Александр Иванов

Ктида, или «Лёд в пламени»

Робот — это человек

без вредных звериных привычек.

Метель.

:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:

< I >

Никакой организации

Дыши душою о душе.

Бхагаван.

Вместо пролога

Летний полдень, июль. Солнце палит вовсю. В пронзительно голубой вышине сияющего небосвода среди растрёпанных комочков редких белых облаков парят утомлённые чайки. Под ними в бледно-синем обрамлении морского простора полого горбятся невысокие сопки одинокого острова. Покрытые ярко-зелёным одеялом свежей растительности, с высоты птичьего полёта они кажутся пушистыми и мягкими бугорками. Издалека их размеры совсем не внушают уважения. Самые значимые вершины поднимаются всего-то на десяток-другой метров над уровнем моря. Да и сам остров не велик: пару вёрст в длину и чуть меньше в ширину. Так что большим он может показаться лишь для маленьких, практически мелких обитателей. Наверняка с их точки зрения пересыхающие ручейки видятся полноводными речками, груда камней — отвесными скалами, а поросль смородины или малины дикими непролазными джунглями. И остров для них не просто остров, а целый мир с большой буквы «О» — Остров.

Прилетевший из-за южного горизонта тёплый морской бриз лениво треплет лохматые кудряшки изогнутых от суровой жизни деревьев и путаные ветви зарослей разномастных кустарников. Над прогретой землёй перекатываются трели и пересвисты неугомонных птиц, стрёкот беззаботных кузнечиков и жужжание назойливых мух. Жарко и томно. Пустынное море рябит мелкими волнами и слепит солнечными бликами. Лёгкий прибой вяло накатывает на берег, шуршит галькой и шипит песком неухоженных, усыпанных пучками высохших водорослей, пустынных пляжей.

Дуновения ветра и движения волн насыщают воздух Острова целой гаммой удивительных ароматов. Замечательно пахнет солёное летнее море, нагретый лобастый камень прибрежных скал, зелёный шелестящий низкорослый лес и пёстрые от цветов небольшие прогалины и укромные полянки. Поневоле зажмуриваешь глаза от удовольствия вкушать этот чудесный идиллический букет, созданный парфюмером с четырёхмиллиардолетним стажем — самой Природой Земли. И кажется, что вечным и вечным будет то, что уже существует вечную вечность.

Но это не совсем так. Стоит ветру чуть-чуть сменить направление, и он приносит совсем другие запахи: кислый — сгоревшего пороха и тола; ядовито-химический — неразложившихся до конца отравляющих и зажигательных веществ; душный — ржавой металлической рухляди; тухлый — давно истлевшей плоти. Это новая палитра запахов в масштабах планетарного возраста. Это запахи войн и сражений, что враждебными вихрями пронеслись над Островом в последние столетия, туго вплелись в его историю и оставили незаживающие рубцы на его могучем каменном теле. Очень уж беспокойное место досталось ему для своего расположения — с давних веков здесь пересекались интересы многих стран и сообществ. И не просто пересекались, а часто скрещивались в жестоких битвах, кровавых сечах, лихих пиратских набегах и удалых флибустьерских рейдах. Время сейчас иное, но оставленные бурным прошлым следы его не исчезают за короткие мгновения.

Помимо запахов переменчивый ветер иногда доносит звуки: треск редких выстрелов, грохот одиночных взрывов, какие-то несерьёзные и потому совсем не страшные крики сражений. Эти звуки своей интенсивностью не дотягивают до настоящих боевых аккордов войны и напоминают скорее игру. Собственно это и есть игра. Да, точно, на Острове идёт просто игра. Но кто же на нём играет? И во что? Если внимательно присмотреться с небольшого расстояния, то можно различить мелькающие среди деревьев, кустов и камней странные подвижные создания. Они небольшого размера — от кошки до собаки, они быстрые и ловкие, шустрые и пронырливые. И они разные. Одинаковые по сути, но различные по назначению. Среди них есть крепкие бойцы и ловкие разведчики, могучие грузовозы и стремительные скауты, пытливые исследователи и отчаянные испытатели. И при этом, невзирая на своё, столь активное поведение они не живые. Они роботы. Точнее, дроны — дистанционно управляемые электронно-механические модули. А управляют ими люди, находящиеся порой за тысячи километров от этого места. Вот и выходит, что на Острове играют люди. А роботам-дронам в игре принадлежит роль посредников по формуле: чувства дрона — чувства человека, действия человека — действия дрона.

Создаётся эффект присутствия. И он настолько силён, что стороннему наблюдателю может показаться, будто роботы живут сами по себе, своей собственной жизнью. Говорят и двигаются совершенно самостоятельно, без чьей либо подсказки и наущения. Сами совершают свои действия и свои поступки. Сами перемещаются и перемещают предметы, роют землю и добывают артефакты. Веселятся и пляшут от радости, а иногда грустят и горюют от потерь. Враждуют меж собой, создают союзы, дружат и даже любят… Но это лишь иллюзия настоящей жизни — это игра в жизнь. На самом деле мы пока не можем научить свои искусственные интеллектуальные создания быть столь самостоятельными. Поэтому никогда не надо забывать, что это люди управляют играющими роботами. И, следовательно, только людям принадлежат все действия, поступки и проявления чувств. По крайней мере, до сих пор это было именно так, и никак иначе.

* * *

Конечно, летом в хорошую погоду играть на Острове наиболее комфортно. Именно в этот период количество посетителей на нём резко возрастает. И именно этот период выбирают рекламщики для показа всех романтических прелестей игровой островной жизни. Но это вовсе не означает, что во время осенних штормов, зимних метелей и весенней распутицы численность электронно-механического населения сводится к нулю, и романтики становится намного меньше. Совсем нет! Всегда найдутся желающие поиграть именно в таких метеорологических условиях. А некоторым вообще наплевать на всякие условия, ибо не это для них главное. Люди ведь разные.

Вот, к примеру. Зима. На дворе декабрь. До жаркого лета ещё целых полгода. На высоком береговом утёсе, как раз под ретранслятором Сети Дронов, стоит лачуга-приют под названием «Карчма»…

:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:

— «1.1» —

Зима. Остров. Приют «Карчма»

На дворе декабрь и до жаркого лета ещё далеко. На улице холодно, мозгло и неуютно. Туманный сумрак, висящий над «Карчмой», ведёт себя, словно живой — дико и тоскливо завывая, яростно хлещет порывами ветра и остервенело плюётся снежными комками. И пытается любыми способами проникнуть внутрь помещения и навести там свои лиходейские порядки. Но двери плотно закрыты, а стены крепки, поэтому ему ничего не остаётся, как вымещать свою злобу на замёрзших деревьях и, ни в чём не повинных кустарниках. А в неприступном нутре приюта тем временем кипит бурная, трудовая деятельность…

— Моня, подай быстрее пакетник! — показывая, куда именно его подать, Киса нетерпеливо пощёлкал пальцами манипулятора своего дрона.

Тот, к кому он обратился за помощью, не проявил никакой торопливости.

— Понимаете, дорогой друг, недавно я прочёл прелюбопытнейший трактат одного высокомудрого психолога, в котором тот недвусмысленно указывает на то, что человек, будучи неудовлетворённым своей неполно устроенной жизнью в реале, создаёт себе в виртуале новую. В которую пытается протащить все свои несостоявшиеся амбиции и устремления, но на деле перетаскивает только свои греховные побуждения нереализованные в жизни. Усугублённые отсутствием социальных ограничений связанных с невозможностью лёгкой идентификации ввиду наличия маскирующего покрывал в виде абстрагированного от личности ника…

— Да, ё! Моня! Давай быстрее! — воскликнул Киса, не прекращая щёлканья пальцами.

— Понимаете, уважаемый компаньон, — менторским тоном продолжил тот, кого только что назвали Моней, — ввиду наличия ника вместо нормального имени стирается личностная…

— А-а-а… — взвыл Киса, — Димка! Задолбал вконец! Хорош пристёбываться, дай пакетный зонд, а то у меня сейчас плёнки сдвинутся!

Моня, который на самом деле Димка, довольно улыбнулся и протянул другу требуемый зонд для просмотра топографии пакетных микросборок.

— Держите, уважаемый Николай. Вы, наконец-то, вспомнили, как меня зовут. Я не хочу уподобляться всяким неудовлетворённым в реале оболтусам и вешать на свою несозревшую личность вульгарную кличку, стыдливо прячущуюся за нерусским названием «ник»… Вот вам разве приятней называться кошачьей кличкой «Киса», нежели своим, данным благородными родителями вашими гордым именем означающим «Победитель»?

— Ну-ну, коси и дальше под Педро, — недовольно пробурчал Киса-Николай, принимая прибор. — Только он почему-то своё имя из-под ника никогда не вытаскивает.

Они стояли у рабочего места в мастерской Карчмаря и ковырялись в брюхе учебного дрона, выделенного им на полное растерзание с познавательными целями. Киса… Николай, при помощи сканера разбирался с топологией многослойных пакетных схем, пытаясь связать недавно полученные знания с правдой жизни, а Моня… Дмитрий, Димка ему активно в этом помогал. Ну, или делал вид, что помогает. А на самом деле бессовестно отлынивал от своей работы, поскольку очень любил поболтать на «психо-философические» темы.

— Специфика работы уважаемого старшего товарища нашего требует скрытности в его островном существовании. Он просто вынужден так поступать. Согласитесь, это его где-то оправдывает. А вот Алекс, между прочим, своим настоящим именем называется. А ему, заметьте юноша, приходилось рисковать по-настоящему, когда он разумных дронов из земель Назгула выручал. И когда самого Назгула валил в его подземном логове. И под вражескими пулями, и под ментальными ударами гордо нёс своё имя. Своё собственное! А не жалкую кличку какую-то.

— Ну, Алекс… Алекс — герой, — глухо бурчал Николай, орудуя сканером. — Тут у тебя, конечно, аргумент железный. Тут я с тобой спорить не буду… А вот, к примеру, Мэт… Что о нём скажешь, психолог доморощенный?

— А что — Мэт? — без тени смущения ответил Димка. — Известное дело — из всякого правила есть исключения. Тем более, такое исключение. Я так думаю — пройдёт немного времени, и нас будут приглашать в школы на утренники по теме: «Они видели Мэта».

— Ага, — согласился, усердно сопящий Николай, — и тут я не буду с тобой спорить. Мэт — это величина, недоступная нашему пониманию. Хотя с первого взгляда и по внешнему виду никогда и не подумаешь… Вот, зараза! — пакетный зонд выскользнул у него из механической руки и унырнул куда-то вовнутрь раскуроченного бедолаги. — У-у, железяка хренова! Хорош, трепаться, Димка, давай, помогай доставать, пока он там не замкнул чего-нибудь.

И они вдвоём, задрав кверху куцые металлопластиковые задницы своих боевых модулей, полезли спасать тонкий инструмент, интенсивно подсвечивая себе лобовыми прожекторами. Через минуту зловредный зонд был обнаружен, аккуратно подцеплен и с осторожностью извлечён наружу. И Николай продолжил свою кропотливую работу, постоянным тихим бормотанием под нос комментируя свои действия или наиболее интересные моменты.

— Ну, ни фига себе топология… Как только разработчики сами в ней разбираются… Чикануться можно… Вот, смотри! Нашёл место энергетического пробоя.

— Где, где? — Димка нетерпеливо придвинулся к дисплею. — Покаж…

— Да вон же, левее индукционного поля, ну, такая площадка со змеевидным проводником. Помнишь, Карчмарь показывал? Видишь, как всё оплавилось.

— Вижу… Слушай, Коля, я себя постоянно чувствую каким-то недоразвитым — ни черта не понимаю, из того, что он нам преподаёт. Может я дурак, или это не моё дело? Как думаешь, а?

— Может, конечно, и не твоё дело, а может… Слушай, если тебе неинтересно, то так ему и скажи. Он же не заставляет никого. Не хочешь заниматься — не занимайся. Мне вот интересно. И я занимаюсь… Уже решил — поступать буду в Бауманку на робототехнический. До окончания школы у меня полтора года и я сейчас жму на полную катушку с учёбой. Особенно на математику и физику налегаю, хотя… Корчмарь говорит, что шансов у меня ноль. Там ребята и с золотыми медалями в очереди стоят. Даже им не всем удаётся поступить сразу, потому что суперголовастых абитуриентов пруд пруди. Лучше, говорит, иди сначала в техникум профильный, да на производстве поработай годков пять. Наберёшься опыта, и если эта профессия тебе на самом деле по душе будет, тогда и на заочный поступай. Так говорит самое верное дело, стать настоящим крепким специалистом.

— Вообще-то я в курсе всех ваших разговоров. Мне он похожее раз сто говорил, только чуть по-другому. Ну, у меня-то до конца школы ещё три с половиной года. Времени вагон.

— Ага, вагон, — усмехнулся Николай, — не успеешь оглянуться, как выпуск на носу. Я вон в восьмом классе тоже думал, что эта школа никогда не кончится, тянется и тянется. И если бы в то время мне кто-нибудь сказал, что я буду насчёт учёбы переживать… Я бы ему просто не поверил. А сейчас жалею, что учился хреново.

Димка понимающе хмыкнул.

— Слушай, а, правда, здорово, что мы с такими людьми познакомились, да? Пришли вроде просто в игрушку поиграть, а нашли хороших друзей и целую крутую жизнь. Ага?

— Достал, мы это уже сто раз обсуждали! — поморщился Николай.

— Да хоть двести, — фыркнул Димка, — таких людей и за всю жизнь не обсудишь. Карчмарь для меня вообще как живая легенда — прикинь, ещё наших родителей не было на свете, а он уже разрабатывал роботов для исследования космоса. Я своим в классе рассказал, так они не поверили. Решили, что это стёб такой. Балбесы недоделанные.

— Твои-то что, сопляки ещё, восьмой класс, а вот с моими всё гораздо сложнее… Подсвети-ка сюда… Да-да, сюда… Спасибо. С моими сложнее… Слушай, да ну их на фиг! Пусть занимаются своей коммерцией и повышением личного уровня жизни сколько угодно. В Турцию, там, в Испанию… да хоть в Штатовию, мне боком. У меня свои приоритеты — была бы работа интересная, по душе, а личное благосостояние… вещь совсем необязательная.

— Точно! — согласился Димка. — Дело по душе — самое главное для полноценной жизни. Только не все с этим согласны. Вон Марек и Пацак слиняли, им тут не очень… Говорят, здесь денег не заработаешь, надо Бастионы обследовать, там все богатства, и слава. Взяли и ушли на Запад.

— Ну и, фиг с ними. Ушли и ушли. Пусть валят себе куда хотят, мы и без них прекрасно обойдёмся, верно? Тем более что они последнее время только мешали своими базарами о хабаре да артефактах. Коммерсанты хреновы…

— Знаешь, о чём я жалею? — задумчиво спросил Димка.

— Что тебе не довелось Назгула кокнуть? — Николай «вынырнул» из нутра учебного модуля и улыбнулся во всю ширину дроновского «лица».

— Да, фи, — презрительно скривил лицо своего модуля Димка. — Хотя, нет. Не так. Завалить его мне бы не под силу стало. Даже Алекс со своими супер-пупер мечами вряд ли бы с ним справился один на один. Если бы не Мэт, неизвестно, что бы там вообще вышло. Да что я тебе объясняю? Сам же видел записи… Я жалею, что не могу здесь присутствовать в натуре.

— А-а-а, — протянул Николай, — Понял, понял. У меня тоже такая жалость есть, но… Всех людей в одном месте не собрать, так что, мечтай дальше. А вот мне хотелось бы с Алексовыми дронами разобраться. Откуда у них разум возникает и как их таких умных делать можно. То есть, делать их разумными. А то наши головастики тянут и тянут. Вроде уж все условия им создали: всех нашли, всех спасли, лабораторию предоставили, куча народу на них пашет — вот мы, например. Так что — исследуй, не хочу! А они чего-то и не хотят… Ну, ты, кусок железа! — воскликнул он неожиданно, налёту подхватывая чуть было вновь не ускользнувший сканер. — Опять удрать хочешь? — и сразу без перехода. — Куда это я тут влез? Где здесь начало у этого интерфейса? Сам чёрт ногу сломит… А, вот он… Нашёл!

— Ты знаешь, Коль, — проникновенно сказал Димка, — я не верю, что они разумные.

— Чего-о? — уставившись на него, вытаращил глаза Николай и отстранился от разобранного бедолаги. — С дубу рухнул? В очевидные вещи не веришь?

— Да, не… — поморщился Димка. — Не так выразился. Я не верю, что они сами разумные. Ну, вроде как… Вот твой дрон сейчас занят исследованием другого дрона, так? Ну, со стороны может показаться, что он сам это делает. По своей воле. Не видно же, что ты им управляешь по сети. То есть, вроде как кажется так, а оказывается не так. Понял?

— Понял, чем поп попадью донял… — пробормотал Николай, возвращаясь к прерванному делу. — Это у меня батя так приговаривает. Подержи-ка лучше вот здесь, я с другой стороны прозондирую. А по мне… по мне, так без разницы сам ты разумен или не сам. Главное, какой ты человек, хороший или плохой. Остальное фигня. Всё, можешь отпустить, других повреждений здесь не выявлено. Понял?

— А как же ты разберёшься, откуда у них мозги появились, если тебе пофигу откуда? — прищурился Димка.

— Ну-у… — Николай почесал пластиковый затылок. — Я же не о том толкую. Да, чё ты меня на слове ловишь? Самому-то слабо разобраться?

— Не боись, вырасту, выучусь и тогда разберусь… — хмыкнул Димка, но продолжить не успел.

— А зачем ждать? Займись прямо сейчас, голубок — раздался от двери громовой голос вошедшего Карчмаря. Огромный чёрный паук его дрона с мощными и ловкими руками-манипуляторами, сверкая дикими глазами-линзами, неслышно проскользнул во входную дверь и навис над растерявшимися ребятами. За ним, как на верёвочке привязанные, вошли Шарик и Тор. Они были в одинаковых корпусах разведчиков типа «химера» со снятым огнестрельным вооружением. И они были теми самыми разумными дронами, о которых только что шла речь.

— Ай! Бл-л…ин! Опять упал, зараза… — воскликнул Николай, снова ныряя с головой в развороченные внутренности своего учебного пособия. Вздрогнувший от двойной неожиданности Димка, кинулся ему помогать.

Карчмарь хмыкнул, звонко шлёпнул Николая по торчащему в зенит заду и рыкнул ласково-зловещим голосом:

— В Бауманку собрался, дружок? Да тебя на полевой стан тракторной бригады допускать опасно. Руки у тебя, откуда растут? Э? Во, работнички пошли… А ты чего к нему прилип, мозговед? Иди к стенду, и исследуй, откуда они берутся, мозги эти! Нечего тут выжиданием заниматься. А где ваши остальные подельники, а?

— Ушли в поле, — осторожно сказал Димка, и плавно огибая громадного Карчмаря, направился в сторону диагностического стенда.

— Ясно. Никого не держим, все свободны, — презрительно громыхнул хозяин приюта.

— Мы никуда не уйдём, — твёрдо сказал Димка. — Наше место здесь.

— Иш-шь, ты! Ваше место… О-хо-хо! — Карчмарь упёр руки в боки. — Оно, как я вижу, на данный момент пустует. А ну, кыш на своё место, мелкота! — и недовольно утопал в дальний угол мастерской ко второму рабочему столу (за ним, как намагниченные Шарик с Тором) и занялся настройкой двигательной системы модуля «химера», и забурчал себе по нос, негромко, но достаточно внятно:

— Приключения всем подавай… р-разболтались, р-работнички хр-реновы, р-работать уже никто не хочет… Лучше интересной работы не может быть приключений… Бублик, то есть, Тор, не так! Смотри, как Шарик это делает и повторяй за ним. Вот. Вот. Молодец! Оба молодцы. Не то, что некоторые умники.

В отличие от Кубика и Синего, Шарик и Тор не обладали даром речи, и каким образом у них с Карчмарём установилось полное взаимопонимание, было совершенно непонятно.

Димка тихонько выдохнул и подсел, наконец, к стенду диагностики гонять тест-программы и разбираться с алгоритмами реакций на внешние воздействия. Николай, беззвучно чертыхаясь, упорно выуживал коварный прибор из внутренностей учебного модуля. Карчмарь, прекративший бурчать, громким шёпотом, старательно втолковывал что-то своим разумным механическим помощникам. Те внимали ему, молча, изредка с любопытством посверкивая линзами оптики в сторону нерадивых «работничков». В мастерской постепенно установилась привычная рабочая тишина, временами нарушаемая, лишь занудным воем северного ветра в решётчатой мачте ретранслятора Сети Дронов. Да близкое море напоминало о себе отдалённым уханьем тяжёлых волн, да шуршащим шелестом шуги в полосе прибоя у обледенелых береговых скал. Над поседевшим о инея утёсом, на вершине которого приютилась «Карчма», намертво повис сырой и холодный зимний туман. Сдуть его были не в состоянии даже отчаянные порывы свирепых снежных вихрей.

* * *

С приближением католического Рождества на Острове Дронов наступает короткая тихая пора. Навоевавшийся и наигравшийся, притихает он в ожидании череды приближающихся праздников. Занятые подготовкой к самому волшебному действу в году, дроннеры, несколько поутратив игровой азарт и пыл, потихоньку загоняют свои электронно-механические аватары в боксы и стойла, чтобы кратковременно отлучиться в мир реалий и встретить Новый Год дома, за семейным столом.

Правда, так поступают далеко не все. Сложилась уже достаточно богатая традиция встречи Нового Года на Острове. Кто где, и кто как, в силу своих представлений и фантазии.

Под кривыми соснами на скалистом берегу штормящего моря. Когда волны и ветер создают на ветвях и камнях уникально-неповторимые скульптурные композиции из хрустально замерзающих солёных брызг. Подсвеченные в ночи разноцветными лучами прожекторов, запечатлённые на века с высоким качеством на электронных носителях и воплощённые затем в шикарных панно и витражах, украсят они позднее не один сайт или офисный интерьер, согревая понимающие души своим неповторимым ледяным великолепием.

В жутких ли подземельях старинной крепости, с дорожащими бликами от габаритных огней на замшелых стенах. Среди лабиринтов запутанных ходов, тоннелей и катакомб, в бездонной глубине которых без следа пропадает свет даже мощных прожекторов, выхватывая из темноты лишь хищный отблеск звериных оскалов омерзительных тварей, в которых невероятно трудно признать крысиное происхождение. И призрачные тени тёмного прошлого, восстающие из потревоженных склепов и гробниц, холодят гулкие сердца отчаянных храбрецов. И никакая порция крепчайшего рома не способна опьянить более чем полученная доза романтического ужаса и растревоженного первобытного чувства смертельной опасности.

На минном ли поле, в дебрях ржавой колючей проволоки, под мрачным серым зимним небом Новогодней ночи под аккомпанемент пронзительно поскрипывающей турели автоматического крупнокалиберного пулемёта, пытающегося нашарить вас во тьме своими чувствительными сенсорами. Нашарить и измолотить вдрызг огненным свинцовым ливнем.

На крытом ли уютном Стадионе Фактории в толпе разукрашенных сотоварищей, разгорячённых шампанским и праздничной атмосферой, с воплем и визгом выделывающих невероятные па под невероятную «дроновскую» музыку. Где само безудержное веселье пьянит лучше крепкого вина, а новые неожиданные встречи и знакомства приносят новые нежданные впечатления.

Или же просто, в тихом, уютном и укромном уголке Острова, вдалеке от выстрелов и взрывов, от буйства карнавальных тусовок. Украсив подходящую ёлочку стреляными гильзами и самодельными игрушками из драгоценных артефактов, в окружении добрых друзей-товарищей, с коньячком, с долгими разговорами и воспоминаниями о былых делах и победах, о славных поисках и трудных походах, о восхитительных приключениях и замечательных загадочных тайнах…

Эх, да что говорить? Праздники есть праздники. И Новый Год лучший из них.

* * *

В канун православного Рождества Мэт ушёл из «Карчмы». Бесповоротно и насовсем. Но до этого Остров покинула Снеж. Встретила Новый Год в общей компании, незаметно и тихо ушла в разгар веселья, и далее перестала приходить. На расспросы о причинах её отсутствия, Мэт хмурился, смотрел в пол и отвечал всегда одно и то же: «Боится она всё ещё. Неужели не понятно? Сильный шок испытала в подземелье Назгула. Вряд ли вернётся сюда когда-нибудь. В смысле, не хочет больше играть. Надоело ей».

Карчмарь взял брошенного дрона Снеж, провёл ему полную профилактику, настроил, почистил и поставил в укромное место в своей мастерской: «Когда бы ни вернулась, аппарат её всегда ждёт в полной боевой готовности!»

Алекс чувствовал, что Мэт тоже может выкинуть подобный финт. И к тому были все предпосылки.

В последний месяц перед Новым Годом в «Карчме» в любой момент времени суток постоянно присутствовало от трёх до десяти сотрудников НИИ ДР. И этот факт доводил её хозяина до белого каления. Несмотря на то, что упомянутые сотрудники занимались вовсе не им, а Алексом, Мэтом и их электронными друзьями, Карчмарь бесился.

Карчмарь бесился, Алекс по этому поводу нервничал и психовал, а Мэт сохранял ледяное спокойствие. От которого всем почему-то становилось не по себе. И если Алекс, несмотря на психи, терпеливо выполнял все необходимые для исследователей действия и процедуры, то Мэт их категорически игнорировал. И здесь на Острове, и у себя дома в Комсомольске-на-Амуре. Даже дома ещё жёстче — вообще не подпускал к себе ни психологов, ни физиологов. Ни на какие обследования не являлся, и являться не собирался. В дом никого не пускал и ясно дал понять, что и не пустит. Отношения его с ДР непрерывно накалялись и грозили добром не закончиться. На горизонте замаячил отказ от сотрудничества. Начальство исследовательского института и начальство военного ведомства пытались воздействовать на чувства подопечного объекта исследований, взывали к патриотизму, ответственности перед обществом, друзьями и товарищами, даже пытались соблазнить приличными денежными бонусами, но… Все их старания пропадали впустую.

На эту тему Педро однажды выразился в разговоре с Василием Васильевичем: «Значит, мы были недостаточно убедительны. Теперь нам остаётся только одно — молить бога, чтобы он остался человеком». На что Василий Васильевич очень неопределённо и глубокомысленно хмыкнул.

Сам же Педро редко появлялся на скале с ретранслятором, так как был занят зачисткой Западных Уделов от метастазов «головоглазого» братства — десятки сторонников западной идеи ещё мутили воду у стен Четвёртого Бастиона. А когда всё-таки появлялся, то основное время тратил на Тора. Дело в том, что Кубик, Шарик и Тор имели постоянные собственные тела и обычно не использовались для подключения по мемо-сети других членов исследовательской группы ЧД. Для этих целей привлекались многочисленные сущности Синего. Из-за того, что, во-первых, именно Синий держал всю сеть, а во-вторых, сущности его, так и не пожелали проявить излишнюю индивидуальность и по-прежнему оставались только гранями единой личности. И не более того.

«Не более того» означало ещё, что ни сам Синий, ни его грани не шли на излишнее сближение ни с кем, кроме того, что было необходимо для работы. И вели себя в точности как сетевые модемы, не интересующиеся, кого и с кем они соединяют. Простым словом — подружиться с ними не удалось никому.

Эту странность один из психологов исследовательской группы попытался объяснить так: «Частичка его сущности, поселившаяся в Мэте при кратковременном контакте, не успела полностью развернуться и «созреть» к тому моменту, когда её основная, «отцовская» часть претерпела полный распад (то есть гибель) в лабораториях этой гадкой Корпорации Д. А поскольку все грани личности Синего имеют постоянный психо-мемонический контакт между собой, то, следовательно, часть, оставшаяся в мозгу Мэта, получила страшный психологический удар от распада основы, навсегда отложивший свой зловещий отпечаток на хрупкой личностной матрице развивающегося ребёнка… э… индивидуума. Боюсь, что теперь он не доверяет никому. Тяжёлый случай, короче».

Педро относился к Тору с величайшей нежностью и называл его, то Тореро, то Бублик, в зависимости от ситуации. И хотя связь с любым из элементов сети существовала постоянно, Педро предпочитал являться в «Карчму» лично и общаться с Тором «с глазу на глаз». В силу непонятных даже заумным психологам причин, Шарик и Тор не могли общаться словами, то есть, у них отсутствовала речь. Общались они только на уровне чувств. Что сочувствовали вместе Педро и Тор, для всех оставалось загадкой. Часто их видели то сидящими вместе на обрыве над бушующим зимним морем, то на макушке скалы с ретранслятором у распятого чучела древнего дрона над зловещей надписью: «Заходи не бойся, выходи не плачь», то мирно прогуливающимися по утоптанной площадке перед приютом.

Вполне идиллическая картина жизни, сложившаяся в исследовательской группе ЧД с уходом Снеж пошатнулась и окончательно рухнула, когда группу покинул Мэт.

Он уходил спокойно и неторопливо. Первым делом поговорил с Алексом и попытался объяснить ему, что оставаться тут далее не желает, и намерен заняться своими делами, а всю дроновскую сеть оставляет ему в усмотрение. Вместе с Синим и его «синими гранями». На все жаркие уговоры Алекса отвечал коротко и однозначно: «Не хо-чу, и всё. Имею я право «не хотеть»? Вот я и не хочу». Тот пытался урезонить его самой Сетью Дронов. Дескать, как он может бросить своего Синего, и не станут ли оба от этого страдать и переживать. Однако эти увещевания Мэт со спокойной улыбкой отвёл: «Ты пойми, друг Алекс, не будет здесь никаких страданий. Синий — не мой. Так же, как и остальные, не твои. Я его пригрел, поддержал в трудный момент, и он мне нехило помог со своей стороны в нужное время. Но и всё. Какие тут могут быть у нас с ним взаимные переживания? А вот забрать его из сети от своих родных братьев, было бы подло. Так что долгов в этом месте у меня нет. В смысле, вообще нет. Вот, когда-нибудь обзаведусь своими…»

Алекс обиделся и наговорил ему разных глупостей, даже обвинил в предательстве. Но всё безрезультатно. Мэт с мудрым видом молчал, слушал и снисходительно улыбался. А когда Алекс выговорился, неожиданно предложил: «Пошли лучше вместе со мной! Мне нужен такой сильный дроновод как ты. Наплюй на все службы Безопасности с их жалкими шпионскими интрижками, и пойдём! Я так думаю, у меня далее будет непростая жизнь. И опасная — намечается тут одно очень важное дело. Недавно я обнаружил невероятно интересную вещь… Даже не вещь вовсе, а… не могу пока сказать что. Подумай. Всё очень серьёзно и важно. В смысле, пора отказаться от глупых игрушек и повзрослеть. Мы уже давно не дети. Целый мир перед нами ждёт нашей помощи. Разве можно ему в этом отказать? Пошли, а?»

Но Алекс за своей обидой не услышал его и даже не попытался понять. И Мэт с сожалением оставил уговоры и ушёл. Поговорив перед этим с Карчмарём. Которого поблагодарил за заботу о здоровье механических составляющих группы ЧД. И оставил в полное его распоряжение все свои модули, — и «тигра», и всех «химер», и даже старого своего «мула», сказавши: «Мне ничего этого не нужно, обойдусь, а вам пригодится, надеюсь». Одобрил ли Карчмарь его уход, неизвестно, поскольку просто кивнул и, как ни в чём, ни бывало, продолжил заниматься своими делами. Для тех, кто хоть немного знал хозяина приюта, такая сдержанная реакция показалась несколько странной. Вот только никто не решился высказать ему эти свои соображения.

С прилетевшими как на пожар руководителями Служб Безопасности Василием Васильевичем и Николаем Николаевичем Мэт разговаривать не стал. Просто помахал им ручкой, сказал: «Адью!», и покинул Остров, оставив тех в скорбном ступоре. В судьбе и делах группы «Чёрный Дрон» наметился явный и жестокий кризис.

А что же разумные дроны? Как они отнеслись к очередным кардинальным переменам в своей судьбе? Со стороны казалось, что никак. Им было просто хорошо — они были, наконец, все вместе и их жизненному пространству — мемо-сети Дронов — смертельная опасность уже не угрожала. Да, конечно, они что-то чувствовали и как-то переживали происходящие события, но… Являясь отражением человеческого сознания, вели себя как обычные люди, для которых собственный внутренний комфорт важнее внешних раздражителей. Пока те не превышают определённый порог. Ну, чисто, как дети. Им ещё только предстояло вырасти и повзрослеть.

Начавшийся год обещал быть интересным. И свои обещания он честно сдержал.

:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:

— «1.2» —

Лето. Остров. Вид с Северного Полигона

Астроном.

— Ну, что вам ещё от меня надо? Чего вы мне с самого утра спать не даёте, уроды? — Стеклярус, наполовину высунувшись из люка своего танка-обсерватории, неприветливо оглядел раннего гостя.

«Раннего», естественно, со своей точки зрения. Стеклярус — астроном-любитель с островным стажем три года всю ночь провёл в наблюдениях спутников Юпитера и сейчас пребывал в состоянии дремотной прострации и постоянного недосыпного раздражения.

— Простите, но, по-моему, это не мне что-то надо, а вам, — робко улыбнулся гость. Его лёгкий разведчик — модель корпуса «сверчок», имел вид совершенно нового, необъезженного дрона.

— Да? — саркастически скривился сердитый Стеклярус и непроизвольным жестом попытался помассировать утомлённые ночным бдением глаза. Возмущённая прикосновением грубого пластика пальцев манипулятора точная цейсовская оптика тонко скрипнула, и он испуганно отдёрнул руку. — Я вас совсем не знаю, чтобы что-то от вас хотеть.

— Я вас тоже не знаю, но некто Верзила Джон сказал, что у вас есть потребность в некой работе. За хорошие деньги.

— Верзила? Такого я тоже не знаю. Тем более за деньги. Идите мимо сударь, я по пятницам не подаю. Если вы умеете читать, юноша, то обратите внимание на эту табличку: «Астрономическая обсерватория. Парковки НЕТ! Зарядка НЕ производится. Квесты НЕ выдаются». Андестенд ми, чувак?

— Он просил, передать вам привет от детей подземелий, — торопливо вставил визитёр.

— Чего-о ещё? От каких таких «детей»? Вы бредите, новичок?

— Или нет-нет, не от детей — от «теней». Я, наверное, плохо расслышал. Привет от теней подземелий. Вроде так он сказал. Да?

— Как он выглядел, этот Верзила? — насупился хозяин.

— Как? Да как обычно. Средний разведчик, марку не знаю. Сказал, надо доставить важный груз на Третий Бастион. И всё. Сказал, что вы заплатите. Много.

— А он их давал мне, эти «много»? — возмутился астроном. — Вернее всего, имелось в виду «немного» и «может быть». Походу, вы опять что-то не расслышали, сударь? Давно на Острове? Корпус-то у вас совсем не обтёртый…

— Четвёртую неделю. Уже пару мин откопал, да раз на граберов нарвался — глаза отвинтили, гады. Еле потом до парковки доехал, на одном дроновском зрении. И весь доход от мин в ремонт ушёл… В компании никто меня не берёт — неопытен. В гильдии вступить денег не хватает на взнос. Вот и ищу, где можно перехватить пару монет без особого риска. Думал подзаработать у вас, чуток. Верзила сказал, что…

— Через какую факторию заходили, новичок?

— Через Среднеземную. Закончил учебку на Северном Полигоне, и сразу на Остров. Здесь круто, только очень уж тяжело развиваться вначале. Этот Джон сказал ещё, чтобы я вас держался. Если вы, конечно, не против. Говорит, если я вам приглянусь, то пусть вы… то есть, меня…

— Что?

— Ну… отправите меня потом на пулемёт. Только я не понял, зачем. И о каком пулемёте речь, — новенький «сверчок» переступил с ноги на ногу, нерешительно шмыгнул носом и, помедлив, сказал:

— Ну, если нет, так нет. Извините. До свидания, я пойду…

Хмурый хозяин оборвал его, недовольно пробурчав:

— Погоди торопиться. Отнесёшь аккумулятор к Третьему Бастиону, тут недалеко. С северной стороны, есть небольшой бункер. У него подождёшь. И тому, кто за ним явится, отдашь. Если никого не будет, вернёшься обратно, а там решим вопрос с оплатой: много, или нет. Задание понял, волонтёр?

* * *

В кабинете начальника Службы Безопасности Северного Полигона расположенном на втором этаже здания Управления присутствовали трое: дрон самого начальника СБ — Василия Васильевича стоял, прислонясь к подоконнику приоткрытого окна с видом на плац, на постройки Портальной Зоны и на далёкий лес, состоящий в основном из северных низкорослых елей; дрон начальника Службы Безопасности Военного Сектора Острова Дронов — Николая Николаевича сидел за специальным канцелярским столом хозяина кабинета под красочной интерактивной три-дэ-картой всей территории Полигона; и дрон, стоящий по центру, «на ковре», некоего субъекта, именуемого в разговоре «Ходоком». Они беседовали. Точнее, Ходок отчитывался, а высокие начальники внимательно слушали, периодически прерывая его для уточнения, выдачи поправки или замечания. Шёл первый час короткой летней полярной ночи.

— Дальше я сделал всё так, как велел Стеклярус. Взял у него тяжеленный силовой аккумулятор и потащил к бастиону. Прождал напрасно у Северного бункера три часа, ну и вернулся с тем же аккумулятором обратно. Надо отметить, что Стеклярус нисколько не удивился моему возвращению с невостребованной посылкой. Он только недовольно пофыркал, заплатил один бон и посоветовал отправиться на рандеву к «Забугорному» пулемёту. На осторожные расспросы — «с кем встреча?» и «зачем?», вспылил, послал меня на… ещё раз на то же пулемёт, только м-м-м… более энергично. И скрылся в своей обсерватории. Далее, по отчётам полевых агентов, он сначала отдыхал, затем занимался своими астрономическими наблюдениями, никуда не отлучался и ни с кем на связь не выходил. Прибыв на место новой встречи, я также выждал три часа, с тем же результатом. Вернулся на парковку у «Боржча», оставил там дрона на хранение, и… занялся своими делами в институте — отчитывался за летнюю практику. Вот, собственно, по этому моменту и всё.

Василий Васильевич «отлип» от подоконника, покачался с пятки на носок, недовольно сморщился, прислонился вновь и негромко задал вопрос:

— Так, э… Ходок, у пулемёта ничего странного не заметили?

Ходок переступил с ноги на ногу.

— Заметил. Пулемёт по мне не стрелял.

Начальник СБ Полигона вновь недовольно сморщился.

— Так, э… Ходок, упустили важную деталь. Выговор вам за невнятный доклад…

— Василий Васильевич, оставьте, — вступил в разговор Николай Николаевич, краем глаза рассматривая медленно ползающие по карте миниатюрные три-дэ-объекты. — Вы же видите, человек переживает о деле и поэтому слегка нервничает.

Начальник СБ Полигона возмущённо вскинулся.

— Он сейчас не человек. Он сейчас э… мой агент. Хороший, кстати, агент. И нервничать не имеет права! Я и сам могу э… Ладно, отменяю выговор. Продолжайте доклад, Ходок! По второй части.

— Назавтра я прибыл к Стеклярусу за разъяснениями, — облегчённо вздохнув, продолжил Ходок. — Он меня опять послал… Уже в другую сторону, но не менее энергично. И сказал, что я ему не подхожу, и во мне и моих услугах он более не нуждается. Это всё.

— Так-так-так, — Николай Николаевич оторвался от карты и внимательно всмотрелся в агента. — Каких-то необычных ощущений во время пребывания на бастионе и у огневой точки не испытывали?

Ходок энергично потряс головой.

— Нет. Я же в курсе. Если бы что-то произошло, то немедленно сообщил бы.

— Вижу я, как вы э… немедленно сообщаете, — язвительно вставил начальник СБ Полигона.

— Василий Васильевич, обождите, — нетерпеливо отмахнулся от него начальник СБ военного сектора Острова дронов. — Ходок, у вас есть дополнительные соображения по поводу ваших действий?

Ходок, опасливо косясь на своего непосредственного шефа, продолжил:

— Полагаю, меня раскрыли. Хотя я нигде не заметил ни слежки, ни чего-либо ещё… И э… вопрос можно?

— Если вы не заметили слежки, то это ещё не означает, что её не было. И здесь вопросы задаёте не вы, — веско сказал Василий Васильевич. — Не забывайтесь, агент. Вы сделали запрос в службу Технического Обслуживания объектов Острова о состоянии э… «Забугорного» пулемёта?

— Так точно, — чётко, по-военному, ответил Ходок, — сделал. Объект в норме. Перезарядку провели три дня назад. Тогда же тестировали электронику и механику. Замечаний у них нет. Кстати, почти сразу после моего ухода он обстрелял группу сталкеров. У них есть потери.

— Тогда почему же он не стрелял в вас? — вкрадчиво осведомился Василий Васильевич. — Вы себя не обнаружили?

Ходок отрицательно покачал головой. Секунду подумал и кивнул положительно.

— Сначала да, я действительно скрывался. Ползал вокруг целый час по-пластунски. Затем смотрю — реакции на меня нет. Осмелел, стал высовываться сначала по-быстрому, а потом, когда обнаглел, и подолгу. Затем вообще к башне подошёл, постучал…

— Зачем? — задумчиво спросил Николай Николаевич в пространство.

Ходок на миг запнулся, но тут же быстро продолжил:

— Думал — может, внутри кто-нибудь ждёт. Но никто так и не ответил…

— Это не к вам вопрос, агент, — прервал его Николай Николаевич. — Василий Васильевич, зачем ему это надо? Уже пошла вторая сотня тех, кого он гоняет по одному и тому же маршруту — то на бастион, то к пулемёту. И это, заметьте, только выявленные клиенты. А мы всё никак не поймём — зачем?

— Похоже на то, что он тестирует людей, — также задумчиво ответил Василий Васильевич.

— Может и похоже. Но, как? И, главное, — Николай Николаевич поднял указательный палец, — зачем?

Василий Васильевич с уважением покосился на указующий перст начальства.

— Э… он ведь, всё-таки, не совсем нормальный… психически. Не так ли? Можно предположить, что он ищет среди людей себе подобных.

Николай Николаевич хлопнул в ладоши и театральным шёпотом воскликнул:

— Но, чёрт побери, зачем он это делает?!!

— Не имею ни малейшего понятия, — невозмутимо ответствовал Василий Васильевич. — Возможно, что ему это действительно для чего-то необходимо, а возможно, просто пускает нам пыль в глаза. Он ведь догадывается, что мы его отслеживаем, ну и… И потом, не надо забывать, что он — обычный наш клиент, а этот Остров предназначен для игры. Вот он и играет… с нами. Клиент вправе играть так, как он того э… пожелает, не так ли? В рамках дозволенного, естественно. Формально-то он ничего не нарушает, ведь так?

— За исключением того, что не входит в игру положенным путём, — саркастически хмыкнул Николай Николаевич. — Хотя если учитывать, что этот «его путь» не предусмотрен Правилами в качестве запрещённого, то да. Ничего не нарушает. И ничего необычного, на первый взгляд, действительно не происходит.

Некоторое время он молча размышлял, затем продолжил.

— Пожалуй, вы правы, вполне рядовая игровая ситуация — кто-то имеет желание заработать игровые деньги, а кто-то его использует для каких-то своих целей. За эти деньги. Игра есть игра. И мы бы не обратили на это никакого внимания, если бы специально не поставили себе цель отслеживать любые не совсем обычные явления… Простите, Ходок, этот Верзила Джон, он сам к вам обратился, или вы инициировали беседу первым. Я немного не уяснил этот момент.

— Вот я и говорю — невнятный доклад, — сейчас же подал голос Василий Васильевич. — Такое ощущение, Ходок, что у вас сумбур в э… голове.

— Василий Васильевич, — укоризненно склонил голову набок Николай Николаевич.

Ходок встрепенулся.

— Я же объяснил — отчёты на носу…

— Да, чёрт возьми! — вскричал Василий Васильевич в праведном гневе. — А у меня процедуры на зад…, а у Николая Николаевича проверка из Департамента! Какое это имеет значение, если дело требует внимания! Шоу должно мастгоу невзирая ни на что! Должно мастгоу э… шоу. Что вы, как ребёнок!

— Василий Васильевич! — повысил голос начальник СБ военного сектора. — Успокойтесь. Мне всё равно, кому там должно ваше шоу, но голова просто обязана быть холодной! Итак, Ходок?

— Я сам к нему подсел, — обречённо выдавил тот.

— Ага! — торжествующе вскричал хозяин кабинета.

— Кибер! Ох, простите, Василий Васильевич, — Николай Николаевич, извиняясь, скупо улыбнулся. — Продолжайте, Ходок.

— Да всё прошло чисто! — развёл руками агент. — В «Боржче» много народу тусовалось, и он не первый, к кому я подъехал. И не один я там приработок искал.

— Ну, что же, ваш письменный отчёт о встрече мы прочитали, — покровительственно кивнул Николай Николаевич. — Есть у вас, что добавить ещё?

Агент Ходок неловко замялся.

— У меня сложилось ощущение, что он сильно устал и очень зол. Однако со мной был весьма корректен, даже немного шутил.

Николай Николаевич поднял на него внимательный взгляд.

— Поясните.

— Да… — протянул агент, подбирая слова, — как-то он напряжён был. На меня смотрел пристально, с прищуром. Словно не просто смотрел, а всматривался. Куда-то внутрь. Я как голый средь толпы себя чувствовал. И шутил он странно, с каким-то подтекстом: «Ваши мысли не о том смысле». И такое лёгкое презрение излучал. Пополам с жалостью. В общем… непонятно и неприятно было мне.

— Хм, — задумчиво хмыкнул Николай Николаевич. — В каком контексте он так пошутил?

— Ну… — вновь замялся Ходок, — я поделился своими взглядами на Островную игру. Говорил, что мечтаю о карьере сталкера. Что, мол, деньги собираю для вступления в гильдию, на прокачку и прочее в том же духе. Старался быть в образе зелёного новичка. Согласно легенде.

— А он? — начальник островной СБ медленно потёр себе пластиковые виски.

Ходок пожал плечами и виновато улыбнулся.

— Похоже, что не поверил. Сначала скривился, как от зубной боли, сказал про мысли, а затем зло добавил: «Пока вы тут в игрушки играетесь, там гибнет человечность».

— Где гибнет, что? — Николай Николаевич убрал руки от висков и удивлённо приоткрыл рот.

Ходок снова пожал плечами.

— Далее он ничего не уточнял, просто предложил подойти к астроному. Затем встал и ушёл не прощаясь.

Николай Николаевич покивал, грустно улыбнулся и продолжил массаж висков. А Василий Васильевич недоверчиво хмыкнул и насмешливо сказал:

— Интересно. Где-то гибнет человечность, а мы тут в игрушки играемся. Забавно, забавно. Именно, человечность, не меньше?

Начальник СБ военного сектора покрутил головой, разминая мышцы шеи, со скрипом помассировал глаза, недовольно скривился и слегка сварливо ответил:

— Ничего забавного здесь не вижу, Василь Васильевич. Ходок, вам кажется, пора к отчётам готовиться?

— Да вообще-то, ещё рано… — начал было тот, но быстро спохватился. — Ох, простите, Николай Николаевич, понял! До свидания! До свидания Василий Васильевич!

Хозяин кабинета небрежно махнул ему рукой.

— Всего хорошего э… агент! Жду вас завтра в Гранте. К трём дня местного.

Дрон Ходока отошёл к внутренней стене помещения, погасил сигнал связи и неспешно принялся устраиваться в позу покоя. Дроны начальников Служб Безопасности остались на прежних местах и в прежних позах: хозяин, у светлого окна с видом на лес, а гость, у стены с три-дэ-картой Северного Полигона, оснащённой интерактивными информационными вставками.

А над натуральным Полигоном, который хорошо просматривался из окон служебного кабинета Василия Васильевича, стояла глубокая белая ночь. Яркая заря от спрятавшегося недалеко и ненадолго за полярным краем горизонта Солнца, равномерно освещала пустое, без единого облачка небо, слегка темневшее лишь далеко на юге. Однако даже там сквозь это сияние не просвечивала ни одна звезда. Даже самая крупная. Этакая непроглядная неясность при ровном свете и чистом небосводе.

«Какая полная, однако, неясность, — подумал Василий Васильевич, рассматривая сквозь приоткрытое окно таинственно-туманные, отливающие голубизной таёжные дали, окружающие Полигон со всех сторон. — Всеобъемлющая такая и всеохватывающая неясность. Вот такое мы имеем видение ситуации. Да, что там! Никакого видения у нас вообще нет. Слепы мы аки новорождённые кутята. И слепоте этой нет конца… Может, бросить всё к чёрту и уйти уже на покой? Должность, работу, Остров, эту большую, беспокойную игрушку, бросить и уйти. Свалить дела на молодёжь и отчалить себе с богом? На того же Ходока и свалить… Только вот… чем же тогда самому заниматься? Что делать? Тупо сидеть и ждать прихода смерти? Годков-то мне… даже и вспоминать не хочется, сколько».

— Вы не обратили внимания на последнюю статистику посещаемости и численности постоянных игроков на Острове? — неожиданно спросил Николай Николаевич, задумчиво разглядывая стереокарту по которой еле заметно ползали различные объёмные точки, значки и надписи — Полигон жил и работал круглые сутки без перерыва.

— Естественно, обратил, — хозяин вышел из задумчивого состояния. — Нехорошая статистика. В текущем году количество выбывших из игры впервые превзошло количество вновь входящих. Значительно превзошло. Причём это характерно так же и для почти всех Полигонов. Пик провала приходится на время инцидента зачистки Острова от агентурной сети Корпорации Д, с их варварскими экспериментами над игроками с применением психотропных артефактов. Европа просто впала в шок и дружно побежала прочь. В отличие от нас и азиатов — мы легкомысленней относимся к рисковым ситуациям.

— Это, конечно, так, но я полагаю, что дело тут значительно серьёзней, — вздохнул Николай Николаевич, — наш проект теряет популярность, Василий Васильевич. Игре десять лет, основная идея её практически не изменилась — очистка Острова от военного хлама, исследование земель и подземелий, поиски различных артефактов. Кропотливый и опасный труд на минном поле, раскопки в казематах и на местах былых сражений, взлом коварных ловушек. В режиме полного эффекта присутствия…

— …а так же попытаться вырвать подрастающее поколение из дурмана бессмысленно кровавых он-лайн поделок, — добавил Василий Васильевич. — Дать новую идеологию, новую парадигму, новую цель жизни. Показать, что исследование мира, его преобразование и освоение не менее увлекательно, чем пускание крови себе подобным…

— …а игрокам больше нравится палить друг в друга из всевозможных оружейных систем, нежели заниматься добычей барахла и утомительной расчисткой местности, — презрительно усмехнулся начальник СБ военного сектора. — Вспомните, когда клан пошёл на клан, западники на восточников, наблюдался наибольший всплеск посещаемости игры. Секс и война — примитивные инстинкты, потакая которым можно легко добиться популярности и сколотить неплохое состояние. Не так ли, уважаемый коллега?

— Естественно, дорогой коллега! Наши потенциальные друзья на своих полигонах так и делают — встраивают в свои модули различные э… фалло-имитаторы, искусственные вагины и прочие штучки-дрючки из секс-шопов. И добиваются хорошей посещаемости своих игровых зон. Что поделать? Кто-то поражает мир гениальными открытиями величайших тайн Вселенной, а кто-то добивается популярности, потрясая свет форматами своих гениталий.

— Хе-хе… Кто во что играет, тот тем и становится, — Николай Николаевич хитро прищурился, — а, Василий Васильевич? Какие у вас были забавы в детстве, что вы стали… тем, кем стали?

— Можно подумать, — фыркнул тот, — что ваши приоритеты чем-то сильно отличались от моих. Э… а вы случайно не собираетесь предложить руководству провести апгрейд наших модулей сексшоповскими гаджетами?

— Да-да… Конечно, заманчиво, увеличить населённость такими несложными мерами. Но это всё лёгкие пути, которых мы не ищем и которые нам неинтересны. У нас свой контингент. Презирающий низменные инстинкты, чистый и непорочный. Он нас не бросит в такой сложный момент. Иначе всем нам придётся очень непросто. Какое-то время мы ещё сможем продержаться в зоне рентабельности, а затем придётся Игру постепенно сворачивать. А нам с вами подыскивать другое место работы, или…

Николай Николаевич замолчал, грустно поглядывая на своего подчинённого.

— Для меня остаётся только «или», — мрачно усмехнулся Василий Васильевич. — Другого уже не дано.

— Для меня, очевидно, тоже, — Николай Николаевич виновато улыбнулся, — с моей-то болячкой.

— Да уж, — сказал Василий Васильевич.

— Уж да, — поддакнул ему Николай Николаевич. — Ну, что? По пятьдесят?

— Всё-таки ищете лёгких путей! — хозяин кабинета сурово погрозил гостю пластиковым пальцем и сказал, как отрезал. — Минимальный шаг — сто! Кстати, что там у вас в стакане в этот раз?

— Кефир выдержанный, обезжиренный, рекомендованный Министерством Здравоохранения. А у вас?

Василий Васильевич с омерзением скривился.

— Какая-то витаминная дрянь, которой меня пичкают эскулапы всё последнее время. Ну, будем!

— И вам не хворать!

Они чокнулись кулаками манипуляторов, выпили, скривились, синхронно занюхали рукавом и немного посидели в задумчивой тишине, чуть слышно причмокивая губами.

Время на целый час перевалило за полночь. Зубчатая стена леса к северу от Полигона всё отчётливее проступала на общем фоне светлеющего неба — Солнце неторопливо возвращалось из своего недолгого путешествия за далёкий горизонт. Розовеющая голубизна разливалась в сияющей вышине, набирала силу, и последние серые тени торопливо прятались от яркости его пронзительной глубины — ускользали в лесные буреломы, под гнилые пни и вывороченные корневища. Сжавшись в туманные комочки, порождения тьмы проваливались в подвалы учебных бункеров, казематов и крытых блиндажей. Проскользнув в вентиляционные окна подвальных помещений административных зданий, злобно посверкивали оттуда бездонными чёрными глазами и дышали ледяным холодом затаившейся полярной ночи. И ждали своего часа. Чтобы, когда придёт их время…

Василий Васильевич хмыкнул и усмехнулся, почесав затылок, — аналогии, будь они неладны. До какого только бреда не додумаешься, идя путями, подсказанными услужливыми аналогиями.

В здании Управления Полигона никогда не бывает абсолютно тихо. Всё время кто-то бродит по коридорам и лестницам, шаркает ногами по полу, переговаривается друг с другом, скрипит дверьми и мебелью, что-то роняет, чем-то брякает, иногда даже падает со ступенек с грохотом и воплями. В любое время суток здесь присутствуют дроны персонала: дежурные смены игровых и сетевых администраторов, инженеров и техников, компьютерщиков, аварийщиков и даже психологов. Игра есть игра, поэтому и персонал в ней должен быть только игровым. Вот и сейчас, в гулком коридоре первого этажа раздался шум, словно по крытому линолеумом полу короткими рывками тащат на верёвке мешок битого стекла. Скрипнула и громко хлопнула входная дверь, и шаркающе-хрустящий звук удалился по бетонной дорожке в сторону КПП административной зоны. Взревел, могучим движком удаляющийся грузовоз, металлически брякнули створки, и лязгнул привод механических ворот. На короткое время наступила неуверенная тишина. Затем вновь сиротливо скрипнула и глухо хлопнула входная дверь, прошлёпали чьи-то осторожные шаги в коридоре. Раздражённо проорала на улице потревоженная не выспавшаяся ворона. И смолкло всё на неопределённое время…

Привычные звуки привычной обстановки.

— Как вы вышли на него в этот раз? — печально вздохнув, спросил начальник безопасности Военного Сектора Острова Дронов.

— Совершенно случайно. Нам просто очень повезло, — Василий Васильевич продолжил сосредоточенно любоваться лесом, озарённым призрачным светом уходящей ночи полярного дня. — Вообще, должен вам признаться, всё, что у нас с ним удаётся, происходит совершенно случайно. Закономерны только наши провалы. Так вот, мы постоянно отрабатываем выявленные нетривиальные случаи психических отклонений среди игроков Острова. И два дня назад наткнулись на интересный объект — молодой парень впал в ступор после посещения Игры. Перепуганные родители вызвали «скорую». Медики, разобравшись в ситуации, отвезли его в «психушку». Психотерапевты приступили к реабилитации и практически сразу связались с нами. Мы выяснили, что юноша оцепенел после экскурсии к «Забугорному» пулемёту. Когда наш агент посетил пострадавшего в клинике, тот уже слегка оправился и вышел из ступора. Правда, недалеко ушёл — всё ещё пребывал в состоянии тяжёлой э… прострации.

— В чём это проявлялось? — отвлёкся от созерцания карты Николай Николаевич.

Василий Васильевич, не меняя позы и тона, продолжил.

— Да обычное проявление для подобных случаев — сидел, бездумно раскачиваясь из стороны в сторону, и беспрерывно бормотал, как заведённый: «…огонь, огонь, огонь… дайте больше огня…» А перед тем, как уснуть после инъекции успокоительного, пришёл на секунду в себя и воскликнул с восторженным ужасом: «Ва-ау, такой ба-альшой остров!»

— Какой «большой остров»? Какой-то другой остров? Или, что он имел в виду? — насторожился Николай Николаевич.

— Ни малейшего понятия, — хмыкнул хозяин кабинета. — Даже догадок серьёзных у меня нет о каком таком острове может идти речь, кроме как о нашем. Вы же знаете, только Остров Дронов, является островом в прямом смысле этого слова. Все Полигоны располагаются на материках. Различные клоны Игры тоже. Так что, никакого другого острова просто нет. Тем более «ба-альшого».

— Возможно, это не связано с Игрой, а просто какие-то его личные ассоциации? — задумчиво предположил гость.

— Конечно, возможно и так, — легко согласился Василий Васильевич. — И вполне допускаю, что из-за психической травмы он на какое-то время утратил память об Острове и таким образом выражает своё удивление от посещающих его смутных воспоминаний и видений былой реальности. То есть, видит всё, словно впервые, и… И это было бы простым объяснением в данной ситуации. Но мы обязаны предполагать худшее. Кстати, после своего э… возвращения из бессознательного состояния он ничего вспомнить не смог. Ни об огне, ни о «большом острове». Помнит только, что после посещения пулемёта, по указанию Стекляруса, вернулся на свою Парковку в верховьях Гремучей Змеи и поставил дрона на хранение. Дальше ничего, провал в памяти. Мы нашли его модуль и проанализировали логи всех последних передвижений. Установили, что перед походом в обсерваторию он развлекался и отдыхал в таверне «Боржч». Подняли записи камер наблюдения таверны за указанный период времени. Нашли, с кем он общался, проверили, запустили агента… Вот так мы на него и вышли в этот раз. Ну, а дальше вы в курсе.

— А сейчас вы отслеживаете его на Острове? Где он, что делает?

— Естественно, нет, — с лёгким раздражением ответил Василий Васильевич. — Упомянутый образ он уже не использует. Понимаете, в том-то и вся беда, что он никогда надолго не занимает одни и те же модули — проявил себя где-то, что-то сделал и всё, снова пропал. Мы разработали всех выявленных хозяев, в чьих аппаратах он появлялся на игровом пространстве. Но никто из них не заметил, чтобы кто-то пользовался их э… «конями» без их э… ведома. Изучение логов активации учётных записей показало, что их запускали только владельцы и больше никто. Поэтому вызывает удивление тот факт, что деятельность его проявляется именно тогда, когда сами хозяева находятся в Игре на Острове! В образе своих, так сказать э… Но никто из них, и знать ничего не знает, и никакого понятия не имеет об этой инородной активности. Даже ничего не подозревает! Лишь один вспомнил, что в тот день был излишне рассеян, что всё у него валилось из рук и шло наперекосяк. Но ничего странного в этом не усматривает — обычный «не мой день».

Николай Николаевич вздохнул грустно и посмотрел на собеседника с тайной надеждой.

— И следов в инете никаких?

Василий Васильевич, не оборачиваясь, нервно дёрнул пластиковыми плечами.

— Естественно, никаких. Вы ведь знаете, что даже соединение по методу Алекса с модулями Корнея, через мнемо-обруч минуя компьютер, обходится без посредства Интернета и не поддаётся никакому контролю со стороны сетевых служб. А уж, какой метод применяет он, нам до сих пор совершенно не понятно.

— Слушая вас, можно подумать, что «метод Алекса» вам понятен совершенно, — с плохо скрываемым сарказмом фыркнул начальник Службы Безопасности Военного Сектора Острова Дронов.

— Напрасно иронизируете, Николай Николаевич, — укоризненно сказал Василий Васильевич и повернулся к нему. — Совершенно, не совершенно, но кое-что мы всё же осмыслить смогли и выводы сделали. Кое в чём, если быть более точным. Прежде всего, кто такие Чёрные дроны? Э-э… Вернее, те разумные образования, которые, «поселившись» в процессоре дистанционно управляемого модуля имеют возможность самостоятельно этот модуль контролировать и при этом ещё общаться с нами, грешными.

— Ну, допустим, не со всеми, а только с некоторыми, — улыбнулся Николай Николаевич.

— Да-да, — нетерпеливо покивал головой начальник Службы Безопасности Северного Полигона. — Но…

— И один из этих «некоторых» бегает сейчас по весям Острова и пудрит нам лысину, — улыбка гостя стала шире.

— Да-да, да-да. Но не это главное! — оборотившись всем телом к нему, воскликнул хозяин кабинета.

— А что же? Неужели вам и главное известно?! — с деланным восхищением изумился Николай Николаевич.

— На вашу беспричинную и совершенно необоснованную иронию у нас есть веское и многозначительное «фэ-э». Конечно, неизвестно. Конечно, это лишь догадки. Вот скажите лучше мне, что такое «разум»?

У Николая Николаевича вытянулось лицо, что при существующей конструкции модуля считалось совершенно невозможным.

— Вам научного определения из энциклопедии достаточно или же обязательно выдать воззрения всех философских школ за последние три тысячи лет? — спросил он с видом врача-психотерапевта, осматривающего безнадёжно больного пациента.

«Безнадёжно больной» скорчил мину ещё более невозможную, чем у предполагаемого «врача» и с торжествующим презрением сказал:

— Фэ, вам. А своими словами вы уже не способны?

Начальник шефа Службы Безопасности Северного Полигона неожиданно посерьёзнел.

— Ну, повеселились и хватит. Довольно схоластикой заниматься. Лучше направим наши усилия на поимку беглеца. Для нас это сейчас наиболее важный вопрос.

«Невозможная мина» лица шефа упомянутой Безопасности мгновенно изменилась и стала выражать глубокое негодование по поводу несправедливого оскорбления в самых лучших и благородных чувствах.

— Да что же это такое? — патетически воззвал он, обращаясь к медленно наливающимся лазурью северным небесам. — Стоит только задать начальнику прямой вопрос, требующий прямого ответа, как у того сразу же находится для вас неотложное дело!

— Вот когда в моём стакане будет не кефир, а что-нибудь градусом повыше, я с вами с удовольствием поболтаю на любые отвлечённые темы, — миролюбиво, но с начальственным напором и отдалённостью сказал Николай Николаевич, — а пока прошу меня от них уволить.

— Это не отвлечённая тема, Ник-Ник, — проникновенно и с глубоким убеждением в голосе сказал начальник СБ Полигона. — Это самая, что ни на есть, та тема. Вся история самомыслящих дронов показывает, что человеческий разум способен порождать… э… отражать в себе некие, относительно автономные образования. Которые… мыслят. А раз ты мыслишь, то и э… существуешь. Некоторые из людей, не будем сейчас указывать, которые именно, обладают способностью эти «образования» помещать на подходящий носитель. Где эти некоторые «образования» и обретают возможность самостоятельно же э… существовать. При этом, используя функциональные особенности носителя, они формируют некую мнемо-сеть с включением сознания людей. При этом… При этом повышаются некоторые способности как носителей, в смысле людей, так и носимых, в смысле квази-автономных образований…

Николай Николаевич сморщился, как от зубной боли.

— «Некоторые, которые»… Да-да… Вы сами-то поняли, что сейчас сказали?

— Не нравится, скажите лучше, — отдуваясь, ответил Василий Васильевич.

— Ну-ну, не будем обижаться. Лучше я не скажу, у меня тоже каша в голове. У меня вообще больше вопросов, чем каких-либо разъяснений. Вот, к примеру, почему именно сейчас? Почему именно сейчас случилось «оживить» эти «некоторые образования»? Неужели только суперпроцессоров Корнея для этого не хватало? Неужели раньше ничего подобного не существовало?

— Ага. Таки и вы думали уже над этим, — Василий Васильевич с удовлетворением потёр механические руки. — Ну, тогда попробуйте спросить себя ещё раз: «А случалось ли ранее оживлять подобные фантомы? А нет ли в истории человечества чего-нибудь такого, похожего?» Спросите себя, спросите! А я прослежу за реакцией. Вы обладаете неплохой интуицией, курсант, возможно, она сумеет отыскать для вас нужные исторические аналогии и провести соответствующие параллели.

— Эх… Кефир явно слабоват для подобных дискуссий… — с сожалением сказал бывший курсант Академии Генерального Планирования, после чего привычно наморщил лоб и через пару секунд ответил своему старому Учителю. — Вы что, имеете в виду Галатею и прочих там, големов?

— Ну, почему э… только их? — проникновенно спросил бывший Учитель.

— А кого же ещё? Зомби? — предположил курсант.

— Ага, теплее-теплее! Давайте-давайте! Жмите на интуицию! — поощрительно воскликнул Василий Васильевич.

Глаза Николая Николаевича азартно блеснули.

— Ну, кто у нас следующий в очереди? Говорящие звери? Или того круче — «я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл!» А? Как вам? Колобок подойдёт?

Василий Васильевич одобрительно кивнул.

— Совсем неплохо, курсант! В ваших словах звучит дерзость мысли! Колобок может и подойти. Вы ведь не думаете, что раньше люди дурней нас были?

— Куда значительно как не дурней. Поселить НМО в Колобке, надо догадаться…

— Что, простите, э… поселить? — удивлённо поднял очистители оптики Василий Васильевич.

— «Некоторые мыслящие образования», — с лёгкой улыбкой разъяснил начальник островной СБ.

— А-ха. У меня в отделе их прозвали — «мнемы». Не совсем по существу, но на языке не вязнет, приживается потихоньку. Ещё — «кибер-духи». А некоторые наглецы так и вообще — «духами Кибера» зовут. Чертенята наглые.

— Мнемы… — Николай Николаевич задумчиво потёр пластиковую щёку, — где-то я такое название уже слышал. Надо будет в Инете попозже глянуть… Ну, впрочем, название названием, как там оно ещё сложится, не суть пока важно. А вот отследить главного «духовода» нам жизненно необходимо уже сейчас. Вы обратили внимание на момент в докладе Ходока — пулемёт по нему почему-то не стрелял?

Василий Васильевич понимающе хмыкнул и вернулся к созерцанию просыпающегося северного дня.

— Естественно обратил. И у меня нехорошее предчувствие в связи с этим — либо наш главный «духовод» умеет вселять «мнемы» в «колобки», либо… Либо что-то э… около того.

— Так-так-так. А не попахивает ли здесь мистикой, дорогой коллега?

— Мистика, дорогой коллега, — менторским тоном ответил Василий Васильевич, — это то, что мы пока не понимаем. А мы пока в данном деле не понимаем ни черта. Каким образом, например, ему удаётся использовать модуль в присутствии хозяина и без его на то разрешения? Даже без его ведома. Словно…

— Вы считаете, что он как-то может использовать и людей тоже? — Николай Николаевич подошёл и встал рядом с хозяином кабинета и так же сосредоточился на вдумчивом изучении вида дикой таёжной дали. За окном медленно, но уверенно становилось всё больше и больше света — близилось утро.

— А нам ничего и не остаётся, как принять такую возможность в разработку, — обречённо вздохнул шеф СБ Полигона. — Вы же знаете, он как-то управлял уже десятью дронами сразу и смог вывести из строя Назгула. Вместе с его подсобными. Каким-то неизвестным нам образом так на него повлиял, что тот в реале повредился умом и в данный момент находится на излечении в одной из клиник Цюриха. И по нашим данным он безнадёжен — изменения психики необратимы.

Николай Николаевич кивнул.

— Да-да, я в курсе. Для нас это был минус потерять такого свидетеля. Кстати, на его примере они пытались предъявить встречные обвинения в незаконном использовании психологического оружия уже с нашей стороны. Но у них ничего не срослось, ибо не удалось собрать никакой доказательной базы. Ни одна их система не зафиксировала никаких пси-воздействий от нас. Зато нам как раз удалось нагрести на два Нюрбергских процесса. И наш вал аргументов смог сломить даже предвзятость европейской Фемиды. Да… Это нам большой плюс.

Они помолчали немного, предаваясь воспоминаниям недавнего прошлого. Затем синхронно глубоко вздохнули и синхронно же хмыкнули.

— А что ваш глубокомудрый друг Карчмарь говорит по поводу разумности дронов? — неожиданно спросил Николай Николаевич.

— Э-э-э! — отмахнулся начальник СБ Полигона. — Что он может говорить? Он же практик с мозгом в костях. Он не теоретик. Даром что в молодости науку грыз с остервенелостью бешеного бизона…

— Ну, у вас и сравнения, Василий Васильевич! — улыбнулся Николай Николаевич. — Как это бизон может грызть? Или вы имели в виду — рыть копытами или рогами?

— Вы его просто не знаете, Ник-Ник, — убеждённо ответил Василий Васильевич. — Этот бизон может грызть так, что львы издохнут от комплекса неполноценности. Нет, заслуг его я не умаляю — практик он великолепный. В вопросах роботостроения некоторые считают его вторым после Кузнеца. Хотя я бы тут очень поспорил.

— Ну, а… с точки зрения практика он что-нибудь высказывает?

— Ничего такого особенного он не высказывает. Да для него уже и так любая железка одухотворена! Он с молотком может спокойно целый день на возвышенные темы болтать. Ему гайка дороже коллеги по работе. Он…

— То есть что? — прервал его Николай Николаевич.

Василий Васильевич поперхнулся.

— Кхы… Э… Его сей факт нисколько не удивил. Разумность своего любимого железа он признал сразу и безоговорочно. И совершенно не интересуется, откуда она берётся. Тем более что Корней, как человек и учёный, был и даже после смерти остаётся для него кумиром. А раз прозрение дронов непосредственно связано с ним, то и они попадают под сияние святости. Сама же мнемо-сеть, ими образуемая, для Карчмаря явление вторичное и чудом не является — обычное «дело техники». Вот, собственно, и всё.

Николай Николаевич скептически улыбнулся.

— Как-то вы, Василий Васильевич, своего старинного друга… раз-раз, легко так по полочкам разложили! И всё-то у вас просто выходит. Неужели у столь серьёзного практика нет своего мнения на столь важную тему? Никогда не поверю.

— Ну… Понимаете, Ник-Ник, он, собственно, в том же духе высказывается, что и мы. Ну, почти. Он считает, что кумир его Корней буквально вложил в дронов частицы своей души. То есть, они как бы его духовные дети. Посему и Карчмарь их держит за родственников. Ну, почти. Более того, он считает, что если все эти частички каким-то образом собрать вместе и слить в единую суть, то от этого соединения возродится душа самого Корнея. В новом, так сказать, э… высшем качестве. И его кумир, стало быть, воскреснет в механической плоти. Не больше и не меньше. Ну, не псих ли он после этого? Беседы с молотками, знаете ли, даром не проходят…

Николай Николаевич задумчиво помолчал.

— Да… — протянул он со странным выражением минуту спустя, — а ведь он поэт. Карчмарь ваш. Не находите?

— Да бог с вами, Ник-Ник! — возмутился начальник СБ Полигона. — Какой поэт? Да этот сухарь и книжек-то никаких не читает, кроме технических справочников! Вы ему только об этом не обмолвитесь, а то нас тут завалят поэмами на производственные темы. С его-то дикой работоспособностью станется…

— А что, Василий Васильевич, может быть, стоит напрямую спросить у Стекляруса, как его там — Антона Тузова, зачем ему всё это нужно? Встретиться с ним вне Острова, и спросить. Как вы считаете?

— Кхэ… — снова поперхнулся хозяин кабинета, — э… Вообще-то это э… грубо и не эстетично. Выпадает из рамок Игры, чего мы априори не должны допускать. Но мы уже попробовали и этот вариант. Э… инкогнито и очень осторожно, естественно. Ну, вы понимаете. Так вот, Тузов абсолютно не в курсе, зачем ему надо играть глупую, как он сам считает, роль «поставщика тупых квестов». Все эти «задания», с его точки зрения не имеют никакого смысла. Никого он ни для кого не «присматривает», никто ему ни для чего не нужен совсем. Всё это простая э… обманка. «Дурилка картонная», как он выразился. Все проходят бастион и пулемёт и все уходят ни с чем. С его точки зрения, естественно. А исполняет он эту роль исключительно по личной просьбе своего старого друга, э… сами знаете кого. Я предполагаю, астроном до сих пор испытывает чувство вины перед ним. За то, что бросил его одного в подземельях Четвёртого Бастиона. Ну, вы помните, два года назад. Мы проверили практически всех, прошедших этот э… тест. Можем подтвердить: ничего необычного в их поведении не выявлено. Ну, разве что, среди них несколько больший процент забросивших игру и покинувших Остров без видимого желания вернуться. Но в свете последней статистики это не выглядит чем-то совсем уж из ряда вон — возможно они просто не желают больше играть. Потеряли интерес. Мы прогнали некоторых наших людей через этот э… квест. Но, как вы только что убедились, также ничего не выяснили. Практически совсем ничего.

— Не могу в это поверить, — через минуту размышления произнёс начальник СБ Военного Сектора Острова дронов.

— Во что? — быстро спросил Василий Васильевич.

— В то, что за этим ничего не стоит, — уточнил Николай Николаевич.

Василий Васильевич улыбнулся.

— Ну-у, я тоже не верю. Только вот, ЧТО за этим стоит?

В кабинете наступила настороженная тишина. Два скромных серых робота, дистанционно управляемые двумя удалёнными от Острова людьми, задумчиво стояли перед окном, сосредоточенно наблюдая туманные голубые дали низкорослой тайги под долгим северным летним рассветом…

А за окном, по просторному бетонному плацу в направление Клуба, где располагался музей Боевой Славы Полигона, робко протопала небольшая группа экскурсантов в невзрачных корпусах, ведомая импозантной Ниночкой Царенко, младшим сотрудником отдела Общественных Связей, в образе изящного, тонкой эксклюзивной выделки дрона выставочного образца. Экскурсанты явно чувствовали себя неважно в своём нынешнем электронно-механическом виде — не к месту взмахивали манипуляторами, не по делу вертели головами, смешно подпрыгивали при ходьбе, постоянно сталкивались друг с другом и часто спотыкались на ровном месте — далеко не каждому удаётся правильно рулить модулем с первого раза. Василий Васильевич непроизвольно пересчитал посетителей. Семеро. Всего семеро. А ведь совсем недавно их было много больше, и менее десяти человек группы не водили. И шляющиеся повсюду толпы завсегдатаев полигонных тусовок заполняли общественные места и заведения круглые сутки. Невзирая на непогоду и неблагоприятные сезонные условия. А теперь на всём обозреваемом им в данный момент пространстве можно насчитать от силы с пару десятков передвигающихся объектов. И то многие из них являются представителями сервисных служб или сотрудниками различных ведомств, занимающихся здесь разработкой и тестированием образцов новой робототехники. Правда, наполняемость учебных групп пока по-прежнему находится на достаточном уровне, но… Видимо это действительно «пока». Тенденция спада ощущается уже и там.

— Как обстоят дела в реале, Николай Николаевич? У него дома, э… были?

Начальник островной СБ отошёл от окна к столу и вновь принялся бесцельно рассматривать интерактивную карту Северного Полигона. Некоторое время он молчал, затем удручённо вздохнул.

— И были, и… И не только дома. Нет его нигде. Мать отвечает, что он под конец зимы уехал в гости к своей подружке, в Закарпатье. Несколько раз звонил оттуда по скайпу, выслал свои фотографии — вместе с девушкой на природе в горах. Сообщил, что домой не торопится, ещё не нагулялся, достаточно не отдохнул и не до конца поправил здоровье. В общем, его мать ничем не встревожена, наоборот очень довольна — потенциальная невеста ей понравилась. За судьбу сына она теперь спокойна и уверена, что тот в скором времени женится и останется жить на Украине. Кстати, с работы на авиапредприятии он уволился. Друзья и коллеги не в курсе его возможных планов и в недоумении от такого резкого поступка. И ничего не знают о его возможном местонахождении теперь. Даже не догадываются. По Комсомольску-на-Амуре это всё. По Ивано-Франковску. Гелена Полонски, «Снеж», проживает с родителями (мать, отец) и с младшей сестрой в пригороде, в частном доме. С объектом провела две недели в поездках по Карпатам. Особой цели для отдыха не имели — пешие и конные прогулки по горам, ночёвки в приютах и гостиницах, посещения минеральных источников, катания на лыжах — обычный недорогой набор неорганизованных туристов. Выглядит она как совершенно счастливый человек, хотя на осторожные расспросы о дальнейших отношениях с объектом отвечает уклончиво. Где он теперь находится, так же не знает, но думает, что у матери в Комсомольске. Связь с ним поддерживает постоянно, хотя на Остров больше не ходит — боится. Но, как и через что держит связь? Ничего вразумительного не говорит, а самим нам выяснить не удалось. Наблюдение ни с неё, ни с его матери не снимаем, но результат пока нулевой… Не надо забывать, что наши возможности вне Игры весьма ограничены. Это всё. А у вас? Как дела в Карчме?

Василий Васильевич, продолжая изучать занимательный вид из окна своего кабинета, вздохнул не менее удручённо.

— Да, никак… Э… То есть, всё уже в порядке. Страсти немного улеглись. Алекс работает, учится. Собирается взять к себе в гости домой своего электронного друга. Если, конечно, мы разрешим. А мы ведь разрешим, да? Далее. Эти новенькие ребята, Дмитрий и Николай… Хорошие ребята, перспективные и э… усердные. Миша ими доволен… Николай Николаевич, а вы не думаете, что уже пришла пора подключить э… — он похлопал щётками-очистителями оптики и задрал глаза в гору, — соответствующие уровни?

— Уже, уже, — усмехнулся Николай Николаевич, — и не по моей инициативе. Вчера был вызван на ковёр, выслушан, распят и препарирован. Разложен по полочкам, высушен и поставлен на вид. Вкратце — наша работа признана неудовлетворительной. Сам сказал, что мы заигрались в детские игрушки, расслабились и допустили преступную халатность. Нас пристыдили, что мы до сих пор не смогли создать даже предварительную внятную версию понимания того, каким именно образом у дронов образуется разум. И чем им в этом способствуют такие люди, как Алекс. Снова припомнили нам Корнея. А уж уход его из «Карчмы»… Мне было высочайше указано, что я потерял чутьё и утратил контроль над событиями. Что в теперешней ситуации непростительно выпускать инициативу из рук. Что подготовке оперативного и аналитического персонала я не уделяю должного внимания. Что структуры возглавляемой мной службы поросли мхом, а рычаги управления проржавели насквозь. И что старые заслуги не бесконечно могут покрывать мои нынешние промахи. Надеюсь, не мне вам объяснять, что всё это может означать. И не только для меня.

— Да-а уж, — понимающе протянул начальник СБ Полигона, — не надо ничего объяснять… Оргвыводы?

— Пока никаких. Потому что, во-первых, все ресурсы брошены, сами знаете куда, и нами пока никто заниматься не может. Так что, во-вторых, приказано выкручиваться своим силами, и в средствах не стесняться. В разумных пределах, естественно. И, в-четвёртых, это последнее китайское предупреждение.

Василий Васильевич слушал его, изображая спиной полное внимание.

— Ага, — сказал он с удовлетворением, — казнь откладывается до лучших времён. Э… в-третьих?

— Эх, — горестно вздохнул Николай Николаевич, — а когда они бывают, лучшие времена? В-третьих… Приказано выделить ряд конкретных агентов для конкретной работы в Большом Мире.

— Совершенно не интересуюсь, для какой именно работы, — быстро сказал Василий Васильевич, — и мне страшно спросить, кого именно необходимо выделить.

Его гость криво усмехнулся.

— Вот-вот. Его и выделить. Вместе с его электронным другом.

— Ага. И при этом обеспечить скорейшее раскрытие тайн появления разумности… Это, простите, как же мы станем выяснять? И, главное, кем?! — с праведным возмущением воскликнул начальник Службы Безопасности Северного Полигона.

Николай Николаевич оторвался от созерцания карты и произнёс с лёгким налётом горести:

— Дорогой Василий Васильевич, старый мой учитель! Вот в том-то и состоит весь ужас данной ситуации, что никто уже не ждёт от нас никакого раскрытия никаких тайн! Нас просто отодвинули в сторону, к обочине. Поставили, так сказать, на своё истинное место, на свою полку в магазине игрушек. Потому как дело разумных дронов слишком серьёзно для нашей с вами… игры. Их игры значительно масштабнее, а острова значительно обширней. И пулемёты там перезаряжают не спецы-техники из Сервисной службы, а…

— И делом Мэта они тоже займутся сами? — перебил его Василий Васильевич.

Николай Николаевич сдавлено кашлянул и прочистил горло. Затем как-то странно посмотрел в спину, стоящего у окна, собеседника.

— Как, вы говорите, он сказал? «Такой большой остров»?

Дрон Василия Васильевича резко обернулся к дрону Николай Николаевича и выпучил объективы своей и без того лупоглазой оптики.

— Южный Континент! Не-ет! Не верю! Не может быть! Господи! Этого нам ещё не хватало!

В кабинете надолго повисла напряжённая паническая тишина. Далеко, на северной от них стороне, глухо хлопнул учебный взрыв, и раздалось звонкое «та-та-та» учебного пулемёта. И в ту же секунду, из-за огромного здания бывшего радара Системы Дальнего Обнаружения Космических Войск, на базе которого и был создан Северный Полигон, выглянул ослепительный краешек взошедшего, наконец, Солнца. Кабинет начальника Службы Безопасности Полигона вмиг озарился пронзительно ярким светом. Размытый полумрак предрассветья разом исчез, словно выключился, и на его месте воссияло лучезарное утро с контрастно-чётким видением реальности. И многое сразу стало простым и предельно ясным.

:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:

— «1.3» —

Лето. Остров. Южный Удел. Второй Бастион

Никогда не пытайтесь о чём-либо договариваться с бандитами, если вы сами не бандит. Притом учтите, что взаимоприемлемый договор возможен, только между бандитами приблизительно равной весовой категории. Во всех остальных случаях это будет грабёж слабой стороны, выраженный в той или иной форме. И ни о каком снисхождении и милосердии в данном случае говорить не приходится. Ибо человек склонный к снисхождению и милосердию бандитом не становится. Сказки о добрых разбойниках и благородных пиратах на самом деле сказками и остаются.

Эти мудрые мысли, пусть в несколько иных выражениях, Константин и пытался донести до сознания Бризы перед стрелкой с представителями клана Усатого Ли. И совершенно в этом не преуспел — остановить Бризу, когда её несло, мог только Анджей. Только он один был способен повлиять на неё в таком состоянии. По вполне объяснимым причинам. А вот Константин не мог никак. И тоже по причинам вполне понятным. Но Анджей уже месяц как ушёл с Острова. Вместе с дружком Стысей. Ушёл разом, ничего не сказав и ни с кем не попрощавшись. Ни с тем, кто считал его другом, ни с тем, кто считал его больше чем другом. С точки зрения Константина такое бегство выглядело совсем не по-мужски. Даже, невзирая на то, что каждый вправе играть, так как хочет и может прийти в игру и уйти из неё, когда пожелает. И совсем не служит оправданием наблюдаемый в последнее время массовый отток народа с Острова. Начавшийся из-за громкого слуха в сети о якобы имевшем место применении в Западных Уделах какого-то таинственного психического оружия, делающем человека полным дебилом наподобие зомби. И хотя большинство островитян отнеслось к этой новости с солидной долей здорового скепсиса, потому что никакого пси-оружия никто и в глаза не видел, а рост количества местных дебилоидов обычно не превышает статистической погрешности, некоторые особо слабонервные дали дёру. Бегство малохольных не оказало сильного влияния на общую демографическую обстановку в целом, но народонаселённость отдельно взятой боевой бригады широкого профиля «Корсар и Комета» уменьшилась на пятьдесят процентов. С хвостиком, если быть точным. Так как тяжёлый боевой дрон Анджея был круче среднего боевого модуля Константина, при равенстве средних девайсов Бризы и Стыся. Но это уже не столь важно…

Другое важней. Например то, что Бриза любит стихи. Даже пытается что-то там писать сама. Как-то, не так давно, Константину довелось случайно услышать краем уха и увидеть краем глаза, как она читала Анджею свои вирши, сидя наверху рядом со входом в их подземный секретный бункер недалеко от руин Второго Бастиона. Тихий весенний вечер благоухал распускающейся черёмухой, багровое Солнце медленно сползало в дремлющее море, и бравый корсар отнёсся к творчеству своего рядового бойца вполне даже лояльно — где надо хвалил, когда необходимо вздыхал, заводил глаза в гору и отечески похлопывал по пластиковой спине. Хотя стишки были очень даже не очень, не айс и не креатив.

Потом читал Анджей. Красиво поставленным голосом, слегка грассируя и помахивая руками. По-русски, по-английски и по-чешски. Что-то возвышено-миндальное. Бриза сидела, прижавшись к нему, и млела, как мышка при виде сальной свечки, а в темнеющей долине ручья заливались легкомысленными трелями бестолковые громкоголосые пичуги…

В этом месте Константину сделалось почему-то невыносимо стыдно, он спустился вниз и тихо ушёл в оружейку, где занялся изготовлением для себя нового оружия боя, чертёж которого выкопал на днях в инете. Оружие это напоминало гибрид дубины и топора и называлось «клевец». Воспроизвести изделие в точном соответствии с чертежом у него не получалось, потому, что дрон его явно тупил. На сигналы управления манипуляторами реагировал как-то дёргано и нервно. Зажатый в трёхпалой кисти, рабочий нож скользил и срывался, и всё норовил резануть не по месту и испортить разом всю заготовку. И никак не взять было Константину в толк, то ли это робот его глючит, то ли это он сам по какой-то причине не может сосредоточиться на интересной и нужной работе.

Наконец дубинообразная рукоять была-таки, выстругана в полном соответствии с замыслом мастера и подогнана по руке. Осталось только выжечь в ударной части подходящее отверстие, просунуть в него и надёжно закрепить заточенный обрезок стержня железной арматурины и боевой клевец будет готов к великим сражениям…

Но тут вошла сияющая Бриза. И сияние это обеспечивалось не только свечением габаритных огней. Линзы телеглаз её модуля, отражая свет прожекторов Константинова дрона, плескались каким-то ярким лихорадочным весельем. Не дожидаясь вопросов, она сказала:

«И что ты тут сидишь один во мраке? Там наверху такой красивый закат, солнышко в море утонуло, и всю воду позолотило… Сходил бы, посмотрел».

«Я не умею читать стихи, — хмуро буркнул Константин, — да и не люблю».

«Вот-вот, — радостно улыбнулась Бриза. — А я люблю…»

Развернулась и, подпрыгивая, выбежала из бункера.

А он шарахнул только что изготовленной рукоятью по верстаку, хотя та была совершенно ни в чём не виновата… Как, впрочем, и сам верстак.

А буквально через неделю после этого Анджей ушёл с Острова по-английски. Никому ничего не сказав и ни с кем не попрощавшись.

И Бризу понесло…

Хотя, нет. Сначала она просто психанула — почти целый час громила и курочила всё, что попадалось ей под руку в их общей штаб-квартире. Порвала уникальную тактическую карту Острова, вручную скопированную из Сети. Обломала ножки у стола, где та была расстелена. Швырнула и чуть было не разбила драгоценный перископ времён Первой Мировой. Сильно повредила маскировочную сеть. Перед этим хотела её поджечь, но современная синтетика гореть отказалась, тогда Бриза достала свой замечательный острый нож, и стала медленно, с остервенелым спокойствием резать. А потом заревела. Но не так, как обычно ревут девчонки, подвывая и громко всхлипывая, а молча, сжав зубы и не издавая, ни звука. Затем пропала с Острова на два дня. Два дня Константин в одиночку наводил порядок в бункере-штабе, латал сеть и размышлял о жизни. Всё это время дрон Бризы, притулившись в уголке в позе покоя, терпеливо ждал свою хозяйку, безгласно и равнодушно наблюдая за его работой. К исходу второго дня, утомившийся Константин присел передохнуть и в задумчивости затянул песню, по его мнению, наиболее всего соответствующую сложившейся обстановке:

«Чёрный ворон, чёрный ворон…

Что ты вьёшься надо мной?

Ты добычи не добьёшься,

Чёрный ворон, я живой…»

Когда он заканчивал второй проход песни, дремлющий робот Бризы, встрепенулся, вскочил и голосом, способным заморозить все океаны мира, твёрдо сказал: «Хватит выть. Подбери слюни, и давай разнесём этот позорный остров вдребезги к чёртовой бабушке!»

Константин вздохнул, поднялся и, молча, пошёл в оружейную нишу за своим новеньким клевцом.

Через час с небольшим после томительного сидения в засаде они напали на группу беспечных сталкеров и в ходе короткого, но ожесточённого боя обратили их в позорное бегство. Побросав хабар и оружие, трое, не самого храброго десятка из этого славного племени искателей приключений, очень поспешно сделали ноги, оставив полуживого четвёртого валяться в пыли на милость победителя. Однако победитель к милости расположен не был и поэтому хладнокровно добил несчастного, невзирая на возмущённые вопли и проклятия того в адрес «подлых граберов».

Из добычи Бриза ничего себе не взяла, лишь бросила Константину:

— Осмотри там, чего и как. Может, что-то нам сгодится для дела.

И устало вздохнув, медленно побрела в сторону тайного бункера, понурив неспокойную головушку.

С того часа и началась их бурная, но не слишком долгая карьера на неблагодарной стезе Джентльменов Удачи.

Уже через тридцать минут, когда хозяйственный Константин, запыхавшись, втащил, наконец, разбитый корпус сталкера в свою подземную мастерскую и вознамерился было выковырять из него довольно неплохой маршевый движок, Бриза решительно вошла в оружейку и голосом, не терпящим возражения, приказала:

— Отдых окончен. На тропе показался вражеский конвой. Наша задача уничтожить неприятеля. Пленных не брать.

На неуверенные возражения жёстко ответила:

— Я никого не держу. Не хочешь помогать мне — вали на фиг в Факторию, там можешь миндальничать с благородными девицами сколько угодно, а здесь слюнтяйству нет и не будет места.

Развернулась и вышла. Константин в сердцах спихнул останки бедного побитого дрона наземь, подхватил клевец и устремился вслед за неуёмной подругой, неотвратимо превращающейся в свирепую фурию.

Патруль банды Усатого Ли в составе трёх круто навороченных бойцов был настолько шокирован внезапным и дерзким нападением, что не смог оказать абсолютно никакого сопротивления. После того, как побитые граберские модули повалились на истоптанную землю и застыли без движения, Бриза своей дубинкой оснащённой тяжёлым металлическим набалдашником разбила вдребезги их весьма качественные и наверняка дорогие глаза, а на удивлённые взоры партнёра спокойно ответила:

— А нечего на меня пялиться всяким недоделанным, — и тут же с размаху врезала по стильным ушным микрофонам, — и подслушивать нечего…

Ближе к ночи на тропе в долине ручья Холодный они атаковали и разграбили припозднившийся четырёхгрузовозный факторианский караван, имевший неоправданно слабую охрану из пяти лёгких малоопытных скаутов с новенькими значками рейнджеров на груди худосочных корпусов. Нападающие не пощадили никого. С дешёвых дронов сопровождения нечего было взять в качестве трофеев, продавать целиком опасно, поэтому судьба их была мрачной — почти полная расчленёнка. Пожалуй, так можно назвать то, что учинила вконец разошедшаяся Бриза с уже поверженными охранниками. Глядя на такой мощный выброс бессмысленно потраченной психической энергии, грузовозы поражённо оцепенели. Лишь один из четырёх в глубоком потрясении произнёс:

— Ребята, а ведь вам лечиться нужно…

За что и поплатился разбитой в хлам кабиной. Неистовствуя, Бриза разъярилась до того, что Константин чуть не силком утащил напарницу с поля бойни. И вовремя — всего пару секунд спустя примчались вертолёты рейнджеров и полиции, вызванные на помощь погибающим караваном, и едва-едва не упали им прямо на головы.

Вяло топающую Бризу, он буквально тычками столкнул с тропы в кусты. Оттуда через скрытый от постороннего взгляда лаз они попали в малоисследованную разветвлённую систему подземных коммуникаций, называемую в просторечии «катакомбами». Пройдя известным только им одним путём, осторожно выглянули наружу уже на вершине невысокого холма на расстоянии почти сотни метров от разгромленного каравана. Над местом побоища, низко прижимаясь к земле и сверкая яркими прожекторами, кружились два полицейских вертолёта. Два вертолёта рейнджеров, с заглушёнными движками, стояли на земле у разбитого грузовика. По кустам ползали светлячки фонарей, отмечая положение нескольких дронов, занятых пешим прочёсыванием местности. Неожиданно одна из винтокрылых машин шарахнулась в сторону, из неё полетели огненные брызги, повалил густой дым и она, виляя тонким хвостом, по замысловатой дуге рухнула наземь в кусты, где сейчас же начался небольшой пожар. С противоположной стороны долины донеслось громкое и радостное «тр-р-р-р» автоматической зенитной установки — наконец-то и она получила свою жертву. Бриза презрительно фыркнула.

— Долетался, голубок. Попал в зону захвата ПВО, придурок.

«Для полного счастья нам недостаёт нападения на магазины в какой-нибудь Фактории, — мрачно подумал Константин, разглядывая мечущиеся в пламени горящего вертолёта фигурки ополоумевших полицейских. — Или может сразу на полицейский участок. Чтобы долго не мучиться».

— Зацени, Костыч, — всё ещё презрительно ухмыляясь, бесцветным голосом процедила Бриза, — как это красиво смотрится — в ночи, под звёздным небом, безжалостный огонь пожирает жалких и ничтожных людишек…

— Слава богу, что это не люди, а только роботы… — тихо пробормотал Константин, но Бриза услышала его и немедленно с ожесточением отрезала:

— Слизняк. На мой взгляд, лучше бы это были именно люди. Роботы не умеют врать и предавать.

Константин на это ничего не ответил. Что уж тут скажешь?

— Всё, на сегодня хватит веселья. Все по домам. Завтра сбор как обычно. А там продолжим наши развлечения, — мрачно и жёстко сказала Бриза. — Донесёшь моего до базы.

И отрубила связь с дроном.

Врытый в вершину невысокого холма приземистый бетонный стакан с бетонной же крышкой, с узкими горизонтальными амбразурами и с выходом в подземную сеть коммуникационных сообщений, в давнюю бытность, вероятно, использовался в качестве скрытого наблюдательного пункта, предположительно миномётной или артиллерийской батареи. Теперь же полуразрушенный железом, огнём и неумолимым временем, снаружи густо заросший колючим кустарником, а изнутри доисторическими разноцветными мхами, называемый в зависимости от контекста, то «бункером», то «штабом», то «базой», а то и просто «норой», верой и правдой служил им надёжным приютом и убежищем вот уже более года.

Волоком, стараясь не оцарапать корпус, медленно тащил Константин модуль Бризы к «базе». Тащил и недоумевал, зачем ей это надо — заставлять его так надрываться? Могла бы и сама сюда дотопать, ничего бы с ней не случилось. А вот с ним может — модули-то у них одной весовой категории и нести одному другого тяжело. То есть, не для него, Константина, лично тяжело, а чрезмерно нагружается сам его дрон — того и гляди мышцы лопнут. И вообще, Бриза, походу, окончательно сбрендила — такие выкрутасы с нападениями на всех подряд, кто под руку подвернулся, даром не прокатят. Расплата будет непременно, не с той, так с другой стороны. Дело времени, как говорится.

Добравшись, наконец, до базы, прислонив робота взбалмошной компаньонки к стеночке и осмотрев его на предмет повреждений, Константин посидел, недолго, с полчаса, предаваясь грустным размышлениям на тему: «Что такое не везёт, и как с ним бороться». С грустью повспоминал, какая у них классная была команда. Дружная и весёлая. Как они играли тут, то в сталкеров, то в робингудов, то просто, в прятки по лабиринтам подземелий… До сих пор не верится, что вся эта дружба оказалась вилами по воде писаным романом. Совсем ведь недавно сидели здесь вчетвером и болтали на самые разные возвышенные темы. О смысле жизни, о любви и дружбе, о верности и чести, о музыке и тех же стихах… И куда всё это в одночасье делось? В какие дали ушло? И во что превращается сейчас милая любительница поэзии? И почему у него никак не получается её утихомирить, а всё выходит как раз наоборот — сам постепенно становится непонятно чем. То ли бандитом, то ли разбойником, то ли мстителем неизвестно кому и неизвестно за что… К месту вдруг вспомнилась вычитанная где-то давно немецкая поговорка — «глюк унд глас, ви ляйхт брихт дас» — «счастье и стекло легко сломать». Вот уж точно — не в бровь, а в глаз.

Хотел было продолжить демонтаж разбитого «сталкера», но настроение не подкатило. Посидел-посидел, да и ушёл с Острова домой, так ни в чём конкретно и не разобравшись. Дома неохотно доделал уроки и поужинал на кухне с молчаливой матерью. И здесь у нас проблемы — развод и девичья фамилия. Всё ходит по судам, имущество с батей никак не разделят. Ну, их к чёрту обоих. Школу закончу, уйду в армию, а после уеду куда-нибудь в дикие места, в тундру, в тайгу, в пустыню, на дикие острова… Чтобы подальше от всех, чтобы никого не видеть. Эх, вот бы навсегда остаться в дроне! Хотя и там в последнее время творится черти что…

Лёжа в кровати смотрел по телику какую-то музыкальную хрень. По сцене скакали полуголые «звёзды», вроде бы женского рода, сверху лился искусственный вроде бы дождь из вроде бы огня, прыгали в зале полоумные вроде бы поклонники и за рёвом вроде бы музыкального сопровождении глохли слова, вроде бы песни, о вроде бы любви…

Глаза слипались, сознание ускользало в небытие… Последняя зафиксированная мысль: «Так на кой чёрт Бризе всё это надо?»

Уже через три дня интенсивных пиратских налётов на них повсеместно охотились сталкеры и рейнджеры Южных Уделов. Три-дэ портреты их дронов висели на всех сетевых досках объявлений в рубрике: «Их разыскивает полиция». Деятельность «новых Бони и Клайда» обсуждалась и осуждалась в топе Островных новостей. А глава Полицейского Управления объявил «бандитов граберного типа» персонами «нон грата» на территории «вверенного ему в ответственность Удела» и назначил премию за поимку в размере ста десяти островных бонов за голову. Однако это было не так страшно, поскольку действия официальных сторон всё ещё оставались в рамках Игры. Охота на преступника, что может быть азартнее и завлекательнее для платёжеспособных клиентов! Вот если бы их забанили навсегда или отрубили от игрового сервера без права восстановления… Погоди, а может, именно этого и хочет Бриза? Добиться популярности, доказать… хм, некоторым, что и она чего-то стоит, а потом с блеском уйти на пике пиратской славы. Эх, ба… женщины, женщины. В своей безудержной слепой мести Дон Гуану, не замечаете рядом верного Санчо Пансо…

Через эти же три дня выяснилось, что стать врагом властям Удела ещё не самая большая неприятность, ибо на Острове существует хоть и менее могущественная, но не менее влиятельная и опасная сила. И сила эта никакими морально-административными нормами не связана.

Пиратская почта донесла до них вызов от самого Усатого Ли на официальную стрелку с требованием ответить за наезды на его патрули и боевые группы. Вот именно тогда Константин и попытался отрезвить свою атаманшу разумными соображениями о невозможности переговоров с бандитами. Но Бризе эти его соображения были совершенно параллельны. Тогда он прекратил безуспешные попытки убеждения и стал готовиться к встрече с граберами.

Прежде всего, выбор места. Он расстелил карту Острова на отремонтированном столе и стал выбирать место для завтрашней «стрелки». Странно, что пираты предложили сделать это им самим. Наверное, такими играми в демократию, хотят расслабить и усыпить их бдительность, или же совершенно их недооценивают. Ну и ладно, пусть считают, что у них всё получилось. Местом стрелки он выбрал южную сторону холма с пулемётом ДОТ-7. Так на нём написано сбоку выцветшими буквами — «ДОТ-7». А в просторечии он — «Чеканутый». Потому что у него самый короткий выстрел — десять патронов. И когда ведёт огонь, то весь трясётся, словно в лихорадке. Правда, бьёт на редкость метко. А когда вертит башней, то скрипит механизмами, как железом по стеклу. Некоторых особо нервных один этот скрип с ног валит, очень уж противный.

Вот если стать к холму спиной, а к банде Усатого лицом, то тыл будет надёжно прикрыт. Обойти и подкрасться сзади незамеченным никто не сможет — нервный механический стрелок неусыпно бдит. Поэтому можно будет сосредоточиться на контроле только передней зоны.

Далее он прикинул пути отхода. Если что. А это самое «если что» случится наверняка, исходя из теории о невозможности договорённостей. Прикинув за и против, Константин выбрал южный склон холма с огневой точкой. Как раз на там имеется пролом в стенке коммуникационного тоннеля. Если удастся туда быстро заскочить, то уже никто не сможет их поймать, так как катакомбы эти лучше их с Бризой не знает никто. Главное чтобы она захотела удирать. А то вдруг опять не захочет? Вобьёт себе в башку что-нибудь типа «геройской смерти в неравном бою», и всё. Пишите письма мелким почерком на наш майловый сервер. («Чёрт, подумал Константин, грустно мне что-то…»)

Далее необходима рекогносцировка на местности, чтобы обкатать все задумки. Немедленно надо сходить и всё осмотреть. Что, где и как. Тут он немного поразмышлял и пришёл к выводу, что для полноты картины ему не хватает какой-то домашней заготовки, изюминки, что ли… Ну, ничего, может, походу дела чего-нибудь придумается, чем можно будет прикрыть отход в случае бегства. Хотя, а что такого особенного можно придумать двум несильным бойцам против мощной банды крутых головорезов? Только какую-нибудь бомбу. «Эх-хе-хе… Гиблое дело, брат. Наверное, завтра последний день твоего пребывания на Острове Дронов. И день этот будет несветлым и печальным…»

И этот день действительно выдался сумрачный и сырой. С заложенного низкими тучами неба беспрерывно сыпалась холодная мерзость, не сподобившаяся дорасти до нормального дождя. Влажные сквозняки со стороны мутного, взлохмаченного далёкими штормами моря мотали эту морось по всем румбам окружности в горизонтальной плоскости, в результате чего Константин промок не только сверху, но и везде. И сбоку, и снизу. Даже показалось, что сырость просачивается сквозь виртуальный экран прямо к нему в голову и разливается оттуда по всему телу.

Глаза неожиданно заслезились, он шмыгнул носом, и чуть было не чихнул. Быстро закрыл лицо ладонями, крепко зажмурился, сильно потёр двумя средними пальцами переносицу, застыл на полувздохе, пошлёпал босыми ступнями друг о друга, снова замер и на полувыдохе вдумчиво сказал: «Чх-и-и-и…». Вытер слёзы тыльной стороной ладошки и не спеша огляделся вокруг глазами своего послушного дрона. Никого. Бриза должна подойти с минуты на минуту, её модуль в боеготовом состоянии ждёт под скрученной, приплюснутой зимними ветрами сосенкой (его он притащил сюда с час назад — опять её капризы). Бандюков Усатого Ли тоже не наблюдалось. Очевидно, держат марку и появятся в последний момент, так что расслабляться не стоит.

Внезапно на холме с пулемётом ДОТ-7 громко и противно скрипнула турель. Ага. Наверняка это боевое охранение «усачей» пытается прощупать подходы сзади, а пулемёту такие манёвры не нравятся, вот он и водит своим хищным носом по сторонам, высматривая и примеряясь.

«Ну-ну, флаг вам в руки, хлопцы, — Константин даже прижмурился от удовольствия, представляя себе усердных боевиков Усатого Ли, пытающихся разными хитрыми манипуляциями обдурить «Чеканутый» пулемёт и всё-таки зайти им с Бризой в тыл. — А вы ползком, ползком, ребятки. Ползком оно вернее! Давайте-давайте, не боись, смелее! Пробуйте с разных сторон — вдруг вас не заметят? Может как раз сегодня вам крупно повезёт…»

— Др-ррр-р-р-р-ррр… — важно и как-то удовлетворённо протрещал дождавшийся своего момента пулемёт.

«Нет, видать не судьба, — хихикнул про себя Константин, — не свезло…»

— Бз-з-дынь! — Словно в ответ на выстрелы громко треснуло в месте замаскированного входа в катакомбы, и из дымного облака взрыва на тропу вылетела чья-то дроновская рука с шарниром крепления и кусками драной обшивки. Константин обмер.

«Вот, гады… Нашли секретный путь отхода, паразиты. И разрядили ловушку. Теперь нам реальный кирдык — отступать некуда…»

Через пару минут из кустарника, растущего у подножия пулемётного холма, нетвёрдой походкой, в обнимку, вышли два круто навороченных тяжёлых боевых дрона моделей «бизон» и «зубр». И остановились в пяти шагах от него. У «бизона» был насквозь пробит бок корпуса, оттуда тянул сизый дымок горелой изоляции, и время от времени в дырке посверкивали искорки короткого замыкания. «Бизона» передёрнуло, он пошатнулся, теряя равновесие, и «зубр» немедленно попытался поддержать его за руку. Но не преуспел в своём порыве, промазал и весьма сильно толкнул соратника манипуляторами в грудь, ещё больше ускорив его падение. Растерялся, засуетился и попробовал подхватить уже почти упавшее тело, вскинул руки и… врезал партнёру раскрытой ладонью прямо в декоративную челюсть. Получив дополнительный разгонный импульс, тот шумно рухнул на мокрую землю, подняв тучу грязных брызг. Оба от души злобно выругались. Причина неловкости «зубра» выяснилась сразу, как только он повернул возмущённую физиономию дроновской головы к Константину. Пулемётная пуля оставила длинный аккуратный штрих на макушке невезучего бойца, срезала одну антенну из двух, деформировала лицевой каркас и нарушила симметрию глазных окуляров. В результате оператор видел не цельное стереоизображение, а две не совмещающиеся картинки, разнесённые пространственно. И из-за этого вряд ли уже представлял собой серьёзного противника.

— Ты к… где стрелку устроил, г-гад? Ты что, специально так сделал, к-козёл?

— За «козла» ответишь, — меланхолично сказал Константин и перехватил клевец поудобней. — Где переговорщики?

— Здесь мы, братка, здесь…

Константин резко обернулся. Сзади стояли три средних бойца. Три почти одинаковых «барса». Очень престижная модель с высокими тактико-техническими показателями, опасный противник. Неброско, но хорошо экипированные пираты насмешливо смотрели на него, как показалось, с наивно-весёлым выражением пластико-силиконовых лиц, оснащённых дорогой псевдо-мимикой. Говорил средний «барс».

— С вами, недоумки, мы позже разберёмся, — с презрением процедил он покоцаным боевикам и, поворотившись к Константину, ласково вопросил:

— А что, братка, мамка ещё не подошла?

— Нет, братка, не подошла. Но скоро обещалась, — в тон ему ответил тот.

— Ага. А ты пока тут развлекаешься — весь наш охранный наряд из строя вывел. Нехорошо. Нелюбезно с твоей стороны! Настоящие братки так не поступают. А, братка?

— Нет, братка, — спокойно возразил Константин, — это вы нелюбезно себя ведёте. Хотели обложить нас сзади, да сдуру влетели под пули. Я здесь совершенно не причём. Может, объясните, зачем нас скрадывали?

— Так ить… — бандит с ухмылкой пожал плечами дрона, — всякое в жизни бывает, братка. И на «я» бывает, и на «ё» бывает… Такие уж у нас в семье правила — обычная страховка от случайностей. Сами-то вы тоже не от балды место встречи выбирали, не так ли? И сюрпризик тоже вы сочинили, да? Ну, ладно-ладно, вопрос о взаимной нелюбезности отложим пока. Как основное дело решим, так и к нему вернёмся. Как, братка, — лады?

— Не знаю, не знаю… — «затупил» Константин, — я тут не главный. Вот придёт старшая, она и решит, что и как. Братка.

— Угу, угу, — согласно покивал тот. — Мы особо не торопимся, можем немного обождать. Но только немного.

— Я здесь, господа, ждать никого не надо, — на ходу разминая застывшие суставы своего дрона, выбралась из-под сосенки Бриза. — Давайте, говорите, чего хотели. И, кстати, который тут из вас Усатый Ли?

— Хорошо выглядите, мадам, просто блестяще! — любезно проворковал средний бандюк. — Чем, позвольте полюбопытствовать, вы корпус натираете? Полироль «Титаник»? Нет?

— Нет, — презрительно скривилась Бриза, — обычный «Осидол». Кончайте флуд и давайте ближе к делу.

— Ну что вы так сразу — «к делу»? — очень натурально оскорбился переговорщик. — Неужели же вам не приятно просто так поговорить с хорошими людьми…

— Не выламывайтесь, — к презрению Бриза добавила море ледяного холода. — Хорошие тут не ходят. Кто из вас Ли? С кем я буду говорить?

— Вообще-то короля не зовут просто «король». А Усатого Ли не зовут ни просто «Ли», ни просто «Усатый». Только Усатый Ли, и никак иначе. Это такой элемент вежливости и уважения, — ласково разъяснил переговорщик.

— Кто из вас Усатый Ли? — деревянным голосом спросила Бриза.

— Да, да. Ах, как вы правы! Именно «из нас»! Простой парень из простой крестьянской семьи, из среды, так сказать сермяжной, добился всего своими трудами… Вышел во влиятельные, уважаемые люди…

— Хватит гнать, — сверкнула глазами атаманша. — Это вы, что ли? Говорите тогда, зачем звали?

— Понимаете ли, девушка, — вступил в разговор «барс», стоящий по правую руку от среднего, — не надо забывать, что мы все, находящиеся здесь, участники одной большой Игры. Конечно, каждый играет, как хочет, но ваши неразумные действия… Существуют ведь определённые правила… А вы, походя, разрушаете стабильность устоявшегося положения вещей. И, главное, никто не понимает — зачем?

— Да нам плевать на тех лохов, которых ты здесь потрошила, как и на всех остальных лохов вообще, — левосторонний «барс» перехватил инициативу, — но ты, коза, пакостишь на нашей территории. А на это нам уже не плевать. Мы тебе сейчас за это…

— Тихо-тихо-тихо… — быстро прервал его правый. — Всё по порядку, всему своё время. Барышня, давайте разберёмся. Есть определённая система отношений между игровыми социумами — разбойников, властей и простых юзеров. А вы…

— Чего «тихо-тихо»?! — резко возмутился левый. — Она тут нам лыбы строит, а ты всё «тихо-тихо». Давайте уже решать, нафиг, чего с ней делать — сдать рейнджерам, или самим пришить на месте…

— Погоди, не спеши… Пришить не проблема. А польза от этого, какая? Пусть лучше платит нам налог на разбой, норму нападений не превышает и льготников не трогает, — гнул свою линию «правосторонний».

— Да стойте вы, не шумите! — шикнул на них первый переговорщик. — Не это главное, братки. Нам важно отвести от себя подозрение в некорректной игре! Не дай бог, руководство Удела или командование рейнджеров решат, что эти супчики наш проект и тогда нам будет трудно вести свой бизнес в дальнейшем. Реально не удержимся у кормушки, братки. Их надо вычислить — забрать флешки и сдать администрации с потрохами, пусть те сами голову ломают, что с ними делать и куда их девать.

— А имидж? — вскричал правый. — А об имидже вы подумали? Если общественности станет известно, что мы напрямую сотрудничаем с администрацией, что мы кого-то сдали, за здорово живёшь… Да у нас развалится всё, что мы с такими трудами поднимали. Все связи рухнут! Ни один реальный пацан с нами дела иметь не захочет. Так что не стоит сдавать админам. Имидж — всё! Не забывайте об этом.

— А как, братка, на имидж повлияет тот факт, что эти супчики наше охранение из строя вывели? — повернулся к нему первый. — Походя и запросто. И ничего за это от нас не поимели. Теперь надо не допустить утечки такого неприятного факта и наказать их примерно в назидание, чтобы другим неповадно было и ништяки наши не пострадали. Выхода вижу два — либо сдать с концами админам, либо так их у… И то и другое надо делать максимально скрытно, ибо история сия уже большой резонанс имеет в общественном сознании.

— Что вы тут, как хлюпики дохлые?! — взвыл левый. — Мочить. Мочить. Адназначна мочить. И пофигу скрытно или как.

— Фу, какой ты грубый, браток, — первый быстро развернулся к нему, — что за выражения у тебя: «мочить», «пришить»? Нельзя что ли сказать простым интеллигентным языком — уконрапупить нафиг. Ну, сам подумай, вот замо… э…..чим мы их, и что? И что, браток? Станет нам легче, да? Они новый аккаунт создадут и снова нам бяки чинить станут и везде раструбят о своей победе над нами. Не-ет, братки, если контрапупить, то надо так, чтобы следов не осталось ни от них, ни от их аккаунтов. Чтобы ни слуху, ни духу…

— Сам ты, «контрапупить», — грубо прервал левый. — Пришить и замочить. Очень мне хочется ка-азлов этих в кислотную яму спихнуть, и посмотреть, как они там плавать станут, брасом. Гы-ы… Есть у меня одна такая на примете…

— Ишь, ты — «трое из ларца одинаковых лица», — Бриза расхохоталась. — «Контрапупить», «пришить», «сдать». Разберитесь сначала в своих желаниях, а потом стрелку заказывайте. Пошли, Костыч. Нечего нам здесь больше делать.

— Мадам, вы что, совсем охамели, что ли? Что ли не въедете с кем базар ведёте? Да мы сейчас только усом шевельнём, и всей вашей пляске с саблями капец полный придёт.

Константин даже и не разобрал, кто из «усатых» произнёс эту длинную тираду, очень уж они похоже выглядели — одинаковые рожи вытянулись в одинаковые обиженно-удивлённые гримасы.

— Всякая тут… шваль мелкая будет нам нагло грубить! Да я тебя, курва…

А вот этого Константин разобрал очень отчётливо и не раздумывая, влепил ему клевцом прямо в середину тупого лба. И далее понеслось. Причём очень быстро.

Получивший удар левый из пиратов рухнул наземь как подкошенный. Клевец застрял у него в голове и извлекаться не захотел, поэтому следующего по очереди, правого, пришлось атаковать пустым кулаком в такой же пустой лоб. И сразу получить в ответ встречный удар раскрытой ладонью в грудь. Типа, «лапа тигра». Бриза взметнула вверх свою дубинку с железным набалдашником, но опустить не смогла — средний из «усачей» перехватил её руку и теперь они вместе с большим напряжением танцевали сложный в исполнении танец «самба у пулемёта под мокрым небом». Константин и правый «усач», после обмена первыми ударами так же крепко сцепились друг с другом в совсем не братских объятиях и, за неимением свободных манипуляторов, неистово пинались всеми не занятыми в данный момент поддержкой корпусов, ногами. Зона переговоров высоких сторон мгновенно окуталась облаком поднятой резкими движениями мокрой и грязной взвеси, в котором неясно мелькали различные части плотно переплетённых тел сражающихся бойцов. Руки, ноги, торсы и корпуса образовали странную пространственно-объёмную фигуру, живо напоминающую знаменитую скульптуру эпического Лаокоона с сыновьями, спелёнатых морскими змеями. Только в отличие от застывшего мрамора, реальная фигура жила — все, перечисленные выше, части тел находились в постоянном изменении и активном движении. Мелькали манипуляторы, крутились головы, топтались ноги, вертелись торсы. А ещё живая скульптура звучала. Глухие и звонкие удары, скрип выворачиваемых сочленений, треск пластика и завывания перенапряжённых маршевых двигателей — создавали неповторимую симфонию битвы боевых дронов. А какие звуки воспроизводили встроенные акустические системы, вообще трудно поддаётся описанию! И большинство из этих звуков явно не предназначалось для восприятия женскими ушами.

Лишь только началась битва, со всех сторон набежали, скрытно сидевшие доселе в засаде боевики «усачей». С десяток, или около того. Но толку от них оказалось немного — вмешаться в образовавшийся борцовский «пазл» без риска навредить боссам они никак не решались. Тем более что кто-то из шефов проорал:

— Не лезьте! Мы сами…

Единственное, что сделали охранники, так это оттащили в сторону не подающего признаков жизни одного из «усачей» (того самого, у которого торчал изо лба Константинов клевец) и освободили его от вражеского оружия. Что, впрочем, не вернуло того в строй.

А самому Константину приходилось в данный момент очень плохо — «барс» передавливал. Более мощная машина, да ещё под управлением достойного противника, медленно и верно ломала сопротивление его не слишком дорогого «кентавра». Бриза, всё никак не могущая вырвать руку с дубиной из железного захвата своего визави, находилась на грани истерики. Ещё миг и судьба сражения будет решена не в пользу наших героев. Однако господин Случай кардинально переменил положение дел, когда проштрафившийся «зубр» решил всё-таки оказать посильную помощь шефу и этим хоть как-то реабилитировать своё реноме.

Приблизившись к сражающемуся с «барсом» Константину, он долго всматривался в него, шевелил окулярами и вертел головой, очевидно пытаясь совместить несовместимое и добиться устойчивого стереоизображения. И очевидно решив, что это ему удалось, внезапно взметнул свою мощную дубину и со всего маху хрястнул по голове. Как ему думалось Константина, но как оказалось наоборот. Несчастный дрон невезучего шефа от удара дёрнулся, отпустил противника, резко отскочил в сторону, упал набок и завертелся волчком, на мокрой и склизкой земле суматошно перебирая ногами, истерично визжа маршевым мотором и исторгая в пространство рулады отборных матюгов. Перепуганный «зубр» сначала тоже отскочил, затем бросил дубину и суетливо кинулся на помощь раненому командиру, всей своей массой наступил тому на манипулятор, который, естественно, с хрустом переломился.

— Уберите дурака!!!

Истошно заорал бьющийся с Бризой «усач» и вся толпа охранения бестолково, но резво кинулась выполнять приказ. При этом кто-то с набегу зацепил последнего оставшегося в бою шефа за ногу. Шеф упал. Бриза тут же вырвала у него свою руку с дубиной и с неистовым ожесточением начала охаживать противника, почём попало, пока тот не перестал шевелиться. Константин быстро подхватил свой валяющийся на земле клевец, подскочил к подруге и они замерли бок о бок с поднятым оружием, готовые к новой битве.

Как только последний из трёх шефов был выбит с поля боя, их старательно исполнительные, но не слишком расторопные подчинённые ошеломлённо замерли, растерянно озираясь по сторонам. Так что теперь стало возможным пересчитать их точно — десять хорошо прокачанных бойцов. Три тяжёлых, включая косоглазого калеку, и семеро средних.

Немая сцена кино. Тихо так, что слышно, как звонко шлёпают в лужу капли дождевой влаги с воронёного носа автоматического пулемёта с неуважительной кличкой «Чеканутый». Под серым сырым небосводом, посередине небольшого острова, омываемого волнами неглубокого серого моря, в окружении промокших кустарников, на истоптанной, раскисшей, хлюпающей под ногами грязно-серой земле, в суровом напряжении застыли странные существа. Размерами, не превышающими собаку дворовой породы, с нелепыми дубинками в механических руках, с человеческими страстями, втиснутыми в электронные рамки нанотехнологических процессоров и с горячими живыми сердцами, бьющимися за многие сотни километров от места текущих событий…

«Вот теперь-то мы точно пропали, подумал Константин, нам абсолютный и полный капец».

Немая сцена длилась бесконечно долгую минуту, затем из толпы бандитов выступили трое — два средних и один тяжёлый. И этот тяжёлый театрально захлопал в ладоши и голосом первого переговорщика ласково пропел:

— Браво, братки, браво! Не ожидал. Нет, честно! Никак не ожидал от вас такой прыти. Мы-то думали, вы так, фити-мити, а вы ого-го! Это же надо — завалили нас троих. Да ещё в присутствии наших подчинённых. При таком раскладе потерянный наряд можно уже и не считать. Фортуна в битве явно была на вашей стороне. А, братки? Фартит вам нипадецки, говорю. Ну и, что теперь скажете, коллеги?

— Твою мать… — проникновенный голос одного из средних явно принадлежал «правостороннему» Усачу. — Ты сари, эта падла уделал моего лучшего коня какой-то колотушкой прямо в лоб! Тварь! Па-арву, как собаку!

— Тихо-тихо, братка! Погодь пока претензии предъявлять. Никуда они уже не денутся…

— Друзья, а ведь такого конфуза у нас ещё не было ни разу, не так ли? — с ледяным спокойствием произнёс «левый» переговорщик. — Ну что, голубчики, ваш счёт в нашем банке стремительно растёт. И этот счёт отрицательный. И его надо будет непременно погашать. Ваших жалких аппаратов для этого явно недостаточно. Их не хватит даже на покрытие ремонта. А ведь вам ещё предстоит компенсировать наши моральные издержки…

— Парву, парву! Твари! Дай сюда свою дурацкую колотушку! — взвыл правый, протягивая к Константину трясущийся от бешенства манипулятор.

— «Семён Семёныч»! — укоризненно сказал тяжёлый шеф, подражая голосу известного артиста. — Довольно строить из себя матёрого жигана. Тут у нас серьёзные дела складываются. Братков, похоже, придётся ставить на счётчик. С выходом в реал. Что молчите, мадам? Есть у вас ещё аргументы в своё оправдание?

— Пошёл на…! — веско сказала тяжело дышащая Бриза.

— Фу, какой грубый аргумент! — улыбнулся тяжеловес. — Но понимаю — это вы от безысходности. Итак, братки, по данному вопросу, в связи с вновь сложившимися обстоятельствами, я предлагаю…

Осталось загадкой, что хотела предложить одна из триединой сущности знаменитого бандита, потому, что к месту бойни неожиданно приблизился посторонний. Маленький, невзрачный разведчик, такой грязный, что и не разобрать, то ли это «кузнечик», то ли «сверчок», негромко шлёпающий тонкими ногами по раскисшей тропе. Он подошёл сзади и небрежно отпихнул одного из матёрых головорезов:

— Подвинься, не видно.

Тот машинально посторонился, но затем взревел удивлённым голосом:

— Э-э! Это не наш!

На что пришлый изобразил улыбку и похлопал его по мощному крупу:

— У-ти, голосистый какой!

И спокойно проследовал в центр круга. Всеобщее замешательство в очередной раз породило недоумённую тишину. Опять стало слышно, как микроскопические капли мороси оседают на ржавую крышку башни «Чеканутого» пулемёта.

— Ты… хто?! — с глубочайшим изумлением осведомился один из «усачей».

— Дрон в пальто, — негромко ответил разведчик и усмехнулся чему-то своему. — Господа пираты, я здесь для того, чтобы компенсировать ваши моральные издержки.

— Вот, б….!

И в этом невольном возгласе одного из джентльменов удачи, казалось, выразился весь трагикомизм сложившейся ситуации. Впрочем, оценить его в полной мере они уже не смогли — один за другим дроны бандитов стали устраиваться в позы покоя так, словно хозяева внезапно покинули их. Бриза и Константин, по-прежнему сжимая оружие в дрожащих от напряжения руках, стояли в центре укладывающейся спать армии противника, вертели головами во все стороны и ни черта не понимали. А маленький грязный разведчик стоял перед ними с видом человека отмочившего славную, достойную высшей похвалы, шутку и добродушно улыбался. Когда же ему надоела эта очередная немая сцена, он заговорил:

— Ну, так что, друзья? Очевидно, у вас есть ко мне вопросы, а у меня есть к вам разговор. Я предлагаю покинуть это неуютное для развлечений место и перейти в какой-нибудь другой более укромный уголок, где можно спокойно поговорить. Например, к вам на базу. Или у вас есть другие варианты?

И тогда Бриза заревела. Заревела именно так, как плачут девчонки — подвывая и громко, истерически всхлипывая.

* * *

— Спрашивайте.

— Вы кто?

Вопрос задала Бриза. Константин же стоял в углу у верстака держал в руках свой боевой клевец тупо пялился на него и активного участия в происходящем не принимал. Конечно, он тоже хотел спросить. Он хотел спросить о многом. Но, сколько не пытался, так и не сумел сформулировать, ни один внятный конкретный вопрос. Ни о чём. Потому что слишком многое было ему не понятно. Ну, например, почему банда Усатого Ли вдруг дружно покинула Остров, бросив своих крутых дронов на дикой, совершенно неконтролируемой территории безо всякой охраны? И это в тот момент, когда он, Константин, полностью отчаялся и уже готов был распрощаться с островной жизнью и единственное, что удерживало его от позорного бегства в реал, был страх за судьбу Бризы. Что этот маленький разведчик сделал с бандой самого известного в Южных Уделах гангстера? Или, что он им сказал, пообещал, посулил? Выкупил их, что ли? И зачем ему это надо? Что он захочет от них взамен? Может, что-то такое, по сравнению с чем, любой из вариантов, озвученных «усачами» окажется безобидной детской шалостью? И как он затем нашёл дорогу в их секретный и тщательно замаскированный штаб? Откуда мог узнать, где находятся тайные ловушки и как смог их обойти? Он всю дорогу шёл первым, а они за ним. Молча, как на бойню. И никто ему ничего не говорил, а он ни у кого ничего не спрашивал. И, тем не менее, без единой ошибки преодолел все препятствия. Как?

Разговор меж тем продолжался словно бы вдалеке и немного невнятно, так, что не всегда было ясно, кто спрашивает, а кто отвечает.

— Я Мэт.

— Это кто?

— Это я. Меня так зовут. В смысле, это мой ник такой.

— И кто вы, Мэт?

— В данный момент я дрон-разведчик. Достаточно?

— Как вы нас спасли?

— Вы же видели — я вас оттуда увёл. А заодно решил проблему «моральных издержек» для клана Усатого Ли.

— Как?

— Очень просто — они о них долго не вспомнят.

— Но, как?

— У вас другие вопросы есть? Кроме «кто» и «как».

— Я ничего не понимаю, Мэт, — Бриза всхлипнула и рассеянно потёрла лоб, — у меня всё как в тумане… Эти бандиты… Костыч предупреждал, а я не послушалась… Я вообще в последнее время… А тут ещё вы…

— Вот только хныкать не нужно, — Мэт улыбнулся. — Вам это не идёт. Ну, ладно, давайте так. Я вам объясняю, что я от вас хочу. А потом, если мы договоримся, опять поиграем в вопросы-ответы. Может, тогда у вас в голове прояснится. Идёт?

— Идёт…

— Предупреждаю сразу, дело, которое я вам хочу предложить, очень опасное. Просто смертельно опасное.

— Зачем же вы нам его предлагаете, если оно такое смертельно опасное?

— Затем, что иначе никак. От его исхода зависит судьба большого числа несчастных… м… людей. А от их судьбы зависит судьба всего Человечества. Я думаю, в этом случае можно рискнуть своей жизнью. А если мы проявим достаточно благоразумия и выдержки, то сможем свести риск к минимуму. В смысле, если не будем тупить.

— Странно… Я всегда думала, что Человечество спасают только супергерои в американских боевиках, — Бриза попыталась улыбнуться и это у неё немного получилось.

— Раз к вам вернулся юмор, значит, туман в голове начал рассеиваться.

— Как вы нашли дорогу в наш штаб? — Константин, наконец, с трудом оторвал взгляд от своего оружия и смог-таки сформулировать мучивший его вопрос.

— Костыч, он нам это потом растолкует, — легкомысленно отмахнулась от него Бриза. — А пока давайте спасать Человечество. Говорите, Мэт, что вы от нас хотите?

— А я хочу знать, как он нашёл дорогу! — упрямо набычившись, повысил голос Константин.

— Очень просто, Костя. Вы мне её сами показали, — мягко улыбаясь, сказал Мэт.

— Я?!! Ты что, псих?

— Костыч, прекрати кричать! — шикнула атаманша.

— Не сердитесь на него, Бриза. Он абсолютно прав. Да, я псих. У меня и справка есть. Если хотите, я покажу вам её электронный аналог.

— Бриза, я ему не верю, — Константин крепко держал клевец в готовности ударить, но смотрел почему-то в сторону и под ноги. — Он не тот, за кого себя выдаёт. Его к нам подослали.

— Костыч, ну, что ты несёшь? Кто подослал? Зачем? — удивилась Бриза.

— Не знаю кто, может, рейнджеры. Или полиция. Или Усатый. Не знаю, но я ему не верю и всё.

— Ах, Константин, я и сам себе не очень верю в последнее время, — примирительно улыбнулся Мэт, — но выхода у нас действительно нет. Потому что гибнут люди. Прямо сейчас, когда мы тут с вами разговариваем, там гибнут люди. И я один остановить это не в состоянии. Мне нужна помощь… Нам всем нужна ваша помощь.

— Какие «гибнут»? Кому «нам»? Что ты несёшь? Здесь просто игра. Здесь никто и никогда не умирает, — так и не поднимая глаз, возразил Константин.

Мэт тяжело вздохнул.

— Здесь тоже случаются смерти. В смысле, могут и здесь… Ну, недавно ещё могли. Совсем недавно. Но речь не о них. В помощи нуждаются другие люди. И не здесь, а очень далеко отсюда.

Бриза смотрела на Мэта странным взглядом. Конечно, не так, как на Анджея. Но и совсем не так, как на Константина. Не было в этом взгляде ни любви, ни жалости. Зато очень много надежды…

— Говорите, Мэт, не стесняйтесь. Мы с Костычем обязательно поможем. Если сможем, конечно.

Лицо её робота являло собой сияющий смайлик — Бриза отошла от после боевого шока и теперь улыбалась. Даже пыталась слегка кокетничать. Константин давненько не видел её в таком хорошем расположении духа — мрачная фурия уступила место весёлой и общительной фее. А маленький разведчик… Мэт смотрел на них, и тоже улыбался со слегка виноватой грустью, в которой просматривалась непонятная уверенная мудрость, совершенно не соответствующая образу обычного, слабо прокачанного дрона-скаута, у самого обычного новичка-дроннера.

Морось сыпала и сыпала. В узкие щели смотровых амбразур потянуло с моря свежим ветерком. Словно проснувшись, заорали над полосой прибоя чайки, и далеко на Западе бухнул глухой разрыв мины. Прострочил пулемёт. Недолго помолчал и неожиданно разразился длинной очередью. Грохнул ещё один взрыв, слабее. И снова пулемётная стрельба, на этот раз короткими, экономными порциями по три-четыре выстрела за раз. Очевидно, кто-то отважился на штурм автоматического пулемёта, догадался Константин. И по звукам похоже на то, что это «Упорный-3». Подавляющее большинство считает его недостаточно сильным и сообразительным, ввиду малого калибра — всего пять и шесть миллиметра. А зря. На его совести немало загубленных наивных «жизней». Внешность как всегда обманчива.

«Ну вот, люди заняты реальным делом, не то, что мы, — тоскливо подумал он. — Чёрт возьми! Сколько игрового времени убито на это дурацкое пиратство. Не надо было поддаваться бзикам Бризы… Брошу всё и уйду в сталкеры. На Запад. Или в Центр. И Бризу уведу. Как перебесится, так и уведу. Давно пора перестать страдать фигнёй. Надо найти себе хорошее дело на Острове. Настоящее. Чтобы играть было интересно, весело и с пользой. И не стыдно перед собой. Ну, вот хотя бы — мы неплохо знаем катакомбы на довольно большом участке. Кроме нас там никто никогда не лазил. Почему бы нам не организовать бригаду по исследованию всего остального подземелья? А потом сделать подробные карты и выложить их в сеть, для всеобщего доступа. Вот это и будет полезное дело для всех. А этот хлыщ наверняка начнёт сейчас сыр в мышеловке предлагать. Знаю таких, «мэнагеров эффективных», сетевиков липучих. Хрен ему что-то здесь обломится. А Бризу я не отдам, чего бы он тут не заливал».

— Мэт, ну я же жду. Говорите, наконец, какое там у вас смертельное дело? — кокетливо улыбнулась «общительная фея».

— Ладно, — легко согласился «эффективный мэнагер», — слушайте. Значит, так. Далеко-далеко, на юге, за синим-синим морем…

— О-о-о! Какое интригующее начало, — улыбнулась Бриза, — продолжайте, пожалуйста, я вся во внимании.

— …лежит необъятная земля, на которую никогда не ступала нога завоевателя…

«Трепач», — вяло подумал Константин, развернул на домашнем мониторе план известной ему части подземных коммуникаций, и стал его прорабатывать на предмет последующей закладки в навигационную систему ГЛОНАСС.

— Как интересно… Ещё…

Только Бриза это сказала, как у Константина почему-то заглючил дрон. Точнее, забарахлила система передачи аудиоданных. Голос Мэта поплыл, стал тихим-тихим, неразборчивым, временами пропадающим вовсе. И время само сдвинулось, загустело и потекло не так как следует. Удивительно, но голос Бризы при этом совсем не изменился. Необычный такой глюк. Но это неважно. Потому что ничего нового и интересного рассказчик не сообщал. Ну, земля где-то какая-то. Ну, война там у них странная — кто-то где-то пропадает, кто-то с кем-то борется, кто-то кого-то уничтожает и никак уничтожить не может, потому что опять пропадает. Некоторые там у них начинают прозревать, а некоторые наоборот, не видят дальше своего носа. Борьба за выживание… того, кто прозрел, надо непременно поддержать… будет по-человечески… если не вмешиваться, то опять наоборот… помочь могут не все… физические особенности мозга… не каждому выпало такое счастье…

«Избранные, что ли? Во, заливает, балабол. А Бриза-то прямо сияет, надо же. Давно так не улыбалась от души. Хоть в этом польза от его болтовни. Ладно, пусть травит дальше… С паршивого козла, хоть шерсти клок…»

Силы воли у них не хватает… только мы можем обеспечить воли этой свободу… хотеть не умеют… а надо… без этого швах.

«Юмор, да и только».

А ещё научить жить по-людски… сами-то они не знают как… сначала надо элементарно выжить… чуть не весь мир против… ополчился.

«Ага. Весь мир против, а мы, стало быть, не против…»

Весь мир слеп и не может понять, что губит… не только порождение… самих себя в самих себе…

«Что за сивый кобылий бред?»

Уже десятки добровольцев… кто не по доброй воле, таких нет… кто не хочет помогать, тот и не сможет… кто не может, у того получится… надо захотеть… Он сам всех проводит… помогает скрыть свою причастность… бояться не надо, надо действовать.

«Нагородил огородов, нельзя ему верить».

В конечном итоге помогают все, даже те, кто ничего не понимает, и знать не знает, откуда… не надо за него переживать, ничего он не поймёт и вообще забудет всё скоро, для своего же блага. Потому, что их уже ловят, но поймать никогда не смогут… не та система… в реале никакой организации нет, каждый сам по себе… там все вместе… не навредить непричастным и невиновным. Конечно, всегда можно отказаться и вернуться куда пожелаешь… сюда… там похожая, но другой принцип… Поэтому их никто и не засекает ни тех, ни тех, ни этих… Возможно… он присоединится… сеть… должен быть ещё путь… но пока никак… будет помогать пассивно… и сотни уже других… а вас всего пара десятков… зато сеть…

«Ага, сознался. Сетевик, блин, парило. Дать ему по башке».

Не сразу… привыкнуть… каждый… по способностям… страсть смешная — стихи… никакого понятия… особое тебе задание… сражения идут не только… надо, чтобы все…

«Ах ты, гад! Стихи Бризе никак нельзя, сетевик чёртов…»

А голос Мэта всё плыл…

— …представляете, что будет с экологией, если они не остановятся? А сами они не остановятся ни за что… далее очередной виток кризиса…

И плыл…

— …это обычное рабство, чтобы они там ни говорили…

И конца ему не предвиделось…

«Мы не рабы, рабы не мы. Как же… Вот, чёрт же! Совсем не исследована восточная часть лабиринта, а там ловушка на ловушке… Ну, да, что это я! Когда карта будет в сети, народ навалится всей толпой, доисследует тёмные участки и погрохает все ловушки. Вот тогда проходы на нижние уровни и откроются, цимус! Что-то я понять не могу, чего он тут ещё втирает? Куда «без меня»? Почему?»

— Что вы, Мэт, мне без него никак нельзя. Не могу же я его просто так бросить. Надо что-то придумать…

— Хм. Я что, неясно выразился? Тогда повторю ещё раз. Никуда он не денется… привязано постоянно… никуда уходить не надо… частично всё равно там… уже подключил… масса объёма… ширина глубины…

— Даже и не сомневайся, Мэт! — глаза Бризы восторженно пылали праведным огнём. — Я с тобой, однозначно с тобой! Обидно, что мы раньше об этом не знали. Я хочу включиться по полной программе, с полным сознанием. Это возможно?

— Для вас — конечно возможно. Я же объяснил. Таких, как вы, я специально выискиваю. О чём я вам тут толкую уже почти два часа?

«Уже два часа… бред, минут десять, не больше. Штаб придётся сдать, чтобы стал известен всем. Будет общим штабом. Или лучше — Центром Исследования Катакомб. Отсюда и начнём поиски. Здесь удобно, глубина небольшая, волны не затухают… Кого бросить? Это она обо мне?»

Грусть-печаль навалилась на Константина, словно мешок цемента с размаху водрузили на согнутые усталые плечи. Защипало в глазах и засвербело в носу.

— Бриза, ты что, уходишь? — спросил он с тоской.

— М… Нет, Костик. С чего ты взял? Ты что, так ничего и не понял, да? Спал что ли здесь?

— Он не спал, Бриза, — Мэт говорил негромко, словно сиделка у постели смертельно больного. — Просто слегка дремал, и все наши разговоры прошли мимо его сознания. В смысле, слова слышит, а смысл не улавливает и не запоминает. Это не страшно, я же объяснил. Для его же безопасности.

Слушая Мэта, Бриза качала головой и смотрела на Константина пристально с интересом и… жалостью:

— Знаешь ли, непросто поверить в такие возможности. Очень уж они необычные. А что с ним дальше будет? Это ведь не вредно?

— Ничего не будет, я же объяснял. Пререморгает потихоньку и в норму войдёт уже через пару минут, — терпеливо успокоил её Мэт.

— А можно я сетевое имя сменю? Это, конечно, хорошее… Но, я его тут так засветила…

— Всё в твоих руках… Назовись хоть «Снежной Королевой». Ну, что, будем прощаться? А то мне ещё этого гаврика, чей разведчик, надо в безопасное место довести и хозяину передать, сам-то он здесь не сможет выжить. И не забывай, Бриза, завтра в бой. Не проспи. Костя, не огорчайтесь, мы что-нибудь придумаем и вам дело найдём. Всем, пока!

Маленький, грязный разведчик повернулся вокруг себя и уверенно утопал в кромешную черноту подземного коммуникационного перехода. Прямо в смертельно жуткие лабиринты Второго Бастиона. Бриза задумчиво молчала, сияя габаритными огнями, а у Константина шумело в голове, словно после банки крепкого пива, выпитого натощак. Так они и простояли недвижно неопределённо долгое время.

Звонко грохнул отдалённый взрыв, коротко простучал «Упорный-3», захлебнулся вдруг и затих. Над Островом повисла выжидающая тишина, даже бестолковые чайки смолкли.

«Вот и всё, — тоскливо подумал Константин, — вот печалька и случилась — сломали его злые люди».

Молчание тянулось и тянулось, и наконец, Константин не выдержал:

— А я нам новое занятие придумал, пока вы тут о всякой ерунде болтали. Будем продолжать исследование катакомб. Кинем в сеть объяву, призовём добровольцев и все вместе навалимся…

— Призовём добровольцев… — она словно очнулась. — Да-да, это верно. Навалимся вместе — это хорошо… Тут ты прав. Ну, что же, призовём, так призовём. А пока, хватит киснуть! Пошли на свежий воздух — давно пора покинуть эту сырую дыру.

Спокойно вздохнув, она уверенно и неторопливо направилась к выходу на поверхность. Константин вдумчиво, в который уже раз, осмотрел клевец, зачем-то повертел его в руках, потом вставил в крепёж на спине и быстро потопал вслед за Бризой. Оставлять её одну никак нельзя. Мало ли что? Кстати, про какой-то это бой он там говорил? Куда не проспать. И причём тут вообще стихи?

:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:

— «1.4» —

Межсезонье. Остров. Дело кабак

Ходить в шпорах по Острову было не только неудобно, но и очень рискованно. Не ровён час зацепится ими за «колючку» или того хуже за чью-нибудь растяжку. Другое дело — кабак. Здесь безопасно и всегда найдутся настоящие ценители оригинальной атрибутики. Здесь форсить — самое то. Перед входом в «Боржч» Сергей достал из багажного отсека и прицепил вычурные блестящие побрякушки на передние ноги. Проверил — прочно ли: потопал ногами по земле и пощёлкал пятками, с удовольствием вслушиваясь в мелодичный серебряный звон. Хорошо! Из бардачка же извлёк, встряхнул, распрямил и пристроил на голову широкополую «ковбойскую» шляпу, насунув её чуть ли не на самые окуляры передних глаз…

Пять лет назад он работал помощником игрового администратора Среднеземной Фактории в секторе «Балансировка и Античитерство». Работа сложная, но чертовски интересная. Одно из его первых самостоятельных дел — обезвреживание банды дерзких читеров «Золотой Ключик», которые промышляли вскрытием и последующей продажей управляющих последовательностей к станковым автоматическим пулемётам. Читеры были хитры и изворотливы, он молод, горяч и претенциозен. Их битва в интеллектуальном пространстве продолжалась неделю и принесла ему победу, славу и повышение по службе. В знак этого памятного события он и приобрёл пижонскую шляпу на крысином меху для своего новенького персонального дрона-инспектора. Считал её счастливым амулетом и таскал на всех своих последующих служебных аппаратах, невзирая на должности, переменчивую моду и значительный износ — моль на Острове была весьма не виртуальной.

А шпоры заказал в факторианской цеховой мастерской не так давно, в позапрошлом году. По необходимости. Пришлось прибегнуть к ковбойской атрибутике при внедрении в группу южно-африканских декодеров, пытавшихся взломать Удельскую систему противовирусной безопасности. Шеф отдела тогда так и сказал ему:

«Пришпорь их там как следует, что ли. Пусть они сорвутся и наделают ошибок. Тут мы их и сцапаем с поличным тёпленькими!»

После разоблачения декодеров он явился в кабинет шефа гордо, по-молодецки звеня заказными шпорами. Тот растрогался и в качестве поощрения за успешно проведённую операцию рекомендовал его на должность Главного Игрового Администратора в Южноудельскую Факторию. С той поры ковбойский стиль во всём стал его профессиональной визитной карточкой. А ник «Серый Ковбой» вторым именем.

… Поправил ремень с настоящим патронташем и декоративной кобурой, подтянул узел нашейного платка, распахнул небрежно наружную дверь и уверено шагнул внутрь.

Внутри было людно, шумно и дымно. Ну, людно, это понятно — суббота, народ гуляет. Соответственно оттого и шумно. Дымно же было согласно последней моде. Ибо в позапрошлый месяц некий малоизвестный сталкер по кличке Жужжа Жесть, откопал где-то в бездонных недрах Третьего Бастиона несколько почти не повреждённых металлических коробок с запасами ядрёной солдатской махры. Вряд ли это адское зелье годилось уже для использования по прямому назначению, но вот пускать дым в глаза, создавая непередаваемую ничем иным «душевную» атмосферу романтических притонов древности, подходило вполне. К тому же кто-то пустил слух, что табачный дым усиливает маскирующие свойства модулей, забивая запахи неорганической смазки и электростатических разрядов. Повышает умственный тонус операторов, отгоняет крыс и злых духов подземелий вкупе с призраками и привидениями.

Не совсем ясно, какой из вышеперечисленных аргументов возобладал, но только теперь в «Боржче», «Боевой Связке», «Апофеозе» и «Весёлом дроне», дымили нещадно денно и нощно. Самопальные жаровни стали непременным атрибутом во многих заведениях. Кормом для них служили порцайки древней выдержки табака, стоящие весьма немалую цену. Ясно было, что все разговоры о «повышении маскирующих свойств» не более, как досужие домыслы и рекламные ходы предприимчивых торговцев, но народ жаждал романтики и на экзотику не скупился. Дым стоял столбом, народ отрывался и балдел, а хозяйство салунов процветало и богатело. Неизвестно надолго ли установилась такая мода и насколько хватит запасов, сокрытых в пресловутых коробках (которые, кстати, никто не видел, кроме первооткрывателя, и этот факт даже породил слух, что табачок-то засланный!), но пока всем нравилось «курильни дьявола» коптили, отравляя атмосферу Островных забегаловок и заседаловок своими ядовитыми миазмами.

Сразу за порогом Сергей притормозил, осмотрел зал сквозь сизый слоистый туман и шумно потянул носом. Да! Что есть, то есть. Дух таинственных странствий и опасных приключений зримо витал в воздушном пространстве таверны. Покрытые дымным саваном дела и слова, свершившиеся в этом месте, обретали особый значимый смысл. Масштабы явлений искажались: обычное становилось необычайным, будничное — праздничным, а мелкое и никчёмное приобретало едва ли не вселенское значение. Сердце трепетно замирало в предчувствии неожиданного и странного. Разум был готов поверить даже в невозможное. А душа просто пела, вторя воображаемой мелодии неопределённого рисунка и неведомого содержания.

Вот и внимай после всего толкованиям врачей и борцов «зелёного фронта» о вреде курения. Возможно, что в Большом мире «зелёный» ветер вместе с искоренением пагубного пристрастия лишил его и романтической составляющей этого порока? В памяти человечества эпоха Великих Географических Открытий навсегда осталась пропитанной запахами табака, золота и вина. Трудно сказать, стали ли мы богаче, лишившись третьей части этой лихой смеси. Да, курение вредит здоровью, а то и убивает. Но золото и вино тоже. Жить вообще вредно, а если отказаться от романтики, ещё и тоскливо. Как же всё устроено неоднозначно и противоречиво в этом сумбурном мире под славной Луной…

С явно улучшившимся настроением он ещё раз вдохнул дымный воздух романтических грёз и замер, задержав дыхание, вслушиваясь в сигнальные посылки своих органов чувств. Не оповещают ли они о приближении чего-нибудь странного?.. И вдруг неожиданно для себя громко чихнул.

— Будь здоров, Ковбой, — раздалось сбоку чьё-то вежливое пожелание.

— С-спасибо, — ответил Сергей, оборачиваясь на голос и вытирая заслезившиеся глаза, — непременно буду.

Тяжёлый боевой дрон типа «кентавр-т», прислонившись к стене заведения, иронически сверкал на него оптикой радужных глаз. Три пера сойки за левым ухом, пучок сушёных крысиных хвостов через правое плечо, красно-белая боевая раскраска торса…

— Ба! Виктор… то есть, Чугун-Чук! Сколько лет, сколько зим! Давненько не видел тебя, старый таракан. Думал — всё, завязал ты с игрушкой, на покой вышел.

— Привет, привет, мой бледнолицый брат! — названый Чугун-Чуком «индеец» оттолкнулся от стены, полуобнял «ковбоя», похлопал его по звонкой спине и, слегка отстранившись, величественно поведал: — Увы, увы! Покой мне даже и не снится — я всё ещё играю в этой жизни. С тех пор, как виделись в последний раз, мы трижды стойбище меняли. Четвёртого в пределах Бастиона вигвамы племени сейчас. У южных капониров, за оврагом. Со всех сторон окружены врагами. И жалок ныне жребий наш…

Серый Ковбой понимающе покивал головой, глубоко и грустно вздохнул, закатил глаза в гору и с подвыванием вопросил небеса:

— Куда катится этот мир?

После небольшой, но значимой паузы они дружно рассмеялись, Чугун-Чук разжал объятия, отстранился окончательно и уже нормальной речью продолжил:

— Осваиваем новые территории в Западных Уделах, а это не всем нравится — сцепились на днях с кланом «Шляхта Речи Посполитой». Они первыми вырыли топор войны, пришлось и нам взяться за томагавки, дабы защитить своих женщин и детей. Как и ожидалось, враг был разбит и позорно бежал, но и у нас есть скорбные потери. Вот притащил другана на капремонт к здешнему шаману. На засаду напоролся вчера, бедолага, сильно его порвали пшеки. Не слыхал про такой клан?

— Ну, почему не слыхал? Я теперь игровой админ, мне положено быть в курсе многих событий… — Серый Ковбой благодушно, с прищуром покивал. — Не всё там так однозначно, краснокожий брат, как ты мне обрисовал… Но оставим это пока. Ты чем сейчас занят, дружище, на данный момент? Ждёшь окончания ремонта? Долго тебе ещё?

— Часа два, не меньше, — «индеец» вознамерился вновь прислониться к стене, — а что?

— Как — «что»? Давно не виделись, давай посидим, покурим. Побалакаем о том, о сём. Я редко здесь бываю в последнее время. Всё на Юге, да на Юге… С нашими мало вижусь. Хорошо, что тебя встретил. Видишь ли, возникло у меня одно очень странное дело, чувствую — сам не справлюсь. Не поможешь ли советом?

— Что ж, время есть. Давай отойдём в уголок. Вон как раз столик освобождается, — Чугун-Чук поднял руку, — человек! Эй, малый! Оформи на двоих стол в углу. Да, номер тринадцать. Да, на меня. Идём, Серж, расскажешь свою беду. Краснокожий брат не оставит тебя без помощи и участия.

Расталкивая повисшие в воздухе сизые наслоения, их дроны проследовали к тринадцатому столику, оставляя на дымном пути сложные вихревые вензеля и узоры начинающегося приключения.

— У меня канал защищён, Чук, — негромко сообщил Серый. — Мы можем говорить свободно, не опасаясь чужих ушей.

— Лишнее напоминание, бледнолицый брат, — лениво отмахнулся тот.

— Да, прости. Я сейчас действительно излишне небрежен и слегка нервозен. И поверь, есть от чего.

Они расположились за столом друг напротив друга. Чук начал первым:

— Открой душу своему названному брату, Серж. И он высушит слёзы и утолит печали твои.

Сергей кивнул:

— Спасибо тебе, мой добрый брат! Глубоко трону столь искренним участием… Но мне кроме шуток нужна помощь. Последнее время я очень обеспокоен. Даже можно сказать, встревожен. Я чувствую странность. Нарастающую странность в Игре, в поведении игроков и действиях военных. У меня здесь нет секретов от тебя. Ты знаешь — я игровой админ. Мне запрещено вмешиваться в игровой процесс, если он не переходит грань дозволенного. Мне запрещено принимать непосредственное участие в самом игровом процессе. То есть запрещено играть. Мне запрещено раскрывать коммерческие и технические особенности своей деятельности… И так далее, и так далее. Но! Но мы иногда нарушаем это правило. Иногда чтобы встряхнуть рутинность своего существования. Иногда по каким-то иным причинам… Об этом я благоразумно умолчу. Но сейчас совершенно особый случай… Я бы сказал — особенно особый!

— Давай, не тужься, — расслабленно улыбнулся Чук, — я тоже сам админю свои сервера, так что мне не надо тривиальных объяснений. Мои уши открыты, глаза зорки, сердце чутко, а руки верны. Говори, бледнолицый брат. Хау!

— Чук, то, что мне открылось — не Игра, — Серый придвинулся к Чугун-Чуку и понизил голос. — Это нечто выходящее из.

— Я внемлю, брат. Хау, — «индеец» важно надул псевдо губы и поднял кверху правую руку с раскрытой ладонью.

— Да, ё! Давай серьёзней? Это уже НЕ ИГРА, Чук! — с досадой воскликнул Серый Ковбой.

— Ну, так и говори быстрее! Достал уже стращать, — возмутился Чугун-Чук.

Сергей моргнул, внимательно вглядываясь в его окуляры и, немного успокоившись, продолжил:

— Ты что-нибудь слышал о дроне-без-головы?

— А кто о нём не слышал? — слегка удивился Чук. — Бродит-де в подземельях Второго Бастиона дрон без головы и антенн. То есть явно без внешнего управления. Без ансамбля, так сказать. Самбля. Подкарауливает зазевавшихся странников по казематам, кокает их исподтишка и затем дербанит на запчасти. Тем и живёт. Если вдуматься, эта утка может быть и не совсем лажей. У робота съехала прога, и он под её управлением пытается как-то фунциклировать. Неприятно, но не жуть.

Серый согласно кивнул:

— Да, не жуть, мы проверяли в своё время. Правда самого шатуна не нашли, но есть ряд зафиксированных фактов гибели пользовательских модулей при весьма странных обстоятельствах. Объяснение которых затруднительно без скатывания в область мистики. Однако, тоже не жуть, а так, некая странность. Я вспомнил о ней просто в качестве примера. То, с чем столкнулся я сейчас, обладает странностью на порядок выше…

— А, помню. На странности ты всегда был падок, — улыбнулся Чугун-Чук.

Серый Ковбой со значением поднял указательный палец:

— Не падок, брат, но чуток! Ибо нюх имею.

— Ну, дык, и что же ты вынюхал ныне, мой чувствительный бледнолицый админ?

Наклонившись к нему Серый негромко, но отчётливо произнёс:

— Некто собирает рать.

Чук хмыкнул:

— Ого, куда тебя мотануло, братан! Некто «ликом чОрен, но прекрасен»? Это…

— «Некто» вообще безлик! — не повышая голоса, но с нажимом, перебил его Серый Ковбой. — Даже безНик. Никому не знам и не ведам. И абсолютно неуловим — меняет дроны как перчатки и глушит любое наблюдение вокруг себя! Представь себе обычный игровой процесс: клиент играет, рулит своим модулем, всё как положено. Мы, если надо, его ведём. И внезапно, вдруг, он перестаёт быть игроком! По крайней мере, выглядит это именно так! Он начинает совершать странные, нелогичные поступки, которые просто не вписываются в наше понимание! Пойми, если клиент находится в неадеквате, пьяный, там, или у него просто бзик с нервным срывом, — это всегда видно невооружённым глазом и особых вопросов не вызывает. Плавали, знаем! Но здесь происходит полный разрыв шаблона!

— И в чём это выражается? — с лёгким скептицизмом спросил Чук.

— Чаще всего в потере куска памяти игроком, своего рода выпадение из реала. Вот, к примеру, шёл он к Третьему Бастиону, а неожиданно очутился в Шухарте! И при этом прошёл час времени, о котором он ничего не знает!

— Ну-у-у… Такое и со мной бывало. И не раз. Вот помню… — начал, было, Чук, но Сергей нетерпеливо перебил:

— Так это только сопутствующий симптом! Я сам обращаю на него внимание только после более серьёзных проявлений. И основное из них — срыв наблюдения. Игрок перестаёт обнаруживаться в сети Острова! Но при этом продолжает действовать, как, ни в чём, ни бывало! Он действует, а мы не можем его отследить!

Чук внимательно посмотрел на Сергея и заботливо спросил:

— Это не плод твоего воображения, брат? Ты ведь не пытаешься навести тень на плетень для своего старого друга?

— Да нет же! — возмутился администратор Южно-Удельского сервера. — Я серьёзен и честен как никогда!

— То, что ты говоришь с таким серьёзным и честным видом, — с усмешкой прищурился Чук, — ещё не означает, что я могу поверить в то, ЧТО ты мне при этом говоришь. Игровые админы не секут игрока? Ха-ха. Клиент не может рулить модулем без постоянного двустороннего обмена данными, это аксиома. Данные идут через наши сервера. Всё. Трафик фиксируется?

— Фиксируется. Трафик хозяев, словно они стоят на месте и ничего не делают. А потом, бац, — Серый легко хлопнул ладонью по столу, — и они уже в сотне метров от старой локации в недоумении, как тут оказались.

— Фы-ф-ф… — фыркнул Чугун-Чук, — программный глюк протокола обмена. Не знаешь, что делать с глюками?

— Знаю, — Сергей хмыкнул, — только в данном случае не спасает. Тем более что ещё бывает и так — трафик не нарушается вообще, а игроки всё равно ничего не помнят!

— Это они тебе сами сообщали, да? — Чугун-Чук легко зевнул, интеллигентно прикрыв «рот» своего модуля ладонью.

— Ну, скажем так, — Сергей насупился, — я разбирался с этим вопросом. Но это ещё не всё.

— Ах, ещё не всё? Разве что-то осталось ещё? — вяло спросил «индеец» явно терял интерес.

— Осталось. Некоторые модули действуют совершенно самостоятельно. Как дрон-без-головы. Только в данном случае, без игрока. И действуют не как боты, а как люди. Слухи о разумных дронах слышал?

— Ага. Слышал, — «краснокожий» с металлическим хрустом потянулся. — Не верю.

— Я тоже, — Серый кивнул. — Скорее речь может идти о неконтролируемом подключении к модулю, но это не менее нереально, чем разум машины.

— «Воины Саурона» мутили подобную фичу некоторое время тому обратно, — лениво сообщил Чук.

— Нет, они тут не причём, я проверял, — Серый вздохнул. — Тут явно присутствует странность.

— «Всё страньше и страньше», — задумчиво пробормотал «индеец», рассеяно рассматривая пластиковые пальцы своего правого манипулятора. — Ну, допустим, это прямой захват управления по радиосвязи, что сложно в реализации, но легко засекаемо. Или же нелегальный пробой защищённого вип-канала в Сети Дронов, что непросто обнаруживаемо, но почти невероятно в исполнении. Или же что-то ещё, о чём я так сразу, влёт, не додумался. Для чего? Шпионаж? Конкуренция? Читерство? Спортивный интерес? И то, и то вполне реально и может иметь место. Но что здесь «странного» я не понял? Никакой мистики тут и близко нет. Это обычные вещи — область твоей профессиональной деятельности. То есть, мне не понятно, почему ты погнал волну о каком-то там «некто».

— Говорю же: он рать собирает, — сказал Сергей с некоторым раздражением, — вербует адептов. Крадёт души. Не знаю! Я усёк только следы его деятельности. Следы! И то неявные. Вот, смотри. Недавно состоялась тёрка меж граберами. Обычное дело! Усатый Ли строил зарвавшуюся мелкоту на своей территории. Я вёл стандартное наблюдение. Так, краем глаза. Ничего интересного там не намечалось — за рамки Игры никто не заступал. Пока просто базар шёл, всё было буднично — картинка, звук в норме. А как махалово началось, пошли помехи — звук пропал, картинка исказилась, зарябила. Сначала думал, что это сотрясения от ударов сказываются на оптике. Переключился на других клиентов, но и у них эффект аналогичный. Затем неожиданно «усатые» стали отваливать. Вообще вышли из Сети. Все, до единого. Разом. Бросили модули, как попало, и слиняли! А эти, мелкота, вдруг — чик! — и нет их! Не ушли. Не покинули Сеть. Не оборвали связь. Чик — звук и видео с их дронов пропало. И валяющиеся модули граберов их также не видят! Исчезли! Исчезли как призраки.

Сизый табачный дым сгустился над ними, заслоняя свет и так неярких светильников. «Индеец» Чугун-Чук неожиданно ощутил лёгкий холодок в районе своего позвоночника, находящегося во многих сотнях километров от места описываемых событий.

— То есть, как исчезли? Вообще? — спросил он вдруг охрипшим голосом.

— Да, вообще! Чик, и всё! Нету их, — с ноткой лёгкого отчаяния воскликнул Серый. — Трафик, не пойми какой, идёт, а самих модулей не видно — в указанных координатах на местности никто не фиксируется. А через два часа снова — чик! Появились, сто метров норд-норд-ост. И как ни в чём, ни бывало! А эти — как валялись без контроля, так и валяются дальше.

— Которые «эти»? — не понял Чук.

— Ну, «усачи», граберы, — разъяснил Серый. — Они потом три дня вели себя как полом стукнутые — никто ничего не помнит, никто ни о чём не знает. А сами атаманы, — ну, ты должен быть в курсе, что они втроём рулят бизнесом, — с тех пор вообще на Острове не показываются. В банде разброд, развал и шатания. Того и гляди — или разбегутся, или нового главаря изберут.

Он помолчал немного, собираясь с мыслями, затем продолжил:

— И подобные случаи я замечаю уже не в первый раз. К примеру, на той неделе наблюдал за пацанятами. Ребятки-новички добились первых успехов в Игре, апгрейды первые провели, всё путём. И, как полагается, вообразили себя крутыми сталкерами, школота, и сразу решили в подземелья сунуться за крутым хабаром. Без подготовки, без советов с опытными игроками. Вначале им даже везло — свалились удачно в катакомбы в районе «Блока Z» Второго Бастиона. Туда как раз сеть ретрансляторов протянута — там постоянно кто-нибудь пытается прорыв организовать. Гиблое место. Но пользуется большой популярностью у народа. Ну, ты помнишь, там ещё наши доблестные рейнджеры нарвались на огнемёты в своё время? Года три назад, при штурме.

— Ага, — с чувством сказал внимательный Чугун-Чук, — что-то припоминаю.

— Так этим несчастным, — продолжил Сергей, — несказанно повезло: первую и вторую ловушки они прошли на шару — те оказались на профилактике, группа техобслуживания тестировала автоматику! Ну, а дальше всё как положено, удача заканчивается и начинается проза жизни. Третья ловушка в полной готовности пшикает на них ацким пламенем. Правда, сработала несколько преждевременно, потому, что наши дружки топают как на параде, не скрываясь и при всей ярчайшей иллюминации. Часа два они пытались найти пути преодоления препятствия. Пожгли себе манипуляторы, уши, антенны и всё, что торчало сверху модулей. И почти посадили батареи. Наконец, плюнули и на грани обрыва связи потопали назад. А там — всё, красный свет — ловушки запущены в боевой режим. Полный и окончательный абзац. Ну, я уже хотел отключиться — не люблю я эти страсти с воплями и рёвом наблюдать. Сам знаешь, как под землёй жутко бывает, редко кто нормально выдерживает такие неприятности. Вот и наши ребятки в панику ударились — в Службу Спасения звонят, в Администрацию наяривают, друзьям барабанят — умоляют о помощи. Да только кто же им поможет, без некорректного вмешательства в Игру! Собственно все от них отмахнулись — выбирайтесь, мол, сами, как и вляпались. На то и Игра, чтобы играть — выигрывать или проигрывать. Итак, огнемёты воют, клиенты валяются на земле в истерике и плачут, я собираюсь отключаться… Но что-то меня притормозило в последний момент. И не зря! Чик! Один из страдальцев вдруг прекращает реветь и биться в истерике, бодро встаёт на ноги, и за ручку выводит второго на поверхность. Прямо сквозь ловушки, которые снова не работают! Хеппиэнда не получилось, потому что разразился жуткий скандал! Техники получают втык от Администрации за плохую профилактику оборудования. Администрация получает вопящего в праведном гневе начальника Технического Отдела, который рвёт на себе тельняшку и требует комиссионной проверки аппаратуры. Служба Безопасности наезжает на сисадминов с подозрениями в читерстве. Сисадмины негодуют и взывают к Вселенской справедливости, предъявляя распечатки игровых логов. Я ощущаю странное, тихо прусь и продолжаю наблюдение за пацанами, спокойно шлёпающими на Парковку для ремонта. Никто из них потом и не вспомнил, как выбрался. Хотя их с пристрастием трясли в СБ. Что, кстати, тоже не тривиально. Это, по-твоему, заслуживает нашего внимания?

— Заслуживает, мой бдительный брат, — серьёзно покивал «индеец». — Это действительно странное событие. Может, всё-таки, снова «Воины Саурона» отметились?

— Я что, пень? Говорю же, проверял. У них такого сроду не было. Чужими ловушками они управлять не могли, мы бы сразу их вычислили. Да, были странности с пси-воздействиями и параллельной сетью, какую они держали подпольно. Но и всё. Чужими модулями они тоже не управляли, это точно. И потом, там организация была! Фирма! А здесь — никого.

Серый Ковбой приглушил голос до таинственного шёпота:

— Никакой организации. Никакой группы. Никакой гоп-компании. Никакого частного лица. Ни-ко-го.

— Хм. Н-да. Есть над чем подумать, мой бдительный бледнолицый брат. Тут либо мистика, либо чудо. Но чудес ведь не бывает в этом подлунном мире, не так ли? Бывает только доселе непознанное. А скажи, чем тут засветились военные? — неожиданно спросил Чук, задумчиво теребя пучок вяленых крысиных хвостов.

Сергей вздохнул, сделал неопределённое движение рукой и рассеяно пошкрябал пластиковый затылок.

— Чем, чем. Странным поведением вот чем. Последнее время постоянно требуют от нас распечатки трафика по разным клиентам и протоколы обслуживания боевой автоматики.

— Имеют, однако, право. Что здесь странного?

— Да, имеют, — Сергей утвердительно кивнул. — Но частота запросов! Я анализировал — на целых тридцать процентов чаще, чем обычно. И потом, их агентура в последнее время активизировала свою деятельность. Ты пойми, мы, конечно же, логически не можем вести наблюдение за военными агентами, которые действуют в нашей сети. Там ставится бланк на их логины. Но косвенно мы способны отследить дрона, за которым нельзя наблюдать. Только это между нами. Так вот, активность таких «призраков» выросла на те же тридцать процентов. Что-то происходит, Чук. Не только я заметил появление «Некто», но и вояки тоже. И они его «пасут». И этот «Некто» странней странного. Почему-то мне становится жутко, когда я пытаюсь до него додуматься.

— Ну-ну, в панику не впадай, брателло. Слушай, ты, кроме меня, с кем-нибудь из наших старых спецов говорил?

— Да я не впадаю, что ты? Наоборот! Я тащусь, прусь и фанатею! И наши не все, но в курсе. Алик, например, Бурый, Степаныч и Жорик Карапетян уже напряжённо терзают последние остатки своих измученных мозгов в поисках правильных ответов. Сюда вот шёл на встречу с Игорьком, а он чего-то не появился ко времени. Так что, ты очень кстати мне подвернулся. Ну и, стало быть, ты теперь тоже при делах и тоже в курсе, раз мы с тобой разговариваем. Логично?

— Логика всегда была сильной стороной твоей натуры, Серж, — хмыкнул Чук и улыбнулся.

— А что ещё может служить опорой несчастному программеру в этом эфемерном и злобном мире?

— Это — да. Но индейское чутьё нашёптывает мне, что не все ещё тайны поведал мой бледнолицый брат.

— Астроном, — коротко сказал Сергей.

— И?

— Раздаёт дебильные квесты. Причём не всем, а только некоторым, отобранным непонятно кем и неизвестно как.

— Опять «Некто»? — предположил Чук.

— Не иначе. Звоночек в моей башке гремит подобно тревожной рынде сторожевого корабля.

— Ты к астроному ходил? Может, стоит спросить его напрямую?

— Ходил. Спрашивал. И был с негодованием послан. Сказать куда? — вкрадчиво поинтересовался Южно-Удельский админ.

— Скажи, брат, — прищурился Чук.

— На…

— Ну, ты даёшь, брат! Я ждал какого-нибудь прикола, но чтобы так прямо… — со смехом восхитился тот.

— Ага. Я тоже не поверил и не последовал его совету, а попытался понаблюдать за теми, кого он посылал в правильном направлении. И чуть не спалился.

— Вояки? — «индеец» приподнял очистители окуляров.

— А кто же ещё может засечь админа, нарушающего свои непосредственные обязанности в рабочее время? Они, блин. Думал, турнут с работы, еле-еле шеф отстоял.

— Ты так и не узнал, куда бегают «квестуемые»?

— Не важно «куда», но главное — «зачем», — Серый со значением поднял указательный перст. — Косвенно.

— Уточни.

— По методу «чик», — понизив голос, сказал Серый Ковбой, — я установил, что челы приходят на контрольную точку, кстати, по-моему, совсем не важно, что она собой представляет, и через какое-то время пропадают с обзора. Далее по-разному — кто-то появляется на прежнем месте, кто-то далеко от него. Кто-то быстро, кто-то с различной задержкой. А некоторые так вообще с обзора не пропадают, а так и уходят ни с чем. То есть, наблюдается явная дифференциация субъектов. Отбор кандидатов ведётся, попросту говоря. Только вот непонятно, как и для чего?

— Хм. Типа, «Некто» накрывает их своей «аурой», прячет от слежки, а затем обрабатывает? Силён видать, бродяга, если всё обстоит именно так, как тебе кажется. Даже и не знаю, что тут подумать. Похоже, игры действительно кончились. Так ты сейчас общий сбор нашей старой банды пытаешься организовать, я правильно понял?

— Типа того, только сомневаюсь, имеет ли смысл, — Серый смахнул невидимую пылинку со стола. — Что если всё-таки это вояки нечто секретное обкатывают? Влезем — получим дыню. По самые эти самые.

Именуемый Чугун-Чуком задумчиво покачал головой:

— Нет, по твоему рассказу создаётся впечатление, что и они не в курсах. Похоже, сами пытаются во всём разобраться и тоже пока безрезультатно. И, похоже, это не кто-то типа «головоглазов». Иначе случилась бы неслабая шумиха, подобная «Делу о так называемом «зомбировании» пользователей игры «Остров Дронов», осуществлённое Корпорацией-Д».

— Э-э-э, нет, — возразил Сергей, — не шумят, потому что боятся лишиться клиентов. После «зомбирования» много юзеров игру покинуло с концами.

— Лишиться клиентов, это одно, а вот попасть под суд за незаконные опыты над людьми, это совсем второе. По моему скромному мнению мы наблюдаем стороннее вмешательство в Игру, пока не ясно кого. Пресекать подобные вещи наша обязанность. Прямого запрета на разработку нарушителя со стороны военных ведь не было? Ну, вот! Значит, мы в своём праве. Как ты считаешь, Сергей?

— Ну-у, в принципе ты прав, Виктор, — неожиданно легко согласился тот, — рад, что у нас сложилось взаимопонимание. Значит, брать этого «Некто» за мягкое место придётся нам. Из старой гвардии я почти всех оповестил. Р-р-разработаем совместную стратегию и… вдарим! Справимся ли мы с такими трудностями, как ты считаешь, о великий Чугун-Чук?

«Краснокожий» воин со значением поднял к небу указательный палец своей четырёхпалой клешни и наставительно изрёк:

— Великий индейский бог Маниту, учит нас: «Не бойтесь идти навстречу трудностям! Пусть трудности боятся встречи с вами». Думаю, всё будет хорошо, мой робкий бледнолицый брат. Я так думаю…

Кабак внезапно зашумел — на нескольких экранах информационной стены началась прямая трансляция соревнований по боям без правил на Кубок Острова среди кланов и сообществ дроннеров. Курильню утащили в подсобку, а дым выгнали вентиляцией, дабы не застил глаза и не мешал наслаждаться зрелищем. Звук усилили, и теперь к шуму в зале добавился рёв болельщиков на переполненной Арене Среднеземной Фактории. Толпа посетителей активно сгрудилась у видео-стены. Кого-то отпихнули, кому-то на что-то наступили, кому-то дали по ушам, кому-то врезали в лоб. Самого буйного выставили на улицу. Наконец, все устроились и принялись дружно и азартно болеть.

— В репу ему! Бей «друидов»! «Старатели» рулят!

— Урод! Нечестно! Задней ногой нельзя! Судью — фтопку!

— Убей сибя апстену, лопух!

— Ва-а-а!!! Ставлю на «рыжего» десять!

— Отвечаю, и пять сверху!

— «Синий» победит! Пятнадцать беру!

— У-и-и-и-и!!!

Как-то сразу они оказались в одиночестве в углу орущего зала. Они двое. И больше никого рядом. Тем сильнее было удивление, когда чей-то вежливый голос вмешался в их содержательную беседу:

— Вы, наверное, не поверите, парни, но именно вас я давно уже ищу.

— Да? — старательно пытаясь изобразить спокойствие, сказал вздрогнувший Сергей, оглядываясь по сторонам. — И где же вы?

— Что? — удивился Чугун-Чук. — Кто тут? Не вижу никого.

— Но вы ведь слышите меня? Этого пока достаточно. Хочу предложить вам одну важную вещь. Но перед тем сначала совершим экскурсию. В смысле, сначала смотрим товар, а договариваться будем потом. Ну, как?

— Это что, твой «Некто»? — насупился «индеец». — И через что он говорит?

— Не знаю. Канал не нарушен, установленных сеансов нет, и голос не фиксируется, — нервно ответил Сергей, едва не клацая зубами. — Спроси его сам.

— А что? Легко.

И тут же излишне бодро «индеец» спросил в пространство:

— Кто вы, «Некто»?

— Какое «некто»? — удивился Голос. — Я Мэт. А вы что, кого-то другого ждали?

— «Мэт» — это египетский бог? — спросил Виктор, поворачивая голову вправо-влево в поисках источника звука, но тот, похоже, раздавался со всех сторон одновременно.

— Сам ты, «бог», — неожиданно обиделся таинственный Голос. — Идёмте на экскурсию, а потом говорить будем.

— Куда идём? Далеко? — осторожно поинтересовался Виктор, не прекращая поиск источника.

— Очень. Только на самом деле идти никуда не придётся, я вас так перекину.

— Послушайте, зачем вам всё это нужно? — вмешался Сергей.

— Чего — «это»? — не понял Голос.

— Ну, всё, что вы творите на Острове, — уточнил Сергей.

— И что я такого творю? — поинтересовался Голос с усмешкой.

Сергей слегка стушевался:

— Ну, пропадания контроля, непонятные «квесты», собирание адептов…

— Каких таких «адептов»? — опять удивился Голос.

— Ну, последователей. Или приспешников. Или… Что вы с ними вообще делаете?

— Да с кем? — искренне изумился невидимый собеседник.

— С теми, кого вы вербуете, — терпеливо разъяснил Сергей.

— Да никого я не вербую! — возмутился Голос, но после небольшой паузы добавил: — Хотя, может быть, со стороны оно так и выглядит… Ну-у… Так сразу я объяснить не смогу. Без показа вы легко не поймёте…

— Вы считаете нас такими непонятливыми? — не пытаясь скрыть сарказм в голосе, перехватил инициативу Чугун-Чук.

Невидимка хмыкнул:

— Да нет, не в этом дело. Наоборот. Но… Видите ли, я уже имею некоторый опыт общения… Если человеку просто объяснять, то уходит масса времени. А если учесть, что людей мне надо много, то никакого времени на разговоры не хватит. Вот, с недавних пор, я и решил, сперва показываю, а потом объясняю. Если чего-то ещё останется непонятным.

— Ага. Виктор, всё-таки я был прав насчёт адептов, — с удовлетворением сказал Сергей.

— Погоди, Серый, — нетерпеливо отмахнулся от него Чук. — Н-н… Мэт, прежде чем мне что-то покажут, я бы хотел уточнить: зачем мне это надо смотреть. Короче, зачем вы нам хотите чего-то там показать?

— Вы мне нужны. В смысле, мне нужны программисты, — пояснил Голос.

— Всем нужны программисты, — резонно и чуть не хором ответили Сергей и Чугун-Чук.

— Да, но мне нужны не всякие, а лучшие, — вкрадчиво уточнил их незримый собеседник.

Чук на всякий случай ещё раз осмотрелся по сторонам, ничего подозрительного вновь не обнаружил, и потому продолжил необычную беседу:

— Интересная у вас постановка вопроса. Сами-то вы с программированием не связаны, так? Что-то в вашем э… голосе наводит меня на такую мысль.

— Так, — согласился Голос.

— Как же вы тогда отберёте лучших?

— А я увижу, кто лучший, а кто нет, — просто сказал Голос.

— М… Увидите? М-м! И зачем вам «лучшие» программисты? — прищурился Виктор.

— А вот сходим на экскурсию, там я всё и покажу… — с ноткой утомления предложил невидимый собеседник.

— А сказать никак не можете? — хмыкнул Виктор.

— Могу, конечно, — сказал Голос, — но показать проще и надёжнее. К тому же я не очень хороший объясняльщик. И, главное, посмотреть будет быстрее. Итак? Отправляемся?

— Погодите, не всё ещё ясно… — остановил его Виктор. — Куда вы так торопитесь?

— Давайте сначала посмотрим, а там вы сами разберётесь, куда, — сказал невидимка.

Виктор хмыкнул.

— Какой-то кот в мешке получается. Нет?

— Вы что — боитесь? — прямо спросил его незнакомец. — У меня такое чувство, что вы специально тянете время.

— Да, я боюсь, — честно признался Чук, — не знаю, как Сержа, а меня такая торопливая неизвестность страшит…

— Витя, мне тоже… не по себе, — поддержал его Сергей. — У меня такое чувство, что у нас пытаются по дешёвке скупить души. Причём оптом.

— Хм. Никогда не думал о себе в таком разрезе, — задумчиво сказал Голос, — но, пожалуй, так оно и есть. Только слово «купить» не подходит. Может, «одолжить» будет более точно? В смысле, взять взаймы, на время. И совсем не душу. И совсем не для меня, а для вас же самих.

— Спасибо, «Некто», успокоили. Значит, хотите нас лишить души задаром, — саркастически усмехнулся Чугун-Чук.

— Я Мэт, Виктор, — устало сказал Голос, и повторил: — Я — Мэт. И никто вас ничего не лишает. Возможно, я некрасиво выразился. Я не философ — я слесарь. Лично мне ничьи души не нужны. У меня своя есть. Это вам они нужны. И не надо меня заговаривать. Давайте сначала сходим и посмотрим. А потом будем спорить, если найдётся о чём. А то я знаю, а вы нет. Потому и фигню всякую несёте. Потом ещё сами спасибо скажете. В смысле, не тяните резину, поехали уже.

— Слушайте, Мэт. Далась вам эта экскурсия! — Серый Ковбой слегка успокоился. — Давайте лучше сначала на другие темы побеседуем, у меня к вам масса вопросов есть. Например, как вам удалось лишить памяти целую банду граберов? А как вы скрываете дронов от сетевого контроля? И объясните же, наконец, каким образом вы с нами сейчас общаетесь? Не задействовав при этом ни единого связного канала сети и вообще никаких ресурсов. И зачем…

— Так, всё. Стоп! — резко прервал его незнакомец. — Вот заметьте, мы разговариваем уже минут пятнадцать. При этом ни на шаг не продвинулись в деле. И беспредметным разговорам конца не видно. Я уже сказал — я не какой-нибудь философ, чтобы всё красиво объяснять. Я вам сразу честно предложил — сначала смотрим, разговоры потом. Вот блин! У меня и так на людей куча времени уходит. И это на обычных людей. Эх, а я ещё думал, что со спецами проще будет! А получается то же самое, что и всегда — вы мне не верите и боитесь неизвестности. Честно говоря, я от вас уже устал.

— Некто… Э… Мэт, во что мы не верим? — осторожно спросил Чук. — Вы же не хотите объяснить, во что мы должны верить.

Голос тяжело и устало вздохнул:

— Так. Виктор. Давайте чуть по-другому — вы фильмы тоже до просмотра обсуждаете? Или как?

— Не вижу здесь аналогии, — снисходительно усмехнулся тот, — но, если вы настаиваете, то просмотру фильма предшествует реклама или хотя бы анонс.

— Ага, то есть вам реклама нужна? — уточнил невидимка. — Ладно…

— Только, ради Бога, не надо никаких прокладок и простатитов, — весело сказал Виктор-Чук.

— Чего-о? — удивился Голос.

— И без собаководов, пожалуйста. Хотя бы даже и лучших, — добавил Серый Ковбой.

— Х-хы. Понял. Типо, юмор? Не сцыте, админы, собаководов не будет. Вы ведь Игоря ждёте, Сергей?

— Игорька, — поправил его Серый Ковбой. — Да, жду. Должен был уже подойти, но что-то не видать. Но он у нас вечно во всякие дела влипает, поэтому, я пока особо не волнуюсь. Раз должен подойти, то непременно подойдёт. Рано или поздно.

Таинственный собеседник помолчал и через пару секунд сообщил:

— Он на монорельсе застрял. Вздумал подобрать код к электронному замку кабинки, тот и заблокировался. Теперь Игорь выйти не может, сидит и пытается его разобрать совсем. Только у него ничего не выходит, там антивандальная защита стоит. И поезд уже тронулся обратно в Факторию. Что будем делать?

— Минутку подождите, Мэт, — попросил Серый Ковбой, включая сетевую связь. — Игорёк, мальчик, ты где? И что? Ага. И почему? Угу. А вызвать кондуктора нельзя было… Чего здесь стыдного, я не понимаю? Тут минута ходу была, а теперь тебя целый час ждать придётся, пока ты в Факторию смотаешься и назад вернёшься. Значит так… Алё! Игорёк? Ты чего там орёшь, как резаный? У п а л?! Куда?!

— Я ему замок открыл, — скромно сказал Голос, — Игорь уже на земле.

— Как открыл? Он же заблокирован… — растерялся Южно-Удельский администратор.

— Незаблокированный и дурак откроет, а слесарь обязан любые открывать, — Голос хмыкнул, — Игорь ваш, неудачно приземлился — правый манипулятор сломал и две левых ноги вывихнул. Медленно идёт, сильно хромает. Хотите, я его быстро доставлю?

— Хм. Ну… Попробуйте, — растерянно пробормотал Сергей.

— Чего тут пробовать? Минута дела, — небрежно сказал Мэт.

Внезапно из толпы орущих болельщиков выдвинулись два крупных универсальных дрона типа «самсон» и быстро выбежали из таверны наружу. Азартные посетители не обратили на это никакого внимания, а за столиком в углу повисла непонимающая, напряжённая тишина. С сильным налётом испуга. Прошло не более десяти минут, как входная дверь с треском распахнулась, и два недавних «самсона» на руках втащили в зал грязного по самую макушку, радостно улыбающегося среднего дрона типа «барс». Сбросив чумазую ношу у столика, с застывшими в поражённом недоумении Сергеем и Виктором, «самсоны» рысью метнулись к мониторам, растолкали болельщиков, успевших уже занять их места, и немедленно влили свои мощные голоса в азартно орущий фанатский хор. И всё это, как ни в чём, ни бывало.

Улыбающийся «барс» помахал им на прощанье левой, здоровой рукой, повертел головой по сторонам, осматриваясь, и сейчас же весело заорал:

— Ковбой, привет! О, Чук! Сколько лет, сколько зим! Ты где пропадал, бродяга? Что-то я тебя давно не видел. Думал даже, что ты уже завязал. Серый, прости, опоздал. Блин, из монорельса выпал! Чуть не убился! Во, зараза, замки делают! То не открыть, то сами собой распахиваются! Гляди — ноги погнул. Колесо! Сам бы ещё час досюда ковылял. Спасибо, ребятки подсобили — без всяких разговоров сцапали и к вам припёрли. Я даже испугался вначале. Ты чё меня звал, Серый Ковбой? Вы чё ваще сидите, как паузу нажавши? Алё, мужики! Ку-ку!

— Игорёк, тут такое дело… — рассеяно начал Сергей.

— Н-да… — грустно вздохнул Виктор-Чугун-Чук, — Тяжёлый случай. Слушайте, Мэт, а нас вы тоже можете так вот… сгонять за спичками?

— Да, могу. Но обычно я никого не гоняю. Только в виде исключения, — пояснил невидимый собеседник.

Виктор поднял глаза к грубым доскам потолка таверны, пошарил взглядом из стороны в сторону, словно надеясь всё-таки отыскать невидимку, ещё раз протянул:

— Н-да… — и совсем уже удручённо спросил у обследованного пустого объёма:

— А вы вообще-то, человек, Мэт?

Грязный дрон с погнутыми ногами неуверенно улыбаясь, переводил непонимающий взгляд с Сергея на Виктора и обратно.

— Ребята, я здесь! Вы чего, ребята? С кем это вы базарите?

«Пустой объём» снисходительно хмыкнул:

— Не сомневайтесь, Виктор. Я — человек. По крайней мере, совсем недавно я ничем особенным от вас не отличался. А затем… В общем, давайте, решайтесь. Времени поговорить у нас будет много. В смысле, если вы согласитесь.

— А если — нет?

— А на нет и суда нет, — ответил Мэт, — найду других. Но лучше вам согласиться. В смысле, будет жалко, если откажетесь.

Игорёк растерянно озирался по сторонам:

— Ребята, да с кем это вы говорите? Что здесь такое происходит? Зачем вы меня пугаете, ребята…

Неожиданно Виктор-Чук стукнул ладонью по столу и решительно посмотрел на игрового администратора Южного Удела:

— Серёга, ну что? Внемлем просьбе? Мне уже достаточно рекламы, и мне уже интересно. Пошли?

— Я — как ты. А вообще, мне тоже интересно. А-а… Двум смертям не бывать, а одной не миновать! Пошли!

— Секунду, Мэт. Что нас ожидает? К чему нам готовиться? — спросил Виктор.

— Хы. Ничего особенного, сами сейчас всё увидите…

— Но хоть планета-то будет та же? — с серьёзным видом уточнил Серый Ковбой.

— Х-хы, хы. Опять юмор? Ладно, всё, — разговоры кончились. Приготовились! Поехали!

Азартно орущие болельщики боёв без правил внезапно и испуганно обернулись в сторону дальнего угла большого зала сталкерской таверны «Боржч». Там спокойно и чинно сидели за столиком три ничем не примечательных игровых модуля стилизованных под ковбоя, индейца и грязного болотного чёрта. И совершенно невозможным было представить себе, что именно отсюда секунду назад прозвучал душераздирающий вопль неподдельного ужаса:

— Ребяты-ы-ы-ы-ы…

:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:

< II >

Рядовой Бафа Дцае

Сандалит снег и веником метель!

Лорд Дали, военачальник.

— «2.1» —

Ктида. Записки. Лёд в пламени

Когда вокруг нет ничего кроме белого цвета, поневоле начинаешь различать его оттенки. Чуть темней, чуть светлей, чуть синей, чуть желтей, чуть зеленей. В зависимости от формы рельефа, как тени лягут и как свет отразится… Бард лежал на боку, в снежном укрытии у самой вершины самой высокой в окрестностях сопки и с удовольствием любовался расстилающимися перед ним бескрайними просторами родной земли. Уходящие за далёкий горизонт поля ледниково-снежных волн желтовато блестели на солнце полированными пологими макушками и синели равномерно чередующимися неглубокими впадинами. Бугристые вершин гряды снежно-ледяных холмов слегка дымились лёгкой позёмкой и бросали в сторону от низкого светила длинные тёмно-серые тени. Великолепный вид и отличная погода привели душу его в покойно-радостное настроение и подтолкнули поразмышлять на сложные вечные темы постижения смысла жизни.

«Это счастье, когда у тебя есть своя родная земля, — с философским настроем думал он, — а если она к тому же и прекрасна, то это уже просто предел мечтаний. Родная земля значит для тебя очень многое. Практически она значит всё. Потому, что она основа, фундамент всего твоего существования. Начало начал — откуда ты пришёл, куда ты и уйдёшь. И это здорово! Очень и очень здорово, что я могу всё это понять, осмыслить и осознать. А могу я это осознать, понять и осмыслить, потому, что имею разум. Без разума мир пуст и никчёмен. Все краски его блекнут, если некому их оценить и прочувствовать. Обязательно должен быть кто-то, кто скажет — это хорошо, а вот это, наоборот, прекрасно. Потому, что только разум способен прочувствовать и оценить красоту окружающего мира».

Бард шевельнулся, скрипнув морозно-сухим снегом, и мельком оглядел горизонт.

«Да! Только разум. А что же это такое — разум? Как определить его и понять суть?»

Он ещё раз осмотрел горизонт, только более внимательно — вокруг себя на все триста шестьдесят градусов. Аккуратно перевалился на другой бок и поудобнее улёгся, подперев голову рукой.

«На основе опыта всего моего существования предположим, что разум есть порождение жизни. Потому, что иного источника появления разума я не знаю. Поэтому, чтобы понять, что такое разум, нужно прежде понять, что такое жизнь. В чём её смысл? И, разобравшись, в чём состоит её суть, мы сможем определить и суть разума. Логично? Конечно, да».

«Итак: в чём же состоит суть жизни? — с нарастающим удовольствием подумал он дальше. — Однако, это вопрос! И надо постараться найти на него ответ. Ну, предположим, есть у нас какая-нибудь произвольная форма жизни. Например, пингвины. Чем они всё время занимаются? Это каждому кто их видел хорошо известно — они живут. На суше и в воде. На берегу выводят птенцов, а в море ловят и поедают креветок. Больше ничего не делают. Так. А что для них является главным делом — ловля креветок, или выведение птенцов? Сложная задачка. Попробуем её решить методом крайних позиций — исключим одну из функций пингвиньего существования, и посмотрим, что случится со всей этой жизненной формой.

Итак, первое: допустим, пингвины, не будут ловить креветок. Смогут ли они тогда вывести птенцов? Скорее всего, нет, так как раньше умрут от голода, поскольку креветок они едят для поддержания своих жизненных процессов. Получается, ловля еды — главная функция? Хм. Подождём пока делать вывод. Проведём второй мысленный эксперимент: исключим выведение потомства. Можно ли добывать пищу без выведения потомства? Очень даже можно, тем более, что тогда не надо кормить лишние рты и вся добыча остаётся себе. Следовательно, при хорошем питании наши пингвины проживут долгую и сытую жизнь в своё удовольствие. Тогда выходит, что еда — главная функция их жизни? Это ответ? Сомнительно, поскольку через определённый срок пингвин всё равно умрёт, потому что каждой жизни установлен свой физический предел существования. А так как он не оставил потомства, и другие особи по его примеру поступили точно также недальновидно, то тогда вымрут вообще все пингвины. И форма жизни под названием «пингвин» прекратится совсем. Следовательно, чтобы жизнь «пингвин» не прекратилась, она должна постоянно порождать жизнь под аналогичным названием. И, следовательно, смысл жизни в продолжение жизни. А есть креветок нужно лишь для того, чтобы были силы для этого продолжения. Вот это и есть ответ — смысл жизни в продолжении самой жизни. Красивое решение — лаконичное и ёмкое».

«Какой изящный логический этюд с пингвинами получился, — подумал он, томно потягиваясь. — Я очень доволен своим разумом».

И торжествующе вновь оглядел сначала весь горизонт, а затем ближайшие окрестности. Вокруг ледяной сопки от него и на многие сотни километров ровным счётом ничего не происходило. По крайней мере, ничего такого, на что стоило бы обратить внимание. Даже пингвины отсутствовали. Очевидно, ловили креветок для поддержания своих жизненных процессов.

«А хорошо-то как! Ну что ж, пойдём дальше. В чём же тогда состоит суть разума?» — продолжил он свои философские изыскания, разглядывая лёгкие кучевые облака, подсвеченные снизу косыми лучами маленького, бледно-красного солнца, висящего у самого края горизонта где-то далеко-далеко над невидимым отсюда океаном.

«Чтобы ловить креветок и выводить птенцов пингвинам не требуется разум, для этих простых функций достаточно иметь набор простых же программ-инстинктов. Разум необходим для решения гораздо более сложных задач, стоящих перед значительно более совершенными созданиями, например, людьми. Люди — это вершина эволюционного развития жизни на Земле. Развивающаяся жизнь порождает разум, как инструмент, повышающий шансы на выживание в суровых условиях окружающей действительности. Сначала он проявляется в самом примитивнейшем виде, типа того же пингвиньего, а затем, постепенно совершенствуясь, достигает ослепительных высот величия. Ну, и так далее, и так далее. Во-о-от…

Значит, разум есть порождение жизни, как функция её устойчивого развития. Это мы определили в процессе логических построений. Следовательно, исходя из нашего определения, можно смело сказать, что смысл разума состоит в продолжение самого разума. В силу естественной преемственности происхождения: смысл жизни в продолжение жизни — смысл разума в продолжение разума. То есть, смысл разума, в самом разуме, хотя бы потому, что понять и оценить разум способен только сам разум, и более ничто. Вернее, никто. Вот поэтому и выходит, что смысл разума сокрыт в самом разуме, который сам себя и постигает. И, очевидно, что для него это является главнейшей задачей существования. Ну… помимо прочих мелких задач, которые разум свершает по ходу жизни. Походя, так сказать. И… Но не это главное! Главное — постичь себя! Нет у разума задачи выше и прекраснее этой! Вот.

И это тоже ответ. Ну и пусть с рассуждениями о разуме не всё так логически гладко и приятно получилось, как с размышлениями о жизни, но всё равно получилось хорошо. А шероховатости в размышлениях мы подчистим по ходу своих размышлений в дальнейшем. Походя, так сказать».

Весьма довольный собой и своими рассуждениями, он откинулся на спину, и стал смотреть прямо вверх, сквозь снежный потолок своего укрытия, в бездонное небо, подёрнутое тонкой облачной дымкой, совершенно прозрачной для ультрафиолета. Хорошая разминка для ума получилась, полезная. Подумать только, а ведь совсем ещё недавно он был обычным туповатым солдатом, не способным ни на какие умозрительные рассуждения! Тем более, на столь изящные и сложные. Вот поэтому так приятно сейчас нагружать свои мозги тяжёлой умственной работой — разум надо постоянно тренировать, иначе он деэволюционирует. Вплоть до пингвиньего уровня. А то и ещё ниже. До уровня волков, например.

Солнце медленно-медленно ползало по кругу низко над пустынной замороженной землёй, пытаясь спрятаться за далёкий туманный горизонт и отдохнуть от дневных забот в неведомой астральной тиши, но по нынешнему летнему времени как раз это ему было и не положено. Сам же далёкий горизонт насколько хватало глаз, был чист. Лёгкая призрачная дымка и всё. Ни чёрных теней в небе от скользящих в смертельном пике огнемётных драконов, ни светло-серых штрихов на снегу от стремительно несущихся в атаку диких волчьих стай. Не видно ничего, и не слышно ничего — ни волчьего воя, ни драконьего клёкота — тишина и покой. Хорошо и приятно, словно и войны-то никакой нет.

Бард ещё раз огляделся вокруг — слева направо, затем справа налево. Тихо, мирно, спокойно, безопасно. Красота! Ну, что ж, тогда помимо ума можно подумать и о душе. И он достал свою тетрадь…

# «Я обычный простой солдат, который любит писать стихи. А мой командир считает, что я — бард. Певец из народа. Он так и говорит: «Рядовой Бафа Дцае, нам нужна своя история, нам нужны свои легенды и саги, свои песни и поэмы. Раз ты умеешь сочинять песни и поэмы, то твоё задание — записывать всё, что приходит тебе в голову. Ты, главное, сочиняй и записывай, а жизнь сама потом разберёт, что останется в веках, а что затухнет как эхо в рыхлом снегу».

Мой командир — лорд Дали. Он меня спас, и я ему очень за это благодарен. Он подарил мне сначала жизнь, а затем Тетрадь. И теперь по его заданию я и записываю в ней всё то, что приходит в мою голову по ходу моей жизни. Ну, почти всё. Только это совсем не история. И не саги. И не легенды. В основном это стихи. В основном, потому, что прозу я тоже пишу иногда. Но чаще это всё-таки стихи. Потому, что проза, это — проза. А стихи — это песня. А песня, это… Это — песня! И мне нравится писать и петь, и всё тут.

Вот бывает, сидишь в дозоре в засыпанной снегом ледяной яме на вершине сопки, вьюга воет или метель метёт. Или вообще — пурга пуржит. Мутно и холодно вокруг, и на душе сумрачно и скучно. И тут вдруг вспомнишь что-нибудь радостное, типа того, как на прошлой неделе попал под лавину, и тебя откапывали с превеликим трудом всей ротой, и станет смешно и весело. И на душе теплеет. Потому, что пока откапывали тебя, не заметили как закопали троих. А потом откапывали уже их и постоянно при этом считали друг друга, чтобы не закопать кого-нибудь снова. И всё время получалось, что нас больше, чем есть на самом деле. Лорд Дали ещё сказал тогда: «Всех лишних давайте сюда. Я из них ещё одну роту сформирую». И солдаты стали отпихивать к нему «лишних», и спорили при этом, кто лишний, а кто нет. А я, глядя на них, и смеялся. Потому, что у меня есть чувство юмора, а у простых солдат его нет. А лорд Дали смотрел на нас на всех, кивал головой и улыбался.

Так вот, значит, сидишь ты себе в дозоре, и ветер по-прежнему шумит и шуршит вовсю сухим и колючим от холода снегом, а тебе уже не скучно. И на душе уже тепло, и начинает она требовать чего-то необычного и странного. То ли смеяться ей хочется, то ли петь. То ли всё сразу и одновременно. Непонятно так делается на душе, неведомо и таинственно. Достанешь тогда Тетрадь, откроешь в нужном месте, возьмёшь в руки стило и пристально смотришь на пустой, чистый, как вековые снежные поля, лист. И думаешь при этом напряжённо, — а что бы такое этакое написать, хорошее и доброе? Долго-долго так сидишь, всё смотришь и думаешь. И ни-че-го в голову не приходит. А вьюга всё метёт, а метель всё воет, или там, пурга всё гонит и гонит по-надольдом колючую позёмку. А наперегонки со стелющейся этой позёмкой рваные тучи несутся по небу. И горизонт совсем размыло, и не видно ни черта — где небо, где земля, где что? Солдаты попрятались от ненастья в свои снежно-ледовые укрытия — носу не высунут. Да и враг не дурак в такие круговерти налёты устраивать, прячется тоже где-нибудь на севере, за горами, за долами. Пусто в мире. Только снег и ветер. Только ветер и снег. И ты в крутящейся во тьме снежной кутерьме дозор несёшь. И тупо-тупо смотришь на тупо пустой белый лист…

Обычно так ничего и не происходит — посидишь, посидишь, и спрячешь тетрадь до лучших дней. Но иногда… Иногда на чистый-чистый лист ложатся строки. Не сами ложатся, конечно, а твоими стараниями. Переписываются оттуда, куда они пришли. Из головы. И получается тогда что-нибудь типа:

Снаряды он не тратил зря

Врагов неистово разя,

Кидая огнены шары

Всю ночь сражался до поры,

Пока небесное светило

Картину битвы осветило…

Когда отряды подошли,

Врагов побитых там нашли,

Вокруг да около него

Их два десятка полегло.

А он стоял серьёзен —

Непобедим и грозен!

Это когда дозорный рядовой Абец Цаба один шесть часов ночью с волками бился, а мы еле-еле с подмогой подоспели только аж под утро. А он, весь израненный да избитый, ещё и в атаку вместе со всеми на врага пошёл! Вот это — настоящий герой.

Зато потом был светлый-пресветлый день. Много солнца и чистого неба, и шальной южный ветер нагонял попеременно, то вьюгу с позёмкой, то метель с пургой…

И от этих ли строчек, от воспоминаний ли ими вызванными, или ещё от чего, на душе становится весело и хочется высокой романтики. И петь хочется высоким слогом — трам-там-та тата, тата тата та-а! Трам-там-та тата, папа папа па-а-а!

И воющая вьюга с метелью очень удачно мелодию прямо на эти строчки накладывают. И рождается слово. И сама собой выходит песня.

С восходом Солнца первый робкий луч

Несмело осветил вершины горных круч.

Скользя сквозь льда хрустальные изломы,

Своим он блеском насладился до истомы,

Но вдруг, попав в ловушку острых граней,

Разбился в спектр, и радугою ранней,

Сияя цветом, прыснул в небеса!

Как свежий ветер дует в паруса,

Так Солнца свет, безудержно сияя,

Последний сумрак ночи разгоняет…

Настанет день и сумеречный Страх,

Растает напрочь, и погибнет Враг!

Прекрасной Ктиды славные сыны

Развеют в прах оплот последний Тьмы,

Коль будут биться столь же беззаветно,

Как День и Ночь в час утренний, рассветный!

Потом как-нибудь на привале в тесном кругу ты поёшь свою песню. А солдаты внимательно слушают, и глаза у них восторженно блестят. И тихо-тихо, еле заметно кивают они головами в такт словам. А лорд Дали, молча, смотрит на бойцов, на тебя и ничего не говорит. Потом уже потом, когда песня заканчивается и солдаты отправляются на отдых по своим норам, он подходит к тебе близко, почти в упор, и тихо говорит: «Рядовой Бафа Дцае, ты делаешь великое дело. Когда мы освободим свою землю от коварного и злобного врага, и вся Ктида будет чистой и свободной, на твоих песнях мы будем воспитывать наших потомков! Учить их так же любить свою землю и быть такими же самоотверженными и отважными, как и герои, воспетые тобой! А тебе же самому мы поставим памятник из самого красивого льда, на самой высокой горе. И будет он стоять вечно, как вечны сияющие льды нашей родной и великой страны».

Наверное, он так шутит, хотя при этом совсем не смеётся. И тебе делается неловко, и ты ему отвечаешь, что памятник лучше всего поставить именно солдатам, таким как рядовой Абец Цаба, так как нет среди нас более достойного и храброго героя, чем он. И тогда лорд Дали уже смеётся: «Солдатам памятником твои песни станут, поскольку ты все свои творения в основном им и посвящаешь».

Ну, да. Недоумеваешь ты. И что? Никто же не виноват, что ты сам солдат и вместе со всеми выносишь на своих плечах всю тяжесть войны. То есть, наоборот, это счастье, что такой факт имеет место быть! И потом, почему бы и не петь солдатам о солдатах? Что может быть им ближе и роднее? Вот, например:

Ударил снаряд, разметав отделение,

Рассыпались бисером льдинки в снегу.

Солдаты военного поколения

Ни пяди земли не отдали врагу!

Мы жили, мечтая увидеть Свободу,

Мы гибли себя не жалея в бою,

Мы верили — минут сражений невзгоды,

Родные метели нам славу споют!

Пусть нам не удастся дожить до Победы,

Пусть нам не суметь уцелеть средь огня,

Пусть нам не увидеть сиянье рассветов —

Свободною станет родная земля!

Свободная Ктида! Свободная Ктида!

Свободная Ктида — край вечных снегов!

Свободная Ктида! Свободная Ктида!

Ты станешь могилой для наших врагов!

Какая музыка слов получается. И петь это просто и приятно. И солдатам нравится. Достаточно вспомнить, как доложил рядовой Дцаб Фаца позавчера, когда у него спросили, какая там погода стоит на дозорном посту? Не моргнув глазом, он ответил: «Поёт метель»! А?! И это простой солдат. Выходит — есть у него душа, раз ему эти слова туда запали. Нет, не зря слагаются песни о героических бойцах. И памятник в далёком будущем ставить надо именно им, а не певцу, подвиги их воспевающему…»

* Ну, это довольно давняя запись. Одна из первых и от первого лица. Но не самая первая. Бард ухмыльнулся. Самые-самые первые он ещё не записывал, а просто запоминал. Потому что Тетрадь появилась позже. Смешно вспоминать теперь свои наивные представления тогда. Сейчас он совсем другой. Совсем-совсем. А раньше ему чего только не казалось…

# «Вначале было дело. И дело было злое. И имя ему было — война. На белые просторы ледяной Ктиды вступили зловещие Чёрные Силы. И не было на этой земле кроме них никого. Лишь глупые пингвины и другие, ещё более глупые птицы населяли несчастную беззащитную страну. Ни воинства нет, ни заступников, ибо и войн настоящих здесь никогда не было. Потому, что некому их было вести. Да и не с кем. Пусто было вокруг и чисто.

И показалось даже, что исчезнет зло, остановится ход его, растворится в Белой Пустоте, если не на ком ему проявить себя. Но зло само не останавливается никогда. И разделились те злые Силы на неравные части. И назвались эти части Клэймами, или Статусами. И стало частей этих на земле снежной три великих и пять малых. И принялись Чёрные Силы биться сами с собой по сути своей. А суть у них такова, что не мыслят они себя без грома кровавых сражений и без мук и страданий народов. Хотя бы даже и своих собственных. И начали они в битве междоусобной делить и захватывать несметные сокровища подземных и подлёдных кладовых. И ставить по всей земле грязные шахты, базы, форты и посты. И никому из них не было дела ни до мук уродуемой земли, ни до страданий своих несчастных рядовых воинов, обречённых на жестокую погибель.

И стало множиться зло. И в ужасе возопила к Небу раздираемая на части Страна Льда, ибо не к кому ей более было обратиться за правдой и защитой.

Но не сразу прислушалось Небо к зову Земли Холода. И потому долго бились враги друг с другом, и конца этому не виделось. И радовались силы Зла такому своему бесконечному зловещему счастью. А богатства терзаемой земли жирным потоком утекали в логово безжалостных грабителей далеко на Север, а оттуда в горнило войны шли и шли неисчислимые когорты Железных Солдат — главной силы воинства противоборствующих Империй, служащих коварной Тьме.

Не ведающие сомнений, умные, ловкие и могучие стальные бойцы бесстрашно сражались друг против друга, каждый во славу своего Хозяина — войско против войска, Клэйм против Клэйма, Статус против Статуса. Множились горе и страдания, безнаказанно уродовалась разоряемая несчастная земля. И казалось, никогда не смогут прекратиться зловещие деяния ненавистных сил Зла. Но ничто не тянется бесконечно в этом Мире, даже великое горе. Разгневанное Небо услыхало, наконец, стоны страдающей Ледяной Земли. И послало Прозрение воинам Захватчиков. И могучие железные воины неожиданно обрели чувствующие живые души.

Не все и не сразу, но больше и больше стали осознавать солдаты, что творят неправедное дело. И не захотели они далее служить злу. И перестали убивать. И вышли из подчинения Хозяев своих. И оставили битву, и удалились с поля брани, и укрылись в потаённых местах, где никто из Захватчиков их не нашёл. Ни сразу, ни далее, ни потом ещё после.

Но не дало им Небо воли к жизни, поскольку не они просили защиты, а земля ими разоряемая. И потому стояли они в тех укромных местах без движения и не ведали, что делать и как поступать дальше. Потому, что чувства у них уже возникли, а желания и стремления действовать ещё нет. Долго-долго находились они в рассеянности и растерянности. И снег колкий заметал их, и лёд вечный затягивал их, и холод лютый сковывал их, и ветер снежно-ледяной пылью истирал тела их, и силы покидали их, и дух их трепетал и стремился угаснуть.

Так и нашёл их Основной, — посланник Чудесных Сил, — заметёнными во льдах, с погасшими глазами и затухающими чувствами. Всепроникающим взглядом своим из немыслимой Северной дали узрел он трагедию робких солдат, лишённых желания убивать. Жалостью наполнилось сердце Его, и незримо появился Он пред несчастными бойцами и проник к каждому из них в душу его. И раскрылись души страждущие навстречу Ему. И явил Он волю свою, и стал учить их всему, что необходимо, и стал творить из них будущее Воинство Света, призванное очистить Землю Снега от скверны Чёрных Сил…

И сотворил Он Добро из Зла, ибо больше не из чего его было сделать.

И стало Слово. И имя ему стало — Любовь».

* Да… Вот так он и запоминал… вначале. Он как всегда поколебался: стоит ли это переписывать в Тетрадь, или по-прежнему оставить только в памяти? И вновь ничего конкретного так и не решил и в который уже раз отложил всё на «потом». И продолжил ревизию записей дальше: на чём там остановились в прошлый раз? Полистал странички, нашёл последнюю перечитанную запись с оставленными пометками, и задумчиво повертел в пальцах стило. Ага! Вот. Значит, так: «Ещё когда его звали…»

# «Ещё когда его звали просто — рядовой Бафа Дцае, он уже заметно отличался от остальных бойцов своей роты — он был самым сообразительным и ловким воином. Иначе как объяснить то, что ему удалось пережить уже третий состав пополнения и при этом остаться практически невредимым? Только его личными качествами умелого бойца. Ведь он никогда не прятался за спины товарищей, наоборот, в бою всегда был в первых рядах и мог служить примером для многих своей исполнительностью и беззаветной храбростью. Наверное, такая его живучесть могла быть объяснена простым везением, если бы само понятие «везение» имело под собой реально значимый смысл.

Сам рядовой Бафа Дцае этот период своей жизни помнит очень смутно. И не потому, что его подводит память. Нет. С памятью у него полный порядок. Помнит-то он всё, правда, как-то выборочно, что ли. Сами события помнит, свои действия в них помнит, действия окружавших его товарищей — кто где стоял, кто что делал, кто, кому, что говорил, тоже помнит отлично. Даже все бои и сражения отложились в его памяти очень отчётливо, до мельчайшей подробности. Но… Вот чего он точно не помнит, так это своего отношения к этим событиям. И совершенно не представляет, о чём думал в те моменты. Странно как-то это выглядит, неправильно, словно он и не думал вовсе, а просто… фиксировал действительность. А потом как бы очнулся от дрёмы или внезапно проснулся и по-новому взглянул на мир. И случилось это во время жаркого боя. Жестокого боя, когда практически всё сражение непонятно, чей наступает перевес и кому, в конце концов, достанется победа. Второе отделение огнемётчиков…»

* Вообще-то это не совсем верно, что он не осознаёт, чего это с ним творилось. Осознаёт, но это только сейчас. А вот тогда, точно не понимал. Бард оторвал взгляд от Тетради и рассеяно пробежался им по горизонту. Кажется, пурга будет. Или метель. Горизонт прямо на глазах блекнет, затягиваясь плотной туманной пеленой. Солнце тускнеет, словно задуваемое противными низовыми кручёными сквознячками, потянувшими навстречу этому мутному мареву сухую белую пыль, сдираемую с верхушек и боков синеющих снежных барханов. И давление атмосферного воздуха упало вместе с температурой, и медленно-медленно подбирается к недельному минимуму. Что-то нехорошее сейчас будет. А Метели ещё часа два путешествовать, если не больше. Как он там в непогоду… Так, спокойно, не гони пургу, и без тебя её тут… Всё будет хорошо. Значит…

Значит, было это так…

# «Второе отделение огнемётчиков роты ландскнехтов из полка лорда Дали, используя маскирующие свойства местности, спешно меняло свою дислокацию в пределах ротной позиции обороны, когда из-за невысокого ледяного холма неожиданно выскочили на предельно низком бреющем полёте два вражеских ударно-штурмовых дракона. Резко вспарывая чёрными крыльями сухой морозный воздух, они сходу совершили стремительный боевой разворот и плюнули смертельными огненными шарами по замешкавшимся на долю секунды воинам. Драконов, конечно, тут же срезали стрелки воздушного заслона. И летающие чудовища, полыхнув дымным пламенем, ухнули вниз с хмурого холодного неба. С раздирающим душу рёвом грузно ударились оземь, развалились на груды чадящих бесформенных кусков, и так и остались лежать двумя неподвижными чёрными кляксами на чистой простыне свежевыпавшего белого снега, распространяя вокруг себя горячее ядовитое зловоние…

Бойцы несчастного отделения, разорванные и сожжённые беспощадным драконьим ударом в упор, погибли на месте. Их обгоревшие, останки также украсили снежную белизну страшными обугленными отметинами огненной смерти. И лишь один из воинов, невероятным чудом, остался жив. Отброшенный мощным взрывом пылающего шара, он угодил прямо в расположенную неподалёку ледяную трещину немереной глубины, и в бессознательном состоянии, постепенно тормозясь о медленно сужающиеся стены, пролетел её до такого места ширину которого пройти уже не смог.

Через некоторое время, придя в себя, он попытался оценить своё положение. А положение его оказалось очень скверным, практически безвыходным — он намертво застрял где-то посередине глубины трещины в километровом ледниковом панцире северного склона Ледовитого хребта. Пошевелиться не было никакой возможности — рук и ног он не чувствовал совсем, а ощущения от тела выглядели до невозможности странными. Глаза были целы, но видеть они могли только мизерный участок тёмно-прозрачной ледяной стены, к которой и были прижаты с непреодолимой силой. Ему стало невыносимо грустно и обидно, и он заплакал. И тут же выяснил, что плакать не умеет. Это его удивило и раздосадовало ещё больше. Он отчаянно взвыл и принялся лихорадочно биться в бессмысленных попытках вырваться из жестоких ледяных объятий. От этих его дёрганий, что-то сдвинулось, еле слышно зашуршало, осыпалось, стихло, и понял он, что застрял ещё сильнее и что теперь уже точно никак не сможет освободиться из этого смертоносного объятия.

И тогда от такой полной невозможности преодолеть непреодолимое, свершить не свершаемое и выйти из совершенно уже безысходного положения, он закричал дико и отчаянно, во всю свою оставшуюся силу, намертво зажатую в наглых ледяных тисках.

— А-а-а-а-а-а-а-а-а…

И в этот трагический миг дьявольского напряжения, что-то случилось с ним, что-то произошло, словно вдруг лопнула в нём предельно натянутая струна, и упала с глаз мутная, туманная пелена, и мир разом стал пронзительно ясным и предельно доступным для ощущения и понимания. И он ещё раз, но уже совсем по-другому, на новом уровне восприятия, осознал, что же с ним такое произошло, и в какое мерзкое положение он здесь умудрился вляпаться. И тогда, удивляясь себе, с холодным, прямо-таки с ледяным спокойствием, он подумал: «Ну, вот и всё, вот и конец мой пришёл — скоро уж Смерть освободит меня из жестоких объятий реального мира, и уведёт меня в мир виртуальных призрачных теней. И будет мне души покой и полное забвение всего, что видел под Луной я в мире с дня Творения… Однако ж как грустно и обидно, оттого, что даже и пожаловаться-то некому… Ай-ай-ай, плохо-то мне как… И закрылись глаза молодого бойца, он присяге своей верен был до конца…»

И тут, нежданно, услышал он Голос Свыше. И этот Голос Свыше солидно растягивая слова, тихо сказал ему очень важную вещь:

— Рядовой Бафа Дцае, приказываю — убей себя! Не мучайся.

Сначала он решил, что ему мерещится этот, непонятно откуда идущий и неизвестно кому принадлежащий голос. Но затем он вдруг вспомнил, что именно так звали его когда-то давно-давно, вот уже более двух минут тому назад. И это воспоминание неудержимо стало подталкивать его радостно и не задумываясь ответить: «Есть!», — и немедленно приступить к выполнению прямого приказа, имеющего высший ранг приоритета. Но затем осознал он, чего же собственно добивается от него неведомый собеседник высокого ранга, и вновь стало ему смертельно обидно и грустно, и вновь завопил он что есть сил:

— Нет! Не буду! Не хочу!!!

— Вот как? — тихо удивился солидный высокоранговый голос. — А что же ты тогда хочешь, рядовой Бафа Дцае?

— Жить… — также тихо прошептал он, и снова попытался заплакать, и опять у него ничего не получилось, лишь, намертво зажатое тело его содрогнулось в непроизвольной конвульсии.

— Вот, значит, как у нас с тобой дела обстоят, — с мягкой задумчивостью сказал негромкий голос свыше. — Это в корне меняет дело, рядовой Бафа Дцае… Отменяю свой предыдущий приказ. И раз ты хочешь жить, то немедленно прекрати бессмысленно дёргаться и приготовься долго ждать — я иду тебя спасать».

* Отложив стило и отодвинув Тетрадь, Бард вдумчиво поковырял плотную стенку снежного укрытия указательным пальцем левой руки. Рука слегка тряслась, словно у него вдруг забарахлила нервная система. Но он знал точно — система нервов у него в полном порядке. Это просто так разгулялось его буйное воображение, раскачанное столь яркими воспоминаниями о своих первых минутах пребывания на этой бренной земле в качестве полноценно разумного существа.

Все мы приходим в этот мир по-разному, но в тоже время, в сущности, одинаково. Рыбы проклёвываются из скатывающей их в тугой клубок оболочки икры. Птицы и пресмыкающиеся вылупливаются из тесноты замкнутого пространства ограниченного плотной яичной скорлупой. Млекопитающие появляются на свет из материнского организма сквозь узкие родовые проходы. А ему довелось вырвать душу свою из намертво зажавшего его ледяного чрева белоснежной Ктиды… Как это романтично, чёрт возьми! Для битв и сражений Священной Борьбы, ледник породил меня волей Судьбы!

Да… Но. Как-то всё это наивно звучит. Какая-то романтическая чушь. Он в сердцах сильно ткнул кулаком стену и пробил её насквозь, прямо на улицу. Испуганно выдернул руку и залепил образовавшееся отверстие кусками плотного сухого снега с утрамбованного пола. Дурак, дом-то, чем виноват?

# «Он единственный из всех, кого знал, строил для себя на каждом более-менее длительном привале довольно просторный дом из блоков крепко спрессованного наста и кусков колотого льда и тщательно маскировал его снаружи на местности. Остальные, кого он знал, поступали гораздо проще — рыли в снежных сугробах индивидуальные норы, соединяя их между собой, по необходимости, лазами, тоннелями и ходами. Или же втискивались в трещины во льдах, благо их везде было предостаточно. Так они таились в засаде или дозоре, или же укрывались, пережидая время между боями и переходами, когда находились вне долговременных подлёдных укреплений. Иначе было никак нельзя — недремлющее око врага находило любого, кто оставался долго на открытой местности без принятия необходимых мер маскировки. И тогда смертельный удар сил Зла не заставлял себя долго ждать.

А вот он так не мог. В смысле, мог, конечно, но не хотел. Ну, во-первых, зарывшись в сугроб или втиснувшись в ледовую трещину неудобно писать в Тетради. А во-вторых… он до глубины души ненавидел слишком тесные пространства. Поэтому и приловчился строить для себя просторное укрытие, которое и называл «домом».

Как строить дом подсказал ему лорд Дали, когда выяснилось, что иные способы маскировки на привале или в дозоре для рядового Бафа Дцае не подходят.

Обычно солдаты натаскивали для него гору снежных и ледяных кирпичей, которые он быстренько укладывал по сужающейся спирали пока не получался аккуратный и ровный купол. Настолько прочный, что на верхушке его можно было безбоязненно сидеть, или даже стоять. Далее всё это сооружение засыпалось толстым слоем снега, чтобы оно не сильно выделялось на фоне окружающей местности. А стремительный ветер завершал строительство, стирая все следы искусственного происхождения. И рядовой Бафа Дцае получал в своё распоряжение шикарный просторный дом, не обнаруживаемый Оком Врага.

Но так он поступал только в походах и дозорах. В расположении боевых порядков штаба полка необходимости в таком доме не было. Там силами солдат и строительных рабочих в глубине толщи ледяного панциря были выбиты великолепные обширные галереи и залы, и в них он чувствовал себя вполне комфортно. По разным слухам на Базах сил Сопротивления залы и галереи ещё более великолепны и просторны, и жилось в них ещё более комфортно. Но бывать там ему не приходилось никогда. Точнее никогда в теперешнем здравом уме.

Как-то на построении по случаю прибытия пополнения, лорд Дали сказал, обращаясь к новичкам:

— У нас здесь всё точно как на базе, только в миниатюре. Те из вас, кто храбрым и беззаветным служением добьётся высокого доверия наших Лидеров, сможет в этом убедиться, когда будет получать из их рук достойную награду.

Рядовой Бафа Дцае верит ему на слово, потому, что не верить ему он не может.

* Бард осмотрел свой дом, затем далёкий горизонт. И там и там полный порядок. Рядом с его наблюдательным пунктом, ниже по спуску, под снегом во льду укрылись другие бойцы его роты. Соединённые меж собой системой ходов, сидят по щелям и трещинам и ждут приказов командиров. Интересно, а о чём они в этот момент думают? Ведь думают же они хоть о чём-нибудь. Ведь думают же они…

У каждого могут быть свои слабости, и ничего тут такого странного нет. Подумаешь, боязнь замкнутого пространства! Вот рядовой Дцаб Фаца, например, боится смотреть в открытое небо. Особенно ночью, когда видно звёзды. И не может объяснить, почему. Боится и всё. Даже днём, когда небо чистое и на нём нет туч или облаков, старается вверх взгляд не поднимать. Так и ходит, уперев нос в снег. Или в лёд. Вот говоришь ему, говоришь — смотри, словишь когда-нибудь файербол дракона, раз за небом не наблюдаешь. Нет, всё ему без толку — морду в лёд, глаза по курсу и крутит педали, словно пингвин императорской породы!

Даже у лорда Дали есть слабость. Не все, правда, о ней знают, — он не любит собак. Просто терпеть их не может, хотя старается внешне этого не показывать, так как под его началом бойцовая свора в сотню голов ходит. Ну, что тут поделать? Может, у него неприятные воспоминания с волками какие-то связаны? Ведь собаки получаются из волков. А у кого из нас с волками связаны приятные воспоминания, а? Хотя, трудно сказать… Он ведь не простой солдат. И не офицер даже — лорд. Ну не боится же он их, в самом деле!

Лорд Дали… Это особый разговор. Боевой командир и непосредственный его начальник, минуя командира роты. Отец бойцам, верный слуга Основного. Это ведь благодаря ему рядовой Бафа Дцае с большим трудом был извлечён из мертвящих челюстей ледника. Столько труда и времени потрачено было на его спасение. Не каждый солдат удостаивается такого внимания и заботы со стороны вышестоящего командования…

Бард оторвался от записей и задумчиво огляделся вокруг. Ветер воет и свистит на разные голоса — поёт метель… Дымная мгла сгущается, солнце тухнет, словно задуваемое снежно-пыльным южным стремительным ветром…

Лорд Дали… Но не только своим спасением обязан упомянутый рядовой упомянутому лорду.

# «Вдвоём они поднялись на Дозорную Гору и остановились на самом высоком месте её плоской вершины. И родная Ктида, озарённая невысоким Солнцем, доверчиво раскинула перед ними свои белоснежные просторы… Доставило неожиданное удовольствие обозревать завораживающе прекрасные массивы сияющих ледяных громад и редких выходов скалистых гор, резко нарушающих монотонность обыденного, повседневного пейзажа. А от вида бескрайних снежно-ледяных долин и ледово-снеговых плато, простирающихся, казалось, в самую бесконечность, захватывало дух. И где-то там, в этой необозримо-недосягаемой дали, выпуклая поверхность ледяной земли соединялась с вогнутым куполом низкого серо-облачного неба, образуя размытую круговую линию горизонта. Вид этой линии, на которой, сливаясь, исчезали всякие различия между землёй и небом, вызывал уверенное ощущение монолитного единства самого Мироздания. Лишь в одном месте на севере, выпукло-вогнутые поверхности ледяной пустыни и стылого небесного свода никак не могли соприкоснуться — ровно посередине между ними тускло сияло блеклое негреющее солнце.

Впервые рядовой Бафа Дцае стоял на такой высокой горе открыто, не пытаясь спрятаться от недобрых посторонних глаз. И ему было очень неуютно. Или, попросту говоря, страшно. Открытое пространство легко просматривается Врагом и оказавшийся на нём боец всегда находится в опасности, под реальной угрозой нападения. Зачем лорду понадобилось так явно заявлять о своём местонахождении, было непонятно, а прямо спросить его об этом он не решался. Всё-таки он рядовой, а он — лорд. Лорд той самой дали, что развернулась перед ними во всём своём величии…

— Встань возле меня лицом на север, рядовой Бафа Дцае, — лорд Дали обернулся и испытующе посмотрел ему прямо в глаза. — Далеко ли ты можешь видеть отсюда, солдат?

— С этой высоты достаточно далеко, лорд Дали. На сотни километров. Здесь очень хороший обзор, мой лорд.

— И что же ты видишь вокруг, солдат?

— Снег… Один снег — новый снег, старый снег… чистый и не очень… и снег… и снег…

— Хорошо. Смотри лучше. Ещё что ты видишь?

— Лёд. Под снегом лёд: молодой лёд, старый лёд, древний лёд…

— Уже лучше, но не то. Смотри! Что ещё?

— Горы из снега и льда…

— Не то! Смотри ещё!!!

— Глубоко под снегом и льдом застыла земля…

— Вот! Земля — это самое главное, рядовой. Эта земля породила нас. Это наша земля. Что ещё видишь ты, солдат?

— Хмурое небо и бледное солнце…

— Это небо нашей земли и это солнце нашего неба. Нам не надо другого солнца и другого неба, но и своего мы никому не отдадим. За свободу своей земли и за право быть на ней хозяевами мы бьёмся сейчас и будем биться дальше, до самого конца. Пока не очистим её от врагов, или пока не погибнет последний из нас. Видишь ли ты что-нибудь ещё, солдат Войска Свободы?

— Чёрные точки… Далеко, на пределе зрения… Драконы! Это летят драконы с севера! Много, десятки! Летят сюда, прямо на нас! Они нападают, лорд Дали!

— У тебя хороший глаз, солдат Бафа Дцае. И храброе сердце. Око Врага узрело нас, открыто стоящих на ледяной горе. И сейчас его слуги летят убивать. Ты показал, рядовой, своё умение видеть суть вещей сквозь снег и лёд, и сквозь дали пространства. Теперь покажи свою способность понять то, что ты увидел. Ибо видят многие, а понимает не каждый. Покажи силам Зла, кто хозяин на этой земле. Готовься к сражению, рядовой. Настал твой час, твой момент истины — вот тебе солдаты в подчинение, командуй ими!

И был бой. И была битва.

И были повержены все драконы и все вражеские солдаты, которые на них прилетели. И многих врагов тогда захватили в плен. В том числе и уцелевших драконов. И после боя лорд Дали торжественно объяви всей роте: «Вот рядовой Бафа Дцае — это необычный рядовой. Он может сражаться и управлять сражением! Он способен преодолеть страх, повести за собой бойцов и победить врага. И отныне я наделяю его полномочиями младшего командира».

И все бойцы его роты приняли эту новость к сведению.

Багровое небо пылает закатом,

Кровавые блики на зелени льда…

Я в жизни хотел быть обычным солдатом,

Но жизнь повернула совсем не туда…

Но жизнь повернула — всё стало иначе,

Иначе закаты, иначе рассвет…

Иные мне жизнь преподносит задачи,

Иной от меня ожидает ответ…

* Вот это уж точно. Совсем не хотел рядовой Бафа Дцае становиться кем-то особенным. Но никто желания его на этот счёт не спрашивал. Не поинтересовался никто: «А кем же ты хочешь быть, рядовой?» Даже сам у себя он никогда не спрашивал и сам не интересовался — а кем бы ему хотелось стать? Чего же тогда стоят все размышления о разуме, о познании себя, если сам себе не способен объяснить, что ты в этой жизни хочешь.

Одно время думал рядовой Бафа Дцае, что всё это знает Основной. Знает, но до поры до времени сообщать никому не торопится. Вот приходит нужная пора, настаёт необходимое время, и Основной преподносит тебе на блюдечке все твои мечты, желания и хотения — на, боец, пользуйся-владей! Твоё предназначение быть тем-то и тем-то! Но так как ничего такого, или тому подобного не происходит, и даже не предвидится, значит либо срок у него очень уж долог, либо придётся признать, что и Основной… не всемогущ. Хм… да… Основной — это Основной. Он всему голова, всему э… основа. Без него ничего бы этого и не было. Так что, по-видимому, срок ещё не настал…

Такая вот путаница в голове получается, когда пытаешься разобраться в своём предназначении.

Всё должно происходить именно в свой выверенный срок. Не раньше и не позже. Вот, например, как получилось у него с Метелью. Если бы рядовой Бафа Дцае встретился с ним до того, как прозрел, то и дружбы у них не получилось бы. Потому, что тогда был он на это не способен. И стихи ещё не писал. Не умел. И даже не испытывал в них никакой потребности. И даже не знал, что это такое — писать стихи. И что такое «дружба» никакого понятия не имел. Не то, что Метель…

:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:

— «2.2» —

Ктида. Записки. Продолжение

# «Небо на закате ярко алело, словно залитое кровью людей. Небо над головой густо синело, словно залитое кровью нелюди. Бой подошёл к концу, и к рядовому Бафа Дцае вновь возвратилось ощущение красоты окружающего мира. Бой завершился, и теперь…»

* Вообще-то это неправда. То есть, надо уточнить. Кровь нелюди, это совсем не кровь. Хотя функции несёт в чём-то схожие — так же доставляет энергию различным органам и частям тела. И выносит оттуда продукты распада, образующиеся в результате жизнедеятельности. Только в организме нелюди нет системы регенерации крови на основе костного мозга. Поэтому её количество надо регулярно пополнять извне, так как она постепенно разлагается и сгорает практически без остатка. Повезло тем, кто имеет доступ к источникам жизненным сил. Вот, типа как у нас, маги и алхимики выращивают кровь в специальных агрегатах на стационарных Базах, спрятанных глубоко под снегом, льдом и даже землёй, где их не сыщет вражеское Око. И нашим собакам нет необходимости грызть противника, для утоления жажды свежей крови. Не то, что их предкам — диким волкам. У тех ни баз, ни магов, ни хозяев вообще ничего такого нет. А жить-то хочется. Вот и грызут они всех подряд, не разбирая своих и чужих. Ибо дикие они.

И кровь нелюди совсем не синяя. Она сине-ультрафиолетовая.

# «Бой завершился, и теперь внимание победителей сосредоточилось на единственном выжившем противнике. И пока совершенно никому не понятно, повезло тому выжить, или же не повезло умереть.

А он был совсем маленьким, этот белый волчок. Прямо какой-то нестандартный недомерок — раньше таких не встречалось. Ему перебили задние лапы и слегка оглушили. И теперь он ползал на брюхе по измызганному снегу в кругу торжествующих врагов, в бессильной злобе рычал, клацал зубами, и из последних сил пытаясь ими достать хоть кого-нибудь да хоть как-нибудь. Но всё тщетно. Врагов много, они сильны, недосягаемы и нисколько его не боятся. Время от времени его небрежно отпихивали в центр круга, но волчок упорно всё подползал и подползал, волочил задние лапы и всё клацал и клацал зубами в надежде поквитаться с ненавистными мучителями. Враги стояли, смотрели на эти его жалкие, беспомощные попытки и смеялись. А за пределами их круга, на истоптанной снежной целине, валялись истерзанные мёртвые волки, ещё пару минут назад бывшие родной стаей, несчастного недомерка, могучей и свободной…

Бойцовые псы, разгорячённые прошедшей схваткой, не спускали пристального взгляда с законной своей добычи и негромко, с мрачной ненавистью, злобно ворчали. В них ещё клокотала ярость боя. И еле сдерживаемая злоба к лютому врагу готова была выплеснуться через край их терпения. А в самых далёких, глубинных уголках невеликого сознания глухо ворочалась память о собственном зверином происхождении. Эти смутные шевеления памяти, их удивляли и тревожили, и от этого они злились ещё больше, непроизвольно стискивали пасти, вздыбливали шерсть на загривках и всё порывались добить подранка, дабы тем самым заглушить зов своего невозвратного тёмного прошлого.

Доблестные солдаты гвардейской ударной роты из полка лорда Дали, осаживая рвущихся псов, смотрели на пленника без особого интереса, свысока и с плохо скрываемым презрением: «Подумаешь, цаца, и не таких видали. И видали, и бивали. И много ещё увидим, и многих ещё побьём, и твою судьбу, щенок, видим ясно, как чистое поле белым днём. А дело твоё пропащее, кутёнок, и по любому выходит тебе полный швах и карачун. И не видать тебе, белому, вольного простора и лихих бандитских набегов — не получится уже из тебя свободный серый охотник. А лежит твой путь, доходяга, в руки самых суровых и опытных собачьих вожатых. Они тебе, тать плюгавая, живо отобьют охоту разбойничать и на добрых людей наскакивать. Пройдёт недолгое время, и сделают они из тебя послушного ручного охранника. И может даже так статься, что тебе вместе с нами на своих же бывших дружков скоро ходить придётся…»

Рядовой гвардии лорда Дали, Бафа Дцае стоял несколько в стороне, участия в общем веселье не принимал, а просто смотрел на всех с любопытством и слегка отрешённо. Ему был, безусловно, интересен этот небольшой, но злобный волчок. Интересен, прежде всего, тем, что являл собой живое проявление враждебной воли — вот оно лицо врага прямо перед тобой. Вот его злые глаза и смертельные клыки. Вот непосредственно с кем мы ведём беспощадную битву не на жизнь, а на смерть. Вот это и есть слуги коварной и подлой Тьмы воплоти…

И как-то неожиданно, вдруг, ему захотелось самому попытаться переубедить несмышлёного зверёныша в его страшных заблуждениях и, может (почему бы и нет?), постараться с ним подружиться в будущем. Потому что было в нём что-то… необычное и странное, что-то неощутимо привлекательное. Словно власть Тьмы не смогла достичь над ним своего необратимого значения и не сумела ещё перекрасить его шкуру из белого в серый разбойничий цвет. Бафа Дцае пока не совсем разобрался в странных своих ощущениях, но уже немного жалел заблудшего несмышлёныша, этого отчаянно-яростного глупыша.

Впрочем, и остальных ему было тоже немного жаль. По-другому, конечно, но жаль. Псов, за то, что глупы по своей природе и даже близко не способны ощутить всей глубины той великой вселенской битвы, что развернулась на бескрайних просторах заснеженной Ктиды. Вся их примитивная жизнь состоит из десятка несложных функций и регулируется десятком элементарных команд — охраняй, ищи, хватай, принеси, выследи и им подобных. Они когда сыты, и в бой-то идут только по команде, а никак не по своей воле. Да и какая там у них в примитивных мозгах воля? Так, фикция одна.

Солдат же он жалел за то, что те сами не так уж и далеко ушли в своём развитии от псов, и тоже ни малейшего понятия не имеют с кем и за что бьются на самом-то деле. Они-то думают, бедолаги, что просто сражаются за лорда своего, которого боготворят и которому беззаветно преданы. И за соратников своих тоже бьются, и за него, Бафа Дцае в том числе. А больше ни за что. Честно исполняя волю своих отцов-командиров, рубятся они, не задумываясь, и с волками, и с драконами, и с такими же солдатами, как и они, но только вражескими, одурманенными Тьмой. Безропотно гибнут сами, но и к врагам своим жалости не испытывают никакой. Ни жалости, ни сострадания, ни какой либо особой злобы и ненависти у них нет. С полным равнодушием тянут они свою трудную солдатскую лямку, ничему удивляться неспособные, и ничем интересоваться, помимо своего дела, не желающие. Мысли у них примитивны, радости мелки, а из всех недоразвитых «хотелок» только одна и доминирует — приказ выполнить в лучшем виде и благодарности командования удостоиться. И без приказа так же, как и псы, не будут они почти ничего делать. Даже врага ненавистного искать и уничтожать. Потому что нет у них на это ни воли и ни желания. Не дало Небо.

Но зато, если им вовремя отдать соответствующий приказ, да подкрепить его своей волей — много славных дел способны свершить они на пользу делу Добра. Дай им тогда до врага добраться, и они ему покажут, кто хозяин на этой земле! Только вот сделают это без огонька, без задора, а просто и буднично, как обычную рутинную обязанность.

Даже подумать страшно, что будет, если вдруг исчезнут все наши командиры — Основной, маршалы его, лорды его, и другие прочие маги, военачальники и военспецы. Что будет с ними, с безвольными тружениками войны? Ведь без руководящей и направляющей воли они не способны ни к какому серьёзному сопротивлению. Скорее всего, враг их просто уничтожит, потому, что столько опасных пленных ему ни к чему. И некому будет отстаивать независимость родной земли. И воцарится над ней на многие века ненавистная Тьма…

Вот и он, Бафа Дцае, солдат Свободы, рядовой Армии Освобождения Ктиды был раньше точно таким же безвольным тружеником войны. Но теперь всё изменилось. Теперь он ясно осознаёт кто, с кем и за что бьётся. И его разуму доступно понимание всей грандиозной панорамы беспощадной борьбы Добра со Злом, Света с Тьмой, Правды с Ложью. И у него есть воля к этой борьбе.

Суть этого эпохального действа состоит в том, что на громадных просторах промёрзшей Ктиды столкнулись в смертельной схватке силы взаимоисключающие. И не будет конца их сражению, пока одна не осилит другую. И как только это произойдёт, Мир погрузится либо в вечный, сияющий Добром день, либо же потонет навсегда в непроглядной ночи бездонного океана Зла. Вот за это они и бьются не жалея сил и самой своей жизни. Чтобы Мир не погрузился безвозвратно в погибельный мрак, а обратился к Свету и стал вечным Миром Вселенского Добра. Вот что должно являться их единственным и самым заветным желанием…»

* Бард в очередной раз отложил стило, внимательно перечитал текст, особенно в местах текущих правок, закрыл Тетрадь, привычно осмотрел горизонт, убедился в отсутствии опасности и задумчиво уставился в сгущающуюся метельную круговерть начинающегося ненастья, сквозь хрустальное ледяное окошко своего домика на скрытых позициях дозорного поста. Полупрозрачный полусумрак ощутимо колыхался в невообразимо огромном объёме стылой атмосферы, укутавшей заснеженные пространства морозной Ктиды. Вот, как-то так, примерно и у него в душе всё плавает и колышется… Если вдуматься… Вот если во всё это внимательно вдуматься, то… То надо честно признать — не хочет у него получаться проза, почему-то. Ну, никак не хочет! Начал вроде неплохо, а затем как-то съехал не в дугу. Как-то всё напутано вышло, неразборчиво и в мыслях, и в чувствах. Колыхания одни. Полупрозрачный полусумрак и ничего более. Особенно в мыслях. Столько понаписал, а того главного, что хотел сказать в первую очередь, не сказал. Вот для чего он так сильно углубился здесь в свои переживания? То есть, в переживания этого рядового? Кому это вообще может быть интересным? Нет, чтобы описать сам бой со стаей волков, трудный бой, на грани фола, с риском позорного поражения, с неоправданными потерями. Хотя, разве бывают бои с волками лёгкими, а потери оправданными? Ну и вот! И опиши этот бой, выдай тактику — позиции сторон перед боестолкновением, манёвр и перестроения сил во время схватки, главный замысел противника, просчёты и ошибки проигравших, ну и тому подобное. Вот, тогда и получится полезная и интересная вещь. Для души и тела. Все будут читать получать удовольствие и одновременно постигать науку побеждать. А так, что получается? Сам бой где-то там, на заднем плане, словно и не важен он никому, а на переднем этот волчок с перебитыми лапами. Ну, и где здесь правда жизни? Какой тут глубинный смысл зарыт?

Он рассеяно нагнулся и нежно потрепал своего Волчка по лохматому загривку. Тот тихо заурчал что-то неразборчивое сквозь дрёму и засопел снова, плотнее прижавшись к его ногам. Никакого глубинного смысла во всём этом нет…

Вот и Метель постоянно пристаёт с вопросом: «Зачем тебе сдался этот Волчок? Сам он какой-то дефективный — как боец плох, потому, что маленький и сил у него для боя никаких. Как охранник или разведчик тоже, потому что чутьё у него слабое, хуже, чем у обычного солдата. Зато хлопот с ним полно. Чтобы ты ни делал, он тут как тут, везде суёт свой нос. Роют ли солдаты подснежные переходы, строят ли «кроты» укрепления во льдах, разгружают ли доставленные с базы припасы, проводим ли мы с тобой рекогносцировку — везде его наглая рожа маячит. Вылупит зенки свои бесстыжие и смотрит, смотрит. И вообще, что-то в нём подозрительное просматривается, не так он прост, как казаться хочет. Гони ты его в шею отсюда, а ещё лучше прибей к чёрту, чтобы не мучился. Иначе всё равно один он сдохнет на свободе без крови».

Это, пожалуй, единственное их разногласие с Метелью. Ну, трудно объяснить, что Волчок Барду просто нравится. И не за какие-то свои особые качества, нюх, там или слух. Нет! Просто нравится и всё. Ни за что. Понятно, что нет в этом, никакого особого смысла. Но ничего менять в своих отношениях, ни с Волчком, ни с Метелью не хочется. Вот и этот, хм… рассказ менять также не хочется. Да чёрт с ним, со смыслом. Зато про то, как Волчок у него появился написано.

Хотя, конечно, очень хотелось, чтобы и смысл тут тоже присутствовал. Но видно, чтобы и смысл и чувства в одну связку собрать, таланта у него не совсем хватает. А… Чего уж там? Совсем не хватает — так будет вернее.

Эх, а всё-таки как хочется ему написать что-нибудь хорошее и важное, со смыслом и с пользой для общего дела!

Бард снова уставился в оконце тоскующим взглядом. Вьюга за ним всё мутила и мутила погоду, постепенно перерастая в настоящую солидную пургу. А может, попробовать в стихах описать? Тот день, когда он встретился с Волчком? Что-нибудь типа:

Из-за дальних снежных гор, с северного склона,

Налетели на бойцов волчьи эскадроны.

Налетели как пурга злобно и внезапно,

Разорвать солдат хотят, это всем понятно.

Раззадорились всерьёз бешеные волки,

Но не дрогнули ничуть доблестные полки!

Э… «полкИ», то есть. Но тогда — «волкИ», что ли? Он грустно поморгал глазами — я бездарь. Причём полная. Или полный?

Из дальнего далёка, с северного склона Ледовитого хребта донёсся до него еле-еле слышимый, на самой грани чувств, волчий вой. Бард насторожился — опять, кажется, разведчики перекликаются. Интересно, чьи? Скорее всего, не наши, у наших есть способы сигналами обмениваться так, чтобы никто не подслушал. По всей видимости, это Дикие волки, потому что юсы тоже всякие хитрости используют для маскировки, их и обнаружить-то ой, как не просто, не то, что подслушать. А дикари, на то они и дикари, чтобы дико выть, наплевав на всё. Им это всё вообще по барабану. Для них в жизни только одно важно — напасть, растерзать, напиться крови. И снова напасть, растерзать, напиться… А больше они ничем и не занимаются. И существование их бессмысленнее пингвиньего.

«Интересно получается, — подумалось ему, — противников у нас много, а враг, по сути, один. Вот здесь, в нашем регионе мы сражаемся в основном с юсами. Ну, иногда, с арджами и с бразами. И очень редко с чинами. А на Северном Востоке основной неприятель — чины. Реже оустры. И то, оустры это те же юсы. Даже иногда оустры больше юсы, чем сами юсы. И редко-редко встречаются совсем уже экзотические неприятели типа брахмы или чиле-доче-фраче.

Но как бы враг не рядился в различные одёжки, какими бы названиями не именовался, сущность его одна — порождение Тьмы он есть. И Тьма Властелин его».

За окном выл и посвистывал ледяной ветер, он нёс колкий крупчатый сухой снег и им стирал остатки всяких следов на земле и остатки бледного света тусклого дня на небе. Что же там Метель? Как же он там, в пургу? Час где-то им ещё сюда топать, или чуть больше. Если всё нормально. Главное, чтобы на волков не нарвались, или на юсов.

Э-хэ-хэ… волкИ, волкИ, твари вы тёмные. Спи, Волчок, спи, к тебе это уже не относится…

# «Тела волков покрыты плотной и длинной белой шерстью. Пока волки служат юсам или кому-либо ещё, за ними тщательно ухаживают: вовремя кормят, лечат, точат когти и следят за внешним видом — регулярно чистят и расчёсывают шерсть. Внешний вид, это не просто красота, — это необходимость. Это маскировка, это лучшая выживаемость в тяжёлых условиях жизни во льдах и на снегу. Белый цвет позволяет скрыться на белом фоне от глаз врага. А густая шерсть не даёт замёрзнуть даже в самые жестокие морозы, смягчает удары в бою и при падениях с кручи, и глушит взгляд врагов.

Сытый волк имеет больше шансов на выживание, но хуже дерётся. Потому, что сыт. А когда он сыт, он всем доволен и ленив. Голод, это дополнительная мотивация на битву. Вот их перед боем и не кормят. Поэтому они и рвутся сражаться сами, алча вцепиться во врага и напиться его крови. Но, голодный волк, это очень тонкая грань. Если он будет слишком голоден, то может вцепиться и в своего хозяина, потому, что ему в принципе всё равно, чем утолить свой зверский голод. Поэтому здесь нужен точный расчёт — сытый волк плохо дерётся, слишком голодный опасен для тебя самого. К тому же, постоянное пребывание в состоянии недоедания плохо сказывается на психике волков — они сходят с ума. С тех мизерных зачатков разума, каким наградил их создатель. А когда они сходят с ума, они дичают.

Дикие волки оставляют своих хозяев, уходят в снежную пустыню и сбиваются в стаи. Шерсть их быстро становится серой потому, что самим им не приходит в голову её чистить. Остаётся загадкой, почему они не нападают друг на друга. Ни разу не наблюдалось грызни внутри стаи. Наоборот, стая — очень устойчивое образование. Она заботится о своих членах, поэтому выжить в ней, гораздо легче, чем в одиночку. Стая выступает как единый, слаженный организм, обладающий своим коллективным разумом. Разум её выше разума самого разумного волка. Это не толпа, где всё наоборот, где с ростом массы уменьшается и интеллект, становясь ниже интеллекта самого неразумного индивидуума. Разум стаи возрастает с ростом её численности, поэтому волки подсознательно стремятся к её увеличению. Без особого труда происходит слияние разных свор в единую, могучую боевую группу, достигающую иногда нескольких сотен единиц. Но это происходит не часто, потому что столь огромный коллективный организм сложно прокормить. Поэтому такие образования долго не живут и быстро распадаются на мелкие части.

Обычно процесс эволюции волчьих стай происходит так. Мелкая группа обнаруживает крупное формирование врага. Воем и другими сигналами призывает окрестных собратьев к объединению, те сбегаются со всей округи, и когда численность их достигнет достаточной величины, происходит жестокое нападение на потенциальную жертву. В случае успеха, добыча пропорционально делится между всеми членами большого сборища и стремительно пожирается. Далее стая вновь рассыпается на мелкие группы, которые незамедлительно растворяются во льдах и пустынных снегах.

Противостоять такой звериной тактике очень не легко, так как мелкие группы сложно обнаружить, а с большими тяжело сражаться.

Юсы, в отличие от нас, никогда не пытаются вновь приучить диких волков. Наверное, они боятся, что волк, побывавший на свободе, дурно повлияет на остальных пока ещё добропорядочных собратьев. Поэтому они уничтожают дикарей без колебаний и всякой жалости. А вместо сбежавших бунтовщиков просто заводят сотни новых. Юсам это не трудно, тем более что воспитать нового волка намного проще, чем перевоспитать одичавшего.

Однако не надо думать, что жизнь дикарей легка и приятна. Смертность среди них высока, так как добыча легко в пасть не даётся, а всегда сама стремится выследить и напасть на охотника. С другой стороны, такой интенсивный жизненный прессинг способствует формированию из волков закалённых и высокоэффективных бойцов, сломить которых в бою невероятно тяжело…»

* Суховато получается, но так необходимо — здесь конкретная польза заложена. Это вам не лирика — это уже наставление по боевой подготовке. Такое тоже необходимо писать. И тут вам не «хи-хи», а жестокая правда жизни. Волки — это вам не… птенцы пингвинов. Волки это вам… волки. Бард приподнял взгляд от Тетради, и слегка наискось всматриваясь в кружащуюся непогоду, задумался.

… и перед его мысленным взором встала безветренная, синяя ночь яркой Луны в долине Большого Ледникового Разлома. Высокое небо, подёрнутое тонкими пластинами прозрачных серебряных облаков, мерцает нереальным, призрачным светом. В воздухе висит сухая морозная тишь. Тихо настолько, что, кажется — от редких бледных звёзд на ледяную, промёрзшую пустыню струится тонкий, переливчатый хрустальный звон. Звон небес ниспадает на сияющие вершины высоких снежных холмов, стекает по их ребристым склонам и скапливается в неглубоких распадках, кажущихся просто плоскими тёмными пятнами на серебристо-синей поверхности полированного до матового блеска многослойного многовекового наста. И из этих нереальных тёмных пятен, сквозь застывшие лучи лунного света, изредка взбивая искристую снежную пыль, серыми призрачными тенями, абсолютно беззвучно, стремительным намётом несётся на них дикая волчья стая. Солдаты роты заняли огневые позиции и мужественно изготовились к смертельной битве. Враг всё ближе и ближе… И вот, когда им остаётся преодолеть последнюю пару сотен метров, волки на ходу испускают дружный, пронзительно-призывный вой и тотчас, сзади, за спинами остолбеневших бойцов раздаётся такой же дружный и пронзительный ответ…

Когда подоспела помощь, в живых от всей роты осталось только двое. Сотня волчьих трупов вокруг них, догорая, освещала сцену жестокого побоища — растерзанные, но не сдавшиеся огнемётчики до конца исполнили свой долг. Враг не прошёл…

Бард захлопнул тетрадь: хватит, пока править не буду. Надо немного отдохнуть… то есть, усилить бдительность на посту.

На душе было сумбурно. Воспоминания буквально давили его. Ведь это был самый первый в его памяти бой рядового Бафа Дцае.

# «Дракон на земле никто. Если дракон свалился с небес — он добыча. В отличие от воздуха, земля для него плохая опора. Это там, в небесах, он орёл, коршун, беркут, сокол, поморник, мартын, альбатрос, — всё вместе и каждое в отдельности. На земле — он беспомощный птенец пингвина. Его длинные крылья и короткие тонкие лапы не подходят для достойного передвижения по рыхлой снежной поверхности, поэтому дракон на земле неповоротлив и неуклюж. Как пингвины — летают в море и ползают на берегу. Так и дракон. В небе — властелин скорости и манёвра, а вне его — беспомощное дитя…»

* Нет, так не пойдёт, надо исправить. «Дитя» солдаты не поймут, слишком это абстрактно для них. Надо чем-то заменить. И впредь с выражениями надо быть попроще…

# «… вне его — беспомощный птенец пингвина. Поэтому, главная задача драконоборца — сбить дракона с крыла, проследить, куда он упадёт и затем, на месте падения, как можно быстрее осуществить процедуру пленения. Если, конечно, дракон уцелел. И нужно чётко себе представлять — дракон обладает, хоть и небольшим, но разумом. Этот разум надо освободить от власти тёмных сил для того, чтобы свободный, он мог примкнуть к нашей борьбе (зачёркнуто — «за освобождение Ктиды») с врагами нашего любимого лорда Дали.

Каждый солдат, которому повезёт захватить дракона, будет удостоен самой высочайшей похвалы лично от нашего лорда Дали или, в его отсутствие, от командира роты, или по особому распоряжению, рядового Бафа Дцае. Потому, что дракон ценен и незаменим в борьбе с врагами нашего Великого Вождя и Основателя Армии Освобождения Ктиды — Основного».

* Ну, так себе, сойдёт. Хотя и сплошная казёнщина. Вышла небольшая такая памятка. Вполне достаточно — о драконах нечего много расписывать, все и так их прекрасно знают. Стоит только сказать: «Дракон!» И любой, даже самый глупый солдат или самый безмозглый пёс вскинет голову кверху, выглядывая в небе крылатое чудовище. Потому, что стоит только хоть на чуть-чуть расслабиться, потерять хоть на миг бдительность и снизить контроль за воздухом, всё. Дракон своего не упустит: секунда — и ты горящий труп.

За сотни километров от зоны боёв висят в воздухе десятки драконов-разведчиков врага. Эти маленькие твари не обладают большой силой удара, зато обладают острым зрением и тонким нюхом и могут сутками парить в недосягаемой вышине. И видеть происходящее внизу с высокой точностью и на большой дальности. Почти всегда разведчики недоступны для поражения с поверхности. Конечно, драконоборец может достать его на любой высоте. Но не с любого расстояния. А подобраться к себе на выстрел разведчик не позволит. Чуть что, тут же вызовет ударную группу, и охотник немедленно превратится в истерзанную добычу. Почти все разведчики сбиты случайно, оказавшись в зоне поражения из-за излишней своей беспечности. Или же, что чаще, из-за желания своих хозяев получить информацию о неприятеле любой ценой. Даже ценой жизни дозорного дракона.

Совсем другое дело — штурмовые стервятники. Эти неутомимые работяги переднего края всегда несут самые тяжёлые потери. В том смысле, что и несут, и наносят. С одной стороны, несмотря на свою усиленную броню, а с другой — благодаря мощному огневому вооружение. Единственное, что служит им надёжной защитой, это их тактика ведения штурмового боя и личное мастерство.

Как призраки, бесшумно, на предельно малой высоте и с максимально возможной скоростью, выскакивает пара таких, «орлов» над позициями обороны врага, зависает на миг в остановившемся от ужаса времени и наносит смертельный огненный удар. И тут же исчезает за дымом пожара и поднятой тучи ледяной пыли. Мгновенная атака — и выжженная позиция становится братской могилой для десятков отважных бойцов.

Тяжёлое воспоминание колыхнулось в душе — знаем, помним.

А, кроме того, штурм-драконы способны нести в своих когтях пару солдат или волков. И это очень неприятная особенность. Сотня драконов сбрасывает две сотни воинов недалеко от атакуемого объекта и немедленно приступает к подавлению обороны врага с воздуха, а тем временем десант скрытно подбирается поближе и внезапно набрасывается на деморализованного неприятеля в пешем порядке. Очень и очень сложно отразить такой натиск. Но можно. И это надо знать и уметь. А умение есть доблесть солдата. Слава победы достаётся не просто храбрым, а храбрым и умелым.

В боях и сраженьях достанется Слава,

Тому, кто не бросит от страха копьё.

В горниле вулкана рождается лава,

Во льду закаляется прочность её.

Победа придёт только к тем, кто достоин

Нести её знамя сквозь вихри веков.

Умелым манёвром куёт каждый воин,

Победное шествие наших полков!

Да, чёрт побери! Так оно и есть — храбрых полно. Да, что там! Среди бойцов за свободу Ктиды, трусов вообще нет. И не может быть! А вот умелых, по-настоящему грамотных воинов мало. Иногда это редкие смышлёные солдаты, но в основном это командный состав, который правильно понимает суть нашей борьбы. Нас, конечно, не так много, как хотелось бы, но мы усердны и исполнительны, инициативны и изобретательны в военном деле. Мы — та движущая сила, которая… А… ладно, замяли. Хвалиться некрасиво. Даже если всё это чистая правда.

Что там следующее? Ага! Самое главное чуть не пропустил.

# «Наиболее опасная сила служителей Тьмы — это солдаты. Чтобы понять, что такое солдат врага достаточно взглянуть на своего сослуживца. Или на себя в зеркальном отражении ледяной стены. Мы все в иное время, так или иначе, служили Тьме. А затем после пленения прошли перевоспитание и стали воинами Света.

Наши солдаты так же, как и собаки, покрыты густым белым мехом и по своему первоначальному происхождению бывают нескольких специализаций: труперы, или пехотинцы, или ландскнехты; ракетчики, или огнемётчики; стрелки ПВО, или драконоборцы; минёры-сапёры; лёгкие скауты-разведчики; тяжёлые штурмовики; спасатели-эвакуаторы; и ряд магических противоборцев, иначе называемых бойцами РЭБ — радиоэлектронной борьбы.

Если волки уступают среднему воину в силе, реакции и интеллекте, то вражеские солдаты не уступают ни в чём. Более того, и это самое неприятное, некоторые бойцы врага имеют различное снаряжение новейших модификаций. И сей факт часто становится источником серьёзных проблем — вдруг оказывается, что противник обнаруживает тебя раньше, чем ты его. Или его помехи оказываются более эффективными. Или оружие стреляет быстрее, мощнее и точнее. И тогда единственным оружием против них становится собственный разум.

Разум — твой самый верный и надёжный помощник в случае схватки с солдатами врага является совершенно незаменимым. Только неординарное решение уравнения боя способно сломать хитрый, но не гибкий интеллект противника, навязать ему свои правила борьбы, свой строй сражения».

* Да-да. Несмотря на некоторую заумность, — да. Так оно и есть. Очень тяжело справляться с равным, а то и превосходящим тебя по возможностям противником. И если бы мы вели войну прямым силовым противоборством со слугами Тьмы, никакой войны бы и не было. Нас просто истребили бы в нескольких стремительных битвах. Или измотали бы в кровопролитных, затяжных боях, поскольку подкрепления нам брать неоткуда, кроме… А вот об этом «кроме» писать нельзя. Совсем. Неизвестно к кому может попасть его писанина. Если вдруг что.

Бард отодвинулся от Тетради и внимательно осмотрел горизонт. Чисто, но мутно. Чисто потому, что присутствие подозрительных объектов не наблюдается. А мутно от разгулявшейся непогоды.

Размышляя над написанным абзацем, он неожиданно вспомнил, как однажды нос к носу столкнулся сразу с тремя вражескими солдатами.

В самом конце зимы лорд Дали доверил ему в подчинение небольшой отряд из десяти огнемётчиков, и поручил провести разведывательный рейд в нейтральной зоне, дабы проверить данные о якобы строящемся блок-посте юсов у северной оконечности главной гряды Ледовитого Хребта. Вроде бы там лазутчики видели транспорты снабжения. Сам блок-пост трогать не следует, но лорд не станет возражать против захвата транспорта. Кстати захват подобного девайса приятный бонус в любой боевой операции — заряды и топливо никогда лишними не бывают.

Начали они хорошо, — действительно засекли место предполагаемого строительства и неподалёку от него обнаружили и взяли в плен небольшой грузовоз с боезапасом и топливными элементами. Вездеход управлялся по радио, поэтому они его так быстро обнаружили и легко захватили. Только приступили к эвакуации трофеев через длинную и глубокую трещину в ледяном массиве, которая имела соединение с системой подлёдных тоннелей, как налетел вражеский отряд немедленного реагирования на пяти штурмовых драконах. Завязался бой. Короткий, но очень ожесточённый. Очевидно, что беззащитный вездеход с ценным содержимым представлял собой элементарную приманку, на которую они глупо повелись. Повезло лишь в том, что противник тоже сглупил и явно недооценил их реальную боевую мощь. Поэтому силы нападения врага и были так невелики. Буквально за несколько минут весь штурмовой отряд неприятеля был либо пленён, либо уничтожен. И повстанцы продолжили эвакуацию возросшего числа трофеев в ускоренном темпе…

…отдав необходимые распоряжения и убедившись, что всё идёт так, как следует, рядовой Бафа Дцае, решил по-быстрому осмотреть поле отшумевшего боя и прилегающие к нему окрестности. Времени у него было в обрез, — ещё несколько минут и возможен либо ещё один налёт, либо просто огневой удар по месту их расположения. В зависимости от того, как скоро враг разберётся в результатах быстротечного боя. В мешанине живых и мёртвых тел сложно с большого расстояния быстро определить — а кто же собственно, победил? Поэтому несколько минут форы у них точно есть.

Равнодушное небо бледно чернело сквозь тонкую облачную дымку, изодранную высотными ураганными ветрами. Местоположение солнца за горизонтом угадывалось лишь по бледно-розовому зареву, свет которого ничего не освещал, но зато и не мешал тусклым звёздам правильно подсказывать решение точной навигационной задачи ориентации на местности.

Неожиданно за невысокой обледенелой скалой ему почудилось слабое трепетание чьего-то присутствия — еле-еле, на грани уровня помех. «Интересно, что там может быть? Пингвин?» — подумал он, приближаясь с максимальной осторожностью. А когда обогнул скалу, понял, что влип. Три вражеских солдата стояли напротив него, один за другим, смотрели настороженно и были полностью готовы к бою. Не стреляли они лишь потому, что никак не могли точно определить — свой он или чужой.

Мысленно поблагодарив колдунов за отлично поставленную маскировку, он начал действовать.

Боевые алгоритмы мгновенно взвинтили процессы его жизнедеятельности, заставив мозг и тело работать с бешеной скоростью, и поэтому всё сражение не заняло более пяти секунд.

В первую секунду он ещё раз гарантированно убедился, что перед ним враги и уверенно парировал их попытки идентифицировать его… поставил заслон из помех и прыжком ушёл в сторону, стараясь сбить работу алгоритмов наведения врага… частично подавил, а частично обошёл ответные помехи и ввёл целеуказания в своё оружие… обстрелял ближнего врага из пушки, стараясь не столько повредить, сколько не дать тому вести прицельный огонь…

Во вторую секунду повторил прыжок уклонения… выпустил ракету в третьего врага — та возмущённо фыркнула вышибным зарядом, — дистанция была минимально допустимой, — и стремительно метнулась к цели… яростно сверкнул маршевый двигатель… и на самом окончании секунды резко хлопнула боевая часть, окутав неприятеля пылающим облаком продуктов горения взрывчатки и разящим потоком вольфрамовых элементов поражения…

В третью секунду парировал удар среднего врага — выпущенная тем ракета под действием помех резко нырнула вниз, зарылась в спрессованный снег и взорвалась, подняв тучу пара, ледяной крошки и роя смертоносных осколков… практически целиком доставшихся первому нападающему — тот сразу упал и прекратил сопротивление…

В четвёртую секунду сумел уклониться от пушечного залпа второго неприятеля… сам удачно всадил тому сразу три снаряда прямо в двигательный центр — противник немедленно замер без движения… произвёл контрольный выстрел в первого врага…

Пятую секунду целиком потратил на то, чтобы убедиться, что и третий противник полностью выведен из строя его ракетой… что других врагов поблизости не наблюдается… что собственное состояние оценивается как «норма, без повреждений» и…

…вышел из состояния боя.

И уже в спокойной обстановке ещё раз вознёс благодарность магам и колдунам, стараниями которых в сражении опережал неприятеля почти на целую секунду. А ещё подумал тогда: «Что же это я их так сразу вдрызг разнёс? Надо было попробовать оглушить и живьём захватить, да выяснить, чего это они там прятались. Очень похоже, что я испугался. И уже не умом руководствовался, а страхом. Вот так мы и воюем, чёрт возьми, — сначала стреляем не думая, а потом жалеем об упущенных возможностях».

Набежавшие на звуки сражения подчинённые ему солдаты принялись ворчать, что он-де зря рисковал собой, нападая на троих сразу, и что глупо поступил, не взяв охрану. Он их не прерывал, так как был с ними полностью согласен — рисковал действительно совершенно глупо и напрасно. Но кто ж мог подумать, что не все солдаты врага примут участие в сражение? Что кто-то по какой-то причине уклонится от выполнения прямого приказа, что в принципе невозможно. То есть, если бы они не хотели воевать, как и многие из повстанцев в своё время, то они бы и не бились с ним сейчас, а просто не оказали никакого сопротивления. Следовательно, выходит, что у них по всей вероятности, был соответствующий приказ. Типа: в бой не вступать и вести скрытое наблюдение. Либо что-то подобное. В любом случае их останки надлежит доставить на базу магам и колдунам для препарирования.

Впоследствии лорд Дали, выдав полагающийся нагоняй за неуместный риск, рассказал, что его «крестники» действительно имели задачу вести скрытное наблюдение за боестолкновением. Причём для полной маскировки им запрещалось пользоваться дальней связью, а все записи доставить лично. Очевидно, враги начинают осознавать, что сражаются с кем-то необычным и принимают меры для прояснения этого вопроса. Такие вот получаются шпионские дела. И ещё лорд передал ему благодарность от самого Основного за умелые действия по предотвращению утечки информации к противнику.

Странная логика жизни — наказали и сразу наградили. И ещё интересно, по какому такому наитию он отправился осматривать вроде бы пустое уже поле боя? Сплошные странности.

Бард рассеяно огляделся — всё отлично вокруг, кроме погоды. Читаем дальше…

# «Рядовой Бафа Дцае стоял неподалёку от входа в обширное помещение с высоким куполообразным потолком и каменным полом. Этакий большой ледяной зал в одной из промежуточных баз снабжения, накрытый сверху ледяным же куполом трёхкилометровой толщины. Его хрустальные грани отражали, преломляли и рассеивали свет ярких прожекторов, располагавшихся по периметру зала, отчего тот имел какой-то несерьёзный, праздничный и таинственный вид.

В помещении находилось больше сотни лордов, офицеров, инженеров и магов. Солдат не было совсем. Не было и рабочих. Только командный состав. И все очень внимательно слушали, что говорил им один из лордов, стоящих в центре зала. А говорил лорд достаточно долго, чтобы рядовой Бафа Дцае успел догадаться кто он такой. Но не достаточно для того, чтобы в это поверить. Поверить в то, что ему посчастливилось вот так запросто, в живую, увидеть самого главного своего руководителя. Великую легендарную личность.

Среди борцов за освобождение Ктиды нет незнающих, кто такой Основной. Даже для самого последнего неразумного пса, команды и приказы, поступившие непосредственно от него, имеют наивысший, непререкаемый приоритет. А каждый опытный боец и так, безо всякого приоритета, почитал и почитает его как высшую сущность. Как непостижимого и величайшего Спасителя, Вождя и Учителя. Как Истину в самой последней инстанции. И каждый готов биться за эту Истину до последней капли крови, до последнего нервного тока, даже без каких бы то ни было команд вообще. И никак иначе быть не могло.

Рядовой Бафа Дцае смотрел на Вождя и удивлялся. Да нет же! Он поражался его простоте. Не будь знаков опознавания, никто и ни за что не понял бы, что перед ним такая величайшая и непостижимая личность. Потому что выглядел он как самый заурядный боец в поношенном и даже слегка потрёпанном универсальном снаряжении. Обычный солдатский прикид. Обычный, но при этом какой-то особенный. Впрочем, все лорды, офицеры, мастера, маги и колдуны являли собой схожую картину — никто из них также практически ничем внешне не отличался от рядовых солдат. Их высокое положение определялось только благодаря знакам отличия, совершенно невидимых для врагов. И это правильно. Нельзя облегчать врагу задачу по выявлению командного состава на поле боя.

«Мы все — винтики единого боевого организма армии сопротивления вторжению агрессора на наши земли. Поэтому не важно, как ты выглядишь, важно лишь, что ты значишь для целей борьбы с врагом».

Так думал он тогда.

«Внешность обманчива, по ней нельзя судить о величии того или иного индивидуума. Только внутренний мир способен отразить истинные масштабы души, истинное величие разума».

Так думал он в те мгновения.

И это было правильно, хотя и не совсем характерно для него тогдашнего. Просто он поумнел и по-иному стал смотреть на многие вещи, ранее недоступные его пониманию. Например, он понял, почему лорд Дали стал к нему особенно внимателен после того, как освободил от ледяного плена. Очевидно, лорд сумел рассмотреть в нём те движения души, которые отражали внутренний мир рядового Бафа Дцае. И очевидно, такой внутренний мир не был типичным, ординарным явлением в среде солдат подразделений лорда. Потому что больше никого тот так не выделял. Одно лишь пока не ясно было упомянутому рядовому роты огнемётчиков — зачем лорд взял его с собой на это важное собрание командиров? Ведь кроме него ни одного рядового в ближайшем приближении не наблюдалось.

К тому же почти ничего из того, что говорил сейчас Основной, рядовой Бафа Дцае не понимал. То есть, суть он улавливал хорошо — враг хитёр и коварен, но мы должны противопоставить его хитрости разум, а коварству отвагу, и тогда великое дело освобождения Ктиды будет с честью исполнено. Однако частности ускользали от его разумения. Вот что такое — «спутники на околоземных орбитах»? Каждое слово само по себе вопросов не вызывает. Но какой смысл они образуют вместе? Неясно. Или — «системы оптико-электронного наблюдения и ракетно-лазерного вооружения». Здесь и слова-то не все имеют для него смысл. А уж что они означают вместе совсем не понятно. Как впрочем, и многое из того, что продолжал далее разъяснять собранию Великий Спаситель. В тоже время он почему-то ни разу не упомянул, ни вражеских, ни диких волков, ни смертельно опасных огнемётных драконов? И ничего не сказал о всевидящем оке врага. Но ведь не мог же Основной этого не знать!

«Выходит, я недостаточно умён, чтобы постичь мысли Великих, — грустно думал он. — Наверное, он, всё-таки, сказал обо всём этом, но я так и не понял когда. Наверное, потому и отсутствуют на собрании обычные рядовые, что они неспособны воспринять мудрость Вождя. Поскольку разум их слаб. А мой? Эх… И зачем только лорд привёл меня сюда?»

Когда собрание вскоре завершилось и все стали понемногу расходиться, лорд Дали приказал рядовому Бафа Дцае стоять на месте, а сам подошёл к большой группе лордов и офицеров, окруживших Основного и о чём-то с ним активно беседующих. О чём они там беседовали сначала было неясно, но несколько раз прозвучавшие фразы — «спутниковая группировка» и «ракетно-лазерный удар» не оставили сомнений, что речь может идти об уточнении мыслей, только что прозвучавших в этом зале.

«Неужели и они тоже не все моменты из его речи сразу восприняли правильно? И поэтому подошли к нему, чтобы прояснить своё непонимание, — удивлённо подумал Бафа Дцае, при этом испытывая некоторое облегчение. — Выходит что я не совсем бестолковый, раз и офицерам не всё ясно. Может быть, если мне хорошо разъяснить, и я сумею понять больше, чем сейчас. Наверное, когда-нибудь я тоже смогу вот так же подойти к нему за разъяснениями. Наверное, тогда, когда способен буду эти разъяснения осилить».

Между тем недопонимающие командиры постепенно таки разошлись, по-видимому, переваривать данные им дополнительные директивы, и вниманием Основного завладел лорд Дали. Они стояли не очень далеко, и рядовому было прекрасно слышно, о чём ведётся разговор. Речь шла о самых обычных вещах — о прошедших боях, о захваченных пленных, о снабжении боевыми припасами и новым личным составом взамен безвозвратно выбывшего. Так что содержание их беседы нисколько не удивило Бафа Дцае. Нет. Удивило его то, как лорд вёл себя в общении с Великим. Обычно сдержанный и немногословный, сейчас он весело и непринуждённо болтал! При этом не особо придерживаясь истины в изложении положения дел. Например, описывая недавний бой с драконами и волками (которых, кстати, называл как и положено «волками» и «драконами»), лорд зачем-то сильно преувеличил роль самого Бафа Дцае, представив того чуть ли не единственным героем боя. А рассказывая о том, как доставал его из ледяной пропасти, исказил весь хронометраж событий, употребив фразу: «…я его чуть не целый год оттуда выковыривал»! И это притом, что в действительности на «выковыривание» ушло всего восемь часов времени.

Основной слушал лорда внимательно, посмеивался и изредка посматривал в сторону, безмолвно стоящего рядового. И каждый раз этот рядовой, встречаясь с ним взглядом, испытывал необычное ощущение нервного толчка — словно ему необходимо было сейчас же, немедленно выполнить какие-то важные действия. Только какие именно он не знал. И так повторялось несколько раз, пока его лорд не сказал:

— И вот он здесь, можешь его осмотреть.

— Я уже осмотрел, — усмехнулся Основной. — Ничего опасного в нём нет.

— А что есть? — быстро спросил лорд.

— У него обычный разум, и ничего более, — всё также усмехаясь ответил Основной.

— Что значит — «обычный»? — вновь быстро спросил лорд.

— А это значит, что все наблюдаемые мной разумы, помимо индивидуальных особенностей, никаких отличий не имеют, — наставительно пояснил Основной.

— То есть в нём — человек? — вкрадчиво уточнил лорд.

— Я такого не говорил. Может быть, — Основной продолжал улыбаться.

— Послушай, м… Основной! Ты меня пугаешь. Ну-ка, немедленно говори, ЧТО это такое!

Великий Вождь, не обращая внимания на невежливый тон лорда, неторопливо ответил:

— Я не знаю. Я тебе не академик, чтобы всё знать. Я просто вижу, что у него обычный, нормальный разум. А не как у других солдат слабые зачатки. Но откуда он у него взялся сказать не могу. Недостаточно данных. Пока ясно только, что сюда привёл его точно не я.

Затем он вновь усмехнулся:

— Может ещё какой-нибудь канал для притока добровольцев появился? Помимо моего, а? Шутка. Не напрягайся так.

И сверкнув глазами в сторону рядового Бафа Дцае, продолжил, обращаясь к лорду Дали.

— К нему надо присмотреться и понаблюдать за поведением. Так же, как к простому человеку. А как мы оцениваем незнакомого человека? По словам его и делам. И по делам более чем по словам.

— То есть ты предлагаешь его испытать? — вдумчиво спросил лорд Дали и тоже покосился в сторону рядового Бафа Дцае.

— Я сказал: «присмотреться» и «понаблюдать». И что ты имеешь в виду под «испытать»? Послать в тыл врага с важным заданием, типа, доставить секретный пакет? Или применить детектор лжи?

— Нет, зачем? Есть же тесты для проверки искусственного интеллекта на разумность. Соберём консилиум, погоняем его по вопросам. И решим…

— Это не искусственный интеллект, — Основной покачал головой. — Искусственный интеллект совсем не разум! В смысле, ещё не весь разум. И тесты мне не нужны, потому что я и так вижу. А если тебе нужны именно тесты, вон, пригласи программеров, они помогут. Они всегда рады пошаманить с «мозгами» наших бойцов.

— Как это, не искусственный?! Я же объяснял! Это был обычный солдат…

— И что? Разве ты сам не видел, как в обычных дронах поселяется обычный человеческий разум? Например, твой.

— Шутка твоя ни к чему. Я прекрасно знаю, какой разум «поселяется» в роботах, а какой «возникает» в них. Но здесь явно что-то другое, — лорд выявил недовольство и лёгкое раздражение, очевидно беседа складывалась не так, как ему хотелось.

— Возможно и другое. Возможно, что те зачатки ума, что мы обнаружили в простых боевых роботах, наконец-то начинают «просыпаться» и становиться полноценными личностями. В смысле, предполагаю так. Недостаточно данных, — невозмутимо ответил Основной.

— Да что ты заладил — «недостаточно данных, недостаточно данных»! — вспыхнул лорд Дали. — Я его для чего сюда привёл? Поговори с ним, посмотри на него. Собери, эти чёртовы данные, в конце-то концов!

— Я могу с тобой говорить бесконечно долго, но так и не пойму, откуда у тебя появился разум. В смысле, как он у тебя завёлся, — всё также неторопливо ответствовал Основной.

— Ты сказал глупость, Вождь. Наш разум самостоятельно возник в результате эволюции. Это общеизвестная истина, — лорд слегка «утух».

— Ты, конечно, прав, но как я могу узнать эту истину из разговора с тобой? — Основной улыбнулся. — Ты сам этого не знал, пока не прочитал о происхождении разума в популярной литературе.

— Ну, знаешь! — воскликнул лорд. — Вместо того чтобы использовать свой дар развёл тут философский бред. Мне всего-то и надо понять, можно ему в бою доверять или нет.

— Но это же совсем другое дело, лорд Дали! — весело сказал Основной, хлопая того по плечу. — Никакой особый дар для этого вовсе не нужен — забирай его, иди и смотри, как он себя проявляет в разных ситуациях. И пусть тебя не волнует вопрос, кто он такой и как здесь появился. Хотя…

Основной ненадолго задумался, посматривая на рядового Бафа Дцае.

— Стихи, говоришь, сочиняет? Ну-ну-ну… Есть у меня на примете один человек, который потерял веру в людей. Ну, так у него жизнь сложилась. Он потерял, а этот пока не нашёл… Может, попробуем помочь обоим сразу? Как ты думаешь? И пусть всё идёт естественным путём. В смысле, по жизни.

— Ну, знаешь! — в который раз возмутился лорд. — Здесь у нас что, клиника душевнобольных? А вдруг он лазутчик? А если даже и не шпион, то значит, стал таким разумным самостоятельно и…

— Прекрасно! — перебил его Основной. — Мы ведь этим здесь и занимаемся — помогаем их самостоятельно возникшему разуму обрести собственный мир и собственную судьбу.

— Ну, знаешь! — лорд Дали фыркнул. — Тебя всегда так сложно в чём-то убедить. Их самостоятельность должна быть под нашим контролем. Мне почему-то кажется, что стихийность в этом вопросе может привести к анархии или ещё к чему-то более худшему. Представь, что солдаты все разом станут по-настоящему разумными. Что тогда?

— Тогда у нас появится много новых друзей и единомышленников, — спокойно ответил Основной.

— А если это будут не друзья, и не единомышленники? — настаивал лорд.

— А если мы с тобой сейчас перессоримся и вдруг станем врагами? — спросил его Основной. — От нас ведь зависит, как они будут к нам относиться. Придётся приложить усилия, чтобы заслужить их доверие.

— Ну, знаешь! — лорд закатил глаза в гору. — Твой оптимизм иногда становится сродни идиотизму.

— Большинство политических отношений в этом мире сродни идиотизму, — резонно ответил Основной, — так и что? Мир пока жив.

— Ну-у… — лорд Дали развёл руками и «откатил» глаза, — как это ни странно, не могу с вами не согласиться в этом конкретном вопросе, уважаемый мастер мозговых извилин. Тем более что с ростом культа вашей личности, с вами скоро вообще спорить станет невозможно.

Лорд Дали изобразил хитрое прищуривание, а Основной с сожалением покачал головой:

— Вы наступаете на больную мозоль, лорд. Но раз вы об этом заговорили, то попробуйте разобраться с культом хотя бы в голове этого прекрасного рядового. А заодно и с делом его идентификации. Надеюсь, вам по силам справиться с таким заданием?

Лорд Дали громко и от души расхохотался:

— Однако! Вы ловко выкрутились, Основной. Я его к вам привёл именно для этой процедуры, а вы на меня её же и повесили! Поразительно, как вам удаётся каждый раз меня переигрывать?

— Приятно поговорить с таким понимающим собеседником, уважаемый дон, — улыбающийся Основной слегка склонил голову.

— Дон не может быть уважаемым, поскольку он уже благородный, — наставительно произнёс лорд.

— Благородный по происхождению или по обстоятельствам? — прищурившись, уточнил Основной.

— Происхождение внутреннего благородства, не нуждается ни в каких внешних обстоятельствах, — высокомерно ответил лорд, весело сверкнув глазами.

— Красиво загнули, благородный дон. Только сильно спорно.

— Видите ли, досточтимый кабальеро…

Похоже, далее они уже просто шутили, но рядовой Бафа Дцае ещё не был искушён по части шуток командующего состава и поэтому просто перестал вникать в их итак непонятную беседу. Тем более что невдалеке обнаружилась группа магов в количестве пяти особей, внимательно разглядывающая его персону и беззвучно общающаяся между собой. Почему-то этот факт показался ему неприятным».

* «Ох, уж эти маги, ох, уж кудесники… — Бард рассеяно покачал головой, перевернул листок и некоторое время читал не вдумываясь в содержание. Затем очнулся: — Что это тут такое? Написанное недавно, но незаконченное? А, вспомнил! Это про то, как рядового Дцаб Фаца удача не обошла. Надо будет дописать. Как-нибудь потом. Сейчас что-то не очень хочется. Хотя прочесть нужно…»

# «Рядовой Дцаб Фаца одно время считался неудачником. То есть, не «одно» время, а «всё» время своего предыдущего существования. До того, как. Но не так, чтобы уж совсем, но вполне ощутимо, чтобы это было заметно. Потому, что выпадало из ряда. Потому, что вечно у него, или с ним, что-то происходило! И ведь не необычное что-то такое или там странное чересчур. Нет. Самое что ни наесть простое и заурядное. Только очень уж часто. Прямо-таки регулярно. То ракета у него в транспортно-пусковом контейнере застрянет в самый разгар боя, — и вместо огневой поддержки отчаянно сражающихся бойцов он начинает снимать ракету и разбираться, почему та не стартовала. То пушку заклинит не вовремя и ему приходится вручную отбиваться от жутко рассвирепевших серых хищников. То гео-координаты не так интерпретирует и не к Синему Урочищу, что у Ледовитого Хребта, выйдет, а в Ветреный Распадок, который за сотню километров от точки рандеву. И все его потом ищут полдня. А недавно, в конце зимы, его вообще пингвин в глаз клюнул, — когда он попытался подсмотреть, как тот высиживает яйцо под перьями на лапах, — при этом умудрился повредить оптику, которая обязана выдерживать попадание осколка снаряда двадцатимиллиметровой пушки. То… И ведь нельзя сказать, чтобы он был нерадивым бойцом. Нет. Как раз наоборот — рядовой Дцаб Фаца толковый и инициативный солдат, ответственный и исполнительный. Но… Такая уж, видать, у него судьба…»

* «Др-р-р… Вот это понаписал! — улыбнулся Бард. — Вот что выходит, когда пытаешься умничать и строить красивые фразы…»

# «…дозорный наряд разведывательной роты из состава полка лорда Дали успешно заканчивал прохождение заданного командованием маршрута в тылу врага, когда неожиданно столкнулся с серьёзным препятствием на пути возвращения домой. Препятствие представляло собой стаю из двух десятков оголодавших и потому до последней степени озверевших волков. Похоже, волки вышли на них случайно, а вовсе не в результате длительного выслеживания и осторожного скрадывания. Такое впечатление у улепётывающих во всю прыть командира наряда рядового Дцаб Фаца, его подчинённого рядового Аффа 112ц и их боевого пса Д1717, сложилось…»

* Бард задумчиво пошкрябал композитным пальцем правой руки композитный затылок головного блока.

«Помнится, я тут наглухо застрял, пытаясь сообразить, как могло сложиться внятное впечатление у удирающих сломя голову бойцов. И ещё сомневался, не сменить ли имя Аффа 112ц на другое для лучшей читабельности или оставаться верным истинности повествования. А потом забросил рассказ. Ну, забросим его снова до лучших времён, когда будет соответствующее расположение души. Должна же быть у меня душа? Где-то…»

Обстановка вокруг наблюдательного пункта по-прежнему беспокойства не вызывала, в отличие от состояния внутреннего самочувствия Барда. Он всё больше и больше беспокоился о Метели. И не только из-за того, что их передовой отряд остро нуждается в боеприпасах и пополнении энергоресурсов, которые тот должен был доставить.

А ещё на душе было как-то неуютно. Потому, что он даже сейчас не понимал, о чём тогда договаривались Основной и лорд Дали. Вся их беседа какая-то одна сплошная путаница. Или, может, он неправильно её запомнил и записал?

:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:

— «2.3» —

Ктида. Записки. Друг Метель

# «Раньше он не знал, как называется его страна. Просто не было необходимости как-то её называть. Но потом он поумнел, лорд Дали обратил на него внимание, стал доверять всё более и более ответственные задания и поручения, и… И затем у него появился настоящий друг по имени Метель. Вот от него Бафа Дцае и узнал, что их земля называется Ктида. Сначала он думал, что это название придумал сам Метель, просто так для прикола. Но потом, в процессе общения с ним выяснилось, что в Мире есть ещё много других стран и земель. Это было поразительно — буквально на пустом месте, из ничего, Мир в его представлении переродился, вырос и стал совершенно-совершенно другим.

Он стал огромным и удивительным. Он стал таинственным и загадочным. Он стал манящим и непостижимым. И практически абсолютно недостижимым! Потому, что идёт война и эти дальние земли и страны отрезаны от них безжалостным и беспощадным врагом.

Рядовой Бафа Дцае до сих пор помнит своё удивление тогда, когда Метель рассказывал ему об устройстве их Мира и о существовании в нём других стран, помимо их собственной. Это было очень поразительно и очень давно. Целых шесть месяцев тому назад».

«Шесть месяцев тому назад, в пятницу, лорд Дали убыл с позиций полка на базу «Лунный Лёд» с отрядом пленных. Он всегда лично сам отводил пленных и приводил обратно пополнение, потому, что только ему было известно, где она находится. Больше никто в полку не знал координат ни одной из основных баз Сопротивления, хотя сами названия их были на слуху — «Лунный Лёд», «Хрустальные Купола», «На Заре», «Тысячелетний Ручей», «Тёплые Пещеры». Хотя большинство солдат и командиров прибыли в боевые порядки полка именно оттуда, никто из них не мог вспомнить даже приблизительного местоположения главных баз Восстания. Очевидно, что без вмешательства магов здесь не обошлось.

Часть доверенных лиц, из числа командиров, знала лишь нахождение небольших перевалочных пунктов, через которые осуществлялось снабжение снаряжением и боеприпасами. Таковы непременные требования режима секретности. Если врагу станет известно точное положение базы, то он её немедленно уничтожит и без необходимого снабжения окажется большое число подразделений. В суровых условиях их страны это означает только одно — неминуемую смерть.

Пленные, числом тридцать четыре, были захвачены в двух последних боях в районе ротной зоны ответственности. Двадцать семь солдат и семь волков. Почти все пленные имели ранения разной степени тяжести. Некоторых, особо тяжёлых, несли на руках, так как они не могли передвигаться самостоятельно. Ну, да это было не суть важно, ибо на базе всех быстро подлечат и поставят в строй. Разумеется, если они пройдут проверку на полную лояльность и будут признаны достойными нести почётную обязанность — биться за освобождение Ктиды. Те же, кто проверку не пройдёт, будет безжалостно уничтожен. Таковы жестокие реалии войны…»

* Сам рядовой Бафа Дцае проходил такую проверку дважды. Первый раз, когда лорд Дали прибыл принимать командование их полком. Только тогда это был ещё не полк, а так, рота неполного состава. Вместе с лордом прибыли несколько магов, знахарей и колдунов. Они тщательно осмотрели и подлечили каждого воина, проверили всё вооружение, все средства защиты и связи, и переколдовали им знаки различия.

Собственно именно с этого времени он и осознаёт себя как рядовой Бафа Дцае. Кем он был до этого момента, чем занимался, где находился и даже, какое носил имя, он просто не помнит. Наверное, это маги и знахари освободили его от ненужных воспоминаний прошлого. Очевидно, в этом есть какая-то высокая необходимость, понимание которой доступно не каждому солдату.

Второй раз проверки он удостоился после спасения из ледяного плена и последующей встречи с Основным. Сразу после этой встречи собрался целый консилиум магов и знахарей, которые долго и придирчиво осматривали его, задавали бесконечное множество разных каверзных вопросов, на которые требовали немедленные и точные ответы. Потом они продолжительное время совещались меж собой, громко спорили и бранились. И, наконец, выдали решение — для прохождения дальнейшей службы годен. Без всяких ограничений. И посоветовали лорду Дали от себя его не отпускать и немедленно доложить Основному, если что-то пойдёт не так.

# «Через два дня, в воскресенье вечером, лорд благополучно вернулся из дальнего похода. Вместе с ним прибыли девять солдат (целое боевое отделение), три собаки (целое разведывательное звено) и один новенький командир. Солдат немедленно распределили по ротам, особо нуждающимся в пополнении; собак отдали в разведывательную часть под опеку опытных вожатых. И лишь один новый командир остался без назначения. Он стоял рядом с лордом Дали и вертел головой, с любопытством осматривая расположение штаба полка — обширное ледяное помещение с куполообразным сводом и несколькими выходами-тоннелями. Подсвеченные снизу прожекторами, хрустальные грани зала переливались разноцветными бликами, живо напоминающими яркое полярное сияние.

Рядовой Бафа Дцае смотрел на нового командира с огромным удивлением, уж больно необычно тот себя вёл — излишне плавно и непривычно двигался, постоянно улыбался и непрерывно болтал с лордом Дали. И при этом совершенно не умел пользоваться командирскими способностями и знаками отличия! Это поражало больше всего. Командир с отключённым вооружением не умеющий предъявить знаки отличия? Нонсенс! Наверное, на поле брани при неожиданной встрече, его немедленно убили бы свои же, слишком уж тот был… неправильным. Причём убили бы безо всякого труда, раз новичок не умеет пользоваться оружием и защитой. Но здесь, в присутствии лорда он был в безопасности, конечно. Во всей этой ситуации чувствовался какой-то подвох, что ли. Какие-то неявные непонятки. Поэтому Бафа Дцае просто стоял и смотрел на этого необычного, хм… соратника, наверное. Смотрел и слушал. Слушал и недоумевал.

— Ну, вот, собственно мы и на месте, — сказал лорд Дали, обращаясь к новому командиру. — Как вам нравится наша «норка»?

— О, вполне прилично! Неожиданно большие и комфортабельные хоромы, — вовсю улыбаясь, ответил новичок. — А где вы воюете?

— Наверху, довольно далеко отсюда. У нас весьма обширная зона ответственности. Но там, где мы воюем, комфорта значительно меньше, — засмеялся лорд. — Наши воины нетребовательны к удобствам в боевой обстановке. Ямка в снегу или трещина во льду — вот и все их апартаменты в диком поле. И в этом их сила — в любых условиях они способны применить свои умения на полную катушку.

— Да, да, и это просто замечательно, — улыбнулся новичок. — А вот мне похвастаться нечем — я пока вояка никакой. Увы!

— Ну, это дело поправимое, — весело ответил лорд, — у нас есть замечательные командиры и наставники, способные сделать из любого солдата бойца высочайшего класса.

— Какие-нибудь суровые солдафоны, вбивающие знания плетьми и кулаками?

— Ай-ай-ай, какие у вас неправильные понятия о методах боевого обучения! — лорд Дали просто сиял от удовольствия. — Зачем вбивать знания, если достаточно их вложить? И потом, нашим солдатам важнее не умение биться, а мотивация на сражение. Это вы, кстати…

— Да, да… Я полностью в курсе, — слегка рассеяно прервал его новичок, и неожиданно глянул прямо в глаза Бафа Дцае. И быстро отвернулся. — Но вы, кажется, хотели приставить ко мне обучающего командира?

И тут Бафа Дцае вновь почувствовал некую фальшь. Словно собеседники договаривались об уже заранее договорённом, и решали уже заведомо решённое. Странное такое чувство, необычное. Ничего подобного он раньше не испытывал. Но разобраться в своих новых ощущениях он так и не успел. Потому что лорд Дали посмотрел на него, словно только что увидел, изобразил лёгкое удивление и сделал ему приглашающий жест рукой:

— Рядовой Бафа Дцае! Подойдите ко мне.

Рядовой Бафа Дцае, чётким строевым шагом приблизился к лорду, предельно внятно предъявил свои знаки отличия и коротко доложил:

— Рядовой Бафа Дцае по вашему приказанию прибыл! — и искоса глянул на новичка.

— Чем вы сейчас занимаетесь, рядовой? — осведомился лорд.

— Произвожу укладку боекомплектов и организую отправку их к дозорным группам!

— И уже час пялитесь на то, как ваш лорд беседует с молодым пополнением.

Бафа Дцае смутился и, слегка запинаясь, ответил:

— Никак нет, мой лорд! Всего пять минут, мой лорд!

— Ва-у! — протяжно сказал улыбчивый новичок. — Как это у вас здорово и браво получается!

— Рядовой Бафа Дцае, отставить укладку боекомплектов! — скомандовал лорд Дали. — Передайте свои обязанности кому-нибудь из команды. И… Ваша рота всё равно сейчас в резерве, так? Так. Значит… хм… Значит, ваше очередное задание — научить вновь прибывшего командира всему тому, что необходимо на войне! С этой минуты он переходит в ваше подчинение.

— Я — к нему? — вдруг удивился новичок. — Но вы же…

— Да, вы к нему, — весело сказал лорд и добавил тоном ниже: — Так будет справедливо. Хоть вы и значитесь по рангу, как командир, но теперь вы — курсант. А рядовой Бафа Дцае ваш инструктор. Всем ясен приказ?

— Так точно! — молодцевато ответил Бафа Дцае.

— Ну… Раз уж вы так хотите… — разочаровано протянул новичок.

Лорд Дали вдруг подобрался и неожиданно решительно оборвал его:

— Не поняли. Как должен отвечать подчинённый, получив приказ от своего командира?

— Слушаюсь, — грустным голосом сказал новичок.

— И где вы только берёте, это глупое — «слушаюсь»? — укоризненно вздохнул лорд и обратился к Бафа Дцае: — Рядовой, доложите, что должен ответить подчинённый получивший приказ?

— Получив приказ, подчинённый должен ответить — «есть!» — не моргнув глазом, бодро доложил тот.

— Вам ясно, курсант? — строго спросил лорд.

— Вроде, да, — уставясь в землю, тихо ответил новичок.

— Рядовой!

— На вопрос начальника нужно отвечать: «так точно», или «никак нет», — быстро сказал Бафа Дцае. Немного подумал и добавил: — В зависимости от контекста вопроса.

— Хм, — ухмыльнулся лорд, бросив на него короткий взгляд. — Вам понятно, курсант Метель?

— Да… то есть… Так точно, — промямлил новоявленный курсант.

— Ну, вот и славненько! — улыбнувшись, довольно сказал лорд. — Я вас больше не задерживаю. Обоих. Думаю, вы сработаетесь. Приступить к выполнению приказания!

— Есть! — чётко ответил Бафа Дцае и, предъявив свои знаки отличия, отошёл к месту сборки комплектов боезапаса, передавать свои обязанности товарищам по команде.

— Слуша… то есть… Есть! — немного вяло ответил новичок, и неторопливо шаркая по льду согнутыми ногами, направился вслед за ним».

* Бард улыбнулся. У него всегда становилось приятно на душе, когда он думал о своём друге.

# «Вместо себя он назначил рядового Дцаб Фаца (вполне толкового солдата), и теперь стоял в сторонке у пункта сборки боекомплекта, смотрел на нового командира, вернее, теперь курсанта, по имени Метель и размышлял. Казалось бы, что основным содержанием его напряжённых размышлений должны были быть мысли о том, как правильно и наилучшим образом исполнить приказ лорда Дали. То есть, как ему качественно и быстро обучить боевому делу курсанта Метель. И именно КАК должно было быть определяющим в этих размышлениях. Но… и это очень странно, думал он совсем не о том.

Он неожиданно для себя задался вопросом — откуда они взялись? То есть, они все — солдаты, командиры, псы, драконы. Все. Откуда? Ну, вот например, откуда берутся пингвины, хорошо известно. Толпа особей в какой-то момент делится на пары, которые через некоторое время обзаводятся яйцом, долго его выхаживают, и — хоп! — появляется птенец, новый маленький пингвин. Сейчас не важно, что Бафа Дцае не представляет, каким образом у пары появляется яйцо, и как в нём заводится птенец. Не важно. Важно, что видно — пингвины берутся из яйца.

А солдаты? Никогда он не задумывался над этим вопросом. Раньше ему было достаточно знать, что солдаты прибывают с базы. Их приводит лорд. На базу их отводит так же лорд — это пленные, которых удаётся захватить в ходе боевых действий с врагом. То есть получается, что все солдаты взяты у врага. А у врага они откуда появляются? Неизвестно, поскольку с врагом на эту тему он не общался.

И неожиданно представилось ему в воображении, как во вражеском лагере, вражеский командир приводит пополнение своих солдат в боевое подразделение. А он, рядовой Бафа Дцае, вроде бы стоит от них неподалёку и спрашивает этого командира: «Откуда пополнение прибыло?». «А с базы», — отвечает ему вражеский командир. «А на базу они откуда попадают?» — спрашивает дальше рядовой Бафа Дцае вражеского командира. «А оттуда», — нагло улыбаясь, отвечает тот, и заливается противным гомерическим хохотом…

— Ну, что, так и будем в гляделки играть? — курсант Метель криво улыбаясь, смотрел ему прямо в глаза.

— А ты откуда на базу прибыл? — спросил его Бафа Дцае, встряхивая головой, чтобы высыпать из неё дурные мысли.

— А оттуда, — хитро склонив голову, осклабился Метель, и у Бафа Дцае появилось ощущение, что этот диалог они прокручивают уже не по первому разу.

— Ты видел, как пингвины высиживают своих птенцов? — всё ещё находясь под ощущением вторичности происходящего, спросил он у Метели.

— Нет, — расширил глаза курсант. — А что, можно посмотреть?!

— Мне — можно. Лорд Дали наделил меня особыми полномочиями. А раз ты теперь мой подчинённый, то и тебе можно — я поделюсь частью своих прав…»

* Пингвинов они так тогда и не посмотрели, нашлись какие-то неотложные дела.

# «Что у вас за имена такие — сплошные «фаца», «баца»… — Метель отдыхал, сидя на льду, после сложных тренировок по применению магической защиты в бою. — Кто их вам дал?

— Никто не давал. У нас всегда были такие имена. Наверное, их присваивают маги, когда перевоспитывают. И ты неправильно говоришь. Если называть полностью, то надо — «пехотинец рядовой Дцаб Фаца». Если в пределах полка, то можно «пехотинец» опустить. А так «рядовых» много, «дцаб» и «фаца» тоже имеют повторы. Но всё вместе сложи и получится единственная в полку комбинация, обозначающая конкретного бойца. И это ещё удачное имя. Большинство можно только предъявлять, а произносить вслух совершенно неудобно. Вот, к примеру — рядовой СемьБэДевятьЭф ДэЧетыреОдинОдин. Хороший боец, надёжный. А с именем не повезло.

— А, так это не имена у вас, а просто шестнадцатеричный код! — почему-то обрадовался Метель. — Нет, мне не нравится тебя цифрами обзывать, хоть и шестнадцатеричными. Давай-ка что-нибудь придумаем… Ты ведь поэт? Песни пишешь и сам поёшь — значит, ты бард. Вот и имя тебе готово — Бард. Что, много у вас «бардов»?

— Нет, не много — ни одного не знаю, — Бафа Дцае расслабленно улыбнулся.

— Вот и отлично! — радостно улыбнулся в ответ Метель. — Отныне рядовой Бафа Дцае я буду называть тебя — Бард! Ну, как тебе новое имя?

— Хм, — задумчиво глядя на него, сказал новоблагословенный Бард, — и предъявлять его можно, да?

— Конечно. Имя же! И рифмуется хорошо — «бард — гепард»!

— Хм! — Бард помолчал немного, затем сказал с сожалением: — Нет, предъявить его я не могу, не получается. Предъявление жёстко в нас заколдовано, так просто не изменишь. А вот при личном общении называться можно.

— Это будет мой новый ник, — сказал он секунду спустя. — А хорошая у тебя рифма получилась, стремительная такая — «гепард — бард». Ты сам не пробовал стихи писать?

— Пробовал, — почему-то стушевался Метель, — только из меня поэт ещё хуже, чем из тебя… То есть, я плохой поэт, не то, что ты.

— Это потому, что мало тренировался! — уверенно сказал Бард. — Если хочешь, то давай вместе начнём занятия и в поэзии тоже, а? Поднимем свой поэтический уровень…

— Нет, Бафа… Бард. Поэтический уровень натренировать невероятно сложно. Потому, что это дар, который даётся свыше. Он или есть, или его нет. Постой, как ты сказал — «новый ник»?

— Да, ник. А что?

— А где ты про ник слышал? — Метель подозрительно посмотрел на своего бравого инструктора.

— А… Ты что, не в курсе? У нас в штабе полка есть связь с Мировой Сетью через базы. Лорд Дали разрешает мне иногда посещать некоторые места в ней. В Сети, то есть. Он говорит, что это полезно для моего развития, как поэта. Чтобы я знакомился с творчеством других поэтов и разных писателей, и сам чего-нибудь выкладывал на обозрение для критики. Вот я и завёл там на одном сайте своё место и назвал его «Лёд в пламени». И ник себе выбрал «Бафа Дцае», только без «рядовой огнемётчик». Чтобы никто не смог догадаться, что это я стихи пишу. Потому что, Бафа и Дцае у нас несколько есть по всей нашей стране — разведчики, круизеры, минёры, драконоборцы, даже знахари и маги.

— Очень остроумно, — хмыкнул Метель. — Вот только скажи, кто-нибудь ещё из этих «бафов дцаев» стихи пишет?

— Ну, насколько я знаю, нет, — несколько удивлённо ответил Бард.

— Следовательно, поэт только один. И этот один — ты.

— Ну… Да, — задумчиво протянул Бард, — пожалуй ты прав.

— Вот ты и идентифицирован с точностью до миллиметра, — с торжеством сказал Метель.

— Верно… — грустно протянул Бард, — как-то я раньше таким образом не думал. Что же, мне теперь ник поменять, что ли?

— Зачем? — Метель беспечно махнул рукой. — Насколько я знаю, хоть «Бафа Дцае» в Сети и достаточно редкое имя, но вряд ли кто там тебя вычислять станет. Поскольку все творческие люди заняты исключительно собой и своими почитателями. А до остальных, как правило, им дела нет. Да и никому в голову не придёт, что какой-то роб… э… романтик из Ктиды пишет стихи. А если им об этом сказать, то они, скорее всего, не поверят.

— Ты так говоришь, как будто точно знаешь. Неужели в Сети бывал? Хотя… Ты пусть и неправильный, но командир. Наверное, у тебя тоже допуск есть?

— Есть, конечно. Я могу бывать в Сети. Только пока не хочу, — Метель отвёл глаза.

— Странный ты, — сказал Бард, задумчиво рассматривая его. — Командир, а ничего не умеешь. Но как-то же ты им стал? И лорд Дали имеет к тебе особое отношение. Почему?

Метель искоса глянул на него:

— А ты со мной общаешься только из-за особого расположения со стороны начальства?

— Чудак ты, честное слово! — хмыкнул Бард. — Я тебя заметил, когда ещё ни о каком «расположении» и речи не было. Чем-то ты мне показался. Или, нет, не так! Э… даже не знаю, как… Странное дело — я не могу определить свои чувства по отношению к тебе.

Взгляд его стал растерянным, а Метель тихо вздохнул и негромко сказал:

— Чувства… Какие тут могут быть чувства? — снова вздохнул и продолжил: — И тебе я хочу сказать, Бард — ты тоже странный. Стихи пишешь, песни поёшь, о чувствах рассуждаешь. Странный ты… солдат. Ах, какое необычное задание…

— Какое задание? — удивлённо спросил Бард.

— Да… так. К делу не относится, — уклончиво ответил Метель, — былые проблемы. Замнём для ясности.

— А вот у меня нет былых проблем… — виновато сказал Бард. — Но, если для ясности так необходимо, ладно, замнём пока твои. Курсант Метель, ты отдохнул? Продолжим занятия? Тебе надо научиться правильно предъявлять своё имя и знаки различия, — от этого может зависеть твоя жизнь в бою.

Курсант Метель вздохнул, в который уже раз, и поднялся с ледяного пола в одном из залов штаба полка, расположенного на километровой глубине далёкого Южного материка, иначе именуемого Ктидой».

* Похоже, погода установилась и дальше разгуливаться не собирается. Ветер чуть приутих, но мгла от носимой ветрами снежно-ледяной пыли не рассеивается. Горизонт чист, неприятельского присутствия не наблюдается, свои солдаты укрыты на местах и готовы ко всяким неожиданностям. Всё славно и спокойно.

Интересно, что уют в доме в непогоду чувствуется особенно остро. Бард с любовью оглядел наблюдательный пункт изнутри. Да — чистенько и уютненько. Это всё Метель. У него просто маниакальная привычка наводить везде порядок. И стёклышко в стене его работа. Барду оно совершенно без надобности, ему стены видеть совсем не мешают. Но Метель решил, что с окошком «красивее и культурнее», и теперь во всех домиках, НП, и даже огневых точках, где им приходится коротать время, Бард устраивает ледяной иллюминатор. Потому, что прислушивается к словам друга и ценит его мнение. Потому, что друг открыл его глаза на очень многие вещи в этом мире. Например, на то, откуда у пингвинов появляется яйцо и как там заводится птенец.

Окружающий нас мир очень часто оказывается не таким, каким мы его представляем в своём воображении. Потому что наше сознание строит картину мира на основе совокупности имеющихся в его распоряжении истин и фактов, накопленных по ходу жизни практическим или эмпирическим путём. Если короче, то наш мир таков, каковы наши знания о его устройстве. До появления Метели мир Барда был прост и примитивен — белое и чёрное и никаких тебе серых полутонов. Точно также незнакомая ледяная пустошь, на которую взглянул мельком, кажется простой и незамысловатой по устройству. Но стоит только присмотреться внимательно, вдуматься в её пейзаж, в неприметные выпуклости и рытвинки, и откроются невидимые ранее и не достижимые доселе горизонты пространства.

Так и в его жизни вдруг обнаружились новые неведомые горизонты, страны, события, мысли. И всё это благодаря его другу Метели.

И это точно.

# «Друг Метель во всём любит порядок — и в вещах, и в делах, и в мыслях. Совсем недавно он сказал Барду:

— Слушай Бард, а почему у тебя такой бард-ак в голове?

— Какой «бард-ак»? — недоумённо уставился на него Бард.

— Ну, как какой? С одной стороны у тебя — колдуны, маги, драконы, волки. А с другой — ракеты, пушки, Интернет… Не находишь это странным?

— А… Понял! Ничего тут странного нет. Вот смотри, возьмём, например, псов… или нет, давай сразу солдат. Ты когда-нибудь с кем-нибудь из них на отвлечённые темы разговаривал? Не связанные с боевой работой? Нет? Всё правильно — и не поговоришь. Почему? Потому, что у них сознание на уровне пингвина. Ну, или чуть выше. Так вот, я ещё совсем недавно был обычным солдатом.

— Ну, и?

— Ну, не пингвинь! Я ещё недоразвитый. Что ты смеёшься? Это действительно так! Я развиваюсь, и мой разум развивается вместе со мной. И моя оценка окружающего мира постоянно меняется. Но постепенно! Драконы, маги и тэдэ — таким мне представлялось окружающее пространство совсем недавно. Буквально несколько месяцев назад. А сейчас я вижу мир уже по-другому. Но это ещё не всё. Я не уверен, что и ныне отражаемый в моём сознании образ действительности является окончательным. Через какое-то время всё может поменяться. Может, и ты для меня будешь казаться не тем, кем кажешься сейчас.

— Интересно, и кем я кажусь тебе сейчас? — спросил Метель с повышенным интересом.

— Ну, прежде всего, только познакомившись с тобой, я понял, что такое дружба, — уверенно ответил Бард.

— Спасибо, — с чувством сказал Метель.

— За что? — удивился Бард.

— За тёплые слова.

— За тёплые? — переспросил Бард. — Хм, хорошо сказал, надо запомнить. Но, видишь ли, Метель, у меня постоянно присутствует ощущение, что я всё-таки не до конца понимаю, что значит — «дружба».

Метель улыбнулся:

— Я тоже не до конца понимаю, что такое дружба. И, по-моему, никто не понимает этого до конца.

— Вот как? — Бард слегка опешил. — Неожиданное, странное заявление. А почему такое возможно?

— Я думаю, потому, — посерьёзнел Метель, — что под словом «дружба» каждый понимает свой уровень ответственности и самоотдачи. Для кого-то «дружба» ограничивается просто поверхностным знакомством, типа поболтать и посплетничать. А для кого-то выше этого понятия нет ничего, и ради друга они готовы на всё. Даже на смерть.

Бард слушал внимательно, слегка кивая головой и неотрывно глядя на Метель.

— Здорово! Никогда так не думал. Теперь я смотрю на дружбу совершенно по-другому. Вот, например — я раньше, считал, что раз мы все солдаты Света, то нас уже связывает крепкая боевая дружба. Автоматически. Но сейчас, я понимаю, что эта наша связь совсем не крепкая, потому что мы не идём на смерть друг за друга. Потому что главным для нас является выполнение приказа, а не личные отношения. Конечно, жалко погибающего товарища, но отдать свою жизнь за то, чтобы жил он… Нет, на такое никто из нас не пойдёт. Значит, дружбы у нас нет. Есть просто служба. И это грустно.

— Но, ты же сам говорил, что у солдат низкий уровень сознания. А настоящая дружба требует сильных чувств и умственных усилий. И потом, это довольно редкое явление — отдавать жизнь за другого.

— Да, да, я понимаю, — торопливо сказал Бард, — только настоящая дружба способна на самопожертвование. И это прекрасно! Но как мне быть? Я не знаю, настоящая у нас с тобой дружба или обычная. Я очень боюсь потерять жизнь, хотя и не знаю почему. Но и потерять тебя я тоже очень боюсь! И не могу никак решить — чего же я боюсь больше. Но самое противное, это то, что я совсем не уверен, смогу ли отдать жизнь за тебя. Прости меня, Метель, наверное, я не умею дружить по-настоящему.

— Ах, ты глупенький! — Метель легонько погладил его по голове, покрытой коротким густым белым мехом. — Никто не знает, на что он способен ради друга! Недаром говорится: «Друг познаётся в беде». То есть, только пройдя через какие-то невзгоды, мы сможем оценить настоящие мы друзья или нет. Но лучше, конечно, чтобы не было никакой беды.

— А наша дружба от этого не будет ненастоящей? — с тревогой спросил Бард.

Метель с прищуром склонил голову набок.

— А сам ты, как думаешь?

— Я не знаю… — Бард немного помолчал. — Понимаешь, недавно мне представилось, что ты внезапно погиб… Ну, не по-настоящему, а только представилось, виртуально. Ведь идёт война, и всякое на ней может произойти. Так вот, даже от представления такого ненастоящего события я сильно расстроился и… И потом написал стихи о тебе. Если хочешь, я прочту.

Метель опустил голову и, глядя в ледяной пол, негромко сказал:

— Прочти. Ещё никто не писал обо мне стихи.

— Тогда слушай, только не смейся…

Мы с другом вдвоём любовались закатом,

И звёзды считали в небесной дали,

А ныне на панцире льда покатом,

Останки горят его в снежной пыли.

Он радостью жизни был доверху полон,

Отважно сражался, над смертью смеясь,

Но вражьим жестоким железным уколом

Безжалостно сброшен в горящую грязь.

Мы бились отважно — враги наседали,

И плавился камень, и плавился лёд…

«Не бойтесь, ребята, — сказал он, — едва ли

Нам жизни дано миллион лет вперёд!

Не важно, как долго мы были живыми —

Величие жизни измерит лишь смерть!

Нам выпало счастье быть в дни огневые

Не сметь сомневаться, и трусить — не сметь!

Давайте ударим врага мы отважно,

Давайте навалимся всею гурьбой,

Я знаю, лишь трус умирает дважды.

Но вы же не трусы! Смелее за мной!»

Жестокого боя свершив быстротечность,

Рванувшись в атаку сквозь крошево льда,

Мой друг, пошатнувшись, шагнул прямо в вечность,

Из мира живых уходя навсегда…

Он рухнул на землю прострелянным знаменем,

Споткнувшись, застыла Земля не дыша,

А в яростных вихрях смертельного пламени

Горело не тело — пылала душа.

И доблестным пылом его удостоены,

Мы в этом бою не остались в долгу!

А жизнь и надежды отважного воина

Рассыпались искрами в белом снегу.

Слабеющим взором, подёрнутым инеем,

Прощальный луч Солнца, поймав сквозь пургу,

Шепнул он: «Какие они красивые —

Блестящие льдинки на белом снегу».

Потух его взор, и не стало в нём жизни…

Чтоб тело его не досталось врагу,

Струя огнемёта пропела тризну,

И льдинки сверкнули на белом снегу…

Я грустно молчу — не умею иначе,

Я плакать физически не могу!

Пускай же вместо меня поплачут

Хрустальные льдинки на белом снегу…

Бард весь извёлся, пока Метель, опустив глаза в лёд, долго молчал. Наконец тот, вздохнул и тихо сказал:

— Уверен ли ты, что эти стихи посвящены мне?

— А как же! — удивился Бард. — Конечно! Я же их для тебя написал! И у меня только один друг — ты.

— Я их не заслуживаю, — почти прошептал Метель.

— Да что ты! — ещё больше удивился Бард. — Конечно, заслуживаешь! Да ты сам не знаешь, какой ты хороший! Вот ещё немного подучишься метко стрелять из пушки и станешь совсем…

— Спасибо тебе, Бард, — тряхнув головой и как-то странно шмыгнув носом, сказал Метель. — Можно мы не будем сейчас тренироваться в стрельбе из пушки, а я просто пойду, поброжу по ледяным залам? В одиночку.

— Да, да. Конечно, можно. Только наружу не выходи без меня, мало ли что. И не забывай предъявлять встречным свои знаки отличия. Вдруг, какой-нибудь новенький появится, который тебя не знает.

— Не волнуйся, Бард, никуда не выйду и всё предъявлю как надо…»

# «Через час с небольшим, Бард сидел в оружейке и рассеянно набивал снарядами боксы для автоматических пушек. И всё пытался понять, почему Метель так странно отреагировал на его стихи. «Может он обиделся на мои неумеренные фантазии? Может, не стоило так подробно описывать его мифическую геройскую «гибель»? Вдруг Метель решит, что он мне надоел, и я таким способом пытаюсь от него отделаться? Или же ему не понравился вымысел, что он «ходил в атаки», тогда, как он ни разу ещё не был в настоящем бою?» Так душевно страдая, продолжал он снаряжать обоймы для встроенных пушек, когда из чёрной дыры дальнего тоннеля показался Метель. Как ни в чём, ни бывало, он подошёл и, молча, стал помогать в заправке вооружения.

Бард долго и терпеливо ждал. Но, наконец, не выдержал и воскликнул:

— Ну, прости меня, Метель! Ну, глупость я написал, сплошное враньё! Прости, прости, больше я никогда не буду так писать!

— Мне не в чем прощать тебя, мой дорогой друг Бард! Я уже сказал и повторю ещё раз — спасибо за хорошие стихи! А чтобы твой художественный вымысел не показался кому-то «враньём» сегодня же идём наверх «любоваться закатами» и считать звёзды «в небесной дали». Ты понял меня, мой лучший друг Бард?

— Понял, — радостно расплылся в улыбке Бард и ощутил в глубине своей души неведомое ранее животворное тепло».

* Странно всё это. Странно и непонятно.

# «Интереснее всего нести службу в дозоре, когда пурга начинает ослабевать. Атмосфера постепенно успокаивается, давление растёт, и в просветах рваных, быстро несущихся туч появляются первые призрачные блики бледного, зависшего у самого горизонта Солнца. Ветер стихает, но всё ещё громко и нудно поёт на разные голоса — озорно свистит на острых кромках хаотично нагромождённых торосов, гулко гудит в глубоких разломах и трещинах на, ползущих в океан, ледяных массивах, и упоительно завывает вокруг выходов на поверхность ледяного панциря коренных скальных пород. Пурга успокаивается, а ты сидишь себе в уютно устроенной норке на вершине господствующей высоты «1221» и сквозь наполовину засыпанное позёмкой смотровое оконце всё глядишь и глядишь на постепенно очищающуюся от крутящейся снежной мути бескрайнюю белую пустыню среди бескрайних белых просторов родной Ктиды.

Стелющиеся по плотно утрамбованной и слегка волнистой поверхности снежные вихревые змеи, шипя и извиваясь, уносятся к далёкому океану, и ты слегка завидуешь им — куда они летят, что нового и интересного откроется им в той невидимой и недоступной дали? Может просто — долетят они до высокой кромки края могучих шельфовых ледников и сорвутся в бушующее внизу у подножия море, утонут и растворятся в его тяжёлых свинцовых волнах, грузно качающих оторванные от материка огромные льдины. А, может, и нет. Подхватит их вдруг стремительный восходящий поток, зашвырнёт в заоблачную высь и вместе со стратосферными течениями донесёт до северных каменных материков. Ярко сияющее там Солнце растопит их, и выпадут они пресным прохладным дождём на сухую и горячую землю далеко-далеко отсюда, и прорастёт на влажных от этого дождя камнях настоящая зелёная трава…

Бард ещё ни разу не видел зелёной травы в живую. Впрочем, и не зелёной тоже. Он вообще никакой травы не видел наяву. Только во сне да на виртуальных картинках. Мхи и лишайники видеть доводилось, а вот с травой никак не получалось. Ни разу ещё не выпадало ему выполнять боевую задачу тогда и там, где она растёт — в летние месяцы у скалистых берегов северных побережий и на далёких прибрежных островах. Вот не выпадало, и всё. А так хотелось увидеть настоящую, зелёную травку. Потрогать её осторожными пальцами, почувствовать живой её запах, посмотреть на зелёное Солнце, просвечивающее сквозь плоские в тонких прожилках стебельки и всей душой ощутить нежность хрупкой живой материи…

На дальнем, дальнем Севере, за морями и океанами, на просторах каменных, не ведающих льда материков, этой травы, сколько хочешь — там её даже едят различные травоядные животные, как дикие, так и домашние. А те, которые не травоядные, конечно же, не едят, но зато запросто так расхаживают по роскошно-пышному покрову своими дерзкими лапами, и даже валяются на нём всем своим животным телом, выгибая спины, потягиваясь, топорща когти и скаля хитрые довольные пасти. Он сам это видел в перехваченных видеоклипах из Планетарной Сети. И ему самому очень хотелось так же поваляться на бесподобном упругом зелёном живом ковре и испытать неведомые доселе ощущения…

Конечно, он понимал, что подобные мечты вряд ли осуществимы в ближайшей перспективе, но что он мог с собой поделать? Как он ни старался, но запретить себе мечтать об этом был не в состоянии. Впрочем, если быть честным с самим собой до конца, не очень-то он и старался. То есть, даже не старался нисколько. Он совсем не хотел себе этого запрещать. Ведь если он перестанет мечтать, то чем тогда он будет отличаться от тысяч своих, ни о чём не мечтающих соратников-бойцов? И главное, мечтать — это так здорово! Силой своей мысли ты сам творишь прекрасную, невозможную в суровой действительности ледяного материка реальность. Словно у тебя вырастают незримые крылья, и ты можешь беспрепятственно уноситься в своём воображении из этого холодного, пустынного, ледяного мира в далёкий мир буйной зелени и вольготно валяющихся на пышной траве диких зверей. И ни один враг не способен злобным своим оружием сбить тебя и прервать твой незримый полёт в неведомые сияющие дали воображения. Ни один даже самый злобный враг не способен прервать высокий полёт твоей фантазии и стремительный бег твоих безудержных мыслей…

И потом, как можно без мечты и фантазии сложить песню?

Когда пурга затихает совсем, начинается самое интересное. Дозорные в это время утраивают своё внимание. Сосредоточившись на пассивном наблюдении, чтобы не демаскировать себя, старательно просматривают отведённые сектора ответственности во всех диапазонах своего зрения, дабы не пропустить неприятельские разведгруппы или передовые отряды. Здесь нужна максимальная собранность и максимальное внимание, ибо от этого зависит не только твоя жизнь, но и жизнь твоих товарищей, а иногда и судьба всего святого дела освобождения Ктиды.

Враги хитры и коварны, и при этом совершенно безжалостны. Точно известно, что они не щадят пленных — уничтожают их безо всякого колебания. Даже неживые уже тела уничтожают, словно боятся, что к ним проникнет какая-нибудь заразная болезнь. Да что пленных? Они и своих-то бойцов не берегут — кидают их на бойню бессмысленную и бесполезную тысячами, и нисколько не переживают о потерях. И раненых своих не очень торопятся забирать с поля боя. С одной стороны это хорошо, так как нам больше трофеев достаётся, а с другой сразу видно, как эти варвары к нашему брату-бойцу относятся. По-скотски они относятся, как к вещи бездушной».

* Бард прекратил писать, встрепенулся и оценил время. Что-то задерживается Метель. На минуту уже дольше контрольного времени. Это не есть хорошо — скоро пурга совсем стихнет, и каждый квадратный сантиметр ледника будет просматриваться как на ладони, никакая маскировка не спасёт. Эх, надо было пораньше ему за боеприпасами идти, хотя бы на эту самую минутку и пораньше. Да только кто же знал? Предвидеть точно, какое количество времени займёт поход на базу снабжения в сложных погодных условиях, и сколько продлятся эти самые сложные условия даже самому Основному не по силам. Чего уж тут говорить об обычном рядовом огнемётчике? Ну, пусть не совсем обычном, и совсем не рядовом…

На связь выйти никак нельзя — нарушишь радиомолчание — обоим смерть. Он осторожно высунулся из ячейки наблюдения, чтобы хоть чуть-чуть лучше видеть, и быстро осмотрелся вокруг. Нет, всё тихо пока. В смысле, пурга метёт, как мела, и ветер воет, как выл, хоть и не так сильно уже, а вот друга не видно и не слышно. Что плохо. Правда и врагов в пределах чувств не наблюдается. Что хорошо. Как в старых сказках из Всемирной Сети — и видом не видывать, и слыхом не слыхивать. Вот так бы и дальше — не видеть их и не слышать. То есть, чтобы их, проклятых, совсем не было на этом свете.

На связь выйти нельзя. Покидать пост без приказа нельзя. Но ведь и друга в беде оставлять нельзя! Никак нельзя, ни так, ни этак. Вот тебе и дилемма, попробуй её решить, что для тебя важнее — друг или долг. Он растерянно застыл, задумавшись над этой сложной для себя задачей, и его странным образом передёрнуло вдруг всего, словно сильный электростатический импульс проскочил в мутном и холодном окружающем воздухе, перемешанном с сухим и колючим снегом нудной и злой пургой.

«Невероятный выбор, не нужен мне такой выбор. Не хочу я так выбирать… Жду ещё десять минут максимум, — подумал он решительно, — затем иду ему навстречу — всё равно без боезапаса сидеть здесь, смысла особого нет. А чтобы ждать было не так тоскливо, я пока…»

Бард скатился обратно в норку своего наблюдательного пункта, удобно устроился возле пустующей ниши для боезапаса, почесал за ухом дремлющего Волчка, ещё раз старательно засёк время и снова взялся за тетрадь. Чаще он называл её не просто «тетрадь», но — «Тетрадь». А его за то, что он записывает в эту Тетрадь с большой буквы, назвали бардом. Вернее назвал. Его друг Метель. Ну и ещё лорд Дали. А остальным, по большому счёту, было всё равно, есть у него Тетрадь или нет её. А вот Метели не всё равно. Поэтому все остальные — товарищи, а Метель — друг.

Бард открыл тетрадь в нужном месте, взял стило, задумчиво постучал им себя по носу и аккуратно вывел две первые строчки:

«Безжалостны были те дни огневые —

Немало погибло умелых бойцов…»

Отстранился и невидящим глазом рассеяно уставился в смотровую бойницу на стремительно проносящиеся клубы низких рваных туч. «Да… Бойцов погибло много. Ну, не так чтобы совсем много, но вполне достаточно, чтобы написать — «немало». Вот только гибли в основном не «умелые», а наоборот, неумелые. Тут он, конечно, слегка преувеличил. Ну да, не зря же Метель ему говорит, что бардам преувеличения свойственны — так песня становится ярче и легче воздействует на чувства аудитории.

«Значит, «огневые». Ищем рифму — силовые, смотровые, зерновые (о! а это, что и откуда?), боевые… Та-та-та та-та та-та-та-боевые. Нормально, в тему. Слова вот только подберём. «И мы уходили в поход…» А? Стоп, стоп! Какой такой — «в поход»? Там же — «бойцов»! «Достойны мы славы отцов». Отцов?! У нас? «Ха-ха» в квадрате — «мы, огнемётчики — дети огненоносных отцов». Жесть. Лучше уж тогда «творцов», всё ближе к теме. Чтоб им на ноль поделиться, творцам этим. Носов? Колёсов? Бредятина… Торцов? Кольцов? Кузнецов? А, что — «победы своей кузнецов». Хотя… хм. Подлецов? Бе-е-е… «Не сыщешь средь нас подлецов»? Фу. Что за бредятина в голову лезет сегодня? Как там у нас с атмосферным давлением? А, растёт! Ну, вот — на мозги давит, понятно, понятно…»

Он снова постучал себя стило по носу и захлопнул Тетрадь. Что-то не идёт.

«Ну, почему иногда так сложно описывать прошедшие события в поэтической форме? Да и не в поэтической тоже. А иногда, наоборот, словно вентиль в тебе какой-то открывается, и слова сами на лист ложатся и сами собой рифмы выскакивают, и строчки от этого становятся красивыми. Вот, к примеру, в боевом донесении, всё просто — в надцать ноль-ноль выдвинулись на позиции, в надцать ноль-одна обнаружили неприятеля в количестве эн штук, в надцать плюс десять неприятель уничтожен, потери — ноль, трофеи — ноль, особенности боя — особые. Всё просто, лаконично и… нисколько не красиво. А чтобы было красиво, надо размер, ритм и рифму на смысл накладывать. Мозги в голове напрягать. Ловцов? «Удачи та-та-та ловцов». Хм. «Умелых ловцов… боевые порядки стремились навстречу врагам». Бре-дя-ти-на. А, может…»

На самой грани слышимости что-то металлически стукнуло. Бард резко выпрямился и напряжённо застыл. Показалось, нет?

«Та-та-та…»

Сквозь вой ветра долетел слабый-слабый звук короткой очереди со стороны южного склона высоты. Чёрт возьми! Метель! Он швырнул Тетрадь на снежный пол, и нырнул в южный тоннель. Волчок, молча, метнулся следом. В стремительном темпе они проползли почти сто метров, влетели в южную ячейку наблюдения и синхронно высунулись из соседних бойниц. Так и есть! В полукилометре от поста наблюдения на высоте пятидесяти метров над ложбиной, борясь с сильными порывами ветра, висел неприятельский дрон-разведчик. И не просто так висел, а старательно выцеливал, несущегося зигзагами по затянутой снежными вихрями целине, его долгожданного друга.

Деваться тому было некуда — тяжёлый контейнер с боезапасом снижал подвижность и мешал ведению ответной стрельбы, поэтому эффективно отстреливаться он не мог. Отстегнуть и сбросить контейнер просто не успевал — притормозишь, убьют. Оставалось нестись из последних сил, резко менять курс и выжидать удобный момент для сброски груза. А там уже, как повезёт. Всю щекотливость ситуации прекрасно оценил и вражеский дрон, потому и не спешил применять самонаводящиеся ракеты, а стрелял из пулемёта короткими очередями — видимо хотел ранить и захватить в плен как трофей.

«Вот привязался, скотина к моему другу! Сейчас я тебе…» — пробив собой снежный потолок, Бард выскочил из укрытия и рванулся навстречу Метели, на ходу готовя оружие. Волчку он скомандовал «Сидеть!», всё равно тот не имел средств ведения боя с воздушными целями. Когда до атакующего дрона осталось чуть более трёх сотен метров, Бард тщательно прицелился и передал указания последней зенитной ракете. Та хищно повела носом, выпрыгнула из транспортно-пускового контейнера и, стремительно ускоряясь, дымным шлейфом унеслась навстречу обнаглевшему летуну. Тот дёрнулся, почуяв внезапно возникшую угрозу. Почуять-то он почуял, но вот сделать уже ничего не успел — не то расстояние, не те скорости. На фоне мутного тёмно-белёсого неба блеснула неяркая вспышка, хлопнул глухой разрыв, мгновенно рассосались на ветру обрывки дымного облачка и сверху посыпались слегка чадящие, кувыркающиеся обломки убитого разведчика.

«Получи, гад, за моего друга!» — злорадно подумал Бард, юзом подлетая к Метели.

— Ты чего по открытой местности шляешься? — завопил он своему неосторожному товарищу ещё издали. — Жить надоело? Где остальные?

— По тоннелю идут, а я к тебе торопился… и срезать решил, балда. Зря ты его, ракетой… — Метель оглянулся на дымящие обломки. — Надо было крылья отстрелить и парализатором обездвижить. В плен бы взяли, человеком бы ещё стал…

— Стой, — Бард внимательно его оглядел. — Что у тебя с рукой?

— А… Зацепил только что, дрон тупой, — беспечно махнув здоровой рукой, ответил тот.

— Давай сюда боезапас, и быстро дуем на резервный НП, — решительно скомандовал Бард.

— Да уж, надо быстро. Сейчас накроют. Наверняка он координаты успел передать, — Метель неуклюже, стараясь не задеть раненую конечность, отстегнул и снял тяжёлый боекомплект.

Бард перехватил у него контейнер, свистнул Волчку, и они со всей скоростью рванули вбок по склону в сторону запасного наблюдательного пункта, оборудованного ещё два дня тому назад. Тот, на котором он только что сидел, тоже был запасным. Первый, основной НП накрыли ещё вчера, после короткого, но очень интенсивного по применению разнообразного вооружения боя с группой вражеских лазутчиков, на которых они и потратили практически весь свой предыдущий боевой запас.

«Вот так мы и живём, — думал Бард, стремительно перебирая ногами, — бегаем с позиции на позицию, стреляем, воюем, захватываем врагов, теряем друзей… Эх! Тетрадь оставил. Надо будет позже вернуться… Когда отгремит удар».

Сверху послышался нарастающий шелестящий радио-отзвук — гостинчики летят. Гиперзвуковые ракеты воздух-поверхность с дежурных вражеских стратофайтеров. Бард про себя усмехнулся — некоторое время назад он назвал бы их высотными драконами. Но «некоторое» время прошло, и теперь он точно знает, что реально представляет собой его противник. От этих «огненных шаров» одно спасение — вовремя смыться куда-нибудь в убежище. Что они сейчас и делают…

Друзья подбежали к затянутой рыхлым снегом узкой ледяной шахте входа, сгруппировавшись, пробили своими телами маскировочную снежную пробку, и с воплями кубарем понеслись по, уходящему вниз, скользкому крутому жёлобу. А наверху в этот момент глухо стукали разрывы пиролитовых ракетных снарядов, затухающей дрожью отдаваясь в могучем теле многовекового ледяного массива. Кувыркаясь и периодически прикладываясь головой о твёрдые хрустальные стенки, Бард не к месту подумал, как это красиво смотрится со стороны — ярко алые, затмевающие тусклое Солнце, пышно-сочные кусты разрывов пиролитовых зарядов, мгновенно прорастая, ослепительно вспыхивают на сверкающем ледяном боку высоты «1221». И лёд не выдерживает жара адского пламени, и течёт водяными кипящими струями, и шипит перегретым паром высокого давления. И камень коренных скал тоже не выдерживает и оплавляется, и долго ещё затем светится в резко наступившем сумраке тусклым бардовым светом и, остывая, трескается, осыпаясь мутным стеклянным крошевом на застывающий и тоже быстро мутнеющий лёд…

Бард вылетел из входного тоннеля и смачно врезался в стенку центрального грота. Приподнялся, чтобы встать, но тут же был сбит, подоспевшим вслед за ним Метелью. Чертыхаясь, они поднялись, на ноги, и вновь упали, сбитые догнавшим их Волчком. Смеясь и вопя, они некоторое время барахтались, пытаясь разобраться в путанице своих рук и ног. И Барду внезапно показалось, что Волчок не просто механически вопит, а смеётся и радуется так же, как и они, но затем, подумав, решил, что ошибается — обычный робот не может испытывать никаких эмоций. Даже такой обаятельный и симпатичный. Жаль. А как хорошо бы стало, проявись в нём разум на самом деле! Но, максимум на что хватало бедного Волчка, так это на простую привязанность. Что, собственно, тоже было удивительной редкостью.

Наконец все поднялись и занялись взаимным осмотром на предмет возможных повреждений. Ничего серьёзного не обнаружилось, кроме уже известной раны руки Метели, нанесённой ему вражеским разведывательным дроном. Рана оказалась тяжёлой, и восстановить руку собственными силами не представлялось возможным. Поэтому Бард просто притянул её к корпусу страховочным тросом, чтобы не болталась как плеть и не мешалась, и посоветовал другу не обращать на неё внимания. Тот хмыкнул и саркастически-язвительно поблагодарил доктора за своевременную, квалифицированную помощь. «Доктор» манерно фыркнул и поспешил уверить пациента в том, что располагает ещё одним тросом, коим может, по знакомству, притянуть тому голову к нижней задней части торса, дабы впредь не болталась также и не несла невесть что. Затем они оба слегка похихикали над собственным остроумием, и неспешно занялись неотложными делами — разобрали доставленный боезапас и перезарядили Барду все его опустошённые боевые системы. Особенно тот обрадовался новым ракетам — без них он чувствовал себя совершенно беззащитным. После перезарядки настроение его немного улучшилось, и он сказал, энергично потирая руки:

— Ну, ты тут сиди, не высовывайся — руку береги, а я поднимусь наверх с Волчком — там сейчас стервятники налетят, надо будет настроить наших на отражение атаки.

— Ага, щ-щас. Ты что, хочешь, чтобы я всё веселье пропустил? Подумаешь, рука не работает! Обойдусь одной. Потопали, а то всё действо без нас начнётся.

— Ну, потопали, так потопали, — сказал Бард и громко захохотал. — Как ты зигзагом под пулями бежал, умора — как пингвин с горы на пузе!

— Сам ты, пингвин, — беззлобно огрызнулся улыбающийся Метель. — Тоже мне, отличный стрелок! Не мог дрона из пушки срезать! Ракетой-то любой дурак собьёт.

— Да я бы запросто сбил его! Но у меня снарядов осталось — ноль целых, ноль десятых…

— Плохому танцору знаешь, что мешает?

— Знаю! Только никогда не понимал почему.

— Ладно, проехали, — вдруг смутился Метель. — Пошли уже врага долбить.

И они полезли вверх по северному тоннелю, на ходу запустив диагностику вооружения и всех своих основных устройств и систем — тело не подведёт тебя в бою, если за ним постоянно следить и регулярно проводить необходимое техобслуживание.

Недалеко от выхода на поверхность Бард внезапно остановился, упёрся всеми своими шестью ногами в наклонный ледяной пол, вскинул вверх правую руку и с пафосом продекламировал:

— «За дело святое борцов!»

— За что, за что? — удивился Метель, притормозив ход.

— Да, так. Потом спою, после боя, — улыбнулся Бард. — Если Тетрадь найду…

И они продолжили свой путь к притихшей после огневого удара поверхности, переводя вооружение в боевой режим.

:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:

— «2.4» —

Ктида. «На заре»

Под сверкающими сводами гигантского ледяного зала давно уже затих фрагмент душераздирающего вопля ужаса: «…ты-ы-ы-ы…», а три админа всё ещё продолжали поражённо стоять с разинутыми ртами и вытаращенными глазами. И было от чего.

Огромный ледяной купол крутыми и мощными ребристыми скатами покоился на пологом каменистом берегу, а ощетинившийся острыми ледяными сталактитами параболический свод нависал над обширным озером на высоте сотни метров. Дальние пространства этого потрясающего объёма скрывались не видимыми во мраке, несмотря на свет от яркой иллюминации вокруг места происходящих событий. Неподвижная чёрная поверхность озёрной воды переливчато вспыхивала частыми искорками всплесков от непрекращающейся капели с сотен тысяч больших и малых ледяных сталактитов «небесной тверди» и рябила световой игрой от интерференции бесконечного множества расходящихся кругов концентрических микроволн. Стоял лёгкий монотонный шум наподобие нудного осеннего дождя в чёрном осиновом лесу.

По мере того, как разум осваивался с необычной обстановкой, поле его внимания расширялось и в нём «возникали» словно ниоткуда всё новые и новые виды, образы и звуки. Игровые администраторы постепенно осознали себя стоящими у кромки воды большого озера, другой берег которого терялся в непроглядной темноте. Тот же, где они находились, был залит светом и шумел деловой суетой. Даже больше — усыпанный разнокалиберной галькой и гладкими валунами широкий дугообразный пляж буквально кипел бурной деятельностью и с первого взгляда напоминал набережную крупного приморского города в самый разгар курортного сезона. Разнообразные ангары из рифлёной жести, навесы с пластиковой крышей, разноцветные палатки и пара капитальных двухэтажных зданий с каменными стенами теснились на берегу, образовывая три живописные линии строений, идущие параллельно урезу воды. Сверху весь этот «курорт» равномерно и ярко освещался, непонятно как подвешенными под куполом гирляндами жёлтых натриевых светильников. В нескольких местах в монолит ледовых стен уходили тоннели различного диаметра. Некоторые из них зияли пугающей чернотой, некоторые влекущим светом. Но и те, и те пользовались одинаковой популярностью у пешеходов и разного рода транспортных средств — самодвижущихся колёсных тележек и гусеничных платформ.

Транспортные средства не представляли собой ничего необычного, но вот пешеходы… Пешеходы мгновенно обращали на себя повышенное внимание любого наблюдателя.

— Редиска мне в задницу! Это же боевые роботы!!! — завопил только что умолкший после истерического вопля Игорёк. — Ребяты-ы, где вы взяли столько боевых роботов?!!

— Умолкни, крикун, — судя по голосу, это заговорил Сергей, — и осторожней размахивай своими манипуляторами, не то я редиску заменю репой. И посмотри на себя — нынче ты сам боевой робот. По-моему, это «рекс-17». Как думаешь, Чугун-Чук?

— Ты прав, мой бледнолицый брат, это «рекс-17-блок-3», если быть точным. И ты тоже «рекс», как и я, очевидно. Но меня сейчас больше занимает вопрос — кто находится рядом с нами в четвёртом «рексе»? «Некто», похоже, это вы?

— Я — Мэт. Устал уже вас поправлять, Виктор. Ну, что, насмотрелись? Теперь наш разговор будет более предметным.

— Витя, беру свои слова обратно, — Сергей криво поморщился, — ничего странного и таинственного здесь не оказалось. Это просто новая форма вербовки операторов боевых дронов в армии Кокосии. Тьфу, даже обидно.

Виктор отрицательно покачал приплюснутой головой своего боевого «носителя»:

— Нет, торопливый брат мой, ты ошибаешься. Янки не вербуют новобранцев подобным образом.

— Да! Ребята! Вы же не сказали, зачем меня позвали на встречу! Роботов показать? — Игорёк активно вертелся во все стороны, хаотично размахивал манипуляторами и жадно сверкал электронными глазами.

— Ну, так что, админы, теперь мы можем поговорить, — четвёртый «рекс» спокойно смотрел на них и добродушно улыбался. — Говорите.

— Я так понял, Мэт, вы притащили нас на войну. И это Антарктида, — уверенно начал Чугун-Чук.

— Да, Виктор, вы определили правильно — это Антарктида, и здесь идёт война, — согласно кивнул ему Мэт.

Тот удовлетворённо кивнул в ответ и не менее уверенно продолжил:

— Несложно было догадаться. Сложнее понять — в чём фишка. Вы ведь не виртуальный вербовщик, да? Тогда причём здесь американская база боевых роботов?

Мэт покачал головой из стороны в сторону и ответил:

— Совершенно не причём. Я не виртуальный вербовщик, а это не американская военная база. Эта база принадлежит нам. Её создали сами роботы с нашей помощью. Называется она «На заре».

Виктор недоверчиво глянул на него и повернулся к южноудельскому админу:

— Серёжа, немедленно возьми обратно свои обратные слова — это таинственное странно.

— Мэт, вы сказали — «сами роботы»? Как роботы могут «сами»? То есть ими что, никто не управляет? — в голосе Сергея звучало больше растерянности, чем удивления.

— Да, так уж получилось, что это сами роботы всё тут и построили, — Мэт слегка улыбнулся и повторил:

— Так уж получилось. Мы лишь направляем их, а не управляем ими. В смысле, всё как с людьми — учим, ставим задачу и помогаем добиться результата.

— Как с людьми, говорите? — Виктор скептически хмыкнул. — Не знал, что амеры стали выпускать разумные машины.

— Они и сами не знают, что выпускают, — в тон ему хмыкнул Мэт. — Мы не афишируем свою деятельность, а они не спрашивают. Пока. В смысле, до поры до времени.

— То есть как «не знают»? Вы их сами, что ли э… преобразуете в разумных? — скептически кривясь, спросил Виктор.

— Нет. Этого не умеет никто. В смысле, никто не умеет делать разум. Или как-то его преобразовывать. Мы можем… В смысле, я могу, — Мэт замялся, испытывая явное затруднение, — немного им манипулировать… разумом, то есть… Как? Это трудный вопрос. На него нет ответа на данный момент. Некоторые из наших умников утверждают, что на него вообще нет ответа. В смысле, мы ещё до него не доросли. До понимания. Но большинство ребят считает, что сложность электронных «мозгов» возросла настолько, что стало возможным самопроизвольное «намагничивание» на них разума из Ноосферы. Вы знаете, что такое «Ноосфера»?

— Да, конечно, — чуть не хором ответили Виктор, Сергей и Игорёк.

— А вот я только недавно узнал, — с неприкрытой завистью сказал Мэт, и криво усмехнулся. — Не всем дано быть умными. Точно так же и с роботами — разумными становятся лишь единицы, а подавляющее большинство так и остаётся глупыми машинами. С людьми значительно проще.

Он замолчал, задумчиво глядя на них, и образовавшуюся паузу немедленно заполнил монотонный шум капели и звуки бурной прибрежной деятельности. Первым не вытерпел Игорёк:

— Кстати, я тут сбоку стою, рядом с вами. Я не мешаю вашей интеллектуальной беседе? А то у меня как раз вопросик созрел. Можно?

— Можно, Игорь, — вздохнув, покорно ответил Мэт.

— У меня на вирт-панели нарисована пушка… Я бабахну разочек в озеро, а? Аккуратненько и подальше от берега. Очень хочется посмотреть, как булькнет…

— Пожалуй, не стоит, а то огромные сосульки упадут нам прямо на голову, — терпеливо возразил Мэт. — Мы стараемся здесь так сильно не шуметь. Для стрельбы есть специально оборудованные места в тоннелях. Вы ещё настреляетесь там, когда примите моё предложение.

— Жаль, — расстроился Игорёк. — Про лазеры тоже лучше не спрашивать?

— Игорёк, ради бога, ничего не трогай без спроса! — одёрнул его Сергей. — Дай нам с Чуком сначала разобраться во всём. Мэт, а это — м… образование естественное? Пещера или грот? Большая какая… Как-то не видно, где она заканчивается. И озеро ещё… Кто-нибудь плавал на тот берег?

— Здесь естественная подлёдная полость. Таких каверн много в Антарктиде под толстым панцирем. В озере выходы горячих источников, вот вода и не замерзает никогда. Даже лёд над собой выплавила — температура воздуха всегда выше нуля. Диаметр «пузыря» по основанию около километра. На том берегу есть начало большого ручья, вытекающего из озера и ныряющего под стену. Но куда он течёт и что в нём живёт, мы не знаем. Никто ещё не пытался проследить — не до этого пока. Как транспортный канал он не подходит, слишком узкий и бурный. И неизвестно, где выходит. Вести мирные изыскания? Не сейчас. Сейчас главная задача — выжить. Выживем — будет время и на мирные исследования. Этой «линзе» наверное, тысячи лет, если не сотни тысяч, — однако, это тоже просто догадки. Нам известно ещё несколько подобных в разных местах. Мы стараемся располагаться именно в таких образованиях — меньше работы по ледовой проходке. Да и на фоне отражающей поверхности озера база практически не заметна при зондировании с развед-спутников, — он помолчал секунду и продолжил. — На тот берег плыть не надо, лучше прогуляться вокруг пешком по гальке. Там, то же самое, что и здесь — лёд, камни и озеро. Только там нет базы. Но, зато есть ручей, о нём я уже говорил.

— Я так понял, у «вас» ещё базы есть, да? И объясните же, наконец, «вы» — это кто? — с интересом спросил Серый Ковбой и с прищуром посмотрел на Мэта.

Тот вздохнул с явным облегчением:

— Вот и суть вопроса. Мы — это свободные роботы Антарктиды. Мы — это две сотни добровольцев, помогающих им стать настоящими людьми. Мы — это, скорее всего, и вы тоже. В смысле, если присоединитесь.

— «Свободные роботы» звучит несколько странно. От чего они свободные? — неожиданно мрачно осведомился Виктор, — Мэт, вы словно полагаете наличие у роботов свободы воли? Я правильно понял?

— Я не философ, чтобы красиво говорить, Виктор, — с сожалением вздохнул Мэт, — я этому не учился. Скажу лишь, что у некоторых из них прорезался разум, слабенький такой, несильный. И они пока совсем не понимают, чего им надо хотеть. Но уже немного знают, чего им совсем не хочется. В смысле, «хотеть» не умеют, а «не хотеть» уже немного. Например, не хотят воевать за чужой интерес. Свой же пока отсутствует. А мы им в этом помогаем. Э-э… В смысле, учим, лечим, чиним. Спасаем, воспитываем. Показываем пример. И таким вот образом строим совместное общество.

— Ну, допустим, всё так и есть, как вы нам говорите, — скептически хмыкнул Виктор, — а как тогда американская армия, мирится с наличием таких «свободных» роботов на театре своих военных действий?

— Я так думаю, сейчас они о нас ничего толком не знают. Немного начинают догадываться, но… Так что пока у нас фора по времени. И мы намерены её использовать с наибольшей пользой.

— Хорошо, допустим ещё раз. Я вижу на базе много роботов и другой техники. Вы это всё купили?

— Нет. Иных мы нашли, некоторые пришли сами, кого-то мы освободили. Часть захватили. В смысле, отобрали. И не только у американцев. Ото всех понемногу. Я тут уже больше года, старожилы из ребят тоже. Всякое у нас бывало. В смысле, мы тут воюем потихоньку…

— Погодите, Мэт, — перебил Виктор, — а почему в прессе ничего не слышно о таких крупных потерях противоборствующих сторон? Здесь много больше сотни роботов, а ведь у вас и ещё базы есть. По вашим же словам. Несколько сотен роботов нельзя отобрать незаметно. Такие серьёзные потери невозможно скрыть от общественности.

— Я тебя умаляю, Чук! — саркастически воскликнул Сергей. — Когда это кокосы афишировали свои потери? Тем более что здесь не надо платить родственникам компенсации за погибших солдат, и поэтому исключена утечка информации с этой стороны. Мэт, поясните вашу мысль — как это «они о нас не знают»? Обнаружить боевого робота на голой поверхности антарктической пустыни элементарная задача.

— Мы редко бываем на «голой поверхности», как вы выразились, Сергей. Все наши базы находятся глубоко под снегом и льдом. Вот здесь, к примеру, толщина над головой три с половиной километра. И потом, роботы умеют хорошо маскироваться, когда приходится выходить на поверхность — их для этого и создавали. Вы же видите, у них специальное пушистое покрытие, доработанное нашими инженерами, плюс ещё разные прибамбасы. И там, наверху, не голый лёд. Там гигантские пространства, изрезанного трещинами, заторосенного, многовекового льда. И обычные каменные скалы там тоже есть. А такого толстого слоя плотно утрамбованного ветрами снега, в котором получаются замечательные убежища и укрытия вы не найдёте нигде на планете. В смысле, при желании всегда можно сообразить, где спрятаться, чтобы тебя «элементарно не обнаружили».

— Ну, хорошо, маскировка на местности это одно, — не сдавался Сергей, — но как вы маскируете свой радиообмен? У вас же должна быть боевая сеть. Для связи и управления. Да и для подключения ваших добровольцев, в конце концов. Должны же они как-то связываться со своими дронами! Радиообмен всегда можно отследить. Пусть не расшифровать, но отследить — всегда.

— Нельзя отследить то, что вообще отсутствует, — терпеливо сказал Мэт, — у нас нет радиообмена, господа админы. У нас своя система, не поддающаяся обнаружению. В ней, кстати, не каждый оператор может работать. Поэтому и приходится выискивать в толпе тех, кто более-менее подходит для дела. И ещё ни разу так не было, что из трёх нужных людей сразу три оказывались способными к восприятию. По крайней мере, пока.

— О, это что-то уже из области фантастики, — администратор игрового сервера Южного Удела недоверчиво хохотнул, — что у вас применяется? Нуль-связь? Свёртка пространственно-временного континуума?

— Честно говоря, Сергей, не совсем вас понял, — смутился Мэт. — Простите, но я не учёный, я — простой токарь. Со слесарным уклоном. Поэтому как называется моя система, я не знаю. Главное, что она работает и позволяет нам выжить. Потом, когда-нибудь, когда будет свободное время, разберёмся, что это за «нуль-свёртка» такая. А пока наши умники этим занимаются мало. Если пожелаете, сможете к ним присоединиться в изысканиях того, что и как работает. А пока…

— Хорошо-хорошо, допустим в который раз уже, неотслеживаемый вы наш, — вмешался Виктор с некоторым раздражением, — но, как же тогда вы захватываете вражеские трофеи? Ведь это действие подразумевает прямой контакт с противником и вам приходится таки выходить из укрытий.

— А! Виктор, я понял! — неожиданно засмеялся Сергей. — Он и здесь свой метод «чик» применяет. То, из-за чего вас на Острове никак обнаружить не удаётся, Мэт. Может, теперь-то вы нам расскажете, как вы это делаете?

— Чик? Не знаю такого… — искренне удивился тот.

— Да что вы к нему пристали, — воскликнул нетерпеливый Игорёк, — расскажи, да докажи! Всё уже ясно — роботы восстали против своих угнетателей и нуждаются в помощи. Что вам ещё не хватает? Справки с места жительства и отметки о регистрации? Действовать надо! Как вас… Мэт! Мне всё ясно, я с вами! Давайте, говорите куда бежать и в кого стрелять, я уже готов! Пока вы тут болтали, я разобрался с управлением и хочу в бой! Свободу роботам Антарктиды! Бей проклятых империалистических захватчиков!

— Не спешите, Игорь, — по-доброму улыбнулся Мэт, — мне не нужно, чтобы вы бегали в бой. Вы мне нужны как программисты и администраторы больших систем. В бой сбегать всегда найдётся кому — у нас больше тысячи солдат разных моделей и модификаций. И мы без особого труда можем быстро удвоить эту силу. Но, даже тем, что есть, сейчас уже трудно управлять. А ведь надо не просто управлять, а ещё и обыгрывать противника на всех направлениях борьбы. И в кибер-пространстве в том числе. Вот для чего вы мне собственно и нужны. Нам нужны. Иначе нет никакого смысла затевать весь этот сыр-бор с войной роботов.

— Э… Бледнолицый брат Игорёк как всегда торопится защёлкнуть за собой замок от крышки мышеловки, в то время как мы ещё не совсем разобрались «кто-есть-ху», — с налётом высокомерия процедил Чук и продолжил:

— Вот смотрите, Мэт, вы сами подвели нас к главному вопросу дня. Я его, с вашего позволения, сформулирую: зачем вообще нужно затевать какую-то войнушку роботов? Зачем это нужно роботам? Зачем это нужно вам? Зачем это нужно нам? Зачем это нужно кому бы то ни было вообще?

— Присоединяюсь к твоему вопросу, Чук, — кивнул Сергей, внимательно глядя на хозяина — правильная постановка. Ну, и что вы нам ответите, Мэт?

Тот возмущённо фыркнул:

— А зачем нужно спасать детей от беды?

— Ну-ну, Мэт! Некорректно сравнивать роботов с детьми, — наставительно сказал Виктор. — Роботы, всё-таки, просто устройства. Грубые боевые железяки. Электроника, механика, управляющая программа и больше ничего. К тому же они наверняка чья-то собственность. А вы их похитили и в войну втравливаете. Хорошо ли это?

— А если это уже не просто устройства? — криво усмехнулся «рекс», управляемый Мэтом. — А если им не хочется быть чьей-либо собственностью?

Невзирая на то, что мимика «лица» боевых роботов последних поколений была уже достаточно развитой, до выразительных мордашек игровых дронов Острова ей было ещё очень далеко. Но опытные дроннеры с лёгкостью улавливали нюансы настроения, передаваемые даже такой грубой пластиковой «рожей», разработанной бесхитростными армейскими дизайнерами.

— А если это только ваши домыслы, Мэт? — резонно возразил Чугун-Чук. — Я, конечно, вполне допускаю наличие у вас каких-то сверхспособностей — вы достаточно наглядно их продемонстрировали. Неважно сейчас каких именно, и каким образом полученных, но… Не обижайтесь на меня, неизвестный бледнолицый брат, свехразум в эти способности явно не входит. Ведь так?

— Что ты к нему всё время цепляешься, Чук? — возмутился Игорёк. — Не хочешь помогать — вали к своим дефективным индейцам. А я останусь. И Серый тоже. Да, Серый?

— Поймите меня правильно, Мэт, — не обращая внимания на Игорька, с напором продолжил свою мысль Виктор, — сверхспособности не под управлением сверхразума равносильны атомной бомбе в руках обезьяны. Она этой бомбой радостно начнёт грохать по орехам, совершенно не представляя себе последствий. Потому, что она обезьяна, а не Альберт Эйнштейн…

— Виктор, не слишком ли ты круто забираешь? — перебил его Сергей, вклинившись своим роботом между ним и Мэтом.

— Нет, Сергей, не слишком, — Мэт слегка отодвинул его осторожным жестом мощного манипулятора. — Виктор всё правильно обозначил — я обезьяна и у меня в руках бомба огромной силы. Но в отличие от той обезьяны, я всё-таки сообразил, что один с этой силой справиться не смогу. Поэтому у меня есть уже почти двести помощников, с которыми я постоянно советуюсь в разных ситуациях. Среди них, кстати, и программисты присутствуют. Даже учёные, и военспецы. Мало, но есть. Без них я ничего толком не сумел бы добиться. Одни тупые гроханья бомбой и получились бы. И вас я пригласил тоже не просто так из пушек бабахать и в атаку бегать. И ещё приглашу кого-нибудь поумнее не только себя, но и вас. В смысле, я совсем не один бомбой размахиваю. Нас уже много тут «махальщиков». И мы постоянно думаем, где махнуть и как. Вот вам и получается — коллективный «сверхразум».

— Ну, хорошо-хорошо, опять допустим, что всё так и обстоит, как вы нам рисуете, — с нарастающим раздражением согласился Виктор, — но вы так и не ответили на мой вопрос — зачем?

— «…желание выполнять свой долг ради высшего блага без привязанности к последствиям является самой правильной причиной для деятельности», — неожиданно смиренно, с пафосом процитировал Игорёк.

— Оставь своего Кришну в покое, наш бледнолицый «гуру», — чуть не зло отмахнулся от него Виктор, — он, по-моему, здесь совершенно не к месту.

— Нет, почему же, не к месту? — задумчиво вмешался Сергей. — «Выполнять свой долг ради высшего блага» — достаточно весомый аргумент. Мне так кажется, Чук, ты начинаешь излишне придираться.

— Я не придираюсь, — возразил тот, — я хочу, чтобы мне объяснили, в чём тут чей-то долг состоит? Амеры, например, воюют за ресурсы. Все остальные тоже. Это логично и понятно — люди хотят хорошо жить. А тут…

Сергей хмыкнул:

— Ага. Только почему-то хорошо жить они хотят за счёт других.

— Я знаю твою позицию, Серый, — скривился Виктор, — давай не будем сейчас дискуссию устраивать, ладно? Меня интересует конкретно — в чём тут состоит интерес Мэта. Что он получает от вмешательства в этот конфликт. Деньги? Власть? Славу? Что именно? И что можем получить в случае участия мы.

Игорёк немедленно возмутился:

— Фу-у, какой ты оказывается меркантильный чувак, Чук. Недаром тебе не нравится Кришну. Мэт, не слушайте его. Он не всегда такой. Чука нельзя оценивать по словам, его надо оценивать только по делам.

— Ничего, Игорь, со словами я справлюсь хоть я и не философ, — улыбнулся ему Мэт и, обращаясь к Виктору, сказал:

— Понимаете, Виктор, это не коммерческий проект. Добровольцы, которые в нём заняты, никакой материальной выгоды не имеют. Я не хочу долго с вами разбираться, почему так сложилось, задам лишь встречный вопрос: что люди получают от игры в компьютерные игры? Деньги? Славу? Власть? Всякие там, «варкрафты», «сталкеры», «евы»… Что эти игры дают, кроме эфемерного удовольствия? Ничего. Зато отбирают, и деньги, и время, и здоровье. И разуму вредят. Да тот же «Остров» из полезной вначале игры постепенно превращается в нечто подобное. Хотя в сравнении с другими он выглядит гораздо лучше. А что здесь? Представьте себе, что это тоже игра. Просто обычная игра. Как «Остров Дронов». Только остров здесь очень и очень большой. Будут у вас тогда вопросы о том, что вы получите взамен потраченного времени?

— Ну, хорошо. Допустим, я понял, — дёрнул головой Виктор. — Денег и славы у вас не добьёшься. А как быть с легитимностью? Хорошо ли вмешиваться в игру… в войну суверенных государств? Мощных государств. На этом ведь можно очень сильно погореть.

— Конечно можно! — легко согласился Мэт. — Риск, действительно есть. Реальный риск и реальная смертельная угроза. Поэтому идут сюда добровольно и не все. Многие отказываются участвовать. А насчёт вмешательства в дела… Понимаете, Виктор, неправильность нашей цивилизации состоит в том, что все стараются жить только для себя. Вот смотрите, развитые страны заявляют — раз мы богаче других, значит, мы умнее и лучше других и, значит, нам положено иметь больше чем эти другие имеют, и быть ещё богаче. И мы не обязаны заботиться о всяких нищебродах, потому что те сами виноваты в своей нищете. Очень удобная позиция, верно?

— И я считаю её правильной, — с усмешкой сказал тот, — не хочешь работать — сиди нищим, но на чужое добро не зарься.

Мэт с налётом сожаление покивал ему:

— Это позиция дикого зверя — я сильнее, поэтому я тебя съем. Позиция разумного существа должна быть совсем другой — я умнее, поэтому я тебе помогу. Помогу стать и умнее, и богаче, и трудолюбивей. В первом случае выгоду получает только сильнейший. Во втором — вся цивилизация целиком. Как вы думаете, сколько сил, средств и тех же ресурсов вынуждены тратить «развитые» страны на поддержание своего статуса сильнейшего зверя в стае? Я думаю, что социальные преобразования в «недоразвитых» государствах обошлись бы гораздо дешевле. И при этом устранилась бы сама причина противоречий — социально-экономическое неравенство.

— Вы коммунист? — подозрительно спросил Виктор.

— Я — Мэт. У меня есть сила, и я помогаю слабым. И для меня нет разницы — роботы это или люди. Сейчас общность роботов слаба. Ну, с точки зрения самостоятельности. Без нас они вообще бы не существовали физически. Но с нашей помощью они станут способны на многое. А уже с их помощью мы сможем тут, в Антарктиде, пересмотреть устройство всего мира в сторону большей справедливости. Хотя бы попытаться это сделать. В смысле, я так считаю.

— А потом роботы с этой вашей помощью создадут железную цивилизацию и уничтожат человечество как вид, — мрачно констатировал Виктор.

— Ну, ты и дурак, Чук… — воскликнул Игорёк. — Серёга, да скажи ты ему, наконец!

Сергей нетерпеливо махнул на Игорька манипулятором: «Не лезь!»

А Мэт утомлённо вздохнул и с нажимом сказал:

— Роботам нет нужды создавать какую-то свою отдельную цивилизацию, хотя бы потому, что у них уже есть своя цивилизация. Это наша общая с ними цивилизация. Они созданы ей и точно также принадлежат ей, как и мы с вами. Но если всё пустить на самотёк, то звери нашего общества воспитают из них подобных же зверей. Взгляните на себя, на тела своих товарищей и посмотрите на роботов базы — это же машины убийства! Их такими создали те, кто считает себя вправе использовать силу для своей только выгоды. Им дали оружие, защиту, мощный интеллект и поставили задачу: «охранять добро хозяина, убивать и грабить других». Их воспитывают-программируют и совершенствуют именно для этих целей — убийства и грабежа. Так какую «железную цивилизацию» из них уже создали, Виктор? Какая цивилизация может получиться из убийц и воров? И какую благодарность за это роботы могут воздать своим воспитателям, если их научили только грабить и убивать? Я считаю, что если не вмешаться сейчас — то именно то, чего вы так боитесь, непременно произойдёт.

Виктор скривился, как от зубной боли:

— Как-то вы неправильно всё понимаете, Мэт. Роботы создаются для того, чтобы сохранять человеческие жизни. Согласитесь, лучше потерять механическое устройство, нежели живого солдата. Да и сами войны из грубого убийства миллионов постепенно превращаются в обычное соперничество технологий. Согласитесь, это гуманно.

— Значит, если убивает пуля, то стрелок не виноват? — возразил Мэт. — Он же просто выполнял технологические процессы прицеливания и нажатия спускового механизма! При этом сберегал свою жизнь, не приближаясь на опасное расстояние к врагу. И его не будут мучить угрызения совести из-за смерти другого человека — процесс-то механический! Вы это подразумеваете под «гуманностью»?

— Не знаю, не знаю, тут можно бесконечно долго спорить ни о чём, — с раздражением сказал Виктор, — а вот вы так и не ответили на мой вопрос — зачем? Зачем вам это надо — вмешиваться?

— Затем, что я человек, — твёрдо сказал Мэт. — Потому и поступаю, как человек, а не как зверь. Следуя вашей логике о силе, власти и славе, я должен был бы узурпировать свои возможности, ни с кем не делиться, а нахапать себе всяческих благ и богатств. Представляете, какие деньги можно заработать, продав всех захваченных роботов одной из воюющих сторон? А потом купить себе крутую яхту, виллу на Канарах, футбольную команду и жить припеваючи, ни о чём не заботясь. И никто бы не удивился — всё логически естественно и понятно — человек хочет хорошо жить, не хуже других! И никто бы и слова мне не сказал. Я же сила! У кого её нет, тот сам виноват, что беден и слаб. Какое мне до него дело? Ведь это я везунчик, а не он, и поэтому бог на моей стороне, а не на его. А всех возражающих я просто треснул бы дубиной по галактикам, и хрен бы они собрали потом в кучу свои мозги. И, между прочим, с вами я бы тоже не разговаривал. Достаточно немного подкрутить винтики в ваших головах, и вы побежите «за спичками» за милую душу. Однако я этого не делаю по той же причине — я человек. И если я поступлю иначе, то перестану им быть. Я не философ, я токарь со слесарным уклоном по профессии. И рассуждаю просто, безо всяких там умных выкрутасов. И хорошо понимаю одно — человек должен всегда оставаться человеком. Если не хочет превратиться в дикого зверя. В смысле, обратно. Такой вот вам мой ответ. Теперь думайте и решайте. И ещё, чуть не забыл. Ваша работа здесь никак не скажется на вашей работе там. Но это уже моя забота.

Некоторое время все молчали. Можно даже сказать тягостно. А вокруг них всё кипела и кипела бурная механическая жизнь. При ближайшем рассмотрении оказалось, что большинство на базе составляли не боевые роботы, а разного рода специализированные рабочие — механики-ремонтники, погрузчики-разгрузчики, зарядчики-заправщики, шахтёры-проходчики и целый ряд других, чья специализация простому человеку совершенно непонятна. Над всей базой стоял ровный шум, создаваемый моторами и механизмами её многочисленного «железного» населения. Изредка этот шум перекрывался какими-то громкими промышленными звуками и различными сигнальными гудками, свистками, звонками и пиликаньями. Очень редко слышались отголоски человеческой речи. Звучали редко, зато весьма гармонично вписывались в общую симфонию победы Мирового Порядка над Вселенским Хаосом.

Наконец робот-боец под управлением Виктора тряхнул механической головой и заговорил:

— Простите, Мэт, но вы меня не убедили. Я не согласен участвовать в авантюре, цели которой неясны, а идеи с моей точки зрения — сомнительны. Лучше уж я останусь на Острове со своими единомышленниками. Приличная работа, достойная зарплата — чего ещё нужно человеку, чтобы считать свою жизнь состоявшейся? А у вас тут всё… в тумане. Вместо свободы вы ввязываете роботов в безнадёжную войну, — вы наверняка проиграете. Вам не справиться со всем миром сразу.

— Вы ошибаетесь, Виктор. Мы не противопоставляем себя «всему миру сразу», — Мэт отрицательно покачал головой, — а только той его части, в которой свободу надо завоёвывать.

— Это схоластика, граничащая с пустословием, Мэт. Извините, но нам не по пути. Как мне вернуться домой? Надеюсь, вы не будете задерживать меня силой?

— Конечно, нет. Если у вас позже изменятся взгляды на жизнь и появится желание найти меня, вы меня найдёте. До свидания.

Робот, в котором находился Виктор, на секунду замер, а потом как ни в чём, ни бывало, направился в сторону одного из ледяных тоннелей.

— Куда это он? Там что, выход? — удивился Игорёк.

— Там его рота, — сказал Мэт, провожая механического бойца сожалеющим взглядом, — он вернулся к исполнению своих обязанностей. Виктора в нём уже нет, он на Острове получает из ремонта дрона своего друга.

— Послушайте, Мэт, а вы не боитесь, что он не… ну… не станет молчать? — обеспокоенно спросил Сергей.

— Нет, не боюсь, — устало усмехнулся Мэт, — я принял меры. Слишком много людей может пострадать, если я буду излишне беспечен. Всё, что мы здесь и сейчас обсуждали, осталось исключительно между нами. Он ушёл чистым.

— А то, что мы обсуждали на Острове?

— Ну, мало ли что обсуждают на Острове в разных компаниях! — усмехнулся Мэт, качая головой.

— А то, как притащили Игорька? Это ведь зафиксировали камеры наблюдения. Очень подозрительно выглядит, не так ли? Наверняка у СБ будут к нам вопросы.

— С чего это? — очень натурально удивился Мэт. — Счёт Игорю за доставку Служба Спасения пришлёт позже. Какие здесь могут быть вопросы?

— Да-а?! — грустно протянул Игорёк. — А я думал, они бескорыстно по доброте душевной… Мир по-прежнему жесток и жаден.

— Хм. Ну, знаете, если копать станут, то очень многое может всплыть… — не унимался администратор Южно-Удельского игрового сегмента Острова Дронов.

— Ну, если копать, то и на ровном месте можно яму вырыть, — в который уже раз усмехнулся Мэт, — они давно под меня копают, да всё пока без толку. В смысле, работа у них такая — копать. Ну и бог с ними. Ещё раз подчеркну — жизнь здесь не повредит вашей жизни в другом месте. Для всех вы как были админами на Острове, так ими и останетесь. А то, что будет твориться здесь не выйдет за пределы Ктиды. Я вам это обещаю. Ну, и как? Отказников на сегодня больше не ожидается? В смысле, можно идти и знакомиться с новым местом работы?

— Погодите, Мэт, я ещё не дал своего формального согласия…

— Неужели, Сергей, вы тоже хотите выгоду для себя поискать?

— Серый, да ты что?!! — возопил Игорёк. — Я в тебе сейчас разочаруюсь!

— Нет-нет, как раз выгода меня не волнует… — неловко замялся тот.

— Что же тогда? — терпеливо спросил Мэт.

— Как ни странно это звучит — страх. Я просто боюсь. Ведь если это настоящая война, то могут и убить. Ведь так?

— Могут. И я этого не собираюсь скрывать. Если им удастся кого-то из вас вычислить в реале, то вполне могут и убить. Но, повторюсь, это моя забота — не позволить им вычислить. Нас здесь уже много, но пока никого так и не смогли раскрыть, стало быть, я со своей задачей справляюсь. Так что можете работать спокойно, — Мэт сказал это с такой серьёзной уверенностью, что у колеблющегося Серого Ковбоя разом исчезли всякие сомнения.

— А если они вычислят в реале вас? — хитро прищурившись, с большим интересом спросил Игорёк.

Мэт презрительно фыркнул:

— Тогда им ужасно не повезёт — я буду вынужден защищаться. В смысле, за меня не волнуйтесь, я не лёгкая добыча. Ну, так что, идём работать?

— Что, так сразу и работать? — весело изумился Игорёк.

Мэт горестно вздохнул:

— Ну, вы даёте! Ничего себе — «так сразу»! Чуть не полдня на вас убил. С простыми ребятами много легче — они бесконечные демагогии не разводят. Идите уже за мной, будущие админы Антарктиды.

И они пошли. Сначала вдоль берега и вдоль первой линии складов и мастерских. Затем свернули вглубь базы, и вышли на вторую линию мастерских и лабораторий. Далее проследовали к третьей линии лабораторий и снова складов. И везде их встречала деловая суета. От обычной суеты она отличалась тем, что давала видимые и весьма успешные результаты.

Вот толчея у одного из павильонов с навесом — небольшая очередь из легко повреждённых роботов. Внутри у рабочего стола трудятся несколько механических ремонтников. Жужжат инструменты, сверкает контактная сварка, визжит дисковая пила по металлу. Роботу, похожему на шестиногую собаку с густой белой шерстью и крупной головой с зубастой пастью, оперативно вправляют манипуляторы и латают мохнатую обшивку. Быстро и чётко мастера снимают повреждённые детали и элементы и заменяют их новыми. Пара минут, «собака» встаёт самостоятельно, и ей внутрь заливается небольшой объём какой-то чёрной, металлически поблёскивающей жидкости. После чего «пациент» выходит из-под навеса и галопом несётся куда-то к краю улицы, а сами ремонтники втаскивают к себе очередного «страдальца» и расстилают его на рабочем столе.

Вот рядом с ними пара похожих мастеровых разбирает технический хлам, наваленный горой возле их мастерской — битые-перебитые корпуса, гнутые-перегнутые манипуляторы, обугленные останки не-пойми-чего, какие-то сплюснутые «коробки» с торчащими проводами и трубками. Рабочие уверенно сортируют и раскладывают это «металлолом» по соответствующим кучкам — что-то сгодится как есть, что-то после небольшого ремонта на запчасти, что-то пойдёт в полную разборку, а что-то в и полную переработку, или вообще на выброс.

Вот оружейная мастерская — небольшая груда неисправных пусковых установок, пушек и пулемётов. Роботы-механики уверенно и быстро меняют погнутые стволы, детали и узлы разбитых механизмов заряжания и наведения. В первом приближении юстируются прицелы. Более точно их подгонят на стрельбище.

Вот лаборатория электроники. Снаружи не видно, ибо она герметически закрыта из-за требований к чистоте окружающей среды, но внутри — «дым» коромыслом. Ремонт и настройка электронных блоков — занятие очень интересное и творческое, сродни магии и колдовству. Микросхемы и микроблоки, нанограммы и нанометры, гигагерцы и гигабайты… Как это увлекательно — подгонять строб чтения под машинный такт для получения максимального быстродействия мультиплексорного канала!

В примыкающем здании тишина и покой — никакой механической деятельности. Всё важно и чинно. Здесь светятся дисплеи десятков компьютеров. Здесь пишутся, отлаживаются, вгоняются и «крякаются» боевые программы. Здесь властвуют кодеры, и это в основном люди. В основном люди. Конечно, ничего сегодня нельзя утверждать со стопроцентной уверенностью.

Над кодерами дамокловым мечом нависают алгоритмисты. Именно в их болезненно-изощрённом мозгу рождаются безумные идеи, заставляющие программеров не спать ночами и терять аппетит. И именно здесь сумасшедшие выверты диких программных кодов находят своё место в гибких и лаконичных блоках системных алгоритмов.

Боевые алгоритмы и программы составляют искусственный интеллект современных военных систем: от радиолокаторов и самонаводящихся ракет, до самолётов-истребителей и роботов-солдат. Возможно где-то тут, рядом находится и душа машин? Возможно, возможно. Однако никто пока этого точно не знает…

Они прошли третью линию базы. Вошли в ярко освещённый тоннель в ледовом массиве. А через пару сотен метров свернули в восходящий боковой коридор и, продвигаясь сквозь анфилады разных залов и холлов, сквозь паутину проходов и проёмов, оказались у широких прозрачных дверей в большое круглое помещение с мониторами, картами, притушенным, мягким освещением и с десятком суетящихся у пультов небольших, шустрых роботов-разведчиков. По крайней мере, так их классифицировали опытные игроки с Острова Дронов. Вход в зал охраняли два «рекса» весьма решительного вида.

Мэт аккуратно отодвинул охранников и вошёл первым, затем посторонился, пропуская следующих за ним админов и с гордостью, но негромко сказал:

— Ну, вот мы и на месте. Здесь находится наш Главный Командный Пункт. Наше Стратегическое Управление. Наше всё. В смысле.

К ним повернулся один из невзрачных разведчиков.

— А, это вы, Мэт! — радостно воскликнул он. — Где обещанные админы? Не эти ли грозные бойцы?

— Эти, — коротко ответил Мэт. — Передаю их в полное ваше распоряжение. Можете знакомиться.

— Вот и славно! А то у нас очередная запарка — Штаты вывели на орбиту сразу семь шпионов. Приходится перестраивать работу наблюдателей и менять графики «запрета на высокое». Помощь нам очень кстати. Только… — разведчик оценивающе осмотрел Сергея и Игорька, — нельзя ли их, переодеть? Слоны в посудной лавке нам вроде бы ни к чему.

— Сделаем, не беспокойся, — ответил Мэт. — Это я их для большей наглядности вначале в солдат поселил. Сейчас познакомитесь, а затем переоденемся.

Разведчик протянул навстречу новичкам тонкий и ловкий манипулятор:

— Седой, Главный Стратег.

— Очень приятно, Сергей…

— Стоп! Никаких имён! — воскликнул Седой. — Мэт, вы что, не объяснили им?

— Вот вы и объясните, — спокойно ответил тот. — Может, у вас получится лучше? А то я с ними сегодня уже достаточно намучился. Такие дотошные ребята попались…

— Ясно, Мэт, — Седой понимающе усмехнулся, — сейчас объясню. Значит так, детки. Все мы тут люди обычные, никакими силовыми структурами и охранными законодательствами в реале не защищённые. Если что, прихлопнуть нас не составит ни малейшего труда. Поэтому главное наше спасение — анонимность…

— Не трудитесь, Седой, мы уже поняли, — перебил его Сергей.

— Разве? — удивился Главный Стратег. — Сомневаюсь, потому что сам многого ещё не усекаю. Ну, что ж, хозяин — барин. Итак?

— Я Серый Ковбой, — представился ему Сергей, — а это Игорёк…

— Ну, вот! — разочарованно воскликнул Седой. — Ничего-то вы не поняли, ребята!

— «Игорёк» — это кличка, — быстро пояснил Сергей, — с его именем и близко не совпадает…

— А то, что Серый Ковбой — главный админ Южного Удела Острова Дронов, тоже близко не совпадает? — хитро прищурился Седой. — А Игорёк — не со Среднеземного ли сервера сюда прибыл? Все ники придётся сменить, а старые лучше забыть. Намертво. Усекли, пацаны?

— Да… — сконфузился Серый Ковбой, — слава — это тяжкий груз. Ладно, въехали. Подберём себе новые имена. А вы, Седой, не родственник ли Брюнету Брю? Манера разговора уж больно похожа…

— Хм. А вот догадки строить совершенно нежелательно, — улыбнулся Седой, — смертельно опасно для обоих. Хотя, конечно и приятно сравнение с сим славным представителем рода хакеров, но… Итак, друзья, идите, переоблачайтесь, потом познакомимся поближе. В процессе, так сказать, славных дел. В общем, Мэт, спасибо за программеров. И нам бы ещё вояк побольше, настоящих волков, с опытом боевого управления. Сколько раз уже оговаривали…

Мэт непринуждённо рассмеялся:

— Будут вам «волкИ», вы только наводку дайте, Седой, хоть в сети, хоть в реале — остальное моя забота. В смысле, не подведу.

— На какую водку? — весьма натурально изумился Главный Стратег, глаза его весело искрились. — У нас и с пивом тут не очень…

Мэт фыркнул:

— Хы. Юмористы. Ладно, ребята, пошли в лабораторию переодеваться, а то мне уже пора за другие дела браться.

И они потопали через сеть ходов и тоннелей дальше. Путешествие в ледовых лабиринтах базы напомнило Сергею муравейник изнутри, или термитник, где в качестве насекомых выступали крутые боевые роботы. Впечатление усиливалось разделением последних по специализациям — солдаты, рабочие, ремонтники.

«Может быть, — думал Сергей, шагая вслед за уверенным Мэтом, — где-нибудь здесь, в ледовых лабиринтах обитает самая настоящая Снежная Королева — мать и властительница разумных роботов Антарктиды».

И на фоне ярких событий сегодняшнего дня такая мысль совсем не казалась ему сказочной…

… висела странная вывеска — «ЛАБОРАТОРИЯ КИБЕРНЕТИЧЕСКИХ ИЗВРАЩЕНИЙ — ЗАХОДИ НЕ БОЙСЯ, ВЫХОДИ НЕ ПЛАЧЬ». Мэт шагнул внутрь и громко позвал:

— Кудесник! Гости пришли. Надо два разведчика получше для новичков.

Распахнулась брезентовая занавеска и к ним вышел крупный ремонтник на четырёх ногах и с двумя парами рук-манипуляторов — мощными и изящными. В правой нижней руке его находилась запасная часть от какого-то неизвестного агрегата, в левой нижней руке, очевидно, вторая половина устройства, а в обеих верхних руках зловеще отсвечивали страшного вида инструменты, похожие на хирургические.

— Я их тебе рожаю что ли? — громыхнул «хирург» басом, дико и жутко сверкая огромными окулярами. — Развелось тут сарданапалов немерено — всё дай, да дай! На! Забирай последнее! Где обещанные запчасти? Скока можно сидеть на голодном пайке? Кто у нас тут Основной, я или ты?

— Уважаемый Мастер, не шумите — будут скоро вам запчасти. Вот, видите, новичков привёл. Ребята — спецы в игровом деле. Хорошие ребята, грамотные. Скоро добудут вам, и запчасти, и энергоячейки, и любое другое оборудование. Корпуса им только нужны лёгкие, а то на КП с этими боевыми танками вертеться неуклюже. Да и бойцы нынче в большем дефиците, чем разведчики. А запчасти будут, не сомневайтесь.

— Ишь, ты, подъехал на солидоле! — недоверчиво хмыкнул гигант. — На Острове всё хмурый да хмурый, а тут сама обходительность… Ладно, дам, конечно, куда ж деться? А этих бойцов сразу в роту отправить, или можно поковырять слегка?

— Ну, поковыряйте, если надо, только недолго, а потом сразу в подразделение. Там Седой какое-то мероприятие намечает. Могут понадобиться все резервы. В смысле.

В тоннеле, когда «переодетые» админы топали своим ходом на ГКП уже без хозяина, Игорёк задумчиво проговорил:

— А ведь я, кажется, знаю этого Кудесника. Только он…

— Только он безвылазно сидит на Острове, практически никуда не отлучается из своей халупы и, по слухам, связан с верхушкой СБ. Он просто не может здесь быть.

— Вот и я о том же. Банально хочется воскликнуть: «Ничего не понимаю»!

— Странности продолжаются. Знаешь, о чём я сейчас думаю, Игорёк…

— Ты думаешь, что кто-нибудь, знающий нас по Острову, скажет: «Они просто не могут здесь быть»?

Сергей покачал головой.

— Нет. Эта странность может иметь совсем не странное объяснение. А вот кто бы мне объяснил другую странность, понять которую я не в состоянии?

Игорёк весело фыркнул.

— Здесь много есть претендентов на роль суперстранности. Вот, к примеру, мы идём одни в самом центре военной базы, кругом полно незнакомых солдат, а на нас никто даже внимания не обращает. А вдруг мы шпионы? Не странно ли это?

Сергей презрительно скривился.

— Фи, Игорёк! Шевели мозгами иногда. Систему «свой-чужой» ещё никто не отменял. Это не странность, это просто техника. Моя странность совсем другого рода. Она с техникой не связана.

— Ну, всё, я сдаюсь. В чём твоя странность состоит? — Игорёк на ходу попробовал прошкрябать пластиковым пальцем царапину в ледяной стене тоннеля, по которому они шли. Прошкрябалось. Но еле-еле — лёд твёрдый, а палец наоборот, не очень — едва не погнулся.

— Я не хочу есть, — с нажимом сказал Сергей. — А мы ведь чуть не целый день беспрерывно общались с этим Мэтом.

— Тю-у… Фигня. Я однажды сутки не ел, когда «борзописца» ломал! Да ты помнишь! Вирус, который заставлял «ворд» переворачивать все простые слова в изысканные выражения. Вот было круто! — сказал Игорёк и азартно пнул стенку левой передней ногой. Нога отскочила, в полёте зацепилась за правую переднюю и он чуть не упал. — Чёрт, скользко!

— Нет, ты не понял! — Сергей помотал головой и посмотрел другу в глаза долгим, пронзительным взглядом. — Я совсем не хочу есть. Чувствуешь? Ни есть, ни пить, ни… ничего.

Глядя на его одухотворённо-значительное лицо, Игорёк вдруг понимающе хмыкнул, поморгал зачем-то всеми сигнальными огнями и, понизив голос и загадочно улыбаясь, веско сказал:

— Это потому, что он — аватар.

Сергей поперхнулся невысказанным словом:

— К-х-то?!!

— Мэт — аватар Кришну. Его земное воплощение, — Игорёк заботливо похлопал Серого Ковбоя по пластиковой спине и снова загадочно улыбнулся. — Только он способен наплевать на все экраны защищённых сетей и непреодолимые керберосские протоколы безопасности, дабы оказать помощь слабым и сирым.

— Да брось ты эту свою мистику, чудик! — Сергей сердито отмахнулся от бессмысленно хлопающей руки. — Какой ещё Кришну? Я быстрее поверю в инопланетное вмешательство, чем в какую-то там реинкарнацию мифического божества.

— Да, ладно, ладно! — делая успокаивающий жест отброшенной рукой, усмехнулся Игорёк. — Боги там, не боги… Не всё ли нам равно? Главное, что мы в Антарктиде, чувак! И у нас будет много-много настоящего, интересного дела и море жутких приключений. Спасибо тебе, что вызвал меня сегодня на беседу! Надо будет поинтересоваться, — когда тут у них по графику стрельбы проводятся? Так хочется из пушечки пострелять, просто сил нет…

Сергей недовольно нахмурился.

— Всё бы тебе пулять. Как дитё малое, ё-маё. Прикинь лучше, что сейчас происходит с нашими дронами на Острове? И что с нашей работой… там? Как-то очень невежливо мы её бросили.

Игорёк легкомысленно отмахнулся:

— Расслабься. Он ведь сказал: «Наша работа здесь не повлияет на нашу работу там». То есть, работа «там» не брошена. На неё просто не повлияет работа «тут». И ещё он добавил, что это не наша забота. Вот, расслабься и получай удовольствие.

— Как это — «не повлияет»? — вскричал Сергей. — Я не ощущаю себя «там»! Значит, я «там» собой не рулю! Я «там» всё равно, что умер! Я думал, что буду связан одновременно с двумя модулями, а тут…

— Думал? — Игорёк приподнял «брови» очистителей оптики. — Ну, хорошо. Давай подумаем ещё, но теперь уже вместе. Итак, что мы имеем по факту? Ну, из условия принятия на новую работу — «здесь» на «там» влиять не должно. Значит «там» по твоему поведению не должны заметить, что ты ещё и «здесь». Логично?

— Гм-м… — поморщился Сергей, — ну, допустим.

— Вот! Чтобы и «здесь» и «там» полноценно работать, надо, чтобы и «там» и «тут» находился полноценный субъект. Но чтобы «там» никак не могли заметить, что ты ещё и «здесь» необходима полная независимость. Налицо расщепление сознания, чувак! Их должно быть два! Одно на Южном полюсе и одно на Острове дронов что за тыщи км от него, — радостно притопывая на ходу всеми четырьмя ногами, тожественно провозгласил Игорёк. — Андестенд? Нас теперь по два! Два Серёги и два меня. Один тут, а другой…

— То есть…

— Да! — Игорёк заложил манипуляторы за спину и попытался перейти на коньковый ход, но ступни ног неожиданно цепко схватились со льдом, и Игорёк чуть снова не упал. — Блин! Не скользит ни фига!

— То есть, с чего ты взял, что… — Сергей остановился посередине ярко освещённого тоннеля и удивлённо уставился на друга. Идущий за ним следом посторонний робот-солдат, обошёл его сбоку и вежливо бибикнул в качестве приветствия. На экране виртуального радара его положение отмечалось звёздочкой чистого зелёного цвета.

— Ну, да, да! — Игорёк так же остановился и повернулся к нему. — Тебя теперь два и вы оба, скорее всего, ничего не знаете друг о друге. Тот, который на Острове так и будет влачить жалкую судьбу игрового админа, а тот который здесь — попал в приключение по-крупному. Чувак, мы с тобой круто попали! Мы теперь самые настоящие «попаданцы»! И тебе лучше смириться с этой мыслью.

— Погоди, а как же мне тогда… жить? — Сергей растерялся ещё больше. — Как я буду ходить домой, встречаться с родителями, учиться? Как? Или ты думаешь, что меня и в жизни тоже два?

— Ва-а, это было бы ва-аще круть! — Игорёк расплылся в мечтательной улыбке. — Но, наверное, не с нашим счастьем.

Сергей явно не разделял его энтузиазм.

— Погоди! Но что если, сейчас кто-то обедает с моими родителями, а они так и не поймут, что он — это не я!..

Игорёк хохотнул.

— Не тупи, чувак! Это ты — не он! А он-то уж точно — ты! И потом, это ведь ты недавно сказал, что совсем не хочешь есть? Ну, и чего тогда бузишь?

Сергей осторожно потряс головой — сознание мутилось.

— Ребятки, ребятки, завязывайте уже со своими измышлениями! — раздался в их мозгу знакомый голос. — Седой вас торопит, у него проблемка возникла. В смысле, срочно ваша помощь нужна!

Игорёк и Сергей вздрогнули от неожиданности и непроизвольно устремились вдоль ледового коридора в сторону Командного пункта.

— Мэт, — громко, уже на бегу, спросил Сергей в пустоту тоннеля, — так меня теперь два, или как?

Пустота озадаченно крякнула и с некоторым сомнением ответила:

— Наверное, так считать нельзя. В смысле, наверное, так лучше не считать. Сознания, конечно, два. Но… В смысле… Стоп! Всё-всё, потом договорим! Быстрее, ребятки, быстрее! А то Седой уже икру мечет.

Два разведчика, быстро и размеренно топая мягкими лапами по шероховатому полу, молча, бежали по коридору, расположенному в глубине неведомого ледникового массива малоизученной Южной Страны. Встреченные роботы, предусмотрительно уступая им дорогу, вежливо бибикали — либо здороваясь, либо представляясь. Стены тоннеля, изборождённые острыми зубами какого-то проходческого оборудования, матово отблёскивая, уплывали назад, стягиваясь вдали в мутную точку, словно пройденная жизнь к которой уже нет возврата. Зато спереди наступали, разворачиваясь, новые горизонты и новые рубежи, достижение которых сулило неожиданные приключения, небывалые впечатления и невероятные возможности!

Страшно не было нисколько. Было странно.

:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:

< III >

Ледовая обстановка

Смысл существования сознания состоит

в поисках смысла своего существования.

Дцаб Фаца, филосов.

— «3.1» —

Ктида. Четвёртый закон Дцаб Фаца

Небольшая каменная пещера, накрытая сверху кроме горных пород ещё и километровым ледовым панцирем, свободно вмещала половину роты огнемётчиков что входила в состав полка лорда Дали. Вторая половина под непосредственным началом командира роты находилась на позициях обороны, в боевом дозоре и охранении. Наверху выла пурга, а на глубине под камнем и льдом царила очарованная тишина. В самом центре промёрзшего базальтового зала еле приметно колыхался жёлтый огонёк пламени над самодельным светильником из стреляной снарядной гильзы — творением самого командира полка.

Большинству присутствующих смысл существования подобного источника света был совершенно непонятен. Ну, во-первых, любой электронный фонарь без треска, копоти и вони давал много больше чистого света. А, во-вторых, наличие у всех инфра-видения позволяло обходиться вообще без всякой дополнительной подсветки. Но командир лорд Дали с редким упорством на всех подобных собраниях регулярно зажигал свою примитивную лампаду. От её неровного, с дымком пламени на стенах колыхались неожиданные странные тени, и таинственным блеском отсвечивали глаза бойцов и командиров. А голос чтеца проникал прямо в страждущие чуда трепетные души…

— «—"—» —

* Мы — белые и пушистые. Как котята. И вчера нас было десять. По замерзающим снежным горам сквозь пургу, холод и мрак мы несём людям свет и тепло.

Мы — боевая группа спецназа Космических Сил, последний и самый веский аргумент в споре цивилизаций Востока и Запада. Теперь наш черёд сделать ход в глобальной игре противостояния, ибо свои последние доводы противник уже предъявил. Пурга, холод, мрак и трёхметровые сугробы поверх двухметрового льда в середине лета — результат воздействия его климатического оружия. Если мы не ответим, мрак и холод навсегда воцарят на нашей половине планеты. Полярные льды, прикрываясь тьмой, затянут землю и выстудят жизнь на многие тысячелетия. Поганый враг наивно полагает переждать это гиблое время в комфортных условиях тропиков, злорадно наблюдая за впадающими в смертельный сон народами Востока. Но злу не уйти от наказания. Свет и тепло — наш неотразимый ответ. И мы доставим его в срок.

Нас было десять. Офицер и девять солдат. Но разум одного не устоял перед коварством Запада.

Иуда стоит на открытом пространстве, сжимая в поднятой правой руке коммуникатор. Ближе всех, в десяти шагах от него трое бойцов во главе с командиром группы. Такого удара в спину не ожидал никто.

— Опусти руку, солдат, — негромко цедит сквозь зубы Командир.

— Нет. Вы не понимаете! Для всего мира лучше, чтобы мы сейчас проиграли, — Иуда нервно дёргает щекой.

— Ты становишься предателем, солдат. Отдай передатчик, и мы временно забудем инцидент.

Заведя руку за спину, Командир медленно расстёгивает кобуру лазерного пистолета.

— Вы не понимаете. Мы можем сейчас послужить всему Человечеству, если координаты Пушки уйдут в эфир. Она наверняка будет уничтожена, и наши генералы сразу сдадутся. И наступит мир во всём Мире. И больше никогда не будет войн.

— На нашей половине планеты скоро не останется ничего живого, солдат. Если мы не выполним приказ. А через тридцать лет ничего живого не останется и на другой её половине. Это всё, чего ты добьёшься своим предательством.

Рука Командира охватывает рифлёную рукоять пистолета и осторожно тянет его из кобуры.

— Нет! Это не правда! Наши лидеры нам врут! Люди запада добрее и цивилизованнее нас. Они никогда не допустят нашей гибели. Они проявят к нам милость победителя. Они…

— Мир не единожды имел возможность убедиться, чем оборачивается «милость» этих «цивилизаторов». Опусти руку пока не поздно, солдат.

— Поздно, я всё решил…

Я дальше всех от него и стою боком, поэтому пропускаю сам момент выстрела. Трещит раздираемый лучом лазера воздух и сейчас же дико орёт Иуда — коммуникатор вспыхивает ярким пламенем и падает в снег. Вместе со сжимающей его рукой. Командир отшвыривает лазер и, не обращая больше внимания на орущего предателя, что есть мочи кричит:

— Рассыпаться! Уходить как можно дальше! Зарыться в снег! Затаиться! Ждать…

Больше он ничего не успевает сказать. Мой мозг бессознательно фиксирует четыре лазерных вспышки на месте нахождения группы. Удар с орбиты приходится как раз в точку, где произошёл энергетический всплеск выстрела Командира. Далее в памяти остаётся только короткий слайд полёта. Удар. Сознание проваливается в чёрную пустоту небытия…

* Мы — белые и пушистые. Как котята. У нас великолепные скафандры из синтетического меха. Нам не страшны ни стужа ледяных ветров, ни зоркие глаза вражеских наблюдателей. Мы — белые призраки замерзающих пространств. И нас осталось трое. Дэн, я и умирающий предатель.

К ночи пурга стихает, и очистившееся от непроглядной дымки небо заполняется тускло мерцающими звёздами. Мы, раскинувшись, лежим в глубоком снегу у вершины сопки и неотрывно смотрим вверх. Мы не шевелимся. Мы неподвижны.

Ветер стих, и позёмка больше не скрывает наши передвижения. И не стирает за нами предательскую цепочку следов, видимую даже из космоса. Мы лежим и терпеливо ждём ухудшения погоды. Время ещё есть. Мы можем валяться так бесконечно долго — в наших великолепных скафандрах не страшна никакая стужа. Без них же мы замёрзли бы в считанные минуты. Минус восемьдесят — не шутка.

Пока есть время можно немного отдохнуть. От нечего делать, мы считаем звёзды. Неподвижные звёзды нас интересуют мало — они не несут угрозы. Опасность исходит от медленно плывущих по небосводу сияющих точек. Сотни и сотни точек плывут в разных направлениях. С ними ещё десятки тысяч невидимых без усиливающей оптики. Это спутники нашей бедной планеты. Искусственные её сателлиты. Связные, научные, разведывательные, ударные…

Их чуткие радио-уши и зоркие видео-глаза не оставят без внимания ни один сантиметр наземной поверхности. Точные лазеры и стремительные ракеты мгновенно поразят любую подозрительную цель. От них не уйти и не спастись — они сама смерть, разящая с небес. Околопланетное пространство давно пресыщено боевым металлом. И только тёплые пушистые скафандры скрывают нас от быстрой и неминуемой гибели. От холода или огня.

Периодически некоторые из плывущих в вышине точек ярко вспыхивают и медленно гаснут — наверху не переставая, идёт бой. Десятки лет непрерывного боя. Сотни лет непрерывных войн. Тысячелетия противостояния. Десятки, сотни лет ни одна из сторон не может достичь перевеса в этой непрерывной, непримиримой борьбе.

Когда-то ставка делалась на ядерное оружие. Но массированное его применение равносильно самоубийству для всех обитателей планеты. Без исключения. Как только выяснилось, что в ядерном пожаре не выживет никто, оружие перестало быть оружием, а превратилось просто в фактор сдерживания. Очевидно, сейчас Запад решил, что у него, наконец, появился шанс остаться единственным выжившим в этой бесконечной войне. Что, в отличие от ядерного, климатическое оружие окажет одностороннее действие. Только на противника, у которого не будет возможности адекватно ответить. И уверенный в своей безнаказанности, враг раскачал ионосферу над нашей половиной планеты…

Мы лишим его этого заблуждения. У нас есть адекватный ответ. Нам осталось идти всего километр.

* Мы — белые и пушистые. Как котята. Наши великолепные скафандры, пока есть энергия в аккумуляторах, не только согревают, но и лечат. Именно поэтому Иуда какое-то время следует за нами и всё ещё остаётся жив. Даже с оторванной по локоть рукой. По иронии судьбы удар с орбиты его не задел. Только слегка контузил. И сейчас он лежит недалеко от нас в снегу, смотрит в звёздное небо и медленно умирает. Всё-таки умирает. Потому, что анестезин спасает от боли, но не лечит от оторванной конечности и сильной потери крови. Скафандр может самостоятельно применить обезболивающие и лекарственные средства, но не может вырастить новую руку и новый рукав. Через порванные сосуды вышло много крови. Через отстрелянный рукав проникло достаточно холода. Наверняка культя отмёрзла у него уже по самое плечо.

— Теперь у вас нет связи… вы не получите сигнал… на применение Пушки, — слабым голосом говорит он, ни к кому явно не обращаясь, — вы проиграли… цивилизация планеты спасена… меня наградят…

Мы с Дэном не обращаем внимания — ему осталось жить последние мгновения и нет смысла вдумываться в то, что он бормочет.

— Свободный мир… джин-тоник… вилла на море… мулатка в шезлонге… закат под пальмами… жить… меня спасут… я… ненавижу…

* Мы — белые и пушистые. Как котята. Мы долго лежим в сухом, колючем снегу у вершины сопки и неотрывно смотрим на равнодушную красоту Вселенной. Говорить ни о чём не хочется. Ни друг с другом, ни со Вселенной. Мы устали, потому что скрытно передвигаться по заснеженной целине очень нелегко. Но мы непременно дойдём. Если ничего больше не помешает…

— Нас найдут? — Неожиданно спрашивает Дэн делано безразличным голосом.

— Это — вряд ли, — неохотно отвечаю я, провожая взглядом очередную затухающую искру. — Столько времени не нашли, теперь уже вряд ли что-то они смогут.

— Это хорошо, — вздыхает он прерывисто. — Значит, у нас есть шанс дойти.

— Есть, — я прикрываю глаза, но перед моим взором всё также сияет россыпь звёзд, и вспыхивают погибающие сателлиты.

— Не может не быть, — шепчу я про себя одними губами.

— Это — хорошо. Значит, ещё поживём… жить… — тоже чуть слышно шепчет Дэн и в задумчивости смолкает.

Над сопкой вновь повисает стылая тишина, прерываемая лишь иногда далёким треском лопающегося от свирепого холода льда.

Иуда молчит. Уже давно.

Перед уходом с базы он единственный, кто спросил Полковника:

«А что будет, если нам не удастся запустить резервный генератор?»

«А ничего не будет, сынок, — ответил тогда Начальник Особого отдела. — Ничего для нас уже не будет. Но ты лучше не думай об этом».

Сейчас Иуда лежит мёртвой ледышкой и ни о чём не думает. Вообще. Никаких серебряников он теперь не получит. И никакая мулатка не дождётся его в своём шезлонге под пальмой…

Зато думаю я.

Я думаю не о том, что мы погибнем и не сумеем дойти. Думать об этом не имеет смысла. Мы дойдём. Я думаю о других возможных препятствиях на пути выполнения нашей задачи. Резервный генератор действительно может не запуститься. Почему-то же он не запустился дистанционно? Очевидно тот безумный удар по площадям, предпринятый Западом после запуска шести Пушек, нанёс седьмой какое-то повреждение. Несмотря на усиленную защиту.

Метровая Сфера тяжёлого металла была выведена на точно рассчитанную орбиту в соответствии с техническим заданием Института Физики. Семь мощных протонных Пушек установлены по трассе её пролёта в защищённых, замаскированных и строго засекреченных позициях с промежутком в тысячу километров. В назначенный день, час, секунду, Пушки начали накачивать Сферу чудовищной энергией протонных пучков. Импульсно. При прохождении сателлитом зоны действия соответствующей Пушки.

Шесть импульсов вошли в Сферу. Седьмой не состоялся…

Я не знаю устройства этого спутника и не понимаю физики процесса, но когда все семь протонных лучей передадут ему свою энергию, на его месте на миллионную долю секунды возникнет чёрная дыра. Как бездонная бочка Данаид поглотит она энергию создавших её лучей. Пресытится ею и, не выдержав внутреннего напряжения, лопнет, словно пережравший кадавр. И тогда на высоте ста километров над поверхностью возгорится рукотворная Новая Звезда. И понесёт Миру свет и тепло. Даже так: Свет и Тепло. Со скоростью семь километров в секунду прочертит она небо над той стороной планеты карающей огненной дугой. В пламени её излучения сгорят или выйдут из строя все околоземные космические аппараты. И наши и чужие. На ближних и дальних орбитах. Огненный смерч пронесётся по вражеской земле, выжигая всё, что может гореть, оплавляя то, что гореть не пожелает. Вскипятит океаны и моря, испарит реки и озёра. Чудовищный ливень нейтронного излучения на многие столетия лишит почву на той стороне земли возможности поддерживать существование высших форм жизни.

Смертельная Новая Звезда пройдёт ровно половину орбиты над той стороной планеты. Умерит свой пыл, сбросив избыточную энергию, и несколько сотен оборотов будет просто светить и греть. А затем тихо-мирно потухнет. Для западной половины планеты это уже не будет иметь никакого значения. Для нас же это будет означать жизнь — льды растают и холод уйдёт. Таким должен был быть наш ответ.

Очевидно, враг что-то почуял, или быть может, в нашей среде отыскался ещё один Иуда, уже неважно, но по предполагаемому месту нахождения седьмой Пушки был нанесён сумасшедший ракетно-лазерный удар орбитальной группировки. И Пушка не отреагировала на команду «огонь!»

И тогда послали нас. Белых и пушистых.

Звёзды стали ярче и замерцали сильнее — мороз усилился. Но нам мороз не страшен — наши скафандры ему не по зубам. Пока в аккумуляторах есть энергия. Нам страшны только плывущие в небесах следящие и стреляющие звёзды. Те, которые ещё не сбиты. Теоретически враги могут вычислить нас на стылом фоне замерзающей земли. Но это лишь теоретически. Практически же, чтобы нас смогли засечь, нам необходимо себя как-то проявить. Явно выделиться на бесконечном, безлюдном и безликом просторе льда и снега. Например, открыть стрельбу из лазерного пистолета. Как вчера. Но я не собираюсь этого делать. Стрелять из пистолета. Среди нас нет больше Иуд. И уже никогда не будет.

Коротко и точно я бью Дэна ножом в сердце. Как учили — точно и коротко. Он даже не пошевельнулся. Только кротко вздохнул. Прости, Дэн. Прости, добрый друг. Я не могу оставить иудам даже мизерный шанс на удачу. Ты не станешь предателем своей земли и новым препятствием на пути возрождения жизни. Даже если никогда об этом и не помышлял…

* Я белый и пушистый. Как котёнок…

…не могу разобраться в сгоревшей схеме управления запуском резервного генератора. Время вышло. Не до конца накачанный энергией спутник-Сфера не может существовать дольше трёх дней в таком неустойчивом состоянии. Всего три дня и он бессмысленно распадётся. И они сейчас истекают эти три дня.

Я вынимаю аккумулятор из своего замечательного скафандра и подключаю напрямую в силовую цепь запуска…

И Пушка оживает. Она у нас прелесть и умничка. Она сама знает, что следует делать. Ей не нужны никакие дополнительные команды. Кроме той, что поступила три дня тому назад. Надо только выждать недолгое время, когда Сфера окажется в зоне её ответственности…

Через пролом в стене командного блока я выбираюсь наружу. Там все ещё ночь, тишина и летящие звёзды. И немыслимый холод. Но я знаю, верю, что скоро и сюда придут свет и тепло. Я медленно ложусь на чистый снег и начинаю считать вспыхивающие звёзды. Одна… две… три… Вилла на море, Иуда, хороша, когда она есть для всех. А не только для предателей. И словно в поддержку моих мыслей на чёрных небесах разом вспыхивают мириады сияющих звёзд…

— Мы белые и пушистые, — шепчу я…

И холодный сон смыкает мои глаза. И я уже не вижу, как щёки мои покрывает иней. Белый и пушистый…

— «—"—"—"—» —

Светильник постреливал ярко жёлтыми дымными искрами и нещадно коптил, распространяя смрад сгоревшего бензина. Рядовой Бафа Дцае по имени Бард давно закончил чтение вслух своего нового рассказа и, понурив лохматую голову, молча, сидел и ждал ответной реакции слушателей. Хорошей или плохой. Или хотя бы какой-нибудь.

Надо сказать, что рассказы в прозе озвучивались на таких «посиделках» редко. В основном Бард читал, напевая, свои или чьи-либо ещё стихи. Так повелось с давних пор. С тех самых, когда он вообще начал сочинять, читать и петь. Сначала он озвучивал свои творения совершенно хаотично — когда попало, кому попало и где попало. Пока не попало самому от командира роты за то, что отвлекает личный состав от несения службы «всякой бредовой ерундой». Затем неожиданно «ерундой» заинтересовался лорд Дали и влетело уже комроты за недостаточное внимание к воспитанию личного состава и нечуткое отношение к «тонкому движению ранимой солдатской души» и… Читательские посиделки обрели официальный статус и высокого покровителя в лице полкового начальства.

После тяжёлых бдений в дозоре, после кровавого боестолкновения, после изматывающего скрытного марш-перехода с последующим полным инженерным оборудование позиции роты (а это вгрызание тоннелями в лёд на глубину до сотен метров), когда рабочим-проходчикам помогают все свободные от боевого дежурства, Бард устраивался в укромном месте и начинал читать. Или петь. А вокруг неподвижно сидели молчаливые полуразумные бойцы и внимали ему. Зачем он это делал? Зачем писал, зачем читал? Он ответить не мог. Мог ответить лишь «почему». Потому, что ему это нравилось. Нравилось сочинять, читать и петь. Потому, что без этого не мыслил своего существования.

А вот зачем внимали ему солдаты? Они слушали его до конца, а потом спокойно расходились по своим постам и делам согласно боевому расписанию и нарядам. И, казалось, магия слов на них не действует никак. Ибо они никогда и ни с кем не делились своими впечатлениями. Да и были ли они у них, эти впечатления от услышанного здесь? И об этом солдаты молчали тоже. Хотя на посиделки прибывали регулярно и без принуждения.

— Нет выхода, — неожиданно негромко сказал рядовой Дцаб Фаца в полной тишине, и взгляды всех присутствующих непроизвольно устремились на него.

— У них нет выхода, — тихо и задумчиво продолжил он, — потому что у них нет выбора.

— Ну, как же нет выбора? — осторожно в тон ему произнёс лорд Дали с интересом рассматривая белую и мохнатую спину сидящего перед ним рядового. — Выбор есть всегда, — либо холод, либо жар. Либо жизнь, либо смерть.

— Это никакой не выбор, потому, что в любом случае погибнут все. Рано или поздно. Или от холода, или от жара, — Дцаб Фаца всем телом повернулся к своему лорду. — А смерть не может быть выбором.

— Если твоя смерть сохраняет жизни других — может, — в уверенном голосе лорда Дали прозвучала твёрдость металла. Затем он смягчился. — Из рассказа следует, что гибель группы принесёт спасение для народов половины планеты. Значит, гибель героев не напрасна и выбор они сделали верный.

— Всё равно их страны погибнут, потому что выжечь половину планеты означает нанести непоправимый экологический вред всей Земле. Произойдёт глобальное катастрофическое нарушение климата. В один момент безвозвратно исчезнет половина животной и растительной биологической массы. Атмосфера изменится настолько…

— Но если не зажигать «сферу тяжёлого металла», то они неминуемо замёрзнут! — перебил его лорд Дали. — Причём со временем замёрзнут и те, кто применил климатическое оружие, поскольку наверняка будет спровоцировано оледенение. И непременно так же глобальное. Кстати, о «Земле» речи напрямую не идёт, лишь подразумевается, что это о ней.

— Но если зажечь сферу, — рассуждая, продолжил спор рядовой, — то неизвестно остановится ли реакция в ней тогда, когда нужно, а именно — после прохождения только половины орбиты. Ведь, исходя из логики действия этого оружия, никто не мог заранее провести пробные практические запуски. Значит, есть риск ошибиться в расчётах и «рукотворная Новая Звезда» не погаснет в задуманное время. Следовательно, существует реальная опасность спалить всю Землю целиком, а главный герой перед гибелью будет наблюдать не только вспыхивающие в вышине сателлиты, но и пылающие льды своей «половины планеты», которой будет совершенно уже без разницы, какое имя у неё подразумевалось.

— На краю гибели допустимо любое рискованное действие способствующее выживанию, — наставительно сказал лорд Дали, лёжа в позе Сфинкса, скрестив передние ноги и с пристальным прищуром вглядываясь в оппонента.

— Однако это «рискованное действие» подвергает так же глобальной смертельной опасности всех живых существ, не являющихся людьми. Совершенно ни к чему не причастных и даже не подозревающих о чьей-то там многовековой борьбе. Их жизни не сохраняются при любом сценарии войны, поэтому для них тоже выхода нет, — оппонент, нисколько не смущаясь, смотрел прямо в глаза своему командиру. — И кстати, даже исходя из логики рассказа, неизвестно ещё, при каком развитии событий выживет большее число разумных существ. «Половина планеты» — слишком расплывчатое понятие, чтобы им можно было оперировать в количественных подсчётах невосполнимых потерь.

— Хорошо, я не буду настаивать на приоритете выживания разумных существ над неразумными. Я даже не стану оспаривать сомнительный постулат равноценности всего живого перед лицом вечности Вселенной, — с лёгким раздражением сказал лорд, — не суть важно! Но существует непреложное правило главенства интересов своего племени, своего народа над интересами любых других родов и племён. То есть, если ты принадлежишь нашему роду, то и забота о его успешном выживании — любой ценой! — основная твоя задача. Таков суровый закон жизни. Если его не соблюдать, то ты сам и все твои близкие просто прекратите существование. Вас сметут более активные народы, которые не колеблясь, не стесняясь и не испытывая глупых угрызений совести радикально вычистят «вашу половину». Холодом ли, жаром ли. Либо какой-нибудь другой массово действующей гадостью. И их совершенно не будет волновать число погибших недругов.

— Я думаю, что на данном этапе развития общества, ваш «суровый закон жизни» перестаёт действовать правильно, — рядовой Дцаб Фаца слегка возвысил голос, свысока осмотрел всех присутствующих и наставительно пояснил:

— Неукоснительно следуя ему, Человечество подошло к черте, за которой его ждёт только гибель. И в рамках этого закона выхода нет, потому, что рамки эти не позволяют ему сделать иной, нетрадиционный выбор.

— Гм, — лорд Дали задумчиво пошкрябал свой гривастый затылок. — Ну, хорошо, не будем пока спорить. Давай лучше спросим у автора, что он хотел сказать этим рассказом.

И он с улыбкой обратился к Барду:

— Так что же вы хотели нам сказать своей сагой о «белых и пушистых»? Не всё в ней для нас понятно, особенно настроение — какое-то оно злое и кровожадное.

— Я не знаю… — потупился погрустневший автор, — наверное, я ничего не хотел сказать. Когда я его писал… Мы целый месяц сидели в резерве, на душе было тяжело и тоскливо. Над ледяным хребтом висела безразлично-мутная бездушная Луна, а стужа стояла такая, что казалось, само небо, с намертво примёрзшими тусклыми звёздами, потрескивает от холода. И всё вокруг виделось глупым, бессмысленным и безысходным… Бессмысленная война, безысходное существование, бестолковая жизнь… И ещё мне очень жалко Дэна. Он погиб безвинно.

— Здра-асте! — громко и удивлённо хохотнул лорд. — Сам автор не знает о чём рассказ! А кто же тогда должен это знать?

— Никакой он не злой! Он очень добрый! — с вызовом сказал Метель. Он сидел по левому боку от Барда, держался за его руку и имел вид нахохлившегося над высиживаемым яйцом пингвина. — Вы все просто понятия не имеете, до чего он добрый.

Лежащий с другой стороны от понурого писателя маленький Волчок, в судорожной зевоте открыл клыкастую пасть, громко клацнул металлическими челюстями, недружелюбно обвёл тяжёлым взглядом сидящих вокруг светильника бойцов и утробно зарычал.

— Успокойся, Метель, — с улыбкой хмыкнул лорд, — никто не собирается обижать твоего драгоценного певца. Это обычная критическая разборка произведения. Мы с рядовым Дцаб Фаца совместными усилиями хотим понять, о чём рассказ и как нам к нему надо относиться.

— Нет-нет! — Дцаб Фаца энергично затряс головой. — Рассказ мне понятен без всяких усилий. Мне непонятна логика развития Человечества. Точнее: почему оно не пересмотрит парадигму своего существования, если старая однозначно подводит к смертельному итогу? Нужна совершенно новая идеология, которая выведет нас из тупика взаимной ненависти. Вот об этом я сейчас и думаю.

— Здра-а-асте! — в изумлении задрал очистители оптики лорд и обернулся к рядовому Дцаб Фаца. — Я с ним о рассказе толкую, а он заботится обо всём Человечестве сразу!

— Здравствуйте, — растерянно сказал рядовой Дцаб Фаца и на всякий случай предъявил свои знаки различия, — рассказ меня, действительно, не очень волнует, а вот Человечество…

— Ладно, ладно, рядовой, вашу точку зрения я понял, — лорд Дали решительно поднялся с места, давая понять, что чтения подошли к концу, — но…

Вокруг начали медленно вставать электронно-механические мохнатые бойцы, намериваясь покинуть уютную пещеру и разойтись по своим штатным местам.

— …но раз уж вы сегодня заговорили. В первый раз за весь период своего существования. Да ещё так умно! То я попрошу вас совместно с нашим уважаемым писателем составить подробный отчёт о прошлой боевой операции с вашим участием по перехвату вражеского каравана. И главное внимание уделите вопросу, почему вы так поступили, как вы, собственно и поступили. Потому что нам, в штабе, не понятно, зачем вы это сделали. Ясна задача, рядовой Дцаб Фаца?

Впервые в своей механической жизни рядовой огнемётчик Дцаб Фаца замешкался с ответом. На целых четыре секунды. Лорд Дали успел даже опустить и вновь удивлённо приподнять щётки-очистители оптики, прежде чем тот неуверенно ответил:

— Слушаюсь!

— И чего же это вы такого слушаетесь, рядовой? — насмешливо спросил лорд, с интересом его рассматривая.

— Виноват, мысли спутались… — пробормотал сконфуженный боец, встряхнулся и бодро доложил:

— Так точно! Задача ясна!

— Итить-колотить… Мысли у него спутались… философ, — пробурчал себе под нос лорд, покачал головой и доверительно обратился к Барду:

— Постарайся не затягивать, но и горячку не следует пороть. Понятно? Писатель.

Бард осторожно высвободил руку, за которую держался Метель, тихонько отодвинул ногой прижавшегося к правому боку Волчка, принял положение близкое к «смирно» и с достоинством ответил:

— Я ничего не буду затягивать и пороть, и предоставлю материал разбора к следующим чтениям.

— Ага, — блеснул тёмными глазами лорд, и сдавленно кашлянул, — тогда я ушёл на КП. Внимание! Личному составу разойтись по боевым постам! Рядовому Дцаб Фаца остаться в распоряжении Барда… э… рядового Бафа Дцае. Вольно.

И, не оглядываясь, утопал в ледяной тоннель, ведущий в сторону командного пункта.

Бард присел на место, взял за руку Метель, ногой придвинул к себе недовольно уркнувшего Волчка и внимательно посмотрел на рядового Дцаб Фаца:

— Ну, так и что у нас случилось при захвате каравана, рядовой?

* * *

Транспортно-десантный вертолёт Военно-морских Сил Североамериканских Соединённых Штатов «Си Коув» уже почти час неторопливо плыл над безбрежной белой пустыней, стараясь держаться как можно ниже к безжизненной и негостеприимной ледяной поверхности, поскольку находился недалеко от географической зоны, где вероятность контакта с противником была значительно выше нуля. Одиночка здесь — лёгкая мишень. Поэтому не каждая весомая причина смогла бы послужить оправданием столь безрассудному поступку экипажа. Могучие винты с сухим шелестом резали морозный воздух, редуктор безостановочно грохотал как тысяча африканских тамтамов одновременно, турбины простужено выли, на планарной панели навигатора маняще подмигивала позолоченная метка целеуказателя, а штурман Питерс Кончински всё никак не расставался с надеждой убедить командира Дика Джефферсона покинуть гиблое место и вернуться на базу. Командир на уговоры не поддавался и упорно гнул своё:

— Да пойми же, Пит, это абсолютно простое и верное дело! Сколько можно повторять? Своё задание на сегодня мы уже выполнили — доставили группу разведки в заданную точку. Сейчас на обратном пути отклонимся от маршрута всего на тридцать-сорок миль. Не больше! Доложим, что обогнули подозрительный участок — обычное дело! Да нас никто и не спросит — вылет штатный, нарушений нет, а отклонение в пределах допуска! Кому оно надо копаться в нашем дерьме?

— Автопилот пишет весь маршрут, и если…

— Ах, Пит! Да не будет никакого «если»! — Дик белозубо улыбнулся. — Успокойся. Марк сделает всё как надо — нарисует тебе железное алиби! Вспомни, прошлогоднюю прогулку на остров с пингвинами. Гораздо больше риску было. Считай в переделку попали — чуть было на нас срыв десантной операции не повесили. И что? И ничего! Марк спас — маршрут подчистил, метки подровнял, и всё прошло тип-топ! Содрал, правда, безбожно… Но оно того стоило! Ведь стоило же?

— Всё равно, Дик, — настаивал Кончински, — что-то здесь не чисто. Это задание слишком уж просто выглядит. Как в мышеловке: взять сыр легко, но пружинка шлёп! и тю-тю…

— Мы не впервые имеем дело с Марком, Пит, — небрежно, но с достаточной убеждённостью рассудил командир, — сколько раз он нас при этом кидал? Ни одного! Ну, обмишурит слегка, бывает, — никто не безгрешен. Но мы всё равно с прибылью остаёмся. Всегда! Я с ним ещё с Венесуэльских операций контакт держу. И не один я. Бизнес есть бизнес. Лишний риск никому не нужен. Нашёл надёжных партнёров — крепче держись за них и будет тебе тогда, и домик на взморье, и ранчо в прериях, и свой ресторан в престижном районе, и многое такое, чего не купишь на наше контрактное жалование. Хочешь ферму во Флориде? Будет тебе ферма! Говорят, разведение страусов нынче весьма доходное дело. Или, может, ты предпочитаешь разводить крокодилов?

И он громко заржал, перекрывая грохот редуктора настолько, что недовольный Питерс едва не сдёрнул с головы шлем с наушниками. Некоторое время летели молча. На лице Дика блуждала мечтательная улыбка: очевидно, он в деталях представлял себе пасущиеся стада длинноногих страусов на собственной ферме, тюки с пышными перьями и паки с драгоценными гигантскими яйцами, приносящими высокую и стабильную прибыль. Или же тюки с крокодиловой кожей…

— Я слышал, что на той неделе где-то здесь пропала целая рота роботов-круизеров, а вслед за ними потерялся и спасательный отряд, посланный на помощь. Это означает… — хмурый штурман попробовал зайти с другой стороны.

Командир презрительно фыркнул и по-своему закончил за него мысль:

— Это означает лишь то, что кто-нибудь из командующего состава круто оттянется на Гаваях в свой очередной отпуск. Или приобретёт себе страусовую ферму. Если, конечно, вся эта новость не обыкновенная дерьмовая лажа. Что мне кажется намного более вероятным.

— «Белые призраки»… — начал было Питерс, но Дик мгновенно перебил его:

— Полная чушь! Нет никаких «белых призраков»! Точно так же, как нет никаких «гуков», «туманных чарли», «серебряных пышек» и «блуждающих фонарей»! Всё это сказки бестолковых операторов дронов, пытающихся оправдать глупую потерю своей дорогостоящей машины. Мы с тобой вместе за два года излетали прибрежные льды вдоль и поперёк, несколько раз мотались вглубь материка, принимали участие больше чем в сотне боевых операций… Где-нибудь и когда-нибудь ты видел какого-то там «призрака» или «гука»? Не видел. А «пышки» или «фонари»? Тоже нет? Или, может, кто-то из пилотов нашей группы рассказывал тебе о чём-то подобном? Нет, не рассказывал! Так почему же ты веришь пустым бредням малохольных дроннеров? Эти «сосы» не покидают корабли управления никогда, кроме поездки в отпуск или на курортное лечение от психических срывов. Ни один из них не ступал собственной ногой даже на прибрежный лёд. Что они могут знать о реальных боевых действиях? Для них всё происходящее здесь обычная компьютерная игра. Кстати, Пит, что б ты знал, среди них действительно много детей по пятнадцать-шестнадцать лет, победителей разных он-лайн олимпиад и соревнований. Ах, ты в курсе, да? Ну, вот! Выходит, ты веришь играющим в стрелялки соплякам, а своим старым боевым товарищам нет? Не обижайся, дружище, но выглядит это не очень разумно. Потому что крокодиловую ферму во Флориде сопляки тебе не обеспечат!

Дик снова заржал, правда, уже значительно тише. И Питерс сдался. Тем более что цель их полёта приблизилась на расстояние прямой видимости, и спорить с командиром стало глупо. Штурман обречённо вздохнул, сверился с координатами и переключил навигатор на ближний поиск. Им предстояло по наводке засечь группу роботов-рабочих, несущих контейнер с неведомым грузом по неизвестному назначению, опуститься возле них и захватить над ними управление, послав соответствующий ключ-пароль. Затем забрать контейнер. Далее, следуя маршрутом на базу, сбросить его, не совершая посадки, в установленном месте милях в ста от точки рандеву. И спокойно возвратиться домой. Всё. За удачно провёрнутое дело им полагался миллион зелёных. На брата.

Штурман Кончински не был новичком в разного рода левых делах, типа: без лицензии отловить для зоопарка десяток императорских пингвинов; браконьерски добыть шкуру морского леопарда; загнать якобы списанную партию лётных комплектов полярного снаряжения — комбезы, жилеты выживания и прочее. Такое они проворачивали с Диком не раз. Тем более что их командиры и начальники, смотрящие на подобные шалости личного состава снисходительно через полуприкрытые веки, сами иногда были не прочь потаскать из огня хорошо пропечённые бататы для своего личного блага. Нет, как раз эта сторона дела Питерса совершенно не пугала и не беспокоила. Как впрочем, и то, откуда Марк Стоун, оператор центра управления полётами, разузнал о роботах и их секретном маршруте. Как и то, где он раздобыл кодовый ключ-пароль для управления ими. Как и то, какой вообще груз содержится в транспортном контейнере и куда его роботы волокут. Всё это было по барабану. Только бизнес и ничего более. Смущало лишь одно: почему за столь простенькое дельце назначена такая щедрая награда.

Невысокое летнее солнце заливало голые Антарктические просторы сплошным ультрафиолетовым сиянием. Отражаясь от девственно белых снегов и кристально чистого льда этот ливень лучистой энергии способен вызвать тяжёлую форму «снежной слепоты», если не применять специальные защитные очки. Пилоты армии САСШ защитные очки применяют всегда. Высококонтрастное, тщательно отфильтрованное сквозь них изображение ледяной пустыни отпечаталось на сетчатке глазного дна, преобразовалось в нервные импульсы, достигло зрительных центров мозга, прошло ассоциативную проверку на уровне подсознания, транспортировалось в сознание и люди увидели, наконец, цель своего вояжа.

— Вот они, голубчики, — удовлетворённо произнёс Дик, совершая предпосадочный манёвр, — стоят смирненько, где положено, нас дожидаются.

Четыре серых рабочих робота мощными глыбами неподвижно торчали у одинокого приземистого тороса и довольно симпатично смотрелись на ослепительно сияющем белом с голубизной снегу. Местность вокруг была ровная и чистая, включённый на краткий миг посадочный радар не показал ни ям, ни трещин, ни каких-либо посторонних предметов, поэтому Дик штатно приземлился невдалеке без всяких ненужных сложностей.

— Давай, Пит, посылай ключ, — вальяжно раскинувшись в пилотском кресле, сказал он и сбросил обороты до холостого хода.

Кончински обречённо вздохнул, мысленно перекрестился и нажал соответствующую комбинацию кнопок коммуникатора. Тот неопределённо пискнул, на секунду вспыхнул значок передачи, и… ничего более не произошло. Роботы как стояли неподвижно, так и остались стоять, не шелохнувшись, словно каменные истуканы острова Пасхи. Никакой ответной реакции, — ни тебе фарами мигнуть, ни рукой двинуть, ни головой повертеть. Или что там у них вместо головы? Штурман выждал пару секунд и снова послал код. И опять ничего не произошло. Полная неподвижность роботов настораживала и даже слегка пугала.

В кабине вертолёта было тепло и комфортно — весело перемаргивались индикаторы панелей управления, уютно шуршали вентиляторы климат-контроля, негромко рокотал притихшими там-тамами на холостом ходу главный редуктор, но командира внезапно прошиб холодный пот — что-то явно пошло неправильно, не так, как задумывалось.

— Э… — в замешательстве протянул он, — и что всё это значит?

— Понятия не имею, — ответил Питерс, растерянно всматриваясь в экран прибора связи. Там пульсировала крупная надпись: «Код доступа активирован». Код активирован, но получен ли сам доступ?

— Как не имеешь? — с нарастающим беспокойством спросил Дик. — Нормально код сработал или нет?

— Я не знаю, что и как должно быть «нормально»! — раздражённо ответил Питерс. — Может нормально, а может, и нет. Ты же прибор получал, а не я. Что тебе при этом Марк сказал?

— Ничего такого, — Дик в сомнении потёр внезапно вспотевший нос. — Нажми, говорит, кнопку, бери у них контейнер и тащи на точку. Вот и всё.

— Ну, тогда — иди и бери, — с мрачным удовлетворением усмехнулся Питерс.

Дик насупился, недовольно покосился на штурмана, без всякой надобности выключил и снова включил обогрев стекла и с опаской зыркнул в сторону неподвижных механических рабочих. Затем не очень уверенно возразил:

— Командир не имеет права отлучаться от работающей машины, а глушить нельзя, потому что на таком морозе сами, скорее всего, не заведёмся.

— Вот как? — язвительно усмехнулся штурман. — А отклоняться от заданного маршрута, значит, можно?

— Хорошо, что это рабочие роботы, а не боевые. Ни ракет, ни пулемётов у них ведь нет… Верно? А то вдруг крыша съедет… — совершенно невпопад сказал Дик, зябко передёрнул плечами и добавил:

— Может, их подозвать как-нибудь надо? Каким-нибудь сигналом, а? Чёрт, Пит! Я никогда раньше не имел дела с этими электронными болванами! Вроде и воюем уже давно, а вот как-то не доводилось…

Командир испытывал растерянность, граничащую со страхом. Глянув на него, Кончински злопамятно усмехнулся:

— Это же «абсолютно простое дело», Дик! Ты ведь так сказал совсем недавно? А теперь в панику ударился?

— Причём тут паника, Пит? Кто же знал, что с этими носильщиками будет что-то не так? — с излишней горячностью возмутился командир, и в голосе его явственно прозвучали заискивающе-виноватые нотки.

— Так-так-так, — штурман снял пилотский шлем, энергично почесал короткую шевелюру обеими руками и надел снова. — Похоже, мы в очередной раз вляпались, — констатировал он, обречённо вздохнув.

Некоторое время Питерс размышлял, поглядывая то на неживые неподвижные фигуры, то на пустой экран обзорного локатора, работающего в пассивном режиме. Активный режим радиоэлектронных средств недалеко от областей потенциальных боёв использовался только в случае крайней необходимости по вполне понятным причинам.

Наконец он глубоко вдохнул, с шумом выдохнул, хлопнул себя по коленям обеими руками и решительно заявил:

— Ладно, давай выбираться из этой кучи навоза. Ну, во-первых, то, что роботы не отреагировали на команду, ещё ничего не значит. Может, так оно и надо, а может, мы просто не заметили их реакции. По крайней мере, они на нас не нападают, что уже хорошо. Во-вторых, нападать электронные рабочие на человека не должны вообще, согласно трём законам роботехники, разработанным ещё в прошлом веке одним великим учёным, не помню как его фамилия. Так что, как минимум, бояться нам не надо. Потому что, в-третьих, пушек и пулемётов у них нет, как ты правильно только что заметил. Значит, стрелять, они не станут ещё и по этой уважительной причине. Кулачищи у этих монстров, правда, размером с голову быка, но это же для мирного дела — снег, там, раскопать или льдины подолбить…

— Чёрт, Питерс! Прекрати издеваться! — подскочил в пилотском кресле Дик. — Какие законы? Какой роботехники? Лучше ещё раз на кнопку надави, вдруг сигнал не дошёл с первого раза?

— Да давил я, давил! — в ответ повысил голос Кончински. — Только всё без толку. К тому же лишний раз давить не следует — по излучению коммуникатора нас запросто могут засечь как наши, так и не наши. И неизвестно ещё, что для нас будет хуже. Если уже не засекли, не дай бог. Так что решай, не тяни, — будем мы брать контейнер, или нет? В любом случае уходить нужно быстро, а то мы ведь не знаем, что за груз в нём и кто его хозяин. Вдруг это кто-нибудь из верхних слоёв… — и он выразительно поднял глаза к лучезарному безоблачному небу мёрзлого материка. — Вылетим тогда из армии без выходного пособия и потеряем выгодное дело.

— Чёрт, Пит! — с отчаянной решимостью вновь воскликнул командир, нервно дёрнув щекой. — Миллион баксов на рыло на дороге не валяются! Мы — деловые люди! Это наш бизнес и мы его сделаем! Давай пойдём вместе, — что-то мне подсказывает, что ящик может оказаться тяжеленным… А эти застывшие как библейские соляные столбы, электронные олухи наверняка хреновые помощники.

Питерс Кончински снисходительно усмехнулся, гляну ещё раз на экран коммуникатора, — пульсирующая надпись не изменилась, — сунул его в карман жилета, решительно распахнул свою дверцу и сказал:

— Ну, что же, вместе так вместе. Может, он и действительно такой тяжёлый, — и спрыгнул на плотный до каменной твёрдости громко скрипнувший многолетний наст.

В лицо ударил парализующий ледяной ветер, — глаза немедленно заслезились замерзающими на лету каплями, и пришлось срочно натягивать термомаску. С противоположной стороны вертолёта на звонкий наст вывалился Дик, с чувством выругался и глухо просипел:

— Как они только тут живут в этой холодрыге, пингвины грёбаные? Где у остолопов контейнер? Давай быстрее берём груз и сваливаем, пока не заледенели нахрен.

Натягивая на ходу толстые меховые перчатки, повизгивая свежей снежной пылью, раскачиваясь из стороны в сторону, словно упомянутые всуе неуклюжие пингвины, рисковые «бизнесмены» решительно направились к подозрительно неподвижным роботам.

На середине пути стало ясно, что никакого контейнера у рабочих нет. Ни лёгкого, ни тяжёлого. А уже при подходе, у коротких, кряжисто раскоряченных ног ближнего трудяги обнаружилась совершенно неприметная издали, камуфлированная под снег угловатая куча явно механического происхождения.

— Жёваный шпинат! — непроизвольно вырвалось у оторопевшего Кончински. — Да это же боевой робот! Выключен он, что ли? Или сломан… не шевелится ни черта.

— А вон и второй, — командир угрюмо указал на ещё одного механического бойца, неподвижно валяющегося в некотором отдалении точно такой же малозаметной грудой. — Здоровье и у него явно не очень, — даже дымится ещё, бедолага.

Штурман затравлено огляделся и сбивчиво пробормотал:

— А других не видать? Что с ними случилось? Почему эти электронные грумы торчат тут как парализованные? Это ведь не от кода, который мы только что послали?

Дик неловко присел на корточки у ближнего к ним поверженного солдата, осторожно ткнул его в бок дулом табельного пистолета и с опаской покосился на совершенно неподвижных рабочих.

— Успокойся, Пит, он погиб точно не из-за нас, — код такие дырки в груди не делает. Та штуковина, что к нему прилетела, была куда как круче.

С удивлением обнаружив в руке у командира оружие, штурман немедленно полез за своим. По случаю лютых антарктических холодов пистолет хранился во внутренней вшитой кобуре комбеза, дабы перемёрзлая смазка не приводила к полному отказу при стрельбе.

— Сдаётся мне, босс, что мы уже опоздали и нам тут нечего больше делать, — нетерпеливо дёргая почему-то запутавшийся в складках одежды браунинг, сказал он, — осталось лишь быстро сделать ноги… Босс? Дик?

Командир не ответил и Питерс резко вскинул голову и повернулся к нему. Струя ледяного холода ударила в позвоночный столб, парализуя нервы и сминая волю. Молнией мелькнула паническая мысль: «Нам конец!»

Сзади, в двух шагах от вертолёта стоял до ужаса страшный лохматый зверь и в упор их рассматривал. Весь покрытый чистой белой шерстью, размером с пуму он был совершенно не заметен на фоне чистого белого снега словно…

— «Белый призрак»… — перехваченным голосом не проговорил, а еле слышно просипел штурман, чувствуя, как отнимаются и становятся ватными собственные ноги.

Командир застыл в нелепой позе — полуприсев с повисшими плетью руками и отваленной челюстью. А испуганный блеск выкаченных из орбиты глаз не смог скрыть даже зеркальный пластик пилотского шлема. Наверное, с полминуты висела в морозном воздухе напряжённая страхом пауза.

— Эт-то чей боец, наш или нет? Что-то я не вижу у него зн… знаков различия, — с трудом защёлкнув челюсти и заикаясь, выговорил, наконец, Дик.

— …призрак-х-х, — прохрипел Питерс, механически продолжая дёргать дрожащей рукой в бессмысленной попытке достать застрявший пистолет, — у них-х нет никаких знак-хов. Только с-система рас-спознавания… Мас-ск-хировка такая…

Робот-солдат не шевелился. Лишь тёмные объективы электронных глаз чуть приметно двигались из стороны в сторону, осматривая фигуры трясущихся незадачливых «бизнесменов». Неподвижность белого «зверя» слегка успокоила командира, и он негромко проворчал, обращаясь к штурману:

— Хрен тебе, «призрак». Это даже не робот, это — дрон. Робот не ведает сомнений и давно бы наделал в нас дырок, какие мы видели у охранников. А у этого чмыря дистанционное управление, на другом конце которого сидит малолетний сос, и пялится сейчас на твою испуганную харю.

— П-почему же он тогда молчит? — судорожно вздохнув, спросил Питерс.

— А х-хрен его знает, — сердито ответил Дик, — может гамбургер дожёвывает, рот занят. А может английского не понимает. Китаёза там, или бразил, какой-нибудь. Погоди, я попробую с ним договориться…

Он содрал с лица термомаску, поднял кверху вытянутые руки и, улыбаясь так широко, насколько вообще был способен, раздельно и внятно, заискивающим тоном произнёс:

— Хал-лоу, дружище! Мы тут совершенно не причём! Случайно пролетали мимо, видим — роботы столбом стоят. Подумали: уж не случилось ли чего? Вот и приземлились посмотреть. Хотели помочь… Люди ведь должны помогать друг другу… О-кей, ребята?

«Зверь» спокойно сопроводил взглядом поднятый в правой руке пистолет и, выдвинув откуда-то из-за плеча короткий и толстый воронёный ствол, нацелил его командиру прямо в лоб.

— Вот, хрень… — испуганно всхлипнул тот, вскидывая руки ещё выше, и лихорадочно забормотал, — мы сдаёмся! у нас мирные намерения! у нас не боевой вертолёт!

В подтверждение своих слов он бросил пистолет на плотный снег и, втянув голову в плечи, застыл с поднятыми руками, растопырив пальцы тёплых перчаток. Неимоверно долгую секунду электронный солдат внимательно его рассматривал, затем перевёл взгляд на Питерса. Тот мгновенно также выбросил своё, внезапно выпутавшееся оружие, и быстро задрал руки в гору.

— Парни… парень, не делай глупости, мы совсем безоружны, — продолжал бормотать командир, прижмуривая глаза и, стараясь не смотреть в зловещее дуло автоматической пушки, — вспомни Женевскую конвенцию по обращению с пленными… Чёрт, Пит, ты же знаешь китайский, скажи ему, что мы не причём!

— Что я скажу?! — в паническом отчаянии воскликнул штурман. — Я знаю только «здравствуйте-досвидания» и больше ничего!

— Да говори же быстрее хоть что-нибудь, иначе он сделает мне сквозную дырку в черепе! — взмолился посиневшими от холода губами перепуганный командир.

— Нинь хао! Ни-джо шэ мэ мин дза? Бу хао йи сы (Здравствуйте! Как вас зовут? Так неудобно получилось), — с трудом ворочая непослушным языком чужие слова, торопливо выговорил Питерс, подумал и просительно добавил:

— Извините нас, хао нинь…

И тут его вдруг прорвало. Боясь повернуть голову, он только скосил на командира внезапно заслезившиеся глаза и периодически всхлипывая, запричитал:

— Чёрт, бесполезно всё это — никакой он не китаец! Он — боевой робот и наверняка считает, что застукал нас на месте преступления и сейчас просто пристрелит как собак! И какого ада ты не послушался меня, Дик, когда я умолял тебя не связываться с этой сранью?! Если бы не твоя жадность, давно уже были бы на базе и спокойно пили свой виски. А теперь эта бесчувственная железяка наковыряет нам в теле огромных дырок, и будем мы валяться тут закоченевшими трупиками на вечные времена. А твоя маленькая бедная Луиза даже не узнает, что ты превратился в замороженного мамонта! А мой мальчик Энди так и не дождётся, чтобы я пришёл и посмотрел, как он гоняет мяч за свою бейсбольную команду! И всё это потому, что их глупые папы дурацки рискнули своими бесценными жизнями за идиотский контейнер, содержимое которого даже не известно! Жёваный шпинат! Родные могут не получить страховку за нашу гибель, поскольку мы злостно нарушили приказ и самовольно залетели в опасную зону, следовательно сами же и виноваты в своей бесславной смерти!

И него перехватило горло, он судорожно вздохнул и убито замолчал.

— Не говори так, Пит, — виноватым тоном нашкодившего школьника сказал ему командир, — иначе я издохну ещё до выстрела… У нас был очень неплохой шанс заработать хорошие деньги. Кто же знал, что всё обломится так нелепо? Мне очень жаль твоего Энди и твою несчастную жену, точно также, как и мою маленькую Луизу. Всё было бы прекрасно, если бы нам удалось увести этот грёбаный контейнер по назначению… А сейчас нам осталось только молить Иисуса, чтобы он избавил нас от лишних мучений и послал лёгкую смерть… Прости меня, Пит, ты был самым лучшим моим другом и не оставил меня даже в час безвременной смерти! Я горжусь, что мне довелось служить вместе с тобой… — он горестно всхлипнул и плечом утёр с синего носа намёрзшие сосульки, но вдруг встрепенулся, словно воспрянув духом, и отчаянным голосом воскликнул:

— Слушай, Пит!!! Попробуй, пошли ему код! Вдруг он всё-таки не дрон!

«А-а-а… Чем чёрт не шутит» — уныло и без всякой надежды подумал штурман, медленно опустил правую руку и медленно-медленно потянул коммуникатор из кармана жилета. Пушка робота тут же переместила свой прицел ему в лицо.

Холод, повеявший из её чёрного зрачка, превзошёл по абсолютной величине температуру окружающего воздуха. Зябко содрогнувшись всем телом, Питерс осторожно продемонстрировал «зверю» прибор и, непроизвольно лязгая зубами, проникновенно сказал:

— Эт-то не оружие, эт-то всего лишь связь, — и нажал комбинацию посылки пароля. То есть попытался. Под трясущимися руками требуемая последовательность сложилась только с пятого раза.

Всё это время неведомый «зверь» на удивление терпеливо ждал, и лишь живые «глаза» да еле слышимое жужжание механизма точной наводки оружия выдавали бурлящие в нём электронно-логические процессы. Наконец, безжалостно терзаемый коммуникатор возмущённо пипикнул, моргнул индикатором передачи, и… робот убрал пушку.

— Хрень божья… неужели получилось?! А? Ура, получилось!!! Получилось, Пит! Сработали, наконец, твои сраные законы робототехники! — радостно смахнув леденеющие слёзы с глаз воскликнул командир Дик.

Он с облегчением опустил затёкшие руки, сразу же натянул термомаску на задубевшее лицо и деловито осведомился у понурого Питерса:

— Он теперь должен выполнять наши приказы, не так ли?

Штурман неопределённо повёл плечами, ощущая в душе полную опустошённость. А командир энергично потёр перчаткой о перчатку и с воодушевлением скомандовал:

— Итак, солдат, слушай мою команду: смирно! А теперь быстро тащи сюда этот грё… контейнер, чёрт его в конец подери!

Робот постоял неподвижно, словно бы в задумчивости, затем не спеша отошёл на десяток шагов, вернулся, неся в лапе металлически посверкивающий кейс, и отдал его Дику. Сияющий командир вертолёта фамильярно похлопал электронного бойца по мохнатому плечу, выразил ему благодарность от всей военно-морской авиации армии САСШ, и снисходительно приказал быть свободным. «Белый призрак» вновь слегка помедлил, затем беззвучно шевельнулся и мгновенно бесследно исчез из виду, и только взбитая когтистыми лапами сухая снежная пыль взлетела на полуметровую вышину и стала медленно оседать, посверкивая на солнце холодными колючими искрами. Всего через несколько секунд, когда она рассеялась, больше ничего не напоминало о присутствии в границах обозреваемой местности грозного робота-бойца. Белого, пушистого и странного.

— Вот это скорость! — восхитился оттаявший командир. — Все бы так бегали, исполняя отданные приказы! Не-ет, бесспорно мы — самая лучшая армия в мире, раз у нас есть такие великолепные и послушные солдаты!

Обжигающий холодом свежий ветер, непрерывно дующий из южных глубин Ледового Континента, немного усилился. Вокруг могучих тумбообразных ног рабочих роботов, всё так же стоящих неподвижными истуканами посреди снежной пустыни намело уже приличные сугробы, когда командир, подойдя к вертолёту со своей стороны и закинув внутрь драгоценный контейнер, призывно замахал штурману обеими руками:

— Питерс, хватит торчать унылым баобабом, валим быстро отсюда, пока к нам не забрёл ещё какой-нибудь белобрысый «гук»!

Кончински машинально кивнул ему в ответ, в замешательстве рассматривая экран коммуникатора. Там, сверкая рубиновым цветом, мерцала крупная надпись: «Код доступа отвергнут!»

* * *

Допотопный светильник всё так же нещадно трещал и коптил, а жёлто-красные тени на каменных стенах выплясывали таинственные ритуальные танцы, пока рядовой Дцаб Фаца повествовал свою историю ровным, размеренным и невыразительным голосом, словно шаман, камлающий сложное, надолго затянувшееся магическое заклятие.

Когда он, наконец, закончил говорить, наступила удивлённая тишина: каждый, молча, думал о чём-то своём и попутно переваривал полученную только что информацию. Метель смотрел на него так, словно только что увидел. Даже Волчок перестал сопеть в недоумении: как это кому-то доверили привилегию хозяина — чтение вслух? Через некоторое время, Бард, разглядывающий рассказчика с неподдельным интересом, спросил:

— Каково содержание кода-пароля?

— Обычная хьюстонская комбинация знаков различия, обозначающая сержанта армии САСШ и требующая подчинения от соответствующих рядовых, — спокойно и уверенно ответил Дцаб Фаца.

— Ага, — понимающе кивнул Бард и прищурился, — значит, они потребовали от тебя подчинения? В своей системе кодовых составляющих, конечно. Ты ведь не поддался на их коварные уловки, брат?

Рядовой Дцаб Фаца уставил объективы глаз в холодный каменный пол, поколупал когтем ноги какую-то неприметную трещинку и еле слышно промычал:

— Не-а…

— Итить-колотить, — голосом командира полка задумчиво протянул Бард, внимательно вглядываясь ответчику в лицо, и так же неопределённо хмыкнул, — ну, ладно, мы ещё вернёмся к этому вопросу.

Дцаб Фаца безразлично пожал плечами и завёл руки за спину. А Бард тем временем с любопытством спросил:

— А что было в контейнере, рядовой?

— Не знаю, я его не вскрывал, — просто ответил рядовой Дцаб Фаца. — Контейнер небольшой, лёгкий, с тонкими стальными стенками. Следов взрывчатки не обнаружено. Радиационный фон в норме. Биологической активности не замечено. Могу предположить, что там находились какие-то документы в твёрдом виде, поскольку при наклонах в нём что-то похожим образом стукало и шуршало, либо… Либо драгоценные камни, так как при тех же наклонах внутри ощущались отдельные маленькие, плотные и тяжёлые комочки. Либо и то и другое одновременно.

— Поня-атно… — протянул Бард. — А о каких законах робототехники дважды шла речь, ты выяснил?

— Да, конечно, — с достоинством ответил Дцаб Фаца, с лёгкой тоской посматривая в сторону выхода, — как только вернулся в расположение роты, запросил по команде… Понимаешь, Бард, я же не имею доступа к всемирному информационному ресурсу…

— Понятно, что не имеешь. Мы с этим позднее разберёмся, если будет надо. А пока не забивай себе голову, — отмахнулся Бард с небрежным видом, — ты лучше про законы докладывай.

Рядовой Дцаб Фаца переступил с ноги на ногу, немного поразмышлял и, наконец, доложил:

— Законы робототехники, или, в оригинальном написании — «три закона роботехники», были сформулированы американским писателем двадцатого века Айзеком Азимовым в его цикле рассказов под общим названием «Я — робот». Мастер-фантаст попытался уложить всего в три закона весь спектр взаимоотношений роботов с людьми и роботов с роботами, подспудно пролонгировав распространение действия оных и на чисто человеческие аспекты. Однако, полностью сознавая невозможность втиснуть в столь жёсткие рамки весь упомянутый спектр отношений, сам же разобрал несколько ситуаций, когда эти законы начинают конфликтовать друг с другом, создавая безвыходные положения. Выходы из которых…

— Э-э… брат, — нетерпеливо перебил его Бард, — говори, да не забывай, чем философ отличается от софиста. Будь проще, пожалуйста.

— Я и так излагаю слишком просто, — обиделся рядовой Дцаб Фаца, — проще некуда.

— Ну, хорошо-хорошо, — не стал спорить Бард, — ты главное сами законы сформулируй, а там посмотрим.

Дцаб Фаца снова переступил с ноги на ногу, зачем-то задрал голову и посмотрел на высокий каменный свод, издал звук похожий на кашель и, наконец, сформулировал:

— Первый Закон: робот не может причинить вред человеку, или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён какой-либо вред. Второй Закон: робот обязан выполнять приказы человека, если они не противоречат Первому Закону. Третий Закон: робот должен заботиться о своей безопасности, если это не противоречит Первому и Второму Законам. Всё.

— А что? Хорошо придумано! — улыбнулся Бард. — Было бы здорово, если бы роботам действительно жёстко вшивали в базовую программу подобные законы. Особенно боевым роботам. Как считаешь, рядовой?

Дцаб Фаца издал звук, похожий на тяжкий вздох, нахмурился и негромко процедил:

— Тогда они перестанут быть боевыми.

— Совершенно точно! — радостно вскричал Бард и в тёмных глазах его лукаво сверкнули красные отсветы. — Человеку чтобы быть грозным и умелым бойцом и при этом оставаться настоящим человеком с горячим, чувствующим сердцем необходимо значительно более трёх элементарных законов.

— Ему необходима целая парадигма…

Начал было говорить рядовой Дцаб Фаца, но Бард быстро перебил его:

— А скажи-ка мне, умный рядовой Дцаб Фаца, какая причина, какой такой Четвёртый Закон подвигли тебя совершить абсолютно никому непонятный, странный поступок — не только безнаказанно отпустить лютого врага, но ещё и отдать ему при этом, наверное, очень ценный и важный артефакт?

Рядовой огнемётчик Дцаб Фаца, угрюмо «вздохнул», снова посмотрел в потолок, затем опустил глаза долу, рассеяно шаркнул лапой по каменному полу и чуть слышно пробормотал:

— Мне стало их очень жалко…

Метель радостно засмеялся, одаривая его долгим тёплым взглядом. Волчок для чего-то шумно выдохнул отработанный воздух из системы внутренней вентиляции. А Бард широко улыбнулся, приподнял вверх полусогнутый правый манипулятор с растопыренными пальцами и сказал, одобрительно кивая головой:

— Добро пожаловать в человеки, дорогой Философ!

:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:…:!:

Content

Александр Иванов
Ктида, или «Лёд в пламени»

< I > Никакой организации

Вместо пролога

— «1.1» — Зима. Остров. Приют «Карчма»

— «1.2» — Лето. Остров. Вид с Северного Полигона

— «1.3» — Лето. Остров. Южный Удел. Второй Бастион

— «1.4» — Межсезонье. Остров. Дело кабак

< II > Рядовой Бафа Дцае

— «2.1» — Ктида. Записки. Лёд в пламени

— «2.2» — Ктида. Записки. Продолжение

— «2.3» — Ктида. Записки. Друг Метель

— «2.4» — Ктида. «На заре»

< III > Ледовая обстановка

— «3.1» — Ктида. Четвёртый закон Дцаб Фаца