшись на каблуках, гордо удалилась.

– Ну, – налетела она на Надю. – Что скажешь?

Ничего сказать Надежда не успела.

– Черемушкина, вот ты где! – подскочил к ним взъерошенный Леша Терехин. – Какая ты все же безответственная! У человека алгебра не сделана, а ты по углам ныкаешься! Дай тетрадь!

– То есть у человека не сделана, а я безответственная, – пробормотала Надя.

– Терехин, уйди отсюда, – рыкнула Таня. – Мы заняты!

– Тань, погоди, я ему тетрадь дам, он же не уйдет! – остановила ее Надежда. Она выудила из сумки вожделенную тетрадку и сунула Леше. – Все, иди!

Но Терехин никуда идти не желал. Он пристроился рядом, на подоконнике.

– Уши греть будет, – покосилась на него Таня и оттащила Надю в сторону. – Давай, делись впечатлениями.

– Тань, если честно, я думаю, что это не он, – подумав, сказала Надя.

– Что «не он»? – Между ними просунулась очкастая башка Терехина.

– Иди отсюда! – гаркнули девушки хором. И Алексей послушно потрусил обратно к подоконнику.

– У Зогинова такое удивление на лице было. А потом он вообще разозлился, – осторожно сказала Надя. – По-моему, он искренне не понял, о чем речь. Ты только не обижайся…

– Да ну, я и сама вижу, что это не он. Чего обижаться, – вздохнула Таня. – Слушай, Надь, а от чего грудь растет?

– Я читала, что от горбушек.

– От каких горбушек? – обалдела Гусева.

– Ну, от хлебных и булочных. Типа, если их есть, то грудь растет, – неуверенно пояснила Надя.

– Тогда Николаева, наверное, живет у хлебозавода и подгрызает все выходящие оттуда караваи и батоны, – вздохнула Таня. – Да и побочный эффект налицо. Вернее – на другой части. Вон у нее зад какой. Хотя, наверное, лучше чтобы и зад, и грудь, чем когда ни того, ни другого.

Татьяна печально оглядела свою фигуру.

– Это на любителя, – снова сунул башку Терехин.

– Что на любителя? – оскорбленно поинтересовалась Таня. – И вообще, подслушивать нехорошо. Тебя родители этому не учили?

– Я просто тетрадь принес, – пожал плечами Алексей. – Спасибо, списал.

– От ответа не уходи, – потребовала Надя, запихивая тетрадь обратно в сумку. Ей тоже было интересно, какие параметры интересуют мужчин больше. Может быть, ей тоже нужно начинать что-то такое есть. Просто пока неизвестно, что и для чего.

– Ну, кому что нравится. Кому толстые, кому тощие, – со знанием дела поделился Терехин.

– А тебе какие? – заинтересовалась Гусева.

– Мне нравятся умные и добрые, которые списывать дают, – расплылся в дурашливой улыбке Леша, умильно глядя на Надежду. – Черемушкина, а физику списать дашь?

– Подхалим, – обиделась Таня.

– Ты тоже ничего, – польстил ей Терехин.

– Физику – на. – Надежда сунула ему очередную тетрадь. – Леш, не до тебя, дай поговорить, а?

– На здоровье. – Отвешивая ей земные поклоны, Терехин попятился обратно к облюбованному подоконнику.

Когда одноклассник наконец занялся списыванием, Таня успокоенно отвернулась и печально констатировала:

– Это не Зогинов. Хотя и жаль.

– Да ну, – утешила ее Надя. – Ничего не жаль. Давай дальше думай. А мне по делу надо.

– Я с тобой, – схватила ее за локоть подруга. – Какое это у тебя дело?

– Да я к Диме хочу сходить. У них русский сейчас. Я быстро. Ты пока придумай еще варианты, кто мог фокус с цветком проделать. – Надя ловко вывернулась и припустила к лестнице.

Десятый «А» рассредоточился небольшими группками у кабинета русского языка. Новенького нигде не было видно. Запыхавшаяся после взлета по лестнице Надежда внимательно разглядывала ребят из-за угла и пыталась отдышаться.

– Зато румянец наверняка есть, – утешила она себя и медленно двинулась прогуливаться по рекреации.

«Надо было очки снять», – запоздало сообразила девушка. Без очков, конечно, она была бы больше похожа на принцессу. Но, во-первых, Дима без очков мог ее просто не опознать, а во-вторых, она сама без них мало что видела.

Объект поиска внезапно возник сбоку. Надя вздрогнула, услышав его голос, и остолбенела. Новенький действовал на нее как яд кобры – она сразу начинала тихо помирать, цепенея, задыхаясь и заваливаясь в обморок.

Вот она какая, любовь. Сплошные переживания и нервный стресс. Особенно на первом этапе, когда еще не совсем ясно, любовь или нет, взаимная или нет, и вообще – кому от кого чего надо.

Надежда дышала мелко-мелко, словно боялась, что кислорода не хватит. Дмитрий стоял рядом, немного справа, а она даже не могла к нему повернуться, старательно отводя глаза и зачем-то притворяясь глухой. Все же для первого разговора с парнем, который для тебя важен, нужна серьезная тренировка. Планировать и предполагать можно все, что угодно, но вот просчитать реакции собственного организма – задача непосильная. То есть получалось, что сначала надо натренировать и закалить психику на менее важных кавалерах.

– А что ты сегодня вечером делаешь? – спросил Дима.

– Еще не решила, – насмешливо ответил уверенный девичий голос.

«Да-да, именно так и надо отвечать в этих случаях, – заторможенно подумала Надежда. – Какая я молодец. Только, по-моему, это сказала не я…»

Она осторожно скосила глаза вправо.

Так и есть.

Ее Дима, ее принц, парень, ради которого Надя готова была на все, увивался вокруг Катьки Совко, этой крашеной манекенщицы, этой, этой…

Из глаз брызнули горькие слезы, и Надя ринулась в туалет.

– Не реви. – Следом за ней туда же ворвалась Татьяна.

Разумеется, едва только Надя двинулась на свидание к своему Димочке, любопытная Таня поскакала следом. Она вовсе не собиралась застукать Черемушкину врасплох, разоблачить или подглядеть что-то неприличное. Нет, ей просто было интересно. Зато сейчас ее любопытство оказалось как нельзя более кстати, потому что она быстро утерла Надину зареванную физиономию мокрым, холодным платком и сказала:

– Может, Катька с ним еще и не пойдет никуда. Поматросит и бросит. Она такая, сама знаешь… И вообще, он тебя не узнал. Он на тебя даже не посмотрел.

– Сама знаю, – шмыгнула Надя. – Я страшная, очкастая дура.

– Нет. Просто на улице ты была в шапке и с воротником до глаз. Как тебя узнать-то? Только по очкам. А у нас полшколы очкариков. Поэтому ты, Надь, должна его заинтересовать.

– Как? В паре с Терехиным проехаться на кобыле под окнами школы? Тогда мною в первую очередь заинтересуются директор и санитары, – снова всхлипнула Черемушкина. – Тань, я жить без него не могу, я думать ни о чем не могу. Ладно бы он пока просто на меня не смотрел, так он уже к девицам клеится.

– Совсем обнаглел, – согласилась подруга. – Не успел прийти в школу, уже романы затевает. Ничего, мы что-нибудь придумаем.

– Что тут придумать-то? – страдальчески поморщилась Надя.

– Надо с Васькой посоветоваться. У мужчин своя логика. Вернее, это они думают, что она у них есть. На самом деле они все ненормальные, и реакции у них непредсказуемые. В общем, нам нужен засланный казачок. Вот выяснит он, чья гвоздичка, и займется тобой, – распланировала ближайшее будущее сообразительная Гусева.

– Я ждать не могу. Я умру, – всхлипнула Надя. – Пока мы собираемся, Дима с этой Совко что-нибудь замутит.

– Ладно, – великодушно решила подруга. – Будем заниматься обеими проблемами параллельно. Пошли. Вдруг Пузиков уже что-нибудь выяснил.

Дойти до Пузикова они не успели.

Дорогу им преградил один из одноклассников – Сергей Каратаев, невысокий, коренастый увалень, обычно тихо сидевший на задней парте и занимавшийся своими делами. Про таких говорят – середнячок. Учился он так себе, хулиганом не был, но и паинькой его назвать было сложно.

– Танька, ты какие цветы любишь? – деловито уточнил Сергей и строго посмотрел на Гусеву.

Положа руку на сердце, можно было сказать, что раньше Таня его не замечала и вовсе не интересовалась каратаевской персоной. Но как же меняется отношение девушки к парню, как только он проявляет к ней какое-то внимание! Конечно, в том случае, если он не совсем бросовый вариант.

Заалевшая от смущения Гусева кокетливо захлопала ресницами, улыбнулась и взглянула на Каратаева совершенно другими глазами. Во-первых, рост у него был нормальный, с ним даже на каблуках можно было пойти. Во-вторых, сразу вспомнилось, что он занимается какой-то там борьбой, Сережа даже пару раз приносил какие-то медали – хвастаться. В-третьих, лицо у него было вполне приятное, а вовсе не серое и не страшненькое. То есть из разряда «пустое место» Каратаев резко перекочевал в разряд «а он ничего».

– Ну, я всякие цветы люблю, – осторожно улыбнулась Татьяна. – А что? Какие ты странные вопросы задаешь.

– Да тут Пузиков всю перемену ходит и приматывается ко всем с вопросами про тебя и про цветы, – ошарашил ее Сергей. – Я решил, дай, думаю, помогу парню. Я ему даже сказал, чтобы он сам к тебе подошел и спросил. А то чего вот он, например, у меня спрашивает? Мне-то откуда знать? Но он сказал, что стесняется. Короче, Гусева я ему скажу, что ты любые цветы любишь. Пусть не парится, да?

– До чего ж вы все придурки, – в сердцах выдохнула Таня. – Нет, Надь, ну вот что это за издевательство?

– Да я просто спросил, – нахмурился Каратаев. – Чего такого-то?

– Ничего! Сам дурак и вопросы у тебя дурацкие! – выпалила Таня.

– Нормально, – потряс головой одноклассник. – Еще и нахамила. Вот и помогай после этого людям.

– Иди лучше бабушек через дорогу переводи, помощник, – процедила оскорбленная в лучших чувствах Гусева.

Каратаев, пожав плечами и пробормотав что-то крайне нелестное, развернулся и быстро ушел.

– Чего ты на него наехала-то? – заступилась за Сережу Надя.

– Потому что сначала я размечталась, что это он!

– А ты хотела, чтобы цветы были от Каратаева? – изумилась Надежда.

– Нет! Мне вообще все равно! Я хочу уже определиться, от кого эта чахлая гвоздичка. Я хочу ясности в отношениях, а какая может быть ясность, если ничего не понятно. И Васька, идиот, все испортил.

– Да почему? – изумилась Надя.

– Потому что теперь вообще никого будет не найти. Все сейчас начнут обсуждать, что это от него цветок! Вон, гляди, Каратаев понес уже сплетню. Ты, Надь, имей в виду, парни еще хуже, чем бабки-сплетницы во дворе. Насочиняют сейчас, и уже завтра Пузиков узнает про себя много нового и интересного. А девчонки еще и от себя что-нибудь добавят. Тьфу!

– Это не наши. – Пузиков подошел к ним с видом главы семейства, вернувшегося домой после тяжелой работы. Он явно ждал, что его сейчас будут хвалить, благодарить и всячески ублажать.

– Да неужели? Ты, наверное, издалека начинал, вел психологически выверенный диалог, да? – с трагическим сарказмом поинтересовалась Таня. – И, проанализировав все факты, сделал правильные выводы?

– Гусева, мне твой тон не нравится, – поделился Вася. – По-моему, ты хамишь опять. Я тебе что, нанимался? Чего тебе все время все не так?

– Да потому что теперь все обсуждают, что ты в меня втюрился и не знаешь, какие мне цветы подарить!

– Ты преувеличиваешь, – пробормотал озадаченный Пузиков.

– Я преуменьшаю! – гаркнула Таня. Она попыталась сказать что-то еще, но ее гневный монолог был прерван звонком. Когда грохот школьного набата стих, Гусева недовольно уточнила: – С чего ты так уверен, что это не наши?

– Интуиция, – мрачно поведал Вася и ушел на урок.

Девушки поспешили следом.

На алгебре Наде было не до задачек. Она ушла в свои невеселые мысли.

Когда любовь взаимна, это, наверное, счастье и здорово. Ведь пишут же, что влюбленные словно летают на крыльях. Надя и летала ровно до того момента, пока не увидела рядом с Димой другую. А увидев, почувствовала себя птицей, сбитой из рогатки. Это было так чудовищно больно, несправедливо и страшно, что больше всего хотелось плакать и жалеть себя изо всех сил.

Никогда раньше она так не переживала по поводу своей внешности. А сейчас сидела и думала лишь о том, какая она неказистая, невзрачная и вообще…

Почему она никогда не носила юбки? Да, зимой коленки мерзнут и можно застудиться. Но ведь летом и весной она тоже ходила в джинсах! И одежда! У нее не было абсолютно ничего нарядного, ей всегда хотелось спрятаться, смешаться с толпой, поэтому Надя предпочитала темные, неброские вещи. И что она получила в результате? А ничего! Теперь, даже если сильно захотеть, она не сможет выделиться при всем желании. На каблуках она ходить не умела, краситься не умела, прическа у нее была идиотская – косичка какая-то. Ну да, не надо было ничего укладывать, завивать, заливать лаком – утром расчесала, заплела – и вперед на танке.

– Черемушкина, расскажи нам, что там в окне такого интересного? – вырвала ее из печальных дум учительница алгебры.

– Тоска там сплошная, – скорбно поведала развеселившемуся классу Надежда.

– Ты себя плохо чувствуешь? – заволновалась математичка. Надя была у нее в любимчиках, поэтому никаких репрессий в любом случае не последовало бы, что бы Черемушкина ни сказала.

Пользуясь этой привилегией, Надя вдруг кивнула и нахально соврала:

– Да, что-то мне нехорошо, можно я в медкабинет схожу?

– Можно, – обалдело кивнула учительница.

– Она одна не дойдет, – вскочила Татьяна. – Я провожу!

И она выразительно уставилась на подругу.

– Ага, – вяло согласилась Надя. – Не дойду.

Конечно, Гусеву тоже отпустили.

– Ты чего? – прошипела Татьяна, едва они вышли из класса.

– Влюбилась, – равнодушно пожала плечами Надя. – Знаешь, оказывается, от этого так плохо. Просто даже тошно. И вообще ничего не хочется.

– Почему? – искренне изумилась Таня. – Это ж классно, драйв такой…

– Потому что у меня нет шансов. А нет шансов – нет драйва. И вообще ничего нет. Где он, а где я?

– Глупости, – отрезала Гусева. – Ты себя недооцениваешь, а его переоцениваешь. Давай посмотрим после школы, пойдет он Совко провожать или нет.

– Если пойдет, я умру, – вздохнула Надя. – Слушай, мне правда плохо. У меня какое-то отупение. А еще меня трясет.

До конца урока они так и просидели в рекреации на лавочке, разрабатывая план действий. Потому что, как сказала Татьяна, безвыходных ситуаций не бывает.

У десятого «А» сегодня было тоже шесть уроков, так что судьба сама толкала Диму Шараева к ним в руки.

– Я еще раз попробую помаячить перед ним, – решилась Надя. – В раздевалке. Вдруг он меня все же заметит?

– Ну, попробуй, – пожала плечами Татьяна. – Только особо не усердствуй, а то он размечтается, решит, что ты легкая добыча. Это парень должен ухаживать за девушкой, а не наоборот.

– Я за ним ухаживать и не собиралась, – пробормотала Надежда. – Все, пошла.

Она решила начать с малого. Проще говоря, проверить, сможет ли Дима полюбить ее такой, какая она есть: в брюках, очках и без боевого раскраса.

Бабушка всегда говорила, что человек должен быть прекрасен духовно. И если любовь настоящая, то твоя половинка разглядит тебя в любом виде, даже в самом неприглядном. Но как быть, если ты понимаешь, что вот она, твоя половина, а она тебя в упор не видит? Как привлечь внимание? Криками? Одеждой? Эпатировать нестандартным поведением?

Стайка десятиклассников спустилась в гардероб и, весело перекликаясь, двинулась одеваться. Дима выделялся среди них сразу. Он был прекрасен, великолепен, бедной Черемушкиной вообще казалось, что от него идет необыкновенное свечение.

Она снова оцепенела, начала потеть, пугаться и искать пути отхода.

– Не сдаваться, – прошипела в спину Гусева и слегка подтолкнула подругу вперед.

На деревянных, негнущихся ногах Надежда промаршировала мимо Димы, словно солдат в почетном карауле у мавзолея. Тот, естественно, даже бровью в ее сторону не повел. Конечно, если бы она начала ходить туда-сюда, как Винни-Пух в мультике, он бы, наверное, удивился и даже заинтересовался. Но это было бы слишком глупо. Предположим, он бы что-нибудь спросил. А что отвечать? Чего она тут мотается? Нет, надо было все же держать дистанцию. Поэтому Надя просто села на скамейку рядом с его курткой и нарочито независимо уставилась мимо, словно увидела нечто крайне интересное. Шараев вел себя так, словно рядом с ним поставили табуретку. То есть – он просто не реагировал, как будто ее не было.

И тогда отчаявшаяся влюбленная отважилась на рискованный шаг. Она ахнула и нагнулась, потирая лодыжку. То ли кстати, то ли некстати ей вспомнился какой-то слезливо-романтический фильм, где героиня подвернула ногу, а герой нес ее куда-то за горизонт. Причем не просто нес, а они еще и целовались. В принципе она была согласна на первый раз обойтись и без поцелуев. Лишь бы он ее донес до дома. Да даже не до дома! Пусть просто заговорит, спросит о чем-нибудь…

То ли она ахнула слишком тихо, то ли предмет обожания был глухим, но он болтал с ребятами из класса и в Надину сторону даже не повернулся.

Терпеливо выждав, когда в разговоре наступит пауза, Надежда с упорством муравья, пытающегося взвалить на спину неподъемную ношу, ненатурально трагическим голосом возвестила в пространство:

– Ай, я, кажется, подвернула ногу!

Причем звучало это настолько фальшиво, что ей самой стало противно.

Зато Дмитрий наконец-то посмотрел на нее. Кажется, он даже собирался что-то сказать, но тут из гардероба выпорхнула Катя Совко. И Дима тут же, забыв про Надю, бросился к красотке.

Черемушкина во все глаза смотрела, как ее принц увивается вокруг этой… Ладно, чего уж себе-то врать? Он увивался вокруг совершенной, идеальной модели, на которую хотели быть похожими почти все девочки в школе.

«Почему я не такая», – изо всех сил стараясь сдержать слезы, думала Надя. Она мучительно вглядывалась в соперницу, пытаясь уловить, в чем их принципиальная разница?

Волосы? Но если Надя распустит свои, то у нее они тоже будут длинными. Да, наверное, надо как-то их причесать, заламинировать, ведь не свои же они у этой Совко такие гладкие и блестящие. Челку надо сделать, хотя у Нади и так была нормальная челка, только, в отличие от Катиной, Черемушкинская челка весело кудрявилась. То есть получалось, что при наличии определенного опыта и сноровки прическу можно было повторить.

И плевать, что мама говорит про индивидуальность. Да-да, каждый человек должен быть индивидуальностью, ни на кого не похожей. Но если парни так падки на внешность, то пусть ее сначала заметят, а потом уже она будет потрясать своей неповторимой индивидуальностью, прекрасной душой и чем там еще потрясают кавалеров…

Черемушкиной вдруг стало абсолютно ясно: надо внешне стать такой же, как эта Катя. И тогда победа будет на Надиной стороне, так как Надя еще и умная.

Придя к столь простому выводу, Надежда начала еще более внимательно вглядываться в первую красавицу школы. С волосами все было ясно. Дальше – лицо. А что у нее с лицом, если подумать? Просто умело нанесенный макияж. Небось если ее умыть, то будет такой же, как все девчонки. Одежда? Да, тут сложнее. Но ведь не обязательно покупать такую же шубу. Хотя следовало признать, что шуба, словно соскользнувшая на плечи Катерины с обложки журнала мод, была великолепна. Дальше – блузка. Ну, тут все дело решал слишком смелый вырез. Подумав, Надя решила, что у нее грудь ничуть не хуже. И совершенно не важно, какой фирмы кофточка. Главное – грудь либо есть, либо нет.

Ноги. Да, ноги у Катьки были длинные. Плюс еще каблучищи. Но если Наде надеть шпильки, то будет не хуже. Или хуже?

И тут стало ясно, что нужно бегом бежать домой и сверяться с зеркалом. Она решительно встала, влезла в сапоги, натянула куртку и ринулась на улицу. Уже у выхода ее перехватила изумленная Гусева:

– Ну, чего?

– Что чего?

– Он с тобой не разговаривал, это я видела, – прошептала Таня. – А с Совко что? Он с ней идет или нет?

– Тьфу, я забыла, – хлопнула себя по лбу Черемушкина. – Давай выйдем на улицу, там подождем. У меня тут новая идея. Ты можешь ко мне зайти сейчас?

– Могу. А идея про тебя или про меня?

– Тань, извини, про меня. Про тебя тоже поговорим, но у меня пока ситуация более острая. У тебя просто любопытство, а у меня любовь.

– У меня, может, тоже любовь, – обиделась Татьяна.

– Ну, так любишь-то не ты, а тебя. Тебе проще. Можно сидеть и ждать, пока твой даритель проявится. Можно вообще ничего не делать.

– А если он не проявится? – развела руками Татьяна. – Вдруг его Васька спугнул?

– Если парень принес в школу цветок, значит, он его купил. А раз он его купил, значит – это продуманное и запланированное действие. То есть он думал, собирался, переживал. Теперь он сделает следующий шаг, не сомневайся, – торопливо построила логическую цепочку Надежда.

– А я сомневаюсь, – закапризничала Таня. – И вообще, мне ж любопытно.

– А мне плохо, – напомнила Надя. – Не будь эгоисткой.

Гусева хотела было возразить, но тут из школы выпорхнула Катерина, и спор прервался.

Есть девушки, при одном взгляде на которых возникает мысль: «Надо же, какая красавица!» Вот так вроде приглядишься внимательно – а почему, собственно, красавица? И вроде нет внятных объяснений, а ощущение есть.

Наверное, многое зависит от того, что девушка сама про себя думает. Если она живет с мыслью, что она страшненькая, кривая, коротконогая и несчастная, то окружающие именно такой ее и воспринимают, будь она хоть трижды неправа. А если барышня идет по жизни с гордо поднятой головой и твердым внутренним убеждением в собственной неотразимости, то окружающие с ней скорее согласятся, нежели начнут возражать.

Катя Совко была просто эффектной. Причем ее эффектность состояла из тщательно выверенного сочетания удачно подобранной одежды и правильно подчеркнутых достоинств внешности. Если бы каждой старшекласснице выдать по хорошему стилисту, то школа стала бы похожа на подиум или слет фей, а не на базар, где барышни с неумело и густо намазанной на физиономию косметикой сверкают теми частями тела, которые лучше прятать, а прячут как раз то, что можно и показать.

Совко легко сбежала по ступенькам школьного крыльца и небрежно, вполоборота бросила торопившемуся следом Диме:

– Я сегодня занята. Как-нибудь потом.

После чего красивой походкой двинулась к поджидавшему ее джипу.

Новенький растерянно смотрел ей вслед, машинально застегивая куртку.

– Да плюнь, пошли на стадион, – подошел к нему кто-то из одноклассников. – Катька ни с кем не встречается из наших. Зря только время будешь тратить.

– Ничего, она еще сама за мной бегать будет, – процедил Дмитрий, зло закинув сумку на плечо и закусив губу.

– На что поспорим? – развеселились подтянувшиеся из школы ребята. – Тут об нее уже все зубы сломали.

– А я не сломаю, – упрямо мотнул головой Дима. – Ладно, пошли на ваш стадион.

И они, басовито галдя, ушли.

– Слыхала? – дрожащим голосом выпалила Надежда. – Нет, ну зачем она ему?

– Мало того, что дурак, еще и упрямый, – пожала плечами Таня. – А он тебе зачем? Тоже ведь из принципа.

– Нет, я его люблю, – уперлась Черемушкина. – Это другое.

– Как в жизни все сложно. Как в алгебре, – хихикнула подруга. – А любит Б, Б любит С, С любит Д, а Д любит А. И все ходят и мучаются.

– Я не мучаюсь. Я уже придумала, что делать, – буркнула Надя. – Пошли ко мне.

Таня ее идею стать похожей на Совко сначала приняла в штыки.

– Ты меня, Черемушкина, конечно, извини и не обижайся, – зачастила она, – но где Катька, а где ты. Это ж колоссальная разница. Небо и земля. Она красивая, ты умная. Как говорится – каждому свое.

– А вот ты и умная, и красивая, – напомнила Надя. – И где логика?

– Я исключение. Тем более что я, может, и умная, и красивая, а кавалера у меня нет. Вернее есть неизвестно кто. Если вообще есть. А то, может, Васька прав, и этот кто-то просто куртки перепутал. Ладно, давай, излагай детали. Как ты собираешься превратиться в Катьку?

Тут произошла некоторая заминка. Теоретически Надя представляла только финальную стадию процесса, когда она уже такая же – на каблуках, с прической и макияжем, а вот как этого достичь – было пока не совсем ясно.

– Я в этом ни фига не понимаю, – честно призналась она Тане. – А ты разбираешься во всех этих бабских примочках…

– Такое ощущение, что я сейчас с Пузиковым разговариваю, – опешила Гусева. – А ты что, не разбираешься ни в чем? Ты мужик, что ли?

– Ну, я как-то раньше не особо интересовалась, – призналась Надя. – Я ж не знала, что «любовь нечаянно нагрянет». Или как там в песне поется?

– Не знаю. Я другие песни слушаю, – отмахнулась Татьяна. – Я все равно не понимаю, что ты имеешь в виду. У тебя что, нет косметики? Лака? Чего у тебя есть вообще?

– Да все у меня есть, – тоскливо вздохнула Надя. – Мне мама это все мешками дарит, ты ж видела.

– Видела. Поэтому и спрашиваю, – подтвердила Таня. – Какого лешего ты ничем этим не пользуешься?

– Потому что… Ну, мне было не надо. А сейчас надо. Давай ближе к делу. Ты Совко хорошо помнишь, детально?

Татьяна задумчиво возвела глаза к потолку, потом похлопала ресницами и наконец заявила:

– Не-а, не помню я ее детально. Так, общее – ноги, волосы, шуба. Ну, и вообще общее ощущение, что она офигенная.

– Плохо, – загрустила Надежда. – Нужны детали.

– Тоже мне проблема, – пожала плечами подруга. – Давай на сайте посмотрим, она в группе нашей школы есть. У нее фотографий как комаров на болоте. Она себя так нежно любит, что запечатлела свой светлый образ в разных видах, тряпках, позах и местах.

Она оказалась совершенно права. Фотоальбомы Катерины Совко просто-таки лопались от обилия фотосессий.

– О, – обрадовалась Надя. – Вот, в купальнике. Давай начнем с фигуры.

И она начала торопливо раздеваться.

– Я надеюсь, ты в купальнике в школу не пойдешь? – напряглась Гусева. – Нет, я не спорю, в полуголом виде тебя, конечно, заметят все, не только твой обожаемый Дима. Я б даже рискнула предположить, что ты и Терехина с его нездоровыми идеями переплюнешь. Но все же это слишком смело.

– Все сказала? – нахмурилась Надя. – Хватит трещать. У меня серьезная проблема. Мне нужно объективное мнение.

Она выпуталась из колготок и начала крутиться перед зеркалом, едва не вывихивая себе шею:

– Тань, как я? А? Грудь у нее больше?

– Да вроде такая же, – неуверенно предположила Татьяна, старательно сравнивая подругу с фотографией образца. На выбранном для подражания фото Катя стояла на фоне пальм в каком-то фривольном летнем наряде. Зато были видны все детали, и стояла она более-менее прямо, а не как на остальных фотографиях – то отклячив что-нибудь, то изогнувшись, словно у нее было искривление позвоночника, то скособочившись и откинув голову, как жертва криворукого скульптора.

– А талия? – не унималась Надя.

– Вроде тоже похожа.

– А ноги?

С ногами как раз и вышла загвоздка. Почти на всех фотографиях Катерина позировала на каблуках. Это были то шпильки, то танкетка, то просто каблук, но так или иначе – зрительно нога удлинялась невероятно.

– Нет, ноги не такие, – наконец с сожалением констатировала Татьяна.

– У меня кривые, что ли? – обиделась Надя.

– Не дуйся. Тебе же правда нужна? – начала оправдываться подруга. – Что я могу сделать-то? Сама посмотри. Они у нее длинные, как макароны, и еще с каблучищами.

Внимательно изучив конечности соперницы, Надежда убежала в глубь квартиры, пошуршала там, погремела и наконец принеслась обратно с какой-то коробкой.

– Вот, мамины, – гордо сообщила она, вытряся на пол синие лодочки на шпильке сантиметров в 11. – У нас с ней размер почти одинаковый. Так что сейчас проведем эксперимент.

Она ловко влезла в туфли и встала перед Таней, как береза в непогоду – слегка покачиваясь и норовя рухнуть.

– Вот сейчас классно, – признала Татьяна. – Только у тебя ноги какие-то синюшные, колготки нужны. Иначе непонятно.

– Ща, – кивнула Надя и, выпрыгнув из обуви, убежала. Вернулась она уже в черных чулках, заканчивавшихся ажурными резиночками.

– Я в шоке, – восторженно завопила Татьяна. – Я думаю, если больше ничего не надевать – ни юбку, ни платье, Шараев будет твой с потрохами. Но в школу так нельзя. То есть можно, но если с юбкой, не будет видно, что это чулки. Кстати, черные чулки к синим туфлям вообще не подходят. Иди, переоденься в телесные. У тебя есть?

– У меня все есть… – И раскрасневшаяся от азарта Надя полезла в шкаф.

Все же мама оказалась права. Когда она еще год назад пыталась донести до упрямой дочери, что девушка должна быть женственной и носить юбки, каблучки и пользоваться косметикой, Надя была уверена – мама говорит ерунду. Потому что Надя поступит на физмат, будет ученым, и никакие каблуки с косметикой там будут не нужны. Она найдет себе такого же умного и увлеченного физикой ученого и будет счастлива. Потому что о принце мечтать можно было сколько угодно, но в жизни-то их нет.

Сегодня все ее представления о будущем рухнули, принц появился, а с ним образовались и неожиданные потребности в виде всей этой мишуры, которую мама старательно ей покупала в надежде, что у дочери включатся нужные инстинкты.

Вот они и включились.

С телесными чулками оказалось просто идеально.

– Черемушкина! У тебя же ноги! Нормальные ноги! Так, у тебя короткая юбка есть? – завопила в восторге Татьяна.

– Нет, – охнула Надежда. – Давай я полотенцем обмотаюсь и посмотрим…

– Полотенцем, – проворчала Таня, стаскивая юбку. – Это ж надо: юбки у нее короткой нет. Как ты живешь без юбки? Ноги есть, коленки есть, а юбки нет! На, мою попробуй примерить.

– Хорошо, что не наоборот, – подбодрила сама себя Черемушкина, влезая в подружкину юбку. – Хуже было бы, если б при наличии юбки не было коленок… Мала.

– Жрать меньше надо, – хихикнула Таня. – Мала ей, видите ли! Не застегивай и пузо втяни. Так, поглядим пока. Пройдись.

Это только со стороны здорово смотреть, как кто-то ходит на каблуках. Некоторые на них даже бегают. Но смотреть – одно, а ходить самой – совсем другое.

С пронзительным воплем голодной чайки Надя уже на первом шаге рухнула на пол.

– Ничего, – немедленно утешила ее Таня. – Я тоже сначала плохо ходила. Просто надо начинать постепенно, с более низкого каблука. Со шпильки все с непривычки бабахаются.

– Могла бы предупредить! – Надя морщась потирала ушибленную ногу. – Мне только перелома сейчас не хватало.

– Я забыла, – наивно хлопнула глазами Татьяна. – К тому же я понадеялась, что, если не предупредить, у тебя само как-нибудь получится. Знаешь, как людей плавать учат? Их просто сталкивают в воду в глубоком месте, и они выплывают сами. Ну, те, кто жить хочет.

– Судя по твоему тону, выплывают не все, – язвительно заметила Черемушкина, снова обувшая шпильки и цепко державшаяся за стену. Отлепиться от стены не было никаких моральных сил. – Танька, я не смогу на них ходить. Никогда.

– Сможешь. Но нужна тренировка, – вздохнула Татьяна. – А на это нужно время. Начни с более низкого каблука. У твоей мамы есть что-нибудь не такое феерическое?

Порывшись в коробках, едва не свалившись с антресолей и совершенно вымотавшись, они все же нашли вожделенные туфли. Каблуки там были условно низкие, но и на них Надя ковыляла, как хромая кляча.

– Так, займешься каблукохождением, – решительно заявила Татьяна, посмотрев, как подруга, пошатываясь, на подламывающихся ногах топает туда-сюда по комнате. – На Yotube куча роликов с уроками. Вместо своей никому не нужной физики лучше брось все силы на то, чтобы стать элегантной. А без каблуков это нереально.

– Может, ну их? – неуверенно промямлила Черемушкина, в очередной раз подвернув ногу.

– Нет, – отрезала Таня. – Все, с ногами ясно. Тебе нужна юбка и умение ходить на каблуках. То есть теперь понятно, что просить у родителей на Новый год. Что-то мне подсказывает, что список необходимого сильно вырастет до 31 декабря. Теперь волосы. У Совко два главных плюса – ноги и волосы. С ногами тебе еще работать и работать, а волосы уже есть. Распускай.

Но и тут Надю ждало разочарование. Волосы у нее, конечно, были. И даже гораздо длиннее, чем у Катерины. Но, во-первых, у них был какой-то неинтересный цвет. У соперницы волосы были глубокого черного оттенка – яркие, блестящие, словно в рекламе шампуня или какой-нибудь краски. Во-вторых, у Катерины они были гладкие, а у Нади слегка вились, да еще пушились, как у одуванчика.

– Вообще не то, – решительно заявила Таня. – Надо перекрашиваться и укладывать гелем. Еще утюжок нужен. У меня есть, но мне прямые не идут, могу одолжить.

– Я перекрашиваться не буду, – испугалась Надя. – Глупость какая. Еще вылезут, и буду я лысая. Уж лучше так – просто распущенные.

– Так не лучше, так их логичнее обратно в косичку заплести. Ой, придумала! Надо тебе сделать хвост: и мешать не будут, и видно, что прическа какая-то есть. Кстати, Совко тоже так часто ходит. Ей идет.

Как оказалось, то, что идет Совко, категорически не шло Черемушкиной.

Так, между прочим, довольно часто бывает. Увидишь у кого-то новый цвет помады, сережки или тряпочку и начинаешь хотеть такую же. Хочешь-хочешь, однажды получаешь, и вдруг выясняется, что это совершенно не то. Кому-то было идеально, а тебе – абсолютно не в тему. Поэтому все познается опытным путем.

Так вот опытным путем, после долгих мучений, укладывания, прилизывания, намазывания волос разнообразными муссами, найденными у мамы, выяснилось, что добиться нужной гладкости можно, но в сочетании с бледным Черемушкинским лицом, украшенным очками, это какое-то форменное безобразие.

– У тебя ужасно несчастный вид с такой прической, – недовольно отметила Татьяна. – Ну-ка, улыбнись, никто не умер. Давай, давай. Оценю тебя с улыбкой. Нет, опять кислятина какая-то. Не то.

– Я сама вижу, что ерунда какая-то, – едва не расплакалась Надя.

– Погоди хлюпать. Замри. – Гусева напряженно смотрела на экран компьютера, целиком занятый физиономией Надиной соперницы. – Все ясно. Очки снимай.

– Я без них ничего не вижу, – запротестовала Надя.

– Главное, что я все вижу. Сними быстро и не спорь. – Татьяна терпеливо дождалась, пока подруга выполнит указание, и снова начала внимательно изучать ее лицо. – Отличненько, отличненько.

– Чего ты бормочешь? – Надя, старательно щурясь, посмотрела в зеркало. – Я похожа на китайца.

– Глаза раскрой. Если так щуриться, то китайцы тебе обзавидуются – даже у них так не получается. Надька, тебя же надо накрасить! – вдруг хлопнула себя по лбу Таня. – Я вспомнила, кого ты мне напоминаешь. Мне недавно присылали подборку фотографий: звезды с макияжем и без. Это нечто! Они без краски такие страшные! Ты на их фоне королевна! Да и я тоже. Макияж – наше все! Я думаю, если Совко умыть, она тоже та еще мышь. Короче, тащи, что у тебя есть из косметики, будем тебе лицо рисовать.

Рисовать лицо тоже оказалось задачей весьма непростой. Можно даже сказать – невыполнимой. Сама Надя краситься нормально не умела, а Татьяна умела, но только – сама себя. И совсем не так, как это делала Катерина. У той были какие-то умопомрачительные стрелки, «смоки-айс» и идеальная линия губ. Невзирая на все усилия, на физиономии Черемушкиной в итоге получились какие-то вульгарные жирные полосы над глазами, два растушеванных фингала и бордовый вареник на месте рта.

– Ну-у-у, не знаю, – с сомнением протянула Надя. – Конечно, поживее, чем было, но все же как-то… того… жутковато.

– Не похоже, – кивнула Таня. – Надо учиться краситься. Кстати, давай-ка, найди на Yotube еще и уроки макияжа. И вообще – почитай статьи, займись делом, а не физикой.

– Займусь, – кисло согласилась Надя. Ей снова стало тоскливо. Ничего не получалось.

Озвучить эту печальную мысль она не успела. В двери позвонили, и она, набросив блузку, пошла открывать.

– Спроси кто, – вслед ей крикнула Таня. – И вообще, не открывай! Я тут без юбки.

Это оказался Пузиков.

– Чего тебе? – неприветливо спросила Надежда, впуская приятеля в прихожую.

Но Вася в ответ только тихо икнул и попятился.

– Совсем обалдел? – вежливо поинтересовалась Черемушкина. – Мне холодно, проходи давай, не топчись там.

– Надя? – неуверенно проблеял Пузиков. – Это ты?

– А-а, – Надежда вспомнила про боевой раскрас и юбку. – Точно. Как тебе мой новый имидж?

– А фонари под глазами – это часть имиджа? – изумленно уточнил Вася.

– О, – донеслось из комнаты. – Точно, сейчас мы на Пузикове испытаем твой завтрашний выход! Васька, погоди, не заходи, я оденусь. Надь, я твои брюки надену пока?

– Надевай. – Надя испытующе смотрела на одноклассника. Пока, судя по тому, как он суетливо отводил глаза, было ясно одно: либо она ослепительно прекрасна, либо изумительно страшна. Уж больно выразительным было смущение Пузикова.

– У тебя юбка расстегнута, – выдавил наконец он.

– Ты не туда смотришь, – разозлилась Надя. – Она и не застегнется, это Татьянина. На лицо смотри. Как? Впечатляет?

– До заикания, – искренне кивнул Василий. – Я такой ужас последний раз на Хэллоуине видел. Чего случилось-то?

– Дурак, – обиделась Надя. – Это макияж. Просто густовато получилось.

– Да уж, – неопределенно промямлил он, протискиваясь боком в комнату.

– С косметикой мы переборщили, – согласилась Татьяна, уже влезшая в Надины брюки и недовольно рассматривавшая себя в зеркале. – А ноги тебе как? Надь, надень туфли.

Надя послушно влезла в шпильки и прислонилась к стене.

– Ух ты, – искренне изумился Пузиков. – Ноги класс! Ты, Надюха, теперь даже выше Зогинова небось. Так в школу и пойдешь?

И тут он опрометчиво слегка хлопнул Надю по плечу.

– Держи! – заорала Таня, бросившись подпирать покосившуюся подругу. – Не толкай ее, она только стоять так может, а ходить еще нет. Вообще ты, Пузиков, без башки!

– Да откуда я знал? – обозлился Вася. – Странные вы какие-то! Если она не может на этих каблуках ходить, зачем их надевать.

– Я научусь, – убежденно сказала Надя.

– А зачем? – Вася искренне недоумевал.

– Чтобы ноги были длиннее!

– А зачем? – снова не понял Пузиков.

– Ну вот тебе понравилось? – попыталась объяснить ему Татьяна. – Когда она на каблуках была, ты ж сам сказал, что офигеть!

– Красиво просто, как по телевизору. Но она и так ничего. Какая разница, на каблуках или без. Я просто ее ноги вообще первый раз в жизни вижу, – развел руками Василий.

– Ну и как тебе мои ноги? – строго поинтересовалась Надя.

– Сказал же уже – клево, красиво, обалдеть. – Вася утомленно вздохнул. – А зачем тебе?

– Вася, ты нам друг? – вместо ответа спросила Таня.

– Ну?

– Это не ответ! Мы тебе хотим доверить страшную тайну, – не отставала Гусева.

– Ладно, я друг, давайте свою тайну.

– Погоди, не так сразу. А ты чувствуешь себя мужчиной? – Таня ткнула его пальцем в грудь и испытующе прищурилась. – Ты можешь помочь нам как мужчина?

– Не-не-не, я не понял, погодите, – попятился Пузиков. – Вам от меня чего надо-то?

– Шкаф подвинуть, – мрачно буркнула Надя. Она была уверена, что с Васей «каши не сваришь». Но других кандидатур для консультирования у нее не было. Все же мужчины понимают друг друга лучше. И кто, как не парень, может сказать, что нравится сильному полу.

– А, – приятель тут же расслабился. – Это без проблем.

– Надя шутит, – процедила Татьяна, схватив Васю за свитер и притянув к себе.

Пузиков густо покраснел и испуганно заморгал.

– Нам нужен мужчина для консультаций, – сурово отчеканила Гусева. – Надо, чтобы Надя понравилась одному человеку. Парню. Ясно?

– Ясно, – кисло кивнул Вася. – Только я в этом ничего не понимаю.

– Нам нужны только твои реакции и мнение, – умоляюще проныла Надежда. – Еще советы. Вась, для меня это очень важно. Я почти умираю, понимаешь? Вот ты когда-нибудь влюбишься, и мы тебе тоже поможем.

Если бы Василий не дружил с обеими девицами еще с яслей и не сидел с ними несколько лет на соседних горшках, он бы сейчас развернулся и ушел. Но дружба – это святое. Тем более что Татьяна льстиво добавила:

– Ну куда мы без мужской логики-то, Вась? Помоги, ты же умный.

Странно было бы после этого отказываться и возражать.

Конечно, он умный. И логика у него есть.

– Чего делать надо? – мрачно уточнил он.

– Пока ничего, – затараторила Татьяна. – Сейчас пока Надька будет тренироваться, чтобы быть похожей на Совко…

– На кого? – изумился Вася. – Как это?

– Так это, – оскорбленно рыкнула Надя. – Увидишь. Вот сейчас уже почти получилось.

– Нет, вы все же больные, – заржал Пузиков. – Чего у вас получилось-то? Ты на Совко сейчас похожа, как я на Павла Семеныча!

– Что, совсем не похожа? – расстроилась Надя. Она снова намылилась плакать.

– Ой, только не реви. Хочешь, я тетю попрошу, она в парикмахерской работает, она тебе сделает что-нибудь? – нехотя предложил Вася. В том, что тетя Галя поможет, он ни капли не сомневался. Но вот делать Черемушкину похожей на Совко совершенно не хотелось.

– Вау, – захлопала в ладоши Татьяна. – Василий, ты гений! А когда?

– Ну, не сегодня же, – мрачно пожал плечами он.

– Почему не сегодня? – отмерла Надя. – Нам срочно надо.

– Не наглейте, девушки, – отрезал Вася. – Я ей позвоню, договорюсь, если получится, и скажу. Все, пошел я…

– Погоди, у нас тут военный совет, а ты пошел, – запротестовала Татьяна. – Не уходи. Мы тебе чаю с печеньками дадим.

– Я сама пекла, – похвасталась Надя. – Вась, оставайся.

Она видела, что Пузиков на что-то ужасно сердится, и категорически не хотела с ним ссориться. Тем более что у него, оказывается, была такая волшебная и остро необходимая ей тетя.

– Останусь, – не стал спорить Вася, услышав про печенье.

– Вась, как логик и большой умник, скажи, пожалуйста, как мне-то вычислить, кто все же цветы подарил? – подольстилась к нему Таня. – Что-то ничего в голову не приходит.

– Так будет же дискотека новогодняя, – пожал плечами Пузиков. – Кто тебя чаще на танцы приглашать будет и вокруг крутиться, тот и подарил.

От столь простого решения ее проблемы Татьяна сначала остолбенела, а потом заорала:

– А раньше ты сказать не мог? Чего я перед Зогиновым сегодня позорилась?

– Пожалуйста, не стоит благодарности, какая ты вежливая, Гусева! В следующий раз непременно обращайся, – пробормотал Василий. – Вообще-то, мне это только сейчас в голову пришло. Вернее, днем, когда я парней опрашивал. Но окончательно мысль оформилась только сейчас.

– Ты, Пузиков, гений, – не стала спорить Таня. Правда, извиняться она тоже не стала.

– Так до дискотеки месяц еще, – напомнила Надя. – Ты дотерпишь?

– Дотерплю, – отмахнулась Гусева. – Я пока тобой буду заниматься. Отвлекусь. Вот видишь, сколько от Пузикова пользы. Пришел и одним махом решил целую проблему. И тебе поможет, не сомневайся. Так, Вася, иди руки мыть, а мы пока переоденемся. Надька, юбку отдай, а то с меня твои брюки сползают, я уже замучилась их подтягивать. Ну и лошадь ты!

Пузиков торопливо вымелся из комнаты. Судя по всему, его тут держали за подружку и могли начать раздеваться, не дожидаясь, пока он выйдет.

Когда у девушки появляется цель в личной жизни, учеба сразу отходит на второй план. И даже на третий. Домашние задания мешали сосредоточиться на главном, школьные уроки тянулись бесконечно, а в голову не лезло вообще ничего.

В тот знаменательный вечер, напоив Василия чаем и выставив восвояси, они с Таней разработали многоплановый и многоходовый порядок действий, неотвратимо приближавший их к победе.

Во-первых, следовало заняться внешностью. Во-вторых, следовало держать руку на пульсе – проще говоря, следить за Димой и Катериной, чтобы не опоздать с решающим ударом.

Первый пункт зависел целиком и полностью от Надежды. Она выпросила у мамы лодочки на каблуке – черненькие, аккуратные и не столь неукротимые, как те, на шпильке. И сразу выяснилось, что нога на каблуке выглядит изумительно, а чтобы эту изумительную ногу не сломать, надо учиться и учиться. Теперь, едва придя из школы, она начинала делать по очереди все скачанные в Интернете упражнения. Она катала бутылку, когда делала алгебру, гнула стопу, пока решала физику, и обувала новые туфли, когда доходила очередь до устных уроков. Правда, расхаживать на каблуках, читая параграфы, Черемушкина начала не сразу. Сначала Надя брала лыжные палки и ходила по квартире, как лыжник-марафонец. Она смертельно боялась упасть, сломать ноги, нос, просто треснуться головой и заполучить шишку во весь лоб. Ей нужно было быть безупречной каждый день или хотя бы дотянуть в целости и сохранности до Нового года.

Помимо каблуков нужно было еще подумать о макияже. Поэтому Надежда старательно училась краситься. Это как раз оказалось делом простым. Самое главное, как выяснилось, не перебарщивать. Тонкая стрелка, легкие тени, немного туши и блеск для губ – лицо оживлялось, глаза становились выразительнее, и никто не отшатывался в ужасе, как бедный Пузиков, на которого пришелся основной удар ее первых попыток. Тут же стало ясно, что нужно избавляться от очков. Мало того, что они безобразно запотевали в транспорте и от них мерзла переносица, еще и глаза за стеклами казались какими-то маленькими и вытаращенными. Выхода было два: сделать операцию или сначала просто купить линзы. От операции пока на семейном совете решили отказаться, так как тогда пришлось бы пропустить школу. А линзы сразу решали проблему.

– Надька, ты красавица, – пробормотала Татьяна, когда Надя впервые спустя неделю показалась ей без очков, с макияжем и на каблуках. – Только знаешь что? Нельзя так в школу идти. Ты должна пока ходить, как раньше. Чтобы ты хорошела не постепенно, а резко. Иначе народ будет привыкать потихоньку и кардинальной разницы не заметит. Я тебе так скажу – надо блеснуть на новогодней дискотеке. Причем не на самой дискотеке, а днем еще, когда светло будет. В зале-то темень. В последний день перед каникулами так и придешь в школу, чтобы все упали. Ты на каблуках ходить можешь?

– Пока не очень. Вернее могу, но мне еще страшновато, – призналась Надя.

– Тогда тем более. Тренируйся. У тебя есть еще пара недель, – кивнула Татьяна. – Кстати, когда Васька тебя к этой парикмахерше сводит-то? Сроки поджимают. Надо попробовать, а то вдруг что-то пойдет не так.

– В эти выходные вроде, – неуверенно сказала Надя. – Он какой-то странный. По-моему, он не одобряет то, что мы делаем.

– Ха, да ему просто завидно. У меня любовь, у тебя любовь, а у него даже девчонки нет. Надо будет потом им заняться, а то нечестно как-то.

– Ага, займемся, – согласилась Надя, думая о своем. Ей было страшно. А что, если на дискотеке у нее ничего не получится? А что, если у Димы с Катериной начнется роман еще до новогодней ночи?

К слову сказать, последнее ее беспокоило больше всего. Именно поэтому они с Татьяной посменно крутились рядом с десятым «А» и отслеживали эволюцию отношений Надиного принца с первой красавицей школы. К счастью, эволюции никакой не наблюдалось. Совко стабильно фыркала, отшучивалась, после школы уезжала на своем джипе, но на душе у влюбленной Черемушкиной было неспокойно.

Интуиция – великая вещь. И именно интуиция подсказывала Надежде, что нужно бдить. Внимание Димы Катерине явно льстило. И даже если у нее и не было на него никаких планов, то это вовсе не мешало ей нахально флиртовать с новеньким.

– Нет, ну до чего ж она противная, – возмущалась Надя. Она, регулярно околачиваясь рядом, уже успела углядеть, что лицо Катерины густо замазано тональником – а значит, и у фей бывают дефекты и прыщи. Макияж у нее иногда был грубоват, то есть и самые идеальные красотки, оказывается, не безупречны. «Смоки-айс» ей тоже далеко не всегда удавалось сделать, как положено.

– Вот, – удовлетворенно поддакивала Татьяна. – Так что у тебя шансы – ого-го.

Ничто не успокаивает лучше, чем чужое несовершенство.

Наде легчало, но ненадолго.

– Смотри, как он вокруг нее увивается, – переживала она.

– Угу, – послушным филином ухала рядом Гусева. – Никакой гордости у мужика.

– Так Катька ж с ним хихикает, – нервничала Надя. – Еще и глазки строит. При чем тут гордость? Она сама ему авансы раздает!

Но, несмотря на флирт, никаким романом там и не пахло. Это было заметно по тому, как злился Дима. Один раз он даже врезал со всей силы кулаком по стене, когда Совко, бросив ему пару слов на прощание, снова упорхнула после школы.

Наверное, подружки так и скользили бы за парнем тенями, если бы не событие, кардинально изменившее все их планы.

Васина родственница все же нашла время в своем плотном графике и устроила для Нади мастер-класс. Пузикова она выгнала, сказав, что у них будут всякие женские секреты, которые мужчинам знать не обязательно. Василий, которого причислили к мужчинам, гордо зарделся и с независимым видом, пожав плечами, вышел из салона.

Тетя Галя оказалась просто волшебницей. Она сразу сказала, что у Нади шикарные волосы, отличный цвет, и перекрашивать их – только портить. Зато против идеи сделать прическу, как у Катерины, мастер не возражала.

– Тебе пойдет, – согласилась она, посмотрев на продемонстрированное фото, и принялась за дело.

Как выяснилось, ничего особого для кардинального преображения не потребовалось. Всего-то и надо было помыть голову специальным шампунем, нанести специальное средство для выпрямления, подровнять кончики с челкой – и Надя стала похожа на египетскую принцессу. У нее даже внезапно обнаружились вполне красивые брови, которые раньше прятались под длинной челкой. Собственно, о том, что брови есть, Надежда и так была в курсе. В последнее время она даже научилась их правильно выщипывать – спасибо всемогущему Yotube. Но она знать не знала, что это красиво.

– Шикарные, – подтвердила тетя Галя. – Просто сказочные. Да ты куколка – глаз не отвести.

Никогда в жизни Наде такого не говорили. Нет, мама, конечно, все время ахала, какая, мол, у нее дочка красавица. Но это же мама, разве мамы бывают объективными?

Сама Надя без очков видела себя в зеркале очень смутно, о чем признаться парикмахеру стеснялась. Если быть честной, ей вообще казалось, что она – одно лицо с Совко. И только приблизившись к зеркалу вплотную, восхищенная Черемушкина увидела разницу, причем даже не совсем понятно, в чью пользу эта разница была.

Тетя Галя дала ей с собой пару пробников шампуня и мусса и проинструктировала, в каких магазинах можно купить похожие или такие же средства.

Татьяна только хлопала глазами и изредка бормотала:

– Спятить можно! Обалдеть! Вот это да!

Когда Надя, поминутно кланяясь и благодаря мастера, наконец вышла из салона, Таня строго ей сказала:

– Не вздумай завтра так прийти в школу. Я не от зависти! Хотя, если честно, я завидую, но по-хорошему. Ты крутая, понимаешь? Ты нереально крутая, Черемушкина! Но не вздумай испортить впечатление заранее. Ты вот с такой прической, с макияжем, на каблуках и без очков должна прийти только в последний день. Чтобы все упали!

– Мне надо, чтобы только Дима упал, – напомнила Надежда.

– Он рухнет и будет ползти на пузе, – уверенно заявила Гусева. – О, вон Васька идет. Сейчас проверим на нем результат.

Пузиков не шел, а бежал.

– Ну как? – запыхавшись спросил он. – Получилось?

– Пошли в магазин, – потащила его к ближайшей торговой точке Надя. – Сейчас покажем.

– А в магазин зачем? – изумился Пузиков.

– Ну не на улице же мне с мытой башкой стоять! – раздраженно пояснила Надя. – Мне сейчас только менингита не хватало. А в магазине тепло.

Ближайшим оказался парфюмерно-косметический рай. Именно там Надя и стянула шапку.

Увидев Надю с новой прической на фоне рекламных баннеров и в ореоле сладковато-волшебных запахов парфюмерного царства, Пузиков сначала открыл рот, потом проклекотал нечто неразборчивое, после чего резко помрачнел и выдавил:

– Нормально.

– Что значит «нормально»? – закипятилась Таня. – Шикарно! Ты что, не видишь?

– Ну, вижу, и что?

– Вась, тебе не понравилось? – упавшим голосом спросила Надежда. – А мне нравится. Я тебе так благодарна. У меня просто слов нет! Плакать хочется.

Пузиков пожал плечами, потом резко развернулся и вышел.

– Че это было? – изумилась Таня, глядя на удаляющуюся фигуру одноклассника.

– Странный он какой-то, – вздохнула Черемушкина. – Наверное, надоели мы ему со своими любовями. Или у него аллергия на запахи.

– Ладно, он долго дуться не умеет, – отмахнулась Таня и вдруг, вцепившись в Надино плечо, резко дернула подругу в сторону: – Шараев твой идет! Тихо! Шапку надень, а то засветишься!

Надежда торопливо натянула шапочку и даже для верности прикрыла лицо шарфом, как заправский детектив.

Дима тем временем неуверенно продефилировал к витрине с духами и начал прохаживаться туда-обратно.

– Чего он там делает? Это женский отдел! – занервничала Надя. – Давай ближе подтянемся. Только надо разделиться. По-моему, у него тут свидание. Пошли, будем рядом ходить, только, чур, не приближаться.

Затеряться в полупустом магазине было довольно сложно. Поэтому Татьяна прилипла к стойке с кремами и внимательно разглядывала отражение Дмитрия в зеркале, а подслеповатая Надя не придумала ничего лучше, как начать топтаться у соседнего с ним стенда.

Шараев тем временем неуверенно брал то одну бутылочку, то другую, а в итоге вдруг резко повернулся к Наде и крикнул:

– Девушка, можно вас на минутку?

– Меня? – сипло пискнула та.

– Да-да, вас, будьте добры…

– А чего? Я ничего, – залепетала густо покрасневшая Черемушкина. – Я тут просто…

«Вот дураааааааааа! – мысленно простонала она. Ну, какой смысл что-то делать с внешностью, когда с головой такая беда? Просто-таки бедища!»

– Вы мне не поможете? – светло и ясно улыбнулся Дима. Надино сердце резко повисло на тонкой ниточке, а потом оборвалось и тяжелым кирпичом бухнулось вниз к пяткам. Ее окончательно парализовало от смущения и неожиданности, поэтому она смогла лишь старательно кивнуть, едва не свернув при этом шею.

– Я хочу одной девушке сделать подарок. – Тут он, как показалось Наде, многозначительно ей подмигнул.

Черемушкина старательно кивнула еще раз.

– Она, кстати, очень красивая и похожа на вас, – несло Диму. Он почему-то решил, что, если девушке сделать комплимент, она будет помогать старательнее и с большим рвением.

– Ы-ы-ы, – улыбнулась в ответ Надежда, мучительно соображая, что бы такое ответить, чтобы не выглядеть безмозглым поленом. Почему-то внутренний голос начал ей настойчиво шептать, что новенький наконец-то плюнул на свою крашеную куклу и обратил внимание на нее, Надюшу. Так давно пора!

И хорошо, что она так замаскировалась. А то сюрприза не получилось бы.

– Помогите мне подобрать духи, пожалуйста. – Тут Дима проникновенно взглянул ей в глаза и нежно взял за руку. Надо полагать, что где-то в руке у несчастной Черемушкиной находилась кнопка «выкл», так как дар речи у нее пропал окончательно, а сама советчица начала ускоренно плавиться от нахлынувших чувств, как мороженое на батарее.

– Такая симпатичная девушка наверняка разбирается в духах лучше меня, – нахально добавил льстец.

Гусева из-за угла грозила кулаком и строила какие-то страшные рожи. Еще бы понимать, на что она намекала…

Но тот факт, что подруга ее видит, все же положительным образом повлиял на выпавшую из реальности Надю. Она собрала последние силы, сипло кашлянула и строго сказала:

– Ну давайте помогу. Ваша девушка какие ароматы предпочитает?

– Я не знаю, – развел руками Дима.

– А чем от нее пахнет? – сварливо накинулась на него Надя, вдруг всполошившаяся и заподозрившая, что речь все же не о ней, а о Совко.

– Ничем, – озадаченно отступил Дмитрий. Угрожающий тон советчицы его напряг.

– Не бывает так, – назидательно погрозила пальцем Надя, но, вдруг увидев свой ноготь, спрятала руку за спину. Про маникюр-то они забыли! Надо еще маникюром заняться. – Запах может быть сладким, свежим, пряным… Вы вообще запахи различаете?

– Ну, если б от нее рыбой пахло, я б различил, – хмыкнул Дима, напрочь разрушив всю романтику, но тут же добавил: – Шучу. Я не принюхивался. Приятным чем-то, наверное.

– Наверное, – не стала спорить Черемушкина. – Вот эти берите.

И она сняла с полки любимые мамины духи в нежно-голубом флаконе.

И тут случилось невероятное.

Дима осторожно понюхал пробник, удовлетворенно кивнул и вдруг неожиданно… поцеловал ей руку!

Вихрь мыслей пронесся в бедной Надиной голове…

Да, он настоящий принц!

У меня же наверняка лапы ледяные, как у лягушки!

О, как он великолепен!

Почему у меня нет маникюра?!

Какие у него глаза!

Надо что-то сказать!

Срочно!!!

Но на ее лице не дрогнул ни один мускул. Оцепеневшая Черемушкина так и стояла в ступоре, пока галантный Шараев топал в сторону кассы. Памятник влюбленной дурочке.

– Ну? – требовательно дыхнула ей в ухо Гусева. – Что он сказал? О чем вы говорили? Он тебе духи купил? Куда он пошел-то? Надьк, ты что, совсем ку-ку? Чего молчишь?

– Я его люблю, – вдруг отмерла Черемушкина. – Тань, мне нужно на ком-то тренироваться. Я в его присутствии дурею и говорить не могу. Это что-то клиническое.

– Ай, да ладно. Я тоже на концерт Билана ходила, за автографом к нему пролезла, а он такой спрашивает типа, что написать… И я, как глухонемая, только «муму» какое-то промямлила. Правда, это было год назад, я тогда еще была маленькая и глупая. Так что ты не одинока в своем идиотизме. Кстати, тренироваться можно на Ваське.

– Я потренируюсь, – пообещала Надя.

– Так кому духи-то?

– Вроде мне. Но я не уверена, – честно призналась Надежда.

– А если тебе, то куда он уходит? – не унималась Гусева.

– Он меня не узнал.

– Что-то с памятью у него слабовато, – недовольно констатировала подруга. – Мы уже неделю около него крутимся, а он все тебя запомнить не может. Хотя, может, он тоже стесняется?

Эта версия Черемушкиной понравилась. Очень хотелось думать, что так и есть.

Хотя Татьяна и запретила строго-настрого приходить в школу с новой прической, но у Нади рука не поднялась заплетать идеально гладкие волосы в косичку. Единственное, что она себе позволила – убрать их в хвост. Но даже одно это уже изменило ее до неузнаваемости. Во всяком случае, ей так казалось. Тем более что челка была великолепна. Правда, брови снова были закрыты очками, а макияж наносить Надежда не рискнула – основной козырь надо было приберечь на Новый год. Но если все же Дима собрался дарить духи ей, то надо было хоть чуть-чуть прихорошиться.

Положа руку на сердце, Надя была почти уверена, что духи куплены для Катерины. Но так хотелось верить! Ведь шанс был…

Новую прическу заметил только Вася. Хотя он видел ее еще накануне, но тогда волосы были распущены.

– Клево, – вежливо сказал он, когда Надя раздевалась в гардеробе перед первым уроком. – Тебе этот хвост идет.

– Я сейчас почувствовала себя лошадью, – фыркнула Надежда. Но, моментально вспомнив, что собиралась на Василии оттачивать хоть какие-то навыки флирта, приосанилась и грудным голосом (отрепетированным дома, да-да, битых три часа с микрофоном у компьютера в тщетных потугах найти нужный тон!) произнесла: – А тебе правда нравится?

Пузиков от неожиданности выронил мешок со сменкой и нервно сглотнул:

– Ты чего, Надь?

– Ничего. – Она выразительно улыбнулась и медленно хлопнула ресницами, небрежно откинув челку. – Мне приятно, что тебе нравится.

– Странная ты какая-то, – пожал плечами озадаченный одноклассник. – Все в порядке?

– В полном, – все тем же грудным голосом проворковала Надежда.

Вроде получилось неплохо, судя по Васькиной реакции. Хотя где Вася, а где Шараев. Абсолютно не факт, что рядом с Димой сама Надежда не начнет краснеть и вздрагивать, как сейчас это делал сбитый с толку Василий.

Кроме Пузикова более никто ее прическу не заметил. Таня, которая начала ругаться, не в счет.

Наверное, причиной стало очередное выступление Леши Терехина, затмившее Надеждин хвост. Вероятно, посчитав, что слишком давно в школе не происходило ничего интересного, Алексей решил расцветить серые будни.

Вспомнив детство, он придумал довольно незатейливую шутку – намазал клеем «момент» стул Вадику Зогинову. Когда надо, клей, как правило, оказывается либо бракованным, либо просто слабо держащим. А когда это не так уж и важно для результата, «момент» неожиданно демонстрирует феноменальные способности по склеиванию. Так или иначе, не сразу сообразивший, почему ему так неудобно сидеть, Зогинов прилепился к сиденью насмерть. И когда его вызвали на химии, при попытке встать порвал штаны, после чего вообще рухнул на пол вместе со стулом.

– Терехин! – взвыла химичка. – Сколько можно?

– А чего сразу Терехин? – оскорбился Леша. – Не пойман – не вор, знаете ли. Может, это такая химическая реакция произошла между покрытием стула и синтетическими портками Зогинова. Неизвестный науке феномен. Давайте рассмотрим этот исключительный случай!

– Непременно рассмотрим, – прошипела взбешенная учительница. – На педсовете, вместе с твоими родителями!

– Докажите, что это я, – уперся Терехин. – Ваши подозрения оскорбительны.

Класс веселился, Зогинов, надежно приклеившийся к стулу, в бешенстве пытался дотянуться до Алексея, но четвероногий друг не давал мстителю встать и навалять весельчаку по первое число.

Урок был сорван.

Похихикав, Надя снова впала в уныние.

Вадика отклеили, уроки пошли своим чередом, и снова потянулось томительное, нервное ожидание. Надя с Таней, рассредоточившись и напустив на физиономии делано незаинтересованный вид, поодиночке прогуливались рядом с десятым «А».

Процесс дарения не начинался.

– Может, мы пропустили? – переживала Надежда. – Или он вообще сегодня ей ничего дарить не будет? Кстати, с чего бы вдруг среди месяца дарить? Может, это на Новый год? Или он это мне на Новый год? Или это мне и сегодня, но Дима просто не в курсе, где у нас уроки? Наверное, ждет, когда я домой пойду, чтобы в раздевалке перехватить?

Надя оказалась частично права.

Увы, только частично.

Шараев и правда ждал конца дня. Но духи были не для нее.

– Катюша, – позвал он Совко, крутившуюся перед зеркалом в гардеробе. Таня и Надя, топтавшиеся в непосредственной близости, словно почетный караул, моментально сделали стойку.

– Чего? – жеманно протянула Катерина.

– У меня для тебя сюрприз, – старательно напуская на себя равнодушный вид, улыбнулся Дмитрий.

Удивительное дело – он волновался. Надя видела, как по его щекам и шее ползают красные пятна, как по виску стекает бисеринка пота, как он нервно сжимает и разжимает кулак. Ей даже казалось, что она слышит дрожь в его голосе.

Вот так. Думать о том, что ему плохо. О чем угодно, только не о том, что это подарок для нее. Для нее! Для этой Совко!!!

– Давай свой сюрприз, – повела плечиком Катя.

– Вот. – Он протянул коробочку с духами. – Пошли сегодня в кино.

– А, духи. – Она небрежно махнула рукой. – У меня этих духов – все дарят и дарят, я уже ванну из них могу принимать. Нет, спасибо, не надо.

– Ну, не надо, так не надо. – На щеках Шараева заиграли желваки, а ноздри он раздул, словно кобра капюшон. – В кино-то пойдем?

– Я кино не люблю, там попкорн жрут, – хмыкнула Катя. – Это развлекаловка для детей.

– А в театр хочешь? – он уже не спрашивал, а отрывисто и зло бросал фразы, словно заранее предугадывая ответ.

– С тобой? Нет, извини, ничего не выйдет. – Она немного виновато качнула головой.

– Ну и ладно. – Дима вдруг широко улыбнулся. – Я так, из вежливости предложил. Просто ты же не привыкла, чтобы тебе кого-то предпочитали, да? Ну, я и решил, чтобы ты не обиделась, отступной подарить. А раз не надо, то и здорово.

Он судорожно оглянулся, мазнул взглядом по замершей Наде и вдруг решительным шагом двинулся к Гусевой, гревшей уши в непосредственной близости от Катерины.

Чтобы ее ни в чем не заподозрили, бдительная Татьяна сидела к действующим лицам спиной, поэтому летящего к ней Диму, понятное дело, не видела.

– Это тебе. – Шараев плюхнулся на скамейку рядом с ней и сунул опешившей девушке в руки коробочку с духами. – В кино пойдешь?

– Я? – вздрогнула Таня.

– Ты.

– С кем? – Она пугливо оглянулась.

– Со мной. – Дмитрий вальяжно закинул ногу на ногу и ободряюще улыбнулся. – Тебя же Таня зовут, да? Я тебя давно приметил, просто подойти не решался.

– Меня? – снова переспросила Гусева, мучительно отводя глаза.

– Тебя-тебя. А чего ты удивляешься. Такая девушка красивая, и удивляешься, словно я первый, кто тебя на свидание приглашает.

– На свидание? – снова завела свою пластинку Татьяна, моментально вспомнив, как Надя жаловалась, что в присутствии Шараева ведет себя как последняя дура. Вероятно, красавчик таким образом действовал на всех девушек. По крайней мере теперь было ясно, кто ей преподнес гвоздику. А он ничего, вообще-то. Брови, шея, рост, плечи широкие…

И тут она вспомнила, что это Надин принц.

Надин!

Вот ужас-то!

Сама Черемушкина, бледная, как смерть, маячила в отдалении, отчаянно кусая губы. Кажется, она плакала.

– Я не могу, – проблеяла Таня, но, не выдержав, тут же выпалила: – Нет, могу! Только я одна стесняюсь!

Эх, уж если идти на жертвы, то до конца. Все же дружба важнее. Тем более что Шараев, даже со всякими допущениями, был все же не в Татьянином вкусе. Хотя… Нет, он ей начинал нравиться!

Вот ведь дилемма…

А позвольте, почему дилемма, если он сам выбрал? Это его решение. Его, а не Танино!

Нет, это свинство…

– Так что, в шесть у входа? – вырвал ее из мучительных раздумий голос Шараева.

– Ага, но я не одна приду!

– Я уже понял. Не одна, так не одна. Духи-то понравились?

– А? Какие духи? Духи! Да, очень! Спасибо! – Гусева нервно прижала к груди коробочку и густо покраснела.

Он так на нее смотрел. Так смотрел, что сердце останавливалось. На Таню еще никто и никогда так не смотрел. С чувством, с подтекстом, с такой непонятной полуулыбкой.

– Бубух, – бабахнуло где-то в животе сердце, затрепыхавшись выброшенной на берег рыбешкой.

– Тогда до вечера. – Он легко дотронулся до ее плеча, накинул куртку и вышел.

Совко, с ненавистью ошпарив Таню взглядом, вылетела следом.

За ней, забыв переобуть сменку, выскочила Надя.

А Таня с просветленным лицом и блуждающей улыбкой так и сидела, все еще ощущая на плече его руку.

Мысли из головы улетучились, вслед за покинувшим здание школы Шараевым.

Запыхавшаяся Надя вернулась минуты через две:

– Совко его не догнала. Ну, вернее, она его и не догоняла, в другую сторону пошла. Похоже, у них все.

– Все, – отстраненно подтвердила Татьяна. – Надь, я не специально.

– Да я видела.

– Нет, – вдруг встрепенулась и вернулась в реальность Гусева. – Ты таким оскорбленным тоном говоришь! Что ты видела?! Я ничего такого не делала. Ты сказала следить и слушать – я следила…

– Тань, просто ты красивая, а я нет! И это ты мне сказала, чтобы я не приходила с новым имиджем до новогодней дискотеки! Вот я и не пришла! И что?

– Черемушкина! Это стечение обстоятельств! Так получилось! Что б ты знала, он меня в кино пригласил…

– И духи подарил, – едко перебила ее Надя. – Которые я, между прочим, выбирала! Подруга, называется!

– А что я должна была делать? – вспыхнула Таня. – По морде ему дать? Кому хочет, тому и дарит!

– И ты небось теперь думаешь, что он в тебя влюбился? – испытующе прищурилась Надежда. – А ничего, что он назло Совко это сделал? Ты что, сама не понимаешь?

– Ну, мало ли, – пробормотала Таня, которая в принципе догадывалась, что у Диминого поведения есть причины, но думать об этом не очень-то хотелось. Лучше считать, что он внезапно увидел, какая она красивая…

– И как быть с тем, что он не в твоем вкусе? – продолжала допытываться Черемушкина.

– Я ошиблась. Он очень даже симпатичный, – выкрикнула Таня. – И хватит так со мной разговаривать! Я для тебя старалась. Я ж не виновата, что он выбрал меня.

И тут обе одурело затихли и уставились друг на друга.

Основная мысль была произнесена вслух.

Шараев выбрал Таню.

И Надя заплакала. Горько, тихо и безнадежно.

Все было зря.

Татьяна, конечно, бросилась ее утешать, но зачем нужны слова, когда и так все ясно. Она неудачница, которой предпочли ее же подругу. И самое обидное, что эта подруга даже не пыталась понравиться ее принцу. Она просто была такой, какая есть, и этого оказалось достаточно.

– Да хватит реветь, – Таня тоже всхлипнула. – Как теперь быть-то? Я не договорила: он меня в кино пригласил…

Тут Черемушкина заплакала еще горше.

– Да погоди ты! – рявкнула Таня. – Развела тут сырость, народ уже смотрит. Я сказала, что не одна приду.

– А с кем?

– Черемушкина, вот ты тормоз! С тобой, конечно, не с мамой же! – округлила глаза Таня. – Так что иди, наводи красоту, в кино пойдешь феей, не дожидаясь дискотеки.

– Так холодно же! – снова приуныла успокоившаяся было Надя. – Туфли не надеть, юбку тоже. То есть юбку можно, но у меня же дутики. Я как дура буду – в юбке, в валенках и с синими коленками.

– Красивой головы вполне достаточно, – подумав, решила Татьяна. – Вообще для зимы надо покупать толстые колготки и джинсы в облипку – и красиво, и тепло. Колготки под штанами никто не видит, а попа не мерзнет. Зато все изгибы на виду.

– Какие изгибы? – шмыгнула Надя.

– Изгибы фигуры. Или ты плоская, как пограничный столб? – хмыкнула Гусева.

– Так у меня нет брюк в облипку. Есть только штаны для сноуборда, но они очень толстые.

– Иди, как есть, – отмахнулась подруга. – Как в школу ходишь. А голову прихороши. Что у нас на сегодня в арсенале?

– Ну, прическа новая, линзы вместо очков и еще макияж. Кстати, я уши проколола. И у меня есть такие кольца тонкие в уши, под золото, большие. Клево получается. Стильно.

– Вот, давай. А я сильно краситься не буду, – пошла на подвиг Татьяна. – Только волосы распущу, а то он меня, боюсь, вообще не узнает. Если честно, ты, наверное, права. Скорее всего это не от него цветок.

– Какой цветок? – не поняла Надя.

– Ну, гвоздичка в рукаве, – вздохнула Гусева. – Вообще, конечно, как-то спонтанно сегодня все получилось, если подумать. Вдруг взял, пригласил, хотя я ж видела, что он из-за Совко бесится. Хочет, чтобы она поревновала.

– А я тебе о чем говорю, – обрадовалась Надя и тут же осеклась. – У меня такое чувство, что я тебе очень сильно завидую. Даже не чувство, а уверенность. А еще я из-за этого готова была с тобой насмерть поссориться. Что-то от этих парней одни нервы и неприятности.

– Да это нормально, парни из-за девчонок тоже дерутся…

– Что значит – «тоже»? – опешила Надя. – Мы еще не дрались.

– Погоди, – хихикнула Таня. – Все еще впереди. Повыдергаем друг дружке волосья из-за твоего красавца.

– Значит, он все же мой? – осторожно уточнила Надя.

– Надька, давай по-честному. Кого выберет сам, той и достанется, – поразмыслив, предложила Гусева. – Это будет справедливо. Мне он нравится. Вернее, начал нравиться. Тебе тоже нравится…

– Я его люблю, – сурово напомнила Черемушкина.

– Ну, пусть так. Любишь. А если это от него был цветок? Что получается, я его шугану, и у меня вообще никого опять не будет? И я буду одинокая дурочка, как Пузиков?

– Почему это Пузиков дурочка? – изумилась Надя. – Ему-то как раз хорошо. Живет себе человек, учится, никаких переживаний.

– Здрасте, никаких переживаний, – передразнила Таня. – Да он злой и нервный стал, как наша завуч. И гадости все время говорить пытается. Ладно, давай забудем про Пузикова и займемся собой. Сегодня в шесть у кинотеатра. Дима будет нас ждать. И чур так: если он придет с цветами, букет будем держать по очереди.

– Лучше поделим, – предложила испуганная Надя. Почему-то она сразу представила, как они будут грызться из-за очереди нести вожделенный букет. И еще неизвестно, к кому он в итоге перекочует, когда день закончится.

– Ага, – саркастически хохотнула Татьяна. – Раздерем там упаковку, распотрошим композицию, и каждая пойдет со своим куском веника. А целлофан Шараеву вернем.

По дороге домой они еще долго обсуждали судьбу букета.

И все зря, потому что принц пришел без цветов.

Надя почему-то обрадовалась, еще издали завидев его с пустыми руками, а Таня огорчилась. Она до последнего надеялась, что кавалер будет с гвоздиками, а это значит, что и тогда сюрприз был от него. Но с другой стороны – может быть, был в школе кто-то еще, кому Татьяна не безразлична. И если так, то жить не так уж грустно. По крайней мере есть зачем ходить в школу. А что там делать? Не учиться же!

Судя по всему, Диме было решительно все равно, за кем ухаживать.

– О, какие красавицы, – с улыбкой кинозвезды заявил он. – Таня, с подружкой познакомишь?

«Наверное, это он меня не узнал, потому что я такая красивая!» – решила осчастливленная Черемушкина и, не дожидаясь официального представления, познакомилась сама:

– Я Надя. Мы ж в одной школе учимся, забыл?

– Забыл, – легко согласился Дима. – Хотя странно, что я тебя не помню. Я обычно помню всех красивых девушек.

Надя озадачилась. «Красивых» грело душу, а «всех» напрягало. Получалось, что он вообще бабник какой-то. Зачем ему все, если есть она?

Вопреки ожиданиям, ничего особенного в кино не произошло. Он не лез целоваться, не говорил комплиментов ни той ни другой, хотя девушки сели по бокам, чтобы дать Шараеву возможность самому сделать выбор.

Но никакого выбора он делать не собирался, ровно общаясь и с той, и с другой, но больше интересуясь самим фильмом, благо, что комедия оказалась неплохой и довольно веселой.

По дороге они болтали обо всяких глупостях, больше обсуждая увиденное, чем какие-то общие дела. Под руку Дима их не брал, и шла вся троица как пионеры на майской демонстрации – держа дистанцию.

Поскольку жили подруги в одном доме, Шараев довел их до угла и помахал ручкой.

– У меня какое-то странное чувство, – поделилась с подругой Надя. – По-моему, он так и не решил, за кем ухаживать.

– А мне кажется, что он вообще ухаживать не собирается, – вздохнула Гусева. – Наверное, ты была права, он и пригласил-то меня назло Катьке. Хорошо, что хоть не продинамил и в кино пришел.

– Интересно, что будет завра? – заволновалась Надежда. – Как думаешь, нам с ним здороваться или что?

– Давай отдадим инициативу в его руки. Пусть сам делает, что хочет. Ты ж хотела быть к нему поближе. Ну, так и помоги ему. Мне что-то расхотелось с ним романы крутить. Бесперспективно это, – рассудительно заявила Татьяна. – Я вот читала, что для того, чтобы завоевать мужчину, надо сначала его приручить. Это как с собакой. Сначала прикорми, подружись, а потом уже дрессируй.

– Ты где такой ужас читала? В справочнике для дрессировщиков? – прыснула Надя. – Думаешь, через полгода я буду с ним выступать на открытых площадках?

– А ничего смешного. Вот еще вчера ты боялась к нему на десять метров подойти, а теперь можешь спокойно здороваться и даже разговаривать. Повод-то теперь есть. Я тебе точно говорю: он только обрадуется. Но не обольщайся. Сначала он обрадуется, потому что появится повод позлить Катьку. А дальше уже все зависит от тебя. Стань для него незаменимой, стань другом, стань… Ну, не знаю, в общем. Сама придумай, как его приручить окончательно. Мужчины сначала привыкают, а потом уже влюбляются. Потому что если они резко влюбляются, то и разлюбить могут так же резко.

– Да ну, не нравятся мне твои теории, – засопела Черемушкина. – Я хочу, чтобы любовь и красиво. И как я ему стану незаменимой? Это надо, чтобы он ноги переломал, и некому было его кормить. Других вариантов я не вижу.

– Найдутся, не переживай. Варианты – как грибы в лесу. Ходишь, смотришь по верхам – вроде нет ничего. А начнешь внимательно приглядываться – целая корзина вариантов, – успокоила ее Гусева. – Жизнь сама подскажет, так моя мама говорит.

На следующий день Надя проснулась как доярка – в пять утра. Перепуганная мама уже через полчаса начала ломиться в ванную и требовать объяснить, что случилось.

– Живот болит? Голова? Тебе нехорошо? – причитала в щель взволнованная родительница.

– Мам, да все в порядке, – шипела через двери Надя.

– Открой, я должна убедиться, – мама не сдавалась.

Пришлось открыть. Только разборок с мамой ей сейчас и не хватало. Времени и так было в обрез.

– Ты что, встала в такую рань, чтобы помыть голову? – изумилась мама.

– Мне очень надо сегодня хорошо выглядеть. Мне надо просто отлично выглядеть, понимаешь? – мучительно краснея, выдавила Надежда.

– Понимаю, – неожиданно кивнула мама. – Надо было меня вчера предупредить. Я бы встала раньше, и мы все сделали. Я так понимаю, ты хочешь повторить ту гладкую прическу, которая была позавчера?

– Угу, – покорно кивнула девушка. – Только шампунь не подействовал что-то. Волосы все равно волнистые. И гель специальный тоже не помог. Я, наверное, что-то не так делаю.

– Сейчас все исправим! – Мама, что-то напевая, начала греметь бутылочками, баночками и тюбиками.

– Вот, – наконец радостно сказала она. – Еще чуть-чуть осталось. Это мусс для выпрямления, я из Рима привезла, помнишь? Он еще с эффектом ламинирования. Будешь неотразима.

И она начала колдовать над Надиной прической. Оказалось, что наносить средства надо было на еще влажные волосы, о чем Надя абсолютно забыла. А пытаться выпрямить уже сухие кудряшки – дело почти безнадежное.

– Ух ты, – восхищенно простонала Надя, когда мама закончила.

Все было точно так же, как после парикмахерской.

– Во всем нужен опыт. Сделаешь сама себе несколько раз, и потом будет получаться автоматически. В этом нет ничего сложного. Только периодически сверяйся с зеркалом, а то, бывает, вышла из дома красавицей, а потом волосы разлохматились. Нужно вовремя приглаживать, чтобы они не распушались. Хотя в школу было бы удобнее ходить все же с хвостиком, как вчера. Для этого достаточно обрабатывать муссом только челку. Остальные волосы просто гладко зачесывай и стягивай. И по поводу колец в ушах – у учителей претензий не будет? Все же для школы нужно что-то поскромнее, – неуверенно предложила мама. – Хочешь, у меня есть средние колечки? Не такие огромные, но и не маленькие.

– Но они же золотые, – напряглась Надя.

– Это ты у меня золотая! Выросла уже совсем. Пора делиться с тобой вещами, – мама рассмеялась. – Краситься сама будешь, или тоже помочь?

– Нет, этому я уже научилась. Сама, – улыбнулась Надя. Надо же, оказывается, можно было спросить у мамы и получить кучу нужной информации. И даже сережки!

– Что-то ты сегодня, как цапля, Надежда, – хихикнул за столом папа. – Сидишь прямо, шевелишься мало, как будто боишься, что все лягушки разбегутся.

– А ты ничего не замечаешь? – испытующе спросила Надя.

– Похудела? – предположил отец.

– Мужчины редко замечают такие вещи, – тут же успокоила ее мама, заметив обескураженную дочкину физиономию. – Вот если б ты налысо побрилась и кольцо в нос вставила, папа сразу бы это откомментировал.

– Интересно, одно кольцо в носу – повод заметить изменения, а два кольца в ушах – не повод, – пробормотала сбитая с толку этой логикой девушка.

– О, – тут же хлопнул в ладоши родитель. – Точно. Сережки купила. Красивые! Молодец. А где деньги взяла?

– Сережа, – расхохоталась мама. – Это ж ты мне дарил!

– А, тогда ладно, – папа удовлетворенно улыбнулся и впился зубами в бутерброд. Тема для него была закрыта.

Надя с мамой понимающе переглянулись.

Оставалось надеяться, что Шараев все же не как папа и хоть что-то замечает.

В раздевалке Надя торопливо стянула теплые дутики и одернула новую юбку. Вернее, юбка была не новая, а мамина. Только маме она была мала, а Надежде оказалась в самый раз, тем более что ткань замечательно растягивалась. Небольшие стразы вдоль разреза делали ее чрезвычайно нарядной. Конечно, стоило бы приберечь этот парадный выход для дискотеки, но ситуация изменилась настолько круто, что тянуть было нельзя.

Первым ее заметил Каратаев.

– Черемушкина? – ойкнул он, когда Надя пристраивала на вешалку пуховик рядом с его курткой.

– Чего?

– Это ты?

– Нет, не я, – буркнула Надежда. – Не пихайся.

Она впервые пришла в школу в туфлях и, несмотря на тренировки и не особо высокий каблук, чувствовала себя неуверенно.

– У тебя сегодня день рождения? – не отставал Сережка. – Проставляться будешь?

– Нет у меня никакого дня рождения, не приставай!

– Черемушкина, но ты сегодня офигительная! Слушай, пошли после школы погуляем, – с ходу предложил Каратаев.

– Погуляем? – изумилась Надя. – С чего вдруг? Если тебе алгебра нужна, я и так дам…

– Да не нужна мне алгебра, – обиделся тот. – Я ее сделал. Меня мать за тройки в четверти ругает, мне на четверку натягивать надо, я теперь эту алгебру во сне даже вижу. Я ее сам кому угодно могу дать списать. В кино пойдешь, спрашиваю?

– Нет, я сегодня не могу, – чувствуя себя Катериной Совко, величественно отказала Надя. Но, в отличие от Совко, чувство неловкости у нее осталось. Все же отказывать тоже нужно уметь. Тем более что вдруг и ей тоже нужен будет какой-нибудь Каратаев, чтобы Дима приревновал? Или это слишком сложная комбинация?

Все же шахматисткой Надя не была и в силу отсутствия опыта очень боялась просчитаться.

Следующей жертвой ее нового имиджа стал Терехин.

– О, Черемушкина, – радостно заорал он. – Замуж собралась?

– Чего вдруг? – опешила Надежда.

– Ну, нарядная такая, накрашенная, – пояснил свое предположение Леша.

– В фате, – дополнила его список Надя. – Логика у тебя, Терехин, железная. И не поспоришь.

– Не, правда, скажи честно – для кого нарядилась-то? – не унимался любопытный Алексей.

– Для себя, – отрезала Надя. – Надоело делать вид, что я только умная.

– Ишь ты, – заржал Терехин. – У тебя не особо и получалось.

То ли это был двусмысленный комплимент, то ли однозначное оскорбление. Черемушкина решила не зацикливаться на Терехине, но отвязаться от Лехи было не так-то просто.

– Слышь, Черемушкина, а что ты после школы делаешь? – неожиданно поинтересовался он.

– Обычно я после школы делаю домашку, – ехидно просветила его Надя.

Все же как приятно быть красивой! И, как оказалось, внимание парней льстит, бодрит и вообще – классно, когда тебя замечают как девушку, а не как ходячий портфель с тетрадками, с которых можно списать. А то все в свободное время устраивают личную жизнь, а потом у наивных Черемушкиных списывают уроки, на которые у них, видите ли, не нашлось времени накануне!

В общем, было совершенно не важно, кто именно говорит тебе комплименты или демонстрирует интерес. Хоть хулиган Терехин, хоть Каратаев, которого ты раньше не замечала и дальше замечать не собираешься. Главное – нравиться. Хоть кому-нибудь. А лучше – вообще всем сразу. Как Совко.

– Ха, – вырвал ее из приятных дум Алексей. – Домашку она делает! Я вчера видел, как вы с новеньким из десятого «А» в кино ходили.

– Так получилось, отвяжись. – Надя вспомнила, ради чего похорошела, и ей резко стало не до Терехина.

Не тут-то было.

– А давай теперь у вас со мной так получится. Я тоже в кино люблю ходить, но мне не с кем. Пошли втроем, поржем, – отчаянно краснея, предложил Терехин.

– Чего вы тут? – подбежала разрумянившаяся Таня. – Я чуть не опоздала.

– Красилась? – подозрительно спросила Надя. Могла бы и не спрашивать. Сегодня Гусева намалевалась, как в клуб. Аж с блестками.

– Нет, мылась, чтобы стать блеклой и незаметной, – огрызнулась Татьяна. – Договорились же, все будет по-честному.

Наде почему-то казалось, что они договаривались о чем-то другом. Например, о том, что Дима все же достается ей, и именно она будет его приручать и дрессировать. Похоже, Гусева за ночь передумала.

– Что-нибудь уже было? – напряженно поинтересовалась Таня.

– Было, – влез в диалог Терехин. – Я вас в кино пригласил.

– Обеих? – ухмыльнулась Гусева. – Втроем пойдем?

– Можем еще кого-нибудь взять, – не понял ее сарказма Леша. – Чем больше народу, тем веселее.

– Терехин, спасибо за предложение, мы подумаем, – вежливо отфутболила его Татьяна. – Собирай пока компанию, а то вдруг мы не сможем, не одному же тебе идти.

– И чего? Прямо обе не сможете? Вы сиамские близнецы, что ли, по отдельности не ходите? – съязвил Алексей.

– Иди, Терехин, у нас секреты, – отмахнулась Надя. Как-то терехинские ухаживании быстро перешли на тему общего культпохода в кинотеатр, и стало неинтересно.

Шараев пришел минут за десять до звонка.

– О, девчонки, привет! – радостно гаркнул он, демонстративно помахав им рукой и развеяв сомнения – как быть, что делать, подходить ли первыми.

Надя с Таней резко снялись с места и двинулись к принцу.

– Слушайте, – ажиотированно орал он, параллельно раздеваясь и стряхивая с ног ботинки. – Я вчера был под таким впечатлением, так клево сходили. Я, прикиньте, до чего дошел: надел наушники, стал пол пылесосить и только на середине уборки понял, что пылесос так и не включил.

Девочки захихикали, подсев рядом.

– Надо будет еще сходить как-нибудь, – улыбнулся Дмитрий, выдернув у Нади из под попы свою куртку. – Вы классные.

Рядом демонстративно причесывалась Совко, поглядывая на Надю. То, что у Диминой новой подружки теперь такая же прическа, как у нее, Катерина заметила сразу.

– О, Димочка, – нарушила она их воркование, уставившись на Шараева своими глазищами, – ты ж у нас специалист в киноиндустрии, в новинках разбираешься. Может, посоветуешь мне какой-нибудь ужастик на ночь? Чтобы аж спать перестала.

– В зеркало чаще смотрись, самое то будет, – едко посоветовала бдительная Гусева, решившая во что бы то ни стало не допустить налаживания отношений между Димой и Совко.

– Ишь, какие пионеры нынче зубастые стали. – Катерина презрительно посмотрела на языкастую Татьяну. – Я смотрю, ты над младшими классами шефство взял. Похвально, похвально. Глядишь, грамоту в конце года дадут.

– Ну, не такие уж они и младшие, – не остался в долгу Шараев. И подмигнул девочкам.

Но этого уязвленному парню показалось мало. Он неожиданно притянул затихшую Надю к себе и медленно проговорил ей в самое ухо:

– Не волнуйся, вполне вы уже взрослые. И волосы у тебя длиннее, и ноги красивее. Погоди, стой так, давай ее позлим!

Стоит ли говорить, что Надежда снова оцепенела и застыла, как статуя, совершенно очумев от счастья. Он ее обнимал! Он шептал ей на ухо! У них были общие планы – позлить Катьку! Оооооо!

А в голове крутилось: «Помочь, стать другом, приручить…»

Похоже, что Шараев сам приручился, без дополнительных усилий с ее стороны.

И только Пузиков испортил Надино торжество.

Когда Совко наконец ушла, а принц отлепился от новоявленной красавицы и тоже поспешил на урок, Вася как-то странно посмотрел на разомлевшую от счастья одноклассницу и тихо сказал:

– Дура ты, Надька!

– Почему? – вступилась за подругу Татьяна.

– Потому, – мрачно отрезал Василий и, круто развернувшись, тоже утопал на урок.

Отношения с принцем развивались как-то странно. Вроде и Татьяна быстро сдалась и отошла на второй план, вроде и общалась Надя с ним регулярно, и даже как-то по умолчанию стало считаться, что они пара, но на самом деле ничего не было.

– Совсем ничего? – блестя глазами, наседала Гусева. – За руку же держал, я сама видела!

– Ну, разве что, – признавалась Надя. – Понимаешь, он мне даже не звонит! И телефон мой не попросил.

– А ты сама звони!

– Мне неудобно. – Черемушкина сразу начинала злиться, когда выяснялось, что она стесняется. Стесняться вроде как было странно, поскольку ее резко перестали считать бледной молью и даже некоторые мальчишки начали с ней флиртовать. Правда, быстро перестали, поскольку рядом как-то невнятно отирался Шараев. Он то ли был, то ли его не было, но скорее был.

– Я так понимаю, что на дискотеку вы пойдете вместе? – беспокоилась Татьяна. Она уже для себя решила, что отдает кавалера подруге, поэтому снова начала переживать за их общее будущее. – Кстати, ты у него не спрашивала, это не от него была гвоздика?

– Вот! О гвоздике. – Надя обрадовалась возможности перевести разговор на другую тему. – Нет, точно не от него. Он вообще цветов не дарит никому, сам говорил.

– Он к тебе на свидание без букета ходит? – ойкнула Гусева. – Ты учти, если ты для мужчины что-то значишь, он обязательно должен дарить цветы. Это как бы переводит тебя в ранг его девушки. Ну, как табличка или надпись на лбу. Есть букет – у вас отношения. Нет букета – ничего пока не ясно.

– Танька, много ты в этом понимаешь, – отмахнулась Надежда. – У нас и свиданий-то нет. Он не приглашает.

– А я думала, ты скрываешь, – честно сказала Гусева.

– Да я б тебе первой побежала рассказывать, лопаясь от гордости. Мы даже не гуляем вместе, только в школе общаемся. Показуха какая-то для Совко, вот что я думаю, – неожиданно призналась она, выдав свои самые сокровенные опасения.

– Да нет, не может быть. Он на тебя так смотрит, так за руку берет – как в кино!

– Вот именно! – вдруг закричала Надя. – Как в кино. Он, кстати, в театральный собирается поступать.

– Ой, артисты люди ненадежные. У них, знаешь ли, поклонницы, гастроли, я в журнале читала, – затараторила Таня.

– Гусева, я сама знаю про артистов и певцов. Он, во-первых, еще никуда не поступил, во-вторых, никем не стал, а в-третьих, я ему, похоже, никто. Так, девочка для прикрытия. – У Нади от жалости к себе даже губа задрожала.

– Ты преувеличиваешь, – утешила ее Татьяна. – Это от нервов и неопределенности.

– Да, – покорно согласилась Надя. – У меня ого-го какие нервы, учиться не могу, в голову ничего не лезет. Скорее бы дискотека, там все выяснится. Во всяком случае, мне так кажется.

– Да, может, и я выясню, чья гвоздика, – вздохнула о своем Татьяна.

– Ай, точно, про гвоздику, – вспомнила Надя. – Ты меня сбила с мысли. У меня тут идея одна появилась. Ты видела, как Васька злился и психовал, когда ты выяснять начала?

– Думаешь, он знает, кто на меня глаз положил? – напряглась Татьяна.

– Я вообще думаю, что это он, – выпалила Надя. – Он с нами даже общаться почти перестал, ходит, мучается. Ну, сама подумай, с чего бы так вышло, что человек, который начал за тобой ухаживать, вдруг пропал? А он не пропал! Он не знает, как быть! Ты же изначально Пузикова из круга подозреваемых вычеркнула и даже послала на разведку. Он и растерялся!

– Вот засада, – расстроилась Таня.

– Да все нормально, ничего не потеряно! Ты можешь сама ему намекнуть…

– Не хочу я Пузикову намекать! Не хочу! Я просто хочу, чтобы это был кто-то другой. Он мне как брат! Как… как ты! Как кто угодно, но только не парень, понимаешь? В том смысле, что… Да вообще, сама подумай. Я что, если выйду за него замуж, стану Татьяной Пузиковой? Это ж отвал башки какой-то! Мадам Пузикова.

– Ты чего? Васька классный, – обиделась за друга Надя. – И вообще, замуж он тебя еще не звал. И муж, между прочим, может взять фамилию жены. Так что не ты будешь Пузикова, а он – Гусев.

– Нет, – подумав, вынесла свой вердикт Татьяна. – С ним даже целоваться невозможно. Нет и нет. Это не он.

– А если он? – пристала Черемушкина.

– Да с какой стати? Мы столько лет дружили, и вдруг – нате вам!

– Танька, ты подумай. Все же не каждый парень способен цветы дарить. Вон я, пожалуйста, хожу как дура – без цветов. И даже не в цветах дело. Мне просто страшно. И мне кажется, что у наших с Димой отношений нет будущего.

– Сдаешься? – испытующе посмотрела на нее Таня.

– Вот еще! Я пойду до конца. Из принципа. И вообще – у меня любовь. Такое чувство просто так не может пройти. Вот когда сама влюбишься – поймешь. Я, между прочим, по ночам в подушку плачу, – призналась Надежда.

– Хорошо тебе, – весьма непоследовательно позавидовала подруга. – Я тоже хочу, чтобы любовь. А кандидатов что-то нет. Был Шараев, и тот к тебе переметнулся. И идея насчет Пузикова меня очень напрягла, надо это обсудить.

Обсудить ничего не получилось. Как всегда – вмешались обстоятельства.

Леша Терехин в преддверии Нового года шел на рекорд. Истории с клеем «Момент» ему показалось мало, и деятельный Леша решил, что она слишком быстро забылась, поэтому снова решил развлечь коллектив.

Все уроки, кроме русского и литературы, были Терехину мало того что неинтересны, он на них искренне мучился, недоумевая, каким образом вся эта загадочная информация может ему пригодиться в будущем. Только физкультуру и историю он еще признавал в качестве предметов, имевших право на существование. Правда, на физкультуре он тоже не давал скучать ни ребятам, ни учителю, который спокойно вздыхал только тогда, когда одиозный Терехин болел. А на истории шибко начитанный Леша, который очень любил дискутировать с историком Павлом Семеновичем, презирая неучей, возмутительнейшим образом подсказывал отвечающим всякие глупости.

Пал Семеныч, конечно, ругался, но чаще хохотал вместе со всеми, поскольку только последний идиот мог, послушав Лешу, объявить, что первый космонавт улетел на метле, а Ленин родился в мавзолее, где и прожил всю жизнь. Конечно, после такого позора некоторые начинали учить историю усерднее, дабы не позориться, и какие-то факты запоминали на всю жизнь. Пал Семеныч был учителем продвинутым, поэтому Лешу ценил и никогда на него не жаловался.

Так вот. Помаявшись на биологии и пошарив взглядом по шкафам, неугомонный Терехин вдруг просветленно улыбнулся, заметив на полке здоровенное гипсовое яйцо размером с голову. Едва закончился урок, Леша, пользуясь общим весельем по поводу звонка, схватил гипсовую фиговину и затолкал в сумку сидевшей впереди него Ани Реховской. Реховская славилась широченной бессмысленной улыбкой, полным нежеланием учиться и склочным характером. В частности, она с первого класса очень любила ябедничать. И так как Алексей был основной ее жертвой, то почему бы не отплатить человеку соответственно? Примерно так рассуждал Терехин, затевая эту небольшую пакость.

Поэтому, когда, дойдя до кабинета информатики и недоумевая по поводу внезапно отяжелевшей сумки, Анна вытащила на парту это яйцо, класс взорвался гомерическим хохотом.

– Реховская снеслась, – констатировал довольный Леша. Он снова был в центре внимания.

Конечно, Реховская тут же пожаловалась классной, классная примчалась с разборками, а Надя с Таней не смогли ничего обсудить.

После уроков Надежду, как обычно, задержал ее принц, поэтому Тане пришлось деликатно удалиться.

Снова повторился ежедневный показной спектакль для Катерины: Дима был галантен, остроумен и заливался, как соловей, старательно изображая ухаживания за Надей. Во всяком случае, Наде казалось, что он именно изображает. Эти сомнения и растущее недоверие мешали ей насладиться общением с любимым и вообще сильно выматывали нервы.

Самое обидное, что своей цели Дима, похоже, добился. Катерина злилась, пыталась говорить гадости Наде и всячески флиртовала с самим Шараевым. На лицо был образовавшийся любовный треугольник. И что-то подсказывало, что Надя из этой геометрической фигуры может вылететь, как лишняя точка.

Новогодняя дискотека в школе была событием долгожданным и судьбоносным для большинства старшеклассников. Именно на ней образовывались и распадались пары, укреплялись или начинали расшатываться устоявшиеся отношения и делались самые уморительные видеозаписи на мобильники, которые потом долго обсуждала вся школа.

– Меня трясет, – в сотый раз повторяла Надя, судорожно комкая в руках накидку. Накидка, как и само платье, взятое напрокат, была тонкой и ажурной.

– Это от холода, – утешала ее Таня, которая нервничала не меньше подруги.

Для столь серьезного мероприятия они нарядились как на свадьбу или выпускной. И той, и другой было очень важно именно сегодня выглядеть сногсшибательно, поскольку решалась судьба. Вернее, не решалась, а должна была круто повернуть и либо пойти намеченным путем, либо превратиться в пунктирную тропку, а потом и вовсе затеряться в дебрях будней.

Именно мама, которой поначалу было так страшно довериться – все же взрослые подростков слишком часто не понимают – помогла Наде найти наряд напрокат. Они перебрали столько тряпок, что в какой-то момент у Надежды зарябило в глазах и ей стало вообще все равно, в чем она пойдет. Как обычно и бывает в таких случаях, когда девушка уже совсем отчаялась, нашлось вот это, потрясающее, ажурное, черно-белое платье с накидкой. Оно идеально подходило к Надиным лодочкам, к волосам и к фигуре. Она чувствовала себя королевой ровно до того момента, пока не встретилась с Таней. Та тоже была хороша, как никогда. Белокурые локоны тщательно завиты, синее платье изумительно гармонирует с глазами и цветом волос, а шпильки…

– Да ну, зря я шпильки надела, – неожиданно призналась Таня. – Ноги уже болят, и хожу, как на ходулях. Пойду, переодену, когда танцы начнутся.

– Танька, да ты что? – расстроилась Надя. – Это ж так красиво!

– Зато я ростом как гренадерша, – хихикнула подруга. – Со мной будут бояться танцевать. Нет, переобуюсь.

А гардероб тем временем наполнялся нарядными старшеклассницами. В воздухе витал запах духов, жвачки и приятного волнения. Именно так пахнет ожидание волшебства.

Надино сердце билось, как сумасшедшее. Ей казалось, что, если сейчас к ней подойдет Шараев, ее вообще разорвет, как бомбу – на тысячу мелких осколков. Лучше бы он подошел потом, когда она успокоится.

Так страшно оказаться не самой красивой.

Так страшно оказаться красивой, но никому не нужной.

И вообще – просто страшно.

Хорошо, когда ничего не ждешь – и расстраиваться потом не придется. А вот когда ждешь – даже зубы стучат.

А потом появилась Совко. И все на ее фоне сразу как-то померкли – словно слабые лампы при свете солнца.

На Катерине было платье до пола, серебристое и переливающееся, как чешуя. А сама она была как русалка – создание неземной красоты, предмет зависти и обожания.

– Ну, куда я против нее, – тут же тихо запричитала Надя. – Лучше бы я вообще не приходила!

– За свое счастье нужно бороться, – глубокомысленно заявила Гусева. – Даже когда ты пешком, а тебе навстречу танк.

Говорить всегда легче, чем делать. Всякие теории из глянцевых журналов очень редко помогают в жизни. Когда там написано «переплюнь соперницу», то совершенно непонятно, что имеется в виду. Вернее, понятно, а вот как это осуществить – инструкции нет. Это из серии кулинарных рецептов – запекать до готовности. А кто ж знает, когда у блюда наступает готовность? Так пока запекаешь, напробуешься сырого теста или мяса, и уже вообще никогда готовить не захочешь.

Надежда сейчас чувствовала себя именно сырым тестом, которое хозяйка по недоразумению раньше времени вытащила из духовки.

– От тебя просто веет неуверенностью, – прорычала Таня. – Ты самая красивая. Ты самая-самая. Давай, вперед! И нос выше.

– Давай лучше займемся вычислением твоего воздыхателя, – трусливо предложила Черемушкина. – Я хочу отвлечься, а то у меня голова кружится и колено трясется.

– Которое? – деловито уточнила Таня.

– Правое.

– Ну, это нормально. Хорошо, что не левое, – облегченно выдохнула подруга.

– А почему хорошо? – озадачилась Надя.

– А потому, Черемушкина, что во всем в жизни нужно видеть позитив. Пошли, будем ждать, кто меня пригласит танцевать.

Через пару часов стало ясно, что Шараев вообще не пришел, а Татьяну приглашают все подряд. Но намеков никто не делает.

– Ну, где твой красавец? – обмахивалась руками разгоряченная Гусева. – Он вообще собирался прийти?

– Я не знаю, – чуть не плакала Надя.

– Как не знаешь? Вы что, не договаривались? – Татьяна обалдело хлопнула ресницами.

– Не-а, не договаривались. Я просто думала, что раз все идут, так и он будет. Вот ведь засада! И даже не позвонить! А вдруг с ним что-то случилось? – Надежда начала заламывать руки, как в малобюджетной мелодраме. Она вообще чувствовала себя героиней водевиля – проще говоря, не в своей тарелке. Парни наперебой приглашали ее танцевать, а она всем отказывала, опасаясь, что вот-вот появится Дима и все не так поймет. Скажи ей кто-нибудь еще месяц назад, что такое будет, Надя ни за что не поверила бы. Да ее вообще кроме Васьки никто никогда танцевать не приглашал.

– Кстати, – а где Пузиков? – очнулась от своей трагедии Надя.

– Вон стоит, – Таня кивнула куда-то в сторону. – Весь вечер на нас зыркает.

– Пойду хоть с Пузиковым потанцую, – вздохнула Надя. – А то неудобно. Бросили мы его.

Но не успела она дойти до Василия, как тот внезапно сорвался с места и деревянной походкой одноногого солдата двинулся куда-то мимо.

– Вась, ты куда? – удивленно поинтересовалась Надя, решившая облагодетельствовать одинокого одноклассника и слегка озадаченная его поведением: Пузиков же видел, что она к нему идет!

Но ее вопрос потонул в грохоте музыки. А Василий тем временем домаршировал до Тани и потащил ее танцевать. Именно потащил, так как Гусева, судя по размахиванию рук, сопротивлялась. Но потом вдруг резко перестала и начала слушать, что ей бубнил Вася.

Иногда бывает так, что событие, которого долго-долго ждешь, твоих ожиданий не оправдывает. То ли ты не все продумала, то ли плохо подготовилась, то ли в чем-то ошиблась.

Наде казалось, что она промахнулась со всеми тремя перечисленными пунктами. Вроде и красавица, вроде и парни теперь рядом крутятся, а опять все не то.

Судьбоносная для многих дискотека для Черемушкиной закончилась полным пшиком. Она к концу мероприятия уже и рада была бы хоть с кем-нибудь из принципа потанцевать или даже позволить за собой поухаживать, но, как говорится, дорога ложка к обеду. Кавалеры расхватали оставшихся барышень, а королевна Черемушкина осталась в гордом одиночестве.

– Я ж его теперь до конца каникул не увижу, – тоскливо бубнила она в ухо Гусевой, которая внезапно резко заинтересовалась Василием Пузиковым и о чем-то весь вечер с ним ворковала. Надя еле отлепила ее от общего друга, чтобы пожаловаться на жизнь.

– Да и ну его, – как-то уж очень легкомысленно отмахнулась Таня.

– Чего это? – обиделась Надежда. – Тебе плевать на мои проблемы?

– Не плевать, – пожала плечами подруга. – Просто не стоит твой Дима таких усилий. Это, я считаю, ужасное неуважение. Ты нарядилась, старалась…

– Да он же не знал!

– А чего ты его оправдываешь? – вдруг рявкнула Таня. – Он не знал! Да вся школа знала про дискотеку! Мог бы предупредить, что не придет. Все сюда всегда парами приходят, у кого, конечно, пара есть. А ты, как дурочка, весь вечер его прождала. Все уже в курсе и обсуждают!

– Да? – упавшим голосом спросила Надя и густо покраснела. Ладно бы, если б только она переживала. А раз всем до этого есть дело, то это уже общественный позор какой-то. Но Дима действительно мог просто не любить дискотеки, не уметь танцевать…

– Ой, у тебя на лбу все твои мысли написаны, – недовольно проворчала Татьяна. – Давай, оправдывай его. Лучше бы нашла другого парня, нормального, который за тобой ухаживает не для того, чтобы кто-то приревновал!

– Да у нас уже давно нормальные отношения, ему нет дела до Катьки…

– Ой, мне-то не ври! – вспылила Гусева. – Гордости у тебя нет.

– Чего ты на меня набросилась? – Надя намылилась плакать. – Ты ж еще до начала вечера совсем иначе рассуждала…

– Так это когда было! Кто ж знал, что этот гад не придет вообще! Только праздник тебе испортил. Вот возьми и назло ему закрути с кем-нибудь, чтобы про тебя теперь сплетни не распускали. А то носишься за ним, как собачка, разве что хвостиком не виляешь! Или докажи, что ты лучшая, пусть он за тобой бегает. Хотя первое гораздо проще. Не стоит он таких усилий, – подытожила Гусева.

– Ты хоть выяснила, кто цветок подарил? – решила переключить ее на другую тему Надя.

– Ага, Пузиков. – Таня покраснела и отвела глаза.

– Все же Пузиков? И что? Он же тебе не нравился, – заволновалась Надя.

– Да дура я была, – затараторила Татьяна. – Вот сама посуди. Если не придираться, то он вполне симпатичный, не мелкий, глаза у него красивые…

– У Пузикова? – изумилась Надя.

– Да! – раздраженно нахмурилась Таня. – У него. Умный, добрый, друг настоящий. И вообще – много ты знаешь парней, на которых в любой беде положиться можно?

Пузиков, представший уже в совершенно ином свете, маялся в отдалении и выжидательно посматривал на Татьяну.

– Ну да, – промямлила Надя. – Как-то мы его не рассматривали с этой точки зрения.

Ей вдруг стало обидно. Вот, и Пузикова у нее увели. Теперь и у Таньки, и у Васьки есть личная жизнь, а у нее одни бестолковые переживания.

Радовало одно: Совко тоже напряженно оглядывалась весь вечер и недовольно надувала губы. Она, как и Надя, нарядилась зря. Хоть одна ложка меда в этом корыте дегтя!

Зимние каникулы тянулись бесконечно долго. Татьяна была занята с Васькой и отнекивалась от встреч с Надей. От нее только и было слышно: «Мы с Васей, мы с Васей». Надя тихо плакала в подушку, жалела себя и уходила в свой параллельный мир, где ее носил на руках прекрасный принц с лицом и голосом Шараева.

Но просто мечтать – занятие непродуктивное. Поэтому Надюша постепенно начала возвращаться в реальность и придумывать новый план.

К началу учебной четверти идей у нее было море.

– Вы обязаны мне помочь, – налетела она на Татьяну с Васей в первый же день.

– Почему? – заинтересовался Вася.

– Как? – эхом отозвалась Татьяна.

– Потому что у вас все хорошо, а у меня все плохо, – выпалила Надя. – Он сегодня ко мне даже не подошел!

– Ну, и как тебе помогать? – вздохнул Пузиков.

– Во-первых, в марте будет конкурс красоты – я хочу участвовать…

Пузиков закашлялся, выкатив глаза и одурело мотая головой.

– А во-вторых, – сурово продолжила Надежда, – он должен меня приревновать!

– К кому? – Пузиков кашлять уже перестал и мучительно возвел глаза к потолку.

– К тебе, Василий! К тебе! – огорошила его Надя.

– Зачем? – Таня как-то странно посмотрела на Пузикова и едва заметно пожала плечами.

– Да не бойся ты, не уведу я твоего Васю, – вспылила Надежда. – Мне просто нужна ваша помощь.

– Я не боюсь, – фыркнула Таня. – Я спрашиваю – зачем? Зачем тебе надо, чтобы Дима тебя ревновал? Неужели ты сама не видишь, что ему до тебя и дела нет.

– Вот еще! Есть ему до меня дело. Вон, смотри, только что прошел мимо и улыбнулся, – запальчиво воскликнула Надя.

– Это он над тобой ржал, наверное, – мрачно заметил Вася.

– Ладно, Пузиков, ты просто не в курсе, как от любви люди дуреют, – заступилась за подругу Татьяна и многозначительно пошевелила бровями. Василий посемафорил в ответ.

– Хватит рожи строить, я все вижу, – буркнула погрустневшая Черемушкина. – Я, может, хочу, чтобы он ко мне приполз, а я его сама брошу. Вот!

– Точно? – обрадовалась Таня.

– Нет. Но как вариант, – честно призналась Надя. – Только для начала мне надо победить в конкурсе. Вы должны помочь мне подготовиться, а Васька должен за мной демонстративно ухаживать.

– Это как? – напрягся Василий. – Опять начинается? Мне этот ваш Шараев скоро в кошмарах сниться начнет!

– Вася, это неплохая идея, – с нажимом произнесла Татьяна и, кажется, даже ущипнула его, поскольку Вася тихо ойкнул и шарахнулся в сторону.

Видимо, Гусева на него действовала крайне положительно, так как спорить Пузиков почему-то не стал и лишь покорно кивнул.

Надя снова печально посмотрела на одноклассника. Действительно, где были ее глаза? И симпатичный, и друг надежный, и человек хороший, и в голове – ума палата.

Все на свете она прохлопала!

Хотеть победить на конкурсе и на самом деле победить – разные вещи. Жизнь – это вам не сказки.

Конкурс красоты в их школе проводился ежегодно в канун Восьмого марта. Участвовали все желающие девушки с девятого по одиннадцатый классы. Сначала проходил опрос среди всех старшеклассников, и девушки, набравшие наибольшее количество голосов, попадали в финал конкурса. А в финале уже предстояло танцевать, декламировать стихи и отвечать на вопросы жюри.

– Сначала нам надо выйти в финал, – рассудительно сказал Василий. Он вообще на удивление покладисто выполнял свои обязанности по изображению Надиного кавалера.

Он носил ее сумку, подавал зачем-то руку, словно она была ослабшей бабулькой, которая могла вот-вот рухнуть где-нибудь в школьных коридорах, и демонстративно вмешивался в ее диалоги с Димой.

Шараев, как и планировалось, начал напрягаться. Еще бы! Мало того что Совко не захотела с ним встречаться, так еще и Надя, которую он выбрал в качестве прикрытия, теперь уплывала из рук. Конечно, можно было бы заменить ее на любую другую, но… Уступать он не собирался из принципа! Вот еще! Какая-то девятиклассница, и та выпендривается.

Тем более, что Васю он за серьезного соперника не считал.

– Что-то твоя малявка с другим крутит, – ехидно подзуживала его Совко.

– Тебе показалось, – изображая отсутствие волнения по этому поводу, отмахивался Дима.

– Неужели? – издевалась Катерина. – А я смотрю, у них все так романтично. Так и хочется закадровым голосом стихи читать.

– Чуковского? – ухмылялся Шараев. – Горилла идет, крокодила ведет?

– И кто из них твоя Наденька, интересно? – язвила Катя. – Крокодил или горилла?

Поняв, что брякнул не то, Шараев злился, играл желваками и пытался понять, как так каждый раз выходит, что эта Катерина оставляет его в дураках: что на словах, что в делах.

А Василий тем временем прикладывал титанические усилия, чтобы вывести Надю в финал. Прикинув, что голосов большинства парней из их класса будет для этого вполне достаточно, он начал вести с ребятами задушевные беседы о пользе Черемушкиной в деле списывания алгебры и физики. Никто и не спорил. Особенно загорелся Терехин, начав практически выполнять Васину работу.

– Черемушкина – мегачеловек, – вещал он. – Всегда списывать дает. Еще и красивая стала. Давайте проголосуем за нее на конкурсе. Зато на экзаменах она нам поможет.

– Как я помогу-то? – причитала испуганная Надя. – Там же у всех разные варианты будут! Васька, это нечестно, я хочу честно победить!

– Чтобы победить, надо отбор пройти, – шипел ей в ответ Пузиков. – Сначала в финал выйди, а потом уже борись честно. Или ты думаешь, что все и в финале за тебя будут? Да давно уже ясно, что самая красивая Совко, и конкурентка ей только наша Алиска! Она со всеми дружит – и с нашими, и с параллельными классами, и со старшими. И даже если большинство наших будет за тебя, то уж будь уверена, что куча народу будет за Совко и Николаеву!

– Ты тоже считаешь, что Катька красивее? – напряглась Надя.

– Нет. Тебе от этого легче? – разозлился Вася. – Или это тебе чем-то поможет? Ты вообще, Черемушкина, странная какая-то. Столько усилий ради того, чтобы какой-то хмырь, которому на тебя плевать, начал за тобой ухаживать! Вбила себе в голову чушь! Принц он, как же!

– Да что ты разорался? – испуганно одернула его Надежда. – Я хочу доказать ему, что я лучше. Просто доказать. Чтобы знал, кого потерял. Вот стану я первой красавицей школы…

– И приползет он к тебе на коленях, – подхватил Вася. – И ты его сразу простишь, размякнешь, и будете вы жить долго и счастливо, и помрете в один день!

– Я помирать не собираюсь, – надулась Надя.

– Да живи себе на здоровье, только со мной не спорь! – жестко отрезал Василий.

Отбор в финал она прошла легко. Спасибо Пузикову. Но теперь предстояло самое сложное.

– Предположим, платье мы с мамой опять напрокат возьмем. Только теперь до пола, – загибала пальцы Надя. – И так, чтобы туфли было почти не видно, а то я на шпильках не могу.

– А танец? – переживала Татьяна. – Надо ж костюм для танца!

– Нет. Надо что-то такое, в чем я буду и выступать, и танцевать, – замотала головой Надежда. – Где я там буду бегать переодеваться?

– Вы бы лучше подумали, что она танцевать будет, – внес в их трескотню рациональную ноту Василий. – Русскую плясовую или чунга-чангу? Или вообще рейв какой-нибудь?

Тут обе девушки взглянули на него так, что Пузиков мучительно сморщился, словно сожрал лимон, и обреченно замотал головой.

– Надо, Вася, надо, – припечатала Татьяна. – Будешь с ней танцевать, иначе Черемушкина будет топтаться одна как дура. Женщина в танце без кавалера выглядит, как корова на коньках или как жираф на Северном полюсе – нелогично и странно.

– Да я не умею! – взвыл Пузиков.

– Я тоже не умею, – утешила его Надежда. – Будем учиться.

– А музыку надо веселенькую, чтобы народ оживился. Обычно всякие тоскливые вальсы плохо идут, – вспомнила Гусева.

– Всякие вальсы танцевать проще, – логично возразила Надя.

– Нам надо не то, что проще, а то, с чем можно выиграть, – напомнила Таня. – У меня есть знакомая девочка, она на латиноамериканские танцы ходит. Попросим, она вам что-нибудь поставит.

– Что она нам поставит? – затосковал Вася, у которого этот глагол ассоциировался только с синяком или шишкой.

– Танец она вам поставит, – пояснила Татьяна. – И не капризничай. Все будет отлично.

С танцем и правда все решилось замечательным образом. Татьянина знакомая, тощая дылда с дредами, вдохновенно взялась за дело и состряпала для них номер из нескольких зажигательных мелодий. Движения были простыми и довольно эффектными.

С конкурсом на эрудицию Надя тоже не очень переживала. Все же она весьма нескромно считала себя если не очень умной, то уж вовсе не дурой. А значит – шансы есть.

А вот со стихами вышла загвоздка. Надя хотела что-то оригинальное, Татьяна настаивала на слащаво-сопливых виршах про любовь, а Вася вообще отмалчивался, так как думал о чем-то своем. Наверное, ему все эти приготовления порядком надоели.

– У меня вообще такое чувство, – огрызнулся он, когда Гусева начала возмущаться, что он не подает идей со стихами, – что это я хочу стать первой красавицей школы! И я прям даже все для этого уже сделал. Смокинг нашел, танец выучил…

– А ты, кстати, действительно нашел смокинг? – вдруг испуганно уточнила Надя. Про костюм партнера они совершенно забыли!

– Нашел, – утешил ее Пузиков. – И на этом считаю свою миссию выполненной. Ваши розовые пузыри в стихах я слушать отказываюсь.

Со всеми этими приготовлениями они как-то совсем забыли про учебу. И гром не замедлил грянуть.

– Я забыла, что сегодня диктант по английскому, – в ужасе ахнула как-то утром Татьяна.

– Ты что?! Я ж тебе вчера напоминала, – забеспокоилась Надя. Татьяна собиралась стать переводчицей и заниматься языками, поэтому по английскому ей нужны были исключительно пятерки – для себя и, что важнее – для родителей.

Тщетные попытки выучить все слова за пять минут до урока успехом не увенчались.

– Я пропала, – запричитала Гусева, когда они сдали листочки с работами. – Надька, я пропала.

Класс начал собираться на выход, учительница английского куда-то убежала, и вдруг Татьяна с безумным лицом рванула к учительскому столу. Судорожно перерыв работы, она выдернула свою, сунула ее в карман и, трясясь от ужаса, выскочила из кабинета.

– Ненормальная, – пробормотала Надя и побежала следом.

Татьяна, притихнув и съежившись, начала ждать расправы.

– Чего я, бестолочь, натворила, – тряслась она. – Чего ты меня, Черемушкина, не остановила-то? Как теперь быть? Вот кошмар.

Ожидание казни обычно страшнее самой казни, поэтому издергавшаяся и переволновавшаяся Гусева перестала есть, спать и начала вздрагивать от каждого окрика.

Кошмар, который она предсказывала, случился на следующем уроке английского.

– Гусева, ты контрольную сдавала? – металлическим голосом спросила Ирина Григорьевна. Ждать от англичанки пощады было бессмысленно. Она славилась фанатичной любовью к своему предмету и полнейшим отсутствием человеческих чувств к ученикам. И если на ее уроках происходило нечто такое, что ей не нравилось, она немедленно шла к директору и требовала возмездия в виде педсовета. Связываться с ней боялись даже самые отъявленные хулиганы, поэтому английский ее группы знали вполне сносно, а во время занятий в классе царила благоговейная тишина.

Есть учителя-душки, которых все любят, а есть учителя-роботы, для которых ученики – как винтики в школьном механизме. Ирина Григорьевна была из вторых. Она никогда не орала, не устраивала истерик, а была холодна, как снежная королева. И с ней было невозможно договориться.

Бедная Гусева чувствовала себя кроликом, положенным на обеденную тарелку удава. Она точно знала, что в такой ситуации нужно твердо стоять на своем, но от нервов пропал дар речи, уверенность в себе и здравый смысл.

Издав некий странный звук и разведя руками, Татьяна бессмысленно уставилась в бесцветные глаза англичанки.

– Это «да» или «нет»? – без интонации и даже без раздражения уточнила Ирина Григорьевна, пригвоздив взглядом медленно съезжавшую по стулу провинившуюся.

– У-ы, – убежденно мотнула головой в сторону Гусева в последней надежде на чудо. Класс начал тихо хихикать.

И тут чудо произошло. Такое очень редко, но бывает. Таня тянула время в надежде, что рухнет потолок, что англичанка упадет в обморок, что в класс, в конце концов, вбегут инопланетяне и всех заберут на опыты – но случилось совсем другое.

– Это я ее работу взял, – неожиданно раздался уверенный и спокойный голос с последней парты.

Таня медленно обернулась, не веря своим ушам.

Леша Терехин, этот шут гороховый, это стихийное бедствие с задатками литературного гения, эта головная боль директора и учителей – стоял и с нахальной улыбкой смотрел на англичанку.

– И куда же вы, позвольте спросить, дели сей шедевр? – без грамма интонаций поинтересовалась Ирина Григорьевна.

– Выбросил, – легко тряхнул челкой Леша.

– И, вероятно, вы нам можете объяснить – зачем? – все тем же ровным тоном продолжила допрос учительница.

– А она мне на ногу наступила и не извинилась, – весело соврал Терехин.

– Хм. – На губах англичанки мелькнуло подобие улыбки. – Видимо, вам кажется, что это логичное объяснение?

– Да ну что вы, – искренне всплеснул руками Леша. – Где я, а где логика! Каюсь, виноват, готов понести заслуженное наказание. Расстреляйте меня у доски, подлеца. Но прошу учесть, что я глубоко сожалею об этом прискорбном инциденте!

Он шутовски шаркнул ножкой и застыл в полупоклоне.

Класс замер в ожидании чего-то страшного. Тем удивительнее был долгий взгляд Ирины Григорьевны и странная фраза, которую она сказала дрогнувшим голосом:

– Не все такие поступки достойны уважения. Но бывают исключения. Гусева, зайдите после уроков, напишете работу еще раз.

Класс так и просидел до звонка притихший и удивленный. Стоит ли говорить, что бедная Татьяна и вовсе была обескуражена.

– Ирина Григорьевна, – сбитый с толку Терехин подошел после урока к англичанке, но та резко перебила его.

– Я знаю, что вы обманули. Предлагаю закрыть эту тему, Терехин. Это был красивый поступок, но давайте не будем считать меня идиоткой. – Она усмехнулась и показала изумленному Алексею на дверь: – Всего хорошего.

– Терехин, ты чего? – налетела на него изнывавшая с той стороны Татьяна. – Зачем?

– Просто так, – буркнул тот.

– Нет. – Отцепиться от Гусевой было не так-то просто. – Ты ж меня спас. Ты в курсе?

– В курсе, – односложно кивнул Алексей.

– Хочешь, я тебе списать что-нибудь дам? – уже почти умоляюще проблеяла Таня.

– Нет, не надо. Я у Черемушкиной списываю. Давай забудем. Сказал и сказал, чего теперь. Проехали…

Он закинул сумку на плечо и торопливо пошел по рекреации.

– Ни фига себе, – пробормотала Татьяна и отправилась искать Надежду, чтобы посоветоваться.

Черемушкина тоже была растеряна. По ее опыту, на такие подвиги были способны только принцы, живущие в ее выдуманном мире. О том, что такое возможно в реальности, она даже не подозревала.

– Знаешь, Тань, это было… красиво, вот, – резюмировала подруга. – Как в книжке. Я даже не ожидала, что Терехин такой… героический. Он тебе что-нибудь сказал?

– Ага. Сказал: «Проехали!» – вздохнула Таня. – Как-то странно.

– Странно, – согласилась подруга. – Зато романтично.

– Кстати, о романтике, – встрепенулась Гусева. – Как у вас с Пузиковым дела с подготовкой?

– А при чем тут романтика? – пожала плечами Надя. – Танец репетируем. Ты не переживай, верну я тебе Ваську, и будет у вас любовь до гроба.

– Ну и дура ты, Надька, – хихикнула Таня. – Стих-то выбрала?

– Я эту подборку, которую ты мне прислала, вчера полночи читала, – призналась Надя. – Это ужас. У меня все внутри от этой патоки слиплось. Сюси-муси, любовь-морковь, сердечки-словечку. Тьфу!

– Ну, извини, что нашлось. А ты что, Беллу Ахмадулину решила завывать со сцены?

– Пузиков сказал, что придумает что-нибудь, – сказала Надя. – И вообще, он такой молодец. Повезло тебе, Танька.

– А что с Шараевым? – не стала углубляться в тему везения Гусева.

– Да ну! Со мной разговаривает, а на Совко смотрит – слышит она или нет, реагирует или нет. Гадость какая-то. Вот так, Таня, любовь и проходит. Как говорится: не сотвори себе кумира. Я его слепила из того, что было. Нет никаких принцев, Гусева, вот что я тебе скажу. Сказки это.

– Как же сказки, вон Лешка, например, или Вася, – напомнила Татьяна.

– Ай, не зли меня! – отмахнулась Надя. – Это ж все твои принцы. И почему я не блондинка?

– А еще говорят, что блондинки дуры. Оказывается, цвет волос на степень безмозглости не влияет, – наставительно прогудела Таня.

– Это ты меня сейчас обидеть пыталась? – подобралась Надежда.

– Сильнее, чем мы сами себя обижаем, никто нас обидеть не способен, – многозначительно выдала подруга.

– Ты чего, справочник афоризмов купила? – подозрительно прищурилась Черемушкина.

– Все проще. Скачала сборник статусов для «контакта», – прыснула Татьяна. – И я теперь – кладезь мудростей. Обращайся!

– Всенепременно, – хмыкнула Надя. – Ладно, иди пиши свой английский, небось выучила все наконец. А я домой пойду.

Подруги попрощались и разошлись в разные стороны. Надя была уверена, что сюрпризы на сегодня закончились.

Но она ошибалась.

В раздевалке Терехин сосредоточенно заталкивал в Татьянин рукав шоколадку. Шоколадка выскальзывала через низ и брякалась на пол.

Тихо подойдя сзади, Надя шепнула:

– В шапку запихни, тогда не выпадет.

Леша вздрогнул и покраснел.

– А чего не цветок? – с интересом спросила девушка. Вопрос о том, от кого была гвоздичка, для нее уже был решен.

– Да вроде ей не понравилось. Мне так показалось, – шевельнул бровями Терехин.

– Ей понравилось, – утешила его Надя. – Но шоколадка – тоже здорово. Ты вообще, Лешка, молодец.

Алексей неопределенно хмыкнул, пихнул шоколадку в карман Татьяниной куртки и вышел из гардероба.

– Ты не переживай, – вслед ему крикнула Надя. – Я ей не скажу!

– Я сам скажу, – обернулся Леша. – Ты тоже не переживай.

Но не переживать в преддверии конкурса не получалось. Платье уже было найдено, танец отрепетирован и даже со стихотворением наступила определенность – спасибо незаменимому Пузикову.

В торжественный день Надю с самого утра колотило так, словно ее посадили верхом на перфоратор – дрожь была крупная и неукротимая.

– Валерьянки выпей, – успокаивал ее Вася, пришедший в гости, чтобы уладить последние мелочи.

– Я тогда сонная буду, – лязгала зубами Надя. – А вдруг я не победю… не побеждю… короче, не смогу победить?

– Ничего от этого не изменится, – неожиданно нахмурился Пузиков.

– А мне надо, чтобы изменилось, – проблеяла Надежда.

– Тогда побеждай, – предложил Вася и посмотрел на нее с сочувствием, как на курицу, которую приговорили к бульону. Наверное, в его глазах вся эта суета с конкурсом выглядела глупо. Ну и пусть! А она, Надя, все равно добьется своего, и Шараев увидит, какая она – самая лучшая, самая умная, самая красивая!

Когда настал момент выхода на сцену, Надя с трудом отлепилась от Пузикова и жалобно промычала:

– Вася, а нельзя, чтобы ты со мной пошел?

– Ты что? – замахала руками Гусева. – Это ж не он соревнуется! Вообще обалдела! Иди! Удачи!

На подгибающихся ногах Надя пошагала на звук аплодисментов.

Конкурс вопросов, конечно, вывел ее на первое место, так как там и вопросов-то было всего ничего, зато соперницы срезались на самом простом.

– Кто автор «Грозы» Островского? – ехидно спросила Мария Ивановна, учительница русского и литературы.

– Островский, – недоуменно выпалила Надежда, пока соперницы озадаченно морщили лбы.

– А кто сочинил «Полет шмеля»? – с хитрой ухмылкой задал очередной вопрос директор.

– Шмель! – хором гаркнули Совко и Николаева, решив, что разгадали алгоритм правильных ответов.

Зал разразился гомерическим хохотом.

– Римский-Корсаков, – тихо сказала Надя, когда болельщики успокоились. – Это из оперы «Сказка о царе Салтане».

– Именно, – удовлетворенно кивнул директор. – Насекомые у нас пока музыку не пишут.

– В каком слове «спрятался» напиток и природное явление? – задала последний вопрос Ирина Григорьевна.

Тут все конкурсантки начали усиленно шевелить извилинами, но первой опять была Надя.

– Виноград! – радостно крикнула она.

Все захлопали, а ей стало намного легче. Нервное напряжение спало, и ноги тряслись уже гораздо меньше.

Танцевальный конкурс она чуть вовсе не завалила. Вытянул их Василий, который был великолепен, безупречен и точен в движениях, как Цискаридзе. Уже кланяясь после танца, Надежда заметила, как на него смотрят девчонки из зрительного зала. Даже если она не станет самой красивой и крутой девочкой в школе после этого конкурса, то уж Пузиков точно будет еще долго считаться звездой.

Николаева станцевала нечто непонятное типа хип-хопа, а Совко в роскошном платье исполнила красивый, но довольно скучный вальс с каким-то незнакомым парнем. Они просто кружились по сцене, пока музыка не стихла.

– Ты в лидерах, – подбодрил ее Василий перед последним конкурсом.

– Мы, – поправила его Надя. – Я бы без тебя ничего не добилась.

– Хорошо, – покладисто кивнул он. – Тогда дашь потом корону поносить.

– Балбес, – фыркнула Надя.

Ей вдруг стало легко и весело.

Она вышла на сцену последней, сразу после соперниц, которые прочитали стихи про любовь, старательно размахивая руками и изображая страсть и прочие соответствующие тексту чувства.

– А я прочту стихотворение про нашу школу, – улыбнулась в зал Надежда. – Автор – Василий Пузиков.

Что такое наша школа?

Ор на сотню децибел.

Кто-то умный для прикола

Фикус в курточку одел,

Сверху шарф, с помпоном шапка,

В общем, пугало – ого.

И вахтер, слепая бабка,

Наорала на него.

Кто-то мажет на сиденье

Очень прочный клей-момент:

Будет классу развлеченье

Под названьем «Инцидент».

И, со стулом на пол павший,

Будет в гневе пострадавший.

Папа, мама, педсовет —

Все, компьютер под запрет.

Кто-то мышь пустил по классу —

Визг, девчонки на столе.

Кто-то Кольке-лоботрясу

Подсказал, что на метле

Космонавты улетели,

Колька эхом повторил,

Пал Семеныч еле-еле

Класс не ржать уговорил.

Русский – кладезь сочинений:

Смех и слезы Марь Иванны.

Из «Онегина» Евгений

«Эсэмэс шлет для Татьяны»,

А еще Онегин, душка,

«Очень Байрона любил,

В спальне, прямо над подушкой

Он его к стене прибил».

И Герасим «для Мумы

Корм кошачий покупает».

Вот что, люди, пишем мы.

Марь Ивановна страдает.

Станем взрослыми однажды,

Будем школу вспоминать.

Будет очень жаль, что дважды

Детству в жизни не бывать!

К концу выступления зал уже лежал от хохота. Даже члены жюри не стали исключением. Ирина Григорьевна орала «браво» и «бис», на мгновение перестав быть грозой школы и снежной королевой. Директор вытирал выступившие от смеха слезы, а Мария Ивановна причитала, что всегда знала – Пузиков чрезвычайно талантливый мальчик.

– Вась, – помахала ему Надя. – Выходи. Это тебе хлопают.

– Ну, победила-то ты, – покраснел он. – Теперь что будешь делать? Вон, Шараев уже на сцену лезет. Ты своего добилась, сейчас твой принц на пузе поползет.

– Это ты, Васька, принц, – виновато сказала Надя. – Самый настоящий. Лучше не бывает. В кино со мной пойдешь?

– Это ты меня приглашаешь, что ли? – неуверенно улыбнувшись, снова покраснел Пузиков.

– Да почти уговариваю и напрашиваюсь, – хихикнула Надя.

– Надюша, – Шараев, наконец-то миновав покрасневшую от злости Совко, в бешенстве ощипывавшую букет, выданный за второе место, схватил Надю за руку. – Ты бесподобна. Я так рад! Ну, что, может, пойдем, погуляем? Победу отметим.

Надя посмотрела на Пузикова, закусившего губу и отвернувшегося к стене.

– Отметим, – кивнула она Диме. – Только не с тобой. Мне есть с кем отметить. Ну, что, Вася, пошли?

Она взяла обалдевшего Василия под руку и потащила его прочь со сцены.

– Это ты для него сейчас стараешься? – запыхавшись, спросил он, когда растерянный Шараев остался где-то позади.

– Все, Васька, нет никакого «ЕГО». Есть только ты и я, ясно? – строго спросила Надя.

– А как же Таня? – ехидно спросил Пузиков.

– Ой, – Надя испуганно прижала ладошки к щекам. Она совсем забыла, что только в сказках все получается гладко, а в обычной жизни сами собой появляются тысяча и одно препятствие!

– Да ладно, – не стал тянуть интригу Василий, – она в курсе.

– В каком смысле? Вы же с ней встречались! – изумилась Черемушкина.

– Это она мне помогала, – признался Пузиков. – Ты же кроме своего ненаглядного Димы никого не видела и не слышала. А я… Я хотел… Ну, чтобы ты меня заметила.

– Все ясно, – расхохоталась Надя. – Все, кроме меня, нормальные. Вот так и бывает – того, что рядом, не видишь, а какая-то ерунда вдали кажется сказочным замком. Хорошо, что у вас все получилось.

– У нас, – поправил ее Вася и так на нее посмотрел, что у Нади даже щеки запылали, как при лихорадке.

– А знаешь, кто Таньке цветок в рукав сунул? – засмущалась Черемушкина, решив не углубляться в щекотливую тему.

– Кто? – любопытно заблестел глазами Вася.

– А вон, – она кивнула куда-то влево. Там, взявшись за руки, болтали Таня с Лешей Терехиным. И, кажется, даже собирались целоваться.

– Пошли, – шепнула Надежда. – Подглядывать неприлично!

И они, обнявшись, вышли из школы, так и не заметив разочарованно смотревшего им вслед Шараева и злющую, как Баба-яга, Совко.

– Знаешь ты, Вася, кто? – прошептала Надя, глядя в ясное, звездное небо.

– Кто?

– Фея. Ты моя фея, – выдохнула она.

– Я – фея, – хихикнул Пузиков. – Считай, что я польщен. Ведь это был комплимент?

– Даже больше, чем просто комплимент. Но все остальное я скажу тебе позже.

– Ладно, – посерьезнел Василий. – Я подожду. В кино идем?

– Бежим! – крикнула Надя и, сорвавшись с места, побежала по подтаявшей весенней дорожке.

Влюбленный и счастливый Пузиков рванул следом.

А сверху, глядя на них, перемигивались мудрые звезды, которые с самого начала знали, что так все и будет.

Content

Арина Ларина
Фея для школьной Золушки