Сара Крейвен

Опытный соблазнитель

Это издание опубликовано с разрешения Harlequin Books S. A.

Эта книга является художественным произведением. Имена, характеры, места действия вымышлены или творчески переосмыслены. Все аналогии с действительными персонажами или событиями случайны.

Сount Valieri’s Prisoner © 2013 by Sara Craven

© ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2014

Глава 1

Тишина в комнате, залитой искусственным светом, нарушалась лишь шелестом страниц. Сидящий за широким столом мужчина просматривал содержимое папки, внимательно изучая страницу за страницей и откладывая их в сторону. Между сосредоточенно сдвинутыми бровями образовалась тонкая морщинка.

Другой мужчина в кресле напротив незаметно наблюдал за ним, делая вид, будто разглядывает свои ногти.

Последний раз они виделись два года назад. Что осталось в этом хмуром язвительном типе, склонившемся над бумагами, от того мальчика, которого он знал когда-то? Ничего.

Но прием, как всегда, был учтивым. Мажордом проводил его в комнату, где он провел ночь и позавтракал. К обеду он спустился вниз. Еда была превосходной, обстановка за столом – спокойной. Но у него не оставалось иллюзий…

Наконец, закончив просматривать бумаги, мужчина поднял глаза и коротко кивнул:

– Прекрасная работа, синьор Массимо. Здесь, в этой папке, можно сказать, собрана целая жизнь. В каждой детали. И это бесценно.

Быстрая улыбка на мгновение смягчила твердую линию рта, добавив блеска глазам цвета темного янтаря. Лицо гордое, даже надменное, с высокой переносицей, безупречно вылепленными скулами и твердым подбородком.

«И все же слишком суровое, чтобы быть красивым, – подумал Гвидо Массимо, слегка наклонив голову в знак ответной благодарности. – И слишком холодное в своей целеустремленности».

Массимо подождал, пока он взял фотографию – последнее, что оставалось в папке, – и внимательно посмотрел на нее. На фото была девушка. Светлые волосы шелковистым занавесом обрамляли лицо, спускаясь почти до плеч. Лицо овальное, с молочно-белой кожей и ясными серыми глазами. Нос прямой, чуть вздернутый подбородок, изящно очерченные губы слегка приоткрыты в самоуверенной улыбке.

– Когда была сделана фотография?

– Несколько месяцев назад… по случаю обручения. Фотография появилась в одном местном журнале. – Массимо позволил себе осторожно подмигнуть: – Красивая девушка.

Последний комментарий вызвал только неопределенное пожатие плеч.

– Холодный англо-саксонский тип. Не привлекает. – Хотя он усмехнулся: при данных обстоятельствах это даже к лучшему. – Надо полагать, ее женишок имеет на этот счет другое мнение и согласится выплатить нам запрошенную сумму за ее счастливое возвращение. По крайней мере, мы должны на это надеяться.

Синьор Массимо только что-то пробормотал. Он знал, что именно ценит его хозяин в женщинах – элегантную чувственность и необузданное сладострастие.

Мужчина за столом вернул фотографию в папку и, откинувшись на спинку кресла, нахмурился.

– Свадьба намечена через два месяца, значит, времени терять нельзя. Придется мобилизовать все силы. Что тоже к лучшему. – Привычным движением он покрутил массивный перстень на правой руке. – Расскажите мне побольше о телевизионной компании, где она работает. Вы говорите, она делает программы для разных культурных каналов?

– Да. И надо сказать, успешно. В настоящее время она занимается сбором материала. В дальнейшем могла бы стать и телеведущей. Но похоже, брак положит конец ее планам. Как я уже упоминал в своем докладе, ее жених явно не настроен иметь работающую жену.

– Между ними возникли разногласия?

– Довольно серьезные. И похоже, до сих пор ничего не решилось.

– Амбиции против любви. – Глубокий голос прозвучал почти медитативно. – Интересно, а что бы она выбрала, если бы оказалась перед настоящим искушением? – Он помолчал. – Вы… делаете ставки, синьор Массимо?

– Редко.

– А на что бы вы поставили в этой ситуации?

Гвидо Массимо пожал плечами:

– Девушка скоро станет женой. Думаю, ей хочется сделать приятное своему жениху.

– О, да вы романтик! Какая неожиданность… Но мне кажется, вы ошибаетесь. – Я знаю, на какую наживку она клюнет. И эта наживка приведет ее прямо сюда.

– Если я в дальнейшем могу быть вам полезен… – начал Массимо.

Его собеседник поднял руку.

– Я вам очень благодарен, – сказал он, – но начиная с этого момента вам лучше оставаться в стороне и не отвечать на всякие неудобные вопросы. А потому – чем меньше вы будете знать, тем лучше. – Его фразы становились все короче, беседа явно подходила к концу. – Таким образом, настало время получить вознаграждение. – Он открыл ящик стола и вынул оттуда увесистый конверт. – По той же причине мы договорились – оплата наличными. Можете пересчитать.

– Это лишнее.

– Как хотите. – Он помолчал. – Мне остается еще раз вас поблагодарить и пожелать спокойной ночи. Встретимся за завтраком.

Гвидо Массимо встал из кресла, взял протянутый ему конверт и, сдержанно поклонившись, направился к выходу. Возле двери он остановился:

– Я вот что хотел бы спросить… Вы уже все решили? Уверены, что никакой другой вариант не подходит? В конце концов, девушка ни в чем не виновата. Разве она заслужила, чтобы с ней так обращались?

– Вы не должны расстраиваться, мой друг. Как только я получу то, что мне нужно, ваша красавица будет возвращена своему будущему мужу в целости и сохранности. В том случае, если она сама, конечно, захочет. – Он тоже встал – прямой и высокий. – Нет никакой необходимости жалеть ее, уверяю вас.

«А все же мне ее жаль, – думал Гвидо Массимо, выходя из комнаты. – Как жаль и того мальчика, которого я когда-то знал и не раз поминал в своих молитвах…»

* * *

– Дорогая! – взмолился Джереми. – Ради бога, скажи – это была просто шутка!

Маделин Лэнг сняла очки и в изумлении уставилась на него через стол.

– Шутка? – повторила она. – Я говорю о работе. И совершенно серьезно. С чего бы мне шутить, черт возьми?

Джереми саркастически рассмеялся:

– О да, конечно! Это же элементарно! Устроить прием для двух сотен гостей. Или все это надо отложить, пока ты не набегаешься по Италии за своим материалом?

Маделин прикусила губу:

– Ну, с твоей-то мачехой, которая желает все контролировать, трудно что-то отложить. Сомневаюсь, чтобы мое отсутствие вообще было замечено.

Наступила неловкая пауза. Джереми потянулся через стол и взял ее за руку. Теперь его лицо выражало сочувствие.

– Дорогая, я знаю, Эсме любит покомандовать…

Маделин вздохнула:

– Это еще мягко сказано. Все, что бы я ни предложила, тут же отбрасывается в сторону. Неужели предстоящая свадьба наша? Трудно поверить.

– Извини, Мадди. – Голос Джереми звучал примиряюще. – Эта свадьба – большое событие для всей семьи. И отец хочет, чтобы все прошло идеально.

– Семья… Родственники… Если бы только они… – пробормотала Маделин. Она взяла очки и откинулась на спинку стула. – Ты хотя бы можешь сказать, откуда взялись все эти гости? О многих я вообще никогда не слышала.

– Клиенты банка, деловые партнеры, друзья отца, – перечислил Джереми без особого энтузиазма. – Но поверь, список мог быть еще длиннее. Это еще сокращенный вариант.

– Не вижу в этом ничего особенно приятного, – буркнула Маделин.

– Да брось, все не так уж и плохо. – Джереми помолчал. – Но может стать и хуже, если ты застрянешь в Италии с этой вздорной историей итальянской певички.

Мадди пристально на него посмотрела:

– Джереми, ты это сказал? Сначала – «шутка», потом – «вздор». А ведь мы говорим о моей работе…

– Скоро ее не будет. И какой тогда смысл ехать через всю Европу в погоне за каким-то мифом?

– Мифом?! Что ты такое говоришь? Флория Бартрандо была одной из самых перспективных певиц своего поколения, обладающих драматическим сопрано. Она могла бы стать еще одной Марией Каллас. А потом – совершенно неожиданно! – вдруг исчезла… Тридцать лет о Флории ничего не было слышно, и вот теперь, возможно, появился шанс раскрыть эту тайну.

Джереми нахмурился:

– Но почему именно тебе нужно ехать? – Он снова наполнил их бокалы. – Ты не единственная в вашей команде.

– Вероятно, наши итальянские друзья видели программу о последней симфонии Хэдли Кэннингхэм. Об этой симфонии никто раньше не слышал. Программа понравилась. Поэтому Тодд решил доверить мне новое дело.

Джереми нахмурился еще больше:

– Если честно, дорогая… Я думал, ты отказалась от этого задания. Как мы с тобой и договаривались.

– Я лишь обещала подумать над этим, – уточнила Маделин. – И теперь решила – я не буду отказываться от работы, которую люблю, без серьезной на то причины. – Она с грустью посмотрела на него: – Джереми, пожалуйста, постарайся понять!

– Что понять? – Он раздраженно пожал плечами. – Что поиск материала для какого-то телевизионного шоу для тебя куда важнее, чем быть моей женой?

– А теперь ты просто несешь чушь! – вскипела Маделин. – На дворе двадцать первый век, черт возьми, если ты этого не заметил! Большинство женщин вполне способны совмещать брак и карьеру.

– Но я предпочитаю, чтобы ты смотрела на наш брак как на свою единственную карьеру. – Его губы сжались. – Вряд ли ты представляешь, какой насыщенной будет наша жизнь. Сколько всяких вечеров и приемов нам придется устраивать. Да-да, всех этих роскошных обедов, а не дешевых вечеринок, которые можно организовать за пару часов, заказав доставку еды из какого-нибудь ближайшего китайского ресторанчика.

Она вздохнула:

– Значит, вот как ты на меня смотришь? Как на легкомысленную сумасбродку?

– Нет, дорогая. Конечно нет. – Он снова вернулся к умиротворяющей тактике. – Просто мы не уверены, что ты понимаешь, сколько всего на себя берешь.

Маделин вперила в него пристальный взгляд:

– Я полагаю, тут прозвучало не королевское «мы»? Ты просто решил посоветоваться со своим папочкой, да?

– Разумеется, мы это с ним обсуждали.

Она прикусила губу.

– Джереми, но это наша свадьба! И ты должен был заставить его это понять. – Ее голос звучал тихо, но уверенно. – Я не хочу подвести тебя или отказать в помощи, которая тебе так нужна для карьеры. Все, о чем я прошу, – это сделать то же самое для меня. Неужели так трудно понять?

Наступило молчание. Потом Джемери сказал:

– Я понимаю. Но мне нужно еще раз поговорить с отцом… – Он озабоченно посмотрел на часы: – Кстати, мне пора. Через полчаса я должен встретиться с ним и еще с кое-кем в «Айви». – Он помолчал. – А ты… ты не хотела бы пойти?

Маделин похлопала по своим джинсам:

– В джинсах и в майке отправиться в дорогой ресторан? Это может создать определенные трудности. Лучше в другой раз.

– А чем ты займешься сегодня?

Мадди пожала плечами и потянулась за своей сумкой.

– Устрою себе вечер отдыха. Вымою голову, сделаю маникюр, почитаю книжку. Вот, пожалуй, и все.

Мадди впервые солгала своему жениху. Потому что на самом деле она собиралась вернуться в офис и еще немного поработать.

Джереми притянул ее к себе и поцеловал:

– Ссоры нам ни к чему, дорогая. Мы всегда сможем договориться. Я это знаю.

– Конечно, – согласилась она, отвечая на его поцелуй.

В окно она видела, как Джереми поймал такси, и помахала ему на прощание. Но как только такси уехало, она встала, вышла из бара и пошла в сторону улицы, где находилась телевизионная компания.

Мадди знала семью Сильвестр, можно сказать, всю жизнь. Бет Сильвестр, школьная подруга матери, была ее крестной, и Мадди каждый год проводила часть летних каникул в Фалоудене – большом загородном доме Сильвестров.

Жизнь в этом доме представлялась ей почти идиллией, но теперь, повзрослев, она поняла: там были свои подводные камни, которых она тогда просто не замечала. Тем не менее Мадди инстинктивно чувствовала: в отличие от тетушки Бет ее муж всегда будет для нее мистером Сильвестром и никогда не станет дядюшкой Найджелом.

Фалоуден сам по себе был не особенно красив – слишком большой и слишком мрачный. Но Мадди он всегда очаровывал, особенно когда там появлялся Джереми, единственный сын Сильвестров, на семь лет старше ее.

О нет, они вовсе не были тогда влюблены друг в друга!

– Ничего подобного, – возразила Мадди в первый раз, когда он это сказал. – Ты считал меня сущим наказанием – дьяволенком, доставалой… уж не знаю кем еще… И всегда старался держаться подальше.

– Но с тех пор я сильно изменился… – прошептал Джереми, притягивая Мадди к себе, – признай же это.

И самые прочные воспоминания тех лет были связаны совсем не с Джереми, если не считать катастрофы с ее родителями. Мадди хорошо помнила, как менялась атмосфера в доме, когда приходил Найджел Сильвестр.

Это был мужчина немного выше среднего роста, который тем не менее всегда казался очень высоким. Где-то к тридцати годам он полностью поседел – так сказал Джереми и добавил: «Надеюсь, я этого не унаследовал».

Мадди с улыбкой погладила его по щеке: «С седыми волосами ты будешь выглядеть очень эффектно».

Но волосы Найджела Сильвестра – зачесанные назад и несколько длиннее, чем это было принято, – по мнению Маделин, составляли странный и даже неприятный контраст по сравнению с большими темными глазами под тяжелыми веками на гладком, без морщин, лице.

Но дело было не только в его внешности. Казалось, от его внимания, как от глаз хищной птицы, ничто не могло ускользнуть. И хотя Мадди никогда не слышала, чтобы он повышал голос, пожалуй, было бы лучше, если бы иногда он кричал.

Было в спокойствии старшего Сильвестра что-то, отчего у нее пересыхало в горле, когда ей приходилось с ним разговаривать. Мадди довольно скоро догадалась – ее присутствие в Фалоудене скорее им терпелось, чем приветствовалось. Поэтому девочка старалась не попадаться ему на глаза. Впрочем, это было не слишком трудно. В доме у нее имелась своя комната – бывшая детская, с большим шкафом, наполненным книжками. Когда она была совсем маленькой, тетя Бет читала ей на ночь. А потом Мадди уже и сама проводила в их компании долгие счастливые часы…

Но в один ужасный день безмятежное детство Маделин закончилось. На обледенелой дороге машина ее родителей столкнулась с автомобилем подвыпившего на корпоративе банковского клерка…

Мадди осталась с тетей Фи, младшей сестрой ее матери, сразу же оформившей над ней опекунство.

На следующий день после похорон тетушка Бет предложила удочерить свою крестную дочь, но это предложение принято не было. Тетушка Фи и дядюшка Патрик, ее веселый толстый муж, были уверены, что Мадди скорее найдет любовь и утешение в их большом беспорядочном доме. Так оно и случилось.

Ее визиты в Фалоуден продолжались как и прежде, хотя вопрос об удочерении больше никогда не вставал. Теперь, оглядываясь назад, Мадди не сомневалась, что Найджел Сильвестр наверняка был против этой идеи.

С тех пор Маделин часто задумывалась: что заставило ее крестную, хорошенькую умную женщину с очаровательной улыбкой, выйти за него замуж?

Ее любимая тетушка Бет умерла, когда Мадди училась на первом курсе университета. Она умерла во сне, от сердечного приступа. Мадди присутствовала на похоронах. Она неловко попыталась выразить свое сочувствие мистеру Сильвестру, но тот не стал ее слушать и, пробормотав короткие слова благодарности, отвернулся.

К тому времени она уже достаточно трезво смотрела на мир. И ей казалось – вряд ли теперь стоит приезжать в Фалоуден.

Примерно через неделю после похорон Маделин получила письмо от юридической фирмы, в котором говорилось, что тетя Бет оставила ей весьма значительную сумму денег, вполне достаточную для того, чтобы закончить образование. И – целую коллекцию детских книг, которая значила для нее даже больше, чем деньги.

– О, как это мило с ее стороны! – сказала Мадди, вытирая слезы. – Тетя Бет знала, как я их любила. Но… неужели они не нужны Джереми?

– Похоже что нет, – сухо заметила тетушка Фи. – Если бы ты отказалась от этого дара, книги, скорее всего, отправились бы в какую-нибудь книжную лавку. – Она поджала губы. – Слишком уж много они напоминали Найджелу о той успешной карьере, которой он помешал.

– Карьере? – Мадди нахмурилась. – Чьей карьере? Тетушки Бет? Она когда-то писала?

– О нет, этим талантом она не обладала. Бет была редактором в издательстве «Пенлэгген пресс». Твоя мать говорила, что сам Пенлэгген несколько раз пытался вернуть ее обратно и даже предлагал работу на дому. – Она покачала головой: – Но нет! Бесполезно. Жены Сильвестров не должны работать!

– Но если она была таким хорошим редактором…

– Думаю, в этом как раз все и дело, – вздохнула тетушка Фи.

Тот разговор Мадди не забыла. И вот теперь эта история снова всплыла в ее памяти.

«Ну нет, – подумала она, – черта с два я откажусь от своей работы!»

Она снова почувствовала обиду за тетушку Бет, вспомнив, как Найджел Сильвестр, не выждав и года после ее смерти, объявил о своей помолвке с Эсме Хаммонд, а через месяц женился на ней.

А еще через год, совершенно случайно, на вечеринке в Лондоне Мадди встретилась с Джереми. Они проболтали весь вечер, а потом он попросил у нее телефон. На следующий день пригласил ее на ужин. А потом… потом события стали нарастать как снежный ком…

Джереми очень изменился. Можно сказать, он стал совершенно другим человеком. Оказалось, он многое унаследовал от своей матери – легкость в общении и очаровательную улыбку. Тем не менее, несмотря на три года в университете и курс в Гарвардской школе бизнеса, он по-прежнему был у отца на коротком поводке.

Мадди не питала иллюзий относительно своего будущего свекра. Найджел Сильвестр вряд ли был рад видеть ее своей невесткой, но открыто не возражал.

Мадди остановилась у входа в офис, чтобы набрать код.

Поначалу она полагала, что Джереми сразу захочет, чтобы она переехала с ним в квартиру, принадлежащую компании. Увы, скоро Мадди убедилась в своей ошибке.

– Отец говорит, ему часто бывает нужна эта квартира, – сказал Джереми. – И вообще он считает, что мы с тобой не должны жить вместе, пока не поженимся.

Мадди изумленно уставилась на него:

– Но кто в наши дни придерживается таких правил?

Джереми пожал плечами:

– Я думаю, в некоторых вещах отец довольно старомоден.

«Какой лицемер!» – подумала Мадди. Она могла бы поспорить на свою годовую стипендию: его отец и прелестная Эсме делили постель еще тогда, когда была жива тетя Бет.

– А что изменится после свадьбы? – спросила она. – Твой отец каждый раз будет просить меня уехать, когда ему захочется остаться в городе на ночь?

– Нет… конечно же нет! – торопливо пробормотал Джереми. – Он переночует в гостинице. Нам еще повезло. Когда все только начиналось, «Сильвестр и компания» называлась «Сильвестр, Фелдерштейн и Марчетти». В эту квартиру каждую неделю мог бы сваливаться кто-то из директоров.

Она рассмеялась:

– О, это было бы даже весело! Ну и где они все сейчас?

Джереми пожал плечами:

– Не знаю. Может, умерли, а может, начали свое дело. Мы не так давно стали независимыми.

Вероятно, с того времени, как Найджел Сильвестер достиг успеха в коридорах власти, консультируя правительственных советников по банковским и экономическим вопросам. Ходили слухи, в следующем году он будет удостоен звания пэра.

«Как мне тогда его придется называть? Милорд? – думала она, поднимаясь на скрипучем лифте к себе в офис. – Будет ли он ожидать от меня реверанса при встрече? Эсме наверняка сделается еще более нетерпимой, когда станет леди Сильвестр».

Впрочем, глупо гадать раньше времени. Сейчас нужно сосредоточиться на другом. На том фантастическом предложении, которое прямым курсом плывет ей в руки.

«Италия в мае, – подумала она. – Боже, я едва могу дождаться!»

Глава 2

Только когда самолет оторвался от земли, Маделин смогла поверить – она действительно летит в Италию!

Ее бы не удивило, если бы Найджел Сильвестр нашел какой-нибудь способ вытащить ее из самолета.

Впервые эта мысль пришла ей в голову во время ужина в квартире, принадлежащей компании. Она думала, они с Джереми будут вдвоем, и была очень удивлена, когда, вернувшись с работы, обнаружила там ожидавших ее Эсме и мистера Сильвестра.

– Мы решили, нам следует наконец узнать друг друга получше, – произнес он, и при этом еле заметная улыбка тронула его губы.

Мадди оглянулась на Джереми, и сердце упало: тот явно избегал ее взгляда.

– Конечно, – сказала она и взяла предложенный ей бокал сухого шерри.

За ужином разговор шел на общие темы, но Мадди, едва прикоснувшись к превосходной еде, приготовленной их экономкой миссис Палмер, попросила принести ей кофе.

Едва за миссис Палмер закрылась дверь, как Эсме доверительно наклонилась вперед:

– Я думаю, Маделин, если, конечно, мужчины простят нам эту скучную тему, мы должны решить с вами насчет платья.

Мадди поставила на стол свою кофейную чашку.

– Но я об этом уже позаботилась.

Миссис Сильвестр изумленно подняла брови:

– В самом деле?..

– Да. Я уже выбрала платье. Им сейчас занимается Дженет Глэдстоун из магазина для новобрачных. Это здесь неподалеку. Вы должны были заметить его, когда ехали сюда. На углу Хайс-стрит.

– Нет… Во всяком случае, я не обратила внимания… В любом случае я уже договорилась с Ниной Фитс-Алан, – объявила она с самодовольной улыбкой. – Поскольку я ее любимая клиентка, она согласилась отложить другие заказы, чтобы заняться вашим свадебным платьем. Но все равно времени терять нельзя.

– Вы очень любезны, – сказала Мадди. – Но боюсь, уже ничего нельзя изменить, поскольку за все платья – и для меня, и для подружек невесты – платят дядя с тетей.

– И конечно, вы думаете, самый лучший дизайнер Лондона им окажется не по средствам. – Эсме понимающе наклонила голову. – Это не должно вас беспокоить. И ваших родственников тоже. Счет будет послан мне.

– Но я заказала именно то, что хотела. – Мадди проигнорировала умоляющий взгляд Джереми. – Белый тонкий шелк с серебристой вышивкой. У меня уже было две примерки, и я очень довольна.

Уголки губ Эсме едва заметно дрогнули.

– Думаю, вы не отдаете себе отчета, моя дорогая… Платьице из местного ателье, как бы хорошо оно на вас ни смотрелось, для столь важного мероприятия не годится. – Она помолчала. – Одним словом, я договорилась с Ниной на четверг на десять тридцать. После чего еще несколько раз нужно будет приехать в салон для примерки. И поскольку вы упомянули ваших подружек… – продолжала Эсме, – я, конечно, понимаю вашу привязанность к ним. Салли и… Трейси, кажется?

– Триша, – поправила ее Мадди.

– Хорошо, Триша. Но Найджел хотел бы, чтобы вашими сопровождающими были его крестники – две пары близнецов. Поэтому я и подумала о викторианском платье. Бархатные береты мальчиков и кружевные панталончики девочек смотрелись бы рядом с ним просто очаровательно!

Мадди сцепила под столом руки.

– Я не хотела бы, чтобы за мной по проходу в церкви следовали маленькие дети. Особенно такие, которые и к горшку еще вряд ли приучены. Что заставило бы меня беспокоиться об их панталончиках. Кроме того, – добавила она, – Салли и Триша мои подруги, а не только соседки. И мне бы хотелось, чтобы в этот день со мной рядом были они. И только они. – Она помолчала. – И еще. Поскольку следующие две недели я собираюсь работать за границей, даже при всем желании мне не удалось бы встретиться с мисс Фитс-Алан. Да и желания у меня нет.

– А мне кажется, – произнес Найджел Сильвестр таким ледяным тоном, что Мадди почувствовала, будто ее выбросили без одежды на полярный лед, – вы должны понять: у вас есть ответственность перед моим сыном, которая перевешивает ответственность перед вашей работой. Вам стоит предупредить вашу компанию о своем увольнении, а не ехать за границу в этот ответственный для всей нашей семьи момент.

Мадди вздернула подбородок:

– Вы тоже должны были понять – я не собираюсь бросать работу и ставить крест на своей карьере!

– Вашей карьере? Думаю, детка, вы находитесь в плену иллюзий, – протянул он.

И мистер Сильвестр провел совершенно безжалостное сравнение ее квалификации, способностей и амбиций, сведя потенциал Маделин к почти полному нулю. И все это сопровождалось мерзкой, тонкогубой улыбкой.

* * *

– Как ты мог? – накинулась она на Джереми, когда после ужина они приехали в ее квартиру. Салли и Триша при их появлении тактично разошлись по своим комнатам. – Я думала, мы уже это решили. Так как же ты мог позволить ему так со мной разговаривать?

– Я предупреждал тебя, что отец думает насчет работающих жен, – оправдывался Джереми. – И то, каким важным мероприятием считает эту свадьбу.

Мадди уже была готова нанести ответный удар, когда заметила, как расстроен Джереми.

«Это не его вина, – напомнила она себе. – Его отец еще тот тиран, и ты это знаешь…»

– Дорогой, – сказала она, – Эсме и твой отец могут взять в свои руки большую часть всех приготовлений. Но они не должны добавлять и меня в этот набор. Я буду в том платье, которое сама себе выбрала. И хочу, чтобы рядом со мной в этот день были мои подруги, Салли и Триша. И никаких – никаких! – ковыляющих позади младенцев.

Наступила пауза.

– Но есть еще и Италия, – наконец произнес Джереми. – А если бы я встал на колени и попросил тебя не ездить туда, могла бы ты передумать?

– Я не хочу ставить тебя на колени, – мягко возразила Мадди. – Просто прошу понять – для меня это действительно важно. Я и пробуду там всего лишь несколько дней. Разве это может стать какой-то проблемой?

Он тряхнул головой:

– Это уже стало проблемой. Я и сам не могу понять, в чем тут дело, но, похоже, у отца вырос зуб на эту Италию.

– У твоего отца зуб на все, что идет вразрез с его желаниями, – сказала Мадди. – И не важно, Италия ли это или Восточная Монголия. – Она помолчала. – Конечно, мы могли бы просто сбежать. Получить специальное разрешение и обвенчаться где-нибудь с парой случайных свидетелей.

Джереми посмотрел на нее с ужасом:

– Ты что, серьезно?!

«Нельзя сказать, что это было только шуткой», – подумала Мадди, подавив вздох.

Она заставила себя улыбнуться:

– Есть и другой вариант – мы можем вместе поехать в Италию. Возьми на несколько дней отпуск. Отдохни от своей рутины. К тому же, если ты поедешь со мной, твой отец уже не будет так возражать против этой поездки.

– Нет. Будет, – покачал он головой. – А сейчас… сейчас мне пора идти. – Он обнял ее и крепко прижал к себе. – О, Мадди, как я ненавижу с тобой ссориться!

* * *

По иронии, все складывалось так, как хотелось бы того Найджелу Сильвестру.

Тодд, ее босс, стал склоняться к тому, чтобы отменить весь проект, посвященный Бартрандо.

– Мы хотели узнать, почему молодая певица, имея у своих ног весь мир, вдруг взяла и исчезла на тридцать лет, – сказал он на утренней пятиминутке. – Нам обещали одно предварительное интервью с Флорией Бартрандо, а теперь вместо этого предлагают какой-то местный оперный фестиваль. – Он хмыкнул: – Похоже, нас просто надули. Этот фестиваль не будет стоить даже авиаперелета, кто бы его ни спонсировал – граф, барон… да хоть сам король с королевой! Они там все бароны…

– Может, они подумали, этот фестиваль заставит ее вернуться? – предположила Мадди, пытаясь не выдать своего беспокойства.

Если вся эта затея развалится, Найджел Сильвестр может праздновать победу, со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Тодд пожал плечами:

– Почему в таком случае они сразу этого не сказали? Боюсь, вся эта история с Бартрандо может оказаться обыкновенным рекламным трюком, возможно, тебе покажут могилу на кладбище и скажут – фестиваль был организован в ее память.

– В таком случае я пошлю их куда подальше и возьму обратный билет, – не растерялась Мадди. – Но мне почему-то кажется – все же стоит попробовать.

* * *

Через несколько дней Тодд пригласил ее в свой кабинет.

– Я был несправедлив к этому графу, – сказал он, похлопывая ладонью по лежащему перед ним конверту. – Его зовут граф Валери, и, похоже, он как-то связан с синьорой Бартрандо. Он предложил встретить тебя прямо в аэропорту Генуи и отвезти в отель «Пуччини» в Тримонтано – именно там через год состоится фестиваль. Ну а потом, полагаю, граф устроит тебе встречу с этой таинственной леди. – Тодд улыбнулся: – Думаю, тебе стоит взять с собой какое-нибудь шикарное вечернее платье, если уж ты собираешься тусоваться с итальянской аристократией.

– Скорее всего, мне придется тусоваться с его личным секретарем, – усмехнулась Мадди. – Не мешало бы побольше узнать о самом графе…

– Я уже смотрел в Интернете. И почти ничего не нашел. – Тодд нахмурился. – Семья Валери действительно вот уже пятьдесят лет проводит оперные фестивали, и сам граф, вероятно, далеко не молод, хотя никакой фотографии там не было. Живут они на деньги от продажи оливок и керамики. Кроме этого – зеро.

– Но мы не о нем собираемся делать программу, – усмехнулась Мадди. – А… о синьоре Бартрандо он ничего не сказал?

– Ни единого слова. На вот, прочти! – Он вытащил из конверта лист кремовой бумаги.

На сложенной пополам странице было всего лишь два абзаца, написанных черными чернилами. Почерк – твердый и резкий.

Вернувшись в свой кабинет, Мадди нашла в Интернете сведения об отеле, в котором для нее заказали номер. Количество звезд впечатляло, еда и сервис – тоже, судя по оценкам недавних гостей.

«Слишком уж все хорошо», – думала Мадди, гадая, не могло ли название «Пуччини» тоже быть чем-то знаменательным? Ведь первая серьезная роль Флории Бартрандо была именно в «Богеме». Она получила восторженные отклики за свою Мюзетту, совершенно затмившую Мими. Действительно, многие критики считали, что роли были распределены неправильно. Для главной партии драматическое сопрано Бартрандо подошло бы просто идеально.

И ее короткая, но яркая карьера полностью это подтвердила.

«Может быть, ее просто затравили? И она исчезла, не вынеся угроз со стороны других конкуренток?» – размышляла Мадди.

В остальном радоваться было нечему. Джереми очень плохо отреагировал на последнюю новость. В их отношениях появился некоторый холодок…

«Но это все из-за его отца!» – говорила она себе.

Тем не менее в аэропорту Джереми так и не появился.

Уже в зале ожидания она послала ему сообщение: «Тебе, вероятно, будет приятнее меня встретить», добавив к этому несколько поцелуев. Но ответа не получила и вошла в салон самолета расстроенная, с начинающейся головной болью.

Мадди устроилась в своем кресле и, когда мимо проезжала тележка с напитками, купила апельсиновый сок, чтобы запить таблетку от головной боли. Потом откинула назад спинку кресла и решила на пару минут закрыть глаза. А потом она услышала голос командира лайнера, объявившего о начале снижения. Выходит, Мадди проспала несколько часов!

Она повернула голову и посмотрела в иллюминатор.

У нее просто перехватило дыхание от величественного зрелища горных вершин под снеговыми шапками. Мадди, конечно, знала, горы от Генуи совсем недалеко, но сейчас они показались ей слишком близко. Угрожающе близко…

У выхода из аэропорта к ней подошел служащий в униформе.

– Синьорина Лэнг? – Его улыбка ободрила ее. – Меня просили проводить вас к машине графа. Камилло, водитель, не говорит по-английски.

– Спасибо, вы очень любезны, – поблагодарила Мадди.

«Этот граф, должно быть, влиятельная фигура здесь», – подумала она, когда ее проводили на частную стоянку, где, облокотившись на капот черного лимузина, ее ожидал коренастый мужчина в униформе шофера.

«Ну что ж, если даже это и обернется путешествием в никуда, – подумала Мадди, когда шофер открыл для нее дверцу, – по крайней мере, можно будет сказать: само путешествие оказалось стильным».

И еще она похвалила себя, что догадалась надеть юбку, а не джинсы. Хотя ее жакет, заслуживший несколько презрительный взгляд Камилло, был из джинсовой ткани.

Машина тронулась с места, заработал кондиционер. Ее взгляд остановился на ящике, обитом коричневой кожей, с металлической ручкой. Это был холодильник, наполненный бутылками с минеральной водой и апельсиновым соком.

Вот уж действительно – сервис по высшему разряду! Если бы еще Камилло хотя бы немного говорил по-английски, чтобы она могла расспросить его о Тремонтано или о дороге, по которой они ехали!

Возможно, он даже что-то знал о связи Флории Бартрандо с этими местами, хотя перед тем, как сорвать бурные аплодисменты за исполнение партии Джильды в «Риголетто», она уже давно жила в Риме.

Через несколько минут аэропорт и его окрестности исчезли из виду, и их черный лимузин влился в плотный поток машин на широком хайвее. Еще через четверть часа они свернули на другую, более узкую, дорогу, и мгновенно, как если бы кто-то нажал на кнопку, все вокруг преобразилось. Промышленный ландшафт сменился мирным сельским пейзажем – оливковыми рощами, каштанами и поросшими низким кустарником пастбищами у подножия гор.

По дороге им теперь в основном попадались фермерские фургоны и группы туристов, потеющих под своими рюкзаками, или краснолицые велосипедисты, одолевающие крутые подъемы.

Потягивая через соломинку охлажденный сок, Мадди от души порадовалась, что она не из их числа.

Но вскоре сияние дня померкло, вокруг горных пиков начали собираться тяжелые облака. Плохая погода – какое разочарование! Она слегка поежилась, когда вид белоснежных вилл и островерхих кипарисов, четко вырисовывающихся на фоне лазурного неба, начал понемногу тускнеть. Но в конце концов, она приехала сюда не для отдыха! И все-таки трудно было поверить – Тримонтано, центр ежегодного фестиваля, оказался таким удаленным местом… Нужно быть очень большим любителем музыки, чтобы проделать столь длительное путешествие.

Что же могло заставить Флорию Бартрандо покинуть широкую сцену и похоронить себя среди этих далеко не всегда приветливых гор?

«Нет, тут должна быть настоящая история», – думала Мадди, горя нетерпением скорее добраться до пункта своего назначения и приступить к делу.

Через несколько минут на развилке дороги их машина повернула направо и начала спускаться в долину, окруженную высокими пиками гор.

И вот тогда перед ее глазами возник Тримонтано – игрушечный городок на ладони каменного гиганта.

Она наклонилась вперед, заметив, как гордо вздымается среди красной черепицы крыш ослепительно-белая колокольня. И в тот же миг раздался первый раскатистый гром, отразившийся многократным эхом.

Уже зарядил дождь, когда их машина остановилась на главной площади перед массивным портиком отеля.

Мужчина в униформе спустился по ступенькам. Он взял Мадди под зонтик, чтобы проводить в гостиницу. Камилло следовал за ними с ее дорожной сумкой.

«Которой, конечно, следовало быть от Луи Вуттона», – подумала Мадди, глядя на дорогой мрамор, зеркала и позолоченные капители колонн в фойе.

Она повернулась, чтобы поблагодарить Камилло, и… увидела его удаляющуюся фигуру.

«Очевидно, он привык к пассажирам более высокого класса», – сокрушенно подумала она, направляясь к стойке портье.

Но в улыбке портье она не заметила ничего оценивающего. Все необходимые формальности были проведены корректно и быстро.

– Для вас еще есть вот это. – Вместе с ключом-карточкой он протянул ей конверт.

– От графа Валери? – спросила она.

– Рад приветствовать вас в Тримонтано от его имени. – Он снова улыбнулся и коротко кивнул: – Ваш номер двести пять. Лифт за углом направо, багаж уже на месте. Если что-то понадобится, достаточно только попросить.

Интерьер комнаты неожиданно оказался вполне современным: светлый элегантный пол и впечатляющий набор удобной мебели с самой широкой кроватью из всех, которые она когда-либо видела.

Впечатляла и ванна – огромная, с двумя обтянутыми тканью подголовниками. Имелась здесь и душевая кабина – достаточно просторная и для двух человек. «Последний завершающий штрих – напоминание о предельной близости», – подумала Мадди, пытаясь подавить боль сожаления, ведь она здесь одна. Но если даже Джереми и был далеко, по крайней мере, она всегда могла с ним поговорить.

Мадди достала из сумочки мобильный телефон только для того, чтобы с огорчением обнаружить, что здесь нет сигнала.

– Будем надеяться, это из-за погоды, – пробормотала она и набрала номер портье, чтобы попросить соединить с междугородней линией.

Но и тут ее ждало разочарование – автоответчик в офисе Джереми сообщил: его нет на месте.

Вздохнув, она положила трубку, не оставив никакого сообщения. Мадди хотелось одного: услышать его голос, даже если это была всего лишь магнитофонная запись.

«Крошки с праздничного стола, – подумала она с горечью. – Да, кстати…»

Она потянулась за конвертом.

– И если мне скажут, что Флория Бартрандо тоже не желает меня видеть, значит, мне действительно не повезло, – пробормотала Мадди, доставая из конверта сложенную в три раза записку, откуда выпал другой листок, размером поменьше.

Это был билет на сегодняшний вечер в Театр Гранде.

– «Риголетто» Верди, – прошептала она. – Последний спектакль Флории Бартрандо. Это может быть знаком.

В сопроводительной записке, написанной черными чернилами, оказалось всего лишь два слова «До вечера» и подпись «граф Валери».

«Немногословный человек этот граф», – подумала Мадди.

Но какая разница? Она все равно была готова благословлять каждый седой волосок на его, вероятно, уже лысеющей голове.

Глава 3

Когда после второго акта опустили занавес, Мадди со вздохом откинулась на спинку кресла. Она почти совсем забыла и сюжет «Риголетто» – со всеми его проклятиями, вендеттами, соблазнениями и предательством, и шута-горбуна, горящего желанием отомстить своему развратному хозяину.

Но только не восхитительную музыку Верди! Так же как и прекрасную арию «Caro Nome», где обреченная Джильда поет о своем возлюбленном. Эта ария была на одном из немногих альбомов Флории Бартрандо, который Мадди раздобыла в каком-то магазинчике и без конца проигрывала, пока готовилась к поездке.

Театр Гранде оказался не таким большим, как предполагала Мадди, но барочный стиль его внутреннего убранства, несомненно, впечатлял.

Во время антракта ей показалось, что кто-то наблюдает за ней, и она подняла глаза, пытаясь рассмотреть публику на балконах, в надежде увидеть там графа или даже саму Флорию Бартрандо.

Ей также хотелось надеяться, что она и сама успешно прошла проверку, если уж ей случилось оказаться объектом наблюдения. Хорошо, она взяла с собой самое дорогое платье – прямое, до колен, с квадратным вырезом и без рукавов, положившись на совершенные линии его кроя и плотную шелковую ткань. На ее изящной фигуре оно смотрелось очень эффектно.

Волосы Мадди оставила распущенными, но убрала их с лица, закрепив серебряным гребнем, и надела пуссеты – единственное ювелирное украшение на ней, не считая кольца Джереми.

Во втором антракте она зашла в бар, взяла двойной эспрессо и устроилась за столиком в углу. На стене напротив в массивной позолоченной раме висел портрет мужчины – с седыми волосами, но все еще красивого, со спокойным гордым лицом. «Чезаре Валери» – было написано на маленькой табличке в нижней части рамы.

«Значит, это и есть мой граф, – подумала Мадди. – Ну и где же он?»

Она повернулась к официанту в белом пиджаке, собирающему на поднос чашки с соседнего столика.

– А граф Валери… он сегодня здесь?

Официант, слегка поколебавшись, ответил:

– Он приходил, синьорина. Ненадолго. Но уже ушел.

Мадди подавила вздох разочарования.

Они все равно скоро встретятся. По крайней мере, теперь она знала, как он выглядит. И чувство, что за ней наблюдают, скорее всего, было верным. Конечно, немного странно, что он не использовал возможности познакомиться с ней.

В третьем акте она устроилась в своем кресле и приготовилась ждать, когда трагедия достигнет кульминационной точки – арии Джильды, приносящей себя в жертву, чтобы спасти коварного герцога. Мужчину, который соблазнил и предал ее.

Она поежилась, услышав слова Риголетто нанятому убийце:

– Он – преступление, я – наказание.

И почувствовала на глазах слезы, когда шут, понимая, что способствовал убийству собственной дочери, в отчаянии падает на ее мертвое тело.

Аплодисменты были громкими и продолжительными с криками «Браво!» со всех концов зала. Мадди осталась сидеть в кресле, пережидая, пока схлынет толпа, и думая, что ей делать дальше.

«Лучше всего, – решила она, – вернуться в отель, дождаться следующих инструкций».

Было уже поздно. И когда она вышла на умытую дождем улицу, завернувшись в мягкий кашемировый палантин, то вдруг почувствовала себя невероятно усталой.

«Все, что мне нужно, – так это хорошенько выспаться. А интервью… интервью подождет», – думала она, в наслаждении предвкушая, как скинет с себя одежду и упадет на прохладные простыни.

Но у графа, очевидно, были свои планы. Напротив выхода из театра стоял знакомый черный лимузин, а возле него – шофер, уже открывший заднюю дверцу.

Но это не Камилло! Этот был стройнее и выше. Вероятно, и моложе, хотя форменная фуражка с козырьком мешала рассмотреть его лицо.

– Синьорина Лэнг. Вы поедете со мной. Прошу, – произнес он спокойно и негромко. Тем не менее это было скорее похоже на приказ, чем на просьбу.

Мадди заколебалась:

– Вы отвезете меня к графу?

– Никто не любит, когда его заставляют ждать.

Фраза прозвучала довольно двусмысленно и бесцеремонно – особенно от наемного работника. И все-таки Мадди села в машину. То, что он говорил по-английски, уже показалось ей шагом вперед. Хотя вряд ли с водителем были возможны какие-то разговоры: стекло между передним и задним сиденьями так и осталось закрытым.

Мадди еще раз проверила – маленький диктофон и запасные батарейки лежали в ее сумочке. Она устала и с трудом боролась со сном.

«Что мне действительно сейчас нужно, так это бодрящий кофе», – подумала она, наливая себе минеральной воды.

Она начала повторять подготовленные вопросы, но вместо них в ее голове все звучала и звучала волшебная музыка Верди.

«Я всего лишь на несколько минут закрою глаза, – подумала она. – Потом я буду чувствовать себя намного лучше».

С этими мыслями она закрыла глаза и погрузилась в мягкое облако темноты.

* * *

Мадди очнулась, когда поняла, что машина наконец остановилась. Следующей мыслью было – она больше не сидит, а лежит. На кушетке или даже в постели.

Сделав над собой усилие, Мадди открыла глаза и действительно обнаружила себя в постели.

«О боже, я, наверное, заболела, – подумала она, заставив себя приподняться на локте и сесть. – И я снова в гостинице».

Но тут же избавилась от этой иллюзии.

Во-первых, кровать, на которой она лежала, была такой же широкой, но куда более старой и дорогой, судя по элегантному изголовью из темного дерева и бордовому балдахину над ней.

Во-вторых, со всех сторон ее окружали двери. Они были везде – на каждой стене, покрашенные во все оттенки зеленого, голубого и розового. И судя по всему, некоторые из них были ненастоящими.

«Я еще не проснулась, – подумала она, бессильно откидываясь на подушки. – Этого не может быть. Это просто дурной сон».

На ней была незнакомая темно-синяя ночная рубашка из плотного шелка с глубоким вырезом. Дрожь, пробежавшая по коже от прикосновения прохладной ткани, наконец, заставила Мадди осознать: это не сон.

«Итак, – сказала она себе. – Тебе стало плохо в машине, и тебя привезли сюда. Это единственное разумное объяснение произошедшего. Просто очень хотелось спать. И за тобой наверняка здесь присматривают».

Мадди уже начала уставать от всяких тайн и загадок. Прямой разговор – вот что ей было нужно. А также – одеться… Если б только знать, где она, эта одежда? И который час? Она с ужасом обнаружила – на ее руке нет не только часов, но и кольца – кольца Джереми. О боже!

Она вскочила с постели, мгновенно проснувшись. Где сумка?! Где деньги, паспорт, кредитная карточка, мобильник – где все ее вещи?!

И то, что она оказалась почти голой в чужой постели, в чужом доме, находящемся черт знает где, вдруг приобрело зловещий оттенок.

И даже если для всего этого существовало вполне невинное объяснение, достопочтенный граф Валери, когда они встретятся, просто обязан будет перед ней извиниться!

В следующий момент Мадди услышала позвякивание ключей. Еще через пару секунд одна из дверей на противоположной стене широко распахнулась, оказавшись не имитацией, а настоящей дверью.

На пороге стоял мужчина. Но не с портрета. Этот был моложе, с загорелой оливковой кожей. Он даже показался ей знакомым. Но как это могло быть? Мадди не сомневалась: она никогда в жизни не видела этого четкого надменного лица с презрительной усмешкой в золотисто-карих глазах.

– Значит, вы, наконец, проснулись.

Голос подстегнул ее память. Холодный, не допускающий возражений. Голос шофера, пригласившего ее в машину возле Театра Гранде! Только теперь вместо униформы на нем были джинсы и черная рубашка поло, открывающая загорелую грудь. Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги – сильное, крепкое тело.

– Разумеется, – ответила Мадди, забравшись обратно в постель и натянув до подбородка простыню. По его губам скользнула усмешка. Она сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. – Вы – водитель графа? Это вы привезли меня сюда?

– Да, синьорина, – кивнул он.

– Дело в том… я абсолютно не помню, что со мной случилось. Я была больна? И сколько я проспала?

Он пожал плечами:

– Примерно четырнадцать часов.

– Четырнадцать часов?! – изумилась Мадди. – Так долго? Но это невозможно…

– Вы заснули в машине. И вы все еще спали, когда мы сюда приехали.

– Ну и как я очутилась здесь… в таком виде?

– Я вас принес, – просто сказал он. – Вы так и не проснулись.

Во рту у нее пересохло.

– Я вам не верю. Там наверняка что-то было… в кофе. Или в минеральной воде. Вы меня усыпили!

Его губы сжались.

– То, что вы говорите, просто абсурд.

– Хорошо. Возможно. – Она нетерпеливо махнула рукой. – Но я не понимаю, почему вы не отвезли меня обратно в гостиницу?

– Потому что граф хотел, чтобы вас доставили именно сюда.

– Очень великодушно с его стороны. И все же я бы предпочла придерживаться своих собственных планов и спать там, где остановилась. Пожалуйста, поблагодарите графа и скажите ему, что я хотела бы уехать.

– Это невозможно, синьорина. Вы останетесь здесь, пока не закончатся переговоры с вашей семьей в Англии. Переговоры насчет вашего освобождения.

* * *

– Вы хотите сказать, меня… похитили?! – после долгого молчания наконец выговорила она.

– Да. Именно. Сожалею об этой необходимости.

– О да, вам придется пожалеть! Еще как придется! Когда вы окажетесь в суде. И не думайте, что вам поможет ссылка на вашу невменяемость!

– Я ни на что не собираюсь ссылаться даже в случае судебного разбирательства. Но его не будет. Это я гарантирую. – Он помолчал. – И я абсолютно вменяем.

– В таком случае вы можете доказать это, только вернув мне одежду и сумку и попросив другого шофера – Камилло – отвезти меня назад в Тримонтано. Немедленно!

– Это тоже невозможно. Все ваши вещи уже забрали из отеля и привезли сюда.

Она чуть не задохнулась от ярости:

– Кто так решил?!

– Я.

– Ну что ж, тогда и у меня есть решение, – заметила Мадди. – Я приехала в Италию, чтобы взять интервью у женщины, которая когда-то выступала на сцене, – певицы Флории Бартрандо.

– Это имя мне знакомо.

– Неужели? – Мадди наградила его насмешливым взглядом. – И ваш босс, граф Валери, – продолжала она, – собирался быть посредником. Я понимаю, в таком деле может быть определенная секретность. Но похищение – это уж слишком! Это просто безумие! Вряд ли меня ожидает какое-то интервью. Поэтому, получив назад свои вещи, я собираюсь отсюда уехать.

– А я говорю – вы останетесь там, где сейчас находитесь. Если только я не решу по-другому, – добавил он, делая шаг к кровати.

Мадди невольно отпрянула назад:

– Не приближайтесь ко мне! Не смейте меня трогать!

Его губы скривились.

– Вы льстите себе, синьорина. Ваше тело меня нисколько не интересует, разве что в качестве товара на обмен, когда переговоры с вашей семьей будут закончены.

Мадди замолчала, пытаясь осмыслить ситуацию.

Конечно, она знала: люди могли стать заложниками, но это была особая категория – в основном богатые туристы, сующие любопытный нос в самые опасные места. А вовсе не работники культурного телеканала, занимающиеся поисками исчезнувшего сопрано во вполне цивилизованной стране.

– То есть вы хотите сказать… – начала она, запинаясь, – вы держите меня для… выкупа? Я – ваша… заложница?

Он нахмурился:

– Мне не нравится слово «заложница». Давайте считать – вы останетесь здесь в качестве гостьи до тех пор, пока дело не будет улажено.

– Боже, да вы что, с ума сошли? Мой дядя – директор обычной школы! А тетя работает в детском саду. Какой выкуп они могли бы вам предложить?!

– Но я говорил вовсе не о них. Я говорил о другой семье. Семье вашего жениха, которая скоро станет и вашей семьей, – спокойно сказал он. – И это обойдется им не дешево.

Мадди в изумлении уставилась в это холодное невозмутимое лицо.

Они хотят денег от Джереми и его отца? Но почему? Просто потому, что у них есть деньги?

– Нет… вы не можете… вы не смеете… – едва выговорила Мадди.

– Разве я недостаточно ясно выразился?

– Вы же не можете не думать о последствиях! Вы попадете в тюрьму на долгие годы. Что останется от вашей жизни, когда вы оттуда выйдете?

Его рот сжался, взгляд помрачнел.

– Во всяком случае, первым там окажусь не я. Но вы напрасно спорите, синьорина. Против меня все равно не будет выдвинуто никакого обвинения.

– Ну а против графа? Он известное лицо. Бизнесмен. Покровитель искусства, – продолжала Мадди, в отчаянии цепляясь за соломинку. – Неужели граф не знает, чем вы тут занимаетесь?

– Разумеется, знает.

– И потворствует этому?! Ну уж нет! Я вам верить не собираюсь.

– Тогда сами у него спросите, – спокойно сказал он. – Сегодня во время ужина. Я как раз и пришел пригласить вас.

– Да идите вы все к черту! Вы что, действительно думаете, я буду сидеть за одним столом с тем, кто так со мной обращается? Да я лучше объявлю голодовку!

– Ваше право. – В его голосе она не услышала ни нотки участия. – Если ваш жених проявит достаточную оперативность и удовлетворит наши требования, ваша голодовка не затянется дольше чем на пару дней.

– Хотите сказать, вам это все равно?

– Хотите вести себя как глупый ребенок? Это ваш выбор. Но я думаю, все же лучше принять ситуацию. Тогда в день вашей свадьбы вы будете выглядеть как женщина, а не как скелет. – Он показал на витой шелковый шнур рядом с постелью. – Здесь есть звонок. Если вам что-нибудь понадобится, горничная принесет.

– Все, что мне нужно, – это выбраться отсюда!

– Этого, боюсь, горничная не сможет устроить. Она, как и все слуги в этом доме, очень предана графу.

– Вряд ли у меня есть возможность кого-нибудь подкупить. Мне на ужин и надеть-то нечего. Даже с престарелым похитителем. Где моя одежда?

– Не беспокойтесь, – сказал он. – Вы получите все необходимое.

С этими словами он повернулся и вышел из комнаты.

* * *

Мадди сбросила с себя простыню и, пробежав на носочках по мраморному полу, подергала за ручку. Дверь оказалась заперта, как она и предполагала. Тем не менее это могла быть не единственная настоящая дверь. Надо попробовать найти другие.

За первой дверью, которая ей поддалась, оказался длинный проход в гардеробную с несколькими платяными шкафами и стенкой выдвижных пустых ящиков.

В шкафах тоже не оказалось ничего, кроме длинного платья, скорее похожего на халат, и пары шлепанцев с загнутыми носами – все в тон к ее синей ночной рубашке.

Закрыв шкаф, Мадди вернулась в спальню.

Что ей действительно нужно, так это принять ванну! Нужная комната оказалась за розовой дверью – всего лишь через две от гардеробной. Отделка из темно-зеленого мрамора была старомодной и мрачной. Однако горячая вода текла, все работало. На полке – пухлая стопка полотенец, рядом – туалетные принадлежности.

Большое, в полный рост, зеркало отразило ее фигуру. На мгновение Мадди замерла.

«Ваше тело меня не интересует…»

Черт! Почему она запомнила именно это?

Мадди посмотрела на свое отражение. Глубокий вырез рубашки подчеркивал узкую ложбинку на груди, тяжелый шелк мягко обрисовывал линии тела.

«Не интересует…»

Размер, длина ночной рубашки – все подходило идеально. Она сама никогда бы не выбрала такой насыщенный цвет, и все же он был ей к лицу, прекрасно гармонируя со светлыми волосами.

Теперь она знала, где были настоящие двери, а где фальшивые, но что толку? Осталось попробовать окна. За первой парой оказались два великолепных пейзажа маслом. На одном – дом у озера в стиле рококо, на другом – зеленый луг с красными маками в окружении стройных кипарисов. Та самая Италия, которую она надеялась здесь увидеть…

Вздохнув, Мадди подошла к следующей паре окон. Когда она раздвинула ставни, у нее перехватило дыхание.

Горы. Одни только горы со всех сторон, словно каменная клетка. И такие же высокие и беспощадные, как и ее тюремщик. Несмотря на солнце, она вдруг почувствовала леденящий холод. Прямо под окном находилась пропасть. Чертовски глубокая пропасть, даже дна не видно. И никаких признаков ни Тримонтано, ни какого-то другого жилья…

Оставив ставни открытыми, Мадди вернулась обратно в постель и задумалась, пытаясь оценить серьезность своего положения.

Похоже, ее единственной надеждой мог быть только сам граф Валери, если, конечно, он не знал, какое преступление совершалось под прикрытием его имени. Или если этот молодчик нашел способ надавить на него.

Тогда бы они могли объединиться и действовать сообща, чтобы не дать событиям зайти слишком далеко. Скорее всего, это было просто недоразумение. А если нет, надо попытаться убедить графа – Найджел Сильвестр тоже человек решительный и властный. Определенно не из тех, кого хотелось бы иметь своим врагом.

Она также могла бы сказать – Найджел Сильвестр не питает к ней никакой симпатии. Скорее наоборот. И если бы все зависело только от него, то он бы не дал за жизнь Мадди и ломаного гроша.

Глава 4

Казалось, она потеряла всякое ощущение времени. Но может быть, именно этого и добивались ее тюремщики?

Не в силах больше игнорировать голодное урчание в животе, Мадди дернула за шнур звонка.

Горничная явилась буквально через несколько секунд и поставила рядом с кроватью маленький столик. Другая девушка, в накрахмаленном белом переднике, появившаяся следом, поставила на него поднос с обедом. После этого они улыбнулись и, пожелав «Buon appetito», вышли из комнаты.

А затем Мадди услышала, как повернулся ключ в замке.

Похоже, все это было для них достаточно привычным – обслуживать запертую в комнате женщину, на которой не было ничего, кроме ночной рубашки.

Вздохнув, Мадди посмотрела на поднос. Горячий овощной суп с ароматной зеленью, свежеиспеченные булочки на льняной салфетке, тарелка с холодным мясом, под стеклянной крышкой – шоколадный десерт. Из напитков – красное вино в маленьком кувшине, бутылка минеральной воды и кофе с дразнящим ароматом в керамическом кофейнике.

К такому изысканному обеду следовало бы приступить не торопясь, но Мадди накинулась на еду, словно не ела целую вечность.

«Вчерашний ужин – это было так давно», – говорила она себе, добирая хлебом последние капли супа.

Время шло. Начинало темнеть. Горничная принесла лампу с изящным абажуром и поставила ее на столик. Но когда Мадди спросила, не найдется ли здесь чего-нибудь почитать, девушка только пожала плечами.

Таким образом, Мадди больше ничего не оставалось, как смотреть на темнеющее небо, позволяя мыслям бежать по кругу.

Она даже приняла ванну, чтобы нарушить столь утомительную монотонность, но теплая вода не оказала на нее обычного успокаивающего эффекта. С тревогой Мадди начала осознавать, как тщательно, судя по всему, планировалось ее похищение. И что именно связь с семьей Сильвестр приговорила ее к этому совсем не приятному приключению.

Но и сама она тоже виновата! Не она ли так рвалась в эту распрекрасную Италию? И вот теперь у нее отобрали все! Даже контроль над собственной жизнью.

Когда стало совсем темно, Мадди зажгла лампу. Услышав, как открылась дверь, она резко выпрямилась, отчаянно желая, чтобы на ней была хоть какая-то одежда, а не одно полотенце. Но это оказался не ее похититель, а еще одна горничная, невысокая, плотненькая. Она принесла щетку для волос и косметичку. Ее собственную косметичку! И… ничего больше.

Коротко кивнув, горничная прошла в ванную. Через минуту она вернулась – на лице явное осуждение. Стряхнув несуществующие пылинки с ночной рубашки, брошенной Мадди на пол, она аккуратно положила ее на постель, а рядом – подходящее по тону платье.

– Вы можете одеться, синьорина, – сказала она.

Ее английский хромал на обе ноги. Но по крайней мере, хоть как-то можно объясниться.

– Непременно. Когда получу обратно свою одежду, – ответила Мадди.

Горничная кивнула на переливающийся синий шелк на кровати:

– Это и есть ваша одежда, синьорина. Сейчас уже время ужина, так что, пожалуйста, поторопитесь.

Мадди усмехнулась:

– О да, граф не любит, когда его заставляют ждать! Может быть, в таком случае он поужинает без меня?

– Нет, – твердо сказала девушка. – Он просил вас прийти. Не стоит его сердить.

– Вы хотите сказать, он может прислать за мной своего полицая? – Поймав ее ошеломленный взгляд, Мадди тряхнула головой: – Ладно, проехали…

Это платье-халат оказалось очень простого покроя – прямое, с высоким воротником и юбкой до пола, из-под которой выглядывали только острые загнутые носки туфель. Два раза обернув пояс вокруг талии и заколов его булавкой, Мадди сразу почувствовала себя лучше, несмотря на столь непривычное одеяние. Пригладив щеткой волосы, она оставила их распущенными. Косметикой Мадди почти не пользовалась.

Она вернулась в комнату, где ее, не скрывая нетерпения, ждала горничная.

– Прекрасно, синьорина, – кивнула она и направилась к двери.

Мадди последовала за ней. Сзади на поясе у горничной болталась связка ключей, наполовину закрытых передником. «А что, если схватить их и убежать?» – подумала Мадди. Нет, шансов практически не было. Совсем не просто справиться с крепко сложенной итальянкой.

Возле двери Мадди спросила:

– Как вас зовут?

– Доминика, – без улыбки ответила та. – Пойдемте, синьорина.

За дверью оказался длинный, скудно освещенный коридор с коротким пролетом ступенек в конце перед задернутой портьерой. Доминика шла быстрым шагом, и Мадди едва за ней поспевала. У портьеры горничная остановилась и отвела ткань в сторону.

Сделав шаг, Мадди оказалась на галерее средневекового зала.

Внизу в центре – длинный монастырский стол в окружении стульев с высокими спинками, рядом с камином – пара кушеток, обитых коричневой кожей, в дальнем конце зала – рояль. Видимо, граф был не только покровителем оперы, но и сам в какой-то мере обладал талантами в этой области.

Но в зале никого не было. Мадди вопросительно посмотрела на Доминику. Горничная молча кивнула на широкую лестницу, ведущую вниз, и исчезла за портьерой.

У Мадди появилась возможность более внимательно осмотреть помещение. И здесь была та же приманка. Ни дюйма деревянной обшивки – лишь ее искусная имитация на холсте. Золоченая клетка с попугаем тоже оказалась трехмерной игрушкой.

Из пары внушительных двойных дверей, выходящих на лестницу, только одна из них действительно открывалась – или, вернее, могла открываться, если была не закрыта на замок. Мадди тщетно старалась повернуть покрытую патиной медную ручку.

По крайней мере, огонь в камине оказался настоящим.

Она посмотрела на картину, висящую над камином. Вероятно, это одна из любимых собак графа – немецкая овчарка, изображенная на высокой скале на фоне серого штормового неба. Но потом, вглядевшись, Мадди поняла: такое создание никто бы не назвал своим домашним любимцем.

«О господи, это же волк!»

Она и не знала, что произнесла это вслух, пока не услышала за своей спиной знакомый голос:

– Да, синьорина. Вы не ошиблись. Так что разрешите мне, пусть и с некоторым запозданием, пригласить вас в «Каза Лупо» – «Дом волка».

* * *

У Мадди перехватило дыхание. Она обернулась.

Он стоял в нескольких метрах от нее, секция фальшивых панелей бесшумно сомкнулась за его спиной. Стиль одежды, хотя и более формальный, чем в прошлый раз, еще больше смутил ее. Черные слаксы, обтягивающие бедра как вторая кожа, и белая шелковая рубашка с расстегнутым воротом необъяснимым образом придавали его облику что-то зловещее.

Мадди пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отступить назад.

– Что вы здесь делаете? – спросила она с вызовом.

Темные брови удивленно поднялась.

– Я пришел ужинать. Что же еще?

– Граф всегда ужинает со своими слугами? – холодно спросила Мадди.

– Когда пожелает, – спокойно сказал он. – Почему бы и нет?

– Потому что я надеялась – мне не придется вас больше видеть!

Он небрежно пожал плечами:

– Тогда давайте будем считать это самым большим разочарованием в вашей жизни.

– Ну а граф? Он ведь собирается к нам присоединиться? – раздраженно спросила она.

– Возможно, несколько позже. Если захочет. Это так важно?

– Разумеется… – Ее голос срывался от волнения. – Мне нужно поговорить с ним… заставить посмотреть на все здраво.

– Пустая трата времени. Эти разговоры никак не могут повлиять на его планы.

– Это вы так говорите. Может, он тоже одна из ваших жертв, которую вы захватили и держите для выкупа?

– У вас чересчур богатое воображение. Граф Валери свободный человек, занимается своими делами. Вам остается только надеяться – семья вашего жениха, не теряя времени, сделает все, что от них требуется, для вашего освобождения.

– А если они этого… не сделают?

Он снова пожал плечами:

– Тогда придется на них надавить. – Выразительная пауза дала возможность представить последствия этого «надавливания». – Но давайте не будем паниковать раньше времени.

В дверь постучали, и улыбающаяся горничная вкатила в зал тележку.

– А поэтому предлагаю вам расслабиться, – сказал он, – и присоединиться ко мне для аперитива.

– Спасибо, но – нет. – Мадди метнула на него гневный взгляд. – Вряд ли это можно назвать подходящим случаем для аперитива.

– Я уверен, вам нравится белое вино с содовой, – спокойно продолжал он, как если бы она ничего не сказала.

Откуда он это узнал? Сердце Мадди учащенно забилось.

– Мои слова относятся не к алкоголю. Я считаю неприемлемой вашу компанию. Вам кажется странным, что у меня нет желания проводить время с наемником графа? Хотя бы от этого он мог бы меня избавить!

– Такого рода вопросы граф обычно предоставляет решать мне самому.

– Напрасно. – Мадди бросила взгляд на лестницу. – Мне бы хотелось вернуться обратно в мою одиночную камеру. Сейчас же!

– Вы останетесь здесь, – холодно сказал он. – Я на этом настаиваю.

Он повернулся к горничной и что-то сказал той по-итальянски.

Почти мгновенно бокал с вином был втиснут в непослушную руку Мадди. Ей захотелось плеснуть ему в лицо это вино, чтобы увидеть, как сквозь холодную невозмутимость проступит хоть что-то человеческое.

– Grazie, – поблагодарила она.

Горничная улыбнулась и, налив в хрустальный стакан виски, исчезла за дверью.

Он взял свой стакан и поднял его в приветственном жесте:

– Salute!

Помедлив, Мадди ответила.

Его рот презрительно скривился.

– Позвольте мне угадать, – сказал он. – Вы не хотите пить за мое здоровье?

Она пожала плечами:

– Зачем мне притворяться? Кстати, откуда вы так хорошо знаете английский? Выучили, охотясь за иностранными туристами?

Его улыбка стала другой.

– Если они сами это мне позволяют, то почему бы и нет?

Она поспешила перевести разговор на другую тему:

– Могу я вас кое о чем попросить?

– Можете. Если только это опять не будет просьба увидеть графа. Я уже начинаю находить подобную настойчивость надоедливой.

– Вот оно как! – ядовито усмехнулась Мадди. – Графа не должны заставлять ждать, а вы не должны скучать. Постараюсь запомнить.

– С вашей стороны это было бы огромным одолжением. – Он помолчал. – Так что вы хотели бы узнать?

– Мне хотелось бы знать, куда подевались все мои вещи? В частности, мое кольцо и часы. Мне их должны непременно вернуть. Они мне… очень нужны.

– Боюсь, с этой временной потерей вам придется смириться. Вместе с вашими документами они отправились в Лондон. Дополнительное доказательство вашего нахождения у нас.

– Господи, как вы только посмели… – Ее голос дрогнул. – Джереми с ума сойдет от беспокойства!

Он усмехнулся:

– Надеюсь, это заставит Сильвестров поскорее принять наши условия. И ваше кольцо снова засверкает у вас на пальце. Что же касается часов, – продолжал он, – время течет быстро и без того, чтобы то и дело поглядывать на циферблат.

– Но вы же не отправили в Лондон мою одежду? Я хочу, чтобы мне ее вернули. Не могу же я целыми днями ходить в этом… – Она опустила глаза на свое платье-халат. – Это… это просто деградация какая-то.

– Деградация? Думаю, у вас не совсем верное представление об этом слове. Но одежду вам конечно же вернут. Тогда, когда я буду уверен – вы никуда не сбежите. Не раньше. Кроме того, – добавил он, скользнув взглядом по ее фигуре, – это платье, в отличие от того, в котором вы были вчера в Опере, надежно закрывает вас с ног до головы.

Мадди сделала глубокий вдох:

– Вы принесли меня в комнату, но… кто раздевал меня?

– Хотелось бы вам солгать, – сказал он с усмешкой. – Ну да ладно, не буду. Вас раздевала Доминика.

Мадди прикусила губу.

Чтобы отвлечься, она прошла через комнату и остановилась возле птичьей клетки.

– Почему в этом доме нет ничего настоящего?

– Это такой стиль. Здесь так принято. Вы привыкнете.

Сделав глоток вина, она подошла к кабинетному роялю и нажала на клавишу.

– По крайней мере, рояль настоящий. Граф – пианист?

Он пожал плечами:

– Когда-то в детстве, говорят, брал уроки, а сейчас… сейчас он играет только для собственного удовольствия. Вряд ли кто мог бы назвать его виртуозом… Почему вы спросили?

Она повернулась и с вызовом посмотрела на него.

– Потому что я не понимаю, как культурный человек может вести себя как простой варвар?

– Это зависит от того, что вы понимаете под словом «варвар». Думаю, вам знакомо такое выражение – цель оправдывает средства?

– И в самом деле, знакомо. Но какое может быть оправдание для насилия над совершенно незнакомым вам человеком?

– Ну, о вас много чего известно. Ваш возраст, работа, размер одежды, наконец. Даже ваши вкусовые предпочтения. А по сути, это лишь вопрос компенсации. Вы же, к несчастью, просто оказались тем инструментом, с помощью которого это может быть сделано.

– И это дает вам право держать меня здесь, как преступницу?

– Согласитесь, вам были причинены минимальные неудобства. – Теперь его голос звучал резко. – Настоящих преступников так не содержат. В тюрьме условия гораздо хуже.

– Надеюсь, вы и ваш босс скоро в этом убедитесь! Вы узнаете – мистер Сильвестр не из тех, кто прощает!

– То же самое можно сказать и о графе. Но ему пришлось очень долго ждать, чтобы доказать это. – Он помолчал и добавил: – Маддалена.

У нее перехватило дыхание.

– Это… не мое имя.

– Так ваше имя звучит на моем языке.

– В любом случае я не давала вам разрешения…

Он сделал глоток виски, задумчиво глядя на нее поверх стакана:

– А вы можете звать меня Андреа.

Мадди с вызовом вздернула подбородок:

– Есть еще одно известное выражение, синьор: «И не мечтайте!»

– О, не беспокойтесь, мне и без того есть о чем помечтать. Но я запомню ваши слова… А сейчас, – он повернулся к столу, – надеюсь, вы ко мне присоединитесь.

Конечно, Мадди могла бы просто сидеть, отказываясь от всего, но она съела все – от рыбных закусок со спаржей до восхитительной телятины, запеченной в вине с маленькими весенними овощами.

А также сыр и взбитые сливки с ягодным сиропом.

И конечно, вино. Для начала – кристально прозрачное с легкой желтизной – «Орвието», затем – полнокровное «Монтепульчано». А вместе с кофе попробовала и чистейшую граппу в маленьких стопках – невинно бесцветную и в то же время чертовски крепкую, как обнаружила Мадди, сделав первый глоток.

И все это – под пристальным и слегка насмешливым взглядом сидящего напротив мужчины.

Надо признать, роль хозяина ее тюремщик исполнял безупречно. Не обращая внимания на ее односложные ответы, он продолжал говорить, словно это был совершенно обычный ужин, а она – его гостья.

«Хорошие манеры, – думала она, – или отточенная наглость?»

Опера стала первой темой, которой они коснулись.

– Вам понравилось? – спросил он.

– Трагическая история. Возможно, мне стоило отнестись к ней как к предупреждению…

Он рассмеялся:

– Вы думаете, вас могут запихнуть в мешок, как Джильду? О нет. Это было бы ужасной потерей. Для всех.

Мадди покрутила бокал между пальцами.

– А когда граф ожидает ответа из Лондона?

– Один он уже получил. Но это было лишь подтверждение: документы и вещи доставлены по назначению. Теперь все зависит от вашего жениха и его отца.

Она с облегчением вздохнула:

– То есть я выйду отсюда через сорок восемь часов?

– Возможно.

– А это означает – вы и ваш босс окажетесь под арестом. Потому что мой первый звонок будет в полицию.

– Кто знает… К тому времени ваш настрой может измениться.

– Никаких шансов, синьор! – сказала она твердо и… замолчала, как если бы ей в голову вдруг пришла какая-то мысль. – Ну может, если только вы захотите вступить со мной в сделку и соскочить, так сказать, с крючка.

Темные брови удивленно поднялись.

– И что вы предлагаете?

По крайней мере, с ходу ее предложение отвергнуто не было.

– Если вы утром отвезете меня обратно в Геную, я обещаю никому не рассказывать об этой истории. Мое молчание в обмен на мою свободу. Что скажете?

– Я скажу – не так уж много вы мне предлагаете. – Он медленно смерил ее взглядом с головы до ног, намеренно задержавшись на губах и груди. – Разве вам больше нечего предложить?..

Ей вдруг стало трудно дышать. Бесполезно было притворяться, будто она не поняла:

– Вы же сказали, такие женщины, как я, вас не привлекают.

Он пожал плечами:

– Это уединенное место. Иногда не стоит быть слишком разборчивым. Одним словом – я готов к соблазнению.

– Черта с два! – вскипела Мадди. – Вы мне просто отвратительны! Надеюсь, вы сгниете в тюрьме! Я расскажу кому надо и о вашем «Каза Лупо», и о волках, которые в нем обитают. Эта история попадет на первые полосы всех газет!

– Боюсь, вы очень плохо представляете, какие могут быть последствия…

– Боитесь? Правильно. Вам и нужно бояться. – Она отодвинула стул и встала. – Граф решил скрестить шпаги с Найджелом Сильвестром явно в неудачный день.

Их взгляды встретились: гнев и презрение наткнулись на легкую насмешку.

Наконец он сказал:

– Похоже, в этот раз, Маддалена, вы можете оказаться правы. А сейчас бегите-ка скорее в постель. Не искушайте меня пересмотреть ваше предложение.

Мадди не стала спорить. Она повернулась и пошла к лестнице, стараясь замедлить удары сердца.

На галерее ее встретила Доминика. Странно, но Мадди ей обрадовалась. А когда обнаружила, что двери ее тюрьмы закрываются изнутри, обрадовалась еще больше.

Глава 5

«Сегодня, – подумала Мадди, глядя в окно невидящим взглядом. – Это будет сегодня. Это должно быть сегодня».

Потому что это должно было произойти еще вчера. Или позавчера. Или еще за день до этого.

Она просыпалась каждую ночь, представляя, будто слышит голос Джереми. Но это был только сон, безнадежные грезы…

Вздохнув, Мадди отвернулась от окна. Другое окно, на противоположной стороне, выходило в небольшой закрытый двор, куда, похоже, никто не заглядывал. Дом был далеко не маленьким, но Мадди не имела ни малейшего представления ни о его планировке, ни о людях, живших в нем. Разумеется, кроме графа и приставленного к ней жандарма.

Андреа…

Горло сжалось, как только его образ вторгся в ее сознание. Хищник, такой же темный и опасный, как и зверь, чье имя носил этот дом. Ее враг и неразгаданная тайна. Как и причина, по которой она здесь оказалась…

Мадди вытянулась на кровати, разметав вокруг себя складки платья. Мягких сиреневых тонов. Вчера ее одеяние было глубокого рубинового тона, позавчера – изумрудного, а еще за день до этого – индиго.

Какого цвета будет ее платье завтра?

Хотя граф и оплачивал весь этот шикарный гардероб, он все равно его не видел. Она уже перестала о нем спрашивать, сообразив – это лишь напрасная трата времени и нервов.

«Ну что ж, позволим ему остаться невидимкой, – сказала она себе. – Ему стыдно посмотреть мне в глаза, вот и все!»

Да и своего тюремщика Мадди видела не часто. Только во время ужина, где они, слава богу, уже больше не оставались наедине.

Эустацио – молодой человек в строгом темном костюме, немного говорящий по-английски, – подавал им блюда и наливал вино. Ему помогала приветливая, улыбчивая девушка. Ее звали Луизой.

Сам ужин проходил практически в полном молчании. Никаких обсуждений оперы или чего-то еще. Чисто формальные фразы – «будьте любезны», «спасибо», «пожалуйста».

Мадди не разрешала себе спрашивать о новостях из Лондона. Проявление беспокойства позволило бы ему чувствовать себя победителем в той безмолвной войне, что началась между ними с самого первого дня.

Она вздохнула. Вероятно, ей нужно было приложить больше усилий, чтобы найти какой-то выход из положения.

Без того, чтобы подкупить кого-то из слуг, ее шансы найти другую, менее заметную одежду были равны нулю. А когда она не была заперта в своей комнате, то всегда находилась под наблюдением.

В самой комнате, правда, стало более уютно. Возле окна появилось обитое парчой кресло и еще один столик побольше, за которым она теперь завтракала и обедала. Сегодня, например, был салат из цыпленка, спагетти с соусом «кабонара» и маленькая корзинка земляники. Графин с белым вином и непременный кофейник служили гармоничным дополнением.

Что ни говори, на еду жаловаться не приходилось. И само заключение стало более сносным, когда на второй вечер, проглотив свою гордость, она спросила, может ли она хотя бы получить назад свою книжку, купленную в аэропорту.

– Я не хотела бы сорвать ваши переговоры, умерев от скуки, – добавила она сахарным голоском.

Ее наградили мрачным взглядом. Но, вернувшись в комнату после ужина, Мадди нашла книжку у себя на постели.

А сегодня, уже встав из-за стола и пожелав спокойной ночи, вдруг услышала:

– Если хотите, можете что-нибудь подобрать из библиотеки графа. Доминика вас проводит.

– О, спасибо… – Мадди колебалась. – Но не мог бы меня проводить кто-то еще?

Его брови удивленно поднялись.

– А что такое?

Она пожала плечами:

– Как-то мы с ней… не сочетаемся.

– Это не важно, – усмехнулся он. – Доминика и ее семья верой и правдой служили здесь долгие годы. Я вам это сообщаю на всякий случай.

Мадди направилась к лестнице, кипя от негодования.

А вернувшись в комнату, задумалась: «Почему граф вдруг решил пойти на эту уступку? Возможно, он надеялся, такого рода «акт понимания и доброты» сделает ему скидку в будущем? Если так, то он будет жестоко разочарован».

Звон ключей и голоса в коридоре прервали ее размышления. Дверь открылась, вошла Доминика, а за ней следом – девушка с подносом.

Девушка выглядела расстроенной. Темная прядь волос выбилась из-под чепчика, на белом переднике виднелось пятно от вина или фруктового сока.

«Должно быть, ее не слишком опрятный вид стал причиной праведного гнева комендантши», – догадалась Мадди.

Доминика поставила блюда на стол, вернула девушке поднос и только тогда посмотрела на Мадди.

– Вы хотели взглянуть на книги, синьорина? – спросила она без всякого энтузиазма. – Тогда идемте.

Где-то в середине коридора они остановились. Доминика, кивнув на дверь, что-то сказала девушке. Через ее плечо Мадди могла видеть – это была бельевая комната. В одной секции – от пола до потолка – лежала сложенная униформа: черные платья с тонкими кружевными передниками, какие носили горничные; серые и бордовые жилеты с белыми рубашками – надо полагать, для мужской половины слуг.

Была там и обувь – черные ботинки и туфли. Но самую широкую секцию занимала униформа для тех, кто работал на кухне, – именно здесь, уже слегка шмыгая носом, девушка стала искать себе чистый передник.

Мадди отвернулась, крепко сжав в руках свою сумочку. Груда одежды за незапертой дверью предлагала ей отличную маскировку. Но… как она могла до нее добраться? Выломать свою дверь?

– Не слишком ли вы с ней строги? – спросила она Доминику, когда девушка ушла.

Та пожала плечами:

– Она неряха. Господин граф был бы недоволен, если бы узнал, что она обслуживала вас в таком виде.

– Но он бы этого не узнал, – сказала Мадди.

Доминика усмехнулась:

– Господин граф знает все.

Они вышли на галерею, но Доминика, миновав лестницу, ведущую вниз, направилась к арке, через которую попали в другой коридор, кончающийся тупиком.

Мадди уже не удивилась, когда стена перед ними раздвинулась, давая возможность следовать дальше.

«Нужно иметь с собой нить Ариадны, чтобы выйти из этого лабиринта», – подумала она, спускаясь по крутой каменной лестнице.

В конце ступенек проход разделился. Из одного доносились отдаленные голоса и звон посуды – судя по всему, там была кухня. Другой коридор заканчивался аркой с портьерой, за которой могла оказаться и просто стена.

Где-то в середине коридора, не доходя до арки, Доминика остановилась и постучала в высокую двойную дверь.

Мужской голос ответил, и Доминика, открыв одну из дверей, отступила в сторону. Мадди вошла в большую квадратную комнату с книжными стеллажами вдоль стен – в библиотеку.

Но и здесь ничего нельзя было принимать на веру.

К тому же Мадди сразу узнала голос.

* * *

Он ждал ее здесь, одетый в белую рубашку и черные брюки. Темная голова, склоненная над столом. Рука, скользящая по листу бумаги. Кремовой бумаги, с черными ровными строчками. И то и другое странно знакомое…

Губы Мадди раздвинулись в беззвучном выдохе: «Я должна была раньше догадаться! Потому что в «Каза Лупо» ничто не бывает тем, чем оно кажется. Ничто – и никто».

Не поднимая глаз, он сказал:

– Садитесь, синьорина.

– Возможно, мне следует остаться стоять, господин граф? – спросила она язвительно. – Так кто здесь затеял всю эту игру?

Он пожал плечами:

– Вы видели портрет графа в Опере. Поэтому я и поддался искушению скрыть свое имя.

– Да, – покачала она головой. – В этом доме можно найти лишь притворство и обман. Зачем останавливаться на нескольких покрашенных стенах?

– Вы хотите видеть все в таком свете? Ну что ж, ваше право. – Он холодно улыбнулся. – Но у меня были и другие причины. Можно многое сказать о человеке по тому, как он обращается с теми, кого считает ниже себя.

– Вы преступник и шантажист! – заявила Мадди.

– Придется вам с этим смириться. Нам с вами еще какое-то время придется наслаждаться компанией друг друга.

– Вы хотите сказать, – медленно проговорила она, – я здесь останусь еще на какое-то время? Но почему? Что-то случилось?

Он поставил подпись и промокнул чернила.

– В том-то и дело, что ничего. Никак не получается установить контакт с семьей вашего жениха. – Его голос был так же спокоен, как если бы он сказал, что после обеда ожидается дождь. – Судя по всему, ваше немедленное освобождение не является для них приоритетным. Видимо, они заняты какими-то другими, более важными делами.

– Я вам не верю. Вы лжете! – Ее голос зазвенел. – Джереми никогда бы не оставил меня в таком положении. Вы не понимаете! – Она стукнула кулаком по столу. – Вы ничего не понимаете! Мы любим друг друга. Мы собираемся пожениться. Очень скоро.

– Я знаю. Через шесть недель. Полагаю, к этому времени вопрос будет решен.

– Откуда у вас такая уверенность?.. – Ее голос вдруг потерял свою силу.

– Я предложил условия. Им осталось только принять их. Все очень просто.

– Только не тогда, когда это касается Найджела Сильвестра. Вы не можете диктовать диктатору!

– Нет, – кивнул он. – Но я могу победить его в борьбе.

– Что бы ни случилось с вовлеченными в эту борьбу?

– А… – Он откинулся на спинку стула. – Вы имеете в виду себя? Но вас я из конфликта уже исключил.

Она бросила на него гневный взгляд:

– А если я этого не хочу? Если я хочу быть с тем, кого люблю?

Он усмехнулся:

– Тогда может случиться, вы будете горько разочарованы. – Он кивнул на коробку на краю стола: – Вот подборка английских книг. Специально для вас. Для более приятного времяпровождения.

– Да будьте вы прокляты… вместе с вашими книжками! Не нужно мне от вас ничего!

– Теперь вы ведете себя неразумно, – спокойно сказал он. – Я прикажу отнести эту коробку вам в комнату. Если захотите выкинуть их в окно – пожалуйста. Но если семья вашего жениха окажется слишком несговорчивой, вы можете об этом пожалеть.

– Его зовут Джереми!

– А меня – Андреа. Но похоже, у вас нет никакого желания так меня называть. Маддалена, – протянул он, глядя на нее из-под полуопущенных век, – та фотография, которую мне когда-то показали, не отдает вам должное. На ней вы выглядите… слегка глуповато. – Он усмехнулся. – Но страсть вам идет. Она придает огонь глазам и цвет коже, превращая бледную розу в тигрицу. Но не только гнев вызывает такой эффект. Жаль, ничего другого я пока не видел…

Мадди расслабила стиснутые в кулак пальцы, заставляя себя дышать глубоко и спокойно. Пытаясь восстановить утраченный самоконтроль.

– Не буду вас задерживать. – Он снова взялся за свою ручку.

Их взгляды встретились.

– Никогда, – сказала она срывающимся голосом, – слышите меня? Никогда вам не дождаться этого момента!

Она развернулась и в вихре аметистового шелка выскочила из комнаты, заставив вздрогнуть Доминику, ожидавшую ее в коридоре.

* * *

Мадди неслась, отчаянно желая достичь теперь единственного, как ей казалось, безопасного места в этом хаотичном мире.

Ей хотелось плакать, кричать, стучать кулаками по стенам, но больше всего – остаться одной, где никто не мог бы посмеяться над ее горем. Или понять, какой беспомощной она себя чувствовала. И какой испуганной.

Нет, она не могла ни перед кем обнаружить свою слабость – особенно перед Андреа Валери и его угрюмой служанкой, теперь едва поспевавшей за ее быстрым шагом.

Ворвавшись в комнату, Мадди с треском захлопнула дверь, зная – через мгновение дверь распахнется снова, явив за собой возмущенную Доминику. Но вместо этого услышала только щелчок повернувшегося ключа – этому звуку Мадди сейчас была рада больше всего.

Первые рыдания вырвались из ее горла, когда она упала ничком на кровать.

Слезы были обжигающими, неконтролируемыми – им Мадди тоже была рада, неосознанно чувствуя – она выплакивает все напряжение и страхи, которые пыталась подавить с того дня, когда начался весь этот кошмар.

Выплакавшись, она приподнялась на руках и медленно села. Смахнула с лица мокрые пряди волос.

Мадди чувствовала себя слабой и опустошенной, но в голове прояснилось. Теперь ей нужно было все хорошенько обдумать.

Она сделала глубокий вдох. Нужно уметь смотреть фактам в лицо. Найджел Сильвестр мог и на самом деле отказаться ее спасать, считая – она сама во всем виновата. Только ее строптивость была причиной, по которой она оказалась в таком положении.

«Интересно, сколько я сейчас сто́ю в свободно конвертируемой валюте?» – усмехнулась она невесело.

Впрочем, каковы бы ни были условия ее освобождения, Найджел Сильвестр все равно бы считал ее ответственной за эту историю и сделал бы все, чтобы отсрочить их свадьбу.

Нет, она больше не могла позволить себе плыть по течению! Нужно найти способ перехватить инициативу и самой позаботиться о своем освобождении!

Глава 6

Набросив на себя полотенце, Мадди вернулась в спальню. Послеобеденная сиеста стала привычкой. А когда она проснется, ее будет ожидать новая ночная рубашка и новое платье.

«На этот раз, наверное, изумрудное, – подумала она, закрывая глаза и пытаясь расслабиться. – Хотя это совсем не мой цвет. Неужели он не понимает этого?»

О черт, что за мысли! Вряд ли он вообще сам это покупал. А если он видел ее фотографию, то знал цвет ее волос да и много чего другого.

Вот что больше всего ее смущало! Весь этот «сбор материала», вся эта невидимая власть, которой обладал граф Валери, расставивший свои сети, чтобы поймать ее.

На этой мысли Мадди заснула и проснулась, когда комната уже наполнилась сумрачными тенями. На ее кровати, как обычно, появились новая рубашка и новое платье. Но только цвет был не изумрудный, а… черный?

К тому же совсем другого покроя. С глубоким квадратным вырезом и с большими, притягивающими взгляд пуговицами. А ночная рубашка, сшитая из тончайшего шифона, абсолютно ничего не скрывала, словно посылая откровенное предложение.

«Ну, это не сработает, – проинформировала она своего невидимого собеседника. – Я буду носить эти вещи так, как будто они сшиты из мешковины».

На столе рядом с коробкой книжек лежал плеер и диск с ариями Флории Бартрандо.

Еще одна уступка. Но ничего не могло изменить ее отношение к графу. Он ее враг, и, как только она отсюда выйдет, ему за все придется заплатить!

В этот раз проводить ее к ужину пришла Луиза. Черные глаза маленькой итальянки округлились от восхищения, когда она увидела Мадди.

«Что бы ты там ни подумала, ты ошибаешься», – подумала Мадди, взяв со стола диск Флории Бартрандо.

Еще в коридоре она вдруг услышала звуки фортепиано. Спокойная задумчивая мелодия. Она остановилась и, сделав глубокий вдох, вспомнила.

«Он брал в детстве уроки. Но сейчас играет только для собственного удовольствия…»

О да! В удовольствии он себе отказывать не привык.

Она остановилась у лестницы. Музыка захватывала, очаровывала. Мадди видела его склоненную голову – казалось, он ничего не замечал вокруг. Но она знала: он чувствовал ее так же, как и она его, словно кончики его пальцев скользили по ее обнаженной коже…

Она почувствовала, как участилось ее дыхание. Почувствовала желание тела поддаться велению музыки и спуститься вниз по лестнице в черном облаке шелка. Туда. К нему…

Но Мадди подавила это желание. Когда затих последний аккорд, она сделала несколько ленивых хлопков, заставив его поднять голову. Посмотреть на нее. Позволить заметить молчаливый вызов ее позы.

– Браво, синьор граф! А говорили – можете играть только для себя.

Он встал.

– Это комплимент? Я сражен.

– Не думаю, чтобы вас так легко можно было сразить. Чья эта вещь? – спросила она, начиная спускаться по лестнице.

– Жанфранко Делории. Я вместе с ним учился в школе. Он собирает старый фольклор и придает ему, скажем так, новое преломление.

– Мне понравилось это его «преломление».

– Думаю, ему было бы приятно это услышать. Скоро выйдет его новый альбом, а осенью здесь, в Тримонтано, будет и концерт.

– Ах да… фестиваль… Кстати, я хочу поблагодарить вас за плеер, но это – это вы можете оставить у себя. – Она положила на стол диск с записями Флории Бартрандо. – Мне не нужно никаких сувениров из этого места.

– Вы привезли его с собой. Это то, что привело вас сюда.

– Вот об этом как раз мне и хотелось бы забыть! – Мадди позволила себе нотку горечи. – Тогда я хотела сделать о ней передачу. Теперь же сомневаюсь в ее существовании, не говоря уж о ее намерении продолжить карьеру.

– Не надо сомневаться. Она жива и здорова. И действительно собирается снова выйти на сцену. В подходящий момент.

– А она знает, как вы воспользовались ее именем для своей… авантюры?

– Без ее разрешения я бы не стал этого делать.

– Какая щепетильность! Теперь и вам удалось меня поразить. Особенно относительно синьоры Бартрандо, – добавила она не без яда. – Как может женщина с голосом ангела разрешить использовать ее имя в таком деле? У нее что, финансовые затруднения?

– Нет, жизнь у нее вполне обеспеченная.

– Так же, как и у вас.

Он рассмеялся:

– Должен сказать, вы тоже неплохо поработали.

– О нет! Например, я ничего не знала о смерти последнего графа.

– Он сам так захотел. Он вел очень уединенный образ жизни.

– Возможно, это и к лучшему. Во всяком случае, ему не придется видеть, как его имя смешают с грязью. – Она пристально посмотрела на него. – Или он, как и вы, всегда ставил себя выше закона?

– Никто здесь не ставит себя выше закона. – Его неожиданно теплая улыбка словно коснулась ее кожи.

Мадди пришлось сделать над собой усилие, чтобы не отступить. Потому что это могло быть расценено как акт капитуляции.

Взгляд янтарных глаз задержался на ее груди и медленно скользнул вниз, словно он мог видеть все, что скрывалось под ее платьем.

– Вы очень красивы, Маддалена. Но сегодня просто потрясающе красивы!

– Перестаньте так говорить! Вы не имеете на это никакого права. Слышите? Никакого!

– У меня есть любые права, которые я себе установлю, – протянул он. – Но к чему такая паника? Я просто сделал вам комплимент, а не пытался вас соблазнить.

– Соблазнить? – Она вызывающе задрала подбородок. – Вы хотели сказать – изнасиловать?

– Вы оскорбляете меня таким предположением, – резко сказал граф. – Меня и мое родовое имя. Потому что, клянусь честью моей семьи, я ни разу в жизни не спал с женщиной против ее воли. И для вас исключения делать не собираюсь.

– Вы прекрасно знаете – я обручена и скоро выйду замуж. Я и Джереми действительно любим друг друга. А вы, кроме всего прочего, похоже, еще и бабник!

– Ничего подобного. Просто у меня уже сложилось представление о глубине вашей страсти. – Он помолчал. – Но скажите мне, неужели вам никогда не приходило в голову – в этой области человеческих отношений возможно и что-то большее?..

Она вперила в него гневный взгляд:

– Нет, не приходило. Потому что любить кого-то и хотеть соединить с ним свою жизнь связано не только с одним сексом.

– А… – протянул он. – Ну и где этот ваш преданный жених? На его месте я бы уже давно стучал во все в двери, предлагая отдать все, что у меня есть, за то, чтобы вернуть вас в свои объятия. Не считая того…

– Правильно. Бывают и другие случаи!

– Не считая того, – продолжал он, словно она ничего не сказала, – что я никогда бы не позволил вам поехать одной в такую даль. Я бы ни на минуту не упускал вас из виду, а ночью – из своей постели. Почему, почему он не сделал того же?

«Из своей постели? – подумала Мадди. – Разве такое могло бы случиться?»

– У Джереми очень ответственная работа, – сказала она. – У него слишком много дел, чтобы разъезжать со мной по всему миру.

Он усмехнулся:

– Другими словами, он всегда был послушным мальчиком. И не пытайтесь этого отрицать, – добавил он, увидев, как изменилось ее лицо. – Я тоже провел свое расследование.

– Ваше расследование такое же неполное, как и мое. Потому что вы не знаете его отца! Он никогда вам не уступит. Никогда не выполнит ваших требований. Одна надежда – наверняка Интерпол уже занялся моими поисками.

– Не думаю, – сухо заметил граф. – И вам тоже не стоит на это рассчитывать.

– Я рассчитываю только на одно – поскорее выбраться отсюда!

Открылась дверь, и в комнату вошла Луиза.

Мадди хотела попросить минеральной воды, но вместо этого машинально взяла предложенный ей стакан содовой.

Налив в другой стакан виски, Луиза ушла, и они снова остались одни.

В воздухе повисло молчание. Сегодня оно было особенно тягостным. В надежде найти какую-нибудь тему для разговора, Мадди подошла к камину.

– Странный объект для изображения, – сказала она, глядя на висевшую над камином картину. – Это тот самый волк, в честь которого назван дом?

– Нет. Это скорее символ. Собирательный образ. Раньше он назывался Летний дом. Семейство Валери проводило здесь несколько летних месяцев, спасаясь от жары на побережье. Это мой дед решил дать ему другое название. Сорок лет назад над апеннинским волком нависла угроза исчезновения. Мой дед считал волков очень интересными животными, отважными и преданными. Он проделал немалую работу, чтобы этот вид внесли в Красную книгу и взяли под охрану.

Мадди нахмурилась:

– Но ведь волки и в самом деле опасны?

Граф пожал плечами:

– Они уничтожают слабых и больных животных, так что в целом популяция становится более здоровой. Но они не только плотоядны. Они едят и растения – корни и ягоды. Деду пришлось развернуть целое сражение с местными пастухами и охотниками. Он заказал картину и назвал свой дом «Каза Лупо» – «Домом волка», чтобы показать всем, на чьей он стороне.

– Вряд ли это прибавило ему популярности.

– Верно. Не прибавило. Но для местных он был хозяином, который всегда относился к своим арендаторам по-человечески. Поэтому они хоть и ворчали, но уважали его мнение. – Он улыбнулся: – И если люди начинали с ним спорить, говорил – не стоит забывать, кому обязана своим существованием Римская империя – волчице, вскормившей своим молоком Ромула и Рема.

– И ему удалось их убедить? – Мадди не смогла сдержать улыбку.

– Не сразу. Но он был очень упрямым человеком…

– Скажите, почему я здесь? В конце концов, вы сами сказали, деньги вас не очень-то интересуют.

– Сейчас я не могу вам объяснить. Вы пока еще слишком враждебны, слишком подозрительны, чтобы мне поверить. Нужно дождаться более подходящего момента. А также – ответа Сильвестров. А меня, – продолжал он, – вы не сможете переубедить. Так что и не пытайтесь. – Он помолчал. – Если только вы не ищете предлога разделить со мной постель. Но предлог здесь не нужен. Лишь только произнесите одну фразу: «Я хочу тебя, Андреа».

Мадди вдруг стало трудно дышать. Казалось, воздух между ними раскалился.

Она бросила на него гневный взгляд:

– Как вы смеете так оскорблять меня?! Это просто возмутительно!

– А откуда в вас столько лицемерия? Я просто сказал – желание между нами взаимно. Вот и все. Но выбор всегда будет за вами.

– Тогда я выбираю – никогда больше не оставаться с вами наедине!

– Как пожелаете, – холодно сказал он. – На несколько дней я вам это гарантирую. Мне нужно уехать по делам.

– Еще одна несчастная жертва?

Его глаза опасно блеснули.

– Вряд ли вам стоит причислять себя к этой категории, Маддалена.

– А если придет письмо от Джереми и его отца? Что тогда?

– Не беспокойтесь. Если там что-то сдвинется, мне тут же об этом сообщат.

– А я так и останусь взаперти и в неведении, что и когда может случиться?

– Вероятно, вы до сих пор надеетесь, будто ваш будущий свекор дернет за свои веревочки в Уайтхолле и британские десантники спустятся с небес, чтобы спасти вас? – Он вздохнул. – Не питайте напрасных надежд. Употребите свою энергию на что-нибудь другое.

– Вы кое-что забыли, – перебила его Мадди. – Есть еще телевизионная компания, которая и направила меня сюда. Если они не будут получать регулярных сообщений, это их обеспокоит, меня начнут искать.

– Но они уже получили несколько сообщений с вашего сотового, в которых их заверили – все идет как надо. Конечно, они будут разочарованы, если в конце концов вы вернетесь с пустыми руками… А теперь, когда я дал вашему встревоженному уму передышку, давайте все же сядем за стол.

– Нет, спасибо. – Мадди отставила в сторону недопитый бокал. – Сегодня я буду ужинать в своей комнате. Надеюсь, вы могли бы распорядиться, чтобы мне принесли туда немного спагетти и десерт. Этого достаточно.

Граф покачал головой:

– Какая банальная реакция. Это вам не к лицу, но, если вы настаиваете, я конечно же распоряжусь. И попрошу Доминику проводить вас. – Он подошел к камину и дернул за шнурок. – Все же, надеюсь, в мое отсутствие вы будете ужинать здесь.

Мадди уже подходила к лестнице, но, услышав эти слова, остановилась. Она вдруг вспомнила – отсюда было два выхода. А может, и больше?

– Вы настолько мне доверяете? – спросила она, пристально глядя на него.

– Нет. Но здесь будет Эустацио, а ему я доверяю. – Он заметил, как она прикусила губу, и с усмешкой добавил: – Мне было бы приятно знать, что в мое отсутствие ваша красота будет украшать этот стол. И представлять то время, когда нам не придется прощаться после ужина.

Кровь хлынула ей в лицо, отозвавшись жгучей пыткой жара, предательски охватившего все ее тело. Откровенная чувственность этой реакции ясно дала понять – все ее протесты были ложью.

Ее ногти с силой вонзились в ладони.

Поднимаясь по лестнице, она чувствовала его взгляд, как если бы он шел рядом – рука на ее талии, губы скользят по волосам.

– Я буду считать часы до нашей встречи, Маддалена, – услышала она за спиной его голос.

Глава 7

Дочитав последнюю страницу, Мадди вздохнула и отложила книгу в сторону. Свет полуденного солнца струился сквозь полуприкрытые жалюзи. Она встала с постели и начала беспокойно вышагивать по комнате.

Андреа Валери отсутствовал уже два дня. Мадди заставила себя спросить Доминику, когда его ожидают обратно. Та, пожав плечами, лишь сказала: «Дела, которые задерживают его в Виареджо, связаны с одной дамой. Очень хорошенькой, – добавила она не без ехидства, – так что трудно сказать, когда он вернется».

Эустацио, появившийся утром в ее комнате, выглядел встревоженным:

– Господин граф будет огорчен, узнав, что синьорина никуда не выходила из своей комнаты. Даже в библиотеку.

– Я тоже огорчена – меня вынуждают оставаться в этом чертовом доме!

Покачав головой, Эустацио ретировался.

Зато сегодня Мадди ожидала и маленькая радость. Доминика, эта ведьма, не появлялась с самого утра.

«Наверно, мастерит себе новую метлу, – злорадно усмехнувшись, подумала Мадди. – Хотя, возможно, я и несправедлива к женщине, всего лишь выполняющей свои обязанности».

И все-таки Мадди раздражала Доминика. Чем та всегда недовольна? Откуда такая враждебность? Другие слуги вели себя по-другому. Луиза и девушка из кухни, Иоланда, несмотря на языковой барьер, всегда приветливы и улыбчивы, а Эустацио так вообще на редкость предупредителен.

Ход ее мыслей прервал звон ключей.

Вошла Луиза с перекинутыми через руку чистыми полотенцами, а за ней – Иоланда, которая явилась, хоть и с некоторым опозданием, забрать поднос – с обедом было покончено уже час назад.

Луиза направилась в ванную, а Иоланда, подхватив поднос, вышла из комнаты, оставив открытой дверь.

Мадди замерла. Такое случилось впервые. Доминика всегда закрывала дверь, когда входила и выходила из комнаты. Шанс был ничтожным, но он мог оказаться единственным.

Она сделала шаг в сторону двери и в тот же момент услышала грохот упавшего подноса и последовавший за ним крик боли.

Бросившись по коридору, Мадди увидела среди разбитой посуды встающую с пола Иоланду. По ее руке текла кровь.

Невольно застонав, Мадди повернула ее руку к свету и осмотрела рану, оказавшуюся весьма серьезной. Рядом появилась Луиза, явно перепуганная.

– Принеси полотенце, – сказала ей Мадди по-английски и, встретив непонимающий взгляд, изобразила, будто вытирается после душа.

Луиза кивнула и через несколько секунд вернулась с льняным полотенцем. Мадди перевязала им рану.

– А теперь отведи ее вниз, на кухню. Ей нужно в больницу. Чтобы наложить шов. – Она изобразила движение, как при шитье иголкой, после чего последовал вопль ужаса и всхлипывания Иоланды.

– А это я уберу, – сказала Мадди, увидев, как Луиза озабоченно смотрит на осколки.

Луиза рассеянно кивнула и, поддерживая Иоланду за плечи, повела девушку по коридору.

Как только они скрылись из виду, Мадди стала судорожно соображать. Луиза в конце концов вспомнит – они не заперли ее дверь. И все-таки время у нее есть…

Ключи торчали в двери, и чтобы выиграть время, она закрыла дверь, вытащила ключи и, подхватив юбки, побежала в кладовку. Там она выбрала белую униформу для работников на кухне и пару черных туфель на низких каблуках. Потом стянула с себя платье и вместе с ночной сорочкой бросила вместе с ключами в бак для грязного белья.

Жесткая одежда из накрахмаленного льна царапала кожу, обостряя ее ощущения. «Что, несомненно, мог бы оценить этот чертов Андреа», – сказала она себе, пытаясь непослушными пальцами застегнуть пуговицы. И все же для ее целей это была более подходящая одежда, чем роскошные туалеты из шелка.

«А тем, у кого ничего нет, не стоит быть слишком разборчивыми», – думала она, тщательно убирая под эластичную шапочку волосы, чтобы не выбилась ни одна светлая прядь.

Наконец, всунув ноги в неудобные туфли из грубой кожи, она вышла в коридор и двинулась в сторону галереи, чутко прислушиваясь ко всем доносящимся до нее звукам. Отодвинув портьеру, Мадди направилась к скрытой в стене двери, делая вид, что никуда не торопится.

Стена отошла в сторону, и до нее донесся гул возбужденных голосов, а затем и протестующий плач Иоланды. На мгновение гул усилился, когда дверь кухни открылась и оттуда вышел мужчина с коробкой. Он мельком взглянул на Мадди и пошел дальше по коридору.

«Ух… маскировка сработала, – с облегчением вздохнула она, чувствуя, как стучит ее сердце. – А куда он понес коробку? Может, к мусорному баку? Тогда следует просто пойти за ним».

Мадди подождала, пока он не скрылся за углом. Потом она услышала скрип петель, и в коридор хлынул поток дневного света.

Так никого и не встретив, Мадди дошла до открытой двери во внутренний дворик. Возле дальней стены виднелась ограда… или это еще одна, очередная обманка, ловушка?

Оглянувшись, она быстро пересекла двор. Калитка в ограде тоже оказалась настоящей. Ее тяжелые засовы отошли в сторону, массивная круглая ручка повернулась с легкостью хорошо смазанного механизма, петли даже не скрипнули.

Мадди вышла и аккуратно закрыла за собой калитку. Не нужно оставлять лишних следов.

Несколько секунд она стояла неподвижно, пытаясь выровнять дыхание и сориентироваться.

Слева от нее были горы, на которые она каждый день смотрела из окна. Огромные, серые, мрачно нависающие над сонной долиной. Прищурившись, Мадди увидела далеко внизу блеск воды и тонкую светлую ленту дороги, ведущей… куда?

Ну, надо полагать, к цивилизации. Самый удобный путь. Его бы наверняка выбрал любой, кому понадобилось бы уйти отсюда. Но ее это не устраивало. Слишком очевидно. На этом длинном извилистом серпантине ее бы заметили с расстояния в несколько миль.

Альтернативный вариант лежал прямо у ее ног. Едва заметная тропинка, круто взбирающаяся по склону через густой лес – высокие каштаны и подлесок из колючего кустарника. Не очень приятное путешествие, особенно в такой одежде, но, по крайней мере, если она кого-нибудь встретит, будет где спрятаться.

Она стянула с головы шапочку и засунула в карман. Ох уж эти туфли! Мадди прокляла неудобную обувь – хуже только босиком.

* * *

Добравшись до леса, Мадди оглянулась. Дом казался огромным. Куда больше, чем она думала. Скорее даже не дом, а целый дворец, с высокой четырехугольной башней в центре.

Дорожка была узкой и в некоторых местах сильно заросшей, но все же достаточно различимой. Она могла привести к какой-нибудь деревне или, по крайней мере, к другому дому, где наверняка был телефон.

Мадди пыталась выдерживать размеренный шаг, но это было нелегко с попадающимися под ноги ветками да еще в этих неудобных туфлях.

Несмотря на тень, в лесу было жарко. Ей захотелось пить. Надо было взять с собой бутылку воды – кто знает, когда встретится какое-нибудь жилье. Мадди шла уже около часа.

Воду она все равно найдет! Серебристые ленты ручьев, стекающих к реке, – все это она видела, когда смотрела вниз, в долину. Чистая ли в них вода? Это уже другой вопрос.

Лес был живым, наполнен разными звуками: шелестом листьев под легким бризом, шорохами в кустах, резкими криками птиц, внезапно срывающихся с места прямо из-под ног.

А затем она услышала другой звук – более громкий и какой-то инородный – не из тех, что были вокруг. Звук… приближающегося вертолета.

Мадди резко выдохнула. Прикрыв рукой глаза, вглядываясь в перечеркнутое ветвями небо, она увидела серебристый корпус машины, шедшей на посадку. Ее сердце упало. Она догадалась, кто был на его борту.

Разумеется, он ее не видел. Возможно, все еще думал – она у себя в комнате. Тем не менее Мадди охватила паника. В любом случае граф очень скоро все узнает. А потом – потом, словно волк, начнет ее преследовать…

Теперь тропинка уже не казалась ей безопасной. Скорее наоборот. Мадди пыталась рассчитать, сколько пройдет времени, прежде чем он отправится на ее поиски и как далеко она за это время сможет уйти.

Не обращая внимания на боль в мышцах и стертые ноги, Мадди ускорила шаг. Склон становился все круче, и среди наваленных листьев и веток ее нога часто не находила опоры.

«Конечно, я далеко не в лучшей форме для такого подъема», – подумала она, останавливаясь, чтобы отдышаться и смахнуть со лба капли пота.

Ветка дерева, свисающая на дорожку, как-то странно изгибалась, словно пытаясь завернуться внутрь себя.

– Я схожу с ума, – пробормотала Мадди и вдруг вскрикнула, сообразив: перед ней огромная змея.

На мгновение Мадди замерла, окаменев от испуга, потом шарахнулась в сторону. Какую-то секунду ее удерживали ветки кустов, но потом кусты поддались – раздался треск, и она покатилась по склону, увлекая за собой камни и листья.

«Вот так все и закончится», – мелькнуло у нее в голове, и в следующий момент почувствовала сильный удар – упавший ствол остановил ее падение. Ловя ртом воздух, Мадди пыталась сообразить, сколько костей могло быть сломано за эти несколько ужасных секунд. Потом она медленно села и так же медленно повернула голову. Змеи нигде не было видно.

– Я и не знала, что в Италии водятся такие твари, – пробормотала она.

Осторожно подвигав руками и ногами и убедившись – с ними все в порядке, она встала, опираясь на поваленное дерево, и немного постояла. Она потянула лодыжку, но кроме синяков и ссадин никаких травм не было.

Зато были повреждения другого рода – разорванная с левой стороны юбка, вид крайне неприличный.

Она села на бревно и, подавив слезы, подождала, пока пройдет шок и утихнет дрожь.

Стало прохладнее, приближался вечер. Нужно было вставать и идти. На ночь в лесу оставаться нельзя.

Оглядевшись вокруг, она нашла подходящую палку, чтобы использовать как посох. В случае чего эта палка могла послужить и оружием. Но теперь ей было трудно выдерживать прежний темп. Вскоре боль в лодыжке стала непереносимой. С каждым неловким шагом Мадди проклинала свою неудачу, предвидя долгий крутой подъем.

В лесу становилось все тише, даже птиц не было слышно.

На вершине холма тропинка разделилась.

Мадди остановилась, опершись на свой импровизированный посох, размышляя, куда ей двигаться дальше.

Она шла уже около часа, когда зеленая стена леса вдруг стала светлее, и сквозь просвет Мадди увидела красные черепичные крыши.

Деревня! Ей хотелось кричать от радости.

По крутому склону осторожно она спустилась вниз и вышла на улицу между домами.

И сразу почувствовала что-то странное. Было очень тихо. Ни дыма из труб, ни судачащих соседей на крылечках. Потом она увидела – у некоторых домов не было ни дверей, ни стекол в окнах, на крышах зияли дыры.

Кто бы ни жил раньше в этой деревне, все давно отсюда ушли.

Разве что…

Она увидела на дороге собаку. Заметив ее, собака остановилась.

«Кому же ты принадлежишь?» – подумала Мадди и тоже остановилась. Собака явно не голодала.

– А ну-ка, – сказала она, улыбаясь, – отведи-ка меня к твоему хозяину.

Ее улыбка погасла, когда она поняла, кто перед ней. Когда смогла оценить размер, вес и окрас этой «собаки». И самое главное, форму морды.

Она вспомнила картину над камином в «Каза Лупо». Вот она – ее модель – наяву и во плоти.

– О боже, – прошептала Мадди. – О боже, помоги мне!

Она сделала шаг в сторону, потом другой, в то время как волк, опустив голову, наблюдал за ней желтыми глазами хищника.

Мадди бросила палку, повернулась… только затем, чтобы тут же столкнуться с большим и сильным телом. Почувствовать обхватившие ее сильные руки.

– Итак, Маддалена, – сказал Андреа Валери. – Мы снова вместе. Какая удача!

Глава 8

Мадди даже не почувствовала удивления. Никакого. Что-то начало раскрываться у нее внутри, словно готовый расцвести бутон. Она стиснула кулаки и попыталась вырваться, но тщетно.

– Отпустите меня… – выдохнула она в отчаянии. – О боже, неужели вы не видите?! Вы что, ослепли?! Там же волк!

– Был. Уже ушел.

Ускользнув от одного хищника, она попала в лапы другого!

Он слегка отстранился от нее.

– Святая мадонна… что за вид? Что с вами случилось?

Она могла бы задать ему точно такой же вопрос. На нем были холщовые брюки, высокие ботинки из толстой кожи и походная куртка со множеством карманов. В такой экипировке Мадди его еще ни разу не видела.

– У вас тут полно змей. Мне пришлось спрыгнуть с тропинки, и… я упала.

– Мои симпатии, разумеется, не на вашей стороне, – холодно сказал он. – Вы не поранились?

– Только лодыжка…

Выругавшись сквозь зубы, он подхватил ее на руки и понес к ближайшему дому.

Она снова начала бороться:

– Отпустите меня! Вы что, думаете, я уже и шагу ступить не могу?

– Успокойтесь!

Это был приказ, а не просьба. Пришлось подчиниться.

У дома даже имелась дверь. Хотя она и не висела на петлях, а была приставлена к стене. И мебель в комнате – стол, два стула, раковина с одним краном, камин и старая кухонная плита. За наполовину задернутой выцветшей занавеской виднелась другая комната, с еще более скудной обстановкой – одним широким матрасом на дощатом полу, рядом с которым возле стены стоял рюкзак и что-то длинное в чехле. Ружье?

Он посадил ее на стул, а сам присел рядом на корточки.

– Дайте осмотреть вашу лодыжку.

Мадди поджала ногу, едва удержав крик боли:

– Не трогайте меня!

Он наградил ее ледяным взглядом:

– Ваш побег – глупость. И зачем добавлять к одной глупости другую, отказываясь от помощи, в которой вы явно нуждаетесь?

Некоторое время Мадди молчала. Потом кивнула, словно давая знак, – она решила сдаться и вытянула вперед ногу, судорожно сжимая полы порванной юбки.

Он осторожно снял с ее ноги туфлю и дотронулся до щиколотки. Его прикосновения были легкими, но уверенными.

– Трещины, по крайней мере, нет, – наконец сказал он.

– Об этом я и сама бы могла догадаться, – пробормотала она, чувствуя, как пощипывает кожу от его прикосновений.

– Просто легкое растяжение, – продолжал он, словно она ничего не сказала. – Нужен лед, но у Джакомо нет холодильника, поэтому придется воспользоваться другим средством.

– Оказывается, в дополнение к вашим талантам, у вас имеется еще и медицинское образование?

– Не имеется! – отрезал он. – Но зато имеется здравый смысл. Вам тоже не мешало бы прибегать к нему почаще.

Граф снова посмотрел на нее и нахмурился, когда по ее телу пробежала внезапная дрожь. Озноб? Признак переохлаждения.

Он подошел к камину, достал из кармана спички и поджег маленькую охапку хвороста. Когда пламя занялось, добавил дров из сложенной рядом поленницы, взял большой котелок и, наполнив водой, повесил на крючок над разгорающимся огнем.

Потом он вышел из дома и почти тут же вернулся, держа в руках оловянную ванночку.

Мадди коротко выдохнула:

– Вы что, шутите? К чему столько хлопот? Это же все ерунда – просто царапины!

Он поставил ванночку возле камина.

– Некоторые из этих царапин не такая уж ерунда и требуют внимания, но сначала их нужно промыть. Не беспокойтесь, – добавил он с легкой усмешкой, – мне совсем не обязательно при этом присутствовать.

Он открыл шаткий шкафчик под раковиной, достал оттуда несколько свечек и вставил в обколотые керамические подсвечники. Только тогда Мадди заметила, как потемнело на улице.

– Этот… Джакомо и в самом деле здесь живет? – спросила она, когда он поставил свечи на стол. – Ему здесь не одиноко?

Андреа пожал плечами:

– Джакомо – пастух. Он привык обходиться собственной компанией. К тому же и бывает здесь не часто. Только когда приходится перегонять овец.

– И он не возражает, когда в его доме кто-то бывает?

– Так уж здесь сложилось. В этих краях принято помогать друг другу. – Он улыбнулся: – Джакомо мне и сказал, где видел вас сегодня. И куда, скорее всего, вы направляетесь. И еще Оальдо, что охотился с сыном на дикого кабана, тоже вас видел. Вот так я вас и нашел.

Мадди в изумлении уставилась на него:

– Вы хотите сказать, все это время за мной… наблюдали?!

– А вы думаете, блондинка с волосами как солнечный свет не привлекла бы к себе внимания в таких краях? Но это их описание, не мое. Они беспокоились о вас. Это не то место, где можно разгуливать без соответствующей экипировки.

– И воды, – призналась Мадди. – Мне ужасно хочется пить.

– Боже мой! – Андреа закатил глаза и, порывшись в своем рюкзаке, вытащил бутылку и кружку. – Только пейте медленно. Не торопитесь, – предупредил он, протягивая ей кружку с водой.

– Но как они сообщили вам об этом? – спросила она, сделав несколько глотков.

– Я вернулся, как только мне рассказали о вашем побеге. Джакомо и Оальдо связались со мной по рации.

– По рации? – удивилась она. – Здесь?

– Да. Охотники всегда ею пользуются. У самых последних моделей диапазон охвата более десяти километров.

– Весьма практично, – заметила Мадди.

– Можно не иронизировать. Думаю, вряд ли бы вам захотелось провести здесь ночь одной даже в более комфортных условиях. Что, например, вы стали бы делать, если бы обнаружили скорпиона?

Она поставила кружку на стол.

– Они что… тут есть?

– Сейчас нет. Но довольно часто забираются в дом по ночам.

– Скорпионы… волки… змеи… Прямо джунгли какие-то!

– Вероятно, это была змея-крысолов, если она свисала с дерева. Они не особенно ядовитые, к тому же у них своя диета.

Знать бы об этом раньше… Прежде чем скатиться со склона.

Она задумалась.

– А как вам удалось попасть сюда раньше меня?

– Сюда ведет и другая дорога. Камилло высадил меня на развилке, а оттуда я прошел пешком.

– Вы хотите сказать, нас ждет машина? – Она закрыла глаза. – Слава богу!

– Вам так не терпится вернуться в заточение? – спросил он, наливая ковшом воду из-под крана, прежде чем добавить кипятка в ванну.

– Напротив. – Ее ответ был мгновенным. – Но здесь еще хуже.

Он кивнул на ванну:

– Все готово. Сожалею, здесь нет ни мыла, ни полотенца. Придется вытираться одеждой.

– Но это невозможно! Это… это все, что у меня есть…

Не говоря ни слова, он снял с себя куртку, повесил на стул и начал расстегивать рубашку.

– Что… что вы делаете? – Ее голос неожиданно стал хриплым.

– Успокойтесь. Я не собираюсь вместе с вами принимать ванну, – сказал он, бросая ей рубашку. – Можете потом надеть.

Его кожа была бронзовой от загара, с перекатывающимися под ней сильными мускулами. Темный треугольник волос, сужающийся книзу, покрывал широкую грудь.

Мадди невольно провела сравнение с Джереми – бледная кожа, узкие плечи – и отвела взгляд.

– Я… я не буду ее надевать!

– Глупости! – Он смерил ее насмешливым взглядом. – В рубашке вы будете выглядеть куда более прилично, чем в том вашем платье, в котором ходили в Оперу.

Он вытащил из своего рюкзака тонкий шерстяной свитер и натянул на себя через голову. Достал из бокового кармана маленькую баночку и поставил на стол.

– Антисептическая мазь, – сказал он и вышел из комнаты.

Мадди сбросила с себя перепачканную одежду и ступила в ванну. Такой ванны она еще не принимала. В ней невозможно было даже вытянуть ноги. Но вода была теплой и приятной… Несколько минут она просто сидела, прижав колени к груди, потом осторожно смыла с кожи всю грязь, время от времени с опаской поглядывая на дверь.

Наконец она встала, позволяя воде маленькими ручейками стекать по телу. Потом подняла с пола брошенную одежду, вывернула ее наизнанку и вытерлась.

Запах мази был приятным, в отличие от ощущений, которые она испытала, начав смазывать ею порезы. Закончив с этим, она взяла рубашку графа и, встряхнув несколько раз, надела на себя.

И сразу же ее окутал его запах. Словно он сам держал ее в своих объятиях. Ставшие вдруг неловкими пальцы застегнули все пуговицы – от ворота до самого низа.

Он прав. Эта рубашка куда длиннее, чем некоторые платья, что она носила в Англии. Рукава оказались слишком длинными, и ей пришлось их подвернуть.

Сделав глубокий вдох, она крикнула:

– Я закончила!

Ответа не последовало. Открытая дверь все так же зияла темным проемом. Подбежав к ней на цыпочках, Мадди выглянула наружу.

– Андреа! – Голос прозвучал высоко и напряженно. Из тени сарая отделилась фигура.

– Что случилось? – спросил он. – Еще одна змея?

– Нет… Я… я просто не знала, где вы.

– Немного прогулялся. Поскольку я не святой, решил избавить себя от искушения.

Она знала, что покраснела, и была рада темноте.

– Я подумала… волк может вернуться. А вы даже без ружья.

– В этом нет необходимости. – Он мягко взял ее за плечи и повернул в сторону от двери. – А теперь сядьте, чтобы я мог еще раз осмотреть ваши ссадины.

Она послушно села на стул, сложив на коленях руки. Андреа вынес во двор и вылил ванну, потом достал из рюкзака бинт и маленький тюбик.

– Это гель, – сказал он, откручивая колпачок тюбика. – Работает как искусственная кожа. Будет немного больно, но так быстрее заживет. Ведь я обещал вернуть вас в целости и сохранности.

«Вернуть вас…»

– Есть какие-нибудь новости из Лондона? – тут же спросила Мадди.

– Никаких. – Гель щипал еще сильнее, чем мазь. Может, поэтому у нее на глазах выступили слезы.

– А если они не ответят? – спросила она. – Что тогда?

– Вам не нужно думать об этом. – Он закрыл тюбик. – Нужно быть терпеливой. И не рисковать по-глупому.

– Вам легко говорить! – Мадди зло смахнула скатившуюся по щеке слезу.

Он не торопился с ответом. Только закончив бинтовать ее щиколотку, сказал:

– Вы почувствуете себя намного лучше, когда поедите.

Она встала:

– Тогда, пожалуйста, отвезите меня скорее обратно. Я предпочитаю есть в своей камере. Одна.

– Боюсь, до завтра вы очень проголодаетесь, – сказал он. – Лучше поесть сейчас.

– До завтра?! Что вы хотите этим сказать? Что мне придется провести здесь целую ночь? – Она не добавила «с вами».

Его лицо стало жестким.

– У нас нет выбора.

– Но вас привез сюда Камилло!

– Да. Он меня привез. А я отправил его обратно.

– О нет… – Ее живот сжался. – Я вам не верю… Зачем это было нужно? Зачем вам было нужно отправлять его обратно?!

– Потому что дорога сюда, как и деревня, давно заброшена. Уже начинало темнеть. Я не могу просить Камилло рисковать своей жизнью. Да и нашими жизнями тоже. Поэтому он приедет сюда завтра утром. Так что вам, Маддалена, придется пожинать плоды собственной глупости.

Она снова села.

– Что глупого в том, чтобы хотеть быть свободной? Быть с мужчиной, которого я люблю?

– Ничего. – Его голос звучал холодно. – Но в данный момент у меня есть только суп, хлеб и сосиски. Вы можете поесть или остаться голодной. Как хотите.

Обхватив себя руками, она сидела, молча глядя на его приготовления. Он добавил еще дров в камин, долил воды в котелок, потом разжег огонь в старой ржавой плите и, вылив из банки суп в сковородку, начал разогревать их ужин.

Пока грелся суп, граф отвязал от рюкзака спальный мешок и отнес его в другую комнату. Полностью расстегнув молнию, он сделал из мешка одеяло и положил на матрас, превратив тот, в свою очередь, в двуспальное ложе.

Сердце Мадди испуганно забилось: «О боже, только не это…»

Но потом комнату наполнил аппетитный аромат, отодвинув в сторону все остальные мысли.

* * *

Он поставил на стол тарелку с хлебом и сосисками, нарезанными охотничьим ножом, разлил по мискам суп и положил рядом деревянные ложки.

Как ни странно, но консервированный суп показался Мадди ужасно вкусным. Она съела все до последней ложки и поблагодарила графа.

– На здоровье, – ответил он. – Но кажется, вы уже называли меня по имени.

– Так… сорвалось с языка. Я нервничала.

– Как жаль… Мои надежды вновь оказались напрасны.

– В данной ситуации вряд ли стоило надеяться на большее.

– Ну хотя бы помечтать можно? Неужели вы никогда не предавались мечтам о том дне, часе, минуте, когда станете женой?

Мадди уже ни в чем не могла быть уверена. Единственное, чего ей хотелось, – прекратить этот разговор. В «Каза Лупо» она могла бы придумать какое-нибудь извинение и уйти к себе в комнату. Здесь такой возможности не было.

– Но мои мечты сбудутся. В этом вся разница. – Она помолчала. – Как там Иоланда? Как ее рука? Придется накладывать шов?

– Как мило, что вы об этом спросили, – сказал он с усмешкой, давая понять – внезапная перемена темы была им замечена. – Небольшая драма, из которой вы постарались извлечь все возможное?

– Может быть. Но ее состояние тоже меня беспокоит. А что будет с Луизой? Надеюсь, ей не грозят неприятности?

– Она получит выговор. И от Доминики, когда она вернется, ей тоже достанется.

– Уж в этом я не сомневаюсь, – холодно заметила Мадди и с трудом подавила зевок.

Но от него это не ускользнуло.

– У вас был тяжелый день, Маддалена. Пора ложиться спать. – Голос его звучал по-деловому. – Все удобства в сарайчике за домом. Там темно, но у меня есть фонарь. Держите. А потом – в постель.

– Я буду спать здесь, – быстро сказала она.

Его брови поднялись.

– Устали почти до смерти, а все еще спорите? Матрас достаточно широкий для двоих. К тому же я предпочитаю, чтобы вы находились рядом. Думаю, вы понимаете почему.

– А если я пообещаю не убегать, вы… могли бы спать здесь? – спросила она.

Он поморщился:

– Благодаря вам у меня тоже был тяжелый день. Так что не стоит диктовать условия.

– Но вы сказали… вы говорили… Вы обещали! Я должна была знать – вам нельзя доверять.

– Я сказал, что не сделаю этого против вашего желания, – уточнил он. – А сейчас… сейчас я вообще не в настроении ничего делать. Мне нужен сон, а не удовольствие.

– Да вы просто мерзавец! – Ее голос дрожал.

– Ну а вы – просто колючка в заднице. Молю Бога поскорее от вас избавиться!

– Не стану возражать!

Несколько секунд они с ненавистью смотрели друг на друга.

Потом он рассмеялся:

– А теперь, Маддалена, когда мы оба прочли нашу вечернюю молитву, можем спокойно идти спать. Так вы сами пойдете или мне вас отнести?

– Я… я сама справлюсь.

Он достал из рюкзака фонарь:

– Держите. А пока я здесь уберусь.

Молча кивнув, она взяла фонарь. Нога уже почти не болела. Открыв дверь, Мадди вышла в темноту.

Удобства действительно оказались самыми примитивными. К тому же ей действовало на нервы все это шуршание и копошение вокруг – звуки потревоженных светом насекомых, мелких животных.

Мадди постаралась поскорее вернуться в дом. Хотя матрас был старым и пах подгнившей соломой, все же это было лучше, чем спать на голом полу. Она положила фонарь на пол и легла на спину, глядя на звезды, подмигивающие ей сквозь дыры в крыше. Пытаясь справиться с внутренней дрожью. Ожидая…

Наконец, свечи в другой комнате погасли, подавая сигнал о его приближении. Она тут же перекатилась на бок, судорожно вцепившись пальцами в край матраса.

Глаза ее были закрыты, но Мадди все равно чувствовала, как он обошел вокруг матраса и посмотрел на нее.

«О боже, вот он наклоняется надо мной…»

– Фонарь я, пожалуй, возьму себе. На всякий случай. Он довольно тяжелый, а у меня нет желания проснуться с проломленным черепом. – И, помолчав, добавил: – Спокойной ночи.

Глава 9

Лежать рядом с мужчиной, стараясь его ничем не побеспокоить, очень тяжело. К тому же никогда раньше Мадди не приходилось спать с кем-то в постели.

«Думай о Джереми, – приказала она себе. – Только о Джереми. Думай о том времени, когда вы снова будете вместе, и все, что сейчас происходит, будет представляться лишь дурным сном».

Здесь Мадди остановилась. Она почему-то вспомнила, как было неприятно, когда Джереми, после их занятий любовью, тут же одевался и быстро уходил.

– Я чувствую себя просто какой-то шлюхой, – сказала она однажды в шутку, когда он торопливо натягивал на себя одежду.

Он начал извиняться:

– Не надо, дорогая. Ты же знаешь, как обстоят дела.

– О да. – Тень Найджела Сильвестра, казалось, висела над ними даже в самые интимные моменты.

Джереми невесело рассмеялся:

– Отец считает, я должен появляться в офисе раньше всех. – Он подошел к кровати и поцеловал ее: – Мы скоро поженимся, Мадди. Нам просто нужно еще немного потерпеть.

«Потерпеть… Но я была очень терпеливой, – подумала она. – Во всех отношениях. Но сколько еще придется всего вытерпеть?»

Мадди начала считать звезды, пока ее глаза не закрылись, устав от их яркого блеска, и она не заснула. А в следующее мгновение она уже увидела над собой синий лоскут ясного неба.

Пару секунд она пыталась вспомнить, где находится и что могло ее разбудить. И вдруг – разрушительная, как приливная волна, – к ней вернулась память, сразу охватив ледяным холодом. Очень медленно Мадди повернула голову.

Андреа Валери был рядом. Всего лишь в футе от нее. Он лежал, опершись на локоть, на губах легкая улыбка, взгляд внимательный и пристальный. Спальный мешок, служивший им одеялом, соскользнул в сторону. Кроме пары шелковых трусов все его тело было покрыто лишь бронзовым загаром. Волосы у него были всклокочены, и ему не мешало бы побриться… Тем не менее ни одно из этих обстоятельств не могло уменьшить его необыкновенной физической привлекательности.

– Доброе утро. – Его голос словно коснулся ее кожи.

Мадди смотрела на него, пытаясь заставить работать свои голосовые связки, в то же время лихорадочно соображая: «Что, черт возьми, можно было сказать в такой ситуации?»

Он укоризненно покачал головой:

– Вы вообще знаете, что нужно делать, когда мужчина рядом с вами в постели говорит вам «доброе утро»? Нет? Тогда позвольте вам это показать.

Он придвинулся ближе, наклонился и провел губами по ее губам.

Прикосновение было легчайшим, и в то же время Мадди почувствовала его всем своим телом – каждым дюймом кожи, каждым кончиком нерва. Все это мгновенно отозвалось нарастающей внутренней дрожью. Дрожью, которая легко могла перейти в сладкую боль. А такого она допустить не могла!

Но эта решимость куда-то исчезла, когда он снова поцеловал ее. Его губы начали двигаться, пока еще мягко, но все более настойчиво. Секунды перетекали в минуты…

Его пальцы отбросили со лба ее влажные волосы, скользнули по контуру лица… а потом ниже…

Дыхание перехватило от смешанного чувства ожидания и возбуждения, в то время как его губы легчайшими прикосновениями следовали тем же самым путем, целуя глаза, щеки, трепещущие уголки губ, а затем коснулись пульса на шее, заставив его участиться от предвкушения.

Когда он поднял голову, лицо Мадди горело.

Сейчас самый подходящий момент оттолкнуть его.

Мадди не была девственницей, но почему-то чувствовала странную напряженность и неуверенность, словно у нее все было впервые.

Ее тело казалось чужим, реакции – странно обостренными. Она словно балансировала на краю бездонной пропасти. Это вызывало страх и одновременно возбуждало.

Мадди хотела оттолкнуть его, но вместо этого ее ладони мягко коснулись его груди, чувствуя, как сильные удары его сердца резонируют с ударами ее сердца.

Словно в ответ на это молчаливое приглашение, Андреа снова приблизился к ее губам. Поцелуй становился все более страстным, требующим ответа, и, наконец, ее губы раздвинулись и он получил то, что хотел.

Полная капитуляция. То, чего хотела и сама Мадди. Не существовало больше ничего правильного или неправильного, были отброшены все барьеры, рожденные напряжением, возникшим между ними с самого первого дня.

Ее соски напряглись, жар между бедер стал нестерпимым.

Его пальцы – медленно, пуговица за пуговицей, – расстегивали на ней рубашку. За ними по теплой обнаженной коже следовали его губы, приближаясь к мягкой округлости груди.

Мадди погладила его спутанные черные волосы и, почувствовав легкое покалывание щетины, закрыла глаза. И застонала от наслаждения, когда он подхватил ладонями ее груди и поднес к своим губам, втягивая в себя по очереди темные соски-бутончики.

Она чувствовала силу его возбуждения, и ей до боли хотелось ощутить эту силу внутри. Ее пальцы опустились ниже…

– Не сейчас, моя дорогая, – остановил он ее. – Сначала я хочу доставить тебе удовольствие.

Он расстегнул остальные пуговицы и долго смотрел на ее обнаженное тело.

Потом его пальцы начали медленно ласкать чувствительные места под ее коленями, посылая сладкую дрожь по всему телу.

Затем он позволил своим губам, дразня, пробежаться по внутренней стороне ее бедер, прежде чем достигнуть тенистой лощины между ними и легко провести там языком.

Мадди застонала и услышала:

– Да, красавица.

Его язык двигался – то мягкими толчками, то кругами, заставляя Мадди извиваться и стонать, стараясь удержать это томительное наслаждение у финального предела.

А потом она услышала свой голос, который с трудом узнала:

– О боже… пожалуйста… да, да… сейчас…

И когда ее измученное тело наконец вздрогнуло, достигнув желанных высот, она выкрикнула его имя…

* * *

– Я, наверное, немного тебя поцарапал. В следующий раз обязательно побреюсь.

Она погладила его подбородок:

– Это не имеет значения. Потому что следующий раз – это сейчас…

Она приподнялась на локте, опустила руку, и ее пальцы поиграли с завязкой на его трусах, намеренно дразня его, прежде чем начать спускать их вниз.

Подложив руки под голову, Андреа тихо рассмеялся.

И вдруг все изменилось. Он уже не был расслаблен в чувственном предвкушении. Он сел и наклонил голову, словно к чему-то прислушиваясь.

– Что такое? Что случилось? – удивилась Мадди и тоже села.

Он сделал ей знак замолчать, и тогда она тоже услышала. Отдаленный сигнал автомобильного клаксона и нарастающий шум мотора.

– Камилло. Я не ожидал его так рано. – Оттолкнувшись руками от матраса, Андреа вскочил на ноги и раздраженно откинул со лба волосы. – Оставайся здесь, – сказал он и ушел в другую комнату.

Андреа задернул за собой занавеску, но в светлом прямоугольнике дверного проема она все равно могла видеть, как он, надев брюки и свитер, вышел из дома под яркие лучи солнца, оставив Мадди в водовороте смешанных чувств.

«Я едва не совершила самую большую ошибку в своей жизни, – размышляла она. – Как, ну как я могла оказаться такой дурой?!»

Но, если уже быть честной, она прекрасно знала – как. По воле судьбы ей выпало оказаться объектом внимания опытного соблазнителя. Но граф Валери – прежде всего ее похититель, а не обаятельный любовник! И ей следовало насторожиться, когда он сказал, будто никогда не брал женщину силой. Ну конечно, для этого ему и не надо применять силу.

«Я, должно быть, самая легкая его добыча», – думала она с горечью. И как она теперь посмотрит в лицо Джереми, зная, что совершила предательство, проведя ночь с его врагом? И если бы не Камилло, она была бы сейчас в объятиях графа, послушно отзываясь на каждое его прикосновение, как скрипка в руках мастера.

Она услышала звуки голосов и выше натянула на себя одеяло.

Занавеска отодвинулась в сторону, в комнату вошел Андреа.

– Вот, – сказал он, поставив рядом с матрасом ее дорожную сумку. – Камилло привез.

Ее глаза расширились.

– Мои вещи? Это действительно мои вещи?

– Ну конечно! – Граф улыбнулся. – Там есть теплая вода, но я бы советовал поторопиться. Камилло говорит – надвигается гроза, а дорога и так достаточно опасна.

Она кивнула:

– Я быстро.

– А я пока все соберу. – Он наклонился и взял мешок, служивший им одеялом, оставив Мадди в одной наполовину застегнутой рубашке.

Торопливым жестом она запахнула ее на груди.

На его лице появилось изумление, тут же сменившись чем-то другим. Беспокойством? Тревогой? Несколько мгновений он пристально смотрел на нее, потом повернулся и вышел.

Мадди осторожно встала, чувствуя легкий озноб. Нога уже почти не болела.

В сумке оказалось далеко не все, что она привезла с собой. Комплект одежды, включая и нижнее белье, туалетные принадлежности, часы и даже разговорник – все это ей вернули. Но разумеется, ни бумажника, ни паспорта, ни магнитофона. Да и глупо было надеяться…

«В первую очередь нужно помнить о плохом», – думала она, застегнув молнию на черных брюках и натягивая через голову черную с белым майку.

Собрав всю смелость, она вышла из дома и направилась к машине – туда, где ее ожидали двое мужчин. Но похоже, они были куда больше озабочены тяжелыми грозовыми тучами, надвигающимися с запада, чем ее состоянием.

Камилло приветствовал ее легким кивком, взял у нее сумку и открыл дверцу машины.

Насчет дороги граф не преувеличивал. В некоторых местах она была лишь немногим шире, чем расстояние между колесами их джипа, с глубокими выбоинами и опасным уклоном в сторону, куда Мадди, с судорожно сцепленными на коленях руками, вообще старалась не смотреть. Особенно когда слышала звуки падающих из-под колес машины камней.

Ей ужасно хотелось закрыть глаза, но это могли счесть за признак слабости. И она уставилась прямо в затылок Андреа Валери… только затем, чтобы с ошеломляющей отчетливостью вспомнить упругую шелковистость этих волос под своими пальцами…

Минут через пять тряска уменьшилась, и с последним броском влево они наконец выехали на вполне приличную дорогу. Она открыла глаза и увидела серую змейку грунтовки, петляющей между холмами.

– Никогда больше, – криво улыбнувшись, сказал граф. – Мне следует принять меры, чтобы эту дорогу закрыли. Немедленно! Пусть все, кто захочет повидаться с Джакомо, добираются туда пешком.

– Как это мило, – съехидничала Мадди, – обладать такой властью.

Его улыбка исчезла.

– Особенно когда можно сделать что-то хорошее. Но вам, к сожалению, пришлось познакомиться с другой ее стороной, – добавил он и отвернулся.

«Ну вот, теперь будем считать очки», – кусая губы, подумала Мадди.

Она смотрела в окно, не замечая восхитительного вида, пытаясь восстановить защитные барьеры. Вернуть себе достоинство и самоуважение.

Краем глаза она увидела вспышку молнии, и в тот же миг по горам пронесся мощный раскат грома.

Первые капли дождя брызнули на стекло, через минуту превратившись в сплошной поток воды.

У Мадди каждый раз перехватывало дыхание, когда она видела, как молния, разветвляясь, ударяла в вершины гор, словно желая разорвать их на части. От грохота громовых раскатов, отраженных многократным эхом, закладывало уши. Казалось, и сами горы наконец уступили зловещей силе и, впав в смертельный коллапс, начинают разрушаться, сметая все на своем пути.

Мадди и не предполагала, как будет рада снова увидеть этот дом. Теперь «Каза Лупо» представлялся ей уже не тюрьмой, а маяком надежды.

Проехав через ворота, машина плавно остановилась возле главного входа, где с большим черным зонтом их уже ждал Эустацио.

Он тут же взял Мадди под свое «черное крыло» и, бомбардируя ее потоком итальянского вперемешку с английским, проводил в дом.

– Он рад, что с вами все в порядке, – сухо пояснил граф.

– О, – сказала Мадди, заставив себя улыбнуться. – Спасибо, Эустацио.

– А еще он сказал – Альфредо целует ваши руки, – добавил граф.

– Могу я узнать, кто такой Альфредо и зачем ему целовать мои руки? – удивилась она.

– Альфредо – отец Иоланды. Сейчас она уже дома. В глазах ее родителей вы просто героическая женщина! Вы спасли их дочь.

– Ну уж… – Мадди покраснела.

– Во всяком случае, давайте позволим им остаться с этой иллюзией. – Андреа посторонился, и подоспевшая Луиза взяла ее дорожную сумку. – Она проводит вас в вашу новую комнату.

– И где на этот раз? В подземелье? – Мадди вытянула вперед руки. – Наручники наденете?

– Интересная мысль. Мы можем обсудить этот вариант позже. В более подходящей обстановке, – сказал он с усмешкой.

– Единственное, что я собираюсь с вами обсуждать, граф Валери, так это время моего возвращения в Лондон, – процедила она сквозь зубы и, повернувшись, начала подниматься по лестнице.

Глава 10

Андреа вовсе не был неотразим. Вот о чем она должна помнить! Вот почему ей нужно выкинуть из головы губительно опасные воспоминания…

Она глубоко вздохнула, до боли стиснув пальцы. Да, сегодня утром она вела себя глупо – непростительно глупо. Но больше такое не повторится!

«С этой минуты, – сказала она себе, – пусть он прибережет эти его улыбочки вместе с двусмысленными намеками и глазами, обещающими неземное наслаждение, для кого-то другого. Все! Я больше не собираюсь об этом думать!»

Конечно, теперь ее не отправят в темницу. Скорее всего, запрячут в какую-нибудь самую дальнюю комнату с еще большим количеством замков и всяких предосторожностей. Но когда в середине галереи Луиза повернула в широкий коридор и направилась к единственной двойной двери в его конце, Мадди забеспокоилась.

Луиза вставила ключ в замок, открыла дверь и отступила в сторону.

Мадди остановилась, изумленно обводя взглядом небольшую, но очень изысканно обставленную гостиную – диван и два кресла, обитые зеленовато-голубой с золотом парчой, мраморный камин и еще несколько элегантных образцов мебели, включая письменный стол по крайней мере двухсотлетней давности. Стены обтянуты шелком, на длинном низком подоконнике – подушки.

Единственное окно оказалось настоящим и выходило в сад. Геометрической формы клумбы и посыпанные гравием дорожки заливал сияющий влажный свет, капельки росы, словно драгоценные камни, сверкали на камнях и листьях.

Мадди улыбнулась:

– Как красиво!

Луиза ответила на ее улыбку и показала на открытую дверь еще одной комнаты.

Это была спальня с широкой кроватью под балдахином из тяжелого синего шелка. Изголовье и столбики из золотистого дерева украшали резные фестоны в виде виноградных лоз. Два парных шкафа из того же дерева стояли по обеим сторонам еще одной двери, за которой мягко поблескивали позолоченные краны.

«Ванная, – блаженно подумала Мадди. – Теплая вода». Смыть остатки сухих листьев, пыли – всего, что могло попасть в ее волосы из старого матраса, а потом… потом лечь в постель и расслабиться…

Это было похоже на прекрасный сон. Слишком прекрасный, чтобы быть правдой.

Она посмотрела на Луизу, которая поставила возле кровати ее дорожную сумку.

– Для меня? – Мадди показала сначала на себя, потом на кровать. – Я буду спать здесь?

Кивнув, Луиза подошла к шкафу и открыла его. Мадди увидела: и остальная ее одежда, которую она привезла с собой, либо висела на плечиках, либо была сложена на полках. А в соседнем шкафу – все те же роскошные шелковые одеяния, которые ей придется носить здесь.

«Рядом, но не вместе, – подумала Мадди. – Как если бы они принадлежали двум совершенно разным людям…»

Одному из которых придется уйти, как только закончится ее вынужденное пребывание в «Каза Лупо». Она была уверена – это произойдет очень скоро, и тогда она снова вернется к своей прежней жизни.

Скорее всего, Андреа Валери надеется – она расскажет Сильвестрам, какие ей были предоставлены условия в его доме. Зачем же еще перемещать ее в эти роскошные апартаменты?

– Синьорина? – В голосе Луизы послышалась озабоченность.

Мадди заставила себя улыбнуться:

– Спасибо, Луиза. Мне больше ничего не нужно.

Девушка кивнула и, показав на висящий рядом с камином колокольчик, вышла из комнаты и закрыла за собой дверь.

Оставшись одна, Мадди сразу же отправилась в ванную, прихватив с собой одежду и косметичку.

Пока наполнялась ванна, она разделась, а потом с наслаждением погрузилась в теплую воду и… с резким выдохом села, откинув назад мокрые волосы. Всю ее кожу нестерпимо жгло. Тело было покрыто синяками и ссадинами. Далеко не идеальный образ для долгожданного воссоединения с Джереми.

Ей вдруг пришло в голову: она так пристально изучает свое тело, будто пытается отыскать на нем говорящие знаки или отпечатки пальцев. Знаки Каина, оставленные графом Валери, чтобы предать ее. Или напомнить, как она сама была близка к этому предательству.

«Хватит себя казнить!» – скомандовала Мадди и потянулась за шампунем.

Вымыв голову, она закручивала волосы в жгут, когда услышала какой-то звук.

Она повернула голову.

В дверях стоял Андреа. Лицо бледное, в глазах скрытое пламя.

– Какая красивая сирена, – мягко произнес он, делая шаг вперед.

О боже!

На мгновение ее будто парализовало.

– Не подходи ко мне! – воскликнула она, закрывая руками грудь, в то же время понимая, как это глупо выглядит. – Уходи!

Он остановился в изумлении.

– Бог ты мой… я только принес крем. – Он показал ей баночку с антисептиком. – Я думал, это может понадобиться.

Она сделала глубокий вдох.

– Тогда положи его куда-нибудь и… иди.

Он исполнил первую половину просьбы.

– К чему так нервничать? Твое тело вряд ли загадка для меня.

– Не нужно мне напоминать о… о моем позоре. Я вообще хотела бы это все забыть.

– А… – Какое-то мгновение он пристально разглядывал ее. – Я же запомнил другое… Но ты могла бы сказать «нет».

– Знаю. – Она сжала губы. – Но разве теперь это что-то может исправить?

– В данный момент вряд ли вообще что-то может, – сухо сказал он. – Итак, почему ты не остановила меня, когда была такая возможность?

– Потому что мне здорово досталось в этих чертовых джунглях! И ты этим воспользовался! Своим преимуществом.

– Ну, к чему это лицемерие? – мягко сказал он. – Если бы нам не помешали, наше преимущество было бы взаимным. И ты прекрасно об этом знаешь.

– Я была сама не своя, – слабо защищалась Мадди. – В отличие от тебя. Ты-то прекрасно знал, что делал.

Он пожал плечами:

– Я хотел заняться с тобой любовью. Это не секрет.

– Несколько часов воздержания уже не под силу? – сказала она, смерив его презрительным взглядом. – Когда… когда я смогу уехать отсюда?

– Сожалею, но решение по-прежнему находится не в моих руках. – Он снял с крючка и протянул ей белое махровое полотенце. – Вода, наверное, уже остыла. Не хочу, чтобы ты простудилась.

Вздохнув, он перекинул через штангу полотенце и вышел из ванной комнаты.

Мадди не стала заставлять себя упрашивать, вылезая из уже остывшей воды. Она вытерлась и завернулась в теплый махровый халат, доходивший до самых щиколоток. Ей пришлось два раза обернуть вокруг себя пояс, прежде чем завязать его надежным узлом.

Когда Мадди заворачивала рукава, к ней закралась тревожная мысль.

– Это… это твой халат? – спросила она, выходя из ванной комнаты.

Стоявший у окна Андреа повернулся:

– Прямо из стирки, так что не беспокойся.

– А эта ванная и другие комнаты… – неопределенный жест рукой, – тоже твои?

– Ну конечно, – сказал он, прислоняясь к косяку двери. – Если весь дом принадлежит мне, то может ли быть иначе?

– Я не это имела в виду.

– Тебя беспокоит, что придется жить в моих личных апартаментах?

– Не беспокоит, а возмущает!

– Мое чувство к тебе совершенно искренне, Маддалена. – Неожиданно он улыбнулся и тихо добавил: – Позволь мне прийти сюда во время сиесты, и я это докажу.

– Это единственное, о чем вы можете думать, граф? – спросила Мадди с вызовом, борясь со сладкой волной тепла, вдруг затопившей ее.

– Представляя тебя в своих объятиях, как я могу думать о чем-то еще? – Он помолчал. – Ну а кроме того, мне хотелось держать тебя поближе, чтобы оградить от каких-нибудь приключений в итальянских «джунглях».

– Или же ты нашел еще один способ наказать Сильвестров, – заметила Мадди. – По крайней мере, Джереми.

– Зачем? Я и так уже сделал все, что нужно.

– Но ведь они никак не отреагировали! – Она судорожно втянула в себя воздух. – Поэтому переспать со мной и дать знать об этом моему жениху было бы прекрасной местью! Нож в сердце по самую рукоятку.

Последовало молчание. Андреа больше не улыбался.

– Какое живое у тебя воображение, – наконец сказал он. – Так что, по-твоему, я мог бы сообщить ему? Что у тебя волосы как солнце, а тело как лунный свет? Что у тебя есть маленькая родинка на правом бедре, которую я поцеловал? Что на вкус ты как мед и розы? Все эти маленькие интимные детали, что могли бы причинить ему страшную боль, если бы он услышал о них от другого мужчины?

– Да. – Мадди будто охватило пламенем с ног до головы. – Ты действительно собираешься это сделать?

– Нет. Я беру только то, что принадлежит мне по праву. Не более. То же, о чем ты говоришь, оскорбление – как для тебя, Маддалена, так и для меня.

– Тогда позволь мне вернуться в мою прежнюю комнату. Пожалуйста…

– Нет. Такой вариант меня не устраивает. Ты останешься здесь, но только из соображений безопасности. Будешь спать одна. У меня есть другая спальня. Рядом.

– А на двери между ними есть замок?

Он усмехнулся:

– Есть. Но ключа нет.

– И я должна доверять тебе? – Она покачала головой. – Ни минуты! Но могу обещать вот что. Если ты снова осмелишься ко мне приблизиться, буду бороться до последнего.

– Надо же, как быстро все меняется… – задумчиво протянул граф. – Но твое обещание никогда не будет исполнено, Маддалена. Потому что в следующий раз, моя лунная девочка, ты сама придешь ко мне. По своему собственному желанию. Чтобы полностью отдаться. Это я тоже могу обещать.

Он вышел и закрыл за собой дверь, оставив Мадди стоять с открытым от изумления ртом.

* * *

День оказался длинным.

Она сидела на краю ванны, ожидая, пока утихнет внутренняя дрожь. Или вернется Андреа…

Когда стало ясно – он не придет, Мадди встала, сняла с крючка фен и слегка подсушила волосы.

«Волосы словно солнце…»

Ее сердце застучало, когда она вспомнила и другие его слова… Но все это затасканные обороты из арсенала опытного соблазнителя – не более!

Она смазала ссадины антисептиком и, сбросив на пол халат, надела синюю юбку и белую майку с короткими рукавами, а потом, вернувшись в гостиную, забралась с ногами на подоконник.

«Мед и розы…»

Мадди закрыла глаза, пытаясь вытеснить из сознания все его слова. И все воспоминания о магии его рук и губ. Пытаясь вернуть себя в реальный мир.

Но безуспешно.

Она почувствовала облегчение, когда стук в дверь возвестил о прибытии завтрака. Эустацио поставил на стол поднос с фруктами, спагетти под ароматным соусом и обязательным кофейником. На плохом английском он сообщил – господин граф был вызван по срочному делу, но надеется, она окажет ему честь поужинать с ним вечером.

У Мадди была тысяча причин и столько же подходящих извинений, чтобы дать понять хозяину этого дома – ни при каких обстоятельствах она не желает оставаться с ним наедине!

Но она сказала, что… согласна.

* * *

Когда наступил вечер, Мадди переоделась в то черное платье, в котором была в Опере, и забралась на подоконник. Она сидела, задумчиво глядя, как в саду сгущаются сумерки, когда за ней пришла Луиза.

В коридоре Мадди увидела, как Луиза нажала ладонью на панель – и часть стены отъехала в сторону.

«Очень просто, если знать – как», – подумала она, спускаясь по лестнице, и… остановилась, увидев над камином пустую стену.

Что это, опять обман зрения?

Но, подойдя ближе, Мадди увидела на стене чуть более светлый прямоугольник – все, что осталось от картины.

– Я ее перевесил.

Она обернулась.

В дверях стоял Андреа. В темном строгом костюме, недоступный и властный.

Во всем его облике не осталось и следа от того раскованного любовника, который показал ей сегодня утром отблески рая. Что, разумеется, и к лучшему…

Она почувствовала, как что-то медленно сжалось в ее животе, и поспешила с вопросом:

– Перевесил? Но почему?

Он пожал плечами:

– После твоей недавней встречи с настоящим волком мне это показалось разумным. К чему лишние напоминания? – добавил он многозначительно.

Мадди почувствовала, как у нее загорелись щеки.

– Но защита исчезающих видов – вся работа, которая была сделана, – часть вашего наследства, – сказала она, стараясь выдержать ровный тон.

– Для графа Гильермо этой причины было бы достаточно, – произнес он. – Но цель уже достигнута, а мои интересы лежат совсем в другой области. Так что отсутствие этой картины не проблема. Мне бы вообще хотелось, чтобы это место снова стало тем, чем оно было, – Летним домом.

– Летний дом, – повторила она. – Это действительно… мило.

Их взгляды встретились. И вдруг пространство между ними стало меняться, перерастая в пульсирующее напряжение и одновременно наполняясь бесконечностью. Ей показалось – стоит сделать только шаг, и она окажется в его объятиях. Словно какая-то невидимая сила притягивала Мадди к нему.

К ее собственной гибели…

Эта мысль заставила Мадди собраться с силами и действовать. Разрушить чары. Пока еще не поздно.

Она обхватила себя руками и уставилась в пол.

И услышала его короткий вздох.

– Отпусти меня, – потребовала она. – Ты должен это сделать.

– Теперь недолго осталось ждать, – сказал он.

Ее горло сжалось. Она заставила себя поднять глаза:

– Значит, есть какие-то новости? Из Лондона?

Он покачал головой:

– Нет.

– Тогда надо кончать с этим! Сэкономишь и деньги, и время. Ты не представляешь, против кого пошел. Отец Джереми – не тот человек, с кем можно играть в такие игры. Ты его не знаешь. Он не уступит!

– Ты ошибаешься, Маддалена. Я его знаю. Давно. Почти всю свою жизнь. И я тоже – не уступлю. – Он помолчал. – А ты? Ты по-прежнему настроена породниться с этим семейством?

– Я выхожу замуж за человека, которого люблю! А не за его семью. Это не одно и то же.

– Ты так думаешь?

Он подошел к столику с напитками и приготовил ей аперитив. Себе, как всегда, налил виски.

Мадди взяла протянутый бокал, стараясь не касаться его пальцев.

Его губы дрогнули.

– За твое будущее, дорогая. Каким бы оно ни было.

Он сделал пару глотков и, не допив, поставил бокал на поднос.

– За счастье, – сказала Мадди и почувствовала, как резкий вкус кампари обжег горло.

Глава 11

Ночью Мадди никто не побеспокоил. А утром Луиза принесла ей завтрак. А потом и конверт, подписанный знакомым острым почерком.

«Прошу прощения за прошлый вечер, – писал Андреа, – но сегодня прекрасная погода, я собираюсь взять машину и отправиться на побережье. Надеюсь, ты позволишь мне компенсировать мою вчерашнюю грубость, согласившись составить мне компанию. А. В.»

Мадди нахмурилась. Граф сам будет за рулем или они все же поедут с Камилло?

Когда Эустацио пришел за подносом, она вернула ему записку и сказала:

– Пожалуйста, поблагодарите графа и передайте – в одиннадцать я буду внизу.

Эустацио кивнул и, собрав со стола посуду, ушел.

Оставив Мадди печально обозревать свой ограниченный гардероб.

В конце концов она остановила выбор на белой льняной юбке с черной туникой, добавив к этому легкий шифоновый шарфик. Волосы она подняла вверх, закрепив серебряной заколкой.

Андреа, в бежевых хлопковых брюках и майке поло, был уже в холле, отдавая последние указания Эустацио. Услышав ее шаги на лестнице, он замолчал и повернул голову. Улыбка в его глазах пронзила Мадди как электрический разряд.

На мгновение она замерла.

«Еще не поздно, – сказала она себе. – Еще не поздно вернуться назад в комнату для скучного, но безопасного чтения».

– Разве это не рискованно? – спросила она, подойдя к Андреа.

– Что? – удивился он.

– Предложить мне поехать с тобой? Вернуться в реальный мир? Разве ты не боишься? Ведь я снова могу убежать?

Граф пожал плечами:

– Такую возможность, разумеется, я не могу исключить.

Это была машина, которую она раньше не видела. Открытая спортивная модель. Значит, Камилло не будет с ними – ни в качестве шофера, ни в качестве сопровождающего.

Устроившись на сиденье, Мадди повязала на голову тонкий шифоновый шарфик.

Мотор взревел как разбуженный лев, и машина, взяв резкий старт, поехала по горному серпантину, быстро накручивая виток за витком. Андреа оказался отличным водителем.

– Хорошо, грозы уже кончились.

Он пожал плечами:

– Они вернутся. Но не слишком скоро, надеюсь.

– А я надеюсь, к тому времени я уже буду дома. – Мадди постаралась, чтобы ее голос прозвучал непринужденно.

– Хотя никто не может сказать наверняка, когда это случится.

– И как изменится моя жизнь после этого.

К ней опять вдруг вернулись все сомнения и страхи первых дней в «Каза Лупо». Когда воображение рисовало ей ярость Найджела Сильвестра из-за необходимости платить за нее выкуп.

Он нахмурился:

– О чем ты подумала?

Мадди прикусила губы, досадуя на невольно вырвавшиеся слова.

– Я подумала, не останусь ли без работы. Исчезнув с лица земли на несколько недель и вернувшись с пустыми руками. Так карьеру не сделаешь.

– Но ведь ты собираешься замуж. Стоит ли тогда беспокоиться о карьере?

Она резко повернулась к нему:

– Интересно, осталось хоть что-то, чего бы ты обо мне еще не знал?

Уголки его рта дрогнули.

– Да. Кое-что осталось. Один маленький секрет, который мне бы очень хотелось узнать. И не притворяйся, будто ты не догадываешься, о чем я.

– Приятно слышать – на свете есть вещи, которые тебе не доступны.

– На все воля Божья, дорогая. По крайней мере, всегда остается надежда. – Он помолчал. – Наверняка есть много чего, что ты могла бы узнать обо мне. Что я сам хотел бы рассказать. Но ты никогда не спрашиваешь…

Она сцепила на коленях руки, чтобы он не заметил, как они дрожат.

– Я думаю, нам лучше сменить тему. Ты сказал, мы едем на побережье. Но я ничего не знаю об этих местах. И почему ты решил меня пригласить?

– О, разве я не сказал? – Андреа изобразил удивление. – У меня дела в Портофино. Личные дела.

Мадди выпрямила спину и уставилась на дорогу.

У него наверняка здесь любовница! Женщины в его жизни настолько покорны, что даже не протестуют, когда им находят замену? А если бы она совершила роковую ошибку и тоже стала его любовницей?

Ее горло сжалось. О нет, по крайней мере, такое унижение ей не грозило. И все же заставлять ее встречаться с его постоянной любовницей было жестоко. Жестоко по отношению к ним обоим.

Она почувствовала острую незнакомую боль, давящую откуда-то изнутри. И в то же время почти неконтролируемое желание закричать, ударить его и разрыдаться.

«Боже, – подумала Мадди, – я ревную. Впервые в жизни ревную! Вот, значит, как это бывает… Но, во всяком случае, я не… – Она перевела дух. – Но когда-нибудь все это останется позади. Забудется как дурной сон. Вот во что нужно верить!»

* * *

За всю дорогу Андреа не проронил ни слова, разве что пару раз спросил, удобно ли ей.

Мадди уставилась в окно, глядя на раскинувшуюся далеко внизу долину.

Ей удалось подавить гнев, но вместо него осталась мучительная пустота и вот-вот готовые пролиться слезы. Они жгли ей глаза и щипали горло, но она не могла позволить себе расплакаться.

Дорога, ведущая к Портофино, маленькому городку на полуострове, с бесконечными поворотами, подъемами и спусками, не очень-то Мадди понравилась.

– Не стоит так нервничать. – Андреа, должно быть, заметил ее напряжение. – Я хорошо знаю эту дорогу.

– Не сомневаюсь, – бросила Мадди и тут же пожалела о своей резкости. – Но я совсем не нервничаю, – добавила она с преувеличенной вежливостью.

– О да, конечно! – усмехнулся он. – Машинам не разрешено въезжать в городок, поэтому придется оставить ее где-нибудь здесь.

– Ну что ж, прогулка мне не помешает. Чтобы ты успел закончить со своими… делами.

– Ах, моя красавица, но для этого ты мне и нужна! Разве ты еще не поняла?

Андреа повернул руль и аккуратно поставил свою машину между двумя пикапами на переполненной стоянке возле гавани. Выйдя из салона и обойдя вокруг, он открыл дверцу и предложил ей руку.

Мадди ее проигнорировала.

Она вышла из машины и стала расправлять складки на юбке, потом приглаживать волосы, непослушными пальцами освободив их от шарфа…

Граф взял ее за руку, но Мадди тут же ее отдернула:

– Подожди… Я еще не готова…

– Готова ты или нет, но теперь настало время узнать правду. Узнать, почему ты оказалась в таком положении. И… почему я не могу тебя отпустить.

Он взял ее за руку, и они пошли обратно по дороге, вскоре свернув на едва заметную тропинку.

– Куда мы идем?

– На виллу Габриэль.

Они завернули за угол и сразу вышли к большому дому за высокой кованой оградой. Белый двухэтажный дом в лучах яркого солнца, с очаровательными балкончиками на верхнем этаже, был окружен цветущим садом.

Они подошли к главному входу. Поднялись по ступенькам. Позвонили… У Мадди перехватило дыхание, когда она увидела, кто открыл дверь.

Доминика…

Последовали кивок и вежливое приветствие Андреа. А в сторону Мадди, как всегда, был послан неприязненный взгляд.

«Что она, черт возьми, здесь делает?» – думала Мадди, пока они шли по широкому коридору в комнату с террасой, за которой открывался великолепный вид на гавань.

Стоящая возле каменной балюстрады женщина в черном платье обернулась. Но нет, это была не сексуальная брюнетка или чувственная блондинка, как представляла ее себе Мадди. Женщина была намного старше, в темных волосах уже проглядывали серебристые нити. Ее лицо все еще сохраняло красоту и в то же время казалось напряженным, даже измученным. Большие черные глаза остановились на Мадди с тем же неприязненным выражением, какое было и у Доминики.

Потом она повернулась к Андреа и, энергично жестикулируя, заговорила по-итальянски. Солнце вспыхивало искрами в камнях ее многочисленных колец.

– Мама, тут ничего не поделаешь, – мягко остановил ее Андреа. – Ты сама это знаешь. И говори, пожалуйста, по-английски, иначе Маддалена ничего не поймет. – Он повернулся к Мадди: – Я хотел бы вас познакомить…

– О, я знаю! – восхищенно выдохнула Мадди. – Вы Флория Бартрандо. Исчезнувшая сопрано. Ради вас я и приехала в Италию. Поверить не могу!

– А также и моя мать, – сказал Андреа. – Графиня Валери.

Мадди едва могла дышать от восторга.

– Очень… очень рада с вами познакомиться, – наконец выговорила она.

Но графиня не протянула ей руки.

– У меня не было никакого желания встречаться с вами, синьорина. – Голос звучал красиво и мелодично, несмотря на откровенную враждебность. – На встрече настоял мой сын. По собственной воле я бы никогда не согласилась встретиться с женщиной, вступившей в союз с моими врагами.

Восхищенное изумление Мадди мгновенно погасло, когда она услышала в голосе графини нотки презрения.

– Врагами?.. – повторила она. – Что вы имеете в виду? Если вы говорите о моем женихе и его отце, они знают, зачем я поехала в Италию. Но о вас – о вас они никогда не слышали.

«И в то же время разве Джереми не сказал, что Найджел Сильвестр был категорически против моей идеи отправиться в Италию…» – мелькнуло у Мадди в голове.

– Разумеется, – сказала графиня ледяным тоном. – Отец Андреа об этом позаботился. Он знал – могут быть неприятности, поэтому настоял, чтобы наш секрет оставался секретом. Чтобы защитить меня. Защитить мою репутацию. Мою карьеру.

– Я ничего не понимаю… – запротестовала Мадди. – Какие неприятности?..

– Наверное, лучше начать с самого начала, – предложил Андреа. Он взял руку матери и поднес ее к губам. – Мама, пожалуйста, постарайся понять – Мадди абсолютно ни в чем не виновата.

– Ни в чем? – Графиня поджала губы. – Не знаю… Но ладно, давайте перейдем к делу. – И она показала на плетеные кресла вокруг стола под полосатым тентом.

Мадди колебалась. Ей уже не хотелось оставаться здесь. Неожиданно она почувствовала страх, словно оказавшись перед дверью, которая вела к пропасти, где один лишний шаг мог стоить жизни…

Поняла Мадди и еще кое-что – ей угрожала опасность в тот самый день, когда она решила начать сбор материала о пропавшей певице. С этого момента Мадди стала куклой в руках сил, с которыми никогда прежде не сталкивалась. В руках сил ненависти и мести.

Они сели за стол. Доминика принесла на подносе бокалы и кувшин свежего лимонада с позвякивающими в нем кусочками льда.

«Словно другой человек», – думала Мадди, глядя, как теплая улыбка каждый раз преображала лицо Доминики, когда она поворачивалась к графине.

Она взяла свой стакан с лимонадом и сказала:

– Я готова вас выслушать.

Какое-то мгновение Андреа молчал.

– Я должен начать с вопроса, – наконец сказал он. – Ты когда-нибудь слышала имя Марчетти?

Мадди нахмурилась:

– По-моему, слышала… Джереми как-то говорил, у фирмы Сильвестров раньше были зарубежные филиалы. Тогда и прозвучало имя Марчетти. Я думаю, он был директором одного из филиалов.

Андреа кивнул:

– Верно. В одном из итальянских филиалов последним на этой должности был Бенито Марчетти. Слабое здоровье не позволяло ему достаточно активно заниматься делами, но ему помогал сын, Томасо. В детстве Томасо жил в Англии и учился в одной школе вместе с Найджелом Сильвестром. Более того, они стали друзьями. От Томасо ожидали многого. И когда возникли проблемы в миланском филиале, он сам предложил навести справки и заняться расследованием. – Андреа помолчал. Потом продолжал: – Там он встретил девушку, молодую певицу, в самом начале ее карьеры. Она приехала в Милан, чтобы взять несколько уроков у маэстро Бензано. А потом вернулась в Рим и спела партию Джильды.

– Мы полюбили друг друга, – продолжала Флория Валери. Напряжение исчезло с ее лица, взгляд смягчился. – Этого не должно было случиться. Мы были слишком молоды, наша жизнь только начиналась. Но все это как-то сразу померкло и отошло на задний план. Мы стали всем друг для друга. Чувства переполняли нас до краев. – Она улыбнулась: – Мы никому не говорили об этом, но друг Томасо все же догадался. Он обещал сохранить нашу тайну и слово свое сдержал.

Мадди произнесла почти шепотом:

– Вы имеете в виду… графа Валери?

– Да, – сказал Андреа. – Они решили пожениться, когда закончится сезон в Риме. А тем временем Томасо вернулся в Лондон, чтобы отчитаться в том, что ему удалось выяснить.

– И что ему удалось выяснить? – Сердце Мадди учащенно забилось.

– Насчет денег. Весьма значительных сумм, исчезнувших в лабиринтах трансакций. Текущие расходы, которые нельзя было проследить. Другие очевидные нарушения. Все указывало на одного человека. Но Томасо не мог в это поверить.

Андреа вздохнул:

– Чезаре Валери – единственный, кому он все рассказал, – предупредил его быть осторожным. Но было поздно. Вскоре после возвращения в Лондон Томасо арестовали, предъявив обвинение в растрате. Все нити, которые ему удалось проследить, вдруг неожиданно привели к нему самому.

У Мадди пересохло во рту.

– И какой была сумма, которую, как полагали, он присвоил?

Андреа пожал плечами:

– Где-то около полумиллиона. На первом слушании залог был отклонен, и ему пришлось дожидаться суда в тюрьме. Там он написал письмо своей невесте, сообщив – его подставили, но скоро он докажет свою невиновность. В Лондон Томасо просил не приезжать – незачем портить себе карьеру, связав свое имя со скандальным процессом. Она должна продолжать петь в «Риголетто». Писать ему следует только через адвоката. Он также отправил письмо Чезаре и, изложив те же факты, попросил позаботиться о его возлюбленной, если худшее все же случится.

– Он также, – продолжала графиня, – назвал имя истинного виновника.

Мадди замерла:

– Я знаю, что вы собираетесь сказать, но… я не могу в это поверить!

– Томасо тоже сначала не мог. – Графиня опустила глаза на свой бокал. – Тот человек был его другом. Казалось невероятным, что он вообще мог украсть. Да еще привести следствие к фальшивому банковскому счету, чтобы обвинить в краже Томасо. Но это правда. – Она снова посмотрела на Мадди. – Понимаете теперь, синьорина? Найджел Сильвестр – преступник. Вор. А в глазах Господа – и убийца.

Глава 12

– Этого не может быть! – Мадди резко встала, опрокинув на стол свой бокал. Остатки лимонада потекли на каменную плитку террасы. – Я не верю! Даже если он и… – Она остановилась, словно весь смысл сказанного только сейчас дошел до нее.

– Я сказала – в глазах Господа, – повторила графиня. – Не то чтобы он сам совершил убийство или нанял кого-то. В этом я его не обвиняю. Но это Найджел Сильвестр выстроил схему, чтобы покрыть собственное преступление и посадить в тюрьму своего друга. В таком случае он несет ответственность и за его смерть.

– В тюрьме произошла драка, – объяснил Андреа. – Двое напали на одного – более слабого. Томасо встал на его сторону. Но у одного из нападающих оказался кусок заточенного металла. Пока подоспела помощь, мой отец истек кровью и… умер.

– Ваш отец?! – Мадди с изумлением уставилась на него. – Вы хотите сказать, Томасо был вашим отцом? Но я…

Графиня жестом остановила ее:

– Я сказала Томасо, что у меня будет ребенок. Думала, это послужит ему дополнительным стимулом, чтобы бороться и доказывать свою невиновность. Что он бы и сделал, если бы остался жив, – добавила она, прижимая к губам обшитый кружевами платок. – Но с его смертью дело было прекращено, оставив пятно на его имени.

Мадди опустилась на стул, чувствуя, как у нее вдруг ослабели колени.

– Но что вы можете сделать? – спросила она.

Глаза графини сверкнули.

– Я могу заставить Найджела Сильвестра заплатить за все, что он сделал. Один поэт написал – жернова судьбы крутятся медленно, и нужно иметь терпение, чтобы дождаться возмездия.

– Но ведь нет никаких доказательств! – сказала Мадди. – Кроме того, синьор Марчетти мог ошибиться и обвинить не того человека. Разве такое невозможно? – Она вздохнула. – Вы любили его. Вы хотите верить только в самое лучшее в нем, я понимаю. Но его невиновность необязательно должна делать виновным Найджела Сильвестра.

– Но доказательства есть! – воскликнула графиня. – Томасо описал всю цепочку махинаций и спрятал бумаги в своей лондонской квартире.

– Где именно, знал только Чезаре, – продолжал Андреа. – И он нашел эти записи, когда улаживал дела отца. Даже после того, как квартиру обыскала полиция, а потом и еще кто-то…

Мадди откашлялась.

– Но если на руках у графа были эти бумаги, почему он их не использовал? Тогда еще?

– Потому что дело было официально закрыто. Кроме того, старый граф знал – отец не доверял следователю. Он боялся – эти бумаги могли просто исчезнуть.

– И еще он думал обо мне, – сказала графиня. – Когда все это случилось, я оказалась словно в пустоте. Не могла ни думать, ни говорить – даже вздохнуть полной грудью. И конечно, не могла петь. Ни тогда, ни потом. Какое-то время я могла потерять и ребенка…

Мадди почувствовала, как у нее сжалось горло.

Она невольно перевела взгляд на Андреа – на это гордое лицо, отстраненное выражение которого представляло странный контраст с живым блеском глаз. Твердый рот, который в любой момент мог дрогнуть в улыбке – и обезоружить ее своей теплотой…

– Чезаре просили позаботиться обо мне, – продолжала графиня. – И он отнесся к этому очень серьезно. Он знал – мне нужен покой и ощущение безопасности, чтобы я могла восстановить силы и справиться с ситуацией. – Ее улыбка оказалась неожиданно мягкой. – И все это он дал мне. А потом предложил свое имя и ребенку, которого я ожидала. Мы тайно обвенчались в одной маленькой церкви в Тримонтано и стали жить в «Каза Лупо». Там родился Андреа и был воспитан как его единственный сын.

– Но вас же наверняка искали! – заметила Мадди. – Вы были уже достаточно известны и вдруг… исчезли.

Графиня пожала плечами:

– Но ведь никто не знал, где надо искать. Вы бы тоже ничего не нашли, если бы вас сюда не доставили.

Мадди прикусила губу:

– Но… у вас был такой замечательный голос! Как вы могли все бросить?

– Очень долго я просто не могла петь. Я словно тонула в своем горе. Но… время шло. Родился сын, и моя жизнь изменилась. Я стала женой мужчины, который любил меня, и вместе с чувством удовлетворения ко мне начал возвращаться и голос. Но я дала клятву никогда не выступать публично, – продолжала она, – пока Найджел Сильвестр не заплатит за все. Теперь, надеюсь, мое возвращение на сцену не заставит себя долго ждать.

– Вот этим вы меня и купили, – вздохнула Мадди. – А что бы вы делали, если бы телевизионная компания отправила не меня, а кого-нибудь другого?

– Этот план был не единственным. Мы могли бы использовать и другой вариант. – Графиня тонко улыбнулась. – Вы же собирались на Мальдивы.

Мадди коротко выдохнула:

– Вы даже знали, где мы хотим провести медовый месяц?

– У Сильвестров не может быть от нас секретов, – усмехнулась графиня. – Мой муж решил установить за ними наблюдение. А в последнее время и за вами. Разумеется, лично к вам у нас не было претензий. Но вы могли быть нам полезны. Так и получилось. – Она помолчала. – Хотя это был не самый лучший вариант.

– Да уж, – холодно сказала Мадди.

Графиня пожала плечами:

– Как знать… Недавно появилась информация – Найджел Сильвестр собирается стать членом палаты лордов. А это дает нам возможность лишить его всего, ради чего он работал и к чему стремился, – высшего признания его заслуг. Триумфального финала карьеры, основанной на жадности, предательстве и лжи! – Последние слова она произнесла так, будто выплюнула.

– И вы думаете, он это позволит?

– У него нет выбора, – сказал Андреа. – В бумагах моего отца есть письмо, написанное рукой Сильвестра, в котором он умолял ради их старой дружбы и доброго имени банка «не выносить сор из избы». Наверное, думал, это письмо никогда не будет найдено.

– Но если у вас есть все эти бумаги, зачем тогда вам я? – Мадди недоуменно развела руками. – Не вижу в этом никакого смысла.

– Потому что мы потребовали от него и еще кое-что, – сказал Андреа. – Мы хотели, чтобы Сильвестр написал письмо, в котором признал свою вину – не только за мошенничество, но и за предательство, из-за которого погиб мой отец. И чтобы он отказался от звания пэра.

Мадди вздохнула и отвела глаза.

– Тогда понятно, почему он ничего не ответил. Это все равно что предложить ему отрезать от себя кусок.

Брови графини удивленно поднялись.

– Что было бы только справедливо, синьорина. Вы нас за это осуждаете?

– Нет… – согласилась Мадди. – При таких обстоятельствах вряд ли я имею на это право…

Она встала и подошла к балюстраде. Положив руки на теплый камень, она смотрела на раскинувшийся перед ней живописный вид – дома среди зелени кипарисов, кедровых и пальмовых деревьев, уходящих вниз, к изогнутой подковой гавани, с кубиками охристых и кремовых портовых строений. И позади всего этого – лазурное сияние спокойного моря…

Как может быть что-то таким прекрасным, когда все в ее привычном и безопасном мире, куда она так хотела вернуться, стало вдруг таким темным и безобразным?

За спиной Мадди услышала голоса и цокот каблучков по кафельному полу, означавший – Флория Валери вернулась в дом.

Андреа подошел и остановился рядом.

– Извини, Маддалена. – Его голос звучал очень мягко. – Просто настало время узнать правду.

Прекрасный вид с лазурной гаванью вдруг начал расплываться.

– Джереми ничего не знал об этом… – сказала она, едва сдерживая дрожь. – Ничего.

– Ну конечно…

Она повернулась к нему:

– Ты не веришь?

– Достаточно того, что веришь ты.

– Значит, Доминика действительно работает у твоей матери… Это объясняет ее неприязнь ко мне. А теперь, когда я познакомилась с графиней, мне понятна и ее преданность. – Она прикусила губу. – Хотелось бы, чтобы наше знакомство произошло при других обстоятельствах.

– Мне тоже.

– И я рада, что Флория была счастлива… с твоим отчимом, – добавила Мадди, все еще чувствуя удары своего сердца.

Андреа кивнул:

– Он был хорошим человеком. Он и раньше любил ее. Но когда она встретила Томасо, решил – победил лучший.

Она повернулась в сторону дома:

– Мы можем сейчас уехать?

– Еще нет. Мы останемся на обед.

– Я не смогу есть.

– Морить себя голодом – негодный способ борьбы с плохими новостями.

* * *

Они вошли в дом. Доминика проводила их в прохладный полумрак столовой. Бордовые портьеры на окнах пропускали свет лишь через узкие щели. На потолке бесшумно работал вентилятор.

Круглый стол из темного дерева был заставлен хрусталем и фарфором на изящных кружевных салфетках. В длинном серванте вдоль стены Мадди заметила массивные серебряные подсвечники, старинный кофейный сервиз витиеватой формы и набор хрустальных графинов с серебряными пробками.

«По сравнению со всей этой роскошью огромный обеденный зал в «Каза Лупо» может показаться монашеской трапезной», – подумала Мадди, садясь на указанный ей стул с высокой спинкой.

После закусок – изысканных мясных и морских деликатесов – подали спагетти с соусом из базилика, кедровых орешков, чеснока, пармезана и оливкового масла. За основным блюдом – рыбой, запеченной в сыре и травах, последовали персики в красном вине.

За столом их обслуживала Доминика, и Мадди почти ожидала найти следующее блюдо у себя на коленях, но та, как всегда, ограничилась только неприязненными взглядами.

Разговоры тоже были сдержанными. Андреа не сказал почти ничего. Он ел, погруженный в свои мысли, оставив графине задавать Мадди формальные вопросы о ее работе и получать такие же формально вежливые ответы.

– Я надеюсь, эта история не смогла испортить вам вкус к итальянской опере, – сказала графиня, когда был подан кофе. – Я заметила, вам понравился «Риголетто».

Мадди удивленно посмотрела на нее, но потом вспомнила закрытую ложу в оперном театре.

– Так вы тоже там были?

– Мне было любопытно увидеть вас, – так же, как и вам меня. Что же касается исполнения, думаю, Браззони не хватило той дьявольской искры, которая и делала герцога таким неумолимо притягательным для всех этих несчастных женщин.

Мадди поставила бокал на стол и холодно заметила:

– Боюсь, эта черта не показалась мне привлекательной. К тому же представителям аристократии следовало бы проявлять большую разборчивость.

Андреа вышел из задумчивости:

– Но если бы он был разборчив, тогда бы и истории никакой не было.

Мадди вздернула подбородок:

– И девушка, которая его любила, была бы спасена от страданий и несчастного конца.

– А… – насмешливо протянул он, – настоящая любовь? Склоняю голову перед твоим богатым опытом.

Где-то в глубине дома раздался телефонный звонок. Через пару минут в дверях комнаты появилась Доминика и направилась прямо к Андреа. Из всего сказанного Мадди поняла только слово telefonata, но и этого было достаточно. Живот сжался от смешанного чувства страха и возбуждения.

Она смотрела, как Андреа встал и, прежде чем выйти из комнаты, на мгновение коснулся плеча матери. Графиня так и осталась сидеть с невидящим взглядом. Напряжение в комнате становилось почти осязаемым. Минуты тянулись бесконечно.

Опустив глаза, Мадди смотрела на свои побелевшие костяшки пальцев, стиснутых на коленях.

«Это момент, которого ты ждала, – сказал голос в ее голове. – Ты должна ликовать от радости, думая о встрече с Джереми. О возвращении к нормальной жизни. О приготовлениях к свадьбе».

Но сегодняшний день все изменил. Теперь Мадди больше не знала, чему ей радоваться и чего ожидать. Сегодня она узнала вещи, о которых даже и не подозревала. То, с чем ей теперь придется жить.

Андреа вернулся в комнату и закрыл за собой дверь.

Его голос был спокойным, почти невыразительным, без какой-то триумфальной нотки:

– Из Англии приехал человек. Кажется, он привез то, что мы ждали. – Кадык на его шее дернулся. – Похоже, все закончилось.

* * *

Мадди молча встала и вышла из комнаты. В холле она встретила Доминику.

– Чем-нибудь помочь, синьорина? – спросила та удивленно.

– Мне нужно в туалет, – сказала Мадди. – Полагаю, это не запрещено?

Доминика, бросив в ее сторону еще один неприязненный взгляд, показала на темную дверь.

– Я подожду здесь, – сказала она, отступая в коридор.

«На тот случай, если мне вдруг придет в голову выбраться отсюда, сплетя веревку из туалетной бумаги», – горько усмехнулась про себя Мадди.

Ее ноги дрожали, и ей пришлось опереться на мраморную раковину, чтобы ополоснуть холодной водой лицо и руки. Отражение, смотревшее на нее из зеркала над раковиной, напугало ее. Бледное как привидение, глаза испуганные, загнанные…

«Это просто шок, – сказала она себе. – Шок, смешанный с облегчением, – мое испытание подошло к концу».

И когда она приедет в «Каза Лупо» и встретит там Джереми, все будет хорошо. Вместе с ним она справится со всеми проблемами.

Так почему ей так сложно представить его образ? Вспомнить, как звучит его голос? Почувствовать себя в его объятиях? Почувствовать его губы, прижатые к ее губам?

Короткий стук в дверь прервал течение ее мыслей. Должно быть, Доминика потеряла терпение.

– Сейчас, – отозвалась Мадди, дрожащими пальцами убирая с лица волосы и закрепляя их заколкой. – Обыскивать будете? – начала она и покраснела, увидев, кто был за дверью. – О… я… извините меня, графиня.

– Ничего. Мой сын попросил передать – он хотел бы поскорее уехать.

– Да, – сказала Мадди. – Конечно.

– Я отослала горничную, чтобы спокойно поговорить с вами, – продолжала графиня. – Прежде всего, мне хотелось бы извиниться. Я думала, вы лучше знаете вашего будущего свекра, но готовы на многое закрыть глаза из-за его богатства и занимаемого положения. Таким образом, для меня вы были одной из них. – Наступило молчание, а затем она продолжила: – Встретившись с вами, я поняла – все не так.

– Мои отношения с мистером Сильвестром никогда не были гладкими, – призналась Мадди. – А теперь… теперь мне будет еще труднее. Но я всегда говорила себе, что выхожу замуж за Джереми, а не за его отца. – Она изобразила на своем лице сияющую улыбку: – Мы с этим справимся. Я уверена.

– Ваша преданность достойна похвалы, – сказала графиня и добавила с иронией: – Как и Доминики. Она бесконечно предана мне.

– О да, – усмехнулась Мадди. – Она со всеми чужими такая или только со мной?

– Ее прабабка, говорят, умела предсказывать будущее. Так вот, бабка сказала – вместе со светловолосой женщиной из-за моря придет конец «Дому волка». Доминика с самого начала была уверена – это вы.

Мадди тряхнула головой:

– Она не права. Вряд ли я стану последней чужестранкой в жизни Андреа.

Глава 13

Андреа ждал их в холле, беспокойно вышагивая из угла в угол. Он подошел к матери и поцеловал ей руку.

– А теперь я сделаю то, что осталось сделать. – Он пристально посмотрел на нее. – Я сделаю все, как мы договорились? Ты не изменила своего решения?

– Правосудие должно свершиться, – сказала графиня. – Только это имеет значение. Решение уже принято.

Он наклонил голову в знак согласия. Мадди почувствовала, как по ее спине пробежал холодок.

Они вышли из дома и направились к машине.

– Если в письме окажется то, что вам нужно, думаешь, она опять выйдет на сцену?

Граф пожал плечами:

– Кто знает…

«Еще одна тема была закрыта», – подумала Мадди. Но почему ее это должно волновать, когда Джереми от нее всего лишь в нескольких минутах езды и скоро они вместе отправятся домой? «Как только я увижу его, – повторяла она себе, – как только он обнимет меня, все снова станет на свои места. Я знаю это».

И Мадди продолжала повторять про себя последние три слова как мантру, всю дорогу до «Каза Лупо».

Возле дома она увидела незнакомую машину, а рядом с ней шофера, курившего сигарету.

На ступеньках у входа их встретил Эустацио со встревоженным лицом. Прежде чем войти в дом, Андреа что-то сказал ему по-итальянски.

В холле она остановилась, глядя на панельную дверь – последний барьер, отделяющий ее от встречи с Джереми.

И услышала за своей спиной голос Андреа.

– Маддалена, – тихо произнес он.

Она почувствовала почти непреодолимый импульс броситься к нему в объятия, умоляя никогда не отпускать ее.

– Меня зовут Мадди, – сказала она, сделав над собой невероятное усилие. – Мадди Лэнг. И мне хотелось бы увидеть своего жениха. Пожалуйста.

Все происходило как в замедленной киносъемке. Она смотрела, как он поднимает руку, как нажимает на панель… Ее сердце учащенно билось, она чувствовала легкую тошноту.

«Джереми ждет меня, – думала она, – но я не хочу туда идти. Я не хочу видеть его, но я должна, должна, должна…»

Мадди тут же отругала себя. Что за дурь? Что за непонятные колебания? Разве не этого момента она ждала все последние долгие дни и ночи?

С высоко поднятой головой она прошла мимо Андреа и… остановилась. Ее рука невольно взлетела ко рту. Человек, сидящий в кресле возле камина, был вовсе не Джереми. Маленький напыщенный толстячок с редеющими волосами и красным лицом.

– Мисс Лэнг? – Он встал с кресла. – Для жертвы похищения у вас довольно-таки свободный режим. Знаете, сколько я вас тут дожидаюсь?

– Если бы мы знали о вашем прибытии, синьор, – сказал Андреа, – этого можно было бы избежать.

Незнакомец смерил его взглядом:

– Я здесь, чтобы передать посылку графу Валери. А вы, леди, можете идти упаковывать свои вещи. Мы должны успеть на вечерний рейс из Генуи.

Мадди не сдвинулась с места.

– Я думаю, ваше имя Симпсон? – вмешался Андреа. – Могу ли я пригласить вас отужинать в моем доме?

– У нас нет для этого времени, – резко сказал мужчина. – У меня есть инструкции: закончить дело и забрать девушку. – Он повернулся к Мадди: – Поторопитесь, дорогая. Вы и без того причинили нам достаточно неудобств, не хватало еще опоздать и на самолет.

– Как вы смеете так разговаривать со мной? – Голос ее зазвенел от возмущения. – И где Джереми, мой жених? Почему его здесь нет?

Симпсон поджал губы:

– Вы что думаете, мой клиент разрешил бы ему отправиться сюда, к этим вымогателям? О нет, милая. Ваша маленькая эскапада и так обошлась недешево. Меня наняли, чтобы забрать вас целой и невредимой, как обещали ваши похитители, и доставить в Лондон. – Он открыл кейс и вытащил оттуда конверт. – А для так называемого графа – в обмен на вас – он приготовил вот это. И мне нужна расписка.

Улыбка Андреа была ледяной.

– Надеюсь, вы не станете возражать, если я проверю содержимое конверта, прежде чем передать синьорину Лэнг под вашу опеку.

Он отошел с конвертом к окну и повернулся к ним спиной.

Мадди смотрела на огонь в камине, желая, чтобы его тепло растопило ледяную глыбу у нее внутри.

«Предположим, – думала она, – там не окажется того, что им нужно. Что тогда?»

Мадди вспомнила слова Флории Валери: «Правосудие должно свершиться…»

Андре отошел от окна и вернулся к ним.

– Ваш клиент сдержал свое слово, – сказал он. – Я сдержу свое. Я отдам распоряжение, чтобы все вещи синьорины были собраны и упакованы.

– Я думаю, – холодно произнесла Мадди, – это мне решать. И пожалуйста, перестаньте говорить так, будто меня здесь нет. – Она повернулась к мистеру Симпсону: – Я не собираюсь ехать с вами, мистер Симпсон, сегодня или в какой-либо другой день. Объясните вашему клиенту: я вернусь одна и тогда, когда мне это будет удобно, используя свой обратный билет.

– Таких инструкций мой клиент мне не давал.

– Вам платят, чтобы вы исполняли его указания, – сказала Мадди. – А мне – нет. И если ваш клиент хотел, чтобы я исполнила его просьбу, ему нужно было отправить сюда другого посланника. Так ему и передайте.

– Но он будет ждать…

– Мне тоже пришлось ждать, – возразила Мадди. – Достаточно долго. Возможно, вам стоит ему напомнить об этом.

Мистер Симпсон, казалось, готов был взорваться:

– Но это нарушает нашу сделку!

Андреа пожал плечами:

– Каким образом? Я освободил синьорину Лэнг. Она больше не находится под моим контролем. И я не могу заставить ее вернуться с вами.

– Вы сговорились! – И мистер Симпсон метнул на нее разгневанный взгляд. – Может, мне стоит забрать этот конверт обратно?

– Тогда подумайте еще раз, потому что я вовсе не собираюсь его отдавать. – Голос Андреа звучал жестко. – И давайте не будем отходить от реальности, синьор. Синьорина Лэнг и я встретились только в ночь похищения, и все это время она находилась здесь против своей воли. Два дня назад она, рискуя своим здоровьем и безопасностью, пыталась бежать. Так что не стоит беспокоиться. Думаю, она присоединится к своему будущему мужу тогда, когда сама этого захочет.

– И какие вы можете дать ему гарантии? – спросил мистер Симпсон.

– Мое клятвенное обещание, – спокойно сказал Андреа. Он прошел через комнату и открыл дверь. – До свидания, синьор. Не буду притворяться, будто общение с вами доставило мне удовольствие.

Мистер Симпсон пришел в замешательство. Не найдя, что еще сказать, он схватил свой кейс и гордо прошагал к двери. Через минуту взревел мотор, и машина отъехала от дома.

– Что за отвратительная маленькая жаба! – прокомментировала Мадди.

Андреа закрыл дверь и подошел к ней:

– Даже если и так, это было неразумно, Маддалена.

– Ты считаешь, мне нужно было отправиться с этой… этим типом?!

– Ты не раз говорила мне, как хочешь быть свободной, – напомнил он холодно. – И даже решилась на побег. Теперь, когда все закончилось и ты могла бы уехать, план меняется. Почему?

Неужели он не догадался? Неужели не почувствовал ее колебаний? Не догадался о причине ее внутреннего смятения?

– Не знаю… Наверное, я растерялась. Думала, приедет Джереми.

По крайней мере, это было правдой.

– Мне жаль, твоя вера не была вознаграждена, – сказал он без всякого выражения.

Она судорожно сглотнула.

– Но я уеду завтра, если Камилло будет свободен, чтобы отвезти меня. В Генуе я найду отель и буду ждать, когда появятся места на какой-нибудь рейс до Лондона.

«Если только… ты не попросишь меня остаться…»

– Насчет отеля не беспокойся. Я могу устроить, чтобы ты улетела завтра. А сейчас, – он протянул ей сложенный в два раза лист бумаги, – тебе стоит прочитать это письмо.

Письмо было написано от руки, в некоторых местах перо цепляло бумагу, едва не прорывая ее насквозь.

«Я, Найджел Сильвестр…»

Он признался во всем, без извинений и сожалений. Признался, что брал деньги со счетов зарубежных филиалов для своих личных операций. Все его рискованные вложения оказались неудачными, и он не смог покрыть недостачу, просто вернув деньги. Он понял – расследование Томасо Марчетти в Милане приведет его к тюремному заключению. Решив спасти себя любой ценой, Найджел намеренно повел следствие по ложному пути, чтобы представить своего бывшего друга как виновника. Он был уверен – на суде сфабрикованные им доказательства приведут к обвинению Марчетти. Но тот умер в тюрьме. Факты так и не были проверены…

Но теперь Найджел признавал – его бывший друг был неповинен в приписываемых ему преступлениях.

За этим следовали подпись и дата. Все.

Дочитав, Мадди вздохнула и вернула письмо Андреа.

– Ваш отец был его другом, – сказала она. – Тем не менее Найджел и слова не упомянул о том, что сожалеет о его смерти.

– Письмо было написано под давлением, а не по доброй воле. Он хотел только одного – чтобы я перестал публиковать материалы, которые у меня были.

– Когда… когда он узнал об этом?

Андреа пожал плечами:

– Не знаю.

– Не знаете? – Мадди горько усмехнулась. – Клянусь, это было тогда, когда вы поняли – он и пальцем не шевельнет, чтобы вытащить меня отсюда. И вы решили на него надавить.

– Это уже не так важно. Главное – он признался и мой отец оправдан. Вот что важно!

– И что вы будете делать дальше? – спросила Мадди. – У вас теперь есть его признание. Вы можете его использовать.

– Его признание нам было нужно только в качестве компенсации, – сказал Андреа. – Как и то, что он отказался от звания пэра – высокой чести, предложенной ему. Для Сильвестра этого наказания достаточно. А теперь… теперь мне осталось исполнить волю моей матери.

Он подошел к камину и, разорвав письмо, бросил его в огонь.

– О боже… – пробормотала Мадди. – Что ты сделал?! Ты сошел с ума? Ты уничтожил самую ценную улику!

– Но как он об этом узнает? – спросил Андреа. – Если только ты ему не расскажешь.

– Правосудие должно свершиться, – медленно проговорила она и вздохнула. – Я понимаю теперь, что имела в виду графиня. – Она помолчала. – Да… сегодня был большой день. Я думаю, мне нужно немного отдохнуть.

– Как хочешь. – Он прошел через комнату и открыл для нее дверь. – Дорогу помнишь или мне послать за Луизой?

– Не нужно. Теперь, наверное, я бы могла найти все твои потайные двери. Если бы мне это понадобилось.

– Точнее, те, которые ты уже успела увидеть. – Его улыбка была быстрой и вежливой. – За это время, – добавил он.

Мадди кивнула, ответив на его улыбку и, повернувшись, пошла к двери, чувствуя, как у нее дрожат руки.

Войдя в свою комнату, она бросилась ничком на кровать и уткнулась лицом в подушку.

«Что же мне теперь делать? О боже, что мне делать? – думала она. – Когда он был врагом, сомнений не оставалось. Да и смотрел он на меня по-человечески».

Нет! Он смотрел на нее как на женщину. Она почувствовала это в самый первый день и ответила… Сначала невольно, а потом и вполне осознанно, пытаясь смягчить опасную ситуацию.

По крайней мере, до сегодняшнего дня…

Она застонала, утопив стон в подушке.

– Нельзя, нельзя было позволить случиться такому, – шептала она, словно пытаясь умилостивить невидимые злобные силы. – Мне нужно было поверить ему, когда он сказал – все кончено. Нужно было уехать с этим отвратительным Симпсоном.

Потому что ничего – ничего не могло быть хуже неопределенности, в которой она теперь оказалась.

* * *

Когда Мадди открыла глаза, в комнате еще было светло, но в ванной уже горел свет и шумела вода. Через некоторое время в дверях появилась Луиза.

– Пора, синьора, – сказала она по-итальянски, показывая на часы. – Я помогу вам одеться.

Мадди покачала головой:

– Нет, спасибо. Я сама выберу.

Луиза кивнула и вышла из комнаты, оставив Мадди наедине с ее задачей.

Сон определенно пошел ей на пользу. Теперь она могла более трезво смотреть на вещи, чем пару часов назад. «Последний бросок, – сказала она себе. – Или пан – или пропал».

В ванной на стеклянной полочке над раковиной стояло несколько баночек. Открыв и понюхав каждую, Мадди выбрала с запахом гвоздики и вылила полный колпачок в горячую воду. После мытья она воспользовалась подходящим лосьоном для тела.

Черное платье с квадратным вырезом – вот что будет ее выбором.

Она расчесала волосы щеткой, оставив их свободно падать на плечи. Потом слегка подкрасила ресницы и подчеркнула изгиб губ своим любимым коралловым блеском.

В этот раз никто за ней не пришел. Что, вероятно, должно было подчеркнуть ее статус гостьи, а не заключенной. Она сама проделала весь путь по коридору, подошла к стене и нащупала потайную панель – стена бесшумно отодвинулась в сторону.

Андреа стоял возле камина, глядя на огонь.

Мадди сделала глубокий вдох.

– Вот видишь, – сказала она, улыбаясь, – мне удалось справиться с дверью.

Он обернулся и застыл как завороженный.

– Мои комплименты. – Он не вернул ей улыбку. – Думаю, ты будешь рада услышать – забронирован билет на завтрашний рейс в Лондон. До обеда ты соберешь вещи, а потом Камилло отвезет тебя в Геную.

Ее не мог обмануть его официальный тон. Она видела вспышку в его глазах и невольное движение кадыка и знала – реакция на ее одежду – или скорее на некоторый ее недостаток – все же была.

Ее ответ был так же вежлив:

– Ты очень добр.

– Вот и хорошо. Мы оба почувствуем облегчение, когда наша жизнь вернется в нормальное русло. Мы и так потеряли немало времени. – Он помолчал. – Тебе чего-нибудь налить?

– Немного белого вина, пожалуйста, – сказала Мадди, слегка обеспокоенная его словами. К этому она была не готова. Она взяла бокал и предложила тост: – За будущее – что бы оно ни принесло.

– Насчет твоего можно не сомневаться. – Он поднял свой стакан с виски. – Ты скоро выйдешь замуж за того, кого любишь. Твоя вера в него не пошатнулась.

– До сегодняшнего дня, – пожала она плечами. – Когда он не приехал за мной.

– Это – мелочь. Ты скоро забудешь. А теперь ты должна меня извинить. Сегодня я ужинаю в другом месте. Возможно, я и завтра не смогу вернуться, поэтому лучше попрощаться сейчас. Желаю тебе приятного путешествия и благополучного прибытия. Как там говорил ваш Шекспир – путешествия заканчиваются встречей влюбленных? – Он взял ее безвольную руку и поднес к своим губам: – Прощай, моя красавица. Твой жених – счастливчик!

Ошеломленная, Мадди смотрела, как он шел к двери. Она едва узнала свой голос:

– Я не понимаю… Ты оставляешь меня сегодня – в наш последний вечер вместе – одну?!

Его голос, казалось, достиг ее через миллион световых лет.

– Какое «вместе», Маддалена? Как это возможно? Сейчас мы можем расстаться без сожаления. Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за это.

– А куда вы направляетесь… если не секрет? Срочный выезд по делам? По личным делам?

Он ответил не сразу:

– В Виареджо. Я там часто бываю. – И добавил: – Но ты и так это знаешь.

И ушел.

Глава 14

– Дорогая, – хрипло произнес Джереми. – Это был настоящий ад. Мне казалось, я живу в каком-то кошмаре.

Мадди посмотрела на кольцо, которое снова блестело на ее пальце.

– Для меня это тоже было не прогулкой в парке.

– Тебе, наверно, было очень страшно?

– Вначале, – сказала она. – Потом я разозлилась.

– Хотя, как сказал отец, ты не была в опасности. Это совсем не то что попасть в руки мафии. – Он доверительно понизил голос: – Так, буря в стакане воды.

– Правда? – Мадди старалась говорить спокойно. – Я бы так не сказала.

– Может, и нет, – тут же согласился Джереми. – Тем не менее ты дома в целости и сохранности.

«В целости и сохранности? – повторила про себя Мадди. – Или ты ослеп? Неужели ты не видишь, я вся буквально разваливаюсь на части?»

– Я полагаю, – продолжал Джереми, – ты уже рассказала своей семье, боссу, подругам, что с тобой случилось?

– Нет, – покачала Мадди головой. – Тетя с дядей, девчонки, Тодд – все они думают – я нарезала круги по Северной Италии, пытаясь напасть на след исчезнувшей сопрано. – Она пристально посмотрела на него: – Я решила, так будет лучше.

– Определенно. Это избавит нас от множества проблем – неудобных вопросов и тому подобного. – Джереми явно обрадовался. – В конце концов, вся эта история совершенно нелепа. Просто абсурд. Они заварили кашу и подняли весь этот вой только затем, чтобы заставить отца снять с его давно умершего сотрудника вполне заслуженное обвинение в мошенничестве. Да кто бы вообще поверил в этот бред?

– И в самом деле, кто? – усмехнулась Мадди. – Но… если все так просто, почему это заняло столько времени?

Он замялся:

– Видишь ли, дорогая, все же подобная ситуация могла бы быть неверно истолкована. Отцу нужно было думать не только о себе, но и о репутации банка.

– Ах да. Конечно. Какая я глупая!

– Что вообще за тип этот Валери? Он, должно быть, совсем с катушек съехал.

Мадди на мгновение задумалась.

– Нет. Просто он очень решительный и целеустремленный.

– Ну, у Тревора Симпсона сложилось совсем другое впечатление.

– Меня это не удивляет.

Джереми снова замялся:

– И еще одна вещь. Симпсон сказал – когда он приехал, ты в это время разъезжала где-то там по окрестностям в компании Валери.

Мадди невольно вздрогнула:

– Ну и что такого?

– А потом отказалась вернуться вместе с Симпсоном в Лондон. – Джереми помолчал. – Это выглядит, скажем так, несколько странно.

– Да? Не вижу ничего странного. Мне был предложен «глоток свободы» – карта на несколько часов. Я уже начала сходить с ума от сидения в четырех стенах. Поэтому и согласилась. – И едко добавила: – Между прочим, я тоже нашла вашего милого Симпсона довольно-таки грубым типом. Ну как, такого объяснения достаточно?

– Он не слишком рафинирован, согласен, – пробормотал Джереми. – Но отец находит его полезным. – Он взял ее за руку: – Я не хотел тебя расстраивать, Мадди, но, если честно, ситуация оказалась для меня не простой и я с ней не очень хорошо справился. И все же эта встреча в баре после работы – не то романтическое воссоединение, на которое я надеялся. – Он приблизил губы к ее уху: – Давай уйдем отсюда и отправимся на квартиру. Отец обещал, теперь она будет наша.

Мадди напряглась:

– Джереми… я не могу… Не сейчас. Я прошла через такое испытание. Мне… нужно время.

Он откинулся на спинку стула.

– Есть еще кое-что. Отец предложил перенести свадьбу. На две недели. Фактически это будет простая регистрация. А большое торжество, как и было запланировано, состоится в намеченный день.

– Перенести свадьбу? – удивилась она. – Но почему?

Джереми снова замялся:

– Ну… он подумал, так ты будешь чувствовать себя более… спокойно. Разве ты сама этого не хотела? «Давай сбежим, – говорила ты, – нам нужны лишь пара свидетелей и лицензия».

– Но тогда тебя это не вдохновляло.

– Разве я не могу изменить своего мнения?

– Можешь. Но и я тоже. Теперь я думаю: все следует оставить как было.

Джереми взял ее за руку:

– Дорогая, неужели ты не понимаешь? После всего случившегося я больше не хочу ждать!

Она нахмурилась:

– За последнее время у меня было достаточно испытаний. Не надо на меня давить, Джереми! Это очень серьезное решение, и я не хочу, чтобы меня подталкивали.

– Подталкивали? Боже, Мадди, мы обручились, чтобы пожениться! Ты обещала стать моей женой. Какая разница, когда это случится, раньше или позже?

По логике вещей, конечно, никакой разницы не было. Но внутренний голос говорил ей не уступать.

– Ты мне вот что объясни, – сказала она, – почему ты сам не привез письмо в Италию?

– Ну… это было… не совсем безопасно.

– Не совсем безопасно? Что может быть «не совсем безопасно» в буре в стакане воды? Будь честным, Джереми! Твой отец сказал «нет» – и ты решил с ним не спорить?

– Да, он за меня беспокоился.

– Если бы он хоть немного беспокоился и за меня, я бы не просидела там столько времени. – Она помолчала. – Так твой отец поэтому не хотел, чтобы я ехала в Италию? Он боялся своего прошлого?

– Разумеется, нет, – торопливо произнес Джереми. – Просто всплыла какая-то старая, давно забытая история. По сути – совершенная чушь. Отец лишь не хотел быть втянутым в долгие и совсем не нужные для его дела разбирательства и споры. Но конечно, твоя безопасность и благополучие были важнее, так что в конце концов папа решил поставить свою подпись под этим… хитросплетением лжи. И это еще не все. Ему пришлось отказаться от предложенного ему звания пэра. Это было для него тяжелым ударом.

Мадди подумала о слезах графини – честь мужчины, которого она любила, наконец, была восстановлена. И об Андреа, бросившем письмо в огонь, словно оно было покрыто грязью.

Но возможно, Джереми, единственного преданного сына, вряд ли можно было винить за веру в собственного отца.

– Скажи, дорогая, – голос Джереми стал вкрадчивым, – а этот Валери не сказал, что он собирается с ним делать? С письмом, я имею в виду…

«Он сжег его…»

Мадди едва не произнесла это вслух, и лишь в последний момент что-то остановило ее.

– Не настолько он мне доверял, чтобы сообщать о своих планах, – сказала она. – А почему ты спрашиваешь?

– Разве не понятно? Это чертово письмо – все равно что бомба замедленного действия.

– Возможно, ему достаточно и того, что это письмо у него в руках? Возможно, он никак не собирается его использовать?

– Разве таким мерзавцам можно доверять?

– Мне трудно судить, – усмехнулась она. – Мой опыт в этой области слишком ограничен.

Джереми вздохнул:

– Вот почему я и предлагаю поскорее пожениться, дорогая. Мужчина должен защищать и заботиться о своей жене. Может, это покажется тебе старомодным? Ну что ж, значит, я старомодный мужчина. Так зачем заставлять меня ждать?

Мадди вздохнула.

– Возможно, потому, Джереми, – сказал она, – что я считаю брак равноправным партнерством. И я сама могу о себе позаботиться.

– Судя по событиям последних недель – вряд ли.

– Но это не моя вина! Не я была их настоящей целью. Я попала в эту историю благодаря связи с твоей семьей.

– И поэтому ты отказываешься выйти за меня замуж?

– Я не отказываюсь. Просто… еще не решила окончательно.

– Ну что ж, – сказал Джереми, – мы можем обсудить это на выходных. Отец предложил пообедать в каком-нибудь тихом ресторанчике за городом.

– Боюсь, это невозможно. Я уже договорилась поехать на выходные домой, к дяде и тете.

– Неужели ты не можешь заехать к ним в другое время? Уверен, они поймут.

– Может, и поймут, – произнесла Мадди. – Но я еще до отъезда в Италию обещала их навестить. В любом случае эти несколько дней дадут мне возможность подумать. И тогда я дам тебе ответ.

Они вышли из бара. Джереми помахал таксисту. Когда машина остановилась возле тротуара, он обхватил ее лицо ладонями и заглянул в глаза:

– Не хочу об этом спрашивать, но я должен. Этот Валери… Мне нужно знать, что случилось, пока вы были вместе. О боже, Мадди, неужели он воспользовался… своим преимуществом?

Она встретила его взгляд. По крайней мере, на этот вопрос она могла ответить честно.

– Нет, – сказала она спокойно. – Никогда. Напротив. Я была просто частью делового обмена. Доволен?

– Извини. – Он наклонил голову и поцеловал ее. Она заставила себя ответить на его поцелуй. – Мы снова вместе, – прошептал он, сажая ее в такси. – Я буду ждать ответа.

Такси тронулось. Мадди обернулась. Джереми по-прежнему стоял на краю тротуара. Глаза прищурены, лицо хмурое. У нее появилось ощущение, что она смотрит на незнакомца.

Впрочем, последнее время ей все казалось нереальным.

* * *

– Платье совершенно! – Мадди повернулась перед зеркалом, позволяя роскошному шелку разлететься веером вокруг ног. – Просто чудо! И не нужно никаких изменений. Спасибо вам.

Дженет Глэдстоун просияла:

– Остается сделать только один последний стежок на подоле, перед тем как отправиться в церковь. Мне нравятся эти старые традиции.

«Перед тем, как я отправлюсь в церковь», – подумала Мадди, пытаясь представить себе эту картину. Увидеть себя, идущей под руку с дядюшкой Патриком туда, где ее ждал Джереми. Почувствовать, как воспарит ее сердце, когда он улыбнется ей…

Но эта воображаемая картинка была какой-то странно блеклой. Она попыталась получше сфокусироваться на ней, но ничего не получалось. Картинка потускнела еще больше, а потом и вовсе исчезла.

Когда платье было упаковано – сначала в тонкую бумагу, а потом в пластиковый чехол, Мадди задала свой вопрос:

– Миссис Глэдстоун, а почему такая спешка? Мы же договорились сделать примерку только через несколько недель. У нас в запасе еще уйма времени.

– Но миссис Сильвестр сказала – сроки изменились. Она сказала, что звонит от вашего имени предупредить, – платье понадобится намного раньше. Предупредила: если я не успею закончить его к новому сроку, заказ будет отменен. Надеюсь, я поняла все правильно?

– Нет, это, конечно, не ваша ошибка, – кивнула Мадди. – Самое главное, у меня теперь есть замечательное платье!

Потом она оплатила счет и отнесла свадебный наряд к машине, аккуратно уложив его на заднем сиденье.

Она собиралась сразу отправиться домой, но когда доехала до перекрестка, то повернула налево, на дорогу, ведущую в Фалоуден.

Дверь ей открыла экономка.

– Да, – сказала она, – миссис Сильвестр дома.

Эсме лежала на диване, листая женский журнал. Рядом с ней на низком столике дымился кофейник.

– Маделин! Чему обязана столь неожиданной радостью? – Эсме отложила журнал в сторону, жестом предлагая ей сесть на диван напротив. – Миссис Фергюсон, принесите, пожалуйста, еще одну чашку.

– Спасибо, но я не буду кофе. – Мадди помолчала. – Я сейчас ездила за своим свадебным платьем, и мне хотелось бы узнать, почему вы в мое отсутствие решили закончить его в такой ужасной спешке?

Тонкие брови Эсме Сильвестр удивленно поднялись.

– Его действительно успели закончить? Неожиданная эффективность. Но я всего лишь передала просьбу. И мне тоже есть чему удивляться.

– Что вы хотите этим сказать?

Эсме пожала плечами:

– Я думала, этой свадьбы вообще не будет. Ни мой муж, ни его сын не любят, когда их игнорируют. Джереми хочет иметь жену, которая делала бы то, о чем он ее просит. Ваша поездка в Италию была последней каплей. Но когда вас похитили, им пришлось пересмотреть свое решение. – Она помолчала. – Если бы речь шла только деньгах, Найджел никогда бы не заплатил, чем бы эти похитители вам ни угрожали. Но в данном случае все обстояло гораздо хуже. Это была потеря лица. Потенциальное разрушение. Вот почему им пришлось забрать вас домой. Поэтому Джереми так торопится связать вас узами брака. Потому что, моя дорогая Маделин, теперь вы знаете слишком много о Томасо Марчетти. А это те факты, которые им нужно хранить строго в семье.

Мадди похолодела:

– Так, значит, и вы, и Джереми знали правду?..

– Естественно. – Голос Эсме звучал почти устало. – Джереми и его отец не имеют друг от друга секретов. В отличие от вас, милочка, у меня никогда не было иллюзий, за кого я выхожу замуж. Но выигрыш в достаточной мере компенсирует моральные издержки. Можете ли вы сказать то же самое про себя?

– Я этому не верю! – в отчаянии воскликнула Мадди. – Вы все это специально придумали, чтобы досадить мне! Я вам никогда не нравилась.

Эсме цинично улыбнулась:

– Вы хотите сказать, Джереми еще не спрашивал, что этот граф Валери собирается делать с письмом? Собирается ли он держать свое слово? Не спрашивал, нет?

– Как… откуда вы об этом узнали?

– Просто, моя дорогая наивная девочка, я знаю Сильвестров, а вы – нет. Или пока нет. И до тех пор, пока не получат ответа, они не успокоятся. – Эсме помолчала. – Я пытаюсь оказать вам услугу, поскольку вы даже не представляете, на что идете. – Она коротко рассмеялась: – Во что бы вы там ни верили, Джереми уже не тот мальчик, которого вы когда-то полюбили. Он достойный ученик своего отца. Я даже могу сказать: настанет время, когда самому Найджелу будет чему у него поучиться. И вряд ли вы сможете с этим смириться, сколько бы денег ни лежало на вашем счете. Сами видите, мы очень разные – вы и я.

– Да, – кивнула Мадди, – мы разные. – Она сняла с пальца кольцо с бриллиантом и положила его на стол. – Благодарю вас. Это было весьма… поучительно. Видите ли, мне почти удалось убедить себя – я нужна Джереми.

– О нет, – тихо сказала Эсме. – Этим двоим никто не нужен.

Глава 15

Мадди была поражена полным отсутствием удивления со стороны окружающих. Дядюшка Патрик пробормотал что-то вроде того, что они «и раньше не могли понять», тогда как тетушка Фи быстренько убрала свадебное платье в шкаф – подальше от глаз! – и занялась приготовлением жаркого из утки.

Триша и Салли в шутку отдубасили Мадди подушками, а Тодд с обычной прямотой сказал: если это означает, что она никуда от них не уйдет, то он очень рад.

И никто – ни один из них! – не спросил, уверена ли она, что поступает правильно.

«Что они видели, чего не видела я?» – подумала Мадди, но решила не спрашивать.

Джереми же, напротив, завалил ее сообщениями, письмами, букетами цветов, визитами в офис и на квартиру с мольбами «обсудить все, пока не поздно».

«Обсуждать здесь, собственно, нечего, – спокойно ответила Мадди. – Мое решение принято раз и навсегда».

Цветы она отнесла в местный хоспис. О разговоре с Эсме никому не рассказывала. И если теперь она часто застывала в неподвижной позе, потерянная в своих мыслях, явно невеселых, – ну что ж, после расторгнутой помолвки это казалось всем вполне естественным.

Работа продолжала оставаться ее спасением. Мадди и ее коллеги собирали материал о людях, чьи недавно открытые таланты смогли полностью изменить их жизнь. Они уже взяли интервью у одного инженера, который научился играть на кларнете и теперь регулярно выступал в ночном клубе с местным джаз-бандом. У охранника, чьи акварели нашли спрос в одной лондонской галерее. И вот сейчас, когда Мадди собиралась отправиться в Оксфорд, чтобы проинтервьюировать женщину-академика, которая, выйдя на пенсию, написала кровавый триллер, в ее офисе появился Тодд.

– Помнишь свой вояж? – с ходу начал он, блестя глазами. – Так вот, героиня нашей передачи нашлась! Одним словом, Флория Бартрандо желает, чтобы мы взяли у нее интервью. Представляешь?!

На какое-то мгновение Мадди словно окаменела.

– Ну что ж, удачи тому, кто этим займется, – наконец смогла она выговорить.

Тодд в изумлении уставился на нее:

– Но ради бога, Мадди, это ведь ты! Она сама назвала твое имя.

Мадди покачала головой:

– Я не могу, Тодд. Я… я не могу вернуться в Италию. И пожалуйста, не требуй у меня никаких объяснений.

– Но она не в Италии! – Тодд победоносно хлопнул рукой по столу. – Она здесь, в Лондоне! Остановилась в отеле «Ройял мэйфеа». А с тобой она могла бы встретиться сегодня вечером в половине восьмого. Ну как?

Мадди коротко выдохнула:

– Я предлагаю послать Холли. У меня сегодня другие планы.

Тодд удивленно воззрился на нее:

– Ну так измени эти свои планы! Я же сказал – она хочет видеть тебя и никого больше. – Он посмотрел на ее бледное лицо и вздохнул: – Никогда не понимал женщин. Ты столько за ней бегала, а теперь даже слышать об этом не хочешь. В общем, это твой проект, детка, а потому – какой бы ни была проблема, разберись с ней! – И Тодд ушел, хлопнув дверью.

Она хотела броситься за ним, хотела крикнуть: «Это не проблема, это – ночной кошмар!» – но тогда бы пришлось все объяснять…

– О, черт, теперь из-за этих секретов… – пробормотала Мадди.

За оставшееся время она мало чего смогла сделать и отправилась домой с головной болью.

* * *

Она оделась специально для интервью – прямой серый жакет, белая блузка, черные туфли на низких каблуках. Волосы убрала назад, затянув на затылке черной лентой.

Желая показать графине, что она больше не та девочка, которую ее сын привез в Портофино.

«Ройял мэйфеа» был старомодным отелем без доносящейся из динамиков музыки или громких голосов в просторном мраморном фойе с отделкой из красного дерева.

Портье подтвердил – ее ожидают, и показал в сторону лифтов.

На втором этаже Мадди встретил высокий седоволосый мужчина.

– Синьорина Лэнг. – Он вежливо улыбнулся. – Меня зовут Гвидо Массимо. Идемте, я вас провожу.

Они прошли по толстому мягкому ковру, застилавшему светлый мраморный пол. Возле нужного номера Массимо остановился, достал ключ-карточку, открыл дверь и отступил в сторону.

Мадди вошла в элегантную гостиную, оформленную в голубовато-серых тонах. Услышав, как закрылась за ее спиной дверь, она обернулась – Массимо уже не было в комнате.

«И чей же сейчас будет выход? – думала Мадди. – Флории Бартрандо или графини Валери?»

У нее перехватило дыхание, когда двери слева открылись и в комнату вошел Андреа – высокий и элегантный в темном, строгом костюме. Губы плотно сжаты, золотистые глаза задумчивы.

– Так ты все же пришла. Я не был в этом уверен.

– Я пришла, чтобы поговорить с твоей матерью, – объявила Мадди, восстановив дыхание. – Только поэтому. Итак, где она?

– Отправилась к друзьям за город. Вернется завтра. Мадди нервно откашлялась.

– В таком случае я тоже вернусь завтра.

– Я не могу заставить тебя остаться, – сказал он. – Как бы мне этого ни хотелось. Но прежде чем уйти, не могла бы ты ответить на один вопрос? Ты больше не обручена с сыном Сильвестра?

Она вспыхнула:

– Тебя это не касается!

– Не буду с тобой спорить, Маддалена. Но я проделал долгий путь, чтобы услышать твой ответ.

– Тогда вы зря потеряли время, господин граф.

– Надежду нельзя терять, – сказал он.

– Надежду? – повторила Мадди удивленно. – На что ты мог надеяться?

– Я надеялся, если ты больше не собираешься замуж за человека, которому обещала, – он сделал к ней шаг, – может, будешь со мной? В моих объятиях. В моей постели. Моей всецело.

Теперь ее просто трясло от стыда и злости. И странного чувства разочарования.

– Польщена, – произнесла она жестко. – Чтобы я была твоей очередной девочкой в Лондоне? Вроде тех, каких у тебя полно в Генуе, Турине или еще бог знает где? Не сомневаюсь, этот список бесконечный. Ты мне это предлагаешь? Так вот тебе мой ответ – нет!

– Не оскорбляй себя и меня, Маддалена. Да, я не евнух. – Его глаза нашли ее взгляд. – Но с тех пор, как я встретил тебя, у меня никого не было. Клянусь. Это стало просто невозможно…

– Если это правда, – прошептала Мадди, – тогда почему… почему ты захотел отправить меня обратно?..

– Чтобы исполнить обещание, данное Сильвестрам. – Его голос неожиданно стал хриплым. – Потому что я поклялся своей честью – я это сделаю! Я знал, если еще раз позволю себе насладиться тобой, то нарушу свое слово и уже никогда не отпущу тебя. – Он беспомощно развел руками. – И у меня не было никаких гарантий, ты действительно этого хочешь или нет. Подарить одну ночь – это одно, а остаться навсегда – другое. Ты хотела вернуться в Англию, к человеку, за которого собиралась замуж. Быть с тобой и потом снова тебя потерять? Нет… Поэтому я и отправил тебя к нему – моему врагу, которого ты любила… А потом ваша помолвка расстроилась.

– Как ты узнал об этом? – удивилась Мадди.

Его рот дрогнул.

– Я не мог совсем отказаться от тебя. Пускай ты была далеко от меня, но мне нужно было знать, что ты делаешь, как ты выглядишь, счастлива ли ты. И я по-прежнему располагал всеми средствами для этого.

Он увидел, как побледнело ее лицо…

– О боже мой…

– Моя дорогая, я совсем не горжусь этим. Но я был в отчаянии. Как и раньше, я проглатывал каждую крупицу информации, но уже совсем по другой причине. И страдал… – Он тряхнул головой. – Святая Мадонна, я и не знал, что существует такая боль… Вот что может делать любовь. Это безумие – давать в таких вещах слово чести. Особенно когда имеешь дело с семьей, которой вообще это слово неведомо, – мрачно добавил он. – Вместо того чтобы отправить тебя к ним, я должен был упасть перед тобой на колени и умолять остаться со мной навсегда. Любить меня и быть моей женой.

Он замолчал, и Мадди увидела неприкрытую боль на его лице. Страх и мольбу в его глазах…

Андреа тихо сказал:

– Я прошу только одного – дать мне шанс. Шанс надеяться.

Он сделал еще один шаг:

– Есть ли у меня этот шанс? Скажи что-нибудь, дорогая, даже если это опять будет «нет».

Ее губы дрогнули.

– Когда ты ушел в тот вечер, я… была поражена. Я чувствовала себя пристыженной, потому что сделала из себя дуру, и виноватой, потому что, поступив так, предала Джереми. Я говорила себе – он не заслужил этого, он не несет ответственности за дела своего отца. И даже ничего не знает об этом. Я хотела все исправить. Начать все заново и воскресить то, что у нас было когда-то. Но я не смогла, потому что сама стала другой. Так же как и Джереми. А может, я и вообще никогда его по-настоящему не знала. Просто видела то, что хотела видеть. Верила тому, чему хотела верить. Как и тогда, когда впервые увидела тебя.

– Любимая…

– Нет, – мягко сказала она. – Разреши мне закончить. С тех пор как вернулась в Лондон, я не жила, а существовала. Думала, мне не на что надеяться. Все, что у меня осталось, – это одиночество и сожаление. Но вот теперь ты здесь… Хотя в этом нет никакого смысла, потому что мы почти не знаем друг друга. Вероятно, нам обоим понадобится терпение. Но если ты и правда хочешь меня, я буду твоей.

– Если я хочу тебя? – повторил изумленно Андреа.

Он сделал еще один шаг и обнял ее, осыпая быстрыми поцелуями лицо. Она застонала, прижимаясь к его сильному телу, словно желая слиться с ним плотью и кровью. Стать одним целым.

– О нет, для терпения это слишком много, – хрипло пробормотал Андреа и, подхватив Мадди на руки, понес в спальню.

* * *

Мадди думала – все произойдет очень быстро, и они утолят взаимный голод. Но только она ошиблась. Вдруг оказалось: у них есть все время мира, чтобы насладиться каждой минутой близости. Чтобы открыть, насколько его руки нежные и неторопливые, когда он расстегивал ее блузку. Увидеть восхищение в его глазах, когда он раздел ее полностью. Услышать его подбадривающий шепот, когда она, в свою очередь, начала смущенно раздевать его.

Наконец, лежа в его объятиях, узнать наслаждение его обнаженным телом, вспоминая, как его пальцы ласкали ее грудь. И влажный огонь его языка, когда он дразнил ее затвердевшие соски. Аккомпанемент медленных сладких поцелуев, когда он гладил ее живот и готовые двинуться ему навстречу бедра.

И она ласкала его, пробегая пальцами по плечам, груди и вниз по его животу, чтобы ощутить силу его возбуждения.

А потом, когда мир перестал вращаться вокруг них и они лежали рядом, она услышала его шепот:

– А теперь нам нужно поскорее пожениться.

Мадди коснулась губами пульсирующей жилки на его шее.

– Вы хотите сразить меня наповал, синьор?

– Я должен это сделать, синьорина. Я не использовал презерватив, когда мы занимались любовью.

Она рассмеялась:

– Разве ты не хочешь детей?

– Конечно хочу, – улыбнулся Андреа, целуя ее спутанные волосы. – Но может быть, не сразу.

– Ну, теперь только время покажет. Что бы там ни сказала твоя мать.

Он медленно улыбнулся:

– Если бы она появилась здесь сейчас, мы бы много чего могли от нее услышать.

– Но она говорила мне о предсказании – что светловолосая чужестранка принесет конец «Дому волка».

– Но это уже случилось, моя дорогая. Теперь это не Дом волка, а Летний дом, ожидающий прекрасную невесту.

– Ах да… и в самом деле. Я и забыла об этом… Но все равно твоя мать вряд ли будет довольна. В Портофино я ей не очень-то понравилась.

– Она беспокоилась, – сказал Андреа. – Она видела: я безнадежно влюблен в женщину, принадлежащую другому мужчине. И если я не смогу сделать ее своей женой, то уже никогда не женюсь. Тогда род Валери прервется. Вот о чем она беспокоилась. Но я знаю, что она скажет тебе завтра, когда мы встретимся. Она снова собирается выйти на сцену. И в первый раз это произойдет на нашей свадьбе.

– О-о-о… – Мадди даже закашлялась. – Это будет чудесно.

– А также, – добавил Андреа, – она захочет, чтобы ты завтра прошлась с ней по магазинам и сделала кое-какие покупки.

На мгновение Мадди увидела свое отражение в обрамлении роскошного шелка. Представила, как она идет по проходу в церкви. Увидела Андреа, повернувшегося от алтаря, чтобы взглянуть на нее. Увидела мужчину, которого она любила. И который любил ее.

– За исключением платья, – сказала она, словно очнувшись после глубокого сна. – Потому что платье уже есть. Осталось только сделать последний стежок.

И она подставила для поцелуя улыбающиеся губы.

Content

Сара Крейвен
Опытный соблазнитель

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15