Страшный Суд

Апокалипсис наших дней

Сергей Головачёв

В тот же год упал превеликий змей с неба, и ужаснулись все люди.

«Повесть временных лет»

© Сергей Головачёв, 2015

© Сергей Головачёв, дизайн обложки, 2015

© Виктор Михайлович Васнецов, иллюстрации, 2015

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero.ru

Предисловие автора

Возможно, многое, поведанное мной, покажется вам фантасмагорией, игрой воображения, досужей выдумкой или небылицей в лицах, не имеющей ничего общего, как с действительностью, так и с лицами, выведенными в ней.

И всё же в основе этой реальной истории, оттенённой мистерией Вальпургиевой ночи, которая, как по расписанию, повторяется из года в год, лежат подлинные события, произошедшие на Лысой горе в канун Первомая несколько лет тому назад

В то время все граждане Украины жили ещё мирно, как одна семья. Ещё не ходили по Киеву факельные шествия, ещё не сбросили с пьедестала вождя мирового пролетариата и не поставили на главной площади портрет своего предводителя, ещё не скакали все собравшиеся там в припадке злобы с криками «москалей на ножи», «слава нации, смерть ворогам», и не началась ещё братоубийственная война.

В то время человеческая жизнь ещё чего-то стоила, а любое известие о пропаже человека, изнасиловании или убийстве тотчас попадало на страницы газет и подолгу освещалось с экранов телевизоров. Милиция тогда ещё имела вес, а «Беркута» многие даже побаивались. Но именно тогда в последний апрельский день на Лысой горе Девичьей и случилось то, что явилось предтечей последующих событий.

Напутствие гида

Лысых гор на свете немало. Чуть ли не в каждом городе есть своя Лысая. Даже там, где нет гор.

Самая знаменитая среди них, конечно же, Голгофа. Не менее известны ещё две безлесные вершины: гора Брокен, воспетая Гёте в его бессмертном творении «Фауст» и, собственно, Лысая Гора в Киеве, давшая имя своё всем остальным подобным возвышенностям.

Когда-то само название этой горы приводило людей в ужас. Теперь же оно стало настолько привычным и распространённым, что за звание главной Лысой Горы борются в Киеве, по крайней мере, тринадцать лысых гор.

Можно лишь представить себе, сколько ведьм обретается в нашем славном логове Змиевом и как нелегко им определиться с выбором места для шабаша.

Я расскажу вам о той лысой горе, которая испокон веков называлась Девичья. Именно сюда сперва, на Девич-гору или на Девичник, как ещё называют эту возвышенность с отвесным меловым обрывом сами ведьмы, прилетала на половой щётке и купалась затем в Днепре королева всех ведьм булгаковская Маргарита.

Вы побываете во многих местах Силы, начиная с древних капищ Перуна и Лады и заканчивая поляной Желаний.

Вперёд, за мной, мои отважные путешественники! Я поведу вас в такие чащи, куда лучше не заходить без провожатого, и заведу вас в такие дебри, откуда самим вам не выбраться.

Я поведаю вам о том, о чём страшно даже подумать. Вы заглянете в такие бездны, куда жутко даже заглядывать, и увидите такое, отчего волосы встанут дыбом.

Мы поднимемся в небеса к самим ангелам, чтобы с горних вершин рассмотреть эту гору тщательным образом, а затем спустимся вглубь её, к демонам, чтобы увидеть, как изнутри она выглядит.

Я покажу вам Девичник таким, каким его видят сами ведьмы. Единственное, чего вы не увидите, – это то, как они летают на помеле. Потому что это всё сказочки, рассказанные самими ведьмами, чтобы все их боялись. Я же расскажу вам о них чистую правду, чтобы вы их боялись ещё больше.

Находится Девич-гора на южной околице столицы, на Выдубичах, возле Южного моста неподалёку от впадения речки Лыбедь в Днепр. А добраться сюда сейчас лучше всего не на щётке, а на метро.

Сбор группы на середине платформы в 11.30. Форма одежды походная. Экскурсия рассчитана на три часа, поэтому, просьба, не опаздывать, никого ждать не будем.

1. Майя и Жива

Внезапная вспышка света, сдвиг, – и в чёрном проёме тоннеля со стороны левого берега зажглась утренняя звезда. Низвергнутая с небес под землю, она быстро приближалась, всё больше становясь похожей на огнедышащую пасть.

Через пару секунд светоносный змей обернулся обычным поездом, и тот с жутким грохотом вылетел из мрака преисподней на освещённую станцию метро «Выдубичи».

На середину платформы из третьего вагона вышел странный человек, одетый в шорты и в теннисное поло. Одежда его явно не соответствовала погодным условиям, поскольку погода в конце апреля была хоть и солнечной, но прохладной, и шорты с поло в эту пору ещё никто не носил. На ремне через плечо у него свисала кожаная сумка для планшета. Странность же его заключалась в том, что вышел он из вагона на платформу босиком.

Внешность у босоного также была не совсем обычная. Веснушчатое лицо его было обрамлено недельной рыжей бородой и такой же короткой рыжеватой шевелюрой, мохнатые руки и ноги его были также законопачены веснушками, а вот глаза у него были зелёными. Возможно, это были просто линзы.

Подойдя к собравшей на середине платформы группе из двенадцати человек, он приветливо поздоровался со всеми и внутренне улыбнулся: все экскурсанты, как на подбор, были одеты одинаково – в походные футболки, джинсы и кроссовки, за исключением одной брюнетки, которая пришла на экскурсию в длинной чёрной юбке до пят, в полупрозрачной дымчатой блузке и с распущенными волосами до пояса.

Поскольку все бесцеремонно принялись разглядывать его с головы до босых ног, приняв за очередного экскурсанта, он тут же внёс ясность.

– Я ваш гид, – представился он.

Это произвело впечатление: у некоторых невольно поднялись брови.

– И как вас зовут? – кокетливо спросила его брюнетка.

На лице босоного гида отразилось некое недоумение, словно его покоробила подобная фамильярность.

– А вас? – хмыкнув, ответил он вопросом на вопрос.

– Ида, – зарделась брюнетка.

– Ну, а меня называйте просто гид.

Позже, делясь впечатлениями, одни экскурсанты утверждали, что их проводник был молодым человеком, другие считали, что это был мужчина средних лет, выглядящий, правда, моложаво, а третьи на полном серьёзе доказывали, что это был пожилой мужчина, убравший морщины с лица благодаря стволовым клеткам и молодящийся при помощи ботокса.

В свою очередь, вечный гид с сожалением констатировал, что коренных жителей Киева среди экскурсантов не было. Все до единого были пришлыми.

– Ну что, идём? – кивнул он в сторону выхода, – как и было сказано: ждать больше никого не будем.

– А можно, на секундочку… общий снимок сделать перед началом экскурсии? – обратилась ко всем длинноволосая брюнетка, одновременно выбирая на дисплее своего айфона режим фотокамеры.

– Можно, – ответил гид, – но только без меня.

– А почему? – удивилась Ида.

– Я не очень фотогеничный, – отступая в сторону, пояснил гид.

Вытянув руку вперёд, брюнетка направила фронтальную камеру смартфона на себя (группа при этом оказалась лишь общим фоном для её селфи).

– Улыбочку, – предупредила она всех и нажала пальчиком.

Щёлк!

Новоиспечённую фоточку Ида ту же выложила в инстаграм, а затем поочерёдно по дороге запостила в фейсбук, в вконтакте и в одноклассники под общим заголовком «МОЯ ЭКСКУРСИЯ НА ЛЫСУЮ ГОРУ НАЧАЛАСЬ».

Уж очень любила она это дело – устраивать всевозможные перформансы с участием себя любимой и при каждом удобном случае постить себя в соцсетях!

В это время на другую сторону платформы со стороны правого берега с невероятным грохотом влетел ещё один лучезарный змей, скрывавший свою сущность под видом поезда.

Из первого вагона среди прочих выбрался чернобородый мужчина в длиннополом чёрном плаще, а из второго вагона вышли две светловолосые девушки, чем-то похожие друг на друга. Может быть тем, что одеты они были обе в белые сорочки с ручной вышивкой и в красные юбки с клетчатыми передниками.

– Жива! – завелась с пол-оборота одна из них.

– Что, Майя? – в том же духе ответила другая.

– Ну, что такое! – набирала Майя обороты.

От её выразительного, по-детски обиженного, миловидного лица нельзя было глаз отвести, настолько оно привлекало к себе. Так же, как и от её красных бус, составленных из крупных пластмассовых бусин.

– А что такое? – невозмутимо пожимала плечами Жива, – согласись, что ты проиграла!

Пару минут назад они поспорили, смеясь, на кого из них обратит внимание симпатичный парень, сидевший напротив в вагоне.

– Ну, как это тебе удаётся? – не унималась Майя. – Мы ведь с тобой рядом сидели, а он на меня почему-то… даже ни разу не взглянул.

– Да я вообще на него не смотрела! – оправдывалась Жива.

Она явно уступала двоюродной сестре в красоте. Несмотря на похожие наряды, Майя выглядела более женственно – у неё были накрашены веки, ресницы и губы, в отличие от мальчиковой внешности Живы, полностью игнорировавшей макияж.

– А чего же тогда он с тебя глаз не сводил?

– Спроси у него сама!

Майя недовольно вздохнула.

– Вот побываешь сегодня со мной на Девичнике, – пообещала ей Жива, – тебе и не такое будет удаваться.

Их яркие, пошитые в народном стиле наряды резко контрастировали на фоне проходившей мимо них группы невыразительно одетых экскурсантов. Босоногий гид в теннисном поло даже повернул голову в их сторону, задержав свой взор на привлекательном лице Майи.

– А Лысая гора где? – неожиданно обратился к нему чернобородый человек в длиннополом плаще, с недоумением озираясь по сторонам: на станции, как оказалось, имелось два выхода. В руке он держал небольшой чёрный саквояж.

Вскользь окинув его недружелюбным взглядом, гид бросил ему на ходу:

– Она над вами.

Пока чернобородый осмысливал сказанное, экскурсанты обошли его с двух сторон.

– А на Лысую гору куда? – спросил он идущих следом двух девушек в красных юбках и в белых сорочках.

– Туда, – махнула рукой Жива в ту сторону, куда ушли экскурсанты и куда направлялись они сами.

Кивнув на массивные медные буквы «ВЫДУБИЧИ», выложенные на мраморной стене станции, человек, похожий на попа, осведомился:

– Значит, здесь он и выдыбал?

– Кто? – не поняла Жива.

– Ну, идол этот, Перун… неужто не знаете?

– Ну, почему не знаем? Знаем, – обиделась Майя, – его скинули в Днепр, а затем его здесь на берег вынесло.

Они втроём поднимались по ступенькам. Спину Майи украшал сзади симпатичный холщовый рюкзачок. Длинные волосы мужчины в чёрном плаще были стянуты сзади в конский хвостик.

– Именно так. И знать, неспроста. Нечистое это место, проклятое. До сих пор ведь на дне лежит, окаянный!

– Как до сих пор? – воскликнула Майя.

– А так. Привязали ему камень на шею и второй раз утопили. А чтобы место сие освятить, неподалёку монастырь воздвигли Выдубецкий.

– Теперь понятно, – догадалась Жива, – зачем здесь Перуну чуры поставили.

– Какие ещё чуры? – спросил чернобородый, и глаза его вдруг подозрительно забегали.

– Да есть тут такие на Лысой горе, – ответила Жива и добавила язвительно, – неужто не знаете?

Человек, похожий на попа, недовольно шмыгнул носом и с усилием толкнул стеклянную дверь вперёд. Поскольку он её не придержал, тугая тяжёлая дверь, мгновенно вернувшись назад, едва не сбила с ног идущих следом девушек.

– А теперь куда? – спросил чернобородый у них, когда те вышли из соседних дверей. Подземный вестибюль разветвлялся на две стороны.

– Налево, – кивнула Жива.

Пойдя налево, поп через десять метров вновь оказался на развилке.

Под землёй оказалась довольно запутанная сеть многочисленных переходов, в которой легко было заблудиться, и очень часто несведущий человек мог долго кружить и блуждать по ней, прежде чем выбирался на поверхность в нужном месте.

– А теперь? – спросил он у девушек.

– Опять налево, – услужливо подсказала Жива. – Тут всюду нужно поворачивать налево: и под горой и на горе.

Выйдя, наконец, из-под земли, они оказались на автовокзале «Выдубичи».[1]

Подобные вывески висели также и на двух одноимённых железнодорожных станциях, расположенных впереди и справа отсюда. Оказавшись на перекрестье четырёх автомобильных дорог и трёх железнодорожных веток (городской электрички, на Дарницу и в Триполье) место это являло собой оживлённый пересадочный узел.

Чернобородый мужчина недоумённо повертел головой: многочисленные киоски и возвышающиеся над ними эстакады автомобильной развязки закрывали собой весь горизонт.[2]

– И где же она, эта Лысая? – усмехнулся он.

Жива улыбнулась:

– Отсюда не видно.

А Майя поинтересовалась:

– А зачем вам туда?

– Надо, девушки, очень надо, – покачав головой, заверил их мужчина.

– Ну, идёмте, я вам покажу, – сказала Жива.

Они отошли немного в сторону и поднялись по ступенькам к торговому ряду. Чернобородый огляделся: хитросплетение автодорог, железнодорожных путей, путепроводов, виадуков, мостов и эстакад опутывало всю местность здесь словно паутиной и будто специально запутывало все подходы к Лысой горе.

– Да тут сам чёрт голову сломит! – недовольно заметил человек, похожий на попа.

– Вот она! – показала рукой Жива на краешек маленькой горы, едва выглядывающей над крышами киосков.

– Этот бугор? – искренне удивился мужчина невзрачному виду горы, больше похожей на большой холм, – и где же они там собираются?

– Кто они? – не поняла Майя.

– Ведьмы и язычники, гори они в геенне огненной!

– Там и собираются, – усмехнулась Жива.

– Как же мне к горе той подойти? – спросил грозный мужчина, теребя бороду.

– Посмотреть на них желаете? – снова съязвила Жива.

– Да… как гореть они будут алым пламенем! – ожесточённо произнёс чернобородый, и в глазах его сверкнули молнии.

Майя и Жива недоумённо переглянулись друг с другом.

– Видите вон там пять вышек, – показала рукой Жива, – идите в ту сторону, там и будет главный вход на Лысую.[3]

– Далековато. А другого пути нет?

– Есть. Но сами вы не найдёте.

– Ага, – призадумался человек, похожий на попа, – а вы там, что, уже бывали?

– И не раз, – улыбнулась Жива.

– И не страшно там?

– Нисколечки, – мотнула она головой.

– Как же? Там ведь, говорят, ведьмы эти так и шастают, пропади они пропадом.

Майя настороженно посмотрела в глаза двоюродной сестре. Жива не смогла сдержаться и с нескрываемой поддёвкой, понизив голос, доверительно прошептала ему:

– А ведь мы и есть ведьмы.

– Вы? – недоверчиво зыркнул чернобородый, – а не врёте?

Он заметил у неё на груди серебряный пентакль на цепочке – ведьмацкий знак – пятиконечную звезду, заключённую в круг, и ему всё сразу стало ясно.

Внезапное замешательство в его глазах, сдвиг, – и… боком-боком он отошёл от них в сторону, торопливо осенил их издали крестным знамением и поспешно, не оглядываясь, удалился восвояси.

2. Мёртвая вода и мёртвая еда

Девушки прыснули со смеху. Бросив взгляд на удалявшегося мужчину в чёрном плаще, Майя возмутилась:

– А чего ты сказала ему, что мы ведьмы?

– Да так, – ухмыльнулась Жива, – захотелось его попугать.

– Но ты же ведь… не ведьма? – с сомнением в голосе спросила Майя.

– Ну, какая же я ведьма? – усмехнулась Жива. – Ведьмы поклоняются дьяволу. Наводят порчу, связаны с чёрной магией. Ну, а мы, ведуньи, белые и пушистые. Мы поклоняемся солнцу, земле и воде. Природе, короче. Мы про всё ведаем. Ты ведь хочешь стать, как я, ведуньей? – спросила кузину Жива.

– Хочу, – ответила Майя и с жаром добавила, – очень хочу!

– Ну, если хочешь, значит, станешь.

– А если у меня не получится?

– Получится! С кем поведёшься, от того и наберёшься. Я ведь и сама ещё учусь. Хочу стать видящей. Такой, как Навка. Или вещей, как Веда.

Проходя мимо табачного и пивного киосков, возле которых толпился народ, Жива пренебрежительно отозвалась:

– Пункты дозаправки одержимых.

Одержимые, не отходя от киосков, привычно вскрывали зажигалкой пробку от бутылки и, отпив враз треть пойла, тут же трясущимися руками нервно совали в рот вожделенную сигарету.

За киосками следовала уличная раскладка фруктов и овощей. На прилавке среди привычного великолепия субтропических бананов, лимонов и апельсинов, а также дышащих искусственной свежестью парниковых огурцов и помидоров была выложена первая доморощенная весенняя зелень – пучки свежевымытой петрушки и мелкой, невзрачной на вид, редиски.

– Какие красивые огурчики! – воскликнула Майя. – Один в один. Так и хочется съесть их.

– А вот есть их сейчас, как раз, и нельзя, – предостерегла её Жива. – Настоящие ещё не поспели, а в этих одни нитраты.

– А помидорчики… Они ведь, как живые!

– Именно, как живые. Ведь они совсем не портятся.

Майя расстроилась:

– А что же тогда есть?

– Только то, что поспевает в свой срок – вот эту невзрачную редиску. Только то, что портится, что едят жучки. Жуки, в отличие от людей, химию есть не станут. Если видишь что-то красивое, значит оно, скорей всего, ненатуральное.

– Ты на что намекаешь? – коснулась своих волос Майя. – Что я тоже… ненатуральная?

Жива усмехнулась:

– Натуральной ты станешь тогда, когда перестанешь краситься.

– Какая ты нудная, – скривилась Майя.

Они подошли к бакалейному киоску, и Жива наклонила голову к окошку.

– Пожалуйста, пачку печенья, пакетик орешков и бутылку живой водички, – сказала она внутрь.

– Какой? – спросили из окошка.

– Минеральной.

– Может, лучше возьмём кока-колу и чипсов? – пробурчала рядом Майя.

– Ты чего, издеваешься?

Расплатившись, Жива забрала с прилавка печенье, орешки и бутылку.

– Повернись, – сказала она двоюродной сестре.

– Почему издеваюсь? – недоумённо произнесла Майя, поворачиваясь к ней спиной. – Я, например, обожаю колу и чипсы.

– Может, ты обожаешь ещё и гамбургеры, а также пиво с сухариками?

– М-м, – облизнулась Майя, – и как ты догадалась.

– С ума сошла? Это ж всё – мёртвая вода и мёртвая еда.

– А для чего ж тогда это продают?

– Для того и продают, чтобы люди травились, – ответила Жива, пряча покупку в рюкзачок Майи. – Более того, я тебе скажу, что даже обычную воду из водопровода уже пить нельзя. А всё… ну почти всё, что продаётся в киосках и супермаркетах – это самая настоящая отрава. И пиво, и сигареты, и чипсы, и прочая жвачка.

– Откуда ты знаешь?

– Знаю, – усмехнулась Жива. – Во всех этих бутылках и упаковках нет ничего живого, всё напичкано антибиотиками, красителями и загустителями. В колбасе нет мяса, в молоке нет молока, а пиво делается из порошка. Короче, всё сейчас – сплошная химия. Включая зубную пасту с ядовитым фтором, которым ты чистишь зубы каждый день. Одни ба-ал-бесы производят это дерьмо, а другие его продают.

– Ба-ал-бесы? – усмехнулась Майя. – Для чего же они это делают? – с детской непосредственностью удивилась она. – Ведь они ж себя тоже этим травят. Разве нельзя производить для людей нормальные натуральные продукты?

– Натуральные продукты производят сейчас только ведьмы у себя на огороде, а воду берут из глубокой скважины.

3. Ведьмин язык

Язык до Киева доведёт, а если это ведьмин язык, то он доведёт вас до самой Лысой Горы, рассказывал тем временем гид обступившим его экскурсантам. Попасть на неё с юга можно по Лысогорской улице, которая довольно скоро превращается в опасное для одиноких путников место. Да и не каждый найдёт эту улицу в той глуши.

На западе подобраться к горе тоже непросто. Вплотную к ней примыкает частный сектор, и в хитросплетении узких улочек очень легко заблудиться.

Главный вход расположен на востоке, но о нём мало кто знает. Подойти сюда мешает скоростная автомагистраль, и лишь немногим известно, в каком месте можно пересечь её безопасно: за путепроводом, на боковом въезде на трассу. Большинство же водителей проносится мимо Главного входа, даже не подозревая о его существовании.

Самый известный и доступный вход на Лысую находится на севере, недалеко от двухуровневой развязки, там, где улица Киквидзе вливается в улицу Сапёрно-Слободскую. Наверх ведёт асфальтированная дорога, переходящая затем в грунтовую, которая пересекает гору с севера на юг и заканчивается на юго-восточном склоне.

В самом своём начале она вьётся змеёй, дважды изгибаясь то влево, то вправо, отчего получила название Змеиного спуска. «Будьте мудры, как змеи», говорится в библии. «Быть мудрым змеем» означает «пойдёшь направо, придёшь налево».

Ведьмам этот серпантин чем-то напоминает язык, вернее, два языка, направленных в противоположные стороны. Язычники же в этом спуске видят зигзаг или молнию Перуна, ударяющую в лысую гору.

Если взглянуть на Лысую Гору с высоты, то можно заметить, что спуск этот по форме напоминает букву Z или S, – это смотря с какой стороны глядеть. Вот почему этот Zмеиный спуск многие называют также Ведьминым языком. Он-то и доведёт нас до Лысой горы, рассказывал гид.

Человек, очень похожий на попа, в это самое время не сводил глаз от вышек на холме. Принадлежали они Лысогорскому РПЦ, бывшему радиопеленгационному центру, и чем-то напоминали ему пятикупольный храм: четыре вышки по бокам, а пятая, самая высокая – в центре.

Перейдя железнодорожные пути, он спустился в подземный проезд под Сапёрно-Слободской улицей, который являлся также одновременно съездом с эстакады и въездом на неё, и на время потерял холм из виду.

В подземном проезде чернобородый увидел двух подозрительных, смахивающих на ведьм, старушек, идущих ему навстречу.

Оглянувшись назад, он заметил шедших вслед за ним двух молодых ведьмочек, – тех самых, с которыми познакомился в метро. Их красные юбки и белые сорочки сразу же бросались в глаза.

Поднявшись на эстакаду, он вновь увидел вышки, которые служили ему ориентиром, в каком направлении идти. Только теперь их оказалось уже не пять, а две.

Оглянувшись, поп заметил идущих по эстакаде со стороны Печерска ещё двух странных субъектов – толстого, похожего на борова, молодого человека с чёрной банданой на голове, и худого, сутулого парня с рюкзаком на спине, похожего издали на цаплю.

Повертев головой, чернобородый обнаружил странную закономерность: справа на пригорке высились две многоэтажные башни-близнецы, слева виднелись две одинаковые трубы ТЭЦ, сзади его преследовали два гигантских пилона Южного моста, а впереди его поджидали две высоковольтные вышки электропередач.

Церковный служитель прибавил шагу: получалось, что цифра 2 и всё, что в паре, преследовало его со всех сторон. Ему было известно, что двойка – это число порока, отражающее дурное и женское начало. Кроме того, двойка представляла собой зловещее число, символизирующее антихриста, церковью которого является сама природа. Ведьмы же всегда были его прислужницами.

Через пару шагов чернобородый вновь остановился: Лысая гора стояла перед ним совсем рядом. Вышки пропали из виду, и было не понятно, где же находится этот самый вход на неё.

Вся Лысая была покрыта густым непроходимым лесом. Лишь у самого подножия он заметил полосатый дорожный отбойник, заворачивающий от трассы к горе, и опущенный шлагбаум, препятствовавший съезду машин с эстакады и въезду их на гору. Перед шлагбаумом стояла группа людей в джинсах, длинноволосая девушка в чёрной юбке и босоногий мужчина в шортах с рыжей бородой. Та самая группа, которую он встретил ещё на платформе в метро.

– Но прежде чем мы поднимемся наверх, нам необходимо преодолеть первое препятствие, – рассказывал гид. – Это – собаки. Собак здесь много. Одни бегают по горе, другие охраняют подходы к ней. Есть дикие, есть бродячие, а есть особой породы – лохматые чёрные псы, больше похожие на волков.

Рекомендую обходить стороной всех чёрных животных, которые встретятся вам на Лысой горе – как чёрных кошек, так и чёрных козлов. Но более всего опасайтесь чёрных собак.

Это так называемые церберы, инфернальные псы, в которых воплотились демоны ада. Задача у них простая – стоять на страже. Одних они пускают на гору, других – нет, а третьих, бывает, даже специально загоняют наверх, чтобы те оттуда уже никогда не вышли.

Бояться псов ада должны лишь самонадеянные одиночки да несведущие пары, а также те, кто сознательно идёт сюда распрощаться с жизнью. Надеюсь, среди вас нет таких? – спросил гид.

Неожиданно из кустов у подножия горы в двадцати метрах слева от шлагбаума раздался оглушительный лай. Вначале экскурсанты увидели убегающего со всех ног бомжеватого вида мужика, а затем и гнавшуюся за ним чёрную лохматую собаку. Бомж припустил так, что только пятки засверкали. Отогнав мужика на трассу, пёс с чувством выполненного долга вернулся на место и уселся перед шлагбаумом.

– Но вы не пугайтесь. Нам этого пса бояться нечего, – сказал гид.

– Потому что нас много? – спросила брюнетка в длинной чёрной юбке, фотографируя себя смартфоном на фоне собаки.

Щёлк!

– И по этой причине тоже, – ответил гид.

Через минуту в инстаграме появилась её новая фотка:

ОСТОРОЖНО, ЗА МОЕЙ СПИНОЙ ЗЛОЙ ЦЕРБЕР.

Не желая попадаться экскурсантам на глаза, поп приблизился к шлагбауму лишь тогда, когда группа, скрывшись за деревьями, начала своё восхождение на гору.

К чёрно-белой полосатой штанге была привязана эмалированная табличка «Не влезай – убьёт!», снятая, видимо, с трансформаторной будки. Молния на табличке указывала на Лысую гору.

«Свят, свят, свят», – забубнил поп себе под нос.

Рядом к полосатому дорожному отбойнику был привязан похоронный венок, украшенный красными искусственными цветами. Поп мелко перекрестился и продолжил бубнение:

«Господи, помяни во царствии твоем душу усопшего раба твоего, прости прегрешения его вольная или невольная и даруй ему царствие небесное.»

Чёрный пёс, до сих мирно лежавший на земле неподалёку, вдруг зарычал и, вскочив на ноги, злобно залаял на бубнящего мужчину в чёрном плаще.

Тут же со стороны стройки, где одиноко стоял бульдозер, а перед разрытой траншеей валялись две трубы, раздался ответный лай. Из-под строительного вагончика выскочил ещё один кудлатый чёрный пёс и, набирая скорость, понёсся навстречу непрошенному гостю.

Мужчина испуганно замер на месте, не зная, куда деваться, Обе собаки приблизились к нему почти вплотную и, разрываясь от лая, скалясь и брызгая слюной, заставили его отступить к шлагбауму.

– Боже, спаси и сохрани, спаси и сохрани, – забормотал он и принялся истово и размашисто осенять себя крёстным знамением.

Видя, что собаки продолжают наступать на него, чернобородый поспешно нырнул под полосатую штангу и, пятясь назад, продолжил ограждать себя от нечистой силы силой божественного слова:

– Отврати и удали от меня злое нечестие, действующее по наущению дьявола…

Как только поп оказался за шлагбаумом, собаки тут же почему-то прекратили лаять и, довольные собой, даже радостно завиляли хвостами.

– …и верни его верных псов обратно в преисподнюю, – добавил он.

После этих слов псы поджали хвосты и с виноватым видом вернулись на прежнее место, к строительному вагончику.

*Раньше здесь что-то строили, и было полно собак, но сейчас – всю технику вместе с вагончиком отсюда вывезли, трубы зарыли в землю, площадку утрамбовали, после чего исчезли и собаки. Видимо, действительно, убрались в преисподнюю.

Свернув на дорогу, поднимающуюся по склону вверх, поп начал своё восхождение на Лысую гору.

Метров через сто асфальтированная дорога сделала крутой поворот, настолько крутой, что идти теперь пришлось в противоположном направлении.

Глянув вниз, он вновь увидел тех самых ведьмочек. Они явно преследовали его. Он недоумённо поднял брови и двинулся дальше.

Заросший густым лесом склон, готовый сползти на дорогу, подпирала бетонная стенка, выкрашенная в жёлтый цвет. Синим цветом выделялась надпись на этой стене: «Киевская крепость приветствует вас на территории Лысогорского форта».

Далее на бетонной поверхности были нарисованы две странные картинки: вырывающийся из пролома в стене велосипедист в красном плаще с чёрным подбоем и вопящая от ужаса девушка.

Художник явно постарался и, видимо, не один день провёл здесь с палитрой, кисточкой и масляными красками. Особенно удался ему живописный портрет девушки, поскольку смотреть на её лицо, искажённое ужасом, без содрогания и трепета было невозможно.

Завершалась же вся эта фантасмагория не менее странным граффити, выполненным в стиле «блокбастер». Гигантские буквы в рост человека были раскрашены красной краской и окантованы чёрной.

Это был своего рода указатель, потому что слово «ШАБАШ» заканчивалось красной стрелкой, в которой стояла чёрная подпись райтера – «грф». Чуть далее, справа от дороги ему повстречался ещё один странный указатель. К засохшему стволу акации была прибита кем-то чёрная доска, на которой белой краской было намалёван «ПЕКЛО – ИРИЙ».

Заметив в указателе знакомое слово, человек, похожий на попа, остановился и с негодованием покачал головой.

– Пекло, значит? Ничего я вам устрою пекло, – привычно сказал он самому себе.

Осенив гору крёстным знамением, он всё же пошёл в указанном направлении. При этом лицо его озарилось вдруг самодовольной ухмылкой.[4]

4. Дань горе

Стольный град Киев вдоль и поперёк пронизан тектоническими разломами, рассказывал гид. Самый опасный из них пролегает вдоль Днепра по его высокому правому берегу и захватывает все остальные двенадцать лысых гор, начиная с Китаево и заканчивая Юрковицей.

Вот почему все эти возвышенности, такие живописные, откуда открываются прекрасные дали, которые, казалось бы, самой природой созданы для поселения, никогда ранее не заселялись.

Линия разлома представляет собой волну с резкими перепадами от минимума к максимуму. И зачастую провалы с отрицательной энергией соседствуют с благоприятными местами, где наблюдается положительная энергетика.

Геопатогенная зона проходит по краю Центрального ботанического сада и тянется далее по холмам, при этом языческая статуя Родины-матери соседствует с золотыми куполами Киево-Печерской лавры, а самое проклятое в Киеве здание Верховной рады находится на одной оси с перманентно-революционным Майданом Незалежности, лежащим во впадине бывшего Козьего болота.

Памятник святому Владимиру Крестителю на Владимирской горке расположен неподалёку от сказочно-красивого городка миллионеров Гончары-Кожемяки, в котором долгие годы никто из них не селится по причине того, что построен он в дьявольском провале у подножия лысой горы Хоревицы.

А вот дубовый чур Перуна, периодически уничтожаемый на Старокиевской горе рядом с развалинами Десятинной церкви, постоянно восстанавливается на своём исконном месте, как бы это не хотелось монахам из новопостроенного рядом Храма Десятинного мужского монастыря Рождества Пресвятой Богородицы.

Благие места давно уже облюбованы православными священниками, обители которых в большинстве своём построены на месте языческих капищ. При этом подмечено: как только в святых местах начинается повышенная активность, то вскоре такая же активность проявится и в провале, рассказывал гид.

Тем временем к шлагбауму с эмалированной табличкой «Не влезай – убьёт!» подошли две девушки в красных юбках. Увидев привязанный к дорожному полосатому отбойнику похоронный венок с красными искусственными цветами, Майя заканючила:

– А может, лучше пойдём другой дорогой? Что-то у меня такое чувство…

– Дались тебе эти чувства! Идём! – подтолкнула её Жива.

– Чего-то мне стрёмно идти вслед за попом, которому хочется нас сжечь.

– Не бойся! Ты ж видела, он сам нас испугался.

Неожиданно, откуда ни возьмись, из-за кручи, подрытой бульдозером, выскочили две чёрные лохматые собаки и с громким лаем бросились к ним. От их ужасного вида, от безысходности происходящего и от невозможности куда-либо спрятаться у Майи застыла кровь в жилах и пробежали мурашки по спине.

– Что делать? – испуганно прошептала она.

– Доставай скорей печенье! – посоветовала не потерявшая самообладание Жива.

Майя одним махом сбросила с плеч рюкзак, не мешкая, достала из него пачку, проворно разорвала целлофан и тотчас кинула печенье «К чаю» оскалившимся в полуметре от них собакам. Те тут же набросились на печеньки, скуля и повизгивая, словно ничего давно не ели. Сменив гнев на милость, они тотчас завиляли хвостами.

– Вот видишь, как легко врага, – заметила Жива, – обратить в друга.

Обойдя сбоку закрытый шлагбаум и свернув на дорогу, поднимающуюся по склону вверх, двоюродные сёстры начали своё восхождение на Лысую гору.

Вскоре они оказались наверху, на том самом месте возле подпорной бетонной стенки, где ещё совсем недавно стоял чернобородый мужчина.

– Жуть какая! – передёрнула плечами Майя, останавливаясь перед странным портретом «вопящей от ужаса девушки».

– Это дочка Лысогора, – объяснила Жива. – Пропала здесь недавно.

– А чего это она так страшно кричит?

– Видимо, увидела здесь кого-то или что-то.

– А велосипедист этот, кто? – кивнула Майя на другой рисунок.

– Один из этих, из чистильщиков. Которые порядки тут свои наводят. Он часто здесь гоняет.

Двоюродные сёстры прошлись затем мимо гигантского граффити «ШАБАШ», каждая буква которого была выше их роста. Их белые сорочки заметно выделялись на чёрно-красном фоне.

– Значит, мы идём в правильном направлении? – усмехнулась Майя.

– Как видишь, – кивнула Жива на указывающую направление стрелку.

– Надо же, кто-то постарался, – хмыкнула Майя, – даже специально указатель для вас намалевал.

– Не только для нас.

– А для кого ещё?

– Для своих, вернее, для чужих.

Майя вопросительно посмотрела на неё. Жива тут же пояснила:

– Видишь, слово это читается одинаково, как слева направо, так и справа налево. Как в зеркальном отражении. Чужие, иные и прочие черти скоро толпами попрут сюда. А поскольку читают они все справа налево, ну, видно, зрение у них так устроено…

– А разве они тоже будут здесь? – перебила её Майя. – Ты же ничего про них не говорила.

– Не бойся, они тебя не тронут, – успокоила её Жива. – Ты их даже не увидишь… пока сама не станешь ведьмой.

Чуть далее, справа от дороги им повстречался ещё один странный указатель. К засохшему стволу акации была прибита кем-то чёрная доска, на которой белой краской было намалёван «ПЕКЛО – ИРИЙ». Жива недоумённо повела головой:

– Хм, раньше этой доски здесь не было.

– А что такое ирий? – поинтересовалась Майя.

– Так родноверы называют рай.

– И где же он находится?

– Вон там, – показала Жива рукой туда, куда указывала доска, – на невидимый за деревьями далёкий холм, раскинувшийся как раз напротив Лысой горы, – на Бусовой горе. Именно там раньше обитали боги славянские. Ну, в то самое время, когда греческие жили на Олимпе.

– Там ведь сейчас Ботанический сад, – пожала плечами Майя.

– Это сейчас там сад, а раньше находился ирий.

– Вот когда там сирень зацветёт, там действительно, будет рай. Сходим туда через недельку?

– Обязательно, – пообещала Жива, – а пока нам с тобой придётся отправиться в «пекло».

– Не пойму, кому взбрело в голову так назвать Лысую гору?

– Явно не тем, кто любит её посещать. Ты лучше спроси её, чья она?

Майя спросила:

– Лысая гора, ты чья?

Гора, благодаря чревовещательным способностям Живы, ответила ей глухим, невнятным эхом:

– Девичья!

– Можно к тебе? – тут же спросила её обычным голосом Жива.

Майя прислушалась, но ничего на этот раз, кроме шума и гула с трассы, не услышала.

– Не отзывается что-то, – недоумённо пожала она плечами.

– Ладно, доставай тогда орешки и минералку, – кивнула ей Жива.

Майя сняла рюкзачок и вынула из него пакетик с земляными орешками и бутылку с минеральной водой. Жива разорвала пакетик зубами и, высыпав на ладонь горсть орешков, неожиданно разбросала их веером по земле.

Майя с удивлением посмотрела на неё.

– Ты чего?

– Угощайся, Девичья, – добавила Жива, бросив ещё одну пригоршню орешков на землю.

– Зачем это?

– Это дань. Если её не дать, обязательно что-нибудь тут потеряешь. Гора всегда забирает себе то, что ей причитается.

– А мне что делать? – спросила Майя.

– А ты угости её водичкой.

Майя открыла бутылку и полила землю минералкой, приговаривая:

– Попей водички, Девичья.

Она даже не догадывалась, что именно этой данью спасает себе жизнь.

5. Димон-А и О`Димон

Лысая Гора причислена геологами к геопатогенным зонам первого порядка, рассказывал гид. Это такой участок земли, где происходит накопление и выброс земной энергии. Такие зоны чаще всего связывают с разломами земной коры.

Лысая Гора как раз и находится на пересечении трёх глубочайших тектонических трещин. Похожее аномальное место можно найти лишь на противоположной стороне земли в районе бермудского треугольника. Но если там, главным образом, исчезают корабли и самолёты, то на Лысой, в основном, бесследно исчезают люди.

К тому же, аномалия на Бермудах находится в океане, а здесь расположена чуть ли не в центре Киева. Лысая Гора, в сущности, – это чёрная дыра, в которой происходит искривление времени и пространства. Всё, что попадает в эту мёртвую зону, остаётся в ней навсегда.

Правда, стоит признать, что место входа в чёрную дыру очень компактно и ограничено пределами самой Лысой Горы. И зачастую люди, проживающие в километре отсюда, даже не подозревают, что рядом находится проклятое место.

Определить аномалию, между прочим, очень легко. Для этого следует обратить внимание на деревья. Вот, посмотрите, показывал гид. Если они искривлены, скрючены, поражены омелой, имеют необычные наросты, а из ствола выходят несколько стволов – это признак аномальной зоны.

Щёлк!

Я В АНОМАЛЬНОЙ ЗОНЕ

Если магнитная стрелка компаса дёргается здесь, не переставая, маятник на нитке крутится, как бешеный, а медная рамка просто вырывается из рук, – это также признак мёртвой зоны.

Именно это и наблюдается на Лысой Горе. Но вам, дорогие мои любители неизвестного, опасаться нечего, поскольку с вами ваш покорный слуга, который провёл здесь по неведомым дорожкам уже не одну сотню людей, обнадёжил экскурсантов гид.

Щёлк!

– Ида, я же вас предупреждал, что меня щёлкать не нужно!

– Больше не буду! – ответила Ида, набирая текст на дисплее мобилочки заострённым чёрным акриловым ноготком. Через минуту в соцсетях появилась фотка рыжебородого человека, пытающегося закрыть лицо рукой.

НАШ СТЕСНИТЕЛЬНЫЙ ГИД.

Тем временем, со стороны Печерска, двигаясь по эстакаде, пересекающей Сапёрно-Слободскую улицу, приближались к горе двое парней. Один был похож издали на серого борова, другой – на чёрную цаплю.

Оба они были студентами медицинского университета, и оба были тёзками: и того и другого звали Дмитрий или попросту Димон. Кроме того, их объединяла одна, но губительная страсть – страсть к путешествиям.

Любители экстрима, они предпочитали экстремальные туры, зачастую связанные с риском для жизни, чтобы как следует оттянуться после нудных занятий в университете. На сей раз для очередного психоделического «трипа» они выбрали Лысую Гору.

Похожий на борова Дмитрий Кумарин учился на врача-анестезиолога. Это был приятный молодой человек с небольшой бородкой, в серых штанах, в серой футболке и с чёрной банданой на голове, разукрашенной белыми черепами с перекрещенными костями. Был он, правда, чрезмерно тучноват для своих лет, но пивной живот и толстый зад нисколько не мешали ему наслаждаться жизнью.

Переубедить его было невозможно, поскольку он был упёртый, как баран. Возможно, потому, что по гороскопу он был «овном». Кроме того, он был неисправимым оптимистом

Дмитрий Кумарин так же крепко стоял на ногах, как и буква «А». Поэтому приятель и называл будущего анестезиолога – Димоном-А, а тот в свою очередь, именовал будущего врача-онколога – О`Димоном.

В отличие от альфы его приятель-омега Дмитрий Торчин был худощав, как высохшая вобла. Это сравнение подходило к нему ещё и потому, что он относился к знаку зодиака «рыбы».

Иногда он бывал весел, но чаще всего на его лице пребывала печать уныния. Как будто он знал что-то такое, чего никто не знал, и это знание делало его таким печальным и безрадостным. Может, поэтому он и одевался всегда во всё чёрное.

Похожий на цаплю О`Димон был на голову выше своего приятеля и гораздо уже его в плечах. Стесняясь высокого роста, он постоянно сутулился, отчего голова его на длинной шее всегда шла как бы впереди туловища.

Надетый на спину рюкзак дополнял его схожесть с горбуном. «Горбатого могила исправит», часто любил повторять он о себе, но по другому поводу. Увлекшись с недавних пор поисками смысла жизни, перечитав вскользь кое-что из Ошо и Кастанеды, он пришёл к выводу, что в реальной жизни найти его нельзя. Обрести его можно лишь в астрале.

Выход в астрал достигался тремя способами: с помощью медитаций, холотропного дыхания и галлюциногенных психоделиков. Благодаря последним выйти из тела, уйти во вселенную и поговорить с духами о том, о сём, было особенно легко и просто.

В давние времена общаться с ними могли лишь избранные: шаманы, маги и колдуны (за что их с успехом сжигала на костре священная инквизиция). В наше время это могли позволить себе даже студенты медицинского университета.

Правда, Дмитрий Торчин и Дмитрий Кумарин находили слишком тривиальным поиски смысла жизни в городских условиях в четырёх стенах за кухонным столом, на смятой постели или в объятиях унитаза. Кроме того, они считали, что постичь истину невозможно также и в ночном клубе в тесном скоплении людей под бьющую по ушам трансовую музыку.

Опыт расширения сознания подсказывал им, что настоящее психоделическое путешествие возможно лишь на природе: в лесу на поляне на фоне деревьев или под шум волн на песчаном пляже. Только на открытом воздухе под солнцем вдали от цивилизации возникает реальная магия, и только при свете луны можно увидеть истинную Люси с брюликами.

Правда, будучи приверженцами здорового образа жизни, О`Димон и Димон-А предпочитали исключительно натуральные продукты растительного происхождения. Они считали, что всё, что даёт природа – это хорошо (даже если это дурман), поскольку у всех трав, грибов и кактусов есть душа, а вот синтетические вещества – это ужасная химия и страшные наркотики, от которых можно сойти с ума и даже умереть в самом расцвете лет.

– А что это там за вышки? – спросил О’Димон.

Отсюда с эстакады ему хорошо были видны верхушки радиолокационных вышек: одна высокая и четыре по бокам – поменьше.

– Ретрансляторы, – со знанием дела ответил его приятель.

– Киевстар?

– Это для прикрытия. А на самом деле – это секретный объект. Раньше вышки использовались, как глушилки дружеских голосов – «Голоса Америки» и «Свободы». А сейчас что-то с космосом связано. Наверно, по связи с пришельцами.

Димон-А загадочно улыбнулся.

– Но вероятно, – продолжил он, – они тут используют отрицательную энергию горы, как оружие для борьбы с противником.

– С кем именно? – полюбопытствовал О’Димон.

– А кто его знает? – пожал плечами Димон-А. – Поскольку они не такие уж и мощные, то скорей всего против собственного населения.

– Смотри, вон, – кивнул О’Димон, предупреждая приятеля.

Парни остановились. Внизу перед шлагбаумом, в метрах двадцати от них, возле похоронного венка, прикрученного к дорожному отбойнику, лежали на земле и грелись на солнышке два чёрных лохматых пса.

– А, – беспечно махнул рукой Димон-А, – это мирные собаки. Они не кусаются.

Заметив приближающихся парней, мирные собаки неожиданно вскочили с земли и принялись гавкать на них, словно оглашенные. Вскоре к ним присоединился ещё один чёрный пёс, привлечённый лаем. Тоже лохматый. Собаки, видно, были из одного выводка. Переполненные необъяснимой злобой, они стояли перед шлагбаумом и изрыгали на непрошенных гостей свои собачьи проклятья, явно не желая пропускать их вперёд.

– И что дальше? – опешил О’Димон.

Дорога наверх была только одна, обойти собак не представлялось возможным ни слева, ни справа. Димон-А огляделся вокруг в поисках хоть какой-нибудь завалящей палки и обнаружил на обочине лишь несколько крупных камней и множество мелких.

Первый камень до собак не долетел, второй бросок оказался также неудачным и только ещё больше разъярил мирных псов. Один из них, брызжа слюной и сея ужас, даже бросился вперёд на обидчиков, но тотчас упал, подкошенный третьим булыжником.

Два других пса тут же кинулись к скулящему собрату на помощь, но также были отброшены назад градом мелких камней, пущенных О’Димоном, после чего все трое, скуля и повизгивая, ретировались к стоявшему на отшибе бульдозеру.

Путь наверх был открыт. Покосившись на похоронный венок и обойдя сбоку опущенный шлагбаум с двусмысленной табличкой, два студента-медика свернули на дорогу, поднимающуюся вверх по склону, и начали своё восхождение на Лысую гору.

Несколько минут спустя О’Димон непроизвольно втянул голову в плечи.

– Не, тут реально стрёмно. Только зашли, а мне уже как-то жутко становится. Даже ноги в гору не идут.

Димон-А ласково подбодрил его:

– Это ещё что! Вот дальше будет местечко … там вообще к земле пригибает.

О’Димон тут же заныл:

– Чего-то мне уже сейчас херово.

Димон-А ободряюще похлопал его по предплечью:

– Это поначалу, О’Димон. На новичков это место всегда так действует. Ничего визуально странного, конечно, здесь не наблюдается, но чувствуется, что что-то тут такое есть. Наверно, потому что там, где сейчас стоят эти вышки, раньше стояли виселицы. Там казнили преступников, включая Богрова – убийцу Столыпина. А потом всех казнённых зарывали тут же рядом.

– Жуть, – завёл глаза под веки О’Димон.

– К тому же здесь фонит сильно, – продолжил нагнетать обстановку Димон-А. – Уровень радиации в два-три раза выше, чем по Киеву.

– Ни черта себе, – ошеломлённо раскрыл глаза О’Димон.

– Когда-то раньше здесь была свалка радиационных отходов, – открыл тайну всезнающий Димон-А, – но после Чернобыля, говорят, всё вывезли.

– Чего ж тогда фонит? – шмыгнул носом О’Димон.

– Видимо, из недр. Здесь же ещё до войны был построен радийный завод, руду добывали.

– Чёрт, я уже весь на измене, – совсем приуныл О’Димон, остановившись. – Может, давай для затравки сначала дунем травку?

– Давай, брат.

В последнее время оба Димона, то ли по приколу, то ли ещё по какой причине, стали называть друг друга братьями. Закурив, они двинулись дальше, привычно пряча косячок в кулаке.

– А где у тебя забита стрелка? – поинтересовался О’Димон.

– Да вот тут, под этой стрелкой.

Они подошли к бетонной подпорной стенке, на котором красовалось гигантское граффити «ШАБАШ» с огромным красно-чёрным указателем.

– Ну, тогда, короче, шабаш. Здесь и постоим, – пыхнул О’Димон и добавил, – тем более, что шабаш уже наступил.

– А разве шабаш уже наступил? – удивился Димон-А.

– Ну, да, сегодня ж суббота, – с достоинством ответил О’Димон и с подозрением уставился на приятеля, – а ты разве не чтишь эту заповедь господню?

– Да это, вообще, моя самая любимая заповедь! – с пылом возразил ему Димон-А.

– И что же она гласит? – с издёвкой спросил О’Димон.

– Помни день субботний и не делай в этот день никакого дела.

– Что ж ты тогда не помнишь, какой сегодня день?

– Просто я давно уже ничего не делаю, и для меня каждый день шабаш, – оправдался Димон-А, – а если мы попадём на тот шабаш, – кивнул он на граффити, – то у нас получится, вообще, двойной шабаш.

О`Димон удовлетворился его ответом. Чуть далее, справа от дороги им повстречалась высохшая акация с прибитой к ней доской, на которой был намалёван ещё один странный указатель «ПЕКЛО – ИРИЙ».

– А ирий… это что? – озадачился он.

– Не знаю, – пожал плечами Димон-А, – по-видимому, это рай, принимая во внимание, что означает слово пекло.

– Значит, эта дорога ведёт нас в ад?

– Ты очень догадливый, О`Димон.

– Может, не пойдём туда.

– Не смеши чертей, – успокоил его упитанный, как боров, Димон-А. – Я ведь там бывал уже, и не раз. И как видишь, со мной ничего не случилось. Мы же за травкой идём. А она растёт только там, в инферно. Нарвём немного тирлича да сон-травы и назад.

– Ладно, Димон-А, уговорил. Сон-трава – травка что надо. Никакой химии, природный галлюциноген.

Подойдя к высохшей акации, Димон-А повернул прибитую к ней доску так, чтобы одним краем – «ирием» – она стала показывать наверх, а другим – «пеклом» – вниз, тем самым указав истинное направление. Идущий следом за ним О`Димон, несогласный с подобным расположением ада и рая на Лысой горе, тут же повернул доску на 180 градусов, в результате чего «ирий» оказался внизу, а «пекло» – наверху.

6. Изыди, дьявол, из горы сия!

В последний день апреля, когда Лысая уже перестаёт быть собственно лысой и покрывается зелёной растительностью, Гору посещает больше всего народу. Многие остаются здесь до темноты, чтобы в ночь на 1 мая отпраздновать Вальпургиеву ночь.

В отличие от Хеллоуина, ноябрьского кануна Дня всех святых, когда силы зла перед наступлением зимы выходят из преисподней на поверхность, Вальпургиева ночь является последней ночью, которую празднует тьма перед тем, как вновь залечь на дно и освободить землю для торжества света.

Не следует поминать на этой горе вслух чёрта и ведьму – они тут же появятся! В Майский Канун Гора становится местом шабаша ведьм и викканок. Ведьмы сходятся в эту ночь, чтобы отметить свой праздник Майи и Живы, а поклонницы викки празднуют здесь Бельтейн – ночь костров.

Кроме того, на Горе собираются толкинисты – любители кельтской культуры. Лысая манит к себе и маньяков. Забредают сюда и наркоманы, и пьяные гопники, встреча с которыми не сулит ничего хорошего.

В последнее время здесь стали бесследно исчезать люди. Именно бесследно, то есть зашли и не вышли. В основном, это те, кого никто не ищет, изгои общества: алкаши, бомжи и наркоманы. Поэтому точное количество пропавших людей не поддаётся учёту.

Именно в эту ночь на горе с недавних пор стали полыхать костры и раздаваться истошные вопли, сумасшедший хохот и завывания, наводящие ужас не только на окрестных жителей, но и на всех посетителей Лысой.

Вот почему Вальпургиеву ночь так не любит местная милиция. Она денно и нощно охраняет все подступы к ней в последний день апреля, когда Лысая уже перестаёт быть собственно лысой и покрывается зелёной растительностью.

Так гид рассказывал экскурсантам, ведя их за собой по асфальтовой дороге, которая под уклоном поднималась вверх.

В дальнем конце её, невидимом отсюда, дорогу пересекал ещё один полосатый шлагбаум и находился контрольно-пропускной пункт. Перед шлагбаумом стояли два бойца отдельной бригады специального назначения «Барс», одетые в пятнистую синевато-чёрно-белую форму. За их спинами был виден забор, сложенный из бетонных плит, на одной из которых издевательски красовалось намалёванное чёрным спреем ещё одно слово «шабаш» со стрелкой, указывающей налево.

За забором возвышался таинственный режимный объект с пятью радиовышками. Слева от шлагбаума громоздилось полуразрушенное одноэтажное строение, так называемая «кутузка» – бывшая гауптвахта комендатуры, а справа возвышался щит с надписью на государственном языке: «Регіональний ландшафтний парк „Лиса Гора“. Площа 137,1 га».

Старший сержант вёл себя спокойно, ему здесь было не впервой. А вот младший сержант впервые находился в необычном месте и был явно чем-то обеспокоен. Каркнет вдалеке ворона – он вздрогнет, зашуршит что-то в кустах – он резко обернётся. Здесь явно витала какая-то голодная энергия. Она разъедала мозг и нагоняла страх.

– Чёрт знает, что! Откуда они здесь?

Из-за кустов выглянул чёрный козёл, чуть поодаль просматривались за деревьями две белые козочки. Старший почесал шею:

– Да местные их здесь выпасают.

Вновь истошно каркнула ворона. Младший дёрнулся:

– Задолбала уже! Если б можно, пристрелил бы к чертям собачим!

– Здесь раньше ракетная воинская часть стояла, – пояснил старший. – Так вот, её убрали отсюда только потому, что солдаты тут с ума сходили. Прикинь, каких дров они могли бы наломать.

Младший сержант усмехнулся, представив на секундочку летящую ракету, выпущенную с перепуга обезумевшим солдатом при виде чёрта с рогами.

– Особенно плохо они чувствовали себя в полдень и в полночь, – продолжал старший сержант. – Карканье ворон и уханье совы они принимали за бесовский разговор и хохот дьявола. Наверно, для того и поставили здесь эту гауптвахту, – показал он рукой на кирпичное строение с зарешёченными окнами, – чтобы салагам здесь жизнь мёдом не казалась.

Словно в подтверждение его слов откуда-то издалека донёсся чей-то хохот, возможно, даже и дьявольский. Младший сержант с тревогой оглянулся вокруг.

– А который сейчас час?

Старший глянул на часы:

– Скоро двенадцать.

– Чёрт, а я думаю, что это на меня такое находит?

Неожиданно младший сержант приосанился, заметив, что к ним приближается группа явных сатанистов из тринадцати человек, возглавляемая рыжеволосым босоногим мужчиной в шортах.

Они явно маскировались под обыкновенных людей. Все они (четверо мужчин и восемь женщин) были в джинсах, футболках и кроссовках, за исключением одной симпатичной девушки с распущенными чёрными волосами, в полупрозрачной дымчатой блузке и в длинной чёрной юбке.

Девушка эта явно предназначалась для жертвоприношения.

– И куда это вы собрались? – спросил младший сержант, когда они все собрались перед шлагбаумом.

– На экскурсию, – ответил за всех рыжебородый.

– Поворачивайте назад, – тоном, не терпящим возражение, приказал им старший сержант.

– Как это так? – возмутился мужчина в шортах.

Он явно был их предводителем.

– А вот так, – поставил его на место старший сержант. – И чтобы я больше вас здесь не видел.

– А в чём дело? – разошёлся их предводитель. – Почему вы нас не пускаете? Я гид, я провожу экскурсию на Лысую гору. Люди собрались со всего Киева и даже из ближнего зарубежья, чтобы посмотреть на неё, а вы…

– Нечего вам на этой горе делать, – жёстко прервал его старший сержант. – Нам не велено пропускать сегодня на гору большие группы людей.

– Это почему ещё? – возмутилась блондинка в тёмных очках.

– А то вы не знаете, какой сегодня день? – хитро усмехнулся младший сержант.

– Знаем, – ответила близорукая дама в обычных очках с диоптриями, – суббота.

– А ночь, – осклабился старший сержант, – какая сегодня намечается ночь?

– Вальпургиева ночь, – ответила длинноволосая брюнетка в чёрной юбке, – если вы это имеете в виду.

– Вот, – обрадовался её ответу старший сержант, – именно эту ночь я и имею в виду. Ночь, на которую собираются сегодня все ведьмы Киева. Вот почему в связи с повышенной активностью подобного рода женщин, а также нашествием прочих сатанистов, нам и не разрешено пропускать на гору группы, в количестве более трёх человек. А вас тут гораздо больше. Так что поворачивайте назад. Ваша экскурсия отменяется. Приходите завтра или послезавтра.

– А можно я с вами сфотаюсь на память? – попросила милиционеров брюнетка.

Щёлк!

Через минуту во всех её статусах появилась новая фотка с записью:

ВОТ ЭТИ КОЗЛЫ НЕ ПУСКАЮТ МЕНЯ НА ЛЫСУЮ

Предводитель сатанистов с недовольным видом отвёл свою группу в сторону, что-то пошептал им, успокоил и повёл своих людей назад.

Навстречу им по дороге двигался чернобородый мужчина в чёрном плаще и с саквояжем в руке. Экскурсанты с удивлением поглядели на него.

Щёлк!

БАТЮШКА СОБРАЛСЯ НА ШАБАШ

Появление на дороге человека, похожего на попа, удивило также и бойцов «Барса». Облокотившись на полосатую штангу шлагбаума, они с любопытством поджидали его. Когда инквизитор подошёл к ним вплотную, старший сержант поинтересовался у него:

– И куда это вы направляетесь?

Чернобородый насторожился, но постарался скрыть своё беспокойство безмятежной улыбкой:

– На Лысую Гору… я ведь правильно иду?

– Правильно, – ответил младший сержант и кивнул на щит, подтверждающий местонахождение присутствующих на государственном языке.

– С какой целью сюда пожаловали? – продолжил старший, с подозрением глядя на него.

– Да вот…

Чернобородый раскрыл саквояж и вынул из недр его большой медный крест с цепью.

– …гору хочу эту… очистить от всякой нечисти.

– Давно уже пора, батюшка, – кивнул младший, признав в чернобородом церковного служителя, – а то здесь такое творится. Что-то непонятное.

Батюшка тем временем уже величаво осенял крестом окрестности на все четыре стороны, приговаривая:

– Изыди, дьявол, из горы сия! Изыди, аспид! Изыди, змей небесный! Именем отца и сына и святаго духа, аминь.

Поцеловав распятие, дьякон надел цепь с крестом себе на шею.

– А бутылка вам зачем? – с недоверием заметил старший, узрев в саквояже двухлитровую пластиковую бутылку и кропило.

Чернобородый нагнулся и вынул из раскрытого саквояжа кропило.

– А святой водой окропить, бесов изгнать из ведьм. Их ведь много здесь собирается?

– Да сегодня вообще наплыв, – развёл руками младший, – видно, праздник у них … этот…

– Вальпургиева ночь, – подсказал старший.

– Ага… с самого утра уже идут… на шабаш свой собираются, – добавил младший и показал рукой на забор за своей спиной, на котором красовался указатель с надписью «шабаш».

Внезапное ускорение, сдвиг, – и… невдалеке за его спиной проскользнул по траве между кустами аспид. Немного погодя вверху над деревьями, махнув крыльями, пролетел, как тень, змей небесный.

– Чего ж вы их не гоните? – возмутился чернобородый.

– Гоним, да что толку, – пожал плечами старший. – Территория ведь большая. Вот и лезут они во все щели.

– Может, и вас окропить? – предложил чернобородый, легонько встряхивая кропилом.

Длиннополый чёрный плащ при этом слегка раскрылся, и под ним старший сержант узрел край больничной пижамы. Странный какой-то поп, подумал он, но не придал этой детали большого значения.

– Нет, нет, спасибо, – отказался он.

– Проходите, батюшка, проходите, – нетерпеливо махнул рукой младший сержант, заметив, что к ним приближаются две светловолосые девушки в красных юбках и в белых сорочках, – удачи вам в вашем благородном деле.

Оглянувшись, чернобородый также заметил знакомых ведьмочек и поспешил удалиться.

7. Сюда вам лучше не соваться!

О существовании Лысой Горы многие киевляне даже не догадываются, хотя расположена она не так уж и далеко от центра города. Если кто-то что-то и слышал краем уха о ней, то никогда на ней не бывал. Не мало и таких, кто за всю свою долгую жизнь ни разу туда не выбрался, рассказывал гид экскурсантам на обратном пути.

Тысячи горожан, включая многочисленных миллионеров, спешащих на свои загородные виллы в Конче-Заспе, ежедневно проносятся мимо неё на машинах по Столичному шоссе, и сотни тысяч жителей Левого берега, ежедневно проезжающих туда и обратно по Южному мосту, постоянно разглядывают её из окна автобуса или вагона метро, но ни у кого даже мысли не возникает там побывать.

А вот в Германии предприимчивые немцы сотворили из своей лысой горы Брокен туристический центр с театрализованными представлениями, рок-концертами, аттракционами и плясками ведьм на помелах вокруг костров.

Они провели на самую высокую гору Гарца не только железную дорогу, но и суперсовременную канатную дорогу. А всё для того, чтобы один раз в году в Вальпургиеву ночь тысячи немцев и многочисленных иностранных туристов смогли приехать сюда и отлично провести время в компании разряженных ведьм и чертей.

На ней до сих пор сохранилась радиотелевизионная вышка с комплексом зданий, в которых ранее располагались разведывательные службы группы советских войск в Германии и службы госбезопасности ГДР.

Наша же не менее знаменитая Лысая Гора долгое время также была запретной зоной и огорожена колючей проволокой. И хотя тридцать лет назад солдаты оттуда ушли, а горе был присвоен статус реликтового заповедника, с тех пор ничего здесь не изменилось, всё осталось в первозданном виде. Только ещё больше пришло в негодность. И может быть, это даже и к лучшему.

Ведь из окультуренного Брокена исчез истинный дух ведьм. Всё стало карнавалом и маскарадом, шоу ряженых ведьм и чертей. Всё стало большим представлением, на котором ежегодно зарабатываются огромные деньги. У нас же до сих пор тишь да гладь, всё пребывает в забвении. Но в этом и есть свой плюс: ведь ведьмы у нас до сих пор настоящие. Как например, вот эти!

Спускавшиеся с горы экскурсанты с удивлением посмотрели на проходящих мимо двух девушек, некоторые из них даже оглянулись им вслед. На настоящих ведьм те были совсем не похожи. Они выглядели так, словно сбежали с репетиции народного хора, поскольку одеты были в одинаковые белые вышитые сорочки и красные юбки с клетчатыми передниками. Для полного сходства у них не хватало лишь цветочных венков на голове.

– А вы уверены, что это действительно ведьмы? – тихо спросила рыжего гида брюнетка, фотографируя себя на их фоне.

– Уж поверьте мне. По крайней мере, одна из них – точно, – уверенно ответил ей гид.

Щёлк!

УГАДАЙТЕ, КТО ИЗ НАС ВЕДЬМА?

Держась за руку, Майя и Жива подошли к стоявшим перед шлагбаумом двум милиционерам, одетым в пятнистые комбинезоны.

– Это у меня двоится в глазах или вас, действительно, двое? – игриво спросил младший сержант.

– Когда у вас будет двоится в глазах, нас будет четверо, – съязвила Жива.

– А куда это вы, девушки, собрались? – сдерживая улыбку, поинтересовался старший сержант.

– На Девичник, – честно призналась Майя.

– А, может, всё-таки на шабаш? – лукаво подмигнул им старший сержант, не привыкший по службе к честным признаниям.

– Ага, – рассмеялась Жива. – Что-то грустно стало на душе, захотелось слетать на Лысую.

– А почему не на мётлах? – поддержал игру младший.

– Мётлы сломались – приходится пешочком, – с улыбкой объяснила Жива.

Старший сержант широко улыбнулся ей в ответ:

– Ну, тогда поворачивайте назад, мы пропускаем только с мётлами.

– А без них что, нельзя? – спросила Майя.

– Нельзя, – сбросил старший улыбку с лица, – нечего вам там сегодня делать.

– Мы только прогуляемся, – заканючила Майя.

– Погуляйте где-нибудь в другом месте.

– Я не поняла, – возмутилась Жива, – с каких это пор ведьм перестали пускать на Лысую?

Младший сержант усмехнулся:

– Чего-то вы совсем на них не похожи.

Жива тут же надвинула копну волос себе на правый глаз.

– А так?

– Так вроде похоже, – начал сомневаться младший. – Но всё равно, красавицы, вам там делать нечего. Сегодня вход на гору запрещён.

– Но вы же пропустили вон того? – кивнула Жива на ушедшего далеко вперёд чернобородого.

Старший неумолимо покачал головой:

– Тому можно, а вам туда нельзя.

– Ну почему? – недоумевала Майя.

– Там сегодня сборище всяких маньяков, – объяснил младший.

– Так чего ж вы здесь стоите? – рассердилась Жива на бойцов «Барса» – Идите и ловите их.

– Для этого есть «Беркут», – пояснил старший. – А мы стоим здесь, чтобы не пропускать на территорию потенциальных жертв.

– И вообще, сюда вам лучше не соваться, – добавил другой «барс». – Здесь девушки всё время пропадают, причём бесследно.

– Так что идите отсюда подобру-поздорову, – заключил старший сержант.

Двоюродные сёстры с явным неудовольствием отошли в сторонку. Одна из них шепнула на ухо другой:

– Я же говорила, пошли другой дорогой.

– Ну кто же знал? Меня всегда здесь раньше пропускали.

– Идём скорей отсюда, – предложила Майя и передёрнула плечами, – а то мне как-то здесь не по себе.

– Ладно, идём, – согласилась Жива.

Взявшись за руки, кузины поспешили вниз той же дорогой, которой и пришли. Жива ничуть не расстроилась от того, что «барсы» не пустили их на Гору. Ведь она знала наверх такие тропки, которые никому не были ведомы, даже милиции.

– А ты что, испугалась этих маньяков? Не бойся, – успокоила кузину Жива. – Чего боишься, то и получишь. Страх имеет свойство материализоваться. Маньяки обычно ходят поодиночке, а нас двое. Как-нибудь прорвёмся.

Майя широко раскрыла глаза:

– Неужели ты их не боишься?

– Это они меня должны бояться, – заверила её Жива. – Помнишь, я рассказывала тебе, что стало с теми придурками в прошлом году?

– Ещё бы! – хихикнула Майя.

Жива её поддержала, и они так звонко обе засмеялись, что это стало слышно даже на посту. Неожиданно из переговорного устройства на груди старшего сержанта сквозь трескотню помех по громкой связи донеслось:

– Тут ещё одно… Из Павловки сегодня псих сбежал… Кадош Георгий … 33 года … отличительная примета – чёрная борода и длинные волосы, стянутые сзади на резинку… воображает из себя Великого инквизитора… по оперативным данным… якобы собирался к вам сегодня на Лысую.

8. Безумный инквизитор

Кадош Георгий Викторович, бывший священнослужитель, имея чин дьякона и имя отца Егория, данное ему в честь святого Георгия Победоносца, был исключён из духовного ведомства за то, что в душевном помрачении дерзнул совершить богослужение вне церкви, но в церковном облачении. Более того, самолично причислил себя к священным инквизиторам, коих православие никогда не признавало.

Безумный инквизитор был задержан на Михайловской площади за то, что прилюдно сжигал на костре многочисленные детские книжки о драконах и ящерах, полное собрание сочинений об очкастом мальчике-маге, а также знаменитую сумеречную сагу о волке-оборотне и вампире-вегетарианце.

– За что? – кричал он представителям закона в то время, когда те, заламывая ему руки, усаживали его в милицейский фургон. – Это же всё еретическая литература! Не меня надо хватать, а тех, кто это издаёт! Мы – священная инквизиция, поэтому как боролись с ересью, так и будем с ней бороться! Люди! Не читайте книг и газет! Не смотрите телевизор! Не пяльтесь в монитор. Весь интернет и все телеканалы в руках сатаны! Именно оттуда смотрит на вас всевидящее око антихриста!

Внезапная перемотка назад, сдвиг, – и… милицейское видео показывает при просмотре, как он, разрывая надвое глянцевые обложки и подкидывая в огонь очередные страницы, взывал к собравшимся вокруг него прохожим:

– Это вам не наивные детские книжечки, это самое настоящее чернокнижие! Через них в души ваших детей вливаются идеи зла и сатанизма! Да сгорят они в адском пламени! Эти книжечки учат тому, что якобы благодаря колдовству и прочим «волшебствам» можно достичь каких-то благих целей. Но это не так. Это обман и лукавая подмена: за красивой глянцевой обложкой скрывается духовная отрава. А чему могут научить вот эти книги… о вампирах и оборотнях? Или эти …о драконах, ящерах и змеях? Только одному! Человечество готовят к приходу антихриста! Этого нельзя допускать! Видите, как хорошо они горят? И это только начало!

Поначалу отца Егория отвезли в ближайшее отделение милиции, где ему было предъявлено обвинение в мелком хулиганстве и предложено было заплатить штраф в размере месячного оклада участкового милиционера. Вместо этого он в ярости разорвал свои чётки, оказавшиеся на самом деле ниткой чёрных пластмассовых бус, и стал метать их под ноги участковых.

На вопрос, что он делает, Кадош Георгий Викторович, 1966 года рождения, безработный, но по совместительству временно исполняющий обязанности священного инквизитора, ответил, что он мечет бисер перед свиньями.

На вопрос, где он видит в отделении милиции свиней, отец Егорий ответил, «а разве вы их не видите?», после чего был отправлен в Павловскую психбольницу для прохождения психиатрической экспертизы.

В приёмном отделении на стандартный вопрос дежурной медсестры, заполнявшей медицинскую карточку, как его зовут, он ответил: временно исполняющий обязанности священного инквизитора На разъяснение медсестры, что – это должность, а не имя, он ответил, что его зовут отец Егорий. На замечание медсестры, что ей нужна полная фамилия, имя и отчество, он пояснил, что священному инквизитору полное Ф. И. О. не полагается.

После детального медицинского осмотра и психиатрического освидетельствования дежурный врач заверил милицию, что это их пациент, поскольку в их полку наполеонов, фараонов и прочих исторических личностей не хватало только священного инквизитора.

Затем отец Егорий был облачён в больничную пижаму и препровождён в палату, где к удивлению медперсонала совершенно не возмущался своим поселением, и вёл себя настолько тихо и смиренно, что даже не потребовалась смирительная рубашка.

В палате для безмятежных больных, рассчитанной на восемь коек, из которых семь уже было занято, он почувствовал себя, как рыба в воде, и сходу принялся проповедовать, усевшись на своей кровати:

– Они захватили нас. Они захватили вас так же, как и меня. И упрятали сюда несмотря на свободу слова и женевскую конвенцию о правах человека. Им всё позволено. Они не боятся бога. Они завладели умами наших правителей и полностью подчинили себе разум людей, превратив их в зомби. Люди перестали думать, люди стали только пить, жрать, потреблять и удовлетворять свою ненасытную похоть.

Подойдя к соседу справа, внимательно слушающего его и одновременно удовлетворяющего себя под простынёй, отец Егорий наложил руку ему на плечо и назидательно произнёс:

– Не поддавайся плотским искушениям. Думай о всевышнем.

Но тот и не подумал прекращать своё занятие.

Сидящий напротив него старичок так прочувствовался его наставлениями, что даже всплакнул от умиления, утирая одной рукой слёзы, а другой рукой – сопли. Отец Егорий погладил его по голове:

– Не унывай.

Но тот в ответ ещё сильнее зарыдал.

Егорий подошёл к следующему больному, добродушному толстяку, беспрерывно лузгающему семечки, и покачал головой:

– Не потакай чреву своему.

Но и тот не послушал его. Выплюнув шелуху на пол, он тут же вновь сунул в рот очередную семечку.

Четвёртый, маленький и плюгавенький, как чёрт из табакерки, выскочил из своей постели и яростно накинулся на о. Егория:

– Да кто ты такой, чтоб здесь выступать? Ты спросил у меня? – толкнул он его в грудь, – ты меня спросил?

– А ты кто такой? – удивился прыти прыща священный инквизитор.

– Иван, – представился низкорослый и напыщенно добавил, – Грозный!

– Уйми гордыню свою, царь! – хорошенько встряхнул его Егорий и поставил на место. – А не то я задушу тебя так же, как ты своего сына.

Иван Грозный, вне себя от злобы и унижения, ни слова больше не говоря, выскочил за дверь.

– Так его! Уже задолбал тут всех, – пожаловался на Грозного его сосед, интеллигентный мужчина в старомодных очках. – Какой вы молодец! – заискивающе поглядел он на о. Егория. – Такой большой и сильный. Хорошо, что есть люди, которые могут поставить выскочку на место. Вы, судя по разговору, прокурор?

– Нет, я священник.

– Вы знаете, батюшка, я тоже когда-то мечтал стать священником. Чтобы наставлять людей на путь истинный. Как я завидую вам и вашему благородному труду.

– Не надо завидовать мне, – улыбнулся ему инквизитор, – я ведь состою в священной инквизиции, и работа моя зачастую бывает не такой уж и благородной.

Тем временем, во втором ряду вспыхнула ссора.

– Дай поиграть! – требовал лысый дядька в майке и в трениках у молодого парня в шортах и в футболке с надписью «play games, watch TV and think of nothing», который держал в руках планшет.

– Не дам, – отмахивался от него усиленно жующий при этом жвачку парень.

– Дай, я сказал! – замахнулся дядька в гневе на него.

– Не гневись, – вовремя отвёл о. Егорий дядькину руку, а парню посоветовал, – а ты не будь жадиной и дай ему поиграть.

– Не дам, это мой планшет.

– Он целый день только и делает, гад, – пожаловался дядька на парня, – что играет в свои игры.

– Не играй в свои игры, – пожурил его инквизитор.

– А что ж мне тогда делать? – возмутился парень.

– Думай! – просто ответил инквизитор.

– А ещё он смотрит телевизор, – вновь пожаловался дядька на парня, – а нам никому не даёт посмотреть – ни футбол, ни кино. Даже новости зажимает, гад такой! – вновь замахнулся на него дядька.

– Смотреть новости – это грех, – покачал головой инквизитор. – Все беды в мире – от новостей. Всё зло исходит от телеведущих. Своими языками они обманывают вас. На их губах – яд, а рты их полны желчи.

В это время раскрылись двери, и в них влетел Иван Грозный. За ним прошествовал медбрат со шприцом и с ампулой в руках и внушительным голосом приказал о. Егорию лечь в постель и задрать пижаму для профилактической инъекции.

Священный инквизитор с лёгкостью согласился на инъекцию, но в последний момент, когда медбрат уже разламывал ампулу надвое, он неожиданно схватил шприц с тумбочки и со всей силы полностью всадил иглу ему в ягодицу, произнеся сакраментальную фразу «врачу, исцелися сам».

Воспользовавшись замешательством, о. Егорий выскочил из палаты, позвал на помощь орущему медбрату двоих санитаров, дежуривших на посту, и, смешавшись с посетителями, покинул пределы больницы незамеченным.

На следующее утро, накинув поверх больничной пижамы длиннополый чёрный плащ и захватив с собой походный чёрный саквояж, поп-расстрига отправился прямиком на Лысую.

9. Семь смертных добродетелей

– Где же твой барыга? – спросил О`Димон, откровенно заскучав.

Димон-А неуверенно ответил:

– Мы договорились на двенадцать.

– А сейчас сколько?

Димон-А глянул на часы.

– Без пяти.

Внимание О`Димона привлёк странный рисунок на подпорной стене – намалёванный белой краской полукруг с лучами, изображавший по всей видимости восходящее или заходящее солнце. Внутри полукруга был нарисован глаз с вертикальным зраком, ниже написана римская цифра VII, а ещё ниже – «Приди и узри».

– Ни черта себе, – опешил он.

– Чем-то похоже на Всевидящий глаз, – предположил Димон-А.

– Я бы не сказал, – покачал головой О`Димон. – Во-первых, где ты тут видишь треугольник? А во-вторых, зрачок. Это не глаз человека.

– А чей глаз?

– Походу змеи или кошки. Короче, какого-то зверя.

– А причём тут зверь?

– А чёрт его знает? – пожал плечами Димон-А и усмехнулся, – наверно, для того, чтобы ты знал: он здесь, и он наблюдает за тобой.

– «Приди и узри», – вслух прочитал надпись на стене О`Димон. – И куда ж нам смотреть? На солнце, что ли?

– Какая разница куда? Тут главное, смотреть в оба.

Упёршись подбородком в ладонь, О`Димон задумался.

– Что же тогда означает семёрка?

– Ну, принимая во внимание то, куда мы с тобой идём… походу, это семь смертных грехов.

– Это какие же?

Димон-А неуверенно стал перечислять:

– Гордыня, м-м-м, жадность, зависть, гнев… э-э-э…, похоть, уныние и… чревоугодие.

Перечисление смертных грехов привело О`Димона в явный восторг:

– Ну, тогда тебя бесы точно туда заберут, – радостно заверил он приятеля.

– За что ещё? – не понял тот.

– За то, что жрёшь много. За твоё чревоугодие.

– А-а, это точно, – с довольным видом погладил свой пивной живот Димон-А. – Но особо не радуйся по этому поводу. Поскольку ты тоже там окажешься.

– А я-то за что?

– За своё уныние.

О’Димон печально вздохнул.

– Да, ладно, не парься, брат, – с широкой ухмылкой обнадёжил его Димон-А, – в наше время все смертные грехи уже стали добродетелями.

– А что же стало с самими добродетелями?

– Делать добро сейчас считается грехом.

– Да ладно. А как же тогда вера, надежда, любовь?

– Верить никому сейчас нельзя. Надеяться больше не на что. А любовь давно уже заменили порнухой.

– Ещё что?

– Были ещё такие понятия, как щедрость…

– Ну ты даёшь! – засмеялся О’Димон.

– Умеренность, – продолжил перечислять Димон-А.

– Ага-ага, умеренное употребление спиртных напитков, – О’Димона пробило на ржач.

– И ещё целомудрие.

– Ты что, вообще? Ха. Какое целомудрие? Ты где слова такие выискал? Ой, не могу! Целомудрие. Это что, была такая добродетель? Что за бред, вообще? Это всю жизнь девственником, что ли, надо быть?

– А что тут такого? Я, например, до сих пор ещё девственник, – чистосердечно признался Димон-А.

– Ты? До сих пор? – удивился О’Димон, – как это?

– Да так, – замялся Димон-А.

– Что, тёлки не дают? – догадался О’Димон. – Или рукам волю даёшь?

Димон-А глубоко вздохнул и ничего не ответил. О’Димон усмехнулся, а затем вдруг залился нескончаемым хохотом, словно кто-то невидимый защекотал его под мышками. Этим невидимым явно был похотливый бес.

– Чего ты ржёшь? – возмутился Димон-А.

– Самое смешное… ой, не могу… что я ведь …прикинь … тоже…

– Что, тоже… девственник? – изумился Димон-А. – Или тоже дрочишь?

– И то и другое.

10. Херувим и аспид

– Слышите? Этот безудержный смех? – прислушался гид. – Так громко смеяться в самом жутком месте на земле могут позволить себе лишь отчаявшиеся люди, невинные девственницы или безрассудные юнцы под воздействием травы.

Эти ребятки, видимо, не вполне понимают, куда они попали. Ведь Лысая Гора – это настоящая обитель потусторонних сил. Паранормальная активность здесь превышает все допустимые уровни. Время здесь не идёт, а бежит или стоит на месте. Здесь – иная реальность.

На первый взгляд, это обычный заброшенный парк. Но что-то в его атмосфере сквозит такое, что заставляет сердце сжиматься в тревожном ожидании.

Чувствуете? Видимо, в прошлом здесь случилось что-то ужасное, и сейчас эта жуть так и витает в воздухе.

Когда вы гуляете по Горе, то отчётливо можете почувствовать здесь чьё-то незримое присутствие. Кто-то неотступно следует за вами, кто-то неотрывно следит за каждым вашим движением.

То ли это морок, то ли это леший, то ли страж горы, то ли сонмы духов казнённых и погребённых здесь преступников, не говоря уже о колдунах, ведьмах и прочих тёмных личностях в балахонах с капюшонами, которые встречаются на Лысой чуть ли не на каждом шагу.

А иногда, вернее, два раза в году, в ноябрьский и в майский канун здесь появляются иные.

Вот почему простой народ обходит это место десятой дорогой. Ну, какой же нормальный человек в ясном уме и в доброй памяти потащится на Лысую Гору, овеянную такой дурной славой, кроме нас с вами?

Да, здесь, реально, бывает порой страшно.

Но в действительности, жизнь за пределами Лысой Горы сейчас гораздо страшнее. Многие просвещённые люди даже не подозревают, что только здесь и можно уберечься от тех опасностей, которые подстерегают их в городе. И на самом деле, это единственное место на земле, где ещё можно спастись, – завершил речь свою гид.

Вдоволь нахохотавшись, О’Димон неожиданно вновь впал в уныние:

– Ну и где его черти носят? Который час?

Взглянув на дисплей мобильного телефона, Димон-А выдохнул:

– Самый полдень.

– Ни фига себе! – удивился О’Димон. – Пять минут всего прошло, а такое впечатление, что… целый час.

Он огляделся по сторонам, но вокруг не было ни души: ни выше по дороге, ни ниже. Он даже зачем-то поднял глаза вверх, и тут на лоб ему капнуло что-то липкое. Сморщив нос, О’Димон брезгливо вытерся ладонью и вновь запрокинул голову: прямо над ним на высокой ветке голого, до сих пор ещё не покрытого зеленью дуба вниз головой висело что-то похожее на летучую мышь.

– Кыш отсюда! – махнул он на неё рукой.

Расправив крылья, летучая мышь в тот же миг сорвалась с ветки и, по дёрганой траектории облетев вокруг дуба, скрылась за деревьями.

– Прицельно, – усмехнулся Димон-А, – ладно бы тебя так голубь пометил или какая-нибудь ворона, а то – мышь.

– А разве от них бывает такое дерьмо? – с недоумением уставился О’Димон на свою ладонь, на которой остался прозрачный клейкий радужный след, похожий на радужные разводы в луже от пролитого бензина.

– Не знаю, – пожал плечами Димон-А, – может, и бывает.

В этот момент его щёку украсила подобная же радужная капля, прилетевшая с небес, зловонная и желеобразная.

– Что за чёрт! – негодующе воскликнул он.

Сморщив нос от нестерпимой вони, он вытер щёку тыльной стороной ладони и тут же глянул наверх. Странно, но на дереве, полностью лишённом листьев, среди голых веток ничего не просматривалось: ни летучей мыши, ни вороны, ни голубя, ни какой-либо другой птицы.

Он предусмотрительно отошёл на шаг в сторону, и в ту же секунду на то самое место, где он только что стоял, шлёпнулась увесистая пляма радужного дерьма, обдавшего его и стоявшего рядом О’Димона нестерпимым зловонием.

– Срань господня! – заорал Димон-А.

– Откуда всё это? – воскликнул О’Димон.

На всякий случай, они отошли ещё дальше от дуба, от его нависшей над дорогой ветвистой кроны, в которой сквозило голубое небо. Неожиданно они увидели в вышине над собой воздушного змея. Чем-то похожий на китайского дракона, он слегка повиливал на ветру своим длинным чёрным хвостом. Только вот нити, удерживающей его почему-то видно не было. Воздушный змей словно парил сам по себе.

Приглядевшись, они заметили, что дракона поддерживают в воздухе две пары прозрачных крыльев, и на самом деле это никакой не летучий змей, а гигантская стрекоза. Впрочем, англичане не зря назвали это существо dragonfly. В подтверждение этого предположения, стрекоза неожиданно дёрнулась в сторону и исчезла из поля их зрения.

Спустя несколько секунд она явилась вновь, но в ином виде. Вместо неё над дорогой теперь парило существо, больше похожее на птеродактиля с тёмными крыльями.

Неожиданно летучий ящер резко спланировал вниз. Спускаясь с небес, он с каждой секундой увеличивался в размерах. Перед приземлением длиннохвостый птерозавр с зубастым клювом и соразмерным ему костным гребнем, отведённым назад, шумно замахал перепончатыми крыльями и опустился на задние лапы.

Увидев перед собой двух обезумевших от ужаса парней, птерозавр тут же исправил ошибку и явил им иной, более очеловеченный образ своего величия. Крылатый ящер превратился в очень похожее на человека существо, только с четырьмя перепончатыми крыльями, расставленными в стороны, как у стрекозы.

Вид у него был свирепый. Пасть напоминало собачью, но глаза, уши и щеки вполне были человечьими. Особенно выделялись надбровные дуги, имевшие вид приплюснутых рогов. Вместо передних лап у него образовались руки, а вот задние лапы так и остались трёхпалыми с острыми когтями.

Опустив левую руку вниз, небесный змей поднял правую руку, словно приветствуя парней, и застыл в недоумении, не понимая, отчего у парней такой перепуганный вид.

На голой груди его поблёскивала толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вверх. Хвост у него был суставчатым, как у скорпиона, с острым жалом, а вместо члена торчала змейка, поднявшаяся, как кобра.

– Ну и тварь! – прошептал О’Димон.

И тут рептилоид совершил нечто невообразимое: опустив правую руку, он посмотрел на неё с таким видом, словно на ней были часы. Димоны с изумлением увидели, что на ней, действительно, были часы, чем-то похожие на браслет.

Тварь постучала по циферблату указательным пальцем левой руки, словно проверяя, работают ли часы, и в следующее мгновенье её свирепая собачья морда сменилась на симпатичное лицо человека с кудрявыми волосами ниже плеч и с широкой кучерявой бородой, оформленной прямоугольно.

Хвост исчез, змейка спряталась под похожей на килт юбкой, а голый торс прикрылся наброшенной на плечи накидкой. Мочку его правого уха оттянула серьга – золотой крестик с серебряным кольцом, а голову его увенчал колпак, похожий на чалму.

Внешним видом он чем-то напоминал архангела, который распростёр свои чёрные с позолотой крылья над Майданом.

Правда, у этого архангела имелось не два, а четыре крыла, что в небесной иерархии соответствовало чину херувима. Заметив оплошность, херувим тут же сложил первую пару крыл перед собой, вторую пару – за спиной, и в результате оказался полностью прикрытым ими, словно кожаным плащом.

Выпростав из-под прорези накидки руку, кудрявый красавчик по-свойски протянул её Димонам и представился, прожужжав нечто невразумительное на манер стрекозы:

– Лиахим.

– Дима, – протянул ему руку Димон-А.

Пожимая руку и удерживая её дольше обычного, херувим незаметно надавил подушечкой своего большого пальца на третий сустав его указательного пальца.

– Дима, – протянул ему руку О’Димон.

Небесный бес пожал ему руку тем же тайным способом и также представился ему, растянув улыбку до самых ушей:

– Лиахим.

– Лиахим? – переспросил его О’Димон, знающий, что подобные господа, обычно, и пишут всё не так, как все, и произносят всё наоборот.

– Ну, вообще-то… м-м-м… если вам так удобно, можете называть меня Михаил, – чуть убавил он широту улыбки.

Оба Димона также улыбнулись ему в ответ, не зная, что ещё сказать. Они прекрасно понимали, что означало это рукопожатие. Тайный знак сообщал им, что это был свой человек, и ему можно было доверять, несмотря на то, что прикрыт он был чёрным плащом из четырёх крыл.

Предполагая всё же, что крылья эти им привиделись и, что, скорей всего, это обман зрения в результате воскурения травы, они как бы невзначай попытались заглянуть бородатому и длинноволосому красавчику за плечи. Может, там они видны?

Поняв их намерение, Лиахим вновь растянул улыбку до ушей. Словно прочитав их мысли, он отрицательно покачал своей прямоугольной бородой. Его обескураживающая улыбка вмиг убрала оставшуюся неловкость. Димонам стало казаться, что они уже знают его целую вечность.

– А у вас какой уровень, Михаил … тридцать третий? – поинтересовался у него О’Димон.

– Бери выше.

– Шестьдесят шестой?

– Ещё выше, – с улыбкой покачал головой Лиахим.

– Неужели сто тридцать второй? – удивился Димон-А, поднявшись недавно вместе с приятелем лишь на первую ступеньку тайной и могущественной пирамиды.

В ответ кудрявый бородатый красавчик лишь усмехнулся, с шумом выпустив благоухание своего дыхания сквозь ноздри, и повёл правой рукой. Парни обратили внимание, что на руке его красовался янтарный браслет, чем-то похожий на часы. Циферблат был круглым, и в нём по окружности располагались двенадцать бугорков. Стрелок не было, вместо них располагался срединный бугорок.

– Что, ещё выше? – с недоумением посмотрел на него Димон-А.

Лиахим кивнул ему и, не желая дальше развивать эту тему, перескочил на другую:

– Вы, видимо, ждёте Дэна?

– Да, – признался Димон-А.

– Дэн! – тут же позвал кого-то Лиахим и, коснувшись пальцем срединного бугорка на циферблате, повернулся к дубу лицом, а к ним спиной.

К удивлению Димонов за спиной херувима не было видно крыльев. Коричневый кожаный плащ с длинным разрезом сзади и с двумя разрезами по бокам плотно облегал его плечи.

Правда, на плечах его находилась теперь совсем иная голова. Это была огромная кудлатая львиная морда, раскрывшая пасть, словно на логотипе кинокомпании «Метро-Голдвин-Майер», и прорычавшая вслед за этим:

– Нэд!

Львиноголовый херувим аки Михаил Львов нетерпеливо топнул ногой. То, что курильщики травы увидели затем, привело их в ещё большее изумление. Из-под корней дуба выползла чёрная, землистая, похожая на аспида, змея. Она была такая огромная, что казалась втрое шире удава, и такая длинная, что шесть с половиной раз обвила метровое в диаметре дерево.

Поднявшись таким образом над землёй, ползучий змей лукаво выглянул из-за ствола. Изогнув туловище своё в форме двойки, точно так, как на картине Васнецова «Страшный суд», пугающей всех прихожан во Владимирском соборе, голова змея раздулась вдруг до размеров человеческой головы.

Щелевидные зрачки его при этом сплющились от напряжения. Не раскрывая рта, он выстрелил далеко вперёд длинный, раздвоенный на конце язык и хитро повёл головой, как бы показывая этим, что одурачить публику ему, раз плюнуть.

– Дани-ил! – как бы с укоризной попенял ему херувим.

В очередной раз коснувшись циферблата своего браслета, он вновь топнул ногой, при этом львиная его голова сменилась на орлиную.

Раскрыв клюв, птицеголовый господин Михаил Орлов заклекотал:

– Ли-инад!

Вильнув кончиком хвоста, аспид тут же исчез за деревом, но через секунду появился вновь, правда, уже в ином виде, заменив своё змеиное туловище на человеческий торс, причём почему-то с женской грудью. Но, видимо, что-то у него там не сработало, поскольку голова его осталась прежней – змеиной.

Вид человека со змеиной головой на плечах и с женской грудью привёл Димонов в такое недоумение, что те в ужасе подались назад.

– Даниэла! – вновь недовольно укорил его Лиахим.

Но тот словно не слышал его.

– Вот глухой! Ну, сколько можно топать! – недовольно заорал на него херувим.

Ещё раз постучав пальцем по циферблату браслета, он в третий раз топнул ногой, при этом птичья голова у него исчезла, а на её месте выросла рогатая морда быка, исполненного очей.

Херувим в ипостаси Михаила Быкова замычал своё:

– Алэ-ин-ад!

Заметив оплошность, голова аспида прямо на глазах у Димонов превратилась в человеческую голову, а женская грудь прикрылась пиджаком из змеиной кожи. Сама же голова стала похожей на голову, хорошо известной Димону-А и принадлежавшей знакомому барыге – темнокожему Дэну.

Правда, сейчас его лицо вместо темно-коричневого имело почему-то серовато-зелёный оттенок. Глаза же были закрыты плотно прилегающими к лицу чёрными непроницаемыми очками. На правой руке у него также красовался похожий янтарный браслет с круглым циферблатом.

– Дэн? – удивился ему Димон-А.

– Дэн, Дэн, – кивнул ему барыга с налысо бритой головой, огромными пухлыми губами, с узкими плечами и уродливо длинной шеей. Кроме стильного пиджака из змеиной кожи на нём были надеты тёмно-зелёные кожаные штаны.

На груди Дэна поблёскивала толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вниз. В сам треугольник были вписаны две буквы S.

Приветливо улыбнувшись, он подошёл к Димону-А, как к старому знакомому. Приставив ногу к его ноге и прикоснувшись коленом к его колену, Дэн прижался грудью к его груди и, похлопав рукой по его спине, прошептал ему в ухо:

– Серпенты принёс?

– Принёс, – ответил Димон-А и достал свёрнутую в трубку и стянутую резинкой толстую пачку зелёных купюр.

Сняв резинку, Дэн развернул веером целую кипу однодолларовых банкнот. Мигом их пересчитав, он на всякий случай одну из них выхватил, чтобы просмотреть на свет сквозь всевидящий глаз на вершине пирамиды.

Внезапная вспышка света пронизала купюру, шириной в 66,6 мм, и в ней проступил водяной знак в виде змеи, изогнутой, как буква S, и перечёркнутой двумя параллельными линиями.

Вновь стянув резинкой пачку, Дэн спрятал её в левый карман пиджака, надетого на голое тело, а затем вынул что-то из правого кармана и раскрыл кулак: на светло-зелёной ладони лежали два сморщенных тёмных шарика.

– А это что? – удивился Димон-А.

– Кактусы.

– Какие ещё кактусы?

– Такие себе маленькие, лишённые колючек, мексиканские кактусы. Но если их пожевать, мало не покажется.

Димон-А с недоумением посмотрел на Дэна.

– Я же заказывал другое.

– Это оно и есть. Только в натуральном виде.

Даже разговаривая, Дэн держал голову неподвижно, и казалось, что за чёрными очками скрывается такой же чёрный застывший немигающий взгляд.

Лиахим всё это время почему-то скрывался за спинами парней. Его незримое присутствие сильно напрягало их. Непонятно было, что он там замыслил. Не так был страшен многоликий, как то, что он находился вне зоны их зрения.

Чувствуя неладное, то один, то другой пытался, как бы невзначай, обернуться, но ни одному, ни другому не удавалось это сделать. Они явно были скованны волей того, кто скрывался за их спинами.

– Не беспокойтесь, – поспешил их успокоить херувим, – своим людям мы туфту не предлагаем.

Димон-А взял тёмные шарики в свою руку.

– Я такие уже разок пробовал, – припомнил О’Димон.

– Их, между прочим, сейчас днём с огнём не сыскать, – сказал Дэн. – Их запрещено выращивать даже в Мексике.

– Почему?

– Потому что они дают просветление.

– Что, правда?

Димон-А раскрыл ладонь и по-новому посмотрел на кактусы. Неожиданно херувим вышел из-за его спины. На плечах у него вновь присутствовала прежняя человеческая голова.

– Эти кактусы так пробуждают сознание… что в какой-то момент вас озаряет. И вы начинаете видеть такое, – завёл Лиахим глаза кверху.

– Что именно?

– То, что скрыто от всех, – добавил Лиахим. – То, что никто не видит… ну, за исключением шаманов, колдунов, ведьм и прочих ясновидящих….

– Во, клёво! – обрадовался Димон-А.

– Только помни, – предупредил его херувим, – трип будет очень серьёзным.

– Ну, мне не в первой, – усмехнулся Димон-А.

– Более того, очень опасным, – добавил Лиахим.

– Я обожаю опасные психоделические путешествия.

Следующие слова, произнесённые херувимом, прозвучали более весомо:

– На этот раз ты увидишь апокалипсис.

– Апокалипсис? – испуганно переспросил Димон-А.

– Не пугайся, брат, – вновь улыбнулся ему Лиахим. – На самом деле, апокалипсис в переводе с греческого означает откровение. Другими словами, открытие сокровенного. Иначе говоря, разоблачение, снятие покрова, раскрытие тайны. Того, о чём нельзя никому знать, и о чём вы забудете, как только действие этих кактусов прекратится.

– Значит это не смертельно?

– Ну, – замялся Лиахим, – многих это разоблачение приводит в шок.

Обнадёженный ответом, Димон-А повернулся к приятелю.

– Ты тоже видел это откровение?

– Ага, – кивнул ему О’Димон.

– Ну и как?

– Подробностей уже не помню, но было прикольно, что-то вроде светопреставления. Только я вряд ли пережил бы его, если бы не следовал указаниям своего мастера.

Как бы подтверждая его слова, Дэн поднял вверх указательный палец.

– Короче, запомните одну вещь. Как только вы их примете внутрь, вы станете видеть. Но не бойтесь того, что вы увидите! Если испугаетесь – вы пропали. Зарубите себе на носу – эти видения не приходят извне. Они находятся внутри вас. Не трогайте их, и они не тронут вас.

Димоны согласно закивали головами.

– И ещё одно, – добавил Дэн. – Что бы они вам не предложили, от всего отказывайтесь. Ясно? – вновь выстрелил он вперёд свой длинный раздвоенный язык.

– Ясно, – вновь кивнули оба парня.

– Ладно, Дэн, погнали, – поторопил его Лиахим, – у нас ещё куча дел.

Выпростав из-под плаща два перепончатых крыла, небесный бес взмахнул ими и, поднявшись в воздух, завис над парнями, подмахивая перед собой другой парой крыл. Голова его вновь превратилась в голову ящера с длинным клювом и с высоким гребнем на голове, отведённым назад.

Одновременно Дэн трансформировал нижнюю часть туловища в привычное для себя тело змеи, оставив при этом верхнюю часть туловища неизменной. Лишённый ног, он уменьшился в росте вдвое. В одно мгновенье превратившись из громадного верзилы в бритоголового чёрного карлика с длинным хвостом, он змеевидно заскользил вверх по склону. Приподняв торс над землёй и выгнув спину, аспид чем-то напоминал ладью, плывущую по траве. Резко взмахнув крыльями и набрав высоту, херувим устремился вслед за ним.

Внезапное ускорение, сдвиг, – и… оба рептилоида, змей летучий и змей ползучий, в один миг переместились на вершину холма. Херувим взвился над деревьями и вскоре пропал из виду. Аспид, перед тем, как исчезнуть, обернулся и прощально помахал парням рукой.

11. Чистильщики лысой горы

Тем временем, к главному входу на Лысую гору подходили с трёх сторон новые действующие лица.

Справа от Столичного шоссе со стороны гаражного кооператива приближалась небольшая группа молодых людей. Одеты они были разношёрстно: кто – в джинсах и свитерах, кто – в камуфляжных штанах и куртках. Обуты они были также, кто во что горазд: кто в берцах, кто в кроссовках. Бросалось в глаза лишь то, что все они были стрижены налысо.

В группе было семь человек, и выправкой своей они напоминали военизированный отряд. Правда, вместо оружия парни несли на плечах лопаты, мётлы, двуручные пилы и грабли. Возглавлял колонну велосипедист на горном байке в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове.

Слева по узкому тротуару вдоль Сапёрно-слободской улицы двигалась ещё одна парочка бритоголовых подростков – Алексей Попович по прозвищу Злой и Никита Дубравин по прозвищу Добрыня – старшеклассники из ближайшей гимназии, расположенной на Багриновой горе.

Сверху по улице Киквидзе, которая пересекала Сапёрно-Слободскую улицу по мостовому переходу и упиралась внизу прямо в Лысую гору, мчалась оранжевая мусороуборочная машина. Она первой подъехала к месту общего сбора, назначенного на двенадцать часов дня, и резко затормозила перед закрытым шлагбаумом.

Из кабины вылезли трое – два мусорщика в оранжевых комбинезонах и водитель в белой рубахе и в синем галифе. Все трое также были бритоголовыми, только у водителя с затылка картинно свисал по-козацки длинный чуб, заведённый за правое ухо.

Из-под кручи выскочили три чёрных лохматых пса и с лаем бросились к ним.

– Цыть! – грозно прикрикнул на них водитель.

Собаки тут же заткнулись и виновато поплелись назад, обнаружив приближение с флангов дополнительных сил противника.

Мусорщики бросились поднимать шлагбаум, а водитель выступил навстречу подъезжавшему байкеру и подходившей колонне. Снисходительно окинув взглядом немногочисленный отряд, бригадир мусорщиков Кирилл Кожемяка, поглаживая свои густые и широкие, как подкова, усы, обратился к спешившемуся велосипедисту:

– Привет, Илюша. Это все?

– Да.

– А где другие?

– Выбыли.

Подошедшая колонна выстроилась перед ними в ряд.

– Здравствуйте, хлопцы, – приветствовал их Кожемяка.

– Здравия желаем, бригадир, – бодро отрапортовал отряд.

– Помнится, совсем недавно вас было в два раза больше, – заметил Кожемяка.

– Я объехал всех, – стал оправдываться Илья, – но за это время лишь десять человек остались трезвыми, включая меня и Злого, – кивнул он на подошедшего к мусоровозу Алексея с товарищем. – Остальные не выдержали.

– Ясно, – потёр большим пальцем густые усы Кирилл Кожемяка и кивком головы приветствовал Злого, – становитесь в строй.

– Трое пристрастились к пиву, – продолжал отчитываться Муромский, – двое закурили, ещё двое соблазнились дурью, а один увлёкся экстази.

– Да, – недовольно протянул бригадир, – с такими темпами очень скоро в нашем отряде не останется ни одного трезвого. Ох, уж эти бесы! Никакого сладу с ними нет. Травят наш народ, как хотят. А твоя девушка как, Алёша? – вздохнув, обратился он к Злому. – Удалось вернуть её на путь истинный?

Злой тяжко вздохнул и, потупив глаза, покачал головой.

Стоявший с краю Добрыня разъяснил:

– У них любовный треугольник: он любит её, а она любит сигареты.

– А ты кто такой? Новенький? – обратил на него внимание Кожемяка.

– Это Никита Дубравин, – представил его Злой. – Из моей школы парень. Но все его Добрыней кличут.

– Добрыней? – удивился Кожемяка. – Это хорошо, что тебя так кличут. Готов, Добрыня, биться з трёхголовым змеем-дурманом?

– Всегда готов, – добродушно кивнул Добрыня.

– Ну, ладно, – вздохнул Кожемяка, – я думаю, всем понятно, зачем мы сюда собрались?

– Всем, – нестройно ответил отряд.

– Какая перед вами на сегодня стоит задача? – остановил Кожемяка свой взор на Злом.

– Очистить Лысую гору от мусора! – чётко ответил он.

– А ещё? – спросил Кожемяка, переведя глаза на Муромского.

– Изгнать с Лысой всех тёмных, – бодро ответил Илья. – А также тех, кому претит здоровый образ жизни!

– Именно! – кивнул Кожемяка. – Чтобы на нашей горе было так же чисто, как у вас и у меня на голове, – потёр он ладонью свою бритую голову, – чтобы Лысая стала зоной, свободной от дурмана.

Кожемяка собрал пальцы в кулак и, приветственно подняв его вверх, закончил своё напутствие привычной речёвкой:

– Трезвости?

– Да! – хором отозвались бритоголовые.

– Дурману?

– Нет!

– Наркоте?

– Крест! – все парни вздёрнули вверх свои правые кулаки, на которых чернел косой крест, как знак отказа от дурмана.

– Бухлу?

– Крест!!

– Табаку?

– Крест!!!

– Жизни – жизнь!

– Смерти – смерть! – глухо отозвались парни и перекрестили перед собой сжатые в кулаки руки. Со стороны их лысые головы выглядели, как черепа перед скрещёнными костями.

– Не дадим этой трёхглавой гадине одолеть нас! – продолжил напутствие Кожемяка. – Ещё недавно Лысая гора была единственным местом, где её не было. Но теперь змея дурмана добралась уже и сюда. Очистим гору от неё!

– Очистим! – дружно отозвались чистильщики.

– А затем спалим её в Майском костре.

12. Зоя

За сто метров вправо от того места, где скрылись херувим и аспид, за гребнем холма, на небольшой солнечной полянке, свободной от деревьев и сплошь усыпанной жёлтыми одуванчиками, маленькая девочка в длинном белом платье срывала и собирала в букет первые в этом году цветы. Их мохнатые, похожие на маленькие солнышки, головки очень живописно смотрелись на пышной зелёной траве. Светлые волосы девочки были заплетены в косичку.

Неподалёку, на краю лужайки, сидела её русоволосая мамочка, занятая плетением для дочки ещё одной косички – из одуванчиков. Была она одета в красный сарафан до колен и в белую сорочку. Сидела она под высокой ветвистой сосной неподалёку от огромного куста буйно цветущей бузины, от которого доносился резкий неприятный запах.

– Зоя, смотри только, чтобы стебли были длинные, – крикнула она дочке.

– Хорошо, – ответила Зоя, срывая очередной стебелёк под самый корешок.

Ей недавно исполнилось семь лет, она уже целый год ходила в школу и постоянно изводила всех своими вопросами, на которые не могли ответить ни мама, ни бабушка, ни учительница, поэтому, спрашивая, девочка сама себе тут же и отвечала.

– А почему из них течёт белый сок? Это потому что у них кровь такая?

– Ага, – отвечала мама.

– А почему они называются одуванчики? Это потому что на них дуют?

– Угу, – отвечала мама.

– А что это за ямы тут везде? Это что, вырыли могилы для кого-то?

– Нет, не могилы, – покачала головой мама. – Эти ямы вырыли кладоискатели. Ведь мы находимся с тобой на Заколдованной поляне, а её назвали так потому, что именно здесь почему-то люди чаще всего теряют свои золотые украшения. Поэтому сюда и приходят многие с металлоискателями, и как только услышат писк от прибора, тут же и роют в этом месте яму.

– Понятно, – кивнула Зоя и внимательно посмотрела на маму, – а почему ты надела красный сарафан, разве сегодня праздник?

– Ну, конечно, сегодня ж у меня именины, – ответила мама, которую звали Навка, – сегодня Навий день.

– А бабушка Веда сказала, что сегодня радуница.

– Ну, да, по-другому этот день ещё называют радуница, – продолжила мама, – в Навий день необходимо поминать своих предков. В эту ночь тёмные силы уходят под землю, а светлые силы впервые после зимней спячки выбираются на поверхность. Вот почему завтра мы будем праздновать другой праздник – Живин день.

Зоя подбежала к Навке и вручила ей букет из одуванчиков.

– Хватит для веночка?

– Конечно.

– А тебе… на именины… я нарву вон тех, – кивнула Зоя на огромный куст буйно цветущей бузины.

– Нарви, – усмехнулась мамочка, продолжая плести дочке веночек.

Зоя сорвала несколько веток с гроздями белых соцветий и сморщила носик.

– Фу, какой от них неприятный запах.

– Ничего, – сказала мама, – зато этот запах отгоняет клещей, мух и даже самого повелителя мух.

– А разве у мух есть повелитель? – спросила Зоя, срывая ещё одну ветку.

– О да. И нам с ним лучше не встречаться.

– Значит, этот куст ядовитый? – догадалась Зоя.

– Конечно. Осенью эти белые соцветия превратятся в гроздья чёрных ядовитых ягод, и в них будет столько синильной кислоты, что можно отравить не только муху, а целого слона.

– Не буду я тебе это дарить!

Зоя испуганно бросила сорванные ветки бузины на землю.

– Ну, это ж будет только осенью, а сейчас они безвредны, – улыбнулась мамочка. – Иди сюда!

Она закончила плести веночек, и водрузила его на голову дочери. Жёлтый венок из одуванчиков, как нимб, украсил её волосы.

– Какая ты у меня красавица! – восхитилась Навка. – А ну, покружись!

Зоя закружилась на одной ноге, как балерина в музыкальной шкатулке, и платье её взвилось колоколом.

Когда голова у неё перестала кружиться, она обнаружила в траве неподалёку голубые колокольчики, которые раньше не замечала. Развёрнутые лепестки венчиков напоминали собой в профиль пятиугольную звезду, а в анфас – царскую корону. Но, вероятнее всего, корона была создана по образцу этих колокольчиков.

– Я тебе лучше эти сорву! – воскликнула Зоя и бросилась к ним.

Навка глянула на цветы: что-то здесь было не так.

– Не трогай их! – крикнула ей Навка. – Не надо!

Обычно колокольчики цветут в середине лета, а не в конце апреля.

Но Зоя и не думала срывать цветок. Рядом с ним она обнаружила странный предмет, похожий на янтарный браслет. Взяв его в руки, она с любопытством рассмотрела его. Прозрачный жёлто-оранжевый браслет был необычной формы: он чем-то напоминал наручные часы, только на циферблате не было ни стрелок, ни цифр. Вместо них по окружности располагались двенадцать бугорков с терракотовыми вкраплениями, ещё один багровый бугорок находился в центре.

– Мам, смотри, что я нашла, – протянула она браслет подошедшей Навке.

Та с изумлением взяла его в руки: ничего подобного она раньше не видела. Довольно объёмный, на широкую мужскую руку, он был вырезан, видимо, из цельного куска янтаря. Бугорки на светлом поле циферблата, собранные в круг, чем-то напоминали эмблему евросоюза.

Одинаковые красно-коричневые вкрапления под ними предполагали высочайшую технологию изготовления. Браслет, скорей всего, был утерян кем-то из иностранцев.

– Гора всегда забирает себе то, что ей причитается, – вслух произнесла Навка и невзначай нажала пальцем на центральный багровый бугорок. К удивлению, он легко продавился внутрь, словно это была кнопка, и засветился алым цветом.

В тот же миг произошло нечто невероятное. Вначале её бросило в холод: мороз пробежал у неё по спине, и она покрылась гусиной кожей. Потом её бросило в жар, и в следующую секунду она вспотела: перед глазами её возникло марево, и воздух поплыл над поляной, как над костром.

Затем в ушах у неё зазвенело, после чего наступила звонкая тишина. Видимо, тоже самое почувствовала и Зоя, поскольку она испуганно уставилась на мать.

– Что это? – спросила она.

– Не знаю, – недоумённо пожала плечами Навка. – Ничего не понимаю. Может, это… от браслета?

Она с ещё большим интересом присмотрелась к нему. Багровый бугорок продолжал светиться изнутри алым цветом. Любопытство пересилило её, и Навка нажала на верхний бугорок на циферблате. Тот засветился оранжевым цветом, и в тот же миг произошло нечто совершенно невообразимое и даже немыслимое.

Пространство перед ней внезапно искривилось, словно произошло переключение с одной волны на другую, словно что-то сдвинулось в некоем частотном диапазоне, время понеслось вспять, — и… за спиной Зои она увидела огромную змею, вернее, её толстый десятиметровый хвост. Питон?

Переведя взгляд влево, Навка обомлела: питон оказалась хвостом диплодока – громадного динозавра высотой с трёхэтажный дом. Туловище у него было, как у слона, плавная восходящая линия спины переходила в вытянутую десятиметровую шею, которая заканчивалась приплюснутой головой, похожей на змеиную. Всем своим видом динозавр напоминал гигантскую змею на четырёх ногах.

Диплодок мирно пощипывал листья с верхушек близлежащих деревьев, совершенно не обращая на них внимания. Это походило на ожившую голографическую картинку. Неожиданно он вильнул хвостом и едва не сбил Зою с ног. Истошно вереща, та кинулась к матери. Заметив движение, диплодок настороженно повернул голову и, обнаружив невиданные прежде двуногие существа, повел длинной шеей в их сторону. Ещё секунда, и его огромная морда оказалась бы рядом.

Навка судорожно соображала, что делать. Бежать к спасительным деревьям не имело смысла: они бы не успели. Предположив, что появление динозавра было обусловлено нажатием её пальца на верхний бугорок, а сам браслет служил неким устройством для переключения голографических картинок наподобие пульта от телевизора, позволявшего переходить с одного канала на другой, она рискнула нажать на ещё один бугорок на циферблате.

Предыдущая кнопка тотчас погасла, новая – зажглась, и динозавр тут же исчез. Навка с облегчением вздохнула и прижала к себе напуганную дочку. Зоя с ужасом глядела перед собой и трусилась, как в лихорадке, мелкой дрожью.

– Ну, всё, всё, всё, – принялась успокаивать её Навка, – тебе всё это показалось.

– Нет, не показалось, – покачала головой Зоя.

Навка погладила её по спине.

– Ничего, ничего, всё уже прошло.

Но, как оказалось, всё только начиналось. За спиной своей Навка услышала дыхание. Такое шумное хриплое дыхание могло быть только у громадного животного. Холодок ужаса пробежал у неё по спине. Страшно всегда бывает, когда слышишь, но не видишь зверя. Обернувшись, она увидела его.

В густой тени деревьев в десяти метрах от неё скрывался хищный тирекс, двуногий тираннозавр с массивным черепом и метровой зубастой пастью, которая уравновешивалась длинным тяжёлым хвостом, вытянутым параллельно земле. По сравнению с мощными задними трёхпалыми лапами передние конечности этого ящера были небольшими и имели два когтистых пальца.

Чудовище шевельнулось, и Навка увидела его страшные, блеснувшие зелёным огнем глаза. Тишину прорезало низкое, гортанное рычание, и тирекс бросился к ним. От тяжелого топота у Зои колени подогнулись от страха.

Всего несколько прыжков – и тираннозавр оказался перед ними. Еще секунда – и он схватит их своей раскрытой острозубой пастью! Опомнившись, Навка в последний момент нажала первую попавшуюся кнопку на браслете – и тирекс, не добежав до них полметра, вдруг исчез.

Но вместо него над головой у них пролетел длинноклювый птеродактиль, похожий на гигантскую летучую мышь. Включилась очередная голографическая картинка, и мама с дочкой оказались вовлечёнными в новую виртуальную реальность. Заметив их, птеродактиль заклекотал, и ему тут же резкими, противными криками ответили другие птерозавры. Слетевшись со всех сторон, они стали парить над ними, разрезая воздух чёрными, согнутыми в предплечьях, перепончатыми крыльями, и вскоре всё небо над поляной заполнила мельтешащая масса летающих ящеров.

Населявшие Землю ещё в юрский период, они, по всей видимости никуда не исчезли, а просто перешли в иной диапазон частот, отличный от того, в котором живут люди.

Навка с Зоей на этот раз уже без всякого страха наблюдали за ними. Сотрясая воздух криками, птеродактили кружили высоко в небе. Вскоре, постепенно сжимая круг, они стали опускаться все ниже и ниже, и наконец, один за другим, стали пикировать на них, едва не задевая крыльями их лица.

Навка, пытаясь найти ту кнопку на браслете, которая бы выключила поскорее эту безумную вакханалию, стала хаотически в испуге нажимать прочие кнопки на браслете. И так же хаотически на поляне один за другим стали появляться прочие представители рептилий.

Трёхрогие трицератопсы с костяными воротниками на шее сменяли травоядных стегозавров с треугольными пластинами на спине. Карнозавры, похожие на гигантских ящериц, выбегали вслед за велоцирапторами, похожими на ходячих крокодилов, а на смену птеранодонам с размахом крыльев в 8 метров прилетали клювомордые рамфоринхи, у которых длинный хвост заканчивался ромбовидным закрылком.

Случайно она дважды нажала на одну и ту же кнопку: та неожиданно погасла, и видения в ту же секунду прекратились. Выключение временного частотного диапазона, видимо, предполагало двойного нажатия. Навка облегчённо вздохнула. На всякий случай, она повертела головой и осмотрелась по сторонам, ожидая какого-нибудь подвоха, но нет, всё было чисто, мирно и спокойно.

– Занятная игрушка, – усмехнулась она, мотнув головой.

Тем не менее, центральный бугорок в янтарном браслете продолжал ещё светиться алым цветом. Видимо, кнопка эта выключала само устройство. Навка решительно нажала на бугорок, и тот также перестал гореть, вновь став из алого багровым.

После этого она обратила внимание на дочку. Зоя, не отрываясь, смотрела куда-то вдаль, и смешанное выражение испуга и изумления отражалось на её лице. Навка глянула в ту сторону и заметила вдали между деревьями фигуру человека, одетого в кожаный плащ. Он шёл параллельно лужайке, как будто бы не замечая их.

– Кто это? – испуганно подалась назад Зоя.

– Человек, – ответила Навка, удивляясь её вопросу.

– Это не человек, – глухо сказала Зоя, провожая взглядом фигуру, – у него голова только что была какая-то… нечеловечья. Какого-то ящера.

– Ты видела у него голову ящера? – поразилась её ответу Навка, наблюдая на плечах мужчины в чёрном кожаном плаще вполне обычную человеческую голову.

Зоя, тем не менее, кивнула с таким видом, словно ничего необычного в этом не видела. Впрочем, чему удивляться? В последнее время мифические ящеры, драконы, динозавры и прочие твари стали для детей более привычными, чем кони, козы и коровы, поскольку присутствовали в мультиках и в книжных иллюстрациях гораздо чаще, чем домашние животные.

Предположив, что чудесное превращение одной головы в другую произошло сразу же после выключения янтарного браслета, Навка, не колеблясь, снова нажала на центральную кнопку.

Её опять охватил холод, а затем её бросило в жар, перед глазами её вновь возникло марево, в ушах зазвенело и в наступившей тишине голова у человека в плаще, действительно, стала ужасной мордой ящера с зубастым клювом и с длинным гребнем, отведённым назад.

По-видимому, нажатие центрального бугорка активировало эти, явно неземного происхождения, квантовые часы. Активация же приводила к сканированию объекта, распознаванию его и демонстрировала его реальный облик.

– Вот видишь, я же говорила, – радостно воскликнула Зоя, – это ящер!

Услышав последнее слово, человек с головой рептилии резко обернулся и, заметив на лужайке мать с дочкой, неожиданно взмахнул полами своего кожаного плаща, – так, что они моментально стали перепончатыми крыльями и, вмиг поднявшись над деревьями, полетел в их сторону.

Навка тут же спрятала браслет в нагрудный карман своего сарафана, Зоя испуганно прижалась к её подолу.

Внезапное ускорение, сдвиг, – и… вот он уже завис над ними. Был он похож вблизи на птерозавра с человеческим торсом. Спереди бёдра его до колен прикрывала короткая кожаная юбка. Сзади ноги его прикрывала длинная накидка. Правда, с крыльями у человека-ящера был явный перебор – одной парой он махал перед собой, другой – за спиной.

– Кто здесь увидел ящера? – свирепо спросил крылатый рептилоид, обратившись к ним. – Ты? – кивнул он Зое.

Реально звуков он никаких не произносил, но всё это каким-то образом доносилось до их ушей. Зоя обомлела вся от страха. Навка тут же загородила собой дочку, заведя её себе за спину. К удивлению своему, на правой руке твари она обнаружила удивительно знакомый браслет, подобный тому, что лежал у неё в кармане.

Поняв по реакции девочки, что он напугал её своим видом, летающий ящер коснулся циферблата. И в то же мгновенье рептильная голова его сменилась на человечью – с кудрявыми волосами ниже плеч и с широкой кучерявой бородой. На груди его блеснула толстая, в палец толщиной, золотая цепь, на которой покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вверх.

Из мочки его правого уха свисала серьга, изображавшая анх – золотой крестик, увенчанный серебряным кольцом, а голову его венчал колпак, похожий на чалму.

– Что тебе надо? – глухо спросила Навка.

– Меня позвали, – невыразительным голосом ответил небесный бес.

– Кто? – спросила Навка.

– Тот, кто сказал: «Изыди из горы сия!» – осклабился он. – Вот я и вышел. Поэтому посторонним здесь делать больше нечего.

– Как это посторонним? – не поняла Навка. – Эта гора всегда была нашей!

Херувим спустился пониже, надвигаясь сверху на мамочку с ребёнком и отгоняя их взмахами всех четырёх крыл.

– Теперь эта гора принадлежит нам, – веско заявил он, – и должна быть очищена от посторонних. Видящим людям здесь не место.

Навка с дочкой попятились, отступая к кусту бузины.

– Ты поняла меня? Чтобы через пять минут здесь не было ни тебя, ни твоей дочки!

Метнувшись в сторону, Навка с Зоей вплотную притиснулись к цветущему кусту, источавшему неприятный запах. Дальше отступать им было некуда.

– Фу, какая вонь, – отстранился вдруг херувим, сморщив нос.

Он не переносил противный запах бузины. Такая мелочь, но это было единственным, что обращало его в бегство. Впрочем, слезоточивый газ из баллончика с красивым названием «черёмуха», если вспомнить, обращал в бегство даже целые толпы вооружённых щитами и дубинами мирных манифестантов. Чаще замахав крыльями, херувим отлетел от куста прочь на несколько метров.

– Чтобы духу твоего здесь не было! Иначе не видать тебе дочки, как своих ушей. Ясно?

– Ясно, – ответила Навка.

Удовлетворённый ответом, небесный бес взвился над полянкой и вскоре скрылся за деревьями.

– Мамочка, кто это был? – спросила Зоя.

Занятая мыслями, Навка не ответила ей. Оглушённая происшедшим, она смотрела в ту сторону, куда удалился небесный бес, словно ожидая, что он вновь вернётся.

– Не следовало мне сегодня брать тебя сюда, – сказала она, будто говоря сама с собой.

– Мамочка, ну, кто это был? – переспросила дочка, дёргая Навку за сарафан.

Навка тяжело вздохнула.

– Гад, – ответила она и ругнулась ему вслед, – гад летучий!

– А это тогда… кто? – показала Зоя на скользящего по траве на лужайке чёрного карлика с лысой головой.

С высоты своего роста Навка увидела нечто большее: вместо ног за карликом стелился, извиваясь, длинный змеиный хвост. Это был змей с человеческим лицом. Обнаружив ещё одну тварь, она оторопела:

– Только его здесь не хватало!

Схватив дочку за руку, Навка бросилась прочь с поляны. Пробегая мимо дурнопахнущего куста, она вдруг передумала и решила спрятаться за ним.

– Кто это? – шёпотом спросила Зоя.

– Тише, – приставила мамочка палец к губам, прислушиваясь.

Сквозь разросшийся куст ничего не было видно. Ни слева, ни справа от него никто не появлялся. Где находился аспид, было непонятно.

– Стой тут! – одними губами сказала мамочка, а сама выглянула из-за куста бузины. На полянке никого не было. Подойдя к ветвистому грабу, нависающему над кустом, Навка с недоумением огляделась вокруг: никого.

– Ты где, гад ползучий? – осмелела она.

Невзначай она подняла голову вверх и к своему ужасу увидела обвитый вокруг ствола змеиный хвост. Сам чёрный карлик расположился на высоком толстом суку. На груди его поблёскивали две толстые, в палец толщиной, золотые цепочки. На одной из них покачивалась золотая подвеска в виде треугольника, обращённого острым углом вниз. На другой держалась массивная фигурка золотого тельца.

Неожиданно аспид рванулся к ней с высоты, выставив вперёд свои загребущие руки, и попытался схватить ими Навку.

Она в испуге отступила на шаг в сторону. Аспид промахнулся, но кончик хвоста, обвитый вокруг сука, всё ещё удерживал его на дереве. Подобрав с земли сорванные Зоей ветки бузины, Навка быстро опомнилась и со всей силы принялась хлестать ими аспида по голове его и по рукам. Уклоняясь от ударов, змей с человеческим лицом мотал лысой головой из стороны в сторону и не заметил в пылу схватки, как с его шеи вдруг сорвалась и упала в вырытую рядом яму одна из золотых цепочек.

Вслед за цепочкой вскоре полетел и он сам вниз. Через секунду его змеиное тело глухо ударилось о землю. Аспид также не мог вынести этот противный резкий запах! Всё что угодно, только не запах бузины!

Не давая ему прийти в себя, Навка продолжила хлестать его вонючими ветками по голове, приговаривая в исступлении:

– Пошла прочь! Пошла прочь, тварь, отсюда!

Изворачиваясь, как уж на сковородке, рептилия поджала хвост и бросилась наутёк. Войдя в раж, Навка преследовала её до тех пор, пока на пути ей не встал частокол грабовой поросли. Убедившись, что аспид исчез из виду, мамочка вернулась на полянку.

– Зоя! – позвала она.

Не услышав ответа, Навка бросилась к цветущему кусту бузины и, обежав его вокруг, обнаружила лишь валявшийся на траве венок из одуванчиков.

13. Навка

Димон-A раскрыл ладонь, на которой лежали запретные плоды, огляделся вокруг и тут же вновь спрятал кактусы, зажав их в кулак.

– Ты чего? – удивился O`Димон.

– Да вон, – кивнул Димон-А, – пусть эти тёлки пройдут.

Они терпеливо подождали, пока мимо них не пройдут две похожие друг на друга светловолосые девушки в традиционных украинских нарядах.

Неожиданно откуда-то сверху донёсся надрывный крик, будто кто-то звал кого-то.

– Зо-я!

Девушки в красных юбках и в белых сорочках, проходя мимо стоявших на обочине двух заторможенных парней, тут же обернулись на зов.

По склону холма к ним спускалась миловидная женщина лет тридцати, одетая в похожий наряд: в красный сарафан до колен и в белую вышиванку. По плечам её были распущены длинные русые волосы. В руке она держала несколько веток цветущей бузины.

– Зоя! – вновь позвала она, беспокойно озираясь по сторонам.

– Это же Навка, – узнав её, шепнула кузине Жива.

– А кто такая Навка? – спросила Майя, но не дождалась ответа, поскольку Жива неожиданно бросилась навстречу женщине.

Майе ничего не оставалось, как последовать за двоюродной сестрой.

– Жива, ты Зою мою здесь не видела? – озабоченно спросила Навка.

Жива отрицательно покачала головой.

– А что такое?

– Она куда-то пропала.

Димоны со стороны наблюдали за ними, с нетерпением ожидая, когда же закончится их разговор. С видимой тревогой на лице женщина в красном сарафане что-то рассказывала девушкам, затем в руке у неё появился мобильный телефон.

– Мам, ты где? – с сильным волнением в голосе заговорила Навка в трубку. – Подходи скорее! Зоя исчезла… Я не знаю, где она. Она как сквозь землю провалилась. Мне кажется, она исчезла неспроста… мы с ней нашли браслет… ну, такой, короче, как часы. Но это не часы. Они как-то так действуют, что мы с Зоей стали видеть. Тех самых иных, которых видишь ты! Ну да, тех самых гадов, о которых ты нам рассказывала … Мам, это ужас! Эти твари снова здесь! Они нам угрожали! Сказали, чтоб мы убирались прочь с горы. Они догадались, что мы их видим.

Наблюдая за ней со стороны, O`Димон не находил себе места: из-за этих бабских разговоров дегустация кактусов откладывалась на неопределённое время.

– Сколько можно трындеть? – гневно воскликнул он.

– Не злись, – предупредил его Димон-А. – Гнев – это же смертный грех. Так что, два – один.

O`Димон недовольно хмыкнул.

– Ты же сказал, что это добродетель.

Завершив разговор по телефону, женщина в красном сарафане перекинулась затем ещё парой слов с девушками. Те в поисках пропавшей Зои двинулись вниз по Змеиному спуску, а сама Навка направилась вверх по дороге, к стоявшим на обочине двум парням.

Казалось бы, от неё нельзя было глаз отвести: и от её круглых коленок, выглядывавших из-под красного сарафана, и от её полной груди, вздымавшейся при ходьбе под белой сорочкой.

Но эти прелести нисколько не прельщали сейчас молодых людей. Им хотелось только одного: чтобы она поскорее скрылась с глаз долой.

– Извините, вы тут девочку маленькую в белом платье не видели? – озабочено спросила она, подойдя к ним поближе.

– Нет, – коротко ответил О`Димон, опередив товарища.

– А иных?

– Каких ещё иных? – не понял Димон-А.

– Ну, таких двух нелюдей, похожих на людей, – показала она руками, – у одного – крылья за спиной, а у другого – змеиный хвост.

Димоны недоумённо переглянулись между собой.

– Нет, этих тоже здесь не было, – покрутил головой О’Димон.

Навка с подозрением уставилась на него. Не выдержав её пронзительного взгляда, он отвёл глаза.

– Я вижу, вы уже попались в их ловушку, – неожиданно констатировала она.

– В какую ещё ловушку? – с недоумением произнёс Димон-А. – Женщина, вы о чём?

– Я о тех двух маленьких, лишённых колючек мексиканских кактусах, которые, если пожевать, мало не покажется.

Слова длинноволосой женщины в красном сарафане привели Димонов в такое замешательство, что те застыли на месте, словно поражённые молнией.

– Они и, правда, дадут вам возможность увидеть то, чего не видят другие, – добавила Навка. – Но это последнее, что вы увидите.

О’Димон мгновенно побледнел и напрочь потерял дар речи. Вытаращив глаза от изумления и приоткрыв рот, он силился что-то сказать и не мог. Его приятеля, напротив, тут же бросило в жар. Уши Димона-А стали пунцовыми, словно его только что застали на месте преступления или уличили в том, что он так тщательно скрывал.

Тем не менее, сделав вид, что он тут совершенно ни при чём, Димон-А пришёл безгласному другу на помощь.

– Нет… никого мы здесь не встречали, – пробормотал он.

– Ясно.

Не говоря больше ни слова, женщина в красном сарафане оставила их и пошла дальше вверх по дороге.

Хлопая глазами, О’Димон смотрел на удаляющуюся фигуру ясновидящей. К нему неожиданно вернулся дар речи.

– Как это она догадалась?

– А бес его знает, – пожал плечами Димон-А.

Больше не таясь, он разжал кулак и вновь показал приятелю два тёмных засушенных кактуса на ладони.

– Ну что, сейчас заточим или потом?

– А там, возле вышек, менты, случайно, не стоят? – спросил О’Димон.

– Обычно не стоят, но сегодня особый день. Сегодня вполне могут стоять.

– Тогда давай сейчас, пока нас не обшманали.

О’Димон протянул руку за одним из кактусов.

В то же мгновенье ушедшая вперёд женщина неожиданно остановилась и повернулась к ним.

– Даже и не думайте! – крикнула она издали.

– А мы и не думаем, – стебаясь, ответил О’Димон.

– В таком случае очень скоро вы увидите его.

– Кого? – полюбопытствовал Димон-А.

– Своего беса.

– Какого ещё беса?

Навка усмехнулась.

– Вы будете очень удивлены, увидев его.

– Где же он? – деланно удивился О’Димон. – Почему я его не вижу?

Женщина в красном сарафане на мгновенье призадумалась, сомневаясь, стоит ли открывать им то, что она видит благодаря янтарному браслету, и что они никогда не поймут и не примут.

– Потому что он… – Навка намеренно сделала паузу, чтобы ответ её прозвучал весомей, – …в тебе.

– Во мне? – недоумённо перепросил О’Димон.

– Эта нежить уже давно сидит в тебе. Впрочем, и в твоём друге тоже.

– Да что вы говорите! – усмехнулся Димон-А.

Она явно издевалась над ними. Поверить в то, что говорила им женщина в красном сарафане, было невозможно. Как-то не вязался её обольстительный облик с тем, что она прорицала.

– Более того, очень скоро вы увидите ещё и змею.

– Какую ещё змею?

– Такую, – ответила Навка.

Сжав пальцы в кулаки, она соединила руки над головой, показав им замкнутый круг.

– Уробороса? – насмешливо спросил всезнающий О’Димон.

– Нет, Амфисбену.

– Амфисбену? – неожиданно удивился он. – У которой две головы?

Навка кивнула.

– Чёрт подери, сколько же всего интересного мы сейчас увидим! – загорелся Димон-А.

Поняв, что переубедить парней ей не удастся, Навка вздохнула и пошла дальше вверх по дороге.

– Ну, погнали! – Димон-А смело, не таясь, отправил свой кактус в рот. Второй кактус исчез во рту О’Димона. Оба молча и усиленно принялись жевать что-то явно несъедобное.

– Фу, какая гадость, – поморщился Димон-А.

– А по мне так вроде ничего, – не согласился с ним О’Димон.

Глядя в спину удалявшейся женщины в красном сарафане, Димон-А предположил:

– А может, у неё просто крыша поехала, паранойя там или какой-нибудь синдром?

– Я бы не сказал, – покачал головой О’Димон. – В чём-то она права. В тот раз я, действительно, почувствовал в себе змею.

– Какую ещё змею?

– Ту самую, которая, свернувшись спиралью, спит в крестцовой кости у каждого человека, – со знанием дела ответил О’Димон. – Йоги называют её кундалини.

Ещё со школы увлёкшись змеями, как реальными, так и мифическими, О’Димон знал о них практически всё, что можно было вычитать в интернете. Интерес к серпентологии возник у него сразу же после того, как однажды в лесу в Пуще-Водице его едва не укусила гадюка, выскользнувшая из-под ног.

– Да, ладно, как ты мог её почувствовать?

– Обыкновенно. Когда она выходила из меня.

– Выходила? Из тебя? Откуда же она выходила? Из задницы?

– Из родничка. Из того места на темечке, которое зарастает у младенцев в первый год жизни.

Их разговор неожиданно вновь прервали призывные крики Навки, раздававшиеся далеко впереди:

– Зоя! Зоя!

14. Твари и затваренные

– Человек, впервые попадающий на Лысую Гору и видящий перед собой обычный ландшафтный парк с привычными глазу ковыльной травой и вековыми деревьями, даже не подозревает, – рассказывал гид, – что в первоцветах – среди анемонов, пролесков, ряста и скорзонеры – ползают хтонические аспиды, за дубами скрываются доисторические динозавры, а над грабами пролетают крылатые ящеры.

Люди не могут себе представить, что благодаря находящей здесь чёрной дыре, которая, как воронка втягивает в себя всю нечисть, Лысая Гора просто переполнена всякими чертями и бесами, просто кишит восставшими из могил упырями и некромантами, не говоря уже о всяких злых духах и призраках, которые слетаются сюда со всех концов земли.

То, что мы не видим этих бесов, упырей и вурдалаков, вовсе не означает, что они не существуют. Они существуют, но астрально, в параллельной реальности, уверяют экстрасенсы. Обычный человек не ощущает их только потому, что у него нет гаджетов для контактов с ними.

Вот идём мы сейчас с вами по лесной дорожке. Слышите, какая тишина стоит? Невероятная, полнейшая тишина, которую лишь подчёркивает далёкое пение птиц. А ведь это тишина обманчивая.

Стоит лишь всунуть в уши наушники и включить радио в мобильном телефоне, как эта мёртвая тишина вмиг наполнится голосами диджеев и музыкой. Стоит лишь вам набрать номер, – и вы тотчас услышите знакомый голос, а с помощью скайпа даже увидите того, кто за тысячу километров отсюда.

Без сотового или планшета человек не способен воспринимать перенасыщенный разговорами теле– и радиоэфир.

Что же касается обнаружения невидимых сущностей, то, как уверяют некоторые исследователи, подобные гаджеты также существуют. Например, тепловизоры, позволяющие видеть в темноте, или квантовые переключатели, с помощью которых возможен переход из одного измерения в другое. Инопланетяне, между прочим, давно уже пользуются ими. Кроме шуток.

Гид вытащил из кожаной сумки, свисающей с его плеча, планшет и включил его. Экскурсанты сгрудились вокруг.

– Вот, посмотрите на эти снимки. Этим барельефам шесть тысяч лет. На них изображены шумерские боги аннунаки – пришельцы с планеты Нибиру. Как видите, на руках у них браслеты, напоминающие часы. У некоторых даже на обеих руках. Возможно, эти браслеты позволяли им определять время, а, возможно, благодаря им они путешествовали по времени.

Вполне вероятно, что подобные артефакты сохранились до сих пор. Те, кому посчастливится найти эти квантовые часы, наверняка смогут увидеть и самих пришельцев, – улыбнулся гид.

– А что, эти алиены могут находиться где-то рядом? – испуганно спросила Ида.

– Можете не сомневаться, – ответил гид, – один, как раз, стоит сейчас у вас за спиной… Шучу. Единственные, кто их может увидеть без гаджетов – это ясновидящие, колдуны, шаманы и ведьмы. Правда, для этого им приходится включать своё подсознание и напрягать внутреннее зрение.

Поглядывая по сторонам, в надежде увидеть пропавшую девочку в белом платье, Майя и Жива спускались той же самой дорогой, по которой недавно поднимались, – по Ведьминому языку.

– Слушай, а кто такие иные? – с беспокойством спросила Майя. Слово это, употреблённое Навкой, никак не выходило у неё из головы.

– Ну, это такие… – призадумалась Жива, подбирая нужные слова, – э-э-э… чужие. Или алиены. Иначе говоря, пришельцы. Вернее, потомки пришельцев с планеты Нибиру, которые прибыли сюда много тысяч лет назад. Их ещё называют… аннунаки. Твари, короче.

– Как же они выглядят?

– Очень просто. Верхняя половина у них человечья, а вот нижняя … – Жива умолкла.

– Что? – нетерпеливо переспросила Майя.

– Нижняя, как у рептилий. Или бывает наоборот. Тело, как у человека, а на плечах – змеиная голова.

Майя посмотрела на кузину с недоумением. Той пришлось объяснять подробнее:

– Пришельцы ведь были рептилиями. Всякими там ящерами, драконами и змеями. Твари вступали с земными женщинами в связь, и те поначалу рожали всяких уродов – наполовину людей, наполовину змей. Затем эти мрази стали приобретать человеческий облик. И вот так постепенно пришельцы сотворили гибридов, генетически модифицированных людей, которых почти невозможно отличить от истинных людей.

– Гибридов?

– Ну да, согласно библии первые люди былисозданы Богом в шестой день творения, и только потом появился некий Господь, которые и сотворил этих гибридов на седьмой день творения, когда Бог уже отдыхал. То есть сотворил он их в субботу, когда делать по определению ничего нельзя. Причём был он не один, а с некими господами, которых потом назвали то ли элохим, то ли нефелим.

– Всё равно, не пойму я, как можно произойти от этих рептилий?

– Ну, если первые люди, произошли от обезьян, то почему гибриды не могут произойти от рептилий и змей?

– Ерунда всё это!

– Не ерунда. Вспомни хотя бы легенду о нашем киевском Змее Горыныче. Какую он дань требовал у горожан?

– Чтобы те каждый день поставляли ему новую девицу.

– А зачем, спрашивается, ему каждый день нужна была новая девица? Вернее, девственница? А затем, что он пользовался правом первой ночи, чтобы передать своё змеиное семя потомкам, и постепенно раствориться среди местного населения. И вот теперь, благодаря тем девицам, гибриды и не отличаются ничем внешне от нас. Хотя они и выглядят сейчас, как люди, ничем от нас почти не отличаются, но на самом деле это – нелюди. При этом себя они считают сверхлюдьми.

– А как понять, кто перед тобою? Человек или гибрид, – с беспокойством спросила Майя. – Как их узнать?

– У гибридов, затваренных тварями, только оболочка человечья. Внутри же нет ничего человеческого. У них отсутствует чувство сострадания и жалости к божьим созданьям. У них нет ни стыда, ни совести. Но самая главная их особенность – это лживость. Они никогда не говорят правду. Затваренные всегда врут.

– А внешне?

– Внешне гибридов очень легко определить по атавизмам на теле, которые достались им от рептилий. У человека-дракона лицо обычно покрыто бородавками, у человека-хамелеона тело покрыто лиловыми пятнами псориаза, а у человека-ящера большие пальцы ног скрючены подагрой.

– Издеваешься, да?

Жива усмехнулась и продолжила перечислять:

– Человека-змею легко определить по глазам. У него реально глаза змеиные. Он гипнотизирует человека, как удав кролика.

Майя рассмеялась:

– Но ведь людей с такими признаками хоть пруд пруди. Они, что, все гибриды?

Жива загадочно усмехнулась.

– А что ты хотела? За шесть тысяч лет скрещиваний простых первобытных людей почти не осталось. Почти все сейчас затваренные.

– Значит всякие там спайдеры и бэтмены – это не выдумка? – с улыбкой поинтересовалась Майя.

– Да, они существуют. Только в ином измерении.

– Смеёшься, да? – усмехнулась Майя, – я так люблю, когда ты что-то выдумываешь.

– Ничего я не выдумываю, – обиделась Жива. – Ты же слышала от Навки, кого она сегодня видела?

– Ну, да, этих самих тварей! Одного с крыльями за спиной, а другого со змеиным хвостом.

– Вот! Она ведь ясновидица. Но ей далеко до своей матери Веды, которая наблюдает потусторонний, бестелесный мир. И это несмотря на то, что она – слепая.

– Как же она созерцает бестелесный мир? – с недоумением спросила Майя.

– Потому и созерцает, что ничего не видит в этом мире. Она ощущает всё как бы на другом уровне. Экстрасенсорно. В отличие от Навки, слепая Веда не только общается с духами мёртвых, но и видит бесов, прилетевших с небес или ползающих по земле. Более того, она рассказывает, что постоянно замечает здесь на Лысой горе представителей другой высокоразвитой цивилизации, которая скрывается глубоко под землёй. Она говорит, что это и есть те самые черти из ада.

Жива умолкла, заметив, что навстречу им по обочине гуськом поднималась в гору колонна бритоголовых парней. Молодые люди несли на плечах мётлы, лопаты, двуручные пилы и грабли.

Замыкал колонну велосипедист на горном байке в чёрно-красном облегающем трико с защитным шлемом на голове. Переведя цепь на самую короткую передачу, он с лёгкостью крутил педали, поднимаясь в гору без всяких усилий.

– Извините, – обратилась к нему Жива (байкер тут же приостановился и мило улыбнулся ей), – вы случайно внизу там (показала она рукой) маленькую девочку в белом платье не видели?

– Нет, – как бы с сожалением покачал он головой, – вы первые девочки, которые встретились нам по дороге.

Он встал на педали и продолжил движение, догоняя ушедшую вперёд колонну.

– Это его здесь нарисовали? – кивнула Майя на рисунок велосипедиста в чёрном плаще с красным подбоем на бетонной подпорной стене, мимо которой они проходили.

– Ага, – кивнула Жива.

– А если эти твари нам реально встретятся, – продолжила прерванный разговор Майя, – что нам тогда делать?

– Они ведьм не трогают. Мы единственные, кто знают, как с ними бороться.

– А как?

– Есть одно древнее заклинание, которое их останавливает.

Жива обратила внимание, что каждая буква слова «пекло» в указателе на подпорной стенке была перечёркнута крест-накрест мелом, а рядом было дописано новое слово – «чистилище».

– Вот это уже ближе к истине, – с удовлетворением отметила она.

Девушки огляделись по сторонам, надеясь увидеть того, кто бы мог это сделать. Внизу перед открытым шлагбаумом они заметили мусороуборочную машину и лысого мужика в белой рубахе и в синем галифе, перепоясанного красным шарфом. Чуть поодаль два его помощника в оранжевых комбинезонах наполняли мусором чёрный пластиковый мешок.

– О, старый знакомый, – обрадовалась Жива. – Может, он поможет нам найти Зою. Организует своих ребят. Зоя ведь где-то рядом. Она не могла далеко уйти. Главное, чтобы она… не забрела в Мертвецкую рощу.

– А что там в Мертвецкой роще? – настороженно взглянула на неё Майя.

– Как что? Там полно упырей. Лысая Гора ведь это сплошное кладбище. Здесь повсюду лежат тысячи невинно убиенных и замученных людей. И чтобы отомстить живым, они постоянно выходят из своих могил. Упыри набрасываются, в основном, на детей, на спящих, пьяных и других беспомощных людей, которые не могут дать отпор. Не брезгуют они и домашними животными, нападают на коз, кролей или курей. Сначала упыри спускают на них своих верных псов-вампиров – чупакабр. Те умертвляют жертву, а упыри затем уже выпивают всю кровь, до капельки.

– Ужас!

Спустившись по Ведьминому языку к подножию горы, девушки подошли к мусороуборочной машине. Два чистильщика в оранжевых комбинезонах подтаскивали к ней чёрный пластиковый мешок, набитый мусором. В кабине сидел бритоголовый мужик в белой рубахе и в синем галифе.

– Здравствуйте, Кирилл! – поздоровалась с ним Жива.

– А-а, привет, Жива, – узнал её Кирилл. – Уже собираетесь потихоньку? А где Навка?

– У неё дочка пропала, – без всяких предисловий огорошила его Жива.

– Как пропала? – расширились глаза Кожемяки.

– Навка сказала, что на горе появились иные. Видимо, Зоя испугалась их и куда-то убежала.

– А, возможно, даже они её похитили, – добавила Майя.

– Вот, гады! – ожесточённо покачал головой Кожемяка.

– Навка пошла вверх, – продолжила Жива, – а нас послала поискать её внизу.

Кожемяка вздохнул и, задумавшись, потёр подушечками пальцев свои роскошные усы.

– Во что малышка была одета? – спросил он.

– Она была в белом платье.

Кожемяка решительно махнул своим напарникам рукой.

– Хлопцы, в машину! Планы поменялись.

Закинув наполненный пластиковый мешок в мусороприёмник, чистильщики залезли в кабину, машина взревела мотором и, миновав поднятый шлагбаум, свернула на серпантин.

– А нам теперь куда? – Майя посмотрела на двоюродную сестру испытывающим взглядом и повела пальчиком в разные стороны, – туда?… сюда?..

– Туда, – указала вправо пальчиком Жива. – Поищем её возле реки.

15. Веда

На западе к Лысой горе примыкали два жилых массива: непосредственно граничила с ней Лысуха, с многочисленными частными домиками, чуть поодаль от неё стояла Сапёрная слободка, застроенная большей частью многоэтажками. Отделял местных жителей от горы лишь неглубокий овраг, но для многих он являлся непреодолимой преградой: по дну урочища протекал ручей Маричанка, впадавший в заболоченный пруд.

Не каждый отваживался спуститься в этот яр, и уж тем более подняться на гору. Поскольку все знали – место это нехорошее и лучше держаться от него подальше. В основном, сюда забредали пришлые, которые даже не догадывались о том, куда они попали. Здешние и сами сюда не ходили, и детей своих не пускали.

Хотя ещё тридцать лет тому назад, как только с Лысой убрали военный гарнизон и снесли стоявший по периметру забор с колючей проволокой и сторожевыми вышками, а самой горе присвоили статус природного заповедника, именно тогда для жителей Слободки были сооружены две металлические лестницы: одна, небольшая, для спуска в овраг, а другая, сорокаметровая, для подъёма из яра на гору.

Обе лестницы находились за водонасосной станцией, загораживающей вход в урочище, между заболоченным прудом и расположенным рядом канализационным коллектором, той зловонной клоакой, по которой уносились на левый берег к Бортнической станции аэрации стоки со всего Киева.

Забраться на гору с запада можно было ещё в одном месте: на краю прилегающего к Сапёрной Слободке частного сектора Лысухи – там, где улица Столетова, спускаясь, упиралась прямо в гору.

Именно здесь на отшибе и стоял один ничем непримечательный дом, обитателей которого чаще видели на горе, чем в городе. Из окон этого кирпичного дома с мансардой и двускатной крышей, покрытой серым волнистым шифером, прекрасно была видна стоявшая напротив Лысая, а с самой Лысой были прекрасно видны окна этого дома.

Огорожен он был выцветшим зелёным дощатым забором, за которым буйным цветом цвели яблони и груши. Во дворе находилась беседка, увитая виноградом и собачья будка. Несмотря на это лай отсюда никогда не доносился, зато очень часто раздавался заунывный вой, не дававший по ночам спать соседям.

Дом этот пользовался недоброй славой.

Ближние соседи из возведённых недавно богатых особняков шушукались за высокими кирпичными стенами, что обитает там старая ведьма Веда, которая лишь притворяется, что она слепая, поскольку всё прекрасно видит, что собака, которую она водит на поводке, вовсе не собака, а настоящий волк, и что дочка её Навка такая же ведьма, как и она сама, впрочем и внучка её Зоя тоже.

Дальние соседи-старожилы знали, что жила в том доме с дочерью и внучкой слепая женщина, похожая на монашку, ибо ходила постоянно в чёрном платье с белым платком на голове, и ходила всегда не сама, а с собакой-поводырём – сибирской лайкой чёрно-белого окраса.

На самом деле, Веда не была ни ведьмой, ни монашкой, а одной из тех, кого называют «ведающей». Она, действительно, была незрячей, хотя и ходила всюду с широко открытыми глазами. Все удивлялись синеве её глаз, и лишь неподвижные зрачки выдавали, что она слепая.

Зато Веда видела то, чего не видели другие. Сверхъестественные способности проявились у неё после того, как она ослепла в семнадцатилетнем возрасте. А собакой-поводырём у неё была не сибирская лайка и не волк, а голубоглазый пёс породы сибирский хаски, поэтому она и назвала его так – Хаски.

– Хаски! – позвала Веда своего любимца, выйдя из прихожей на крыльцо.

Из собачьей будки тотчас выскочил очень похожий на волка чёрно-белый пёс с ясными небесными глазами и, повизгивая от радости, стремглав бросился к своей голубоглазой хозяйке. Дочка словно специально подбирала матери собаку по цвету глаз.

Одета Веда была также под стать псу – в привычное чёрное платье с белым платком на голове. В левой руке она держала короткий кожаный поводок, в правой – осиновый посох со шлейкой, чтобы тот при ходьбе не спадал с руки.

В прошлый раз пёс едва не повалил её с разбега, бросившись ей на грудь передними лапами, поэтому она предусмотрительно присела и тут же была вылизана им с головы до пят.

Нащупав рукой ошейник, Веда пристегнула к нему поводок и, успокоив собаку, повела её к калитке. Отворив калитку, она приказала псу «Веди!», и теперь уже тот повёл её за собой. Из-под штакетин забора вылезла ещё одна любимица ведуньи – чёрно-белая сибирская кошка Зара, которая постоянно сопровождала их в походах по Лысой горе и на этот раз так же привычно пристроилась вслед за ними.

– На Лыску! – дала Веда направление собаке, и та послушно повела её на гору проторенным маршрутом: сначала по асфальтированной улице Столетова вдоль построенных недавно двухэтажных особняков с черепичными крышами, затем по каменистой дорожке, ведущей в яр.

Одной рукой Веда удерживала поводок, а другой постукивала перед собой осиновым посохом, чтобы ненароком не задеть по дороге какой-нибудь куст, корягу или дерево. Впрочем, с годами она уже так наловчилась проходить на горе между деревьями, что вполне могла бы обойтись и без собаки. Она с детства знала здесь каждый холмик и каждую впадинку, ей знакомо было здесь каждое деревце.

Правда, в последнее время она уже всё реже поднималась на гору. Если и выбиралась сюда, то лишь затем, чтобы пообщаться с душами умерших, с духами тысяч погибших здесь, казнённых или наложивших на себя руки людей, а также с самим стражем Лысой горы, часто дававшим ей ответы на многие вопросы, которые она задавала.

Спустившись в заросший высокой травой овраг, который в этом месте лишь начинал углубляться, Веда двинулась вслед за собакой-поводырём по узкой неприметной тропинке, петлявшей между завалами строительного мусора. Подняв хвост трубой, Зара неспешно шествовала следом.

Здесь над ними ещё сияло солнце, но у самого подножия тень Лысой горы поглотила их. Ступив под сень горы, они словно попали в тёмный лес, настолько густыми оказались кроны деревьев, нависшие над ними.

Далее тропинка поднималась круто вверх по склону. Хаски пришлось напрячься. Он потянул за собой Веду с таким усилием, как будто за ним следовала не она, а целая нагруженная упряжка саней.

Чтобы не соскользнуть вниз, Веда упиралась на посох. Метров через двадцать возле поваленного на тропинку граба она сделала передышку. Мощные корни, вывернутые из земли, нависали над ней, как щупальца осьминога. Здесь Зара, любившая гулять сама по себе, оставила их. Мяукнув, чёрно-белая кошка юркнула в ложбинку, засыпанную прошлогодними листьями.

Чтобы определиться в пространстве и не споткнуться, Веда несколько раз предусмотрительно ударила посохом по вылезшим из земли корням граба. Натянув поводок, Хаски помог ей обогнуть дерево.

Довольно скоро неразрывная парочка поднялась на вершину горы. Вершина представляла собой огромное плато с широким, раскинувшимся в обе стороны лугом. Громко каркнув, пролетела высоко над ними ворона. С высоты вороньего полёта луг этот выглядел, как узкая полоса, зажатая между двумя зелёными грядами леса. Посередине полосы располагалась проторенная Прямая дорога.

– Стой! – приказала Веда собаке и натянула поводок.

Ей, прежде всего, необходимо было знать, куда идти дальше и где искать исчезнувшую внучку. Очень странно, что Навка не видела, куда пропала Зоя. Как это так, чтоб ясновидица не видела, куда исчезла собственная дочь! Навка сообщила ей по телефону, что они встретили иных, а потом Зоя как сквозь землю провалилась.

В том, что иные появлялись здесь два раза в год, не было ничего необычного. Эти твари постоянно уходили здесь весной под землю, а осенью выбирались на свет божий из-под земли. Удивительным было то, что они угрожали Навке, прогоняя её с горы.

Веда запрокинула голову вверх: она знала, кто может ей сейчас помочь.

– Кто из вас слышит меня, отзовитесь! – мысленно призвала она и вся обратилась вслух.

Обычно души усопших тут же стремились войти с ней в контакт, но на этот раз тишина в эфире стояла необыкновенная. Её лишь подчёркивал далёкий гул, доносившийся от трассы. Припекало солнце. Время уже явно перевалило за полдень.

– Отзовитесь! – вновь повторила Веда, но души умерших почему-то не отзывались. Это было странно. Более, чем странно.

Как правило, они наперебой пытались заговорить с ней, зная, что она видит и слышит их и может передать живущим родственникам и знакомым то, что тем грозит какая-то опасность или, наоборот, ожидает радостное событие. Ведь она была для них единственной дверью между двумя мирами. Она была связной между миром живых и миром мёртвых. Но сейчас никого из них не было. Ни одной души. Куда же они подевались?

Ах, да, вспомнила Веда, ведь сегодня же радуница, языческий праздник поминовения умерших, навий день, когда души усопших возвращаются туда, где лежат их кости, – в надежде, что кто-то придёт их помянуть. Ну, что ж, если духи не идут ко мне, решила она, значит, нужно самой идти к ним в гости.

– К вышкам! – приказала Веда собаке-поводырю, и Хаски, уверенно повернув налево, потащил её по левой колее двухколейной, проторенной в траве, дороги.

16. Как бы вы сами здесь не пропали!

Заскучавшие на посту бойцы спецподразделения заметно оживились при виде подошедшей к опущенному шлагбауму молодой привлекательной женщины в красном сарафане и в белой сорочке.

– Извините, вы тут девочку маленькую, случайно, не видели? – чуть не плача, обратилась она к ним.

– А в чём дело? – невозмутимо ответил старший сержант.

– Дочка у меня пропала, – всхлипнула она. – Всё обыскала тут, куда делась, ума не приложу.

– Да успокойтесь вы, мамаша, – поморщился младший сержант, – не нойте, и без вас голова тут болит.

– Она, как сквозь землю, провалилась!

– Приметы? – деловито спросил старший.

– В белом платье… косичка до пояса, – принялась перечислять она.

– Нет, в таком виде мы никого не видели, – покачал головой младший. – Тут в основном все в чёрном ходят.

От нахлынувшей безысходности в глазах у Навки навернулись слёзы.

– Ребятки, милые, помогите, – вновь запричитала она, умоляя.

Старший сержант недоумённо дёрнул плечом.

– Чем же мы можем помочь? Мы здесь на посту.

– Кто же мне поможет тогда, если не милиция?

Выйдя из-за деревьев, по асфальтовой дороге мимо них неторопливо, слегка поцокивая копытцами, прошествовало стадо коз, шесть белых козочек. Чёрный козёл, помахивая бородой, почему-то остался торчать в кустах.

– Вот так всегда, – недовольно буркнул он, – чуть что, сразу милиция. Раньше надо было думать, мамаша, да следить за своей дочкой, а не брать её с собой сюда на Лысую.

– Сколько ей лет? – привычно осведомился старший сержант.

– Скоро семь будет. Зовут Зоя.

– Может, прячется сейчас где-то, – предположил старший сержант, – может, она в прятки решила поиграть с вами, а вы нам тут голову морочите.

– Да какие там прятки! – лопнуло терпение у Навки. – Говорю вам, она исчезла.

– А если даже и исчезла, – в тон ей ответил младший. – По закону, если её двое суток не будет дома, только тогда можете писать заявление.

– Понятно, – всхлипнула Навка.

– И вообще, куда вы смотрели? – строго попенял ей напоследок старший. – Как будто не знаете, что здесь всё время люди пропадают.

– Смотрите, как бы вы сами здесь не пропали! – в сердцах бросила им Навка и поспешила прочь от них.

За шлагбаумом горная дорога, виясь серпантином, делала крутой поворот наверх, образуя тот самый второй Ведьмин язык, обращённый в противоположную сторону от первого. Не желая обходить опущенный шлагбаум, Навка решила срезать путь и двинулась напрямик через кусты.

– Куда это вы? – тут же остановил её окрик младшего сержанта.

– Дочку искать, – обернулась она. – Обойдусь как-нибудь и без вашей помощи.

– Ладно, – смилостивился старший. – Мы дадим сейчас ориентировку Беркуту. Они наверху там сейчас патрулируют. Но вы и сами везде тут пройдитесь, поспрашивайте. Может, кто и видел вашу девочку.

– Хорошо, – кивнула Навка и, оглядевшись вокруг, пристально посмотрела на бетонный забор секретного объекта. – Где же она, где же она? – тихо промолвила она себе под нос и продолжила пробираться между кустов.

Младший сержант почесал себе затылок:

– И какого, спрашивается, лешего она с дочкой сюда попёрлась? Да ещё так вырядилась? Тут не то, что маньяк, здесь любого мужика после бутылки водяры на подвиги потянет.

– Да, тут на горе у всех крышу сносит, – кивнул старший. – Вон в прошлом году, как раз после Вальпургиевой ночи… заявление поступило… молодая женщина 25 лет, с длинными волосами, правда, то была брюнетка, изнасиловала тут на Лысой двух мужиков.

– Ни черта себе. Как это?

– Я вот тоже не могу себе это представить, как? Но самое интересное —другое. Заявители, как выяснилось, сами в прошлом отсидели, как насильники. Так что особого расследования тогда и не производилось.

17. Пробуждение кундалини

Внезапное ускорение, сдвиг, – и от милицейского поста мы перенесёмся на триста метров вниз по дороге, – к нашим любителям экстрима. Два молодых человека, похожих издали на цаплю и борова, по-прежнему стояли на обочине и жевали «жвачку».

– Чего-то этот кактус … не цепляет совсем, – пожаловался Димон-А приятелю.

– Не жди ничего… всё придёт само, – уверенно ответил ему О’Димон.

– А меня чего-то, – вздохнул Димон-А, – уже на измену потянуло.

– Да ладно… ты чего? – усиленно задвигал челюстями О’Димон, – тема уже на подходе… обещаю… скоро начнутся мультики.

– Ничего… на крайняк я с собой ещё кой-чего прихватил, – похвалился Димон-А, – чтоб не так стрёмно было.

– А что у тебя? – полюбопытствовал О’Димон.

– Круглые.

Димон-А достал из кармана джинсов белый аптечный цилиндрический футлярчик для таблеток.

– Амфетамины? – ухмыльнулся О’Димон, прочитав название на этикетке.

– Нет, это только футлярчик от них. Там – кое-что другое.

Димон-А высыпал на ладонь две разноцветные таблетки и спрятал футлярчик назад в карман.

– Экстази?

– Ага, – кивнул Димон-А и предложил приятелю, – будешь?

– Не, – замотал головой О’Димон, – я химию не употребляю.

– Да я с тебя башли за это брать не буду, – не убрал он руку.

– И тебе не советую, – неуверенно продолжил О’Димон.

Димон-А покачал перед ним открытую ладонь, намеренно провоцируя и искушая приятеля пафосными таблетками.

– Смотри, какие классные, – усмехнулся он, – второй раз предлагать не стану.

Одна таблетка была голубая, другая – розовая, на одной написано было «sky», на другой – «love». Глаза О’Димона помимо воли загорелись, но для вида он решил немного повыделываться.

– А к чему нам здесь экстази? – деланно возмутился он. – Ты что забыл походу, как оно действует? Нас же сразу потянет всем в любви признаваться.

– Ну, конечно, – стал подначивать приятеля Димон-А. – Тем более, что сегодня здесь ожидаются классные тёлки. Все ведьмы Киева сюда на тусу собираются. Прикинь, они ведь голяком вокруг костра танцевать будут.

– Да, ладно, – не поверил О`Димон.

– Или тебя ведьмаки волохатые больше привлекают? – поинтересовался приятель.

– Нет, только не это, – представив на секундочку, взвыл от ужаса О`Димон.

– А вдруг их голые торсы тебя возбудят? А вдруг это тебя дезориентирует?

– Не дай бог, – передёрнуло О`Димона, после чего он добавил со вздохом, – ладно, чёрт с ним, давай.

Он тут же потянулся к розовой таблетке на его ладони.

– Не люблю голубые, – пояснил он.

Но Димон-А тут же зажал обе таблетки в кулак.

– Э, нет. Чуть позднее. Всё сразу будет чересчур. Если мы сейчас вдогонку захаваем эту байду, назад уже точно, не вернёмся.

– Как скажешь, – неожиданно согласился с ним приятель.

– А бес его знает, – засомневался вдруг Димон-А и вновь раскрыл кулак, – может быть, лучше сейчас?

Два круглых кусочка счастья поочерёдно подмигнули ему голубым и розовым светом и составились в одно слово «sky love».

– Давай сейчас, – вновь согласился с ним приятель.

– Э… нет, – покачал головой Димон-А.

Борясь с искушением, он неожиданно засунул обе таблетки себе под чёрную, разрисованную белыми черепами бандану над ухом.

– Здесь они вряд ли найдут, – уверенно добавил он.

Искушённый в таких делах О`Димон засомневался:

– А если всё же начнут обыскивать?

Круглое лицо Димона-А озарилось самодовольной и самонадеянной улыбкой:

– А разве мы похожи на торчков?

О`Димон смерил его оценивающим милицейским взглядом.

– Вроде нет, – покачал он головой.

– Вот и я так думаю. Главное, не показывать вида. Идём.

Последовав за приятелем, Димон-А засунул в боковой карманчик его рюкзака аптекарский футлярчик, но, пройдя пару шагов рядом с ним, вновь заканючил:

– Походу не прёт пока.

– Сейчас попрёт, – вновь пообещал ему О’Димон.

– Может, Дэн мне не те кактусы подсунул?

– Те. В тот раз я тоже чего-то долго ждал прихода, а потом меня так шибануло! Я думал, всё, мне капец.

Внезапно грузного Димона-А будто дёрнуло током. Он чуть не подскочил на месте. Его тело вначале пронизал жуткий холод, а затем словно обожгло кипятком.

В низу копчика он почувствовал сильное жжение, как если бы кто-то, издеваясь, поднёс к его заднице пламя зажигалки. Он схватился рукой за копчик, но никакой зажигалки сзади не обнаружил.

– Что, началось? – с беспокойством спросил у него О’Димон.

Димон-А растерянно кивнул, а затем вновь махнул рукой позади себя, чтобы сбить пламя.

– Всё путём, – подбодрил приятеля О’Димон. – Теперь только не забывай. Чтобы ты сейчас не увидел, ни во что не вмешивайся. Твоя задача – лишь внимать, смотреть и ничего не делать. Как только ты включишься в эту игру, ты пропал.

Но Димон-А не слышал его, ему было не до того. На него навалилась вдруг страшная тяжесть. От сильного давления на голову у него зазвенело в ушах, в ладони и в подошвы ног вонзились тысячи иголок.

Он ощутил в себе перевёрнутую вниз горящую восковую свечу. Свеча плавилась, истекая воском по его ногам. Он почувствовал себя ракетой от фейерверка, фитиль которой уже запален.

К горлу подступила тошнота. Его охватил озноб и всевозрастающая дрожь. Он понял, что в нём пробудилась та самая кундалини, о которой говорил ему приятель, что она уже подняла голову.

Внезапное ускорение, сдвиг, – и где же тело? Тело исчезло. Рук нет, ног нет. А перед глазами какое-то ярчайшее безумие. Все скачет на дикой скорости, поэтому глаза хочется закрыть.

Димон-А закрыл глаза и вдруг почувствовал внутри себя движение. Словно какая-то юркая змейка, стремительно обвиваясь вокруг позвоночника, возносилась от копчика к темечку.

– Что это? – хотел он сказать и не мог, потому что куда-то исчез язык и зубы, а через нёбо стало видно небо.

Ему захотелось глотнуть – ага, сейчас! Всё провалилось куда-то в тартарары. Руки затряслись, ноги заходили ходуном, а глаза стали сами собой открываться-закрываться.

– Что вообще… происходит? – пошевелил он губами и неожиданно всхлипнул. Из носа его самопроизвольно потекли сопли, а из глаз – слёзы.

Сквозь слёзы он увидел, что с О’Димоном творится то же самое, что и с ним. Он так же дёргался, хихикал и гримасничал, он так же то и дело хлопал глазами, а рот его открывался и закрывался, как у пойманной рыбы.

Как только спиралевидная змейка-кундалини воспарила из темечка Димона-А, его накрыло по полной. Он как бы увидел себя со стороны: как стекало на асфальт его тело, как крутил он головой из стороны в сторону, силясь понять, что с ним происходит.

Но осмыслить происходящее ему было ещё не под силу. Опустившись на четвереньки, он был явно не готов к такому исходу.

Судорожно подёргивая губами и пытаясь сглотнуть воображаемую слюну, он держался руками за землю, и взгляд у него был испуганный, как у ребёнка. Он, кажется, готов был заплакать.

– Я уже умер? – спросил он, удивляясь тому, что может говорить.

– Нет, – ответил О’Димон откуда-то издалека.

– Я, точно, не умру?

– Это такая волна… она сейчас пройдёт.

Но волна почему-то не проходила. Более того, ко всему ещё присоединились слуховые галлюцинации. Шумно зашелестели опавшие листья, затем послышались чьи-то невнятные шёпоты. За перешёптываньем последовали резкие щелчки и тонкое посвистывание. Их сменили режущие ухо гнетущие и скрежещущие звуки.

Затем где-то вдалеке ритмично и глухо забил барабан. С левой стороны раздались призывные звуки шофара, справа полилось жалобное пение кларнета, сверху посыпалось отвратительное лязганье цимбал, а снизу донеслись душераздирающие крики и стоны.

Димон-А зажал уши ладонями, но какофония не только не исчезла, но стала ещё громче. Ничего не соображая, он захлопал глазами.

Неожиданно весь этот аудио-террор резко оборвался. Но наступившая тишина оказалась лишь короткой передышкой перед чередой новых, теперь уже зрительных галлюцинаций.

18. Лыбедь

Майя и Жива, между тем, миновали шлагбаум, расположенный у входа на гору, прошли мимо оранжевого мусоровоза и свернули к насыпной, утрамбованной щебнем дороге, ведущей к гаражному кооперативу «Лыбедь».

Чуть далее над ржавыми крышами гаражей нависали автомобильные эстакады. Оттуда доносился неимоверный гул. И тем невероятнее было услышать совсем рядом тихое журчание воды.

– Что это? – удивилась Майя.

– Сейчас увидишь, – пообещала ей Жива.

Спустившись ниже по насыпи, Майя заметила в лощине огромный трёхстворчатый бетонный коллектор. Из него по средней створке вытекала неспешно маленькая речка, больше похожая на широкий ручей.

– Это что, Лыбедь? – округлились глаза Майи.

Жива кивнула ей.

– Вы не поверите, – рассказывал гид здесь экскурсантам всего лишь пятнадцать минут назад, – но ручей этот был когда-то знаменитой речкой, названной так в честь Лыбеди – легендарной сестры трёх братьев-основателей Киева. Именно здесь она, запрятанная под землю и закованная в бетонные берега на всём своём протяжении, неожиданно вырывается на волю. Это единственный участок, где на протяжении полукилометра она протекает в своём естественном русле. Место это даже получило от мэрии охранную грамоту как памятник природы «Древнее устье реки Лыбедь».

В первый момент экскурсантам здесь так понравилось, что они старались не обращать внимания на старые автомобильные шины, торчащие из воды, и мусор, живописно повисший на ветвях деревьев.

Пластиковые кульки и тряпки висели чуть ли не в метре над водой. После сильных ливней вода здесь поднималась на метр и выше. Видимо, гаражи здесь не раз затапливало, поэтому левый берег Лыбеди и был укреплён насыпным грунтом, в результате чего дорога стала пролегать чуть ли не вровень с крышами гаражей.

– Как же всё течёт и меняется в этом мире! – покачивая головой, искренне сокрушался гид. – Некогда полноводная, глубокая, с широким устьем, куда заходили из Днепра торговые ладьи, а рыбаки ловили во множестве разнообразную рыбу, река эта превратилась в наше время в сточную канаву, а живописные берега её в мусорную свалку.[5]

И всё же, несмотря на захламленность, эта летописная местность до сих пор представляет собой некий природный оазис посреди урбанизированного пейзажа с гаражами, железнодорожными путями и бетонными эстакадами.

Благодаря статусу «памятника природы» здесь сохранилась ещё уединённая сельская идиллия с поющими птичками и журчащей водой.

Пройдя под высоковольтной вышкой линии электропередач, двоюродные сёстры спустились к реке. Вековые вётлы склоняли тут ветви до самой воды. Деревья достигали такой толщины, что Майя и Жива даже при желании не смогли бы вдвоём обхватить их руками.

Здесь, в низине было довольно тихо, если не принимать во внимание удалённый гул автотрассы. Правда, тишина эта была какая-то странная, жуткая. Здесь явно ощущалась близость Лысой горы, которая вздымалась напротив.

На противоположном берегу почему-то валялось много мёртвых деревьев – чёрных, покосившихся, с изломанными стволами, и во всём этом мрачном угрюмом пейзаже чувствовалась некая потерянность и заброшенность.

Живе показалось вдруг, что она видит маленькую девочку в белом сарафане. Та печально сидела на сером камушке, грустно зажав колени руками, будто Алёнушка с известной картины Васнецова, и, пригорюнившись, глядела в тёмную воду.

– Зоя! – позвала её Жива.

– Где она? – обрадовалась Майя, – где ты видишь её?

Девочка в белом сарафане вдруг исчезла, как будто её и не было.

– Показалось, – вздохнула Жива.

– Зоя! – крикнула ещё раз Майя, но ответа не последовало.

Лишь две серые утки, вспугнутые криком, взлетели от воды.

Двоюродные сёстры вновь поднялись на насыпную дорогу и пошли вдоль реки, глядя на тёмную, закрывающую полнеба Лысую гору

– Она ведь жила именно здесь, на этой горе, – кивнула Жива.

– Кто? – спросила Майя.

– Лыбедь, – ответила Жива и тут же поправилась, – княжна Лыбедь. Она жила здесь в уединении, в отличие от своих братьев, живущих в центре Киева. И до самой смерти оставалась старой девой. Видимо, поэтому гору эту и назвали Девич-горой.

– Почему же она осталась старой девой?

– Считала, видно, что никто не достоин её руки и сердца. И хотя к ней сватались десятки женихов, она всем отказывала.

– Слишком гордая была? – усмехнулась Майя.

– Скорее переборчивая, – ответила Жива. – А когда постарела, то сама уже была никому не нужна. Сидела тут на горе, и с горя плакала, пока из слёз её не образовалась эта река.

– Да, поучительно.

Что-то невидимое за кустами вдруг вспорхнуло от реки, оказавшись большой белой птицей. От неожиданности девушки вздрогнули.

– Лебедь? – удивилась Майя. – Откуда здесь лебедь?

– Залетел, видно, случайно, сюда, – пожала плечами Жива, – с днепровских плавней… или с Галерного острова.

Шумно замахав крыльями, белый лебедь поднялся над вековыми вётлами, а затем скрылся за чёрной горой.

Плавное течение Лыбеди на перекате убыстрилось. Перед железнодорожным мостом, за которым начиналась автотрасса, двоюродные сёстры заметили метровую в диаметре железную трубу, выходящую непосредственно из-под толщи горы, перекинутую над рекой и зарытую в землю на другом берегу.

– Не понимаю, что может вытекать из-под горы? – озадачилась Майя.

19. Чёрный козёл

Два молодых человека, подозрительно опустившиеся на четвереньки и зажавшие уши руками, давно уже мозолили глаза милиционерам. Несмотря на то, что до контрольно-пропускного пункта оставалось каких-то сто метров, Димонам всё никак не удавалось преодолеть это расстояние. Подъём в гору давался им с огромным трудом.

Едва успели они прийти в себя после прослушивания умопомрачительной увертюры симфонической поэмы Мусоргского в инструментальной обработке Римского-Корсакова, исполняемой обычно перед началом балета «Ночь на Лысой горе», как тут же, без всякого перехода, грянуло и само представление.

Навстречу им, спускаясь по краю дороги, выбежали на сцену шесть белых коз. Позади них степенно вышагивал огромный чёрный рогатый козёл.

– Чёрт, а чё тут козлы делают? – удивился О’Димон.

– Где ты видишь козлов? – спросил Димон-А.

– А ты их не видишь?

– Это же козы, – усмехнулся Димон-А. – Их местные здесь выпасают.

– Да не козы это, смотри, это – козлы, – дурашливо хихикнул О`Димон.

Димон-А присмотрелся, – и точно! – у всех коз, кроме вымени, присутствовали ещё и мохнатые члены.

– Какие-то странные они, – заметил он. – Ой, не могу! Козло-козы!

При этом он дико заржал, как лошадь, привлекая к себе внимание этих самых коза-козлов. После длительного бездействия на Димонов нашло вдруг безудержное веселье, они совершенно не могли устоять на месте, им непременно хотелось подвигаться, побегать и подурачиться.

Навострив уши и заблеяв а капелло на разные голоса, животные-гермафродиты, возглавляемые чёрным козлом, с настороженным видом прошли мимо них, помахивая острыми рогами и потряхивая кудлатыми бородами.

Через несколько метров они остановились, неожиданно развернулись на месте и зачем-то выстроились в ряд, загородив собой всю дорогу. При этом чёрный козёл оказался в центре.

Необычное поведение парнокопытных андрогинов сильно позабавило студентов-медиков. Поддразнивая их, Димон-А пропел фальцетом:

– Ой-ой-ой…

А О`Димон дурашливо, как дива-травести, махнул рукой:

– Это ещё что! Вот скоро начнутся визуалы.

– Визуалы? Вау! – обрадовался Димон-А. – Тогда эти козло-козы точно сейчас превратятся в суккубов.

– В кого? – не понял О`Димон.

– Ну, или в этих… в инкубов, – поправил себя Димон-А, уважительно подняв вверх указательный палец.

– В сатиров, что ли? – догадался О`Димон.

– Ага, – лукаво подтвердил Димон-А.

– Тогда этот чёрный козёл точно сейчас станет дьяволом, – предположил О`Димон, и его тут же снова пробило на ржач, – а-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха.

На седьмом «ха» он вдруг осёкся, заметив, что чёрный козёл и все шесть белых коз, выстроившиеся в одну линию и тем самым перегородившие им путь к отступлению, неожиданно встали на дыбы.

Внешне они практически не изменились: рога, копыта и хвосты остались прежними, а вот морды их приобрели какой-то осмысленный вид. В них словно проявились человеческие черты, отчего они стали ужасными, как покрытые шерстью лица уродов-людей из петербургской кунсткамеры.

При этом самая ужасная морда оказалась у чёрного козла. Выпучив глаза и отведя уши строго перпендикулярно скулам, он так напрягся, словно внутри его что-то распирало со страшной силой.

От неимоверного напряжения неожиданно раскрылись за его спиной два огромных чёрных перепончатых крыла, заставившие потесниться суккубов в стороны.

Вслед за этим чёрный козёл стал быстро видоизменяться. Торс его враз лишился волосяного покрова, на груди его неожиданно выросли женские груди, а вместо мохнатого члена поднялся кверху серебристый стержень, обвитый вокруг двумя серебристыми змейками.

Передние ноги с копытами тут же приобрели вид человеческих рук, настолько реальных, что стали видны даже татуировки на них. На правой кисти было наколото слово «запутай», а на левой – «распутай».

Внезапная вспышка света, – и во лбу его загорелась утренняя звезда. Ещё одна вспышка света, сдвиг, – и над головой его поднялся зажжённый факел, выросший из темечка.

Чёрный козёл поднял левую руку вверх и двумя перстами показал на небо, вернее, на бледный лик луны, проступивший на синем небосводе. Правую руку он опустил вниз и двумя перстами показал на землю, вернее, вглубь Лысой Горы.

Вероятно, светом луны ему захотелось осветить преисподнюю, а возможно, этот жест означал всем, что сейчас он одной рукой распутает то, что запутала другая.

Неожиданно чёрный козёл опустил поднятую руку и указал ею на Димонов. В ту же секунду сатиры пришли в движение и двинулись прямо на них.

– Что это? – пятясь назад, испуганно произнёс Димон-А.

– Ясно что, – со знанием дела ответил О`Димон. – Мультики начались.

20. Наг

Занятая своими мыслями, Жива неопределённо пожала плечами.

– Но скорей всего, – вдруг сказала она, – гору эту назвали Девичьей совсем по другой причине.

– По какой? – живо обернулась к ней Майя.

– Ну… возможно, потому … – помедлила с ответом Жива, – что здесь с давних пор девушки исчезают.

– Как это, исчезают?

– А вот так, бесследно, – вздохнула Жива. – Веда говорит, что это Наг их умыкает.

– Наг? – переспросила Майя.

– Наг, – подтвердила Жива. – При этом он всегда причмокивает от удовольствия, когда замечает здесь на горе красивую девушку. Вот так, – трижды произнесла она характерный отрывистый звук. – Если услышишь это цоканье, значит, он где-то рядом. Вот тогда руки в ноги и беги без оглядки, если не хочешь, чтобы тебя схватили.

– Какой ужас! – всплеснула руками Майя. – А ты сама его видела?

– Нет, только слышала. Скорей всего, его видела дочка Лысогора, которая нарисована на стене. Но она уже никому ничего не расскажет. Вживую его видит на горе лишь слепая Веда. Правда, говорит она, что выглядит он не совсем обычно.

– Как же он выглядит? – заинтересовалась Майя.

– Выглядит он так, – со знанием дела показала Жива, – до пояса, вернее, до колен, – это голый мужик…

– Совсем голый? – удивилась Майя.

– Ага, до колен. А вот затем ноги его плавно перетекают в два змеиных хвоста, на которых он и передвигается.

– Да ну тебя! – отмахнулась Майя. – Что за сказки ты опять рассказываешь?

Ей было непонятно: то ли Жива смеётся над ней, то ли говорит всерьёз.

– Сказки – не сказки, а девушки-то ведь пропадают. Вернее, девственницы. Два раза в год, на хеллоуин и в Вальпургиеву ночь Наг выбирает себе девственницу из числа пришедших на гору и в качестве жертвенной дани утаскивает её в свою нору.

Подойдя к железнодорожному мостику через Лыбедь, Майя первой взобралась на насыпь.

– А что, он… и сегодня будет себе девственницу выбирать? – с тревогой спросила она.

– Ага, – насмешливо ответила Жива, поднимаясь на насыпь вслед за ней.

Переступив рельсу и встав одной ногой на шпалу, Майя обернулась, не замечая, что прямо на неё со стороны Лысой горы на всех парах несётся скоростной поезд «Хюндай».

– Что, правда? – переспросила она.

– Назад! – испуганно закричала Жива и, схватив её за руку, резко дёрнула к себе. Едва Майя отскочила назад, как мимо неё со свистом промчался поезд. Машинист не успел даже нажать на звуковой сигнал. Пара секунд мелькания вагонов – и вот уже серебристый дракон унёс свой хвост далеко вперёд!

– Пипец! – облегчённо вздохнула Жива, – ещё бы секунда, и от тебя мокрого места бы не осталось.

– Это точно, – кивнула Майя и тут же с тревогой спросила, – а ты этого Нага видела?

По лицу её было заметно, что рассказ о Наге напугал её больше, чем умчавшийся поезд.

– Нет, – покачала головой Жива, – да мне это и не грозит. Я ведь уже не девственница. – Она почему-то вздохнула.

Тем временем, экскурсионная группа, опережая девушек на пятнадцать минут, подошла к Главному входу на Лысую.

– А знаете, почему эту гору назвали Девичьей? – неожиданно спросил гид.

– Почему? – сразу же заинтересовалась женская половина группы.

– Потому что здесь с давних пор девушки исчезают.

– Как это, исчезают? – опешила Ида.

– А вот так, бесследно, – ответил гид. – Как утверждают ведьмы, постоянно бывающие здесь, их умыкает некая тварь, которую они называют Наг.

– Наг? – переспросила Ида.

– Наг, – подтвердил гид. – Когда он замечает на горе красивую девушку, то всегда причмокивает от удовольствия. Вот так, – трижды произнёс он характерный отрывистый звук. – При этом появляется он перед жертвой не совсем в обычном виде, чем её и пугает.

– Как же он выглядит?

– Выглядит он так, – со знанием дела ответил гид, – до пояса, вернее, до колен, – это голый мужик…

– Совсем голый? – удивилась женщина в очках.

– Ага, до колен. А вот затем ноги его плавно перетекают в два змеиных хвоста, на которых он и передвигается.

– Да ну вас! – отмахнулась Ида. – Что вы такое выдумываете?

– Ничего я не выдумываю. Вот посмотрите.

Гид вытащил из кожаной сумки планшет, включил его и показал всем несколько снимков из музея Пергамон в Берлине, изображавших горельефы алтаря Зевса, созданного во втором веке до нашей эры. На каждом из снимков отчётливо были видны скульптуры змееногих мужчин.

– Ну, что скажете на это? Кстати, первые люди на Земле тоже были нагами. Помните, что говорится в библии об Адаме и Еве, когда они съели плоды с древа познания: «И открылись глаза у них обоих, и узнали они, что наги.»

– Да всё это сказки!

– Сказки – не сказки, а девушки-то ведь пропадают. Вернее, девственницы. Два раза в год, на хеллоуин и в Вальпургиеву ночь Наг выбирает себе девственницу из числа пришедших на гору и в качестве жертвенной дани утаскивает её в свою нору.

– А что, он… и сегодня будет себе девственницу выбирать? – с тревогой спросила Ида.

– А что, разве… – передразнивая её, спросил гид, – среди вас есть девственницы?

Вся женская половина группы, за исключением Иды, отрицательно покачала головой. Ида застенчиво промолчала, но по её смущённому выражению лица всё было понятно и без слов.

– А вы хоть сами этого Нага видели? – настороженно спросила она.

– Нет, – покачал головой гид, – вживую его видит только слепая ведьма. И, скорей всего, его видела дочка Лысогора, которая нарисована на стене. Но она уже никому ничего не расскажет.

21. «Барсы»

Мультики оказались настолько реальными, что Димон-А даже заметил, что зрачки в глазах сатиров были не круглыми как у людей, и не вертикальными, как у змей, а почему-то горизонтальными.

– Ой, что-то не то. Бежим!

Они ринулись вверх по дороге. Козлорогие, стуча копытами, помчались вслед за ними. Дикий ужас охватил Димонов, и стометровку они преодолели со спринтерской скоростью за десять секунд. Фиксировали забег два молодых человека в камуфляже, стоявшие за финишной ленточкой шлагбаума.

– Чего это с ними? – удивился один из них.

– Козлы! – с перекошенным ртом прокричал ему О`Димон, первым пересёкший финишную черту и тут же отброшенный назад металлической полосатой трубой.

– Кто козлы? – не понял другой.

– Там козлы! – показал большим пальцем за спину догнавший приятеля Димон-А.

– Нет там никаких козлов, – удивлённо пожал плечами первый.

– Как это нет? – оглянулись собратья назад и тут же увидели рогатые морды белых козлов, стоявших позади них на задних копытах.

Димоны в ужасе нырнули под шлагбаум и мигом спрятались за широкими спинами молодых людей в камуфляже. Правда, через секунду они поняли, что попали из огня в полымя, заметив на пятнистых комбинезонах бойцов спецподразделения чёрные нашивки с белой надписью «барс», а на рукавах у них – шевроны с оскаленными красными мордами.

Подняв глаза, Димоны обнаружили точно такие же, только реальные кошачьи морды и на плечах милиционеров. Содрогнувшись от ужаса, они отпрянули от «барсов» и в панике кинулись бежать в разные стороны.

Определив по обезумевшему виду парней, что те уже поймали тему, «барсы» тут же погнались за ними. Догнав их, бойцы спецподразделения мгновенно провели захват, завели им руки за спину и бесцеремонно прогнули парней к земле.

– Куда? – обозлились милиционеры. – Вы чё, травы обкурились, торчки?

– А чё, сразу торчки? – возмутился худой, как цапля, наркоман, уже не раз бывавший в милицейском участке на Печерске и зарегистрированный там, как Дмитрий Торчин.

Младший сержант не стал откладывать дело в долгий ящик и тут же стал допрашивать его:

– Колись, траву курил?

– Колюсь, не курил, – привычно ответил О`Димон.

– Значит, не куришь, а колешься? – злорадно произнёс барсоголовый.

Тем временем, старший сержант, с трудом удерживая своего увальня, принудил его резкими ударами по голени, чтобы тот, как можно шире, раздвинул ноги. После того, как Димон-А, действительно, стал похож на букву А, старший «барс» безрезультатно обыскал его, а затем кивнул младшему:

– А теперь обыщи своего.

– Сними рюкзак! Живо! Руки на голову! – приказал младший «барс» О`Димону и также обыскал его.

Не найдя ничего подозрительного в карманах, младший сержант вытряхнул содержимое рюкзака на землю. На земле оказались фонарик, компас и двухлитровая бутылка кока-колы.

– А это что? Кокаин в разведённом виде? – пристебалась к нему красная морда.

– Да какой ещё кокаин? – вновь возмутился О`Димон.

Младший сержант прощупал рюкзак и в боковом карманчике нашёл белый аптекарский футлярчик.

– А вот и статья! – обрадовался он.

Но рано обрадовался. Воспользовавшись тем, что старший сержант отвлёкся, Димон-А незаметно вытащил из-под пиратской банданы две разноцветные таблетки и тут же их проглотил.

– А вот и нет статьи! – обрадованно произнёс он.

– Ничего, – пообещал ему старший «барс», – был бы наркоман, а статья всегда найдётся. В кутузку их!

О’Димон живо сложил все свои пожитки в рюкзак, закинул его себе за спину, после чего красные морды повели обоих наркоманов в кутузку, в небольшую пристройку к полуразрушенной гауптвахте.

– А как вы догадались, ну, – удручённо спросил О’Димон по дороге в кутузку, – что мы… это?

– … любите наркотики? – ухмыльнулся младший «барс».

– Не… что наркотики любят нас, – поправил его Димон-А.

– По глазам, пацаны… только по вашим глазам, – объяснил старший «барс» и запер дверь на задвижку.

В небольшом помещении с зарешёченным окном среди битого стекла, обломков шифера и кирпича валялись на полу и осколки разбитого зеркала. О’Димон поднял один из них и с любопытством посмотрел себе в глаза.

– Ни черта себе! – не поверил он, увидев в зеркале, что зрачки у него расширились до такой степени, что чуть ли не наполовину вытеснили собой радужку. Он перевёл взгляд на приятеля и увидел у того точно такие же расширенные зрачки.

22. Главный вход

В давние времена, рассказывал гид, всё русло Днепра в районе Лысой горы было занято островами. Главное же русло, именуемое Лысогорским рукавом, проходило непосредственно под горой. То есть там, где сейчас мы стоим, на месте вот этих железнодорожных путей и восьмиполосного шоссе, пролегало раньше главное русло Днепра, а вместо легковых машин и фур проплывали прежде ладьи и галеры.

Позже, когда неподалёку начали строить дамбу для железнодорожного моста, русло это перекрыли, вследствие чего оно отклонилось к левому берегу и размыло большинство островов. Днепр отодвинулся от Лысой горы, а находившийся напротив огромный Галерный остров перестал быть таковым и слился с пойменной долиной.

Сама же Лыбедь, которая раньше именно здесь впадала в Днепр, теперь, как видите, кивнул гид экскурсантам, склонившимся над перилами и любовавшимся неспешным течением реки, впадает здесь под мостиком в коллектор, чтобы пройдя под автотрассой, выйти на поверхность уже на территории близлежащей ТЭЦ с её двумя высокими трубами.

Шагая по шпалам, Майя и Жива перешли речку Лыбедь по этому самому узкому железнодорожному мостику. Над коллектором пролегал тротуар, ограждённый перилами, на которые нависала плакучая ива. Случайных прохожих на пешеходном мостике никогда не наблюдалось. Все пешеходы, замеченные здесь, непременно или направлялись к Лысой горе или возвращались с неё.

Блестя на солнце, рельсы уносились вдаль параллельно Столичному шоссе, но идти по ним дальше было небезопасно, поэтому двоюродные сёстры спустились по насыпи и вышли на тропинку у подножия горы.

Лысая гора теперь впритык нависала над ними, словно высокая крепостная стена, верха которой не было видно из-за деревьев, растущих внизу. Неожиданно Жива показала рукой на неприметную тропку, затерявшуюся между кустами.

– А вот здесь начинается лестница, по которой можно подняться на вершину.

– Не вижу я никакой лестницы, – пожала плечами Майя.

– Её мало кто видит. Она скрыта за кустами. А ещё меньше людей о ней знает.

Майя пригляделась: тропка, действительно, чуть повыше круто, почти вертикально вверх, поднималась в гору и через пару метров превращалась в лестницу, составленную из бетонных ступеней.

– Там находится место нашей силы – святилище Лады, – раскрыла ей секрет Жива, – но по лесенке этой мы сейчас подниматься не будем. Она слишком крутая. По ней проще спускаться с горы. А наверх мы с тобой заберёмся с другой стороны… со стороны Ведьминого яра.

Майя запрокинула голову. Прямо перед ней возвышалась легендарная Лысина – лишённый деревьев крутой склон Девич-горы. Деревья и кустарники сплошной стеной росли лишь у подножия холма.

Скрытая за кустами лестница вновь превращалась в тропинку ближе к вершине, змейкой петляя по склону. На самой же верхушке отчётливо просматривалось одинокое деревце – цветущая белым цветом дикая груша, склонившаяся над обрывом.

– Видишь вон там наверху цветущую грушу? – показала рукой Жива. – Обычно экскурсоводы останавливаются здесь и рассказывают людям сказки, что возле неё собираются ночью черти.

– Видите вон там наверху цветущую грушу? – совсем недавно останавливался здесь и показывал рукой гид. – Издавна считается, что одинокие деревья, растущие на верхушках лысых гор и тем самым привлекающие к себе внимание, являются вместилищем нечистой силы. В одних местах это может быть высокая ель, типа той, что устанавливают у нас на главной площади, а на Лысой горе именно дикая груша почему-то приманивает к себе бесов. Ровно в полночь вокруг неё собираются черти и начинают скакать со страшной силой, водить свои дьявольские хороводы и плясать сатанинские пляски. Рядом с такой грушей даже днём нельзя никому находиться, иначе черти овладеют душами тех, кто, окажется рядом.

– Нет там никаких чертей, – покачала головой Майя, занятая совсем другими мыслями, – и уж тем более нет там никакого Нага!

– А хочешь, я покажу тебе нору, в котором он живёт, – вдруг предложила Жива, – её так и называют – Нагиева нора.

– Не хочу, – ответила Майя, но на всякий случай запрокинула голову вверх, чтобы убедиться, нет ли поблизости какой-нибудь норы. Но никакой норы на зелёном склоне видно не было.[6]

– Знаешь, – глубоко вздохнула Майя, – мне почему-то уже совсем расхотелось туда идти.

Из-за сильного гула, исходящего от трассы, Жива не услышала этих слов. Более того, не дожидаясь кузины, она уже ушла вперёд.

Опомнившись, Майя бросилась догонять её. Жива стояла возле старого толстого пня. Лишённый коры, он на целый метр возвышался над землёй.

– Надо же, здесь на Лысой даже пни лысые, – заметила Майя.

– Это точно, – кивнула Жива.

Повыше над лысым пнём была вырыта в песке глубокая яма.

– А это, случайно, не Нагиева нора? – настороженно спросила Майя.

– Нет, – усмехнулась Жива, – это просто яму кто-то вырыл.

Рекламный щит, установленный неподалёку, на самом деле выполнял иную миссию. Он отвлекал внимание водителей от Главного входа на гору, и без того не слишком заметный с трассы из-за густых деревьев. Именно в этом месте, судя по старинным картам, находилась раньше пристань, куда причаливали торговые ладьи и галеры с рабами, а сам древний город назывался тогда ещё не Киев, а Самбат.

Пройдя несколько метров вперёд вслед за Живой, Майя заметила, что гора неожиданно расступилась перед ней в виде громадной подковы, внутри которой находилась огромный котлован, заросший очеретом и скрытый от трассы столетними плакучими ивами. После того, как река ушла в сторону, здесь ещё долгое время оставалось небольшое озеро, которое недавно также высохло.

Между высохшим озером, именуемым на картах Восточным, и правым отрогом горы поднималась вверх широкая тропа, уводящая в Ведьмин яр. С противоположной стороны котлована просматривалась за деревьями ещё одна тропинка, которая вела вдоль левого отрога горы и уводила в Русалочий яр. Эта развилка двух дорог и была Главным входом на гору.

Тропа, ведущая направо, в самом начале пути была перегорожена упавшим ясенем. Довольно широкий в обхвате, он был надломлен, как спичка, в метре от земли. Ощерившись в надломе, дерево будто специально преграждало дорогу, чтобы никто по ней не ходил. Более того, вдали на тропе виднелось ещё одно поваленное дерево – надломленная акация.

– Эта тропа ведёт в Ведьмин яр? – догадалась Майя.

– Ага, – глухо ответила Жива.

Обогнув ряд плакучих ив, склонивших зелёные ветви над высохшим озером, они двинулись дальше мимо котлована, сплошь заросшего сухим метровым тростником. Сизые метёлки на иссохших стеблях очерета колыхались под ветром, создавая иллюзию волн.[7]

Жива спустилась в котлован и громко позвала Зою, с тревогой оглядывая тростниковые заросли. Но та не откликнулась. Последовав за двоюродной сестрой, Майя также спустилась вниз.

С противоположной стороны над высохшим озером нависал отвесный меловой обрыв, осыпавшийся и обнажившийся сверху, но уже успевший зарасти до самого низа грабовой порослью.

– Это и есть та самая меловая гора, – совсем недавно рассказывал здесь гид, – куда прилетала на половой щётке королева всех ведьм булгаковская Маргарита. Именно с этого отвесного обрыва она прыгнула вниз головой и плескалась затем в тёплой реке, чтобы потом, выйдя из воды, радостно приплясывать на берегу, на котором мы сейчас с вами и стоим.

– Да? – удивилась Ида, самая благодарная из его слушательниц, – а я, признаться, почему-то считала, что она встречалась с ведьмами на левом берегу, там, где сейчас находится Радужный массив.

– Это потом Маргарита там с ними встречалась, а сначала она прилетала сюда, чтобы искупаться, – заверил гид Иду и продолжил, – но не только она бросалась с этого утёса вниз головой. Девичья гора печально знаменита тем, что именно здесь многие девушки кончают жизнь самоубийством. Правда, сейчас это сделать невозможно, поскольку весь склон, как видите, полностью зарос деревьями, а само озеро высохло.

– А правда, что в этом озере, – поинтересовалась ещё одна экскурсантка, – водились раньше русалки?

– Правда, – кивнул гид, – можете не верить, но тут на дне до сих пор лежат их останки.

– Какой ужас! – всплеснула руками Ида, – а, правда, что русалки… ну, в них превращались ведьмы, которых утопили?

– Есть такая теория, – подтвердил гид, – хотя здешние русалки несколько отличались от обычных русалок.

– Чем же? – заинтересовалась Ида.

– У здешних русалок хвост был не рыбий, а змеиный.

– Как это! – удивилась Ида. – Разве такое бывает?

– Здесь, на Лысой горе, и не такое бывает.

Переступив поваленную акацию, Майя с Живой зашли в тенистый яр. Шум от шоссе в этом тенистом зелёном коридоре стих в несколько раз. Жива остановилась и, слегка поклонившись, обратилась к горе, как к живому человеку:

– Девичья гора, можно к тебе?

Девушки замерли и прислушались: ничего, никакого знака. Как вдруг где-то рядом звучно отозвалась кукушка.

– Можно, – кивнула Жива, – пошли. Нам нужно сейчас набраться силы – на нашем месте силы.

23. Голгофа

Следует сказать, что Лысая гора представляла из себя сплошное кладбище, несмотря на то, что не было на ней ни оградок, ни крестов. Более того, в некоторых местах останки лежали тремя пластами.

Почти восемьсот лет назад хан Батый замуровал в подземных пещерах горы тысячи жителей Киева, которые скрывались здесь от хазаро-уйгурской Золотой орды. Погребенные заживо, они так и не нашли покоя на небесах, и до сих пор не давали спокойно жить тем, кто тревожит их покой. Это был первый пласт неупокоенных душ.

Сто пятьдесят лет назад здесь был построен Лысогорский форт – самая большая земляная крепость в Европе. Все планы ходов и выходов были строго засекречены, ну, а для того, чтобы крепостные строители не выдали тайну врагу, все они, приблизительно три тысячи человек, по приказу князя Меньшикова сразу же после окончания работ были замурованы заживо в штольнях. Это был второй пласт неупокоенных душ.

Сто лет назад форт превратили в место казни для государственных преступников царского режима. Военных здесь расстреливали, а политических вешали. На плане крепости чётко виден довольно большой огороженный участок с недвусмысленной надписью «8 виселиц». Это лобное место под горой в широком провале между речкой Лыбедь, текущей сейчас в бетонных берегах, и казармой на вершине горы, там, где стоят сейчас вышки секретного объекта, и назвали позднее киевской Голгофой, которая стала ныне главной достопримечательностью Лысой горы. За 10 лет три палача успели казнить здесь более 200 человек. И это был третий пласт неупокоенных душ.

Именно в этой, заросшей столетними грабами, чаще и находилась могила знаменитого революционера-анархиста Дмитрия Богрова, известного также под именем платного агента-осведомителя Аленского, прославившегося тем, что в Киевском оперном театре во время второго антракта спектакля «Сказки о царе Салтане» смертельно ранил двумя выстрелами из браунинга председателя Совета министров России Петра Столыпина, прозванного «вешателем» за содействие многочисленным казням террористов через повешение.

Не будь этих выстрелов, революционное движение в России было бы окончательно задушено «столыпинским галстуком» и не было бы ни мировой войны, ни падения царского режима, ни последовавших затем погромов, ни самой великой октябрьской социалистической революции, на семьдесят лет перевернувшей мир. Но выстрелы прозвучали, лучший из государственных деятелей был убит, и мир перевернулся.

Тройной агент Богров, завербованный немецкой разведкой и оставивший в дураках не только царскую охранку, но и своих товарищей по партии, был, естественно, вскоре повешен. И не где-нибудь, а на Лысой горе, на киевской Голгофе.

Когда его подвели к виселице и спросили о последнем желании, он ответил, что хочет поговорить с раввином. Этого ему не дозволили, поскольку раввина рядом не было, и тотчас надели на голову мешок. А чтобы никто не нашёл его могилу, выкопанную неподалёку от места казни, по ней специально прошлась рота солдат. Могилу, кстати, ищут до сих пор, о чём свидетельствуют многочисленные вырытые вокруг ямы.

Неугомонный дух его, ставший впоследствии стражем Лысой горы, всегда был в курсе всего, что происходило на горе, и знал в лицо всех, кто заходил туда с недобрыми намерениями. Охраняя пределы Лысой горы от убийц и самоубийц, предостерегая их от совершения насилия, он пугал их всех своим видом, появляясь перед ними то в образе человека с мешком на голове, то в чёрном фраке и со «столыпинским галстуком» на шее – обрывком верёвки с затянутой петлёй, с которой он и был погребён более ста лет тому назад.

Именно сюда, к погосту на Голгофе, и направляла свой путь Веда, ведомая собакой-поводырём. Они двигались теперь вдоль ручья Маричанка, скрытого внизу за деревьями в непролазной чаще урочища. На противоположной стороне оврага находился пустырь, который никогда и никем не заселялся.[8]

Неожиданно с той стороны урочища до неё донёсся детский визг и крик, словно кто-то звал на помощь: «Ма! Ма!». Веда прислушалась. Девичий крик повторился. «Марк! Марк!» – звонко звала кого-то девочка. Ей отозвался невнятный мальчишеский голос, и всё завершилось дружным смехом. Нет, это была не Зоя.

Напротив располагался трёхкорпусный общеобразовательный комплекс «Мицва 613», состоящий из средней школы и детского сада, где детей с трёх лет обучали шестьсот тринадцати заповедям, из которых триста шестьдесят пять, по числу дней в году, запрещали что-либо делать.

Остальные двести сорок восемь, по числу костей и органов в человеческом теле, предписывали исполнение определённых вещей. Странно было только, что столь нужное общеобразовательное учреждение находилось в столь небезопасном для детей месте.

Впрочем, Веда ничего странного в подобном соседстве не находила, ведь место это было священным, подобным тому, которое располагалось на земле обетованной. Единственное отличие состояло в том, что там преступников распинали, а здесь вешали.

Хаски привёл её к вышкам. Она поняла это по слабому гудению трансформаторной будки за бетонным забором секретного объекта.

– Веди на Голгофу! – приказала она.

Вначале собака-поводырь потянула Веду направо – туда, где заканчивалась двухколейная грунтовая дорога и начиналось асфальтовое покрытие, затем повёла её вдоль забора. Исходив всю гору вдоль и поперёк, Веда за всю свою долгую жизнь ни разу не удосужилась побывать внутри этого таинственного режимного объекта, который вначале охраняли солдаты внутренних войск, а затем вневедомственная охрана с собаками.

На огромной территории, кроме пяти радиовышек и главного двухэтажного корпуса находилось ещё несколько кирпичных строений. Площадь секретного объекта №7 была неправильной геометрической формы и выглядела на карте, как перевёрнутый дом с двухскатной крышей или как широкий в основании прямоугольник, соединённый с неравнобедренным треугольником.

Учуяв Хаски, сторожевые собаки за забором подняли оглушительный лай. Одна из них даже вылезла из норы под забором и стала тявкать, наступая сзади на них. Не обращая на лай никакого внимания, Хаски невозмутимо вёл Веду за собой. Не доходя до въездных ворот, с натянутой на каркас металлической сеткой, он повернул с асфальтовой дороги налево, и Веда почувствовала под ногами тропинку, спускающуюся в пологий яр.

Заросший вековыми грабами, под сплетённой воедино кроной он хранил мрачное молчание. Кое-где деревья уже повалились на землю – то ли от старости, то ли после бури, создав надломленными, ощерившимися стволами непроходимые дебри. Некоторых из них уже гнили, издавая влажный запах гнили. Чуть ниже располагались развалины двух кирпичных строений под плоскими крышами со зловещими тёмными провалами от окон и дверей. Между ними прятался вход в раскопанный грот.

Но когда-то здесь было пусто, за исключением поставленных в ряд восьми виселиц. Под покровом ночи сюда при свете фонарей заезжали чёрные кареты. Из одной из них выводили осуждённых, из другой выходили судебный пристав, священник и врач, из третьей вылезал палач, который после оглашения приговора и отпускания грехов приводил его в исполнение. Как только врач констатировал смерть, тела тут же бросали в вырытые могилы, закапывали и утаптывали.

И вот теперь над теми невидимыми никем могилами Веда и увидела души повешенных. За давностью лет они были прозрачны и бесцветны, как призраки, и всё же каждая имела своё очертание, а также свойственное только ей выражение лица. Кроме того, все они обладали светимостью, словно сотканы были из тусклого света.

Призраки вели себя так, словно они были живые. Одни висели над могилами со скорбно поникшими головами, другие о чём-то переговаривались, третьи бурно выясняли отношения между собой. Покинув тела, их астральные оболочки продолжали разумное бытие и в тонком мире.

Встретили они Веду неприветливо.

«Убирайся отсюда!» – гневно прикрикнул на неё самый ближний из них.

«Уходи сама и предупреди других!» – посоветовал ей другой.

Постоянно пребывая во мраке, ничего не видя перед собой, Веда, тем не менее, видела духов наяву точно так же, как зрячие видят людей во сне – в цвете, в объёме, в действии, полностью вовлечённых в происходящие события. И разговаривала она с духами точно так же, как зрячие разговаривают с кем-то во сне – мысленно, телепатически, не произнося вслух ни слова, и тем не менее всё понимая и при этом сознавая, что говорят они естественным образом.

«Почему? – спросила Веда. – Что случилось?»

«Ещё не случилось, но скоро случится.»

«Что?»

«Будет беда. Брат на брата. Муж против жены. Свой пойдёт против своего и будут убивать друг друга. Говорящие на одном языке. А верховодить этой бойней будут чужие. Предупредите моих родных. Чтобы уезжали, пока не поздно.»

«Да не может быть такого!» – не поверила Веда и спустилась ниже.

«Вы не видели Зою?» – обратилась она к соседним духам.

Те покачали головами.

«Страж!» – призвала Веда самого главного из них.

Только он мог ей помочь, он был вездесущим и часто знал то, чего не знали другие. Она повела головой и прислушалась: страж не откликался.

«Богров!» – нетерпеливо повторила она.

Безрезультатно. Ни видения, ни звука. Сплошная пустота в эфире.

– Мордко! – недовольно крикнула она вслух, назвав его настоящим именем, и в ту же секунду призрак в чёрном фраке со «столыпинским галстуком» на шее, словно вспугнутый криком, плавно слетел сверху по кривой и повис у неё над головой.

«Да!» – услышала она в голове своей ответ.

«Скажи, – обратилась она к нему, – где Зоя, куда она пропала?»

«Она рядом.»

«Где именно?»

«Приди и узри.»

«Издеваешься? Я ведь слепая.»

«Придёшь – услышишь.»

«Что?»

В ответ страж насмешливо зацокал языком, давая ей понять, что.

Неожиданно он исчез из поля её внутреннего зрения, так же внезапно, как и появился. Страж оказался немногословным, больше она от него ничего не услышала. Возможно, дел у него сегодня было невпроворот.

Впрочем, посыл от него был ясен. Веда отчётливо понимала, куда ей теперь идти. Впервые это противное цоканье, это мерзкое причмокиванье она услышала там, где ослепла, где свет для неё померк раз и навсегда. С тех пор издевательское щёлканье языком преследовало её на горе повсюду. Неужели в пропаже Зои замешан Наг?

Надо спешить туда, куда указал ей страж. Приди и узри! Именно эти слова были начертаны когда-то на кирпичной кладке перед входом в Нагиеву нору. Именно эти слова и завлекли её тогда в его берлогу.

Попасть туда можно было, либо окружным путём, поднявшись по Zмеиному спуску к сгоревшей пожарной части и выбравшись затем на Бастионный шлях, либо напрямик. Для этого необходимо было вернуться назад и обогнув секретный объект, спуститься за углом в глубокий ров.

– Назад! – приказала Веда собаке-поводырю, и та послушно потащила её наверх из Голгофы к асфальтированной дороге.

24. Кожемяка

А в это самое время к контрольно-пропускному пункту поднимался по серпантину отряд чистильщиков. Заприметив стоявших перед шлагбаумом двух бойцов «Барса», Злой бодро затянул строевую:

– Грань прямую проведи!

Строй глухо ответил ему:

– За неё не выходи!

– Будь свободным – не кури! — звонко продолжил Злой.

Колонна ответила ему чуть повеселей:

– Не трави себя внутри!

Злой задорно прокричал следующую речёвку:

– Будь природным – не бухай! Сам себя не убивай!

Команда бритоголовых жизнерадостно ответила:

– Будь здоровым – не колись! И в отряд наш становись.

Старший сержант вяло поднял руку, и все десять человек тут же остановились перед ним.

– Эй, хлопцы! – приветствовал их младший сержант. – С какой целью сюда пожаловали?

– Да вот, – кивнул Злой на валявшиеся вдоль обочины бутылки и бумажки, – мусор пришли убрать.

– Мусор, говорите, – почему-то засомневался старший. – Что-то не похожи вы на мусорщиков. Пропуск есть?

– Какой ещё пропуск? – удивился подъехавший к бойцам на велосипеде Муромский.

– Кто из вас главный? – обратился к нему младший сержант.

– Главный? – переспросил Муромский и зачем-то оглянулся. – Сейчас подъедет.

Но милиционеры уже и сами видели, что к ним, надрывно урча, приближался снизу оранжевый мусоровоз. Старший сержант заранее приподнял руку, но большегрузная машина с лязгом затормозила почти вплотную перед ним.

Бригадир чистильщиков Кирилл Кожемяка недовольно высунул из кабины свою гладко выбритую голову с длинным чубом, заведённым за правое ухо, и недовольно спросил:

– В чём дело?

– Эй, мусорщики, – крикнул ему старший сержант, удивляясь, как сильно тот смахивал на хрестоматийного козака Тараса Бульбу, – пропуск у вас есть?

– Мы не мусорщики, а чистильщики, – поправил козак мента.

– Какая разница? – ухмыльнулся старший сержант.

– Большая, – веско ответил ему Тарас Бульба, поглаживая свои широкие, как подкова, усы.

«Нет, не Бульба, – подумал старший сержант. – Для Бульбы слишком мелковат».

– Это ваши люди? – спросил он, кивая на колонну.

– Мои, – ответил бригадир Кожемяка.

– Значит, говорите, чистильщики?

– Они самые.

– То есть из самого чистилища, значит, пожаловали? – усмехнулся милиционер.

– Ага, – буркнул козак.

– И чем собираетесь здесь заниматься?

– А разве не видно? Убирать территорию. Избавлять землю эту от ненужного ей мусора.

– Это хорошо, – как бы согласился с ним старший сержант, тщетно пытаясь вспомнить, какую ещё историческую личность напоминает ему эта колоритная фигура. Ему вдруг пришло на ум, что это вылитый Святослав Хоробрый — последний языческий князь древней Руси.

Святослав Хоробрый покачал головой:

– Лысую гору уже так загадили, что зайти сюда страшно.

– Это точно, – подтвердил младший сержант.

– Короче, идём сюда навести порядок, – решительно заявил Хоробрый.

– Всё это, конечно, замечательно, – мягко заметил старший сержант, – если бы не одно «но».

– Какое ещё «но»? – грозно спросил Хоробрый.

Старший сержант улыбнулся:

– День сегодня для этого… не совсем подходящий.

– Это почему же?

– А то вы не знаете, – ухмыльнулся старший сержант, – что сегодня Вальпургиева ночь.

– Не знаю такой. Сегодня день Живы, – веско ответил ему Хоробрый. – А вот Майская ночь начнётся здесь лишь после полуночи…

«Нет, не Хоробрый», – подумал старший сержант. – Скорее похож на Богдана Хмельницкого».

Он почесал себе затылок и, как бы между прочим, задал свой главный вопрос:

– Небось, сатанистов гонять пришли?

– И их тоже, – честно признался ему Богдан Хмельницкий. – С Лысой давно уже пора выгнать всех чёрных! Слетятся сегодня сюда, как вороньё!

«Нет, не Богдан. Тот с булавой был и на коне», – покачал головой старший сержант и решил поставить выскочку на место.

– Кого выгонять — это решать нам, – веско заявил он.

Младший сержант пришёл ему на помощь.

– Так есть у вас пропуск или нет? – беспокойно спросил он.

– А зачем? – удивился бригадир чистильщиков.

– Значит, у вас нет пропуска, – утвердительно произнёс старший сержант. В его глазах мгновенно вспыхнул интерес.

– Неужели для уборки мусора нужен пропуск? – с недоумением посмотрел на него Кожемяка.

– Ничего не знаю, нам велено проверять все машины, следующие на гору, – сказал старший и приказал младшему, – иди проверь.

Младший сержант обошёл машину, заметил стоявших на подножках двух чистильщиков в оранжевых комбинезонах и попытался заглянуть в кузов. Чистильщики спрыгнули с подножек.

– Да ничего там нет, кроме мусоров, – сказал один из них.

– Что? – рассвирепел младший сержант. – Что ты сказал?

– Ничего там нет, кроме мусоров, – отчётливо повторил чистильщик.

Из зарешёченного окна кутузки Димоны увидели, как боец в пятнистом комбинезоне неожиданно согнулся пополам от удара кулаком в пах. Чистильщики мигом схватили младшего сержанта за руки за ноги, раскачали его и закинули в мусороприёмник. Затем то же самое они проделали и со старшим, который поспешил на помощь младшему. Тут же включилось прижимное устройство, и тела двух бойцов одно за другим исчезли в недрах мусоровоза.

Димоны в ужасе отошли от зарешёченного окна.

– Нифига себе, вот это жесть, – покачал головой Димон-А.

– Полный улёт, – согласился с ним О`Димон.

Тем временем бригадир приказал бритоголовым:

– Сложить всё сюда и построиться!

Парни тут же сложили свои лопаты, мётлы, пилы и грабли на боковую полку мусоровоза и выстроились перед своим бригадиром.

– Короче, парни, планы изменились. Девочка тут на горе потерялась, маленькая совсем, ей нет ещё и семи лет. Зовут Зоя. Надо её найти, – Кожемяка горестно вздохнул. – Пока ещё неизвестно: то ли девочка потерялась, то ли её похитили. Короче, задача такая: прочесать всю гору и найти Зою.

– А как она выглядит? – спросил Добрыня.

– Одета в белое платье. Ты, Илюша, давай дуй сейчас вперёд, по боковой дорожке. Я поеду по главной.

Муромский встал на педали и тут же отъехал. Кожемяка продолжил:

– А вы чуть повыше рассредоточьтесь вдоль всей дороги. И пойдёте цепью. В путь, хлопцы, з богом!

Взмахом сжатого кулака указав путь, Кирилл Кожемяка сел в машину, его помощники в комбинезонах запрыгнули на свои подножки, и оранжевый мусоровоз, взревев мотором, тронулся с места. Следом за машиной мимо опустевшего кпп беспрепятственно прошли колонной чистильщики Лысой Горы.

25. Змиево логово

Сторожевые псы за металлическими воротами вновь подняли оглушительный лай. Не обращая на них никакого внимания, Хаски невозмутимо повёл Веду за собой. Завернув за угол, они подошли к крепостному рву и осторожно спустились по тропинке вниз.

Под ногами Веды зашуршала прошлогодняя истлевшая листва. Из глубокой канавы бетонный забор, ограждавший секретный объект, казался неприступным. С противоположной стороны рва возвышался остроугольный редут первого полубастиона. Теперь необходимо было повернуть направо. Именно в этот ров выходили все восемь сквозных тоннелей крепости, так называемых потерн, из которых две ближних были замурованы.

Неожиданно поводок в левой руке Веды ослабел: Хаски почему-то остановился.

– Вперёд! – приказала ему Веда, но он не двинулся. Вместо этого он присел на задние лапы и протяжно, по-волчьи завыл.

Прямо перед ним находилась дренажка – круглый горизонтальный колодец диаметром в полтора метра, облицованный желтым кирпичом и предназначенный для отвода воды из рва на склон горы. Проложенная под территорией объекта, двадцатиметровая дренажка была завалена с противоположного входа, поэтому в глубине её царил зловещий мрак.

Видимо, внутри кто-то был, и это был явно не человек, поскольку на людей Хаски никогда не лаял и уж, тем более, никогда не выл. Во тьме дренажки, видимо, находился кто-то более тёмный, чем тьма. Это было Змиево логово. Вернее, одно из Змиевых логовищ. Таких дренажек на Лысой горе было несколько. Большую часть времени они пустовали, но дважды в году, в вальпургиевую ночь и на хелоуин, в них появлялись иные.

– Хватит выть! – сказала Веда и натянула поводок.

Хаски замолчал, и в ту же секунду Веда услышала жуткий шорох из колодца, как если бы кто-то выходил из него или, скорей всего, выползал.

– Вх, – отрывисто выдохнул ей кто-то в лицо.

Веда с ужасом отшатнулась. Это был аспид, змееподобный карлик, которого она уже не раз видела здесь. Неожиданно за спиной её послышались шумные взмахи крыльев, и кто-то сзади недовольно прохрипел ей в ухо:

– Йх.

Веда обернулась и обомлела: перед внутренним взором её что-то светилось. Что-то более светлое, чем свет. Это был херувим, человекоподобный четырёхкрылый ящер.

«Ты посмотри, – кивнул он аспиду, – мало нам было молодой с детёнышем. Так ещё и старая сюда припёрлась!»

«Чего ты здесь забыла?» – зашипел на неё ползучий змей.

«Внучку свою ищу.»

«Куда же она делась? – притворно обеспокоился херувим. – Неужели, пропала?»

«Дочка сказала, что это вы её похитили.»

«Прелестно, – осклабился аспид, – и когда же это мы успели? Или это ты, Лиахим, за моей спиной такое учудил?»

«Делать мне больше нечего! – обиделся Лиахим. – Я лишь предупредил её мамашу, чтобы они убирались с горы.»

«Тогда же где она?» – спросила Веда.

«А ты разве не видишь её? Ведь это ты у нас всё видишь, даже нас!»

«Я её пока не вижу.»

«А может, она уже дома? – подсказад ей аспид, – где ж ей ещё быть? Она наверняка уже дома тебя дожидается!»

«Давай, давай! – поторопил её херувим, – поворачивай свои оглобли назад и проверь, нет ли её дома!»

«Никуда я не пойду!»

«Тебе же только что ясно сказали человеческим языком, – разозлился аспид. – Нет её здесь. Мы сами её ищем.»

«Зачем?» – встревожилась Веда.

«Она утащила мою цепочку с золотым тельцом», – уверенно ответил аспид.

«А может, это не она?» – засомневался вдруг херувим.

«Она, она! – убеждённо воскликнул аспид. – Больше некому. Хочешь, чтобы она осталась в живых, – обратился он к Веде, – найди её раньше нас и верни мне цепочку. А то эта странная вибрация, – недовольно повёл он головой в сторону секретного объекта, – не позволяет нам увидеть её».

«Никуда я отсюда не уйду, пока не найду Зою.»

«Ну что ж! Разумных мы предупреждаем, а неразумных мы уничтожаем, – пригрозил ей аспид. – Для начала ты останешься без поводыря! Как собачку твою, кстати зовут? Хаски?»

Он осторожно протянул руку, чтобы погладить пушистую чёрно-белую собаку по голове, и незлобивый, дружелюбный пёс позволил ему это сделать.

«Хаски, Хаски», – ласкаво потрепал его аспид за ушами и незаметно отцепил поводок от ошейника.

Выгнув свой змеиный хвост, Дэн поиграл его кончиком перед носом собаки и вдруг кинулся прочь. Пёс тут же бросился вслед за ним, как кошка за бантиком на верёвочке.

«Хаски! Хаски!» – отчаянно позвала его Веда, но тот и не подумал вернуться к хозяйке. Такая уж него была порода. Когда сибирский хаски вырывается на волю, поймать его потом бывает сложно. Свободолюбивый, как волк, он всегда в лес смотрит, сколько его ни корми. И так же легко бросает своего хозяина, как и заводит себе нового.

«Надеюсь, дорогу домой ты теперь сама найдёшь», – ухмыльнулся херувим и, взвившись вверх, полетел догонять исчезнувших за равелином аспида и пса.

Веда в отчаянии со всей силы стукнула посохом о землю. Только этого ещё не хватало – оказаться в лесу без поводыря! Спустя мгновенье она ощутила под ногами странную вибрацию. Более того, ей показалось, что из-под земли доносится странный гул. Она прислушалась: такого гула она никогда прежде не слышала. Это не было едва слышным гудением трансформаторной будки за забором. Гудело явно что-то глубоко в недрах.

Веда опустилась на колени и приложила ухо к устланной истлевшими листьями земле. Из глубины шёл звук гулкий и звонкий, как если бы Земля была полой изнутри. Это привело её в недоумение.

Более того: если бы ведунья была зрячей и подняла бы голову вверх, то заметила бы, что радиовышки при полном штиле ходили ходуном, раскачиваясь с амплитудой в полметра. Под землёй явно что-то происходило.

26. Светопреставление

Оказавшись без охраны, заключённые в сторожку едоки мексиканских кактусов приняли единственно правильное решение – любыми путями выбираться на волю. Димон-А тут же схватился руками за решётку, надеясь вырвать её из кирпичной кладки, а О`Димон отчаянно заколотил ногами по двери. Потом они поменялись местами.

Кончилось всё тем, что оба бессильно сползли по кирпичной стене на землю, в ужасе представив себе пожизненное заточение в никем неохраняемых застенках. Запертые на задвижку и брошенные охранниками на произвол судьбы в этом богом забытом месте, они были обречены теперь на безвременную кончину в самом расцвете лет.

– Всё, нам капец, – в унынии произнёс О`Димон.

Как бы в подтверждение его слов неожиданно громко закаркал ворон, усевшийся на ветку граба напротив зарешёченного окна.

– Кыш! – махнул на него рукой Димон-А, – только тебя ещё здесь не хватало!

Словно назло чёрный ворон каркнул громче и противнее. Более того, ему тут же поддакнул другой ворон, опустившийся на соседнюю ветку. А вслед за ним отозвался эхом и третий, севший на верхушку граба.

– Вы, что, сдурели? – замахнулся на них Димон-А, – а ну кыш отсюда!

Три чёрных ворона недовольно взлетели и, закружив над кутузкой, как бы в отместку, закричали ещё громче и пронзительней, словно призывая сюда всех своих сородичей. К ним тут же присоединилась стая чёрных ворон, пролетавшая мимо, а затем к ним примкнула и серая стая. Птичий крик становился всё более враждебным, оглушительным и непрестанным.

Средь бела дня небо вдруг потемнело. Со всех сторон надвинулись на Лысую гору мрачные тучи. Откуда они взялись – непонятно, но весь этот мрак состоял сплошь из мельтешащего воронья и сопровождался громогласным многоголосым карканьем, не затихающим ни на секунду.

Неожиданно среди птичьих криков раздался невнятный, как бы трубный, человеческий голос, повторивший несколько раз: …аз… аз. Как если бы кто-то проверял микрофон перед выступлением на сцене.

Привлечённые трубным гласом, Димон-А и О`Димон выглянули в решётчатое окошко. Чёрную тучу в тот же миг прорезала ветвистая молния, раздался оглушительный треск и в сопровождении громового раската из разверзшихся небес опустился на землю небесный престол.

Престол представлял собой перевёрнутую острым концом вниз хрустальную пирамиду, вернее, пирамидион – отделённую верхушку усечённой пирамиды, огранённую четырьмя прозрачными гранями, которая вертелась, как волчок, отчего и не падала.[9]

И вот, наконец, после долгих странствий один из них воротился. Громадный, высотой в четырёхэтажный дом, бенбен крутился теперь между деревьями неподалёку от кутузки перед бетонным забором секретного объекта рядом с контрольно-пропускным пунктом за поднятым вверх шлагбаумом.

Постепенно замедляя движение, вскоре он остановился и слегка покачнулся в сторону кутузки. Димоны бросились в угол, в ужасе представив себя погребёнными под этой махиной, но к их изумлению космический волчок почему-то не завалился на бок, а продолжил стоять, балансируя на своём остром конце.

Вернувшись к окошку, Димоны увидели на обшивке пирамидиона, на двух хрустальных гранях, обращённым к ним, какие-то символы, очень похожие на знакомые буквы «нун» и «гиммель» и тут же сообразили, что за аббревиатурой этих букв скрывается название небесного престола «Нес Гадоль», что в переводе на русский означает «Чудо Великое».

Более того, они догадались, что на двух других, невидимых отсюда, гранях, скорей всего, начертаны буквы «хей» и «пей», поскольку в детстве часто крутили на хануку деревянный волчок с подобной аббревиатурой, означавшей фразу «чудо великое было здесь».

Внутри небесного престола спиной к задней стенке просматривался гигантский трон, чем-то похожий на беломраморное кресло, установленное в мемориале Линкольна в Вашингтоне. На троне в позе великого президента восседал некто весь в белых облегающих одеждах, напоминающих скафандр, и с затемнённой сферой на плечах, похожей на шлемофон. Размерами своими он превосходил человека в три раза и чем-то напоминал исполина. Возможно, это был сам сын божий – нефелим.

Приземлившись, Сошедший с небес произнёс в переговорное устройство (как бы для проверки связи) ещё одно слово на древнеславянском языке:

– … есмь…

Вероятно, в последний раз он был здесь в те часы, когда все вокруг говорили на этом самом языке. Но после того, как на этих землях более тысячи лет тому назад славяне отказались от родных богов, прекратили славить их и приняли иную религию, ревнивый и обидчивый бог вместе с прочими небожителями удалился на другой конец Земли.

Шарообразный шлемофон с дымчатым забралом скрывал лицо Сошедшего с небес. Над головой его по окружности шлемофона светился золотистый диодный нимб, похожий на тот, который обычно сияет над головами святых на православных иконах, а на скафандре виднелась нашивка с тремя словами в столбик, каждое из которых состояло из четырёх непроизносимых букв на кириллице, латинице и на божественном языке.

В правой руке Тетраграмматон держал золотой скипетр, увенчанный кадуцеем с двумя змеиными головами, при помощи которого он и метал молнии.

– …сущий! – торжественно закончил он фразу.

Но его тут же перебил другой голос, донёсшийся откуда-то из-под земли и заставивший вздрогнуть обоих Димонов.

– Аз! Аз! – несколько раз повторил утробный бас.

Рассерженный Тетраграмматон направил в ту сторону скипетр, и в ту же секунду совсем близко от кутузки сверкнула ещё одна ослепительная молния, вновь раздался оглушительный грохот (более оглушительный, чем прежде), и в сопровождении громового раската из разверзшейся земли за бетонным забором, ограждающим секретный объект, поднялся и завис в метре над ним ещё один тринадцатиметровый пирамидион, огранённый четырьмя прозрачными гранями.

Возможно, это был наблюдательный модуль подземного корабля, но, судя по тому, что поднялся он из бездны, скорей всего, это был пекельный престол. От небесного престола он отличался лишь тем, что острым концом смотрел вверх и со всех сторон его окружало сияние, как в лучезарной дельте.

Находясь один против другого, оба престола выглядели со стороны, как составленная из двух треугольников звезда. Наблюдало их со стороны, выглядывая из-за дерева, ещё одно лицо, истово осеняющее себя крёстным знамением. Обрамлённое чёрной бородой, было оно лицом о. Егория, уже полчаса ходившего кругами по Лысой горе и привлечённого сюда громом и молнией.

Квадратное днище зависшего в воздухе пирамидиона также озарялось ярким светом. Свет исходил из бездонного провала в земле, имевшего форму миндалевидного глаза, и был настолько ярким, словно внутри, глубоко под землёй, находилась ослепительная звезда.

Трещина от расступившейся земли выступила за пределы секретного объекта и поползла в сторону небесного престола, прорезала асфальт на дороге и остановилась в нескольких метрах от раскрытого шлагбаума. Бетонный забор в месте провала с треском обрушился в огненную пропасть.

На одной из двух фронтальных граней пекельного престола чётко выделялся древнегипетский символ «уаджет», обозначавший «Глаз Гора». За стилизованным изображением скрывалось, видимо, название корабля.

На другой хрустальной грани находилось само Всевидящее Око с синей радужкой и огненным зрачком, подобное тому, что изображено на однодолларовой и пятисотгривневой купюрах и очень похожее на миндалевидный провал в бездну под днищем пирамидиона.

Вероятно оно символизировало собой вовсе не глаз, а вход в преисподнюю, освещённую внутренним светилом.

Всевидящее око вдруг моргнуло, и в тот же миг пекельный престол осветился изнутри голубоватым светом. В середине его обнаружился исполин, похожий на сына человеческого, вышедшего из пучины моря. Облачён он был в одежду рыбы: сребристая тога из крупной чешуи спускалась до самого пола и заканчивалась рыбьим хвостом. На голове у него находился высокий головной убор, похожий на митру папы римского и одновременно на огромную голову карпа с открытым ртом. С плеч его стекали потоки воды, в которых замечены были живые золотые рыбки.

Неожиданно синяя радужка Всевидящего ока налилась кровью. Свет внутри пекельного престола также изменил свою окраску на багровую. Исполин сбросил с себя рыбий покров и уселся в стоявшее позади него гигантское кресло с подлокотниками, очень похожее на массивный трон, вылитый из чистого золота.

Лишившись тоги, он походил теперь на Зверя, вышедшего из недр земли. Торс его прикрывала чёрная туника, из-за спины его выглядывали чёрные крылья. В правой руке он держал золотой анх – внушительный крест, увенчанный кольцом, являвшийся, видимо, ключом от бездны. Помахивая им, он заверил Тетраграмматона:

– Аз тако же есмь!

В левой руке, опущенной вниз, он держал зажжённую сигару.

Оба Димона зажали пальцами нос: в воздухе явственно запахло серой. Запах исходил из широкой расщелины перед шлагбаумом, подсвеченной отблесками бушующего в её глубинах огня. На ногах у Вышедшего из земли они к своему удивлению обнаружили козлиные копыта, на голове же его они разглядели высокие рога.

По-видимому, это был сам чёрт, которого обычно малюют на иконах в жутких сценах Страшного суда, или, возможно, даже дьявол. При этом чёрная туника его ало светилась, словно уголь в жаровне, подёрнутый огнём. Глаза его также горели, как пламень огненный, и создавалось впечатление, будто бы Вышедший из земли был светоносным изнутри, таким же, как и его тлеющая сигара.

О. Егорий, в отличие от Димонов, никаких копыт не заметил, а вот отведённые в стороны рога показались ему удивительно похожими на два луча света, исходящие из головы Моисея, надвратный горельеф которого он видел в храме Христа Спасителя. Выглядывающие же из-за спины чёрные крылья явно указывали на то, что перед ними был Денница, падший ангел.

– Я тоже сущий! – добавил Вышедший из земли утробным голосом.

Сошедшему с небес это явно не понравилось.

– Ты сущий дьявол, я же сущий бог, – произнёс в переговорное устройство Тетраграмматон, и, показав скипетром на свою нашивку, глухо, наставительно, без огласовки прочитал все три непроизносимых слова, — я —ГСПД, ЙХВХ, АДОНАЙ.

Затянувшись сигарой, Вышедший из земли пыхнул дымом изо рта.

– Я тоже господь, – с огласовкой произнёс он непроизносимое слово, – не забывай.

– Три, пять, восемь. Милости просим, – злорадно усмехнулся Сошедший с небес, – ты, как всегда вовремя, мой ежегодно умирающий и воскресающий брат. Сколько тебя не убивай осенью, ты всё равно возвращаешься весной! Только не забывай, что господь один, и этот господь я – адонай элохим.

Вышедший из земли также не остался в долгу:

– Я тоже… элохим, как ты говоришь. Причем, первый из богов… у нашего отца.

Когда-то у него также был скафандр с шарообразным шлемофоном, вокруг которого золотился диодный нимб. Среди прилетевших с Нибиру на Землю ануннаков он был самым главным и звался Энки, что означало Владыка земли. Отца его звали Ану, что в переводе означало Небо. От имени Ану и произошло слово аннунаки, то есть сошедшие с небес.

Энки был первенцем у бога-отца. Младшего брата нарекли Энлиль, что означало Владыка воздуха. Именно его, а не старшего брата, впрочем, признали законным наследником трона, поскольку Энлиль родился от законной супруги отца, а вот Энки появился на свет от его любовницы. Это и стало главной причиной их раздора и соперничества: сводные братья то и дело сражались между собой как злейшие враги.

Приводнившись в Персидском заливе, Энки во главе группы из тридцати трёх аннунаков,[10] вышел на берег из своего небесного престола и основал в Междуречье двух рек Тигр и Ефрат первое поселение инопланетян на Земле.

Пришельцы из космоса назвали его Эриду, что означало «дом вдали от дома». Во многих языках именно от этого названия произошло слово «Земля» (Erde, Earth). Кроме того, он создал на иссушённых зноем землях Месопотамии цветущий оазис, названный им Эдин. Впоследствии райский сад этот стал известен, как Эдем.

На Земле к тому времени уже находились люди, сотворённые верховным богом Ану на шестой день творения более двухсот тысяч лет тому назад. Правда, бог-творец редко уделял им внимание – он пребывал на «небесах» у себя в Нибиру, и лишь время от времени посещал Землю.

Первобытные люди в отсутствие бога-отца вели примитивный образ жизни, мало чем отличаясь от обезьян. Они плодились и размножались, владычествуя над рыбами морскими и птицами небесными, а также над всякими зверями и гадами, пресмыкающимися по земле. Жили они в пещерах, одевались в шкуры, пили воду из луж, питались травой и охотились на мамонтов.

Одного только они не умели: добывать золото, так необходимое для нужд жителей Нибиру. Аннунакам, посланным на Землю, приходилось самим добывать его, а это было непросто, да и не божеское было это дело. Вот Энки и решил создать из первобытных людей разумные существа, которые бы и освободили их от непосильного труда.

Благодаря Энки почти шесть тысяч лет назад на Земле и были созданы первые генетически модифицированные люди. Рабы божьи. Гибриды были созданы из местных аборигенов благодаря помощи сводной сестры Нинмах, которая оказалась искушенной в вопросах генетики.

Впоследствии ей так понравилось скрещивать ДНК аннунаков с ДНК неандертальцев, что вскоре она перешла к скрещиванию небожителей с всевозможными отдалёнными видами животных, птиц и пресмыкающихся, то есть соединять несоединимое. В результате и получились знаменитые сфинксы, кентавры, псоглавцы и прочие человекообразные с головами ибисов, шакалов, козлов и крокодилов.

Между Энки и Энлилем не стихала борьба за главенство. Энки был первопроходцем на Земле и не собирался уступать Энлилю, который прилетел уже на всё готовое. Поэтому Бог-отец, прилетевший их помирить, и разделил владения между братьями. Старшему достался Египет и Южная Африка, поскольку именно там тот давно уже добывал золото под землёй и в прибрежных водах. Кроме того, Ану сделал его владыкой Нижнего мира, то есть властелином подземного и подводного миров.

Младшему сыну, как наследнику, он оставил райские кущи Междуречья и Шумера, сделав его владыкой всего Верхнего мира, то есть верховным правителем Земли. Чтобы братья не соприкасались друг с другом, бог—отец поселил на Синайском полуострове, как раз посерёдке между их владениями, их сводную сестру Нинмах. Но поскольку Энки и Энлиль очень любили путешествовать, благо у каждого имелась своя небесный престол, это не помешало им выяснять отношения во всех прочих уголках Земли.

Вначале они обжили Средиземноморье и Ближний Восток, затем, двигаясь всё время в узком коридоре между тридцатой и сороковой параллелью, они облюбовали Крым и Кавказ. Отсюда они переместились в Индокитай, а затем поселились в западное полушарии, в Центральной и в Южной Америке. И всюду, где бы Энки и Энлиль не появлялись, они становились богами для местных аборигенов, только под разными именами, в результате чего основали все мировые религии на Земле.

В Египте они прославились, как враждующие между собой братья Осирис и Сет. Первый из них проявил себя добрым богом, а другой злым. Чтобы стать единоличным правителем, Сет разорвал старшего брата на мелкие кусочки. Но благодаря жене своей Изиде, Осирис вновь возродился к жизни.

В индийском эпосе Энки превратился в четырёхрукого бога-хранителя Вишну, Энлиль – в трёхглазого бога-разрушителя Шиву, у которого вообще было сто восемь имён. В славянских мифах первый занял место бога подземных богатств Велеса, второй стал громовержцем Перуном, а для краснокожих ацтеков они обернулись в пернатого змея Кецалькоатля и в ягуароподобного Тескатлипока.

В Греции Энлиль взошёл на Олимп, как грозный бог Зевс, а Энки пришлось раздвоиться: как владыка подземного мира он стал Аидом, а как повелитель подводного мира – Посейдоном. В пантеоне римских богов младший брат прославился как Юпитер, а вот старший проявил себя также в двух ипостасях – как Плутон и как Нептун.

В Финикии они враждовали друг с другом под именами Балу и Муту, а в Ханаане баламутили небо и землю как как бог молний Баал и бог смерти Мот.

Один создал во славу себе ветхий завет, другой оставил после себя два менее известных произведения – книгу Энки и книгу Велеса.

Сам бог-отец, владыка неба Ану и верховный бог триады, во всех прочих религиях получил имя Геба, Кроноса, Сатурна, Брахмы, Рода, Иля и Эля, а дочь его Нинмах стала Исидой, Герой, Юноной, Лакшми, Ладой, Астартой и Ашер.

Энки был во главе тех самых исполинов, сынов божьих нефилимов, которые, согласно библии, сошли на землю и увидев, что дочери человеческие красивы, стали брать их себе в жёны, кто какую избрал, и те стали рожать им полубогов и полулюдей. У Энки от такой связи родился сын Мардук, ставший впоследствии главным богом Вавилона.

Энлиль, женатый на сестре своей, был очень недоволен подобным развращением нравов и решил извести род людской, наслав на Землю потоп. Энки – создатель и защитник людей, узнав о потопе, предупредил о нём одного из них, известного, как Ной, и посоветовал тому соорудить плавучий ковчег.

Сам же, спасаясь от потопа, он сел в свой небесной престол и несколько раз облетел вокруг земли, высматривая хоть какой-нибудь клочок суши. Привлечённый необычным сиянием в районе Северного полюса, он спустился пониже и неожиданно обнаружил на водной поверхности огромное чёрное отверстие, в которое, как в прорву, засасывались подсвеченные северным сиянием клубящиеся облака.

Засмотревшись, Энки нажал не на ту кнопку и, не справившись с управлением, сорвался в пропасть. К счастью, он не разбился. Более того… вскоре его небесный престол, как пробка, вылетел из похожего отверстия в противоположной стороне планеты в районе Южного полюса. Земля внутри оказалась полой.

В середине земного шара ему так понравилось, что, сделав облёт, он снова вернулся внутрь. Подземельный мир оказался обитаемым. Здесь жили атланты с Атлантиды, загнанные сюда потопом, а также алиены с других планет – рыжеволосые сирианцы из созвездия Ориона, голубоглазые пришельцы из созвездия Тау Кита, а также рептилоиды из созвездия Дракона.

В центре Земли находилось огненное ядро, которое светило, как маленькое солнце. Вогнутые материки, очень похожие на надземные, омывались вогнутыми морями.

Атмосфера там благоухала, комфортный климат способствовал буйному росту тропических лесов. Множество самых разнообразных животных и птиц населяли джунгли. Это было райское местечко. Земля изнутри выглядела гораздо лучше, чем она смотрелась из космоса.

Это был тот самый Аид, упоминаемый греками, тот самый внутренний мир Агарты и легендарной Шамбалы, описанный в священных буддийских текстах. Это был тот самый подземельный мир, куда в поисках Беатриче спускались Данте и Вергилий и где, пройдя девять кругов ада, представляющих собой воронкообразный провал, заканчивающийся в центре Земли, они, в конце концов, нашли рай. *

– Да, ты был первым из нас, кто посетил эту планету, брат, – согласился с ним Сошедший с небес, – ты был первенцем у нашего отца, и всегда и во всём хотел быть первым. Но, как видишь, и последние стали первыми. Теперь я – альфа и омега. Теперь я – всему начало и конец.

– А я начало твоего конца, – злорадно усмехнулся Вышедший из земли.

– Ты это к чему? – опешил ГСПД.

– Придёт и моё царствие.

– Не бывать тому никогда!

Сошедший с небес с такой силой и негодованием ударил оземь скипетром, что змеиная молния впервые метнулась от земли в небо, разукрасив его огненным салютом. Последовавший за фейерверком гром загремел так, что у Димонов и у о. Егория заложило уши. Как только гром утих, Вышедший из земли продолжил:

– Не забывай, что когда-то я уже правил этой планетой наравне с тобой.

– …до потопа, – уточнил Сошедший с небес, – но времена меняются. С тех пор, как ты отправился под землю, я стал самым главным богом на Земле.

– Неужели? – ухмыльнулся Вышедший из земли и так глубоко затянулся сигарой, что кончик её вспыхнул ярким огнём.

– Теперь, как видишь, я – бог богов и владыка владык. Иначе говоря, элохим элохимов.

– Олух ты царя небесного, – усмехнулся Вышедший из земли.

– Э, нет, теперь я даже выше нашего отца. – Сошедший с небес величественно поднял палец кверху. – Более того, теперь я единственный бог на Земле. Единственный и ужасный. Настолько ужасный, что даже имя моё нельзя произносить вслух.

– С каких это пор, Энлиль, ты стал Йхвх? – поинтересовался Вышедший из земли у младшего брата.

– С тех пор, как ты ушёл под землю, сатана.

– Это ты меня так назвал. Я такой же аннунак, сошедший с небес, как и ты.

– Ну да, ты ангел, – усмехнулся Энлиль, глядя на его рога и чёрный вид, – просто ангел… падший в ад.

– Скорее, падший в рай, – ухмыльнулся Вышедший из земли, – но имя своё, как ты, я никогда не поменяю.

Он с такой силой ударил себя левой рукой в грудь, что от него во все стороны посыпались огненные искры, а на тунике алым цветом вспыхнули четыре буквы ЭНКИ.

– Хочешь повластвовать? – съехидничал Энлиль.

– Я и так уже властвую, – с достоинством ответил Энки, – у себя в Нижнем мире. У себя в раю.

– Хочешь сказать, в аду? – осклабился Энлиль.

– Ты не ослышался, в раю. Внизу всё так же, как и вверху. Только намного лучше. Если хочешь, можешь сам убедиться в этом.

– Спасибо, не хочу, – покачал головой Энлиль.

– Зато у тебя в Верхнем мире, как я гляжу, – вновь моргнули в верхнем модуле на все четыре стороны всевидящие очи, – жизнь давно уже превратилась для людей в ад.

– Лжёшь! – возмутился Энлиль.

– Это ты лжёшь всем, что сотворил мир и создал человека. Присвоил себе то, чего не создавал.

– Да как ты смеешь!

– Ты ведь прекрасно знаешь, что создал людей я! А вот ты, как раз, хотел их уничтожить! И это я спас Ноя от потопа, который ты наслал. А сам потом представил дело так, словно это была твоя заслуга.

– Врёшь, дьявол, сатана! – взвился Энлиль. – Всем известно, что ты – лжец и отец лжи.

Глаза Энки от негодования вспыхнули огнём.

– От лжеца и слышу. Так вор всегда кричит: держите вора! Дурак всех обзывает: сам дурак! А тот, кто вопит на кого-то: «сатана!» и есть сам сатаною!

Он направил золотой анх в сторону небесного престола и включил его, как прожектор. Мощный луч света осветил дымчатое забрало шлемофона и позволил лицезреть того, кто сидел на троне. У Сошедшего с небес было нечеловеческое лицо. У него было лицо Зверя, ужасное лицо ящера, рептильное лицо аннунака.

Теперь о. Егорию стало понятно, почему в заповедях, данных Им, запрещалось делать какое-либо изображение его, лепить из него кумиров, делать из него богов литых и писать иконы с его ликом. Более того, запрещалось даже произносить его имя и всюду вместо имени своего подставлять слово «адонай» или «адонай елохим» то есть господь или господь бог.

– Чёрт тебя дери! – возмутился господь. – Убери свет! – приказал он. – Выключи свой фонарик!

Энки нехотя отключил прожектор. Захваченный врасплох господь поменял тактику.

– Хочешь занять моё место? – с сарказмом спросил он.

– В тебя давно уже никто не верит. Пришло моё время, – торжественно заявил Энки.

– Уверен? – засомневался Энлиль.

– В крайнем случае, можем поменяться местами, – предложил ему альтернативу Энки. – Я поднимусь в небо, а ты спустишься под землю.

– Э, нет, – покачал шарообразным шлемофоном Энлиль. – Хотя, – задумался он, – возможно, ты и прав, в меня давно уже никто не верит. Никто не исполняет мой закон. Все нарушают мои заповеди. Все только и делают, что грешат. Видимо, действительно, пришло царствие твоё.

– Что? Не верю ушам своим, – изумлённо покачал головой Энки. – От кого я слышу?

– А для грешников настало время Страшного суда, – принял решение Энлиль. – Пришёл час расплаты!

27. Страшный суд

Сойдя с трона, громовержец с такой силой стукнул об пол золотым жезлом, что тот на полметра вошёл в него. В тот же миг из ствола скипетра вышло шесть золотых стеблей, создав три полукружия, одно другого больше. На концах стеблей завязались золотые бутоны лилии, которые затем раскрылись шестью золотыми лепестками. В центральном цветке, венчающем ствол скипетра, вдруг вспыхнул огонь. Горящая лампада осветила слева от небесного престола уже знакомого Димонам чёрного аспида, а справа от неё четырёхкрылого херувима, рыкнувшего вдруг громовым голосом от лица льва:

– Бо ре! – что в переводе с божественного языка означало: Иди и узри!

Тотчас на дороге появился белый всадник. Одетый в белую косуху и в белые кожаные штаны, с белым мотошлёмом на голове, он восседал на белом мотоцикле, возглавляя пешую колонну, заполнившую собой весь серпантин до самого низу.

Взбудораженные слухами о грядущем светопреставлении все избранные в тот же день устремились к Лысой горе. Но пропускали на гору лишь тех, кто предъявлял специальное приглашение. Прочих людей отсеивали уже на подходах к горе многочисленные кордоны милиции.

Последний пункт пропуска находился возле первого шлагбаума – там, где улица Киквидзе вливалась в улицу Сапёрно-слободскую. Именно здесь каждому прошедшему отбор был введён под кожу на запястье цифровой микрочип, так называемый «verychip», который введут каждому американцу в рамках программы «Забота Обамы». Кроме этого, на чело всех избранных была поставлена печать, похожая на штрихкод с порядковым номером. Когда последнему человеку был проставлен №144000, допуск на гору был прекращён.

Тем временем, первая колонна людей, повязанных белыми фартуками и с голубыми лентами на груди уверенно шла к небесному престолу, глядя на мир всевидящими глазами.

Это был первый легион поклонников стоящего на задних лапах льва. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек. В первом шли мастера, во втором – подмастерья, в третьем – ученики.

Мастера были избранными из избранных и называли себя строителями нового мира. В глаза их никто не видел, имён их никто не слышал, но именно они под сурдинку правили всей планетой, навязывая ей новый мировой порядок, имеющий целью объединение всех народов в один, который бы управлялся единым правительством.

Для этого предполагалось уничтожить все исторические, нравственные и культурные корни народов, намечалось лишить все нации самобытного колорита и смешать их в едином мультикультурном котле с таким расчётом, чтобы понятия «нация» и «родина» исчезли из лексикона людей навсегда. Завоевание мира означало на самом деле сеяние раздора, разграбление природных богатств, обнищание населения и его вселенский мор. Целью же являлось построение Новой Хазарии и Нового Иерусалима на берегах Днепра.

В прославлении нового порядка преуспевали так называемые звёзды: всем известные лица с телеэкранов и со страниц глянцевых журналов. Вся эта элитная тусовка входила в легион подмастерьев, состоящий в основном из публичных людей: парламентариев, членов правительства, спортсменов, певцов, танцоров, писателей, художников, телеведущих и даже ведущих блогов.

Среди учеников знакомых лиц было мало. В основном это были дети, родственники и знакомые из первого и второго легионов.

Проехав мимо поднятого шлагбаума, белый всадник на белом мотоцикле свернул к небесному престолу. На спине его куртки красовалась вышитая золотыми нитками надпись «Конкистадор». Спереди на мотошлёме сияла шестилучевая звезда. Заглушив мотоцикл, он привстал в седле и, вскинув правую руку, отдал честь Сошедшему с небес:

– Мой господь!

– Я не твой господь, – покачал головой Сошедший с небес. – Ты нарушил заповедь мою.

На передней грани пирамидиона высветилась бегущая строка: «НЕ будет у тебя других богов перед лицом Моим».

Он снял с плеч шарообразный шлемофон, и на белого всадника глянуло страшное лицо Зверя, чёрный лик Сета, похожий на заострённую морду шакала и одновременно на удлинённую морду ишака с прямоугольными ушами.

– О, бог мой… дьявол, – в ужасе пролепетал всадник и тотчас перекрестился, – Патер ностр, отец наш небесный.

– И-а-а, – по ослиному закричал вдруг Зверь, выгнув шею и оскалив зубы, – и-а-х, – зашипел Сет, как шакал, и показал рукой в сторону пекельного престола, – обращайся теперь к нему.

Белый всадник завёл мотоцикл и подъехал к другому, зависшему над землёй пирамидиону. Обнаружив на передней грани её огромный глаз, всадник резко затормозил перед раскрытым шлагбаумом, и тотчас недра пекельного престола осветились белым люминесцентным светом. В центре его находился гигантский сундук – деревянный ящик, обитый листовым золотом и покрытый ритуальными иероглифами.

Неожиданно крышка сундука раскрылась и из него выдвинулся вверх массивный, с резным орнаментом, белокаменный саркофаг. Крышка его тут же сдвинулась на сторону и из него показался гроб, похожий на футляр, вылитый из чистого золота.

Своими контурами верхняя половина саркофага повторяла очертания того, кто был помещён внутрь его. Чётко просматривались ноги, скрещённые на груди руки, продолговатая голова, выступающая над грудью узкая бородка клином и торчащий из причинного места глиняный жезл, покрытый золотом, несколько раз сбитый и столько же раз восстановленный. Это был то самый знаменитый саркофаг, куда коварный Сет заманил своего старшего брата как бы для примерки, и, заточив его там, злонамеренно утопил затем в реке.

Верх саркофага внезапно откинулся, открыв для обозрения спеленатую до пояса мумию. Это был владыка загробного мира яйцеголовый Осирис с забинтованным членом. Выше пояса торс его был обнажён, как у атлета, при этом был он зелёнокож, как крокодил.

Неожиданно мумия приподняла зелёную руку с плетью и посмотрела на запястье, как бы на нём были часы. В ту же секунду, словно осознав, что он всё на свете проспал, Осирис рывком поднялся из гроба. В скрещённых руках он держал символы своей власти и величия – плеть и крюк, на плечах его находилась зелёная, как у Фантомаса, голова, над ней возвышалась кеглеобразная тиара с тростниковыми перьями по бокам и с разведёнными в стороны рогами быка.

– О, дьявол… бог ты мой! – вновь в ужасе пролепетал всадник.

Осирис недовольно покачал тиарой.

– Э, нет, так не пойдёт. А где рожки?

– Какие рожки? – не понял всадник.

Удерживая тремя пальцами крюк, Осирис показал ему дьявольские рожки, составленные из указательного пальца и мизинца.

– А-а, – понял всадник и поздоровался с Вышедшим из земли, как полагается, – известным сатанинским жестом. – Мой господь! Диспатер! Отец наш подземный! – обратился затем он к владыке мира мёртвых, – пришедшие спастись приветствуют тебя!

– Спастись? – удивился Диспатер, он же Гадес, он же Аид, он же Осирис, он же Энки. – От чего? Не вы ли сами и разрушили весь мир!

Мотоциклист победоносно отрапортовал, сделав ударение на втором слове:

– Мир завоёван нами и готов к освобождению!

Огонь полыхнул из светящихся глаз повелителя Нижнего мира:

– Ладно, проезжай.

Всадник вновь завёл свой белый мотоцикл и, проехав мимо поднятого шлагбаума, повернув налево – туда, куда указывала стрелка с надписью «шабаш» на бетонном заборе, но в тот же миг угодил в широкую расщелину на дороге и сорвался в бездонную пропасть, подсвеченную впереди, за проваленным забором, алыми языками пламени.

Легионы людей, повязанные белыми фартуками и с голубыми лентами на груди, шедшие вслед за ним, проходя мимо шлагбаума, тут же обращались в мессианских змей – одни в королевских кобр, другие – в саббатианских гадюк, третьи – в иллюминатных ужей. Скопище ползучих гадов мгновенно расползалось по окрестностям. Шлагбаум этот, очевидно, являлся границей перехода в потусторонний мир.

– Может, нам стоит принять более человечный вид, – предложил Энки младшему брату, – чтобы не пугать людей.

– Как хочешь, – пожал плечами Энлиль и опустил шлемофон на пол. – Только вряд ли местные поймут здесь тебя в облике четырёхрукого Вишну или меня в ипостаси трёхглазого Шиву.

– А как тогда насчёт Перуна и Велеса? – добавил Энки.

– Велеса и Перуна? – задумался Энлиль.

Тем временем, четырёхликий херувим провозгласил от лица человека:

– Бо ре!

В тот же миг в скипетре громовержца по обе стороны от центральной свечи вспыхнули ещё две лампады, итого их стало три, и на дороге появился красный всадник. В пурпурной одежде, с багровой каской на головек, он восседал на красном мотоцикле, а весь серпантин до самого низу заполнился вооружёнными людьми в камуфляже.

Плотными рядами с автоматами наперевес они шли к престолу, сея везде, где бы они ни были, хаос и разрушение на своём пути. Их руки были по локоть в крови, и даже лица были вымазаны кровью. Имя им было легион. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек.

Различались легионы лишь раскраской военной формы. В первом камуфляж был горным, во втором – песочного цвета, в третьем преобладала зелёная расцветка.

Целью их было создание в различных уголках земли очагов войны для поддержания постоянного кровопролития и гибели невинных жертв. Собрались они сюда со всех фронтов третьей мировой войны, идущей вот уже тринадцать лет. Подрыв башен-близнецов был лишь предлогом для развязывания боевых действий в Афганистане и Ираке, которые переместились затем по дуге в Египет и Ливию, а затем в Грузию и на Украину. Во всех этих горячих точках одна за другой перманентно вспыхивали цветные революции и гражданские войны.

Многие из этих точек были выбраны неслучайно. Строителям нового мира очень не хотелось, чтобы люди знали подлинную историю человечества. Тактика их была простой: то, что нельзя замолчать или извратить, нужно уничтожить. Современный Ирак в древности был вотчиной пришельцев с небес Энки и Энлиля. Чтобы стереть все следы их пребывания на Земле, сразу же после свержения режима Саддама многие реликвии первобогов были украдены из Багдадского музея.

В Древнем Египте братья-аннунаки правили в обличье Осириса и Сета. Естественно, всё, что имело к ним отношение, было вынесено из Каирского музея в первые же часы после падения режима Мубарака. Аналогичным образом тотчас после убийства Каддафи были выкрадены в Ливии «сокровища Бенгази»: тысячи золотых и серебряных монет эпохи эллинизма, на многих из которых Зевс, он же Энлиль, был изображён с рогами.

В Киеве во время Евромайдана залили краской и обезглавили четырёхликую статую Свентовита, установленную на Софиевской площади. Двумя годами ранее спилили и унесли в неизвестном направлении дубовое изваяние Перуна на Старокиевской горе. Новой чур громовержца, установленный через год, несмотря на то, что охраняли его небесный пёс Семаргл с орлом, а также резная Перунова рать, состоявшая из девяти козаков-характерников, плечом к плечу стоявших вокруг статуи, не простоял на месте и суток. Ночью его демонтировали с помощью автокрана и вновь увезли в неизвестном направлении.

Тем временем, красный всадник на красном мотоцикле подъехал к небесному престолу и, заглушив двигатель, привстал из седла. В гигантском пирамидальном волчке перед ним находился огромного роста сивый старец с белой бородой в длинной белой рубахе со славянской вышивкой и перепоясанный ремнём. В одной руке он держал обоюдоострый меч, из-за спины его выглядывал тугой лук, на ремне у него висел колчан с зигзагообразными стрелами, и всем своим видом он напоминал верховного бога славян Перуна.

Сорвав с плеча автомат, красный всадник, на спине которого было написано «Раздор», а на багровой каске сияла пятилучевая звезда, длинной очередью в воздух приветствовал его:

– Здравия желаю, мой командир!

– Я не твой командир, – покачал головой Перун, он же Зевс, он же Энлиль, – ты не исполнил мой приказ.

На передней грани перевёрнутой пирамиды высветилась бегущая строка: «НЕ желай дома ближнего твоего… и всего, что у ближнего твоего».

– Ты исполнял его приказ, – указал мечом Перун на зависшую над землёй другую пирамиду, — обращайся теперь к нему.

С острия меча соскользнула змеистая молния и, ворвавшись в пекельный престол, озарила его красным светом.

Внутри находился заросший волосами великан с наброшенной на плечи волохатой шкурой медведя и с золотым обручем на голове, от которого восходили вверх золотые рога быка. В ногах его вился чёрный аспид, и всем видом своим он напоминал другого самого главного бога славян Велеса.

Облачённый в кровавую одежду всадник подъехал ближе и засвидетельствовал скотьему богу своё почтение ещё одной длинной очередью в воздух.

– Здравия желаю, мой командир! – поздоровался он, – пришедшие спастись приветствуют тебя!

– Спастись? – удивился Велес, он же Осирис, он же Энки. – От кого? Ведь вы же уничтожили столько людей!

– Да, мир завоёван нами и готов к освобождению! – победоносно отрапортовал всадник.

– К сожалению, труд ваш ратный оказался напрасным, — покачал головой Велес и махнул рукой, — ладно, проезжай.

Проехав шлагбаум и повернув налево, красный всадник на красном мотоцикле тут же сорвался в пропасть. Марширующие вслед за ним легионы одетых в камуфляж людей, минуя шлагбаум, тут же превратились в полчища инфернальных крыс, пекельных гиен и геенских шакалов, после чего мгновенно разбежались по окрестностям.

Тем временем четырёхликий херувим призвал громовым голосом от лица тельца:

– Бо ре!

В тот же миг в золотом семисвечнике внутри перевёрнутой пирамиды зажглись ещё две лампады, итого их стало пять. На дороге появился чёрный всадник на чёрном мотоцикле с чёрной шляпой на голове, а весь серпантин до самого низу заполнился людьми, одетыми в дорогие чёрные костюмы и смокинги. На ногах у них были чёрные ботинки, а на головах – похожие чёрные шляпы. Белыми были только перчатки и воротники сорочек, а золотыми были перстни и часы.

Они плотными рядами шли к небесному престолу и смотрели на мир алчными глазами. Имя им было легион. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек.

В первом легионе шли седые старики, во втором шествовали небритые мужчины, замыкали колонну безбородые юнцы. Все они были обыкновенными аферистами, создававшими деньги из воздуха, гениальными жуликами, развалившими великую страну и присвоившими себе её осколки, непревзойдёнными ворами, приватизировавшими и распродавшими по дешёвке всё, что только было можно: армию и флот, фабрики и заводы, средства массовой информации и государственные учреждения, благодаря чему и стали миллионерами, миллиардерами и олигархами.

Удерживая в одной руке две чаши весов, наполненные золотом и бриллиантами, чёрный всадник в чёрной шляпе с кокардой, похожей на восьмилучёвую звезду, и с надписью «Вор» на спине, поприветствовал ими сидящего на исполинском троне благообразного старца с оливковым венком на голове, облачённого в белую накидку и держащего в правой руке золотой кубок богини Ники, а в правой руке – золотой жезл громовержца. Возле ног его располагался орёл, ухватившийся клювом за жезл.

– Мой господин! – обратился всадник к человеку дождя.

– Я не твой господин, – ответил ему Теос, он же Деус, он же Зевс, – ибо нельзя служить двум господам сразу: если одному ты станешь усердствовать, то о другом позабудешь, и если одного ты полюбишь, то другого возненавидишь. Ты возлюбил не бога, но богатство, и тем самым нарушил заповедь мою.

На передней грани перевёрнутой пирамиды высветилась бегущая строка: «НЕ сотвори себе кумира», «НЕ кради».

– Твой господин – Мамона, а кумир твой – золотой телец. Обращайся к нему, – показал Зевс жезлом в сторону пекельного престола и метнул в ту сторону молнию. – Но знай, что легче канату войти в игольное ушко, чем богатому в царство божие.

Чёрный всадник подъехал к освещённой жёлтым светом пирамиде, внутри которой находилась гигантская статуя золотого тельца с высокими рогами. На нём, держась руками за натёртые до блеска рога, сидел высохший как мумия, с запавшими глазницами, с костлявыми пальцами и ключицами, с редкими волосами на голом черепе и с жидкой выцветшей бородой, словно Кощей из русской сказки, чахнущий над златом, бог богатств Мамона, он же Энки.

Иссох же он оттого, что ничего не ел: всё, к чему бы он не прикасался, тут же обращалось в золото: яблоко превращалось в золотое яблоко, батон – в золотой батон, а телец, на котором он сидел, – в золотого тельца.

Всадник засвидетельствовал ему своё почтение вторичным поднятием двух чаш весов, наполненных золотом и бриллиантами.

– Мой господин и мой кумир! – обратился к нему всадник, – пришедшие спастись приветствуют тебя!

Похожий на Кощея Мамона, он же Энки, презрительно усмехнулся ему в ответ.

– Это всё, что ты для меня добыл?

Чёрный всадник победоносно отрапортовал:

– Весь мир уже завоёван нами и готов к освобождению!

Рубиновое сияние полыхнуло из запавших глазниц Мамоны:

– Ладно, проезжай.

Чёрный мотоциклист рванул вперёд, но как только он исчез за поворотом, на легионы людей в чёрных костюмах тут же набросились с одной стороны полчища кровожадных тварей, с другой стороны скопище ползучих гадов, и все вместе погнали их к краю пропасти.

– Не слишком ли много жертвоприношений в твою честь? – заметил Энки, глядя на то, как очередные легионы один за другим срывались в бездну.

– Не каждый же день я спускаюсь с неба? – ответил Энлиль риторическим вопросом на риторический вопрос.

Энки слез с золотого тельца, чтобы задвинуть его в потайной отсек.

– Э, нет, – покачал головой Энлиль, – так не пойдёт. Тельца оставь здесь, на земле. Он мне ещё пригодится.

– Как пожелаешь, братик, – пожал плечами Энки.

Прямоугольный люк в днище зависшей над землёй пирамиды тотчас раскрылся, и золотая статуя тельца опустилась прямо над расщелиной.

Между тем, у херувима появилась четвёртая, орлиная голова.

– Бо ре! – заклекотала она громовым голосом.

В тот же миг светильник в небесном престоле озарился пламенем всех семи свечей, и на дороге появился призрачный гонщик. Был он бледным, как смерть. Из-под полупрозрачного серого капюшона мотоциклиста выглядывал безглазый череп, а в костлявой руке он держал ревущую бензокосу.

Под рёв косы он возглавлял на сером мотоцикле шествие тайных прислужников смерти, завершавших поезд бога-сатаны и заполнивших собой весь серпантин до самого низу.

Бледные тени шли к небесному престолу плотными рядами, глядя на мир пустыми глазницами. Одни из них уничтожали людей с помощью прививок, заражая их гриппом, раком, спидом и эболой, другие использовали для этих целей алкоголь, табак и наркотики, а также ГМО и прочую химию, третьи сокращали народонаселение, пропагандируя лесбиянство, педерастию и гомосексуальные браки, а также делая людей зависимыми от средств ложной информации, чтобы человечество не знало и не искало правду.

Имя им было легион. Всего таких легионов было три, и в каждом находилось по двенадцать тысяч человек. В первом легионе шли люди в белых халатах со шприцами в руках, во втором – наркобароны, владельцы табачных фабрик, пивных и водочных заводов и прочих предприятий пищевой промышленности, в третьем под радужными знамёнами плясали и обнимались мужеложники и лесбиянки.

Бледный всадник, на капюшоне которого светилась семилучевая звезда, а на спине серой накидки чернели буквы «Мор», утихомирил бензокосу и приветствовал ею Сошедшего с небес. Голова у того была яйцеголовой, на ней громоздилась кеглеобразная тиара, под которой скрывались рога быка.

– Мой правитель!

Ваал, он же Баал, он же Бел, он же Балу покачал головой:

– Я не твой правитель. Ты нарушил заповедь мою.

На передней грани перевёрнутой пирамиды высветилась бегущая строка: «НЕ убий».

– Твой правитель теперь Мот, – кивнул Сошедший с небес на Вышедшего из земли, – обращайтесь теперь к нему. Я же покидаю вас. Я не могу больше всё это видеть и слышать.

Ваал, он же Энлиль задул все лампады в семисвечнике, и все шесть ветвей тут же втянулись назад в жезл. Но вместо привычного кадуцея с двумя золотыми змейками, посредством которого владелец его метал молнии, скипетр неожиданно принял форму Т-образного шеста с распятым на нём медным змеем. Выхватив из пола видоизменённый скипетр, Ваал поднял его над собой, прошествовал к трону, и, усевшись в белокаменное кресло, торжественно стукнул шестом оземь.

Пирамидальный волчок высотой с четырёхэтажный дом тотчас завертелся вокруг своей оси, земля под ним разверзлась, и в то же мгновение небесный престол рухнул в бездну.

Бледный всадник невозмутимо подъехал к зависшему над землёй пирамидиону, наполненному туманной дымкой, и увидел внутри его сидящего на золотом троне исполина с выглядывающими из-за спины чёрными крыльями. Внезапно Мот распростёр их в стороны и, шумно замахав ими, стал походить издали на гигантского чёрного орла с взъерошенным оперением.

Подъехав ближе, бледный всадник обнаружил, что на плечах у того не одна, а две головы с хищными заострёнными клювами, обращёнными в разные стороны. Бледный всадник засвидетельствовал двухголовому исчадию рая своё почтение взмахом дьявольских рожек.

– Аве, Мот! – поздоровался он, – пришедшие спастись приветствуют тебя!

Мот благосклонно поглядел на него обеими головами, а затем одна из них, раскрыв клюв, заклекотала:

– Ну да, ну да, – а вторая тут же добавила, – как уничтожать людей – так вы впереди планеты всей. А лишь только мор коснулся вас самих – всё, вы сразу же ко мне бегом спасаться.

Не обращая внимания на сарказм, бледный всадник победоносно отрапортовал:

– Зато мир завоёван нами!

– И готов к освобождению? – спросила первая голова.

– И готов к освобождению, – подтвердил бледный всадник.

– А где же ваш мессия? – спросила вторая голова.

– Скоро будет, – ответил бледный всадник. – Он уже в пути.

Огненные икры брызнули из четырёх глаз двуглавого Мота:

– Ладно, проезжай.

Дорогу всаднику преградила статуя золотого тельца, правда, несколько видоизменённая и представляющая теперь вставшего на дыбы быка, вернее, колосса с головой быка и с воздетыми вверх руками. Исполин был полый изнутри, а задние ноги нависали над дорогой в виде арки. Это были своего рода врата в ад.

Внутри колосс, как печь, полыхал огнём, поскольку из открытой пасти и ушей шёл дым. Золотой телец превратился в того, кого прежде называли Молох. Ему явно теперь требовались новые жертвы.

Не зная, куда деваться, бледный всадник на сером мотоцикле решил проскочить между ног колосса, но, въехав в тёмную арку между его ног, тут же сорвался в узкое ущелье на дороге, из которого тотчас взметнулись вверх языки пламени.

Люди в белых халатах из первого легиона, проходя мимо шлагбаума, мгновенно обращались в оскаленных вампиров. Разношёрстная публика из второго легиона стремительно превращалась в ужасных зомби. Встав по обе стороны от дороги, они образовали коридор.

Как только содомиты, зоофилы и некрофилы под радужными флагами вкупе с проститутками и продажными журналистами, сознательно создающими лживые новости, вошли в него, упыри и зомби с упоением и ожесточением принялись забивать их палками и забрасывать камнями, а чупакабры, кидаясь на всех сзади с оскаленными мордами, погнали всю ораву к стоящему впереди Молоху.

Гонимая ужасом толпа вбегала в арку между ног колосса и тут же исчезала в чёрном провале, подсвеченном алым пламенем.

Это был завершающий отряд избранных, пришедших на гору, и вскоре вся дорога до самого низа опустела. Никого не стало возле кпп, лишь откуда-то издалека доносились возмущённые голоса.

Оказывается, пришедших спастись было гораздо больше, чем 12 легионов. Пятая колонна людей, прибывшая из столицы соседнего государства, запрудила не только прилегающие к Лысой горе улицы, они заполнила собой все площади, улицы и проспекты в Киеве, достигнув максимального уровня по шкале Яндекс-пробки. Киев встал.

Похожее столпотворение наблюдалось недавно перед Киевским дворцом спорта, когда тысячи людей пытались прорваться на концерт великого и ужасного Мерлина Мэнсона, чтобы хоть одним глазком увидеть, как он с высокой трибуны исполнит «Антихрист-суперстар».

Сотням тысяч оставшихся перед опущенным шлагбаумом пришлось уповать теперь лишь на милость нового спасителя.

Всевидящий глаз его самодовольно взирал тепеь на них с зависшего над землёй пирамидиона. Неожиданно он смежил веки. И тотчас мать сыра земля сомкнулась, скрыв под собой бездну.

Добившись, наконец, того, о чём он так долго мечтал, Энки, он же Мот, со счастливой улыбкой на лице сунул ключ от бездны в замок зажигания, пекельный престол неожиданно затрясся под ним, из-под днища подземного корабля вырвалось вдруг пламя, и, сопровождаемый сильным гулом, он стремительно поднялся вихрем в небо.

Со стороны это выглядело, как вознёсшийся ввысь в прозрачной пирамиде двуглавый орёл с огненно-красными крыльями. О`Димону в восставшем из пепла фениксе привиделся дух возрождённого Осириса, Димон-А разглядел во взлетевшей жар-птице вернувшегося из заточения Велеса, а безумный инквизитор с ужасом осознал, что только что на его глазах сбылось предсказание Иоанна Богослова об освобождённом из темницы Звере.[11]

Примечания

1

Сейчас здесь высится современное здание со стеклянными стенами и овальным фасадом голубого цвета. В Яндекс-картах он выглядит сверху, как стилизованный знак вопроса.

2

С недавних пор здесь впритык добавилась ещё одна железнодорожная эстакада от нового моста Кирпы, и поезда теперь проносятся едва ли не над головой.

3

В настоящее время весь периметр автостанции ограждён высоким забором, окрашенным в радужные цвета, но в дальнем углу между бетонным плитами с явным умыслом оставлен узкий проход, будто специально для тех, кому нужно напрямик пройти к главному входу на Лысую.

4

Сейчас ту подпорную стенку уже не узнать: ни картинок, ни надписей, ни указателей больше не существует. Бетонная стенка полностью перекрашена в чёрный цвет целой бригадой граффитчиков, подписавшимися, как NBKCrew, а на чёрном фоне теперь нарисованы две симметричные группы симпатичных белых привидений с кричащими ртами, чем-то напоминающими страшные маски из фильма «Крик».

5

Более того, после февральских событий на Евромайдане именно сюда почему-то свозили пропитанный гарью снег и остатки сгоревших шин.

6

Весной 2014 года после долгой затяжной зимы Лысая гора именно в этом месте обвалилась. Во время таяния метрового пласта снега тонны грунта обрушились вниз и доползли до самого железнодорожного полотна. Дикая груша удержалась на вершине, но весь склон некрасиво обнажился крутым песчаным обрывом.

К обвалившейся Лысой горе пригнали железнодорожные вагоны со щебнем, выгрузили их на месте оползня и тем самым создали своеобразный барьер против дальнейшего смещения почвы к рельсам. Для укрепления склона позднее были сооружены также ступенчатые террасы, на которых высадили сосновые, привычные к песку, саженцы. Но до сих пор это место смущает взор бесстыжей наготой.

Впрочем, Лысая гора, как и вся страна, обвалилась совсем по другой причине. Из-за того, что бесы здесь всю зиму вокруг дикой груши и той самой ёлки так страшно скакали.

7

В Вальпургиеву ночь на 1 мая 2014 года неизвестные лица сухой тростник спалили, дно котлована почернело и обнажилось, но позднее в дальнем углу появилось установленное кем-то деревянное изваяние бабы с рожками на голове, правда, сейчас этот чур вновь зарос метровым тростником, и его почти не видно.

8

Спустя четыре года, пустырь этот уже не узнать – сюда навезли тонны песка и на насыпном грунте построили четыре четырёхэтажных здания с плоской крышей. Чуть далее, к северу, там, где Стратегическое шоссе вливается в Сапёрнослободскую улицу, возвели ещё несколько многоэтажек. Южнее, на Лысогорской улице, уже давно повыкорчёвывали все дубы и грабы под строительство нового микрорайона. Началась объявленная ранее крупномасштабная застройка Лысой горы. Заказчики не прислушались к мнению общественности, что строить что-либо в заповеднике и вокруг него нельзя, тем более в таком опасном для здоровья месте.

9

Если приглядеться к двум известным пирамидам в Гизе, то можно заметить, что они и, правда, усечены, то есть не имеют остроконечной вершины и заканчиваются плоской площадкой. Венчавшие их ранее пирамидионы или бенбены, названные так в честь птицы Феникс, улетели куда-то, но обещали вернуться.

10

По свидетельству Пушкина дело всё происходило примерно так: «море вдруг всколыхнулося вокруг, расплескалось в шумном беге и оставило на бреге тридцать три богатыря, в чешуе, как жар горя, все красавцы молодые, великаны удалые, все равны, как на подбор, с ними дядька Черномор».

11

«Когда же окончится тысяча лет, сатана будет освобожден из темницы своей и выйдет обольщать народы, находящиеся на четырех углах земли, Гога и Магога, и собирать их на брань.»

Content

Страшный Суд
Апокалипсис наших дней
Сергей Головачёв

Предисловие автора

Напутствие гида

1. Майя и Жива

2. Мёртвая вода и мёртвая еда

3. Ведьмин язык

4. Дань горе

5. Димон-А и О`Димон

6. Изыди, дьявол, из горы сия!

7. Сюда вам лучше не соваться!

8. Безумный инквизитор

9. Семь смертных добродетелей

10. Херувим и аспид

11. Чистильщики лысой горы

12. Зоя

13. Навка

14. Твари и затваренные

15. Веда

16. Как бы вы сами здесь не пропали!

17. Пробуждение кундалини

18. Лыбедь

19. Чёрный козёл

20. Наг

21. «Барсы»

22. Главный вход

23. Голгофа

24. Кожемяка

25. Змиево логово

26. Светопреставление

27. Страшный суд

Примечания