Сергей Самаров

Расплавленное море

Пролог

Первый Ангел вострубил, и сделались град и огонь, смешанные с кровью, и пали на землю; и третья часть дерев сгорела, и вся трава зеленая сгорела.

Откровения Иоанна Богослова (Апокалипсис)

Костер прогорал, и искры взметались вверх от треснувших поленьев кривых деревьев. В этой горной местности все деревья ужасно кривые, и это не нравилось эмиру Абдулджабару Гулоханову. Ему больше были по душе высокие ели родных гор. На худой конец даже простые и тонкие березки, растущие между этими елями, и даже пламенеющие осенью раскрашенной листвой осины казались взгляду гораздо милее, чем эти арчи, грецкие орехи и какие-то другие деревья, растущие в горах Пакистана. И для дров они более пригодны. Здесь дров вообще считай не водится. Дома, когда разводишь костры, делаешь это для всего джамаата, и дрова экономить не требуется. Здесь же разводят только один костер, потом с поклонами и благодарностью уносят из него горящую головешку к своему, так называемому костру, в котором жгут верблюжьи экскременты. Они, конечно, много тепла дают, но это совсем не то тепло, которое идет от смолистых еловых поленьев. Эмир Абдулджабар уже третьи сутки находился здесь, среди пуштун, и ему не нравилось все, кроме основного вопроса, который его в эту даль и привел. Но завтра уже можно будет уехать, и от этой мысли становилось легче на душе. Гулоханов любил свои горы, среди которых вырос, а эти горы были для него чужими, холодными и бездушными.

Кажется, не нравилось здесь и человеку в арабской одежде, которого все называли Принц. К нему относились с уважением, но уважение, видимо, мало окупало недостаток минимальных удобств, к которым Принц привык, и он морщился всякий раз, когда ему приходилось пожать кому-то много дней не мытую руку, пропахшую порохом и еще неизвестно чем. Точно так же вел себя и другой человек, с которым Абдулджабару приходилось общаться ежедневно. Этот носил одежды индуса, хотя пакистанцы с индусами часто повоевывают, и его присутствие среди пуштунских племен вызывало у Абдулджабара законное непонимание. Но и Принц, и Индус знали, для чего они сюда прибыли, и непонимание их волновало мало. А вот человек, ради которого они прибыли, — эмир Абдулджабар Гулоханов, не знал толком ничего, и ему пока мало что объясняли. Принц и Индус общались в основном между собой, сидя в шатровой палатке Принца. Гулоханов сидел там же, напротив них, но, почти не зная английского языка, за исключением нескольких отдельных слов, ничего не понимал в их разговоре. А они между собой общались именно на английском и, казалось, не замечали, что третий член их тесного сообщества остается не у дел и откровенно скучает.

Разговоры вне этого круга Принц вел с эмиром на арабском языке, которым Абдулджабар владел вполне сносно, так как со временем планировал перебраться куда-нибудь в арабские страны. Индус вне палатки Принца разговаривал с эмиром на русском. Он говорил на русском лучше, чем сам эмир, хотя последний и был гражданином России. По крайней мере большинство слов произносил правильнее. Но здесь скорее всего сказывался не уровень образования, а фонетические возможности представителя народа. Индусы вообще по-русски разговаривают хорошо, почти без акцента. Гулоханов читал когда-то, как в вологодскую деревню приехала из Индии профессор-санскитолог, и через два дня все деревенские, кто с ней общался, свободно на санскрите говорили. Оказалось, это почти их исконный язык. А современный индийский тоже происходит от санскрита. Отсюда и схожесть фонетического аппарата.

Вечером объявили тревогу. Она означала, что в небе где-то неподалеку появился американский беспилотник. Других беспилотников в этом небе не бывает. Предупреждение обычно приходит загодя, и есть время подготовиться. Следовало срочно маскироваться. У местных пуштунов была вырыта собственная пещера, куда все они и попрятались. Чужие залегли в своих палатках. Пуштуны выгнали из загона всех овец, из ближайшей деревни телефонным звонком затребовали несколько женщин и детей, и сверху можно было подумать, что здесь находится стоянка овцеводов. Овец специально и держали для маскировки. Ну и, естественно, для пропитания отряда.

Сам беспилотник ничего не решает. Он только снимает и передает изображение далеко сидящему отсюда оператору. Оператор смотрит и решает, боевой это объект или гражданский. Камеры беспилотника могут сильно увеличивать, поэтому различают даже мелочи, даже оружие в руках людей, и во время тревоги вооруженным ходить нельзя…

Принц пригласил Абдулджабара в свою палатку. Там, кстати, уже сидел и Индус. Днем они между собой долго беседовали и, кажется, о чем-то договорились, потому что беседа закончилась дружественным рукопожатием и взаимными улыбками. Принц с Индусом после трехдневных споров и торговли пришли к варианту, который показался выгодным обоим.

И хотя дело касалось напрямую эмира Абдулджабара Гулоханова, ему пока мало что объясняли. Он знал только одно — сюда вызвали не какого-то случайного человека, а именно его, хотя и не понимал, по какому принципу состоялся выбор. Тем не менее выбрали его, и должны были дать на боевые испытания новое оружие. Что оружие дает Индия — это ясно. Что оплачивает его Принц — тоже ясно. Только ничего не было ясно с самим оружием, как его будет использовать джамаат Гулоханова, и почему именно он…

Оплата различных действий со стороны арабских государств стала уже привычной точно так же, как оплата работы со стороны США. Если раньше США еще как-то стеснялись и действовали через различные неправительственные организации или вообще через частных лиц, часто мусульманского вероисповедания, то в последнее время американцы работают почти открыто через своих послов в сопредельных с Россией государствах и даже устраивают лагеря подготовки специалистов для кавказских джамаатов там же. Есть такие лагеря на Украине, в Грузии, Азербайджане, Польше, Румынии. Есть, наверное, и в других странах, только Абдулджабар Гулоханов встречался только с выпускниками этих лагерей. Правда, в Грузии у лагеря возникли какие-то трудности, но это, кажется, временное явление. А в последнее время активизировались инвесторы из арабских стран. Чаще всего это представители Саудовской Аравии и Катара, даже друг с другом соревнующиеся в том, кто оплачивает большее количество джамаатов и кто вообще тратит большие суммы. Это вызывало у кавказских эмиров повышенный интерес. Они сами были представителями Востока и потому любили поторговаться при каждом удобном случае.

В данной ситуации Абдулджабар Гулоханов возможности для торговли не имел. Может быть, она и была бы, если бы он владел английским языком так, чтобы вмешиваться в разговоры Принца и Индуса. А без знания языка получалось, что без него за него все решали эти два человека. Три дня решали, спорили, хотя и без ругани, уважая друг друга, и только под конец третьего дня договорились. Абдулджабару сообщили как раз во время объявления тревоги:

— Будь готов завтра утром получить инструктаж. После обеда отправишься домой.

Эта весть только обрадовала его. Во-первых, появится какая-то ясность, во-вторых, наконец-то можно будет покинуть эти надоевшие горы и вернуться в горы свои…

— Местные талибы — хорошие люди, чтут Аллаха и Коран, но они слишком завязли в соседней стране, — махнул рукой в сторону недалекой границы с Афганистаном Принц. — Да и внутри Пакистана ситуация сложная. А нам зачем развязывать кровопролитие в мусульманском мире? Здесь все сунниты. Ладно бы, стравить между собой шиитов, а здесь нам никого вооружать нельзя. И еще талибы слишком «зависли» на ненависти к американцам и не слишком охотно с ними сотрудничают, пока те не развяжут свои кошельки. А кошельки они развязывают не всегда. Американцы предпочитают применять свое умение считать деньги. В нашем случае с американцами отношения лучше не портить, хотя плотно сотрудничать мы тоже не желаем, поскольку наш друг Индус видит в них своих конкурентов.

Сидящий по правую руку от Абдулджабара Индус согласно кивнул. Он немного владел арабским языком, но лучше понимал, чем говорил сам, предпочитая общаться с Принцем на английском, поскольку тот тоже не очень хорошо знал хинди.

— И потому позвали тебя, — продолжил Принц. — И не только потому…

— Этот вопрос меня сильно интересует, — признался эмир Гулоханов. — Почему выбор пал на меня? Чем я эту честь заслужил?

— Самое главное твое качество, которые мы оценили, — у тебя два высших образования!

— Кому нужны мои образования в той обстановке, что творится сейчас у нас! — пожал плечами Абдулджабар. — По первому образованию я — врач, по второму — юрист. И еще я — бывший мент, и это уже не самая лучшая характеристика. Многие эмиры из соседних районов мне не доверяют, готовы при случае подстроить мне какую-нибудь гадость. Общая ненависть к ментовскому племени проливается и на меня.

— Это все не важно. Важно, что ты человек грамотный и умеешь учиться. У тебя склад ума академический. А нам нужен именно такой человек. Кстати, я пытался узнать твою врачебную специальность, но никто мне не сказал…

— Я был патологоанатомом. Два года отработал в больничном морге.

— Трупов, значит, не боишься?

— А что их бояться? Пусть души умерших Аллаха боятся. И живые тоже. Это единственное, чего следует бояться по-настоящему. Все остальное — весь остальной мир, все события и люди, нас окружающие, — это только наше восприятие, суета сует, как сказал древний еврейский мудрец.

— Правильное восприятие объективного мира. Объективный мир, суть от сути своей, субъективен, — с трудом подбирая арабские слова, сказал Индус. — Единственное, что в нем есть, — материализм. Но это понятие временное. Как деньги в кошельке. Сейчас они есть, а завтра их нет…

— Интересный у нас получается разговор, — заметил Принц, — но мы здесь собрались не ради этого. Мы выяснили, почему ты, эмир, заинтересовал нас, именно ты. Нам нужен человек с академическим складом ума, который способен сделать правильные выводы или хотя бы записать свои впечатления так, чтобы эти выводы смогли потом сделать ученые специалисты. Это главное, что от тебя требует наш друг Индус. Мою же задачу ты знаешь хорошо и сам. Каждое твое действие будет способствовать скорейшему достижению нашей общей цели, созданию Великого Всемирного Халифата. Цель благая, за которую Аллах готов простить все наши грехи. А безгрешных людей не бывает. Итак, Индус, слово тебе…

— Во-первых, хочу сразу внести ясность. Хотя Принц и называет меня Индусом, но я индус только по происхождению, а являюсь гражданином Республики Шри-Ланка. Когда-то наше государство входило в состав Индии, как и Пакистан, кстати, а все вместе мы входили в состав Британии, но с тысяча девятьсот сорок восьмого года мы считаемся независимым государством. Правда, сначала мы стали английским доминионом и назывались тогда государством Цейлон. А в тысяча девятьсот семьдесят втором году мы обрели полную независимость и стали называться Шри-Ланка. Хотя, конечно, влияние Индии на наш остров велико и по сей день, и с этим мы, ланкийцы, постоянно пытаемся бороться, как раньше боролись с влиянием Великобритании. Это я для того объясняю, чтобы тебя не удивляла моя позиция в отношении Индии. Так вот, наши люди и в Индии работают на то, чтобы ослабить ее влияние на наш остров. А Индия в последние годы активно вооружается. И покупает вооружение, и собственное производит. Одна из последних индийских разработок — создание нового взрывчатого вещества. Там научились синтезировать самое мощное на свете взрывчатое вещество, ранее называемое CL-20[1]. Индийские ученые назвали его Indian CL-20 или просто ICL-20. Индийские военные планируют в будущем заменить на ICL-20 в артиллерийских снарядах, авиационных бомбах, минах октоген и гексоген. По оценкам специалистов, ICL-20 в пятнадцать раз мощнее октогена, который, в свою очередь, в четыре раза мощнее гексогена, а гексоген, как известно, в 1,7 раза мощнее тротила. Индия планирует перейти на новое взрывчатое вещество в течение пятнадцати лет.

Эмир Гулоханов молчал, ожидая продолжения. А Индус неторопливо сделал несколько глотков из пиалы с зеленым чаем, посмотрел на Принца и только после этого продолжил:

— Производство вещества очень дорогое. Американцы посчитали, что им это не по карману, и отказались. Только Россия смогла себе это позволить, но не снаряды и не мины снаряжает, а делает твердое топливо для своих межконтинентальных ракет, используя в качестве основного компонента именно CL-20. Большие расходы стали вынужденным ответом на создание американской системы ПРО[2] вокруг России. А ракета на таком топливе обладает скоростью, с которой никакие ПРО справиться не смогут. В частности, мы знаем, что на таком топливе летают с подводных лодок ракеты «Булава». Индийские специалисты нашли способ синтеза и производства более дешевый, хотя и тоже весьма затратный. У них стоимость одного килограмма взрывчатого вещества выливается приблизительно в семьдесят тысяч рупий, это тысяча пятьсот тридцать долларов. Но если учесть, что производство одного килограмма октогена обходится в шесть тысяч рупий, и не забывать, что ICL-20 в пятнадцать раз мощнее октогена, то получается выигрыш в двадцать тысяч рупий на одном килограмме, при одинаковой взрывающей способности. При этом мы не знаем, во что обходится России производство одного килограмма. Согласно слухам, около двух тысяч долларов, но эти данные не проверены…

Чай в пиале у Индуса уже остыл, Принц своей рукой долил ему свежий из только что принесенного доверенным слугой чайника. Индус снова сделал несколько глотков. Казалось, что у него, человека, внешне молчаливого, от долгого разговора во рту сохнет. Тем не менее он продолжил:

— Согласно официальным данным, в Индии произведены первые сто килограммов нового взрывчатого вещества. Это по официальной версии. Но там, в лаборатории синтеза, на разных должностях работают три наших сотрудника, которые уверяют, что произведено было сто десять килограммов ICL-20. Я с этим утверждением вынужденно соглашусь, потому что эти десять лишних килограммов были переданы нам, нашими людьми переработаны, и теперь я готов вручить вам на испытания результаты этих переработок. Вот конкретный пример… — Индус вытащил из кармана и положил перед Гулохановым крупный патрон.

— Это что, от пулемета? — спросил эмир.

— Нет. Это патрон для крупнокалиберной снайперской винтовки калибра 12,7 миллиметра. Обычно такие винтовки называются антиматериальными, потому что одна из главных их задач — уничтожение материальной базы противника, бронетехники, локаторов и прочего. Только в данном случае выстрел из снайперской винтовки по причиненному ущербу можно приравнять к выстрелу из артиллерийского орудия. Я дам вам четыре магазина таких патронов. Всего двадцать патронов. Винтовку найдете?

— К сожалению, у меня нет возможности, — признался эмир.

— Из того, что мы можем передать, у нас есть только винтовка российского производства КСВК, но у нее патрон калибра, кажется, 12,7×108 или 12,7×107, не помню точно, а мы делали патроны 12,7 ×99, под НАТОвский стандарт. Еще есть английская винтовка Пэйлоад Райфл, но у нее вообще калибр двадцать пять миллиметров, она тем более не подойдет. Остается только обратиться к Принцу… — повернулся к хозяину палатки Индус.

— Да, я могу предложить американскую «Баррет М90». По калибру подходит, к тому же она у меня здесь, в палатке. «Оптика» достаточная. По материальным ресурсам стреляет на дистанцию до тысячи восемьсот метров, по живой силе чуть меньше, но это уже зависит от снайпера. Впрочем, как я понимаю, стрелять такими патронами по живой силе — это расточительство. Как недостаток, могу сказать, что винтовка эта не автоматическая. То есть под каждый выстрел следует передергивать затвор. Как достоинство, скажу, что за счет отказа от автоматики повысилась кучность и точность стрельбы. Хорошая, одним словом, винтовка.

— Первый вопрос закрыт, — кивнул Индус, — переходим к следующему. Для начинки винтовочных патронов наши специалисты израсходовали восемьдесят граммов ICL-20. Осталось еще девятьсот двадцать граммов. Из них четыреста граммов пластифицировано для удобства транспортировки, остальное упаковано в пояса для переноски. Без взрывателей это не взрывоопасно. Я не буду топить костер этой штукой только потому, что это слишком дорого. Но в принципе в индийской лаборатории пробовали. Горит лучше, чем дрова, больше тепла выделяет, и при этом, как и простой тротил, не взрывается. Вот так мы и закрыли второй вопрос. Переходим к третьему…

— Третий вопрос касается и меня, — поднял голову Принц, — и потому я для начала скажу несколько слов. Я понимаю, что любая работа требует оплаты. Мы все питаемся материальной пищей, и моджахедам необходимо семьи кормить, детей обучать и воспитывать, чтобы они выросли достойными родителей. Деньги нужны всем. Я выделяю твоему, Абдулджабар, джамаату триста тысяч долларов за выполнение акций с помощью ICL-20. Надеюсь при этом, что каждая акция приближает нас к конечной цели всего нашего движения — к созданию Всемирного Халифата. Но я даже не могу потребовать видеозаписи для отчета, поскольку работать взрывчатка будет на дистанции. Впрочем, работать будут только патроны от снайперской винтовки, так что если появится возможность что-то снять, ты уж, Абдулджабар, пришли мне. Мой электронный адрес у тебя есть…

— Я сниму на смартфон, он у меня видео пишет с хорошим качеством, и сразу с трубки отправлю, — пообещал эмир, обтекаемо не говоря Принцу ни «ты», ни «вы».

— Теперь еще один сложный вопрос… — Принц раскрытой ладонью показал на Индуса, который собирался с мыслями.

— Нашу сторону создание халифата волнует мало, но свой интерес мы тоже имеем. Естественно, мы не от доброты сердца пошли на существенные траты, предоставляя вам ICL-20. И ненависти ко всему русскому мы тоже не имеем, и даже благодарны им. Именно русские помогли нам справиться с повстанцами из «Тамил-Илама». Но у нас возникает совсем иной вопрос, важный и существенный, и нас он сильно волнует…

— Я слушаю, — прервал эмир затянувшуюся паузу.

— Вы бывали в Северодвинске?

— Нет.

— Придется навестить этот северный город. Еще несколько лет назад Россия продала Индии свой отслуживший авианосец, но пообещала в счет сделки отремонтировать его и привести к соответствию времени и даже оснастить современным вооружением. Большой, мощный и сильный корабль. Индия планирует построить в Коломбо, то есть в одной из двух наших столиц, свою военно-морскую базу. Вроде бы даже с правительством уже есть договоренность. Этот авианосец будет стоять там, а вокруг него сконцентрируются другие суда, помельче. Спускать на воду корабль будут на верфи судоремонтного завода в Северодвинске, число и время я сообщу вам дополнительно. Спуск судна на воду — это всегда торжественный и важный момент, от которого, по поверию моряков, зависит вся дальнейшая судьба корабля. Нам нужно, чтобы два патрона из двадцати вы истратили там. Только два выстрела в борт. Две пробоины в момент спуска. Будет скандал, но он нам и нужен. Это слегка охладит пыл военно-морских сил Индии. Эти два выстрела — плата нам за предоставленный вам материал. Возможно это?

— Никаких проблем, — решительно заявил эмир Гулоханов. — Попросите — мы сделаем пару выстрелов по кремлевским звездам. Операция, конечно, чрезвычайно дерзкая, но я лично такие операции люблю и сделаю все, как и полагается. Не волнуйтесь…

— Я даже смогу оказать вам помощь. Вот на визитке адрес и телефон. Это просто «Автосервис» в Каспийске. Сама визитка не вызовет никакого подозрения. Если вам понадобится машина для поездки в Северодвинск, а она вам понадобится, по этому адресу вам предоставят микроавтобус повышенной проходимости «Фольксваген Панамерикан» со множеством тайников. В нем можно перевозить оружие и боеприпасы. Я слышал, что у вас на многих постах полиции на дорогах работают собаки. Будьте осторожны…

— Собаки эти ищут наркотики. На оружие их дрессируют редко. Это я вам как бывший подполковник милиции говорю.

— Хорошо. Тогда еще одна просьба. Неофициальная, можно сказать. То есть вы имеете право отказаться, потому что вы, возможно, посчитаете эти действия проходящими по статье за государственную измену, хотя это только промышленный шпионаж. Нам нужно отправить на Урал одного человека, который будет интересоваться российским производством ICL-20. Вы не сможете помочь? Ему необходимы адреса людей, которые помогут ему устроиться в незнакомом городе и не будут задавать лишних вопросов.

— Моих земляков по всей России столько разбросано, что в любом уголке их можно найти. Я найду. Если не сам, то через своих друзей. И в Северодвинске тоже буду через земляков работать. Я даже знаю, через кого туда попаду.

— Значит, я могу дать своему человеку ваш номер, он по прибытии позвонит и…

— Пусть звонит хотя бы за неделю. У меня не всегда есть возможность вырваться из гор. И вообще мало ли какие могут быть обстоятельства? А вдруг в это время я в Северодвинске буду? Лучше за неделю до приезда. Передаст привет от Индуса, и я все пойму.

— Договорились…

Всю техническую волокиту по переброске винтовки и взрывчатки на границу с Азербайджаном, где груз эмир Гулоханов должен будет получить лично, Принц взял на себя. Просто человеку, не имеющему обширных связей и отлаженной линии перехода границы, пронести все это скорее всего невозможно. Он сам вместе с эмиром выехал в Пешавар на машине, которая пришла специально за ними, и уже через четыре часа они были на месте. Если учесть горную дорогу, то можно считать, что добрались быстро. В Пешаваре их ждал маленький вертолет, на котором добрались до Равалпинди, а оттуда самолетом вылетели в Эр-Рияд, где на имя Абдулджабара Гулоханова уже был заказан билет до Махачкалы. Впрочем, в Махачкалу заезжать эмир не намеревался, поскольку аэропорт находился в Каспийске. Не въезжая ни в один из городов, где его могли узнать, он сел на автобус и легко добрался до отдаленного сельского района неподалеку от административной границы с Чечней. Там вышел прямо посреди дороги, не доезжая до ближайшего села с десяток километров, — просто попросил водителя остановиться и пошел в горы пешком, предварительно позвонив. На половине пути его уже встретили моджахеды, и в их сопровождении эмир Гулоханов добрался до базы своего джамаата, где не был уже почти неделю…

Глава первая

Адаму Аллахвердиеву только недавно исполнилось семнадцать лет. Тем не менее выглядел он далеко за двадцать, был не по возрасту спокойным и рассудительным и никогда не терял невозмутимости. Таким уж его воспитали родители, словно специально в снайперы готовили. Адам и стал снайпером. Когда в джамаате погиб свой штатный снайпер, эмир другого джамаата Карим Каримуллаев предложил Гулоханову:

— Ко мне в джамаат просится младший брат моего снайпера. Тот говорит, что брат его рожден для этого. Но уж больно молод, шестнадцать лет. Я в сомнении.

— Если пойдет ко мне, я возьму, — сразу решил Абдулджабар Гулоханов. — Только пусть брат хорошо обучит его.

— Брат говорит, что тот и сам все умеет, но кое-чему он его, конечно, научит, маскировке, например, и работе против другого снайпера. Только он спрашивает, из какой винтовки Адам будет стрелять. К каждой винтовке надо готовиться отдельно, учитывая мелочи.

— ВСК-94 с глушителем, — сообщил Гулоханов.

— Хорошая винтовка. Мой снайпер о такой давно мечтает. Он научит брата…

Так в джамаате Гулоханова появился Адам Аллахвердиев. Эмир с первого взгляда даже не поверил, что перед ним шестнадцатилетний мальчишка. Убедился только тогда, когда документы посмотрел. И вот Адам уже семь месяцев воюет в джамаате.

Вернувшись на базу, Абдулджабар пригласил к себе молодого снайпера. Тот сразу явился в землянку к эмиру.

— Скажи-ка мне, Адам, что ты знаешь о винтовке «Баррет М90»?

— Ничего не знаю, эмир. А зачем мне другая винтовка, если у меня такая, что мне даже старший брат завидует?

— Твоя винтовка еще послужит нам вместе с тобой. Но иногда придется и из другой стрелять, как того обстановка потребует. Из дальнобойной антиматериальной винтовки. Компьютером ты пользоваться умеешь?

— У меня дома есть компьютер.

— В Интернете работал?

— Конечно.

— А со смартфоном справишься?

— Я не пробовал. Знаю, что это такое, но не пробовал. Даже в руках не держал. Там, я слышал, операционная система должна быть другая.

— Понятно… — Эмир вытащил свой смартфон, по голосовому поиску ввел запрос и выбрал первый попавшийся ответ. Раскрыл и протянул смартфон Адаму: — Работает просто. Чтобы текст крупнее сделать, два пальца по экрану разводишь. Чтобы уменьшить, наоборот, сводишь. Чтобы дальше прочитать, просто пальцем толкаешь страницу и читаешь. Вот так… — показал Абдулджабар. — Читай про свою винтовку, скоро придется такую осваивать.

— Разве мне моей мало? — удивленно спросил Адам.

Привязанность к своему оружию — это признак верности человека, считал эмир Гулоханов. Наверное, хорошо, что Адам так к своей винтовке привязан.

— Прочитай. И поймешь.

По-русски Адам читал плохо и медленно. У него практически не было опыта общения на русском языке, потому что за пределы своего села Адам выезжал не дальше райцентра, где тоже русские не живут.

Но, наконец, чтение закончилось.

— Наверное, это хорошая винтовка, эмир. Только, боюсь, я не смогу с такой справиться. Там слишком много сложностей, о которых я даже не слышал. И собственная метеостанция, связанная со спутником, и баллистический калькулятор, и еще вещи, в которых мне не разобраться. Единственное из всех причиндал, которым я умею пользоваться, — это лазерный дальномер. Но одного этого мало. При стрельбе на дальние дистанции нужно уметь просчитывать траекторию полета пули, при этом следует помнить, что при разной погоде она летает по-разному. Как считать — я не знаю, меня этому никто не учил.

— Я не думаю, что мне придется посылать тебя на учебу к талибам, хотя, если будет необходимость, я договорюсь. Но надеюсь, что с помощью брата ты все осилишь. Его те же самые талибы учили. А Абузар, как говорит его эмир, человек очень вдумчивый и с хорошей памятью, он тебе поможет.

— Конечно, поможет, особенно, если дать ему пострелять…

— Это исключено. У тебя будет только двадцать патронов. Каждый патрон при попадании взрывается, как артиллерийский снаряд. Сама винтовка не новая, а вот патроны — новые. Их еще не производят массово. Хотя я позвоню и попрошу, чтобы вместе с винтовкой нам доставили и простые патроны, для тренировки. Надеюсь, Принц не откажет мне в таком пустяке. Тогда сможешь и сам попробовать, и брату дать возможность пострелять. Я понимаю, что на одной теории далеко не уедешь, ее необходимо совмещать с практикой. Но еще успеешь потренироваться. Иди. Я позову тебя, когда будет нужно.

Абдулджабар Гулоханов тут же позвонил Принцу, сообщил о своем благополучном прибытии и выложил просьбу.

— Мы это не обговаривали, но вместе с винтовкой тебе добавят целую «жестянку» патронов, — пообещал Принц. — Не помню, сколько там. По-моему, около полусотни. Когда передадут деньги, пересчитай и напиши мне расписку, чтобы я был уверен, что все дошло. Сумму помнишь?

— Конечно, Принц. Такие суммы не забываются.

— Тогда — удачи тебе. Да хранит тебя Всевышний на твоем богоугодном пути.

Абдулджабар Гулоханов хотел было уже позвонить эмиру Кариму Каримуллаеву, но тот, опередив его, позвонил сам.

— Абдулджабар, ты где сейчас находишься?

— Странный вопрос… У себя в землянке.

— А мне говорили, что ты на время куда-то за границу уехал, дела какие-то улаживать.

— Какие дела я могу улаживать среди зимы! Так, отдохнуть ездил. С семьей повидаться. Всего на неделю отлучился, а уже все знают. Мне это, честно говоря, не нравится.

Навестить живущую в Египте семью Абдулджабару в этот раз не удалось. Но он надеялся в течение зимы, если дела позволят, съездить в Египет. Тем более что старшая дочь весной должна рожать своего первенца и сделать Абдулджабара дедом.

— Давно вернулся?

— Два часа назад.

— Я думал, тебя нет в стране, и звоню, чтобы попросить разрешения использовать твоих людей. Но, раз ты на месте, думаю, договориться о совместной операции будет легче. Ты не возражаешь?

— Не возражаю. За зиму люди всегда раскисают, и потом им бывает трудно прийти в боевой тонус. Лучше зимой тоже что-то проводить, чтобы парни форму не теряли. К тому же нынешняя зима такая теплая, без снега, и погоню по следам нам не устроят. Я готов. Когда ты планируешь?

— Я бы с удовольствием дал тебе хотя бы сутки на отдых. Но завтрашнее утро — крайний срок, потом будет поздно. Если хочешь, можешь своих людей мне доверить, а сам — отдыхай после поездки.

— Я в поездке наотдыхался. Даже устал от этого. Для меня отдых — в движении. Что ты хочешь организовать?

— Это вообще-то не телефонный разговор. Приходи со своими людьми ко мне, у меня и переночуете, места всем хватит.

— Хорошо. Жди. Мы выходим. Через три часа будем у тебя. Накормить мою ораву сможешь?

— Нет проблем. Мне недавно пару баранов подарили. Одного ради такого гостя прикажу зарезать. И еще, не забудь захватить с собой Башира Гудулова с его припасами. Он нам понадобится.

— Какого рода припасы?

— Нам нужны будут фугасы…

Когда джамаат Гулоханова пришел на базу к Кериму, там уже стояли два больших кипящих котла, из которых пряно пахло вареной бараниной. Адама Аллахвердиева эмир уже предупредил, чтобы тот посоветовался с братом относительно новой винтовки. У Абузара, как говорил Адам, есть целые тетради, исписанные во время обучения. Вполне возможно, что там будет что-то и про винтовку «Баррет М90». Снайпер Адам, конечно, был рад не только возможности обучаться, он был рад, что увидится со старшим братом и коллегой по снайперскому цеху, которого уважал не меньше, чем самого эмира. Другие моджахеды тоже были довольны возможностью участвовать в совместной операции с соседним джамаатом. Джамаат эмира Каримуллаева был, по сути дела, единственным в близлежащих районах, поддерживавшим с их джамаатом дружественные отношения. Других эмиров раздражало ментовское прошлое Абдулджабара Гулоханова, которое они не могли ему простить. Но простым моджахедам дела не было до этого прошлого, они своего эмира уважали и любили, считая его человеком честным и всегда проявляющим заботу о них. Уважал Абдулджабара и Карим Каримуллаев, Гулоханов, еще будучи подполковником милиции, оказал ему большую услугу, одним телефонным звонком сумел выручить Карима из сложной ситуации. И Кариму было наплевать на мнения других эмиров.

Перед входом в ущелье, где располагалась база Каримуллаева, из-за камней поднялся часовой, приветственно помахал рукой колонне джамаата и сразу стал звонить, предупреждая, видимо, своего эмира. Гулоханов тоже всегда держал часовых, несмотря на то что его база была более отдалена от обжитых мест. Старая пословица гласит, что Аллах даже тем, кого сам бережет, предлагает о себе беспокоиться самостоятельно. И Абдулджабар беспокоился. Он не только часовых не забывал выставлять, он еще и заминировал все подступы к своим землянкам, и подойти к ним без проводника, знающего систему минирования, было невозможно. Подрывник джамаата Башир Гудулов был, наверное, одним из лучших специалистов своего дела. По крайней мере никто не умел делать такие хитрые мины-ловушки, как Башир. Только его мины-авторучки могли взрываться в руке чужого человека. Помимо этого, он изготовлял и стреляющие авторучки. Правда, только однозарядные, но стреляющие точно с расстояния до пяти метров тонким металлическим стержнем, легко пробивающим самую плотную верхнюю одежду. И еще много чего мог мастерить Башир Гудулов. Не случайно эмир Гулоханов выделил ему под мастерскую отдельную землянку, в которой подрывник проводил все свое свободное время, постоянно «колдуя» то над чертежами, то над изделиями. Помимо простейших слесарных инструментов, в землянке имелись даже три маленьких станка — сверлильный, токарный и фрезерный, — для которых персонально Гудулову был приобретен дизельный генератор. Впрочем, дизельный генератор использовался не только подрывником, но всеми моджахедами и самим эмиром для подзарядки аккумуляторов трубок. Только вот за соляркой для генератора приходилось ходить далеко, за двадцать километров. Но дело того стоило…

— Я не знаю, что там собираются строить, — объяснил Карим Каримуллаев. — Похоже на какой-то объект связи. Но поскольку и строители все только военные, и транспорт используется только армейский, можно предположить, что это объект военный. Мне не слишком хочется иметь у себя под носом воинскую часть, пусть даже такую, которой дела нет до нашего существования. Там все равно будут вооруженные люди, а все вооруженные люди, кроме моих моджахедов в моем районе, представляют для меня опасность. Да и объекты свои армия по нынешним временам не возводит без особой необходимости. А какая может быть необходимость на Кавказе? Сейчас и у армии, и у ментов необходимость одна — уничтожить всех нас и нам подобных. И потому, как я думаю, следует принимать превентивные меры, чтобы обеспечить собственную безопасность.

— Да, кроме нас самих, о нашей безопасности некому позаботиться, — кивнул Абдулджабар.

Карим, склонившись над картой, объяснял эмиру Гулоханову суть завтрашней операции.

— Я могу с уважением отнестись к тому, что военные дали работу для сорока человек из ближайшего села. Тяжело людям существовать, когда у них нет работы. Но если военные захотят поставить на сельской площади атомный реактор — они тоже дадут кому-то работу, только чем это кончится, я не знаю. И никто не знает. Военные даже людям, которых наняли, не говорили, что те строят. Правда, зарплату по нынешним временам заплатили приличную.

— А что делали?

— Экскаватором вырыли ямы под фундамент. Рабочие «вязали» арматуру, заливали бетон, выставляли по уровню анкера по углам. Тяжелая работа. За такую грех было не заплатить хорошо. За людей я не обижен. Но мне все равно не нравится, что они строят так близко от моей базы. Я здесь уже четвертую зиму отлеживаюсь. Думал, и пятую здесь же перекантоваться. Хотя до пятой еще дожить надо. Никто не знает, что Аллах ему уготовил. Но мы все только на милость его надеемся и потому еще живем. Но когда под боком вооруженные солдаты… Одним словом, они будут мне сильно мешать. Особенно весной, когда я начну активную деятельность. Мне придется каждый раз мимо них проходить…

— Значит, мы будем атаковать стройку? — перебил эмира Абдулджабар.

— И стройку тоже. Твой подрывник вместе с моим, думаю, справятся с фундаментом. Но завтра утром строители уезжают. То, что планировалось сделать, уже сделано, теперь требуется завозить другое. Обычная строительная кутерьма. В армии, как по всей России. Я хочу не дать им возможности добраться до другой стройки. Надеюсь, что и сюда они после этого будут соваться с осторожностью. И фундаменты их взорвем. Твой Башир захватил с собой взрывчатку?

— Да. Два моджахеда тащили по рюкзаку.

— Тогда все получится. А сейчас смотри сюда… — Карим склонился над картой и карандашом показал: — Вот здесь стройка. Недалеко от дороги. Наверное, специально место выбирали ровное и чистое. Там подобраться к стройке будет трудно. Но пока там только фундаменты, они даже посты не выставляли. А вот дорога… Беда в том, что засаду можно поставить только там, где она в лес углубляется, а это шесть километров от стройки. Значит, нам придется или на две группы разделиться, по отдельности атаковать колонну, по отдельности заниматься взрывом стройки, или атаковать вместе, а потом спешно бежать на стройку…

— Сколько солдат?

— Два десятка. И два офицера. Из вооружения — только автоматы с «подствольниками». У офицеров тоже. Два десятка против наших двадцати трех — это не сила. Тем более мы начнем с засады и сразу получим преимущество. Что думаешь?

— Я бы выбрал второй вариант. Вместе атаковать, потом вместе отправиться на стройку. Кроме того, как я обычно делаю засады… Сначала закладываю на дороге фугас… Башир закладывает, не я сам… А после взрыва уже атакую всеми силами…

— Хорошо. Пусть все решит выбор гостя. Мне лично безразлично, как начинать, главное, хорошо закончить. Я обычно обхожусь без фугаса. Мне хватает одного выстрела из РПГ-7, чтобы остановить колонну. У меня есть хорошие гранатометчики, но нет хорошего подрывника.

— Видимо, каждый исходит из своих возможностей. У меня есть хороший подрывник, но нет хорошего гранатометчика…

Глава вторая

Васек готовился ехать домой. Мысленно, по крайней мере, уже половину дороги преодолел. Дома мать хлопотала насчет свадьбы. Она вообще хлопотливая, ни минуты не может без дела просидеть. Даже сама свадебное платье Лариске сшила. Они теперь вместе живут. Так договаривались — вернется Васек, сразу подают с Лариской заявление в ЗАГС. А мать уже там со всеми договорилась — это она со своей энергичностью умеет, чувствует, кому коробку конфет принести, кому банку помидорчиков собственного засола, кому денежку в конверте! — и через неделю после подачи заявления будет регистрация и свадьба. Служить осталось девять дней. Ровно через девять дней истекал срок его контракта. Прощай, служба! Прощай, Северный Кавказ! Полтора дня на поезде, и он будет дома. Уже навсегда…

Командир автороты капитан Савушкин пытался, конечно, свои гнусные козни строить, уговаривал еще один контракт подписать. Даже не старый продлить, как иногда делают, а подписать новый, чтобы уж по полной программе запрячь, сулил золотые горы и даже насчет квартиры обещал похлопотать для женатого водителя. Но сам-то Васек хорошо знал, что это такое — получить в армии квартиру. Офицерам год из года крутую фигу крутят вместе с обещаниями: «Как только, так сразу, а пока — кругом, и бегом…» А уж солдату-контрактнику вообще рассчитывать не на что. Да и зачем ему здесь квартира? У него квартира есть, от рано умершего отца досталась — в Кинешме, на берегу Волги. Отец умер внезапно, когда Васек еще срочную службу служил. Как многие в нынешние времена умирают — отравился «паленой» водкой. С друзьями пили, впятером. Двое умерли, один полностью ослеп, двое в больницу попали и еле выжили. Васька́ тогда телеграммой вызвали. Но телеграмма пришла хоть и срочная, заверенная врачом, но не заверенная военкомом, как положено. Матери и без того забот было много. Хорошо, заместитель командира автобатальона по воспитательной работе майор Марголин взял все на себя, связался с городом по своим каналам, вышел на военкомат и как-то заставил работников военкомата побегать, объяснив, что солдат служит в «горячей точке». Это сработало. Телеграмму прислали вторично, правильную. И Васька отпустили в отпуск на десять дней. На похороны он, конечно, уже не успел, но дома побывал.

Потом он подписал контракт. А сейчас, когда вышел срок контракта, его упорно не хотели отпускать. Но он-то уже все для себя решил и ни на какие уговоры не поддавался. Ему и на «гражданке» будет неплохо, таких водителей, как он, которые не только ездить умеют, но и по звуку неисправность определяют, поискать еще. Потому командир роты капитан Савушкин и суетился так. Майор Марголин тоже пытался несколько раз побеседовать с Васьком, но тот на длительные разговоры не соглашался и не предоставлял майору возможности себя уговорить. Если уж решил, значит, решил. Так и говорил. При последнем разговоре майор вроде бы и согласился с мнением рядового:

— Может быть, ты и прав. Спокойной жизни всем хочется. Только обидно тебе самому будет. Столько на Северном Кавказе прослужил и ни разу в бой не вступил. Хотя все равно будет считаться, что служил в «горячей точке».

— А вам, товарищ майор, много воевать приходилось? — спросил в ответ Васек.

— Тоже ни разу… — улыбнулся майор. — А я здесь уже давно. Мы же мирные, считай, части, хоть и с оружием ходим. Да здесь без оружия никак не получится, здесь даже военные строители с оружием, что же о нас говорить, если мы порой и спецназ возим…

Командир автороты капитан Савушкин, убедившись, что уговорить рядового Ладогина подписать новый контракт не удастся, снял его с привычной уже машины, на которой тот ездил много лет и содержал в идеальном состоянии, и поставил «добивать» последние дни службы на старом и полностью разбитом самосвале «КрАЗ», который только военным строителям время от времени и бывал надобен. «КрАЗ» стоял без движения уже несколько месяцев, и поднимался даже разговор о его списании — свой ресурс он, как и большинство машин в автобатальоне, изработал полностью. Но капитан утверждал, что тяжелый самосвал требовалось срочно подготовить для выполнения работ, где он два легких самосвала заменит. Этой подготовкой Васек две недели до командировки и занимался. Машина все-таки поехала, хотя командир роты на это и не надеялся.

Работа в командировке была обыкновенная, вместе с военными строителями. Автобатальон и авторота в его составе не являются самостоятельными боевыми единицами, но всегда числятся вспомогательным подразделением. Точно так же было и в этот раз. Возили все, что требовалось строителям: и песок, и цемент, и щебенку. Возили оттуда, куда посылали, а посылали порой далеко. Вместе с военными строителями работали и гражданские. На вопросы о бандах в районе гражданские смеялись и уверяли, что у них все спокойно. Так прошла неделя. Спокойная неделя. Но уже через неделю у строителей закончились материалы и они временно решили заморозить стройку, несмотря на то что все объекты ГЛОНАСС считаются первоочередными. Но сидеть на месте без материалов смысла никакого не было. Строители отправились на другой участок, авторота свою временную работу завершила и просто возвращалась к себе на базу.

Выехали утром.

Васек в эту ночь вообще не ложился. У него на «КрАЗе» что-то случилось с трамблером. Тяжелый грузовик норовил заглохнуть в самый неподходящий момент и завестись, когда от него этого уже не ждешь. Постоит, отдохнет и с пятой-шестой попытки, когда аккумулятор стартером почти посадишь, заводится. Наверное, требовалось «прозвонить» все провода, чтобы найти неисправность, или попросту сменить всю головку трамблера вместе со всеми проводами. Но выполнить эту работу можно было только в гараже, имея соответствующее оборудование и запасные части. Ничего не сумев за ночь сделать, Василий выехал замыкающим в колонне. Наверное, это было его ошибкой. Неисправная машина не должна становиться замыкающей. Но он был самым опытным водителем в группе, и потому ему ничего не сказали. Как всегда бывает, беда приходит неожиданно. На подъеме тяжелый «КрАЗ» «зачихал» и привычно, не позволив водителю даже на обочину съехать, заглох. Хорошо еще, что «ручник» Васек перед командировкой отрегулировал, как полагается, сменил растянутый тросик на новый, и он держал, когда машина встала, иначе пришлось бы на тормозах потихоньку спускаться задним ходом до ровного места. В колонне, кажется, даже не заметили, что тяжелый «КрАЗ» остановился. Или просто подумали, что машина медленно продолжает подъем и догонит на спуске, где она, благодаря своей тяжести, может развить большую скорость. Руководил движением колонны офицер из военных строителей, и потому полагаться на его опытность не приходилось. Тем не менее Васек, рискуя отстать, сразу и не пытался машину завести. Подождал минут пять, потом открыл капот и подергал все высоковольтные провода — это иногда помогало. И только после этого предпринял попытку. Машина не завелась. Сажать и без того не слишком хороший аккумулятор Васек не стал, решил подождать еще полчаса, а сам вышел из машины и традиционным водительским движением небрежно попинал колеса. После последнего пинка раздался такой мощный грохот, что Васек присел и с удивлением посмотрел на колесо. Нет, оно не взорвалось, взрыв произошел за горкой, там, куда уехала колонна. И в подтверждение этого со стороны дороги раздались активные автоматные очереди. Стреляли много и шумно. Причем стреляли, похоже, с двух сторон: с одной дружно — и как-то ухабисто, залихватски, с другой — словно бы растерянно, неорганизованно. Потом несколько раз что-то громко «ухнуло». Это, видимо, стрелял гранатомет, но не подствольный, звук которого Васек знал, поскольку его тоже обучали стрелять из «подствольника». Вслед за «уханьем» раздался и грохот взрыва, кто-то разбивал и уничтожал из гранатомета машины. Ваську как профессионалу машины было жалко даже больше, чем людей. Люди ответить могут, а машины безответные. Разозлившись, он стремительно бросился в свою кабину, взял в руки автомат и побежал на верхнюю точку дороги. Хорошо, что не стал, когда машина заглохла, задним ходом скатываться, хотя первоначально мысль такая была. Далеко бежать пришлось бы.

Там, наверху, рядом с дорогой, было скопление больших округлых камней-валунов. Пригнувшись, Васек зайцем запрыгнул на них и сразу нашел удобное место между двумя крупными камнями. Щель сантиметров в двадцать позволяла все видеть и в то же время делала его самого невидимым. Рядовой высунул ствол автомата и стал присматриваться, чтобы понять происходящее на дороге.

Рядом с дорогой на боку валялся «КамАЗ», который с утра поехал ведущим. Двигатель самосвала горел, вероятно, вот-вот должен был взорваться бензобак, расположенный сразу позади кабины. Еще два бортовых «КамАЗа» и тентированный бортовой «ЗИЛ-132», перевозивший военных строителей, были взорваны прямо на дороге и горели. Тела нескольких солдат свисали с бортов. Несколько человек, шесть или восемь, выскочить из кузова все же успели и сейчас, лежа на голой, не покрытой снегом траве, отстреливались от людей в камуфляже, приближающихся с опушки леса. Рядом с ними залегли и пятеро водителей. Отличить строителей от других солдат, от тех же водителей, было несложно. Строители в качестве рабочей спецовки носили обычные солдатские однотонные костюмы «х/б», бывшие когда-то форменной одеждой, тогда как армия сейчас была одета в камуфлированные костюмы. Даже водители носили камуфляж. И бандиты тоже, но без погон.

Еще четыре машины просто стояли, дожидаясь очереди на уничтожение. Проехать вперед они не могли, на месте дороги образовалась громадная ямища, которую даже трактор не переедет. А почему машины не стали уезжать задним ходом, Васек не понял. Наверное, водители не рискнули. Все-таки езда задним ходом по такой сложной дороге, да еще в гору, требует определенных навыков, тем более под обстрелом.

— Накаркал майор Марголин, — сам себе сказал Васек, попытался найти майора там, внизу, среди тех, кто отстреливается, но не нашел и поднял автомат.

В него не стреляли. Бандиты вообще, наверное, не знали о его существовании. И здесь перед рядовым встал вопрос: а что, если просто затихнуть, спрятаться и затихнуть? Или спуститься с горки и бежать в село? Добежать сил у него хватит. Но тут же пришла и следующая мысль. А эти парни, которые сейчас там дерутся… Им-то бежать некуда. Их подстрелят сразу, как только они побегут. Если, конечно, Васек не поддержит. Он может поддержать и прикрыть. И Васек без сомнения опустил предохранитель автомата в нижнее положение автоматической стрельбы…

Дистанция для стрельбы показалась великоватой для Васька. Он никогда не считал себя хорошим стрелком. Тем не менее уже первая очередь свалила одного бегущего впереди бандита. Оказывается, и со ста метров можно стрелять уверенно. И это попадание рядового вдохновило. Он дал еще две короткие прицельные очереди, и обе оказались удачными. Военные строители и другие водители, несмотря на то что находились гораздо ближе от противника, стреляли хуже. Но они вели неприцельный огонь. Просто на секунду приподнимали головы и стреляли, куда ствол смотрит, а смотрел он часто не туда, куда следовало. Бандиты им сильно мешали, простреливая всю линию обороны плотным заградительным огнем и пользуясь своим численным преимуществом. Пока Васька не обнаружили и тоже не постарались прижать к земле автоматными очередями, он стрелял и стрелял, стараясь нанести бандитам максимальный урон и хотя бы этим облегчить участь своих товарищей, попавших в такую беду. Атака затормозилась, а еще через минуту бандиты отошли, решив сменить тактику. Из зарослей в лесу громко «ухнуло», и неподалеку от места, где лежали военные строители, разорвалась граната. Конечно, лежачего трудно достать осколками, тем не менее один из военных строителей вдруг вскочил, скакнул в сторону и упал бездвижный. Васек, резко развернувшись в ту сторону, откуда раздался выстрел гранатомета, дал в те густые кусты четыре очереди подряд. Упавшего человека он не видел, но увидел, как из кустов вывалился гранатомет с большой надкалиберной гранатой. Значит, отсюда стрелять больше некому. Другой бандит, защищенный бронежилетом, попытался добежать из леса, чтобы забрать гранатомет, но рядовой словно ждал этого момента и, прицелившись, «положил» бандита. Тот схватился за низ живота, закрутился на месте, как юла, и закатился за кусты, где уже лежал гранатометчик. Васек подождал пару минут, но больше к гранатомету никто не стремился. Зато из кустов ударил другой гранатомет. Граната, выпущенная сверху вниз, взорвалась с небольшим недолетом до позиции военных строителей. А рядовой опять обстрелял кусты, из которых стреляли. Теперь из них выпал не гранатомет, а человек.

Рядовой Ладогин уже вошел во вкус войны. Ему показалось даже, что он один уничтожил больше бандитов, чем другие водители и военные строители, вместе взятые. Впрочем, удивляться этому не стоило, поскольку самого Васька никто не обстреливал и он имел возможность прицеливаться тщательно.

Что он точно понял к этому моменту, это то, что ни водителями, но военными строителями никто не командует. Майор Марголин ехал вместе с подполковником, командиром отряда военных строителей, в первой машине, подорвавшейся на мине и лежащей сейчас на боку у дороги. Офицеров скорее всего в отряде не осталось. Есть сержанты — и среди строителей, и среди водителей, но они, видимо, что-то предпринять не решаются, не надеясь на свой опыт и знание военной науки.

Тем временем подствольные гранатометы бандитов после трех одиночных выстрелов дали целый залп, и солдат накрыло осколками. Только тогда кто-то из военных строителей сообразил и дал команду солдатам-водителям к отходу. Строители прикрывали их отход, создавая максимальный для своих скромных сил плотный огонь и обстреливая опушку леса. Водители перебежали на три десятка метров и залегли там, прикрывая отход строителей. Те отодвинулись на шестьдесят метров в сторону каменной гряды и уже оттуда начали вести заградительный огонь. Впрочем, эффективность такого заграждения была, наверное, слишком мала, поскольку и не могла быть другой — бандиты прятались среди деревьев и кустов и были невидимы для солдат, тогда как сами они солдат видели прекрасно. А попасть в бегущую фигуру несравненно легче, чем в лежащую, поэтому до укрытия среди камней добралось только восемь человек. Офицеров среди них не было, успел заметить Васек. Значит, офицеры убиты.

Ему вдруг вспомнился недавний разговор с майором Марголиным о службе на Северном Кавказе без участия в боевых действиях. Марголин сожалел, кажется, что ему воевать не доводилось. Он однажды ездил с водителями, когда отвозили до места операции спецназ ГРУ. Но тогда спецназ сам справился, и ни водителей, ни их офицера не задействовал в своей операции. Это не считалось боевыми действиями. Тем не менее служба в «горячей точке» в любом случае засчитывалась. Правда, только офицерам, но не солдатам. Офицерам, слышал рядовой Ладогин, при ротации обязательно давали какую-нибудь медаль. А солдатам, хотя им доставалось больше, ничего не давали. Не воевал, значит, не воевал. Майору Марголину хотелось, наверное, повоевать и себя показать, но вот ведь — не успел даже выстрела сделать. Взорвали машину вместе с дорогой, и нет больше майора Марголина, заместителя командира батальона по воспитательной работе. Ваську же не жалко было, что он не воевал. Он по натуре своей парень хоть и настырный, упертый, что называется, но мирный, и никогда ему не хотелось стрелять в людей, даже в бандитов. А вот пришлось перед самым окончанием службы. Девять дней, последние девять дней… Как-то они пройдут и чем завершатся?

На этот вопрос сейчас ответить не мог, пожалуй, никто…

Главный вопрос состоял в том, когда подойдет подмога и подойдет ли она вообще. Передано ли сообщение о нападении на колонну, этого Васек не знал. А вопрос был важный. Собственными силами они здесь удержаться не смогут. Бандитов намного больше, они лучше вооружены, они имеют большой опыт боевых действий.

Васек вытащил из кармана трубку, проверил — связь есть, значит, можно звонить. К тому же военные строители и водители уже рядом. Правда, их осталось только шесть человек, а он, Васек, седьмой, но это не столь суть и важно.

— Эй, братва! — крикнул Ладогин. — Сообразили, куда добираться сразу надо было. Но лучше поздно, чем никогда.

— Кто там? — раздался голос младшего сержанта из военных строителей. — Кто там спрятался, да еще и учит?

— Это я, Васек Ладогин, — отозвался рядовой. — У меня машина на подъеме сломалась, а вы меня бросили. Я только из машины вылез, слышу, взрывы, а потом стрельба. Схватил автомат и сразу сюда. Когда бандиты на вас шли, я их и остановил. Несколько человек положил. И двух гранатометчиков. А скажи, кто-то звонил уже, предупредили своих?

— Если только офицеры… С того света… Но с того света на этот дозвониться трудно.

— Я сейчас позвоню. Пусть выручают.

— Звони. У меня трубка разбилась, когда из машины выпрыгивал, бортом придавил, а то бы давно уже позвонил.

— Куда звонить?

— В полицию. Куда еще!

— Толку от них. Через неделю соберутся приехать…

— Звони куда знаешь.

— Своему командиру роты позвоню.

— Да хоть комбату, только звони быстрее. Бандиты из леса выходят. Огонь! Не давать им приближаться!

Треск автоматных очередей не помешал рядовому Ладогину найти в списке номер трубки командира роты капитана Савушкина. Перед тем как позвонить, он выглянул в свою бойницу между камнями. Бандиты в самом деле вышли из леса и двинулись в гору. Бегом бежали. Военные строители и два оставшихся водителя стреляли в них, и не безуспешно. Бандиты попробовали снова дать залп из «подствольников», но теперь гранаты просто перелетели горку и разорвались на другом склоне. Гряда камней была расположена недалеко от гребня, а прицеливаться на ходу и вообще стрелять из «подствольника» с плеча бандиты умели плохо.

Васек несколько секунд подумал. Уж очень ему хотелось дать несколько очередей по бандитам. Сегодня, видимо, его день. И он нашел реальное оправдание своему желанию: бандитов нельзя подпускать. Чем ближе они подойдут, тем опаснее будет ситуация, тем больше вероятность не дождаться подмоги.

Положив трубку на камень, рядовой дал пять очередей. И все удачно. Только после первой, когда он стрелял бандиту в грудь, защищенную бронежилетом, свалил того очередью с ног. Но бандит быстро поднялся, даже отряхнуться не забыл и побежал вперед. Но тут чья-то другая очередь нашла его и снова свалила. Теперь уже окончательно.

Всего бандитов было около двух с половиной десятков. Большая банда, если учесть, что они до этой атаки потеряли, как считал Васек, семь или восемь человек, потери для них почти катастрофические. Бандиты стали чаще залегать, прикрывая атаку своих собратьев, и в какие-то моменты получалось, что залегли все, и прикрывать им элементарно некого. Положение военных строителей и водителей было не критически безнадежным, каким казалось вначале. Если бы они догадались раньше отойти к каменной гряде, сохранив больше наличных сил и стволов, оно вообще было бы, пожалуй, выигрышным, стрелять сверху вниз гораздо удобнее и проще.

Васек отложил автомат, взял трубку и нажал клавишу вызова, потому что номер в списке он уже выбрал. Капитан Савушкин ответил не сразу. Видимо, трубку долго из кармана доставал и сразу не понял, кто ему звонит. Пришлось представиться:

— Товарищ капитан, рядовой Ладогин.

— А… Ты, Васек… Что там у вас за треск стоит? Бетономешалка, что ли, крутится?

— Стреляют, товарищ капитан. Мы стройку закончили. Выехали сегодня колонной. Попали в засаду. Майор Марголин, кажется, сразу погиб.

Внизу, на дороге, взорвался бензобак горящей машины. Капитан услышал звук, переспросил. Пришлось ему объяснить ситуацию:

— Короче, товарищ капитан, мы с военными строителями еще отбиваемся, как можем. Но бандитов много, и они хорошо вооружены. Подмога нужна.

— Где это случилось? В каком месте дороги?

— Километров пять-шесть от стройки отъехали. Как с горы спускаешься, дорога сразу в лес уходит. Там они дорогу и взорвали.

— Хорошо, Васек. Держитесь. Я сейчас оповещу о происшествии командование. Что смогут, сделают.

— Мы ждем, товарищ капитан.

Васек убрал трубку в карман и снова взялся за автомат, дал пару прицельных очередей, одну удачную, вторую не очень, потому что, кажется, только руку бандиту прострелил, но тут же с удивлением увидел, что бандиты остановились и отходят.

Значит, и эта атака отбита. Так появилась надежда, что где-то на горизонте вскоре замаячит спасение. А спастись хотелось всем, и все без исключения в него верили. Иначе не было бы смысла и автоматы в руки брать…

Глава третья

Сначала все пошло по плану — начало было почти удачным. Только один из хваленых гранатометчиков Карима Каримуллаева послал гранату не в тент уже остановившегося автомобиля с людьми, а в двигатель, хотя необходимости в этом уже не было, грузовик и без того встал, не имея возможности выехать из середины колонны. И потому сразу не удалось уничтожить всех солдат. Когда следующая граната все-таки взорвалась в кузове, там оставалось всего несколько человек. Эмир Карим не проработал со своими гранатометчиками правильные варианты обстрела, а эмиру Абдулджабару пришлось положиться на правильность действий Карима. Вот поэтому-то Гулоханов не любил совместных операций. Как не осуждать, если Карим недоработал с инструктажем, а в результате остались боеспособные солдаты и гибнут моджахеды. Слишком уж большая часть солдат осталась жива и заняла позицию с автоматами. А это уже грозило потерями, которые не замедлили явиться. Причем первыми погибли два парня из джамаата Гулоханова. А он, эмир Гулоханов, виноват в том, что предоставил своих людей Каримуллаеву, не проверив весь план боя.

Боевая практика всех последних лет сложилась так. Обычно все джамааты, устраивая засаду, стараются сразу уничтожить живую силу противника, а если это не удается, отходят. Это не считается позорным. Бывали случаи и у Абдулджабара Гулоханова, когда приходилось уходить после незавершенного удачного начала. Что-то не так шло, и все. В длительный бой ввязываться не стоило. И такая тактика всегда давала победные плоды — удавалось с наименьшими потерями или вовсе без потерь нанести противнику наибольший урон. А если не получалось, значит, не получалось. Но когда два джамаата сошлись вместе, ни один из эмиров не захочет показать себя трусом, ни один не пожелает публично признать свою ошибку, но такая ситуация может стать гибельной.

Конечно, какие солдаты из военных строителей и военных водителей — это понятно. Не для войны парни созданы и не для войны подготовлены. Тем не менее все они прекрасно знали, что после засады подлежат уничтожению в бою или без боя, поэтому, стараясь сохранить свою жизнь, будут драться до конца. А за свою жизнь все дерутся хорошо, даже те, кто драться не умеет. Отчаяние — великая движущая сила. Отчаяние рождает ярость и отвагу. Даже заяц, когда на него нападает орел, ложится на спину не для того, чтобы показать свою беспомощность, а сильными своими задними лапами убивает, случается, орла наповал, разрывая ему грудь. И это заяц. Что же говорить о людях, которые держат в руках оружие! У них чувство самосохранения работает не менее активно…

После того как была отбита первая атака, а солдаты не отходили на более удобную верхнюю позицию, эмиру Гулоханову стало очевидно, что у них в рядах ни одного офицера. Сами солдаты были не обучены вести боевые действия, сказывалась существующая во всех армиях мира узкая специализация. Одни воюют, другие строят им дороги и мосты, третьи ставят мины, четвертые обеспечивают армию связью, патронами и пищей, пятые эту пищу готовят и так далее. И не оказалось среди солдат того, кто решился бы взять на себя командование.

Это навело на определенную мысль. Как раз в этот момент эмир Карим Каримуллаев отчитывал отступивших моджахедов, грозясь в следующую атаку повести их сам. Тут к общему кругу примкнул и эмир Гулоханов. Послушал высказывания Каримуллаева и вмешался в разговор, хотя обычно старался не вмешиваться, когда кто-то своих людей отчитывал. Но сейчас Карим общался не только со своими людьми, но и с людьми Абдулджабара.

— Карим, как ты думаешь, почему солдаты не отступили к каменной гряде? Там их позиция была бы намного сильнее.

— А кто их, этих солдат, знает? Может, не сообразили, может, им просто лень.

— Вот, насчет первого ты, я думаю, прав, необходимость перехода на новую позицию, на мой взгляд, очевидна, здесь им долго не продержаться. Но, думаю, дело в том, что у них погибли все офицеры, и никто из солдат не решается взять на себя командование.

— И что? К чему ты все это мне говоришь? — Кариму очень не понравилось, что Гулоханов вмешался в его разговор с моджахедами.

— Ты не понял? А ведь все очень просто. Ты собрался сам возглавить следующую атаку. А если кто-то поймет, что идет эмир? Пусть даже не поймет, просто кто-то выберет тебя своей мишенью? Тогда твой джамаат лишится командования и некому будет подсказать моджахедам, что и как следует сделать. Джамаат попадет в такое же положение, что и солдаты.

— Но ты-то здесь.

— Это твоя операция, я ее не прорабатывал, и вообще у меня свое видение боевых действий.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу тебе посоветовать не ходить самому впереди джамаата. Останься лучше со мной.

— А атака? Я потерял двух гранатометчиков. Пользоваться гранатометами умеют все, но специалистов у меня больше нет. И у тебя есть потери. Это нельзя просто так оставить. Кровь погибших просит отмщения.

— Кто же тебе запрещает? Гранатометчики, говоришь, погибли? Но «подствольниками»-то у тебя умеют пользоваться все. И мои парни тоже умеют. Пусть начнут атаку по науке — с артподготовки. У моих парней имеются в запасе гранаты-«лягушки»[3].

— У моих тоже есть.

— Тем более. Стрелять придется прямой наводкой. Возможность такая есть, пока у нас верхняя позиция. А «лягушки» специально созданы для таких положений, как у нас, когда невозможно пулей поднять лежачего. Осколки сверху заставят их подняться и побежать.

— Уговорил, — согласился Карим Каримуллаев. — Я не пойду в атаку.

В этом отношении с Каримом было не сложно сотрудничать. Он обычно внимал здравым рассуждениям и не упирался, как баран рогами, в собственное мнение или решение. Главное было, не давить на него своим авторитетом, не показывать своего превосходства. Этого ни один эмир не потерпит. А неназойливую подсказку умный эмир поймет правильно.

Моджахеды выстроились в линию. Для стрельбы навесом, упирая приклад в землю, дистанция была маловата. Да и зачем стрелять навесом, теряя прицельность, если можно стрелять прямой наводкой, хотя стрелять с плеча мало кто любит, слишком сильно бьет в плечо пистолетная рукоятка автомата. Тем не менее спрашивать, кто что любит или не любит, в намерения эмиров не входило. Командовал подготовкой эмир Карим. Сначала он выделил троих моджахедов для пробных выстрелов, чтобы проверить уровень прицеливания. Три первых выстрела оказались удачными. Только после этого Каримуллаев дал команду на залп, который накрыл большую площадь, занимаемую солдатами, и, наверняка, нанес им ущерб.

— Заряжай! — прозвучала новая команда.

— Они отходят, эмир!

— Тем более надо стрелять. Заряжай! Прицеливайся!

Расстояние по времени между двумя выстрелами было невелико, и солдаты не успели добежать до камней, которые могли послужить хорошим укрытием и от пуль, и от осколков. Эмиру Гулоханову показалось, что половина не добежала. Выполненный по его совету гранатометный обстрел существенно помог в ситуации.

— В атаку! Выбить их с позиции на открытое место и уничтожить!

Моджахеды побежали. Сверху вниз они бежали хорошо, быстро, но, миновав низину, полезли в гору, и темп бега заметно упал, наверное, раза в три. И тут начали стрелять солдаты. Стреляли хладнокровно, спокойно, на уничтожение. Но моджахеды упрямо шли вперед. Эмир Карим Каримуллаев смотрел на это, скрипя зубами. А эмиру Абдулджабару Гулоханову в это время позвонили.

Абдулджабар вытащил трубку, посмотрел на определитель номера и отошел на несколько шагов.

— Абдулджабар?

— Я слушаю, Принц.

— Что там у тебя происходит?

— Стреляют.

— Кто стреляет? В кого? Твой джамаат обложили?

— Нет, Принц, это мы с эмиром Каримуллаевым объединили свои силы для уничтожения федеральной военной колонны. Сейчас добиваем остатки солдат.

— Ты сильно боевыми действиями не увлекайся, твои люди тебе скоро понадобятся. Индус, как я понимаю, еще не звонил?

— Нет, Принц, еще не звонил.

— Сейчас позвонит. Он уже со своими людьми на границе с Россией. Что они доставляют, ты знаешь. Тебе сколько времени нужно, чтобы до границы дойти?

— От восьми до двенадцати часов. Это зависит от того, попадется ли кто-то на дороге. Иногда бывает, что приходится по несколько часов лежать, выжидая, когда путь освободится. А у меня на пути два больших села, лучше никому там на глаза не показываться.

— Ладно. Не убирай трубку, Индус сейчас позвонит. Удачи тебе. Да хранит Аллах правоверных мусульман.

Абдулджабар отключил трубку, посмотрел на поле боя, и в этот момент раздался следующий звонок. На сей раз звонил Индус.

— Я слышу, у вас там стреляют, уважаемый Абдулджабар? — спросил он.

— У нас идут занятия по боевой подготовке. С учебными стрельбами.

— Это не опасно? Вас никто не заметит, никто не услышит?

— Мы далеко в горах. Это безопасно. В это время года в горы никто не ходит.

— Хорошо. Но вам придется свои занятия прервать. Я уже на границе и жду вас для передачи всего, что было ранее обговорено. В том числе и посылок от Принца.

— Я в курсе. Он мне только что звонил.

— Место встречи вы помните?

— Конечно. Я уже дважды встречал там людей и провожал их на нашу территорию.

— Тогда я жду вас. Чем быстрее вы прибудете, тем в большей безопасности я буду находиться. Груз у нас такой, что может многих заинтересовать. А я не владею всеми потоками распространяемой информации, может быть, что-то уже ушло на сторону. Так что мы здесь сидим, как в глухой обороне. Прибывайте быстрее. С собой возьмите пару человек для охраны и, конечно, снайпера. Ему тут передадут винтовку и кое-что покажут. Винтовка не простая…

— Я выйду через двадцать пять минут. В пути буду от восьми до двенадцати часов, но постараюсь добраться побыстрее.

— Поторопитесь. Кстати, вам нужно будет как можно быстрее отправиться в Северодвинск. Там, кажется, собираются перенести время спуска на воду авианосца.

— Я готов. Выхожу, как только вызову снайпера. Десять минут сбегать до него, десять минут обратно. До встречи!

— До встречи! Жду вас…

Убрав трубку, Абдулджабар подошел со спины к эмиру Каримуллаеву и заметил, что тот сильно напряжен, даже не оборачивается. Видимо, слушал разговор Гулоханова, хотя собеседники говорили тихо и голоса он услышать не мог.

— Карим! Мне нужно уходить. Меня ждут в Азербайджане важные дела.

— Ты меня бросаешь в самый ответственный момент! Дай хотя бы этих солдат уничтожить, а потом иди. Фундаменты я сам взорву.

— Мы пойдем вчетвером. Я, мой молодой снайпер, мой подрывник и еще один моджахед для охраны. Остальных я оставлю тебе. Надеюсь, ты не дашь их уничтожить. Я прикажу им, чтобы тебя слушались.

— Эх, надо было мне самому идти вперед! — с горечью воскликнул Карим. — Они останавливаются. Солдаты на удивление удачно стреляют, у нас уже большие потери.

— Пусть возвращаются. Мне все равно нужно забрать одного, а еще подрывника и снайпера. За подрывником и снайпером кого-то послать надо. Твои лучше местность знают, пошли кого-нибудь.

Снайпер Адам Аллахвердиев остался на базе со своим братом Абузаром. Разбирали конспекты старшего брата, искали нужное Адаму. Там же остался и подрывник, поскольку пока для него работы не было. Посылать снайперов и подрывников в атаку — излишняя роскошь, эмиры себе этого позволить не могли.

— Новая атака не получится. Эта захлебнулась, а новая не получится. Уже сил не хватит. — Карим был озабочен, кажется, единственным вопросом, невозможность решить который его сильно угнетала. — Как ты своих зовешь? Зови…

— У нас существует только общая команда. Отзываю всех.

— Отзывай. Попробуем еще раз хорошенько накрыть их гранатами.

— Лучше посади своего снайпера. Он один «повыщелкает» их.

— Да, я так и сделаю. Как ты отзываешь своих? — повторил Карим.

— А вот так…

Абдулджабар сунул в рот два пальца и залихватски, по-разбойничьи засвистел. И тут же началось отступление. Причем отступали оба джамаата, словно люди Карима тоже выполняли команду эмира Абдулджабара…

Посланец добежал до базы и вскоре вернулся вместе с братьями-снайперами и подрывниками. Абдулджабар, как и планировал, взял с собой снайпера Адама Аллахвердиева, подрывника Башира Гудулова и, в качестве дополнительной охраны, богатыря и силача, внешне слегка неуклюжего Залимхана Иналова. Иналов со стороны смотрелся большим и неповоротливым человеком, хотя, когда требовалось, был быстр и мыслями, и движениями. Эмир ценил его за эти качества, особенно за невероятную физическую силу. Гулоханов видел однажды, как баловались его моджахеды. Вчетвером взявшись за толстую веревку, пытались сдвинуть с места одного Залимхана, который держал другой конец веревки и спокойно притянул их всех, одного за другим, к себе.

Адам Аллахвердиев очень хотел задержаться, чтобы через свою «оптику» посмотреть, как стреляет брат, но эмир торопил, и юному снайперу не удалось продемонстрировать, чему он успел научиться. Тем не менее свиданием со старшим братом Адам остался доволен. Он получил от него в пользование тетрадь с конспектом как раз по той винтовке, которую должен был получить на границе. Школа снайперов у талибов обучала работе с разным оружием, значит, не зря брат берег конспекты.

Вышли сразу к границе, не заглядывая на свою базу, и сразу взяли высокий темп перехода. Шли по склону хребта, заросшему таким густым лесом, что порой это мешало передвижению. Но и спасало от чего-то. В середине первого часа маршрута, услышав звуки вертолетных двигателей, Абдулджабар сразу дал команду спрятаться. Спрятались под кустами в разных местах. Хотя знали, если у вертолета есть тепловизор, то их все равно обнаружат. Два вертолета пролетели прямо над их головами. Или сами вертолеты тепловизорами были не оснащены, или им было просто не до маленькой группы — они откровенно спешили туда, где группа была больше, причем значительно.

Эмир Гулоханов сразу вытащил трубку и набрал номер Карима Каримуллаева:

— Карим, срочно уводи свой джамаат. Рассылай всех в разные стороны. Пусть по лесу рассеются. Как можно быстрее и как можно дальше.

— Что случилось? Мне осталось человека три подстрелить. Они поняли, что стреляет снайпер, и прячутся. И нас время о времени обстреливают, прямо сквозь ветви. У них, видимо, где-то еще стрелок сидит.

— Это все пустяки. Уходи оттуда. Летят два вертолета. Во-первых, сразу ударят по тебе «НУРСами», во-вторых, высадят десант, от которого потом не отвяжешься. Они вцепятся в хвост, не отцепишь. Лучше уйти заранее. Два вертолета — это два взвода. Против шестидесяти спецназовцев тебе не устоять. Уводи людей. Сбереги их. И своих, и моих…

— Понял. Спасибо за информацию… Хрен с этими парнями, хрен с этим фундаментом. Джамааты дороже. Фундаментов мы еще много найдем…

— Позвони мне, когда вернешься на базу.

— Зачем?

— Чтобы я не волновался.

— За своих парней переживаешь?..

— Конечно. И за твоих. И за тебя тоже. Знаю, что ты упрямый.

— Не переживай. Я умные советы принимаю всегда с уважением. Я же пообещал тебе, мы уже уходим…

— Да поможет тебе Аллах…

Эмир Каримуллаев, кажется, впечатлился двумя взводами спецназа. Понимает, что это не военные строители и не военные водители. Эти отступать не будут, а начнут планомерно и неуклонно загонять всех в кольцо, в которое потом ударят «НУРСами» вертолеты. И добавят пушками и пулеметами, хотя добавлять и необходимости, может быть, не будет: температуру горящего напалма никто не выдержит.

Сам эмир Гулоханов после звонка быстро выбрался из-под густого орешника, где прятался от вертолета, и маленький отряд, без всяких задержек и приготовлений, отправился в дальнейший путь, не выискивая себе тропы, которых здесь отродясь не бывало, а выбирая только направление. Эмиру Абдулджабару уже доводилось несколько раз ходить этим маршрутом, и он дорогу помнил хорошо, поэтому темп поддерживал максимальный. Замедление произошло при подъеме на высокий перевал, когда потребовалось покинуть одно ущелье и перейти в другое, иначе путь был бы не просто длиннее на добрых десять часов, но заключительный его участок пришлось бы преодолевать вдоль границы, где легко нарваться на пограничный наряд. Какая у пограничников существовала система связи и сообщений, Абдулджабар не знал, но на опыте убедился, что стоит ввязаться в перестрелку с нарядом, состоящим из двух солдат-пограничников, иногда с ними шел еще и проводник с собакой, как тут же на ближайшие посты поступало сообщение и через пятнадцать минут к месту перестрелки стягивались значительные силы, перекрывая все удобные участки для перехода через границу. В таких условиях уйти на ту сторону было уже практически невозможно. Как невозможно было договориться с российскими пограничниками, хотя с их коллегами и на азербайджанской, и на грузинской стороне договаривались всегда.

Перевал отнял много времени и сил, поэтому, оказавшись наверху, несмотря на сильный господствующий там верховой ветер, Гулоханов объявил короткий привал. Раньше его люди предпочитали на привалах отдыхать, не снимая рюкзаков, а просто сев на какой-нибудь камень или прямо на землю, но эмир научил своих моджахедов освобождать на привалах и плечи, чтобы грудь дышала в полную силу легких. И лучше лежа, чем сидя, потому что, полежав две минуты, человек отдыхает лучше, чем десять минут сидя. Все сняли рюкзаки и легли, пока эмир через пять минут не дал команду к спуску.

При спуске тоже не торопились. Здесь упасть даже легче, чем при подъеме. Но лучше было потерять время, чем жизнь, и потому спускались медленно. Но после спуска эмир захотел наверстать потерянное время и, что называется, «погнал лошадей». При таком темпе один только Залимхан Иналов не показывал признаков усталости, все остальные явно устали, в том числе и сам Абдулджабар. Но и сам эмир, и его моджахеды умели себя обуздать ради дела, поэтому молча продолжали путь. Однако вскоре темп передвижения опять замедлился. Предстояло миновать два участка, где существовал риск встречи с местными жителями. Пришлось проявлять осторожность, прятаться, выжидать и только потом переходить. Гулоханову было известно, что местные жители сотрудничают с пограничниками и могут сообщить о подозрительных вооруженных людях, появившихся вблизи границы. Благодаря предосторожностям и умению соблюдать свою невидимость, группа прошла благополучно, избежав ненужных и опасных встреч.

Далее последовал еще один скоростной участок, а потом встретилось и второе село, которое тоже миновали с осторожностью. Дальше путь был достаточно легким, и так — почти до самой границы, где с большим запасом сделали круг, обходя владения погранотряда, и передвинулись вдоль границы на запад. И только там залегли, чтобы определить график прохождения вдоль границы пограничных нарядов. При этом контролировали наряды по одну и по другую сторону мелкой речки, разделяющей Россию и Азербайджан. Пропустили мимо себя три таких наряда с российской стороны, один наряд с азербайджанской, и только после этого, уже в вечерних сумерках бегом перейдя речку, спрятались в густых зарослях тальника на берегу. Отсюда Абдулджабар позвонил Индусу.

— Вы где? — сразу спросил Индус.

— На вашем берегу. А вы где?

— Мы сейчас пьем чай с пограничниками. Очень даже милые парни оказались. С такими просто пообщаться приятно. И немного запросили.

— Вы осторожнее при них разговаривайте. Азербайджанцы, в основном, русский язык хорошо знают.

— Эти слишком молоды. Они родились уже после отделения от России.

— Кто их знает? Азербайджанцы очень хитрый и не честный народ. Из всех народов Кавказа только они могут прийти к человеку в гости, принять угощение, а потом хозяина и ограбить. Где мне вас искать?

— Поднимайтесь в гору. Там вдоль границы идет дорога…

— Я знаю. Поселок.

— Да. Поселок. Как войдете, второй дом по левой стороне. Голубой краской покрашен…

— Будем у вас через десять минут. Ждите…

Глава четвертая

Что заставило бандитов отступить, да еще со значительными потерями, сказать было трудно. По крайней мере Васек надеялся, что сработало активное сопротивление атаке. По большому счету, бандиты могли подойти ближе с еще большими потерями и тогда, когда им будут видны солдаты, сами стрелять на уничтожение прицельно, даже выйти победителями. Только этого ли они хотели? Они, наверное, как и солдаты, как и сам Васек, тоже хотели жить и надеялись выжить. Но их отступление, вероятно, могло говорить о том, что следующей атаки уже не будет. Наибольшие потери у бандитов возникали тогда, когда они начинали подъем по склону. Две попытки атаки уничтожили, наверное, более трети атакующих. Если последует новая атака и потери в самом ее начале будут такими же, как в двух первых, их все равно уже будет не настолько больше, чтобы обеспечить при сближении подавляющее преимущество. И у Васька складывалось впечатление, что новой атаки не последует, что они вышли победителями в схватке за право оставаться живыми.

— Эй, парни… — позвал он.

— Как сам? — спросил голос снизу.

— Я то нормально. В меня даже не стреляли, я сам стрелял. Они видели, куда вы спрятались, и по вам «поливали». А у меня только шальные пули по камню щелкнули, и все. Как думаете, снова полезут?

— У них уже сил не осталось, чтобы лезть. Здорово мы им поддали. Ты подмогу-то вызвал?

— Еще в самом начале их атаки. Наш командир роты обещал сообщить, куда следует.

— Жалко, уйдут они, а то бы добили их здесь полностью. Как бы их задержать?

Один из строителей поднялся из-за камня в полный рост, отложил автомат, сложил рупором ладошки и крикнул:

— Эй, козлы! Надрали мы вам задницу! Ну, попробуйте еще… Мы повторим…

Со стороны опушки леса раздался громкий одиночный выстрел. Кричащего солдата перебросило через камень, и на минуту в воздухе повисла напряженная тишина. Потом раздался голос сержанта из военных строителей:

— У них снайпер стреляет. Не высовываться и не подставляться!

К сожалению, сам он, чтобы его все услышали, приподнялся над камнем и тут же получил пулю в голову. Куда попала пуля, даже Ваську с двадцати метров было видно хорошо, голова сержанта просто раскололась, как арбуз. Снайпер стрелял предельно точно, и ему не требовалось много времени на прицеливание.

— И что же, теперь не высунешься? — спросил другой голос, густой и раскатистый. — Пойдут они в атаку, и встретить их очередью нельзя? Так подвалят и голыми руками нас всех «повяжут».

— Почему снайпер раньше не стрелял? — спросил непонятно кого Васек.

— Наверное, не было его здесь, только что подошел, — ответил кто-то почти равнодушно и лениво. — Видят, что сами не справляются, и позвали.

Снова прозвучал одиночный выстрел, пуля ударила в камень, и с заливистым звоном и свистом закувыркалась в воздухе после рикошета. В кого стрелял снайпер, было непонятно, потому что за камнем, в который он попал, никого не было.

— Не высовываться! Это он так нас выманивает, — сказал Васек. — Мы подумаем, что ему время на перезарядку нужно, а у него винтовка наверняка автоматическая.

Но кто-то, видимо, благому совету внять не захотел, приподнял голову, чтобы посмотреть, и тут же прозвучал новый выстрел.

— Вот же, гаденыш, как точно и быстро лупит, почти без прицела, — оценил мастерство снайпера последний, кажется, кроме Васька, оставшийся из военных водителей.

Так и сидели они за камнями, не имея возможности высунуться, а снайпер стрелял и стрелял, вылавливая моменты, когда кто-то неосторожно поднимет голову. «И зачем они высовывались?» — не понимал Васек, но сам все равно продолжал выглядывать из-за камней, стремясь увидеть, с какого места стреляет снайпер. И к звукам выстрелов прислушивался, и визуально кусты исследовал. Как показалось, нашел и дал туда несколько очередей. Снайпер на некоторое время затих, потом его выстрел раздался совсем с другого места. Но свое дело он сделал. По подсчетам Васька, внизу, за грядой камней, остались только двое военных строителей и один водитель. Можно было бы и с такими силами попытаться отбить атаку, тем более что бандитов тоже осталось не так уж много, но снайпер, наверное, только и ждет, когда кто-то ствол высунет из-за камня.

Снайпер не стрелял уже долго, и Ваську это почему-то не понравилось. Показалось, что он увидел в прицел его движение за камнями и выжидает момент. Да и остальные бандиты затихли. Самое время вроде начинать атаку, а они не спешат.

Почему?

Причина стала понятной уже вскоре. Над лесом зашумели вертолетные двигатели, а потом и два «Ми-8» сделали круг над разбитыми и еще чадящими дымом машинами, затем круг расширили, чтобы отыскать оставшихся в живых солдат.

Васек выпрямился в полный рост и замахал руками, трое солдат тоже вышли из своего укрытия. С вертолетов их заметили сразу…

Вертолеты не приземлились на пологом склоне неподалеку от дороги, а просто снизились до уровня пары метров, раскрылся люк, и по веревке один за другим стали спускаться солдаты-спецназовцы в «разгрузках», в бронежилетах, в камуфлированных зимних банданах. Васек однажды ездил с такими, возил взвод куда-то, а потом отвозил назад и знал, что банданы — это неуставная форма одежды, которую солдаты спецназа ГРУ носят только в районе боевых действий, куда их забрасывают время от времени в командировки. Причем банданы носят все: и солдаты, и сержанты, и офицеры, хотя всякий на свой манер и с собственным утеплителем. Кто-то на вязаную шапочку надевает, кто-то изнутри ткань подшивает или даже искусственный мех. Этим и отличаются зимние банданы от летних.

— Спецназ ГРУ! — громко произнес Васек. — Кранты пришли бандитам. Эти их не отпустят.

— Отомстят за наших! — уверенно поддержал его военный строитель.

А вертолеты тем временем сразу по завершении десантирования поднялись в воздух и стали описывать круги над лесом. Через некоторое время громко и увесисто ударили в землю две ракеты. Пламя и дым поднялись над лесистым склоном. Стреляли тяжелыми, начиненными напалмом «НУРСами» — страшным оружием вертолетной авиации.

— Кого-то нашли… — обрадовался строитель. — Получат по полной, мало никому не покажется. Там сейчас адское пламя.

А спецназовцы тем временем двумя колоннами бежали в сторону солдат, одновременно посматривая на склон — оценивали уровень боя и потери бандитов. На ходу один из офицеров дал команду, и несколько солдат-спецназовцев отделились от колонны и побежали в сторону убитых бандитов. Васек увидел, как их стали обыскивать, собирать документы, трубки сотовой связи и остальное содержимое карманов, раскладывая это по целлофановым пакетам. Рядовому Ладогину было известно, что скоро сюда вызовут следственную бригаду из военно-следственного комитета и документы, видимо, собирались для следователей. Как-то уже был случай, когда автоколонну из их батальона обстреляли на дороге бандиты, убив несколько человек. Следователи долго таскали на допросы оставшихся в живых водителей и даже командира роты капитана Савушкина, хотя его в самой колонне не было. Это навело на мысль, что, возможно, оставшиеся девять дней службы могут растянуться неизвестно насколько. Скорее всего на весь период следствия, а оно в современной обстановке не бывает быстротечным. Обычно заканчивается тогда, когда поймают главарей бандитов. Это, естественно, радовать не могло, хотелось побыстрее уехать домой.

Васек стоял в отдалении от других, и, может быть, именно поэтому офицеры направились к нему.

— Привет водилам, — сказал, останавливаясь, один.

— Здравия желаю, товарищ…

— Старший лейтенант Россомахин, командир взвода спецназа ГРУ, — коротко козырнув, представился офицер.

— Лейтенант Лутченков, командир взвода спецназа ГРУ, — сказал другой. — А ты здесь за старшего, никак, рядовой? А? Тогда рассказывай и делись информацией.

— Рядовой контрактной службы автобатальона Ладогин. Да какая информация, товарищ лейтенант… Отработали мы неделю — строили какую-то станцию для ГЛОНАСС. Когда возвращались, наткнулись на засаду. А у меня машина на подъеме заглохла. Я только остановился, слышу: за горой взрывы и выстрелы. Схватил автомат, и сюда, в эти вот камни, стал бандитов обстреливать. А внизу военные строители и наши водители залегли. Я их отсюда огнем поддержал. Так вместе первую атаку и отбили. Солдатики наши отступили к каменной гряде. Правда, их перед этим из «подствольников» плотно обстреляли. Но здесь, наверху, позиция лучше была, безопаснее, есть, где укрыться. Бандиты во вторую атаку пошли, но мы и ее отбили. Они отошли, потом снайпера привели, и он почти всех перестрелял. А позже уже вы прилетели, и бандиты смотались. Мы атаки ждали после снайпера. Думали, как отстреливаться, если он высунуться не дает. А они в атаку не идут и не идут. Потом уже звук вертолетов услышали. Они, наверное, раньше услышали, а может, их кто-то предупредил. Вот и все…

— Да, мы сюда летели и видели в лесу четверых, направлявшихся в глубину гор. Они и могли сообщить, — ответил старший лейтенант Россомахин.

— Это вообще-то странно. Что за банда такая, которая имеет возможность перед решающей атакой четверых куда-то отослать?.. — выразил сомнение лейтенант Лутченков.

— Разберемся. В этом районе только одна банда была, эмира Карима Каримуллаева. Но здесь, я смотрю, убитых больше, чем у него людей в банде. Солдатики постарались. Хорошо воевали, молодцы. Правда, и собственные потери большие.

К ним приблизились два военных строителя и водитель — все, что осталось от общего числа защитников позиции. Похвалу в свой адрес приняли как должное. Только один из военных строителей добавил комментарий:

— Если бы нас еще и воевать учили, а то дали дважды на «курсе молодого бойца» пострелять, и в «горячую точку». Мы же часть, по сути дела, нестроевая. Ладно хоть, автоматы выдали, и то хорошо. Вообще «стройбату» оружие не полагается, только в «горячих точках».

— А как в стройбат служить попал? По профессии? — спросил Лутченков.

— У меня профессии, по сути, и нет, вот в армии бетонщиком сделали.

— А до армии чем занимался?

— Сидел…

— Дома?

— На «зоне».

— Долго?

— Три с половиной «общего».

— За что?

— Сосед, пьяный мент, к моей сестре приставать стал, я ему морду и своротил. А у нас, оказывается, от ментов по закону и защищаться нельзя. На суде только один мужик крикнул: «Бей ментов! Спасай Россию!» Судья это воспринял как оскорбление и велел вывести мужика.

— К ментам у тебя отношение, как у местных бандитов, — с усмешкой заметил старший лейтенант Россомахин. — Поговорил бы с ними, может, и общий язык нашли бы. Кстати, эмир местного джамаата Карим Каримуллаев раньше только против ментов акции проводил. Непонятно, чем вы его не устроили? Почему на строителей и водителей напал?

— Скорее всего безопасность его джамаата поставили под угрозу. Где-то рядом с его базой строительство начали, — предположил лейтенант Лутченков. — Вообще-то, Каримуллаев не имел репутации «оторвы» и «беспредельщика». Хоть райотдел полиции, помнится, и настаивал, но против него массированной акции не проводилось, без него дел хватало. А теперь придется плотно взяться. Если только это он. А то, может, какие-то «залетные»…

— Зимой «залетных» практически не бывает. Зимой у слегка порядочных эмиров зимняя спячка, а «оторвы» в центральные районы России отправляются, там гадят…

— А у вас что, офицеров не было?

— Подполковник из стройбата и майор из автобата, — объяснил Васек. — Они в головной машине ехали, которую сразу взорвали. Взрыв порядочный был: все дорогу разворотило и машину на пять метров с дороги отбросило. Офицеры, наверное, не смогли выбраться из нее, там и испеклись…

— Долго служить осталось? — поинтересовался Россомахин.

— Девять дней.

— Понятно, — кивнул старлей.

К ним подошли солдаты спецназа, которые собирали у убитых бандитов документы.

— Сколько убитых? — спросил Лутченков.

— Бандитов? Шестнадцать.

— На сильный джамаат хватит, — одобрительно проговорил Россомахин и сел на камень, чтобы просмотреть документы. Два паспорта он отложил в сторону: — Эти по розыску МВД проходят, по фамилиям помню. Остальных проверять надо. Жители двух соседних районов, пара человек из Башкирии, один с Украины, видимо, крымский татарин. Они в последнее время часто здесь появляться стали. На заработки едут.

— Облегчим задачу украинскому правительству, — улыбнулся лейтенант Лутченков. — Постараемся, чтобы они в Крым не вернулись. Что будем делать, Владимир Александрович? Пусть майор Исправников обеспечит нам биллинг?[4]

— Звони ему, Владимир Алексеевич. Мне с ним, сам знаешь, трудно бывает общаться…

Лейтенант вытащил трубку, нашел в списке номер и послал вызов. Ответили сразу:

— Оперативный отдел республиканского управления ФСБ. Майор Исправников. Слушаю вас.

— Здравия желаю, товарищ майор. Лейтенант Лутченков. Мы на месте.

— Здравствуй, лейтенант. Что там? Докладывай.

— Перед нашим прилетом бандиты отступили. Возможно, услышали гул вертолетных двигателей, а скорее всего их предупредили. Мы когда к месту летели, видели в лесу четверых бандитов. При приближении вертолетов они спрятались. Шли от места происшествия в сторону необжитых гор. На них время тратить не стали, спешили солдат выручить. Эти четверо могли сообщить. Думаю, именно так и было, потому что бандиты уже далеко ушли. Рассыпались скорее всего по лесу, чтобы потом собраться в условном месте или сразу на базе. Так их искать труднее. Но вертолеты сейчас ищут. Уже был один залп «НУРСов», кого-то, видимо, накрыли. Нам необходимо провести биллинг места происшествия. Возможно это сделать?

— Опять биллинг, снова операторы ворчать будут. Ладно. Я им в прошлый раз пригрозил статьей за содействие терроризму, сейчас припугнутые, никуда не денутся, сделают. Какие потери с той и с другой стороны?

— С федеральной стороны погибли шестеро военных строителей и четверо водителей. Уничтожено четыре единицы автотехники — грузовики. Со стороны бандитов потери значительнее. Военные строители и водители у нас, оказывается, парни крутые. Шестнадцать бандитов положили, и положили бы еще больше, если бы бандиты снайпера не выставили. Он многих пострелял.

— Документы собрали?

— Так точно. Два человека проходят по розыску МВД. Оба из состава банды Карима Каримуллаева. Четверо жителей соседнего района. По идее они должны быть из банды Гулоханова, но почему-то оказались здесь. Два жителя Башкирии. Один крымский татарин. Остальные — местные. По нашим со старшим лейтенантом Россомахиным прикидкам, погибших больше, чем было людей у Карима Каримуллаева. Есть подозрение, что он объединил свои усилия с Абдулджабаром Гулохановым, и сейчас они вместе уходят.

— По нашим данным, Гулоханов сейчас находится в Пакистане. Какие-то у него там коммерческие дела с талибами.

— Наркота?

— Нет. Талибы за торговлю героином вводили в свое время смертную казнь. Это при американцах афганцы распустились, как те талибов прогнали. Думаю, покупает какое-то вооружение. У нас были непроверенные данные о возможной поставке в республику «Стингеров». Хотя я не уверен, что «Стингеры» заинтересуют Гулоханова. Ладно. Высылаю следственную бригаду. Обеспечьте им охрану.

— Пусть со своей охраной летят, товарищ майор. Мы идем в преследование бандитов. Поиск и преследование.

— Хорошо. Но встретить хотя бы встретите? Ведь место нужно сохранить нетронутым.

— Мы оставим военных строителей и водителей. Они смогут это сделать, парни хорошие, проверенные боем, на них можно положиться. А сами, как только вертолетчики данные дадут, двинем в поиск. От вас, товарищ майор, срочно биллинг требуется. Нам номера нужны, а мы уже по своим каналам определим их местонахождение.

— Хорошо. Сейчас же отвезу запрос. По телефону, без официального документа, сотовые операторы не работают. Как только что-то будет, сообщу, но не раньше, чем через полчаса. Еще раз место уточни, чтобы координаты были полные.

— Дорога от стройки со стороны гор в ровные места. Как только входит в лесистую зону, там сразу и была засада. На карте это место хорошо видно. Звоните на мой номер, товарищ майор. Я буду ждать. До связи…

— До связи…

Васек внимательно слушал разговор лейтенанта с неизвестным ему майором и сам толком не понял, что толкнуло его обратиться с просьбой.

— Товарищ лейтенант, вы сейчас в преследование бандитов пойдете?

— Конечно. Когда волкодавы нападают на след волка, они его не отпускают, пока не задавят.

— Возьмите меня с собой!

Просьба была высказана так просто и незатейливо и так наивно, что вызвала только удивление, но не отторжение.

— А тебе-то это зачем? — спросил старший лейтенант Россомахин. — Тебе служить осталось девять дней. Спокойно бы дослужил и поехал домой.

— Потому, наверное, и хочу с вами, чтобы было, что о службе вспомнить.

— Миленькое дельце, — улыбнулся лейтенант Лутченков. — Еще не навоевался?

— Столько моих друзей здесь положили! — стиснув зубы, процедил Васек. — Рассчитаться хочется. Чтобы за все ответили.

По правде говоря, среди погибших сослуживцев у Васька друзей не было. Были у него в роте друзья, но они в эту командировку не поехали. А почему он вдруг так захотел пойти со спецназом, рядовой Ладогин и сам не понял. Может быть, только потому, что ему служить осталось девять дней и хотелось заполнить их тем, о чем вспоминать потом долго будешь. Наверное, так оно и было.

— Месть — дело нехорошее, — строго заметил старший лейтенант Россомахин. — Оставь это дело тем, кто адат признает. Мы же — русские люди, у нас таких традиций нет. Мы большие и сильные, а большие и сильные умеют прощать, потому и выживают.

— Извини, рядовой, — вмешался лейтенант Лутченков, — нельзя нам с собой посторонних брать. У нас своя система подготовки бойцов, и ни один другой спецназ наших нагрузок не выдерживает. Спецназ не выдерживает, а ты хочешь, чтобы мы человека со стороны взяли. Нельзя никак, извини. Солдатам придется не самим драться, а тебя защищать, и в результате сами могут погибнуть. Кому это нужно? Нет, и не уговаривай.

Офицеры сидели на камнях, что-то тихо обсуждали, разложив между собой карту, а Васек отошел в сторону, чтобы им не мешать, сел рядом с другими солдатами, защищавшими эту высоту, — парой военных строителей и водителем сгоревшего бортового «КамАЗа». Здесь даже разговоров никаких не велось, здесь каждый вспоминал свое. Один из военных строителей смотрелся в зеркало, ему чем-то разбило бровь, а он даже не помнил, когда.

— Пуля, что ли, срикошетила? — спросил Васек.

— Или кусок камня отлетел… — предположил второй военный строитель.

— Не помню. Кажется, очередь в мой камень ударила, пригнулся резко, сам о камень ударился… Не помню…

— Зашивать надо. У спецназа санинструктор должен быть в каждом взводе. Попроси, зашьют, иначе потом так бровь разбарабанит…

Парень ушел к офицерам. Те подозвали своего санинструктора, тот усадил строителя на камень, обработал рану, поставил укол, наложил три шва и заклеил рану пластырем. Но на глаз уже начал спускаться синяк.

— Красавчик, — посмотрев на себя в зеркало, усмехнулся строитель. — Сойдет и так…

В это время позвонили лейтенанту Лутченкову, передали какие-то номера телефонов. Лейтенант записал их и тут же сразу стал звонить кому-то. Как Васек понял, эти номера требовалось отследить с военного спутника и определить месторасположение. Васек только удивился возможностям техники, но расспрашивать не стал.

Через пять минут — новый звонок. Теперь Лутченков дал рукой знак старшему лейтенанту Россомахину. Тот вытащил из рюкзака планшетный компьютер и ввел, видимо, координаты. Два командира взводов, склонившись над «планшетником», какое-то время совещались, водили над монитором пальцами. Следующий звонок был, как понял Васек, с борта одного из вертолетов, завершивших поиск и зависших в небе неподалеку. Видимо, вертолеты испытывали дефицит горючего, им пора было возвращаться. Командиры взводов против такого варианта возразить не могли, но о чем-то с вертолетчиками все же договорились. Предмет договора Васек не понял, ему не все было слышно. Офицеры опять посовещались. Потом Лутченков подозвал к себе Васька:

— Все еще с нами хочешь, рядовой?

— Так точно, товарищ лейтенант, — просиял яркими голубыми глазами Ладогин.

— Если заведешь хоть одну бортовую машину из колонны, поедем. Отвезешь нас…

— Заведу, — пообещал Васек. — Даже если ключи успели из замка вытащить, все равно заведу. Стартер напрямую замкну и заведу. Только как в одном кузове два взвода поместятся? Может, второго водителя взять?

— Бери второго, и заводите машины. Быстро поедем, а то скоро темнеть начнет…

Глава пятая

Дойти от зарослей тальника до дороги, а по дороге до поселка, как помнил Абдулджабар Гулоханов, не сложно и не долго. Он быстро вывел свою группу и сразу нашел нужный дом. Калитка без труда открывалась снаружи. В окнах горел свет. Занавески на окнах скрывали, что происходит внутри, но там явно происходило что-то незапланированное. Во-первых, звуки ругани и ломаемой мебели были явственными, во-вторых, за занавесками метались тени. Видимо, предупреждение эмира всерьез не восприняли, а оно было сделано как раз серьезно.

— Залимхан, за мной! Адам, Башир, контролируйте окна! Если что, стрелять на поражение!

Дверь под ударом ноги Абдулджабара вылетела вместе с замком. Ключ покатился по полу, ударился о плинтус, срикошетил и отлетел еще дальше. Эмир только отметил это падение ключа, но было не до того, чтобы его поднимать. Шум шел из-за двери ближайшей комнаты, где двери тоже были закрыты. Абдулджабар шагнул вперед, но тут двойные двери комнаты распахнулись, и в коридор, видимо, на стук выбитой двери, выскочил пограничник с автоматом. Но он зря не посмотрел под ноги, наступил на плоский ключ, который поехал под ногой, поехала и нога пограничника, а сам он упал на спину, но успел дать очередь в потолок. Залимхан отодвинул в сторону эмира, прыгнул вперед и ударил одновременно двумя каблуками в голову лежащего на спине пограничника. Тот автоматом воспользоваться уже не успел. Абдулджабар только собрался приблизиться к дверному проему, как Залимхан Иналов дал в этот проем короткую очередь из своего автомата. Потом вторую, такую же короткую.

Гулоханов тут же ворвался в комнату. На полу лежали двое. В животе одного торчал нож, у второго было перерезано горло. Какой-то человек в форме азербайджанского пограничного офицера повалил на стол Индуса и душил его, а Индус двумя руками пытался оторвать от себя руки противника. Абдулджабар ударил офицера в лоб прикладом и помог Индусу подняться.

— Что случилось?

От волнения Индус сразу стал плохо говорить по-русски, но разобрать его слова все равно было можно:

— Мы начали с пограничниками расплачиваться, а они на нас неожиданно напали, хотели все деньги забрать. И все, что мы принесли вам…

Офицер погранслужбы зашевелился на полу, и Абдулджабар, повернувшись, дал ему в грудь короткую очередь. Такую же очередь выпустил в пограничника, лежащего на полу в коридоре, Иналов.

— Забирайте, что нужно забрать. Уходим. Вашим людям уже ничто не поможет.

— Один из них — человек Принца. Он и договаривался с пограничниками.

— Какая разница! Уходим, пока сюда другие пограничники не приехали. Быстро!..

— Два рюкзака, — показал Индус на диван. — Третий — мой… В одном патроны, в другом деньги, — пояснил он. — Уходим…

Но сам не торопился, наклонился к человеку с перерезанным горлом, нашел в кармане ключи от машины с брелоком сигнализации, заодно вытащил из другого кармана бумажник с документами и забрал с собой. Видимо, это были документы на машину, которой Индус намеревался воспользоваться.

— Теперь все. Уходим… — сказал Абдулджабар.

— Еще момент… Вам придется срочно ехать в Северодвинск, там какая-то чехарда со спуском на воду авианосца, как бы не опоздать. Вот визитная карточка человека. Ваш земляк, кстати. Правда, зовет себя не дагестанцем, а аварцем.

— Я тоже аварец.

— Он вам все организует и поможет. Как приедете туда, сразу звоните ему, даже ночью. Он готов к встрече. И всем вас обеспечит, в том числе и информацией. Когда сможете выехать?

— Постараюсь сегодня утром. В крайнем случае в районе обеда. Да, скорее всего, так.

— Устроит. Вот теперь уходим…

Из дома они вышли торопливо. Индус сразу направился к стоящей неподалеку машине, но остановился через несколько шагов, желая проявить свою национальную вежливость.

— Вас подвезти?

— У вас российской визы нет… Вас к нам не пустят… Уходим. Справки по телефону… — Абдулджабар резко развернулся и двинулся в противоположную сторону, откуда пришла группа. Его спутники поспешили за ним. И только тогда, когда взревел двигатель машины и звук стал быстро удаляться, эмир вдруг вспомнил, что обещал Принцу пересчитать деньги и написать расписку. Придется позвонить и объяснить ситуацию. Но прежде деньги все-таки необходимо будет пересчитать…

Оставаться на азербайджанской стороне было опасно. Едва группа Гулоханова спустилась в тальник, как со стороны погранзаставы пронеслась на большой скорости машина. В кузове пикапа сидели несколько пограничников. Звук двигателя стих сразу после въезда в поселок. Видимо, пограничников вызвали соседи, услышавшие автоматные очереди.

Но и сразу переходить реку было не менее опасно. Вот-вот должен был пройти мимо наряд пограничников, а встречаться с ними не очень-то приятно. Пришлось затаиться в тальнике и ждать, слушая и то, что впереди, в России, и то, что за спиной. Но со спины никто не приближался. А на российской стороне наряд пограничников подошел как раз тогда, когда мог встретиться с группой Абдулджабара, если бы тот решился все-таки на быстрый переход. Пограничники, видимо, имели какие-то звукоулавливающие приборы. Один из них был в наушниках, второй держал в руках небольшую антенну-тарелку и направлял ее на азербайджанский берег. Это слегка походило на дистанционный микрофон. Надо будет учесть на будущее, что такие есть у пограничников, решил про себя Гулоханов.

Когда пограничники прошли, эмир сделал знак рукой и первым вошел в реку. Перешли ее быстро, глубина нигде не достигала щиколоток. Зимой это вообще не река, а ручей, зато весной ее и переплыть невозможно. На своем берегу задерживаться не стали, быстро двинулись уже знакомым и пройденным днем маршрутом. Без препятствий миновали первое село, за ним так же благополучно и второе, и только после этого Абдулджабар, чувствуя усталость, объявил привал перед длительным прямым и скоростным участком маршрута. Едва разместились на отдых, как эмир взял у Залимхана рюкзак с деньгами и стал пересчитывать их при тусклом свете луны. В принципе, он только проверял пачки, номинацию купюр в пачке и общее количество пачек. Пока получилось ровно триста тысяч, то есть сколько Принц и обещал. Убедившись, эмир позвонил сначала Индусу. Тот ответил не сразу. Видимо, был за рулем, как подумал Абдулджабар.

Так и оказалось.

— Я сейчас через Грузию проезжаю. Машину оставлю в Тбилиси и оттуда полечу самолетом. Как у вас дела? Благополучно возвратились?

— Я еще только возвращаюсь. Звоню, чтобы узнать, как у вас дела. Погони не было?

— Не знаю. Если и была, то отстала. Я ехал с предельной для дороги скоростью.

— Вы Принцу еще не звонили?

— Нет. Хотел позвонить из Тбилиси.

— Ладно. Я сейчас сам позвоню. Удачи вам. Вы куда сейчас?

— Надеюсь завтра утром быть в Коломбо. Оттуда позвоню вам и передам новые данные об авианосце. Пока готовьтесь к поездке. Тренируйте снайпера.

— Хорошо. До связи…

— До связи…

Следующий звонок должен был быть адресован Принцу. Но до этого звонка хотелось спросить мнение Адама о подарке, который он получил. Адам Аллахвердиев не стал отдыхать, как Башир и Залимхан, а сразу раскрыл коробку с винтовкой, вытащил ее, собрал и долго сидел, держа оружие на коленях, даже не заряжая его.

— Что винтовку не убираешь? — спросил эмир.

— Здесь тепловизорный прицел. Я дорогу контролирую, не покажется ли кто.

— Хорошее занятие, — согласился эмир. — Все в порядке с винтовкой?

— Все в порядке, эмир. Можно сразу стрелять, — счастливо улыбаясь, ответил юный снайпер.

Юный снайпер счастливо улыбался. Это видно было даже в темноте вечера.

— Лучше, чтобы сегодня нам стрелять было не в кого. Новая винтовка не для того, чтобы ею баловаться, особенно с новыми патронами. Да и звук у нее, как выстрел из пушки, и попадание приравнивается к попаданию артиллерийским снарядом. У нас таких снарядов не много, их нужно беречь. Ты проверил наличие патронов?

— Четыре магазина по пять штук. Два пустых магазина и жестянка с патронами. Пятьдесят штук в жестянке. Я пустые магазины уже набил, еще на берегу. Подумал, вдруг сгодится. Эта винтовка любую машину остановит, хоть БМП, хоть БТР. Да и танку неприятности может доставить. Про новые патроны я правда ничего не знаю…

— Я потом объясню. Сейчас мне важно, чтобы вся комплектация была в норме.

— Комплектация в норме, эмир. Я при свете посмотрю конспект брата, тогда сумею и на большие расстояния стрелять. Абузар говорил, что винтовка рассчитана на то, чтобы с километра попадать в спичечный коробок. Единственный недостаток — пороховые газы отходят в глаза и в нос, сразу производить второй выстрел невозможно: глаза слезятся и начинаешь чихать. Можно, правда, марлевой повязкой пользоваться, это хотя бы частично спасает. Или удовлетвориться первым выстрелом.

— Значит, следует попадать с первого раза.

— Значит, буду попадать с первого, эмир, — кивнул Адам.

Абдулджабар отошел в сторону и вытащил трубку, чтобы позвонить Принцу. Тот ответил сразу и торопливо задал вопрос. Тон был обеспокоенным и даже слегка раздраженным:

— Что там произошло на границе, Абдулджабар? Мне сейчас позвонил мой человек из управления азербайджанских погранвойск, сказал, что там были какие-то неприятности и с нами больше не хотят сотрудничать. Что там произошло?

— Я со своими людьми пришел как раз вовремя. Азербайджанские пограничники получили оплату за наш переход, но жадным людям всегда мало того, что им причитается. Они захотели отобрать у Индуса все, что нам предназначалось. Вместе с деньгами. Они зарезали двух его людей и душили самого Индуса, когда мы вошли в дом. Пришлось перебить пограничников, чтобы не быть ограбленным. Один из спутников Индуса, как я понял, был вашим, Принц, человеком.

— Да. Это мой близкий человек и дальний родственник. Будет прискорбно, если он погиб.

— Он погиб.

— Как сам Индус?

— Он сел в машину и уехал. Сразу после этого подъехала машина с пограничниками, мы с ней едва разминулись, а то пришлось бы вступать в бой.

— А Индус?

— Я ему звонил. Он уже едет по Грузии. В Тбилиси оставит машину, а дальше полетит самолетом. С ним все в порядке.

— Лучше бы его зарезали, чем моего человека. Ты меня опечалил, эмир Абдулджабар. Но это не помешает нам, думаю, сотрудничать и дальше. Замену убитому я найду. И с Азербайджаном разберемся. Их пограничники в последнее время стали вести себя не совсем прилично. Не в их интересах обострять отношения со мной, когда у них под боком такая угроза, как Иран, где азербайджанцев живет больше, чем в самом Азербайджане. В случае какого-нибудь конфликта в Иране в Баку хлынет такая волна эмиграции, что у них разрушатся все социальные структуры. А я в состоянии организовать им приток мигрантов в любое время. Хорошо, что ты подоспел вовремя. Будешь свидетелем нападения на Индуса. И сам он даст показания. Мы этого дела так не оставим. Раньше это был наш надежный коридор для выхода в Россию, и я не позволю этот коридор разрушать. Ладно, ты сам сейчас где?

— Прошел четверть пути до своей базы. Ночевать придется в горах. Завтра буду на месте…

— Деньги пересчитал?

— Конечно, Принц. Все в порядке. И винтовка в полном комплекте. Мой снайпер готов прыгать от восторга от такого оружия. Это выше предела его мечтаний.

— Ладно. До связи…

— До связи, Принц…

Теперь осталось совершить всего один звонок, который Абдулджабар откладывал, но понимал, что откладывать уже нельзя. Он набрал номер эмира Карима Каримуллаева. Карим, казалось, трубку около уха держал, потому что ответил сразу:

— Слушаю тебя, Абдулджабар. Ты возвращаешься?

Трубка доносила звуки стрельбы, и это заставило Гулоханова насторожиться.

— У тебя там, я слышу, идет бой?

— Да. Нас догнал спецназ. Не знаю, как они нашли мое ущелье, но меня обложили плотно. А ко мне еще не все мои люди вернулись. И твои тоже. Спецназ разделил нас, и они не имеют возможности пробиться. Хочу тебя попросить, если ты возвращаешься…

— К сожалению, Карим, я возвращаюсь, но возвращаюсь, чтобы сразу уехать в Северодвинск. У меня задание отработать там, я уже даже деньги за это получил. Хотел ненадолго заглянуть на свою базу, чтобы кое-какие личные вещи захватить, но туда, наверное, тоже пути нет. Мне же предстоит идти мимо тебя, иначе я на базу никак не попаду. Если «волкодавы» прилипли, они все вокруг обложили. Наверное, придется сразу ехать. А что ты хотел от меня?

— Я надеялся, что ты как-то соберешь остатки наших людей, что не сумели к нам присоединиться, и ударишь спецназу в спину. Тогда я, может быть, сумел бы выбраться. Пошел бы на прорыв и прорвался. А так они нас додавят, их намного больше.

— А как я могу собрать твоих людей? Где же я их искать буду? Ты назначил какое-то конкретное место встречи?

— Назначил, конечно. На базе. Предложил каждому добираться самостоятельно. Успели прийти только восемь человек, с остальными, с кем можно, я уже созванивался. Не могут пройти, спецназ нас запер. Кто-то уже в село вернулся, чтобы дома отоспаться, пока их эмира убивают. Я вообще не знаю, кто из моих и твоих парней уцелел, вспомнил только несколько номеров. Я слышал, как за моей спиной рвались «НУРСы», склон хребта обстреливали вертолеты. Но сейчас вертолеты уже улетели. Наверное, топливо кончилось или темноты в горах боятся. А я опасаюсь, что они вернутся до того, как я сумею прорваться. Тогда меня просто сожгут напалмом. Но пока вообще прорваться невозможно, там два взвода спецназа.

— Эти вертолеты больше не прилетят. Прилетят из Каспийска два «ночных охотника». Ночных… Они в ночи видят, как днем. Каждый из них по мощи вооружения сильнее двух предшествующих, вместе взятых, и от них невозможно спрятаться. Их тепловизоры находят людей даже под землей, и они разбивают бетонные подземелья глубинными бомбами. В последний год это у спецназа обычная тактика — найти противника и вызвать «ночных охотников». Я читал, что спецназу ГРУ еще в прошлом году выделили пятнадцать таких «ночных охотников». Два из них базируются в Каспийске. Лететь им недолго.

— Что ты посоветуешь, Абдулджабар?

— У тебя два варианта: или сдаться, или умереть во время прорыва. У меня нет возможности оказать тебе помощь. Прости, Карим. Мне сразу не понравилась эта твоя затея с засадой на строителей. Она была не деловым предприятием, а капризом. Но я не мог тебе отказать, и потому пошел. В результате потерял, по сути дела, свой джамаат, а если попытаюсь тебя выручить, могу потерять и собственную жизнь, и последних своих людей. У меня слишком мало сил для действенной помощи. Поэтому говорю откровенно: у тебя только два выхода — сдаться или погибнуть при прорыве. Что ты выберешь, не мне решать. Еще раз извини…

Карим, кажется, обидевшись, сам отключился от разговора. Он не желал принимать таких советов. Если не желает, не надо было и спрашивать.

Гулоханов повернулся к Адаму:

— Твоего брата там нет. Он где-то в лесу или ушел в село, что было бы самым верным выбором. С Каримом Каримуллаевым покончат в течение ближайшего часа. Никто не сможет ему помочь, все, кто придет к нему на помощь, там же и погибнут.

— А Абузар? Он не бросит своего эмира…

— У тебя есть номер его трубки?

— Я помню.

— Звони ему, — протянул ему свой смартфон эмир. — Если захочет, пусть к нам присоединяется. Мне не хватает людей.

— Я думаю, он присоединился бы, если бы эмир Карим не попал в беду. У них были сложные отношения. А так… Он все равно постарается его выручить. Абузар эмира Карима не бросит, — сказал Адам, и эти слова прозвучали укором Абдулджабару.

— Но я тоже не бросаю его. Я помогал ему, сколько мог, и потерял свой джамаат. Если бы я мог выручить Керима, я бы выручил, но у меня нет таких сил. Два взвода спецназа — это шестьдесят человек. Может, чуть больше, может, чуть меньше. Но по силам, по умению воевать эти два взвода равняются двум сотням моджахедов. Будь у меня две сотни моджахедов, я повел бы их в бой, но и тогда неизвестно, чем бы он закончился. А сейчас я ничего предпринять не в силах.

— А моя новая винтовка?

— Неужели ты думаешь, что одна винтовка, даже самая наилучшая, способна решить дело! Если мы ввяжемся, мы лишимся и снайпера, и винтовки, и эмира, и не выполним задание, ради которого нам винтовку и предоставили. В данном случае, я лично, как твой эмир, взялся выполнить задание и даже получил за это плату, поэтому обязан все выполнить. И я не могу обойтись без снайпера, поскольку сам с такой винтовкой не справлюсь. Вот потому не могу и тебя отпустить, как бы ты ни рвался помочь Кариму Каримуллаеву. Мы права не имеем собой рисковать, если взялись за выполнение задания.

— Мы не имеем права, сынок, ослушаться эмира, — сказал, лежа на спине с закрытыми глазами, Залимхан Иналов. — Мы пришли к нему и уже этим отдали себя под его командование. Он не обязан перед нами отчитываться в своих действиях и не обязан нас уговаривать. Он может просто сказать, и все! Это уже будет окончательным словом. Без таких отношений жизни в лесу не бывает. Запомни раз и навсегда, командует только эмир!

Голос у силача был увесистый и категоричный. К такому голосу невольно прислушаешься. Адам прислушался и перестал спорить. Но номер брата все же набрал. Абузар ответил не сразу, а когда ответил, то говорил шепотом.

— Это Адам. Ты где?

— Домой вернулся. Родители уже спят, потому тихо говорю.

— А эмир Карим?

— К нему не пробиться, его со всех сторон обложили. Завтра попробую посмотреть, когда светло будет. А ночью только спецназ видит, у них бинокли ночные. Я их не увижу, а они меня увидят. На верную смерть идти? Ради кого? Ради человека, который тебя обманывает и обкрадывает? Не хочу… Я лучше дома останусь, женюсь, детей заведу. Буду жить спокойно и спать спокойно. И люди мне будут сниться, не как сейчас, не через прицел винтовки. Все! Даже если Карим выкрутится, я к нему больше не пойду. Дома буду жить…

— Я понял, брат. Мы сейчас с нашим эмиром уезжаем. Вернемся не скоро. Я буду тебе иногда звонить. Не возражаешь?

— Хорошо.

— Попроси за меня у мамы прощения. Она не хотела, чтобы я уходил в джамаат, а я ушел. До встречи, брат.

— До встречи. Удачи…

Вопрос был решен. Пример старшего брата, главного авторитета для Адама в жизни, значил много. Старший брат решил, что ему с Каримом не по пути, почему тогда младший должен помогать Кариму? И Адам подчинился своему эмиру. Привал кончился, надо было идти дальше. Однако теперь уже опасно возвращаться на свою базу, где Абдулджабару требовалось забрать кое-какие документы и бланки документов. Пройти туда можно было только вплотную к ущелью, где располагалась база Карима Каримуллаева. А это реальная угроза, можно попасться на глаза спецназу, и тогда уже от федералов отвязаться будет невозможно.

Когда был один, Гулоханов мог себе позволить рискнуть. Несмотря на то что находился в розыске, он передвигался по республике и за границей по своему настоящему паспорту. Сам бывший подполковник милиции, он знал, что с переименованием милиции в полицию ничего в принципе не изменилось в отношении людей к службе. Как была невнимательность, так и осталась. Да кто и когда подробно изучал документы по розыску? Сам-то эмир находился в розыске, а вот про своих людей у него необходимой информации не было. Возможно, в розыске Башир Гудулов. К нему в дом несколько раз участковый заглядывал. Жена говорила, что Башир работает в Магаданском крае на золотых приисках подрывником, регулярно звонит и всегда деньги ей на пластиковую карточку перечисляет. Пришлось эмиру время от времени перечислять на карточку жены Башира определенные немалые суммы, а то вдруг участковый надумает проверить. Но участковый у них в селе хитрый. Он мог и в розыск Башира объявить, если узнал, что Гудулов в джамаате Гулоханова. А сболтнуть всегда есть кому. Даже не по злобе, а просто, чтобы показать свою информированность. Один сказал, другой услышал и тоже сказал, третий, четвертый, седьмой, десятый, а одиннадцатый передал участковому. Вот и все.

Адам Аллахвердиев в розыске находиться еще не может: он пока славой не оброс, хотя стреляет отлично. Насчет Залимхана Иналова у эмира тоже никаких конкретных сведений не было. Вот на Башира и на Залимхана и хотел Абдулджабар захватить готовые бланки документов, в которые требовалось только фотографии вклеить правильно, чтобы печать совпадала. Бланки были настоящие, подаренные друзьями по прежней службе еще несколько лет назад, когда никто из старых знакомых Абдулджабара не чурался, как прокаженного. Тогда с этим было проще. Составят акт на уничтожение, как испорченный материал, и все. Сейчас тоже делают, но уже с опаской, слишком часто свои своих же предают, нравы людей падают стремительно.

— Кто, кроме меня, в розыске находится? — спросил Абдулджабар своих моджахедов.

— А нам разве сообщают, когда нас ищут… — философски ответил Залимхан.

— По своим документам никто не боится ехать? Я вот не боюсь и даже предпочитаю по своим, хотя я давно в розыске. Кто подумает, что человек в розыске решится по своим документам путешествовать! Это, парни, психология…

— А чего нам бояться? — как всегда невозмутимо сказал Башир.

— Тогда едем покупать машину… Кроме меня, права у кого еще есть?

— У меня, — кивнул Залимхан.

— С собой?

— С собой.

— Идем к дороге, автобус остановим. Адам, разбери новую винтовку и спрячь в коробку, а то могут, чего доброго, с такой «дурой» в автобус не пустить. Свои автоматы спрячем у дороги…

Глава шестая

Как по заказу, в двух бортовых «КамАЗах» ключи торчали в замке. Водители выскакивали второпях, и им было не до ключей. Ладно, хоть автоматы из кабины забрали. Второй оставшийся в живых водитель очень кисло воспринял приглашение Васька отвезти спецназ, куда покажут. Лейтенант Лутченков слышал их разговор и прямо спросил:

— Нет желания ехать?

— Нет, — коротко ответил водитель, — с меня этой стрельбы хватило.

— А машина твоя?

— Моя сгорела.

— Ладно. Я сам за руль сяду.

— У вас права-то хоть есть? — поинтересовался Васек.

— Права есть. И машина своя есть. На права сдавал на грузовике, но ездил только на легковой и на бронетранспортере. Опыта нет.

— Карту мне покажете, что за дорога?

— Вообще нет дороги. По холмам поедем. Почти ралли «Дакар». «КамАЗы» к этому приспособлены, кажется.

— Реклама. К ралли специально машины готовят. Но сейчас в холмах грязи нет, можем проехать. Конечно, без опыта людей везти…

— Я аккуратно. Я за этих людей ответствен.

— Покажите карту, где с дороги спускаться?

Лейтенант Лутченков позвал старшего лейтенанта Россомахина и попросил у него карту. Тот вместо карты вытащил планшетный компьютер, загрузил и показал 3D-макет. Это было лучше любой карты, по крайней мере нагляднее. Обозначил две точки и потребовал у компьютера проложить маршрут. Компьютер запросил возможности перехода: одиночный или групповой маршрут, пеший или автомобильный, легковая машина или грузовая, и еще несколько различных вариантов, в том числе лыжный и конный переходы. Старший лейтенант выбрал строчку «грузовая колонна». Компьютер вывел толстую линию, даже показал, где лучше всего спуститься с дороги. Оказалось, следовало вернуться назад, мимо оставленного Васьком на дороге «КрАЗа», спуститься с горки и внизу съехать с дороги. А дальше путь лежал между скал, петлял правда много, но компьютер подбирал такой путь, где грузовикам можно было проехать без проблем.

— Понятно, — сказал Васек. — Едем.

Узкая дорога едва позволила выехать из колонны, пришлось даже слегка сдвинуть стоящий впереди сгоревший грузовик. Но вот разворачиваться на этой дороге было сложно. Васек маневрировал передним и задним ходом, буквально по десятку сантиметров, пока, наконец, не развернулся. А вот лейтенант Лутченков, не имея опыта вождения грузовика, развернуться здесь не сумеет, может даже вылететь с дороги. А «КамАЗ» машина не настолько устойчивая, чтобы на ней рисковать, центр тяжести у нее все же расположен высоковато. И потому, отъехав на полсотни метров и остановив машину, Васек вернулся бегом, выгнал из-за руля лейтенанта, уже начавшего неуклюже выполнять маневры, и во второй раз выполнил разворот. Только поставив машину в нужном направлении, перебрался на пассажирское сиденье, предоставив руль лейтенанту, и тот довез Васька до первой машины. Довез вроде бы без проблем, даже коробку передач при переключении не «рвал».

— Когда с дороги спускаться будем, остановитесь, товарищ лейтенант. Я сначала сам спущусь, потом за ваш руль сяду, а то перевернетесь еще с людьми. Просто за мной держитесь, и все, я скорость сам контролировать буду.

На вершине холма, рядом с бывшей линией обороны военных строителей и военных водителей, уже стояли готовые к погрузке два взвода солдат. Старший лейтенант Россомахин, как понял Васек, давал инструктаж остающимся на месте строителям, что передать следственной бригаде, когда прилетят. А прилететь следователи должны были вскоре…

В машину к Ваську загрузился взвод старшего лейтенанта Россомахина. Сам старший лейтенант сел в кабину, положив на колени планшетный компьютер, чтобы сверять маршрут прямо по ходу.

— Впервые такой навигатор вижу, — признался Васек, кивнул на «планшетник». — Видел раньше 3D-карты, но только городские. На дорогих навигаторах. А чтобы за городом в таких подробностях… Да еще так крупно, на большом мониторе…

— Девять дней, говоришь, служить осталось…

— Девять дней, товарищ старший лейтенант.

— Значит, и не увидишь. Это не навигатор, это географическая информационная система военного назначения «Оператор». Начала внедряться еще летом прошлого года. Когда к вам внедрится, ты уже давно на «гражданке» будешь. Дело, как сам понимаешь, не скорое. У нас в бригаде выдают только тем, кто на Северный Кавказ отправляется.

— Моя машина… — кивнул Васек на «КрАЗ», мимо которого они проехали.

— Что с ней? — спросил старший лейтенант.

— Трамблер менять надо, — не вдаваясь в подробности, ответил рядовой.

Старший лейтенант даже не спросил, что такое трамблер. Или знал, или ему было не интересно. В автомобиле столько деталей, что все знают только крутые специалисты. Если Россомахин автомобилями не интересуется, ему и знать не обязательно.

Все время спуска с горы Васек поглядывал в зеркало заднего вида, но лейтенант Лутченков ехал уверенно, дистанцию держал правильную и столкновением грузовиков не угрожал. До места съезда спустились благополучно. Там планшетный компьютер сугубо командным голосом предложил повернуть налево и съехать с дороги.

— Команду понял, рядовой?

— Команду понял, товарищ старший лейтенант. Не иначе, генерал командует. Голос, мне думается, чисто генеральский.

— Ты много генералов в своей жизни встречал?

— Одного. Издали видел.

— А голос…

— Мое представление.

— Вообще-то, это голос электронного синтезатора звука. А генералы у нас еще не все электронные и чаще слабыми голосами обладают. Это от привычки микрофонами пользоваться. Как у эстрадных певцов, голоса нет, микрофон и синтезатор все сделают. Главное, была бы наглость себя «звездой» объявить… Посматривай время от времени в монитор.

Дорожная насыпь в этом месте была сравнительно не высокая и не крутая, хотя и неизвестно, какую почву встретят колеса под слоем щебенки. Строители обычно норовят оставлять там слабый песок, в котором колеса могут проваливаться неравномерно. Но здесь дорожным строителям не жалко было обычной жесткой земли, и насыпь позволила тяжелому «КамАЗу» легко справиться со склоном. Наверное, смог бы сам выполнить маневр и лейтенант Лутченков, но Васек, не желая рисковать, отъехал в сторону, остановился и сразу побежал ко второй машине.

— Здесь не круто… — опустив стекло, сказал Лутченков. — Я сам съеду. И привыкать надо, дальше много крутых участков будет.

Васек махнул рукой, соглашаясь, но не убежал, а остался наблюдать. Лейтенанту сразу не удалось вписаться в поворот и поставить машину перпендикулярно спуску, и потому он, чтобы избежать бокового уклона, сдал назад. Аккуратно, всего на полметра. Этого хватило, чтобы поставить грузовик правильно. Машина съехала вполне нормально. Рядовой показал лейтенанту поднятый вверх большой палец, одобряя маневр, и побежал к своей машине.

Россомахин кабину не покидал и разговаривал с кем-то по телефону.

— Да. Конечно. Распечатку разговоров присылайте сразу на мою почту. Только перевод, у меня никто во взводе местные языки не знает. И звуковой файл не нужен.

Закончив разговор, командир взвода повернулся к водителю:

— Как там лейтенант, справляется?

— Так точно. Все в порядке. Съехал… Благополучно…

Машины двинулись дальше. Стремительно темнело, и пришлось включить фары.

— Мы себя не демаскируем светом? — спросил Россомахин так, словно рядовой понимал больше, чем старший лейтенант.

— Не могу знать, товарищ старший лейтенант. Я вообще не знаю, куда мы едем.

Изображение на мониторе «планшетника» можно было просмотреть под любым углом с помощью простых движений пальцами, вращая изображение во всех возможных плоскостях. Россомахин и так, и так вертел макет карты, пытаясь определить возможность просмотра машины под разными углами. Все, конечно, зависело от того, где бандиты могли выставить наблюдателя, если вообще выставили его. Пока командир взвода изучал макет, водитель переключил дальний свет на ближний и отрегулировал поток света так, чтобы фары светили почти под колеса. При чуть большей скорости так ехать было бы опасно, но Васек именно на свою скорость и ориентировался. Ехать быстрее от него пока не требовали. Он снова посмотрел в зеркало, лейтенант Лутченков держал дистанцию и точно так же манипулировал светом, как и ведущая машина. В «планшетнике» старшего лейтенанта что-то в это время звякнуло, и Россомахин начал быстрыми ударами пальцем по экрану производить какие-то манипуляции. Завершив свои действия, он удовлетворенно хмыкнул и сказал, скорее, обращаясь сам к себе, чем к водителю:

— Восемь человек с эмиром Каримом. Значит, следует отрезать…

— Что отрезать, товарищ старший лейтенант? — спросил Васек.

Россомахин, встрепенувшись, улыбнулся:

— Включай дальний свет и гони побыстрее. Пусть нас видят. Кто поймет, тот назад повернет и до своего эмира больше не доберется. Создаем видимость открытого проезда. Никого мы не боимся, пусть нас боятся. Гони!..

Езда на скорости, да еще по такой сложной трассе, Ваську была интереснее и больше подходила его характеру. Он выполнил все, что потребовал старший лейтенант, только в зеркало посматривал, проверяя идущую следом машину. Пока лейтенант Лутченков с задачей справлялся. Но ехать вторым номером в чем-то сложнее, чем первым, стоит на секунду отвлечься, и можно въехать в передовую машину. Лутченков это, видимо, хорошо понимал и для скоростного передвижения выбрал более длинную дистанцию. А маршрут был, действительно, достаточно сложным. Грузовик выручало наличие трех осей, не позволяющих ему застрять там, где какое-то колесо «вывешивалось» по диагонали, как называют такую ситуацию опытные профессиональные водители и испытатели. А на таком маршруте это случалось постоянно. Под какой грузовик высчитывал маршрут компьютер, Васек не знал, но временами ему казалось, что «КамАЗ» никак не сможет проехать между двух скал, не оторвав себе борта кузова. Тем не менее он впритык, но проезжал. Ладогин трижды, чуть проехав вперед, останавливался, опасаясь, что лейтенант Лутченков, непривычный к грузовым габаритам, с такой же задачей справиться не сможет. Однако у Лутченкова глаз оказался очень точным, и соразмерять габариты и расстояние он умел хорошо, поэтому проезжал чуть ли не точнее, чем сам Васек. А потом, когда скопление скал осталось позади, Ладогин и скорость набрал.

— Семь километров хорошего пути. Гони… — как хороший штурман раллийного экипажа, сработал старший лейтенант Россомахин.

Лутченков среагировал так же быстро и тоже добавил скорость, правда, дистанцию между грузовиками опять увеличил. Для такой скорости это было обычным и естественным явлением. Однако все семь километров проехать так не получилось, потому что на последние два километра выпал значительный боковой уклон. Машина с высоким центром тяжести могла перевернуться при малейшей попытке поворота в сторону более высокого склона. Пришлось ехать медленнее, но недолго. Заглянув в монитор «планшетника», Васек увидел, как стрелка, изображающая их машину, уже приближается к конечному пункту назначения. И в этот момент их обстреляли из автомата. Очередь раздалась откуда-то из темноты сбоку, огненным мазком вырвавшись из темноты. Две пули пробили кабину чуть выше педалей и где-то там завязли, одна пробила стекло водительской дверцы и вылетела через стекло дверцы пассажирской. Но тут же из кузова в темноту ударило сразу несколько мощных лучей тактических фонарей, и высветилась фигура человека с автоматом. Стрельбы слышно не было, потому что короткие автоматы спецназовцев были снабжены глушителями. Но у человека с автоматом вдруг взметнулись вверх руки, куда-то вылетело из них оружие, а сам он, словно ломаясь под невидимыми ударами пуль, со странными движениями отлетел в сторону, чтобы уже никогда, наверное, не подняться.

— Не задело? — спросил старший лейтенант, посмотрев на своего водителя. — Смелого пуля боится. Привыкай, раз со спецназом поехал. Машину не повредило?

— Пока не чувствуется. Пули куда-то туда ушли, — показал Васек пальцем. — Там могли только радиатор пробить, но помпа уже дала бы себя знать. Хотя могли и в печке застрять, тогда антифризом запахло бы. Он противно воняет, когда греется. Похоже, больше напугали, чем повредили.

— Ищи, где машины можно среди скал спрятать. Чтобы в глаза не бросались и чтобы не наткнулся на тебя кто-нибудь, — через сотню метров распорядился Россомахин и пододвинул «планшетник» ближе к Ваську. Тот посмотрел, ткнул пальцем, показывая, и сразу поехал туда, куда хотел.

Вторая машина, что сразу двинулась за ними, там тоже поместилась бы. Увидеть грузовики среди скоплений скал можно было только сверху. Имея перед глазами объемную карту, Васек без сомнений заехал в глубину скал, понимая при этом, что выезжать задним ходом отсюда будет сложно, но он был уверен, что сможет справиться с такой задачей. Если вставший в более простой позиции лейтенант Лутченков выехать не сможет, он сначала его машину выведет, а потом выедет на своей. Вариант опробованный…

Высадка спецназа длилась секунды, потому что солдаты выпрыгивали сразу в три стороны, прыгали, не глядя, но приземлялись все удачно, сразу отскакивая в сторону, чтобы следующий на плечи не спрыгнул, и без толкотни вставали в строй по одну сторону борта.

Васек тоже покинул кабину и стоял рядом с дверцей, удивляясь слаженности, с которой выполнялось десантирование и построение. При этом никаких команд слышно не было. Да, солдаты в спецназе, что называется, вышколены. Это не авторота, где подъем проходит с обязательным потягиванием и долгим позевыванием, не говоря уже о построении, которое вообще делается только изредка, и то кое-как. Контрактники, живущие в той же казарме, что и «срочники», вообще считают для себя общий подъем не обязательным явлением, и даже ворчат, что «срочники» сильно топают при подъеме. Здесь же была четкая военная выучка. Васек даже слегка пожалел, что не попал служить в спецназ. Вроде бы и в армии служил, а армии настоящей, по сути дела, не видел. Увидел ее за девять дней до окончания службы, да и то со стороны. Офицеры обсуждали свои дальнейшие действия, после чего последовало несколько телефонных звонков. Потом Россомахин что-то показывал Лутченкову в своем «планшетнике», тот читал, и они обменивались по этому поводу мнениями. И только после всего этого спецназ выступил двумя взводными колоннами в сторону смутно угадывающихся в темноте горных отрогов. Но лейтенант Лутченков вдруг остановился и побежал назад, к машинам.

— Ладогин, где твой автомат?

— В кабине.

— Забирай. И с нами…

— В бой?

— В бой скорее всего не пойдешь. Но оставлять тебя здесь одного тоже нельзя. Вдруг бандиты подойдут, они вокруг входа в ущелье должны шастать.

— Отстреляюсь. Не впервой… — Васек хотел выглядеть бравым воякой, тем не менее сразу вытащил из кабины автомат и забросил ремень на плечо, показывая, что готов идти.

— Будешь нам тылы прикрывать. Стреляешь ты, говоришь, хорошо…

— Неплохо получалось, товарищ лейтенант.

— Бандиты будут к себе на базу возвращаться, и мы оставляем группу, чтобы вход в ущелье прикрывала. В эту группу. За мной!.. — И лейтенант быстрым шагом стал нагонять уходящие в темноту колонны.

Рядовой Ладогин поспешил за ним. Ему в действительности не очень хотелось оставаться одному в этой темноте и ждать, когда появятся бандиты. А в небе все сгущались тучи, от которых темнее становилось на земле…

В прикрытие двух взводов были оставлены четыре солдата спецназа и Васек Ладогин. Командовал прикрытием младший сержант Алексей, хмурый, но при этом разговорчивый, отчего складывалось впечатление, будто он только хочет выглядеть суровым. Ну, нравится человеку так, кто ж с его вкусом спорить будет! Алексей был обладателем бинокля с тепловизором и время от времени просматривал все подходы к ущелью. Васек хотел удовлетворить свое любопытство и попросил у младшего сержанта бинокль. Смотрел долго, но ничего увидеть не смог.

— Темнота одна… Даже скал не видно… — сказал он, возвращая прибор.

— В ущелье посмотри, на наших, — предложил Алексей.

Васек посмотрел. И увидел в отдельных местах сине-зеленое свечение, даже какие-то светящиеся облака. Иногда эти облака поднимались над камнями, обрисовывая их верхний контур.

— Видишь?

— Что-то вижу, только не пойму, что именно.

— Бинокль воспринимает только свечение биологически активных объектов. Вернее, все то, что излучает тепло. А биологически активные объекты тепло всегда излучают, — объяснил младший сержант и сам посмотрел в долину, туда, куда удалился взвод. — Ты видел, как кто-то из наших залег на позиции. Видел свет над камнями — это значит, человек от тебя камнем прикрыт. С другой стороны ущелья света нет, значит, там нет биологически активных объектов, и слава богу.

— А вон туда посмотри, — пальцем показал один из солдат. — Там сейчас что-то звякнуло, словно металлом о камень задели.

Младший сержант торопливо повернулся в указанную сторону.

— Лосев! Пулемет на камень! — прозвучала его команда. — Двое идут. Чуть выше ствол… Вот так, дай пробную…

Пробная очередь была не слишком длинной.

— Левее пять градусов… Лупи… Вот так… Одного свалил, второй бежит. Правее бери, еще правее… Есть… Второй готов… Лежат. Даже не шевелятся…

Младший сержант долго еще не отнимал бинокль от глаз. Потом все же оторвал и протянул Ваську. Светящиеся пятна лежащих людей тот нашел быстро и прошептал:

— Не шевелятся…

Словно в ответ на «голос» пулемета из глубины ущелья ответило несколько автоматов. Естественно, стреляли бандитские, поскольку автоматы спецназовцев снабжены глушителями. Но, как Ваську ни хотелось посмотреть, что там происходит, он ни словом не обмолвился о желании покинуть пост, на который его поставили. Дисциплину Васек уважал всегда, даже еще до службы в армии.

— Добьют их? — только и позволил он себе спросить у младшего сержанта.

— А зачем лезть на автоматы? — плечами пожал Алексей. — Главное, месторасположение определили и сейчас сообщат координаты. Или высокоточную ракету издалека запустят, или прилетят «ночные охотники» и в пару заходов всех их с землей перемешают.

Рядовой Ладогин уже много раз слышал про знаменитых «ночных охотников», но ни разу не было возможности понаблюдать за их атакой. В этот раз, кажется, повезло. Из темноты вышел Россомахин.

— Что стреляли? Был кто-то?

— Пара бандитов шла, товарищ старший лейтенант. Сняли их, как миленьких. Там лежат, вдалеке. Если кто и есть еще на подходе, после нашей стрельбы назад повернет. А у вас там как?

— Я вызвал вертолеты. Уже летят. Скоро закончим.

Россомахин отошел в сторону, вытащил трубку и стал с кем-то разговаривать вполголоса. Потом достал свой «планшетник», открыл карту и начал что-то уточнять. О чем шел разговор, он солдатам объяснять, естественно, не стал. Когда убрал трубку и «планшетник», только деловито кивнул постовым:

— Продолжайте дозор. Могут еще прийти. Опасайтесь снайпера. Снайпер днем хорошо стрелял. Не знаю, как насчет ночного прицела, но обычный прицел у него в порядке. — И ушел в глубину ущелья.

Стрельба там не развивалась, как обычно бывает в бою, а плавно сходила на «нет». Видимо, бандиты, не чувствуя встречного огня, тоже затаились, не понимая еще, что тишина не на них работает.

Так прошло минут двадцать. В ущелье почти не стреляли, разве что давали ленивую очередь, чтобы не заснуть. Перед входом в ущелье тоже стрельбы слышно не было. И в это время с гор донесся звук вертолетных двигателей. На фоне тяжелых облаков увидеть даже их силуэты было невозможно, хотя все спецназовцы смотрели в небо. Но вертолеты, видимо, держали связь с «планшетником» Россомахина и точно выдержали вираж. Вдруг они стали видны наблюдателям — «ночные охотники» парой вошли в пике и начали расстреливать один из склонов ущелья. Первый вертолет бил «НУРСами», второй стрелял из автоматической пушки. Грохот взрывов вырывался из ущелья над головами и солдат спецназа, лежащих в цепи неподалеку от точки атаки, и над головами охранного дозора на входе в ущелье.

После первой атаки вертолеты поменялись ролями, но вторая атака имела точно такой же вид. Уцелеть там, в пламени, было, наверное, невозможно, если даже до охранного дозора доходила обжигающая волна горячего воздуха. Через тридцать секунд после начала второй атаки показалась цепь, бегущая в сторону выхода, старший лейтенант Россомахин и лейтенант Лутченков выводили своих бойцов. Оба взвода остановились только около поста.

— Товарищ старший лейтенант, — тихо спросил Васек, кивая на планшетный компьютер, — это все с помощью «Оператора» делается?

— Это все делается с помощью системы сетецентрических боевых действий[5]. А вести такие действия нам помогает система «Оператор»…

— И что, как вы говорите, скоро у каждого солдата будет такой «планшетник»?

— Я разве говорил такую чушь? — удивился Россомахин. — Я говорил, что в нашей армии начали внедрять эту систему. Но она может быть установлена и на компьютер вертолета, и на компьютер танка, и на компьютер начальника штаба, и на смартфон солдата или офицера. Мы вот постоянно перемещаемся туда-сюда, нам необходим «планшетник». Командир танка или вертолета сидит в своем кресле. Ему таскать с собой что-то необходимости нет, он и там справится. Со временем, конечно, такой электроники на всех будет хватать, на все боевые информационные единицы, объединенные в единую сеть. Без этого воевать в современных условиях уже будет невозможно. Даже с бандитами, потому что у них тоже есть система связи друг с другом…

— «Охотники» уходят… — сообщил лейтенант Лутченков.

— Значит, отработали задание и больше никого не нашли, — констатировал Россомахин. — Через полчасика там все более-менее выветрится, пойдем проверять. А с помощью «Оператора», рядовой Ладогин, мы просто точно указали, куда следует бить вертолетам. Точность попадания снаряда определяется почти абсолютная. Отклонение допускается в пару сантиметров, не более…

Глава седьмая

Шли быстро и целеустремленно. От быстрой ходьбы вспотели, а на холодном пронизывающем ветру легко можно простыть и заболеть. Хорошо еще, что ветер дул со стороны гор, а не со стороны моря, то есть в спину. Спины у всех поверх бушлата были прикрыты «разгрузками» и рюкзаками. Но вязаные шапочки продувало насквозь, и головы сковывало ледяным обручем.

К дороге группа вышла еще до наступления полной ночи. Нашли придорожные скалы, под которыми был оборудован тайник. Этим тайником при необходимости пользовались и моджахеды эмира Гулоханова, и моджахеды эмира Каримуллаева. Спрятали там свои автоматы и «ВСК-94» Адама. Из оружия при себе не оставили даже пистолетов, и рюкзак с деньгами Абдулджабар без всяких колебаний оставил там, захватив с собой только пять пачек стодолларовых купюр. Пятидесяти тысяч пока должно было хватить с излишком. Пачки он рассовал по разным карманам своего бушлата.

— Завтра утром вернемся и все заберем. В нашей машине будет хороший тайник. Может быть, даже не один. Туда много оружия поместится…

— А никто без нас… — выразил сомнения Адам.

— В наших с Каримом джамаатах не бывало «крысятников»[6]. Мы бы таких сразу расстреливали. Надеюсь, что никогда и не будет. — Абдулджабар посмотрел на часы. — До автобуса сорок минут. Посидим или пойдем по дороге?

— Пойдем, — предложил Башир Гудулов. — Нельзя показывать, что мы у этой скалы были.

— Да, — согласился эмир. — Лучше нас на дороге подберут, чем у скалы. Ни к чему привлекать к месту лишнее внимание.

Никто не возразил. Залимхан вообще иногда спрашивал себя, а что такое усталость, потому что никогда ее не испытывал. А Адам Аллахвердиев считал себя еще в том возрасте, когда не стоит давать советы серьезным людям. Лучше отделываться фразами типа: «Как скажете, эмир»…

Приехав в Каспийск в середине ночи, дожидались светлого времени суток на автовокзале. Жевали бутерброды из буфета, запивали какой-то противной минеральной водой. Один раз к ним подошли двое постовых полицейских. Проверили документы, поинтересовались, откуда и куда собрались такой компанией. Отвечал за всех эмир. Назвал свой райцентр, сказал, что это бригада строителей. Они строили дом и уже закончили работу. Нужно сегодня забрать микроавтобус в автомастерской, съездить за инструментами, а завтра ехать на новый объект. На вопрос, что за автомастерская, Абдулджабар протянул полицейским визитную карточку, полученную от Индуса. Посмотрели, кивнули, вернули документы и визитку. Автовокзал покинули на рассвете. Город уже жил полноценной жизнью, открывались магазины, пункты обмена валюты, где Абдулджабар обменял тысячу баксов на рубли. Наличные рубли у него были, но хотелось иметь запас, который мог потребоваться. После этого сели в такси и поехали по адресу в автомастерскую. Когда передали хозяину привет от Индуса, их сразу пригласили не в кабинет, а в дом. Усадили за стол, накормили, напоили чаем. И только после этого разговор зашел о делах.

Микроавтобус Индуса стоял в отдельном боксе гаража и ждал, когда за ним придут. Документы были получены в четырех экземплярах на разные регистрационные номера машины, и номера были выданы тут же. Доверенности по новым правилам не требовалось, а страховки были сделаны на предъявителя документов. Все тайники показывал не сам хозяин, а пожилой автослесарь. Главный тайник, самый просторный, находился под самодельным поддоном, якобы прикрывающим внутренности машины от грязи. Там были предусмотрены даже крепления для оружия или для чего-то другого, похожего. И все это раскрывалось и закрывалось всего двумя ключами с калибровкой на «12» и на «14» миллиметров. Несколько болтов открутить, чтобы снять крышку, уложить груз, закрутить болты, и все. Ключи входили в бортовой инструмент, хранящийся в отдельном ящике. Все аккуратно. Запасные регистрационные номера легко спрятались в тайнике под передним пассажирским сиденьем, где лежал заводской ящик для всяких мелочей. Он был переделан так, что снизу имел еще одно отделение, куда номера по размеру как раз вошли.

— Я вам что-то должен? — вежливо поинтересовался эмир.

— Что вы! Ничего. За все уплачено, — замахал руками хозяин.

Уже в гараже, когда двигатель завелся и ворота были распахнуты, он спросил у Абдулджабара:

— Вы Индуса давно видели?

— Расстались двадцать часов назад.

— Как он?

— Выехал из Азербайджана в Грузию. Из Тбилиси должен был лететь в Коломбо.

— Передайте ему, что я всегда к его услугам. И к вашим тоже.

Абдулджабар давно уже не сидел за рулем и сначала в потоке машин слегка терялся. Или машин раньше было меньше, или просто отвык. Но специально не стал сразу выезжать из города, чтобы вернуть себе навык. В утренний час пик улицы были переполнены транспортом. Но Гулоханов быстро освоился с машиной и почувствовал себя увереннее. Только после этого он направился к дороге из города. Спутники ни разу не задали эмиру вопроса — что за странные круги он наворачивает по сравнительно небольшому Каспийску…

Дорога в горы была, как всегда, пустынной. За несколько часов пути прошли всего две машины. «Фольксваген Панамерикана» держался за дорогу прочно и был устойчивым даже на крутых поворотах. Это несмотря на достаточно большой для микроавтобуса клиренс, который вместе с двумя ведущими мостами и давал право машине называться внедорожной. Правда, внедорожные способности «Фольксвагена» эмир Гулоханов пока проверять не намеревался, да и участков с глубокой грязью им не попадалось — земля уже начала промерзать, хотя снежного покрова по-прежнему не было.

Без всяких приключений добрались до своей заветной скалы с тайником. Оружие и все остальное перегрузили в салон, не желая открывать тайник посреди дороги, где мог проезжать кто-то посторонний. Открыть его и уложить оружие эмир хотел в закрытом гараже у знакомого в своем райцентре. От скалы отъехать торопились по той же причине, по которой минувшим вечером уходили от нее. А вскоре Абдулджабару представилась возможность проверить и внедорожные способности микроавтобуса. Они подъехали к месту своей недавней засады. Яма в дороге была такая, что перекрыла движение и в одну, и в другую сторону.

— Башир, ты со своим коллегой вчера явно перестарался… — недовольно проговорил эмир.

— Я говорил Шамсулле, что дорогу разрушать не надо, а он же всегда наугад делает. Я рассчитал так, чтобы только машину и одну сторону полотна взорвать. Он не послушал, решил, что я экономлю не там, где надо, а я спорить с ним не стал.

По одну сторону ямы стояли три легковые машины, которые не имели возможности проехать, полицейский «уазик» и грузовой самосвал с поднятым кузовом, только что высыпавший в яму груз щебенки. По другую сторону — еще какие-то машины, и там было множество людей, что-то измеряющих рулеткой, что-то выковыривающих из сгоревших военных грузовиков. Целая толпа вертелась вокруг вылетевшего с дороги грузовика. Наверное, это были следователи.

— Надо было по круговой дороге двигать, где автобус ходит, — сказал Адам.

Эмир не ответил и не стал ждать, когда к нему подойдут полицейские из «уазика». Оружие лежало в салоне открыто, его ничем не переложили. Абдулджабар дал задний ход, высмотрел, где спуск с дороги наименее крут, и уверенно спустился с дороги в поле. Почва на скосе дорожного полотна была жесткая, поэтому хорошо держала машину, короткие свесы повышали проходимость, и никаких проблем не возникло. Абдулджабар без проблем объехал разрушенный участок дороги под завистливыми взглядами хозяев других машин, которые позволить себе такого не могли. Полицейские тоже смотрели за странными действиями вроде бы европейской машины, но проходимость оценили.

По другую сторону ямы въехать на дорогу под носом полиции было невозможно, угол подъема был больше семидесяти градусов, это ни одному внедорожнику не под силу. И потому Абдулджабар просто поехал вдоль дороги, поднимаясь в гору. Оказалось, что в поле даже более ровно, чем на разбитом асфальтовом полотне, там меньше трясло. Миновав гору со стоящим на подъеме большим самосвалом «КрАЗ» и добравшись до нижней точки, Абдулджабар сумел снова въехать на дорогу и уже сверху увидел, как с другой стороны к той же дороге приближаются два бортовых «КамАЗа» с солдатами в кузове. Что это за солдаты и откуда они едут, догадаться было нетрудно. Эмир хорошо помнил, где находится или, точнее, находилась база джамаата Карима Каримуллаева. Это наверняка возвращались после уничтожения Карима спецназовцы. Долго же они там провозились, подумал Гулоханов, но потом вспомнил, что обычно после уничтожения какого-то джамаата все спецназовцы ждут появления следственной бригады и только после документального оформления уезжают. Наверное, провозились с оформлением. Карим со своими людьми так долго продержаться не мог. Он и воевал плохо, и людей у него было слишком мало для сопротивления спецназу…

До села доехали благополучно, без приключений. Даже полицейская машина, попавшаяся навстречу, не заинтересовалась микроавтобусом. Должно быть, полицейские спешили к месту взрыва дороги или же районное начальство везли в соседний район удовлетворить любопытство. Перед въездом в село Абдулджабар вытащил трубку и набрал знакомый номер:

— Здравствуй, Шахнаваз. Давно не видел и не слышал тебя.

Шахнаваз не спросил, кто звонит. Голос узнал сразу, хотя этот номер Абдулджабара знать не мог: он появился у эмира не так давно, намного позже последнего их телефонного общения. Когда Гулоханов купил себе смартфон, пришлось поменять простую sim-карту на карту mikro-sim, а это автоматически означало смену номера.

— Здравствуй, Абдулджабар. Я рад, что ты обо мне в кои-то веки вспомнил. Может, когда-нибудь даже в гости заедешь?

— Прямо сейчас хотел бы, если ты дома. Если нет, попроси сына, пусть откроет мне гараж. Мне нужно машину на яму поставить, кое-что посмотреть.

— Я сейчас в Махачкале, уже неделю гощу у дочери. Я позвоню сыну. Он тебе и с ремонтом поможет. В машинах разбирается, не смотри, что молод. Мою «старушку» в порядке поддерживает. И в сервис ездить не надо, все сам.

— Спасибо, Шахнаваз. Но у меня есть свой механик, он все сделает. Чужие руки к машине не подпускает, ревнивый очень и обидчивый. Не хочу его обижать. Мне только на яму нужно встать. Гараж у тебя свободен?

— Если я в Махачкале, значит, моя машина со мной. Ты же знаешь, что я не пользуюсь общественным транспортом. А если моя машина со мной, значит, мой гараж свободен. У сына пока нет своей машины, рано ему еще. А гараж он откроет. Приезжай. Когда будешь?

— Я уже стою перед въездом в село. Значит, через три минуты.

— Хорошо. Я сейчас позвоню. Но ты бы заехал, когда я дома. Хотелось бы тебя увидеть, поговорить, молодость вспомнить.

— Теперь только после того, как вернусь. Я сегодня далеко уезжаю.

— Не секрет — куда?

— Хочу посмотреть, какие морозы на севере России. Дела у меня с теми местами связаны. Влез я в бизнес, не знаю уже, как выбраться. Увяз. Но, честно говоря, надоело. Это не мое…

— Да, бизнес — это не для нас с тобой. Это не для честных людей. Мы там — чужеродные тела. Я тоже пробовал и сразу прогорел. Хорошо, друг. Тогда звони, когда вернешься. И заезжай. А сейчас отправляйся к моему гаражу, сын тебе откроет.

— До встречи, Шахнаваз.

— До встречи, Абдулджабар.

Гулоханов убрал трубку и поехал дальше.

— Это кто — Шахнаваз? — спросил Башир Гудулов с отчетливой ноткой подозрения в голосе.

Абдулджабар усмехнулся, предвидя реакцию на свой ответ.

— Он самый и есть, про кого ты подумал. Шахнаваз Эльмурзаев, бывший начальник районной полиции, милиции то есть. Он вышел на пенсию еще милиционером, не побывав, слава Аллаху, полицейским. До сих пор возмущается таким переименованием, хотя пора было бы привыкнуть.

— И мы к нему домой едем?

— Да.

— Но у него же старший сын — капитан полиции.

— Старший сын работает в Красноярске и домой приезжает редко. Только он не в полиции, а в прокуратуре, я слышал. Второй сын — да, капитан полиции. Кажется, в Ростове-на-Дону или где-то там под городом, в каком-то поселке. Дочь тоже капитан полиции — в Махачкале. Отец сейчас у нее гостит. А дома самый младший сын. Он нам и откроет гараж.

— А нас там не повяжут?

— Кто? Младший сын с престарелой матерью?

— Позвонят в полицию…

— Отец уже им самим позвонил. В доме он приказывает. А он мой старый друг. Шахнаваз из старой гвардии, из честных ментов, которых даже советская власть не совратила. А нынешней это тем более не по силам. Не переживай, Башир. Я знаю, на кого можно положиться. Или ты уже не веришь своему эмиру?

— Извини, эмир. Просто у меня всегда было нехорошее мнение об Эльмурзаеве.

— Но у нас с тобой мнение может и не сходиться. В этом нет ничего страшного. Это не боевая обстановка, где эмир приказывает, а моджахед подчиняется. Это человеческие отношения. И извиняться тут нечего.

С этими словами Абдулджабар стал поворачивать к металлическому гаражу, наполовину выходящему из дворового забора на улицу. Ворота гаража были уже открыты, а рядом с ними стоял паренек лет четырнадцати-пятнадцати. Микроавтобус сразу заехал в гараж, и Абдулджабар вышел из-за руля, чтобы поздороваться за руку с мальчишкой…

Загрузка оружия в тайник под днищем прошла благополучно. Сын Шахнаваза, как и велел ему отец, только запустил машину, снял толстые доски, закрывающие яму, и ушел в дом, чтобы не мешать Баширу заниматься «ремонтом». Тот справился с работой за пятнадцать минут. Адам Аллахвердиев помогал ему. Залимхан Иналов только оружие вытаскивал из салона и подавал в яму. Главная задача была — закрепить все так, чтобы не гремело. Для шумоизоляции и вообще от влаги оружие еще проложили войлоком, сняв войлочный чехол с одного из задних сидений. Когда закончили, Абдулджабар позвал мальчика.

— Что-то серьезное? — поинтересовался тот.

— ШРУС[7] на кардане слегка покрошился, — ответил Башир. — Здесь такой купить негде, надо заказывать. А нам ехать далеко. В Волгограде, наверное, купим, там и сменим.

— ШРУС… — удивился мальчишка. — На кардане… Я слышал, сейчас на некоторые машины вместо крестовин ставят. Посмотреть бы…

— Мы уже поддоном закрыли, не видно, — сердито бросил Башир. И постарался скрасить свою сердитость благодарностью за предоставление гаража. — Сейчас на многие иномарки ставят, в основном, на внедорожники. Едет мягче и не шумит. Да и «летят» крестовины чаще… В ремонте только дороже. Но надежнее…

Мальчишке не хотелось показаться назойливым, и он молча раскрыл ворота. Выехали из гаража и сразу направились уже кружной дорогой, по которой автобусы ходят, через соседний райцентр, чтобы не объезжать по склону холма яму на дороге. Микроавтобус может заинтересовать ментов. Просто полюбопытствуют, что за машина такая. А чтобы скрыть свое любопытство, будут документы проверять. Здесь, в этих двух районах, все менты знают фамилию Гулоханова. Менты — не проблема, не так их и много там. Абдулджабар разрешил всем оставить при себе пистолеты. С помощью пистолетов и мощных рук Залимхана Иналова можно было бы с ними справиться. Но там уже присутствуют, надо полагать, и два взвода спецназа, а с ними связываться не хотелось. Да и зачем, если можно проехать тридцать лишних километров, и все это миновать…

Пообедали в небольшом ресторанчике в Махачкале, на самой окраине, уже недалеко от выезда из города, оставив машину под присмотром Залимхана и Адама. Без присмотра оставлять машину с таким грузом и с рюкзаком, набитым долларами, в салоне не хотелось. Потом стали ждать, когда Залимхан с Адамом пообедают. Но у Залимхана аппетит был, видимо, под стать его здоровью, и ждать пришлось долго. Тут как раз подъехали две шикарные машины — внедорожник «Порше Кайена» и «Порше Панамера». «Кайена» заняла место рядом с микроавтобусом, а «Панамера» остановилась прямо на дороге, не заезжая на стоянку. Свободные места были чуть в стороне, но два «Порше» желали, видимо, стоять рядом. Из «Кайены» вышли пятеро крепких ребят. Крепких не только здоровьем, но и взглядами, в которых прочно держалось понимание своей непробиваемой твердолобости. Встали рядом с микроавтобусом. Один дважды стукнул в стекло водительской дверцы и на вопросительный взгляд Абдулджабара жестом потребовал освободить место на стоянке для «Панамеры». Эмир увидел, что Адам с Залимханом уже вышли на крыльцо, мог бы просто выехать и остановиться, чтобы посадить их. Но его задела властность новых хозяев жизни, и он опустил стекло:

— Что ты хотел, сынок?

— Мотай отсюда, говорю. Место освободи.

— «Панамере», что ли?

— «Панамере»… — начал свирепеть парень.

— А у меня «Панамерикана»… Названия похожи, но мое длиннее, солиднее. Пусть на свободное место встанет.

— Не понимает он человеческого языка… — сказал другой парень, открыл заднюю дверцу внедорожника и вытащил бейсбольную биту.

Залимхан с Адамом были уже рядом. Но даже крепкие руки Залимхана могли сломаться от удара бейсбольной битой. Парень не успел еще размахнуться, чтобы ударить по крыше «Фольксвагена», как намеревался, а Абдулджабар уже выстрелил ему в живот. И тут же послал вторую пулю в грудь тому, что начал разговор. Залимхан одним прыжком преодолел расстояние до противников и просто снес еще двоих. Не покинувшая дорогу шикарная «Порше Панамера» сорвалась с места с сумасшедшей скоростью, и через несколько секунд ее уже стало не видно за поворотом дороги.

— Адам, пристрели этих, они наш номер видели, — приказал эмир.

Два коротких выстрела в голову завершили разборку.

— В машину! Едем. Впереди пост полиции. Оружие держим наготове…

Но на пост еще не успели, видимо, сообщить о происшествии. Машин из города выезжало много, и микроавтобус не остановили. А сразу за постом, в пригородном поселке, Абдулджабар свернул на узенькую улицу, ведущую к какому-то неработающему предприятию, у ворот которого Башир быстро сменил номера, а старые убрал в багажник, они еще могли при каких-то обстоятельствах пригодиться.

Глава восьмая

Осмотр ущелья после бомбардировки «Ночных охотников» был занятием не самым приятным. Васек, с разрешения лейтенанта Лутченкова, пошел вместе с солдатами посмотреть и сразу закашлялся от едкого запаха гари. Напалм большей частью уже прогорел, только в отдельных местах, между плотно составленными камнями, в ямках и углублениях, куда затекла горючая жидкость, еще продолжали играть языки красно-сине-зеленого пламени. Около этих мест пахло особенно сильно. Определить, чем пахнет, Васек не сумел, наверное, в заряды намешивают кучу всяких ядовитых веществ.

Он шел позади старшего лейтенанта Россомахина, а тот считал обгорелые тела бандитов. Насчитал девять тел, лежащих в разных позах, наверное, все корчились в момент смерти. Они желали такой же смерти другим, заживо сожгли в машине майора Марголина и подполковника военно-строительных войск. А теперь сами получили то же самое. Бандитов было не жалко.

— Все девять в наличии, — удовлетворенно проговорил Россомахин, — никто не убежал, значит, искать никого не придется. Выходим. Вызываем следственную бригаду…

Старший лейтенант Россомахин и лейтенант Лутченков сели в стороне от всех, склонившись над «планшетником». Планшетный компьютер время от времени издавал звякающий звук, которым, как еще раньше понял Васек, подается сигнал о том, что пришло какое-то сообщение. То есть компьютер полностью вписывался в систему сетецентрических боевых действий и прекрасно справлялся с обеспечением командиров взводов связью и, что более важно, информацией. Практически не имея знакомых среди солдат, рядовой Ладогин не принимал участия в общих разговорах спецназовцев, сидел не со всеми у костра, где чувствовал себя посторонним, а неподалеку от командиров взводов и слышал, как Россомахин, приняв и прочитав сообщение, пересказывал его своими словами Лутченкову и даже давал комментарии.

— Космическая разведка сообщает, что эмир Гулоханов движется в сторону российско-азербайджанской границы. Они доложили в ФСБ ситуацию. Там попросили пограничников пропустить. «Тихушники», как я думаю, его плотно контролируют. Что же тогда здесь не проконтролировали и позволили расстрелять колонну военных строителей!

— То, что Гулоханов здесь был, еще не говорит, что он это нападение организовал. Я думаю, это инициатива Каримуллаева. Абдулджабар только по своим каким-то делам заглянул сюда и отправился дальше.

— Именно тогда, когда мы подлетали…

— Он не мог заранее знать о нашем прилете. Мы сами о нем не знали.

— А кто скажет, откуда он информацию получает?..

— Биллинг подсказал, что ему, когда Абдулджабар здесь находился, было два звонка: один — из Саудовской Аравии, второй — из Азербайджана. Не думаю, что там были больше информированы о наших делах, чем мы сами.

— Кто-то не имел прямого выхода на Гулоханова, слил информацию общим знакомым, они его и предупредили. По двум каналам сразу.

— И он побежал в Азербайджан, а оттуда прямиком в Саудовскую Аравию. Даже на свою базу забыл заглянуть и часть людей здесь оставил…

— Вот это меня и смущает. С ним осталось только трое его парней, остальных он доверил Кариму. Отсюда я и делаю вывод, что операцию они планировали вместе.

— Операция вообще не спланирована. Решили напасть и напали. Заодно дорогу полностью разрушили. Гулоханов обычно работает точно и выверенно. А что ФСБ говорит?

— Ничего не говорит. Я запросил майора Исправникова, но он даже не ответил. А звонить я ему не стал. Мне с ним всегда трудно разговаривать, он якобы весь тайной окружен, а мы вообще никто…

— А наши что?

— Как только какой-то разговор перехватят, переведут и сразу вышлют. Хорошо хоть Исправников номера предоставил, не зажилил, а то и Карима не смогли бы найти.

— Номера не зашифрованы. А Исправников — бывший особист, любит следить за соблюдением режима секретности. Он даже необходимые оперативные данные по телефону не передаст.

Васек не знал, кто такой майор Исправников, да и имена двух эмиров, о которых велся разговор, ему ничего не говорили, и потому он тихо задремал. Все-таки всю прошлую ночь провел на ногах, ремонтируя «КрАЗ», потом такая стрессовая ситуация на дороге, и опять ночь без сна, как тут не задремать…

Проснулся Васек от оживленного разговора между командирами взводов.

— Надо было сразу брать, таких людей нельзя выпускать. У него семья где-то в Египте, просто подастся к семье, и все. А наши ликвидаторы потом… Отлавливай его там… — говорил лейтенант Лутченков.

— Видимо, знают, зачем отпускают. Я так думаю, что он вернуться должен. С каким-то грузом. Может, с деньгами. Только непонятно, какое отношение имеют индусы к Северному Кавказу. Им здесь, по-моему, совсем делать нечего. Но, как говорится, поживем, увидим… — отвечал ему Россомахин.

— А что с азербайджанцами не поделил? Что он на них так окрысился?

— Ты досье на него читал?

— Нет.

— А зря. Там есть интересные моменты. Когда Абдулджабар еще майором милиции был, он накрыл «азерскую» банду поставщиков героина. Но у тех «крыша» хорошая в МВД была. Гулоханова просто от дела отстранили, передали другому, который все закрыл, самого же майора отправили в ОМОН начальником физподготовки. Там он два месяца потянул, а потом по просьбе омоновцев его убрали — загонял их до изнеможения. Его из состава МВД перекомандировали в погранотряд начальником разведки. А там не приняли, у них не было свободной должности. И майора Гулоханова, присвоив ему звание подполковника, отправили на пенсию. Он начал журналистскую карьеру. Связи были обширные, методологию сбора данных имел наработанную. Писал разоблачительные статьи и на руководство МВД, и вообще на руководство республики. Его предупреждали многократно, а потом взорвали квартиру, забросили в окно взрывное устройство. После этого Гулоханов семью в Египет отправил, а сам в горы подался. Как абрек зарекомендовал себя с неплохой стороны. Посторонних сначала не уничтожал. Убивал выборочно, дерзко, у всех на виду. Потом один, другой случай, когда ему пытались помешать, и пришлось убивать всех подряд. С этого все и началось. Беда в том, что у него есть своя методология. И все методы полиции он наизусть знает. Потому поймать его уже шесть лет не могут. У меня вообще есть подозрения, что у Гулоханова много помощников осталось, которые его предупреждают. И в МВД, и, возможно, в ФСБ.

— И на этой почве у тебя разногласия с майором Исправниковым?

— Нет. Исправников — один из главных преследователей Гулоханова. Здесь у нас разногласий не было. У нас с ним просто личная антипатия. Взаимная. Ты в госпитале лежал, когда мы с ними совместные занятия проводили по «рукопашке». Мы с ним в пару попали…

— Он же на сорок кэгэ тебя тяжелее…

— На скорости я его и сломал. Причем несколько раз подряд. А он у себя считается образцовым «рукопашником». Раньше считался…

— Я вообще не видел, чтобы их опера драться умели, — заметил Лутченков. — У них и тренировки-то, по-моему, раз в неделю.

— Если не раз в две недели. И при всей возможной защите. Даже в шлемах.

— А у вас, товарищ старший лейтенант? — неожиданно спросил Васек. Он давно, еще до службы в армии, занимался спортивным рукопашным боем, хотя успехов особых не достиг.

— У нас занятия обычно ежедневно, если нет боевой операции. И без всякой защиты. А ты не служить, случаем, к нам хочешь попроситься?

— Нет, товарищ старший лейтенант, это я так, от простого любопытства. Я свои девять дней дослужу, и домой — жениться. Невеста ждет. Мать ей платье на свадьбу уже сшила.

— Хорошее дело, — улыбнулся Лутченков.

— Дурное дело — не хитрое, — возразил ему Россомахин. — Надо сначала в жизни устроиться, работу хорошую найти.

— У меня друг — механик частного таксопарка. Возьмет к себе. Уже договорились. Созванивались.

— Механиком?

— Водителем. Машина меня ждет, почти новая. На жизнь заработаю.

Звуковой сигнал планшетного компьютера прервал разговор.

— Новый перевод, — сказал Россомахин, запуская файл в расшифровку. И уже через несколько минут углубился в чтение, вслух комментируя для лейтенанта Лутченкова: — Тут не только перевод, тут еще и «сопроводиловка». А Абдулджабар, оказывается, лучше других знает азербайджанских пограничников. Они напали на Индуса и его спутников, желая ограбить. Спутников убили, а самого Индуса задушить не успели, потому что появился Гулоханов со своими людьми, и они перебили пограничников. Индус передал Гулоханову свой груз и деньги от Принца и уехал на машине, а они вернулись в Россию, как и предполагали в ФСБ. В настоящее время движутся в нашу сторону. По дороге Абдулджабар совершил два звонка. Сначала убедился, что Индус благополучно добрался до Грузии, потом позвонил Принцу в Саудовскую Аравию. Интересно, что это за Принц такой? Там принцев много. Кажется, даже службу безопасности королевства возглавляет какой-то принц. Сама запись разговора новой информации не несет. Только разговор о происшествии на границе. Принц пообещал принять свои меры для пресечения подобных случаев в будущем.

Планшетный компьютер дал новый звуковой сигнал, и Россомахин расшифровал новое послание.

— Ага… Это уже запоздавшее сообщение. Гулоханов созванивался с Каримуллаевым. Тот просил о помощи, но Гулоханов в помощи отказал. У него какое-то свое задание, за которое он уже и деньги получил. И он уезжает в Северодвинск. Интересно, что ему там понадобилось? Но майор Исправников все равно мне не скажет, даже если знает. А он, возможно, знает, иначе не давал бы приказа пограничникам не трогать Гулоханова. Приказ, конечно, не лично он отдавал, а его руководство, тем не менее это его инициатива. В настоящее время Гулоханов свернул вправо и обходит нас стороной. Вернее, обходил. Данные уже устарели. Видимо, искали переводчика. Разговор с Принцем переводил один человек, с эмиром Каримом — другой. Стиль перевода разный. А что, Владимир Алексеевич, поинтересуемся в режиме реального времени, где сейчас находится Гулоханов?

— Отчего же не поинтересоваться, Владимир Александрович, — ответил лейтенант Лутченков.

Россомахин вывел на экран клавиатуру и стал набирать какой-то текст. Видимо, запрос. И сразу отправил. Через десять секунд звуковой сигнал сообщил о том, что ответ пришел. Нехитрыми манипуляциями старший лейтенант вызвал на сенсорный экран какую-то программу с картой. На карте светилась точка, довольно быстро передвигавшаяся по дороге.

— На чем-то едет и удаляется от нас. Куда он подъезжает? Ага… Это… Это же Каспийск… Намеревается улететь на самолете?

— Интересно, он один или со своими спутниками? Их с ним трое?

— Трое. Мне тоже это интересно. Будем ждать дальнейших событий…

* * *

— Ночевать будут на автовокзале… — сказал старший лейтенант Россомахин.

Что ответил ему лейтенант Лутченков, Васек не расслышал, потому что у него, когда глаза начинают закрываться, одновременно и уши закладывает. Он прилег на камень и мгновенно заснул, причем так крепко, что проснулся только тогда, когда его толкнули в плечо стволом автомата.

Васек открыл глаза и услышал недалекий гул вертолетного двигателя.

— Рядовой Ладогин… Фамилия у тебя красивая, мне ее даже произносить нравится… — Это старший лейтенант Россомахин разбудил его. — Возьми пару человек, проверь, как там твои грузовики поживают. Не добрался ли кто до них… Я пока вертолет не отпускаю на случай, если машины выведены из строя. Хоть один взвод вертолетом сможем отправить. Давай… Просыпайся… Бегом…

Васек вскочил, помотал головой и позвал с собой младшего сержанта, с которым ночью дежурил в устье ущелья, и одного солдата.

— Товарищ старший лейтенант приказал машины проверить…

Младший сержант и солдат молча двинулись за Васьком к выходу из ущелья. Прямо перед ними только что приземлился вертолет. Винты еще не полностью остановились, но уже открылся боковой люк, и была сброшена на землю откидная лестница-трап, но пока никто не спускался. В проеме люка стоял вертолетчик и смотрел на винты. Наверное, это был бортмеханик. Откуда-то Васек знал, что именно бортмеханик заведует в экипаже посадкой и высадкой пассажиров. Но уточнять или самих пассажиров рассматривать Васек желания не проявил, а потому они втроем быстро прошли перед носовым фонарем вертолета и направились к скалам, среди которых были спрятаны бортовые «КамАЗы».

Говоря честно, только пройдя половину пути, Васек вдруг сам себе удивился — а куда он ведет младшего сержанта и солдата? Неужели он помнит, где оставил машины? Ночью же ничего не было видно, и к ущелью Васек шел, видя перед собой только спины спецназовцев. Тем не менее он шел так уверенно, что сам удивлялся. Но потом вдруг сообразил, что видел конфигурацию лежащих вокруг скал на 3D-макете на мониторе планшетного компьютера старшего лейтенанта и запомнил ее.

За пару секунд до того, как свернуть в промежность между скал, младший сержант положил руку на плечо Ваську, останавливая его, и поднял автомат. Солдат тоже насторожился. Рядовой Ладогин посчитал это обычной осторожностью спецназовцев, подходящих к какому-то углу и не знающих, что за ним, и тоже поднял автомат. Но младший сержант положил на него руку и слегка придавил, требуя, чтобы водитель опустил оружие. А сам в это время смотрел настороженно и прислушивался. Тут и Васек услышал непонятный звук. Он немного походил на плач ребенка и шел, без всяких сомнений, из расщелины в скалах, оттуда, где стояли грузовики.

Васек вскинул подбородок, изображая этим вопрос и недоумение.

— Шакал, — прошептал младший сержант, резко шагнул за угол с уже поднятым автоматом и тут же дал короткую очередь. В ответ раздался такой же короткий визг-стон. Васек выглянул за угловую скалу вместе с солдатом-спецназовцем. Убитый шакал лежал шагах в сорока от них, почти рядом с поворотом расщелины. Там, за поворотом, должен стоять второй грузовик. Васька удивило не присутствие здесь шакала, а быстрота, с которой была произведена очередь. Младший сержант почти не прицеливался, тем не менее очередь его была точной.

Они подошли втроем, чтобы посмотреть на убитого зверя. В него попало две пули. Третья, если она вообще была, ушла, наверное, куда-то в скалы. Но определить по звуку автомата с глушителем, сколько пуль выпускал младший сержант, было невозможно. Со стороны вообще казалось, что автомат только один раз вздрогнул. Но это и не имело большого значения, поскольку обучаться стрельбе по-спецназовски Ваську уже не было необходимости. Отслужив срочную службу, а потом и службу по контракту без единого участия в боевых действиях, только за девять дней до окончания службы Васек попал в боевую ситуацию и умудрился неплохо пострелять. Надеяться на то, что в оставшиеся восемь дней придется пользоваться автоматом снова, было бы смешно, значит, и учиться необходимости нет.

Находиться со спецназовцами Ваську было интересно, но, забравшись в кабину своей машины и заведя для пробы двигатель, он почувствовал себя почти дома. Все-таки его место не среди них, а в кабине автомобиля.

Машина работала исправно. Васек только пожалел, что не взял ключи от второй машины у лейтенанта Лутченкова и не мог ее проверить. Но и там по идее все должно быть хорошо.

Васек выпрыгнул из кабины и увидел ноги младшего сержанта, торчащие из-под машины. Младший сержант ползал на спине, осматривая низ автомобиля, и, надо сказать, делал это довольно ловко, хотя бронежилет и мешал ему работать лопатками. Солдат-спецназовец точно так же ползал под второй машиной. Васек понял, чем заняты спецназовцы: ищут возможное взрывное устройство. Бандиты вполне могли не забираться в саму машину, а прикрепить мину снизу и активировать ее по радиосигналу, когда спецназовцы загрузятся и поедут. В этом младший сержант с рядовым, наверное, правы. И Васек тоже полез под машину, он лучше знал, что там родное, а что инородное и подозрительное…

Глава девятая

Ехать Абдулджабар решил не ближним маршрутом, через Волгоград, а по трассе «Дон» через Ростов-на-Дону. Вызвано это было тем, что он пару лет назад проводил несколько акций в Калмыкии, и там на полицейских постах могли помнить его фамилию. Не хотелось бы в самом начале пути еще раз отмечаться стрельбой. Теперь это уже могло не сойти с рук, а рисковать серьезным делом нежелательно. Рисковать пришлось бы не только делом, но и всем полученным в Азербайджане грузом — и запасом взрывчатки ICL-20, и новой винтовкой вместе с патронами, и тремя сотнями тысяч долларов. Вернее, тем, что от этого должно было остаться после поездки. Согласно слухам, в Волгоградской области менты обозлены после террористических актов в их городе и тщательно исследуют все машины, приезжающие со стороны Кавказа. Это тоже было излишним риском. Лучше проехать лишних двести с небольшим километров, но спокойно добраться до места.

Покинув пределы Кавказа, Абдулджабар и его спутники почувствовали себя спокойнее. Их всего два раза останавливали на постах ГИБДД. Проверяли документы, но ни разу не «прозванивали» фамилии по базе розыска, ни разу не производили личного досмотра, соглашаясь за сто долларов вернуть документы владельцу и попрощаться. Правда, на посту после Георгиевска инспектор попался жадный, зажав стодолларовую купюру в кулаке, он сказал Абдулджабару с откровенным намеком:

— Нас на посту трое…

— Купите ножницы и разрежьте на три части, — посоветовал Гулоханов и вытащил свой смартфон. — Я — подполковник полиции из Махачкалы. Мне связаться с вашим управлением? У меня там есть друзья, и номера есть в трубке, искать не придется.

Инспектор оказался сообразительным, тут же вернул документы и козырнул:

— Счастливого пути, товарищ подполковник…

В следующий раз их остановили, немного не доезжая Батайска. Там перед постом ГИБДД была большая площадка, где уже стояло несколько большегрузных фур, какие-то местные парни торговали шашлыками, и водители сидели за несколькими выставленными прямо на улице столиками. А там, где жезл инспектора приказал Гулоханову остановиться, вокруг одного из столиков собралась толпа. Принимая документы Абдулджабара, инспектор несколько раз оборачивался на нее, и эмир понял, что там происходит. Крупный, но заметно толстоватый полицейский был, видимо, обладателем крепких рук, и на столе, превращенном в стойку для борьбы на руках, одного за другим обеспечивал поражением водителей-дальнобойщиков.

— Ваш силач? — спросил Абдулджабар.

— Наш. Непобедимый начальник… Мне вчера чуть руку не оторвал… Гирю целый день ворочает, а мы на дороге стоим.

— Победить его?

— Не потянете… — с сомнением посмотрел на эмира инспектор.

— Я — не потяну, но у меня помощник есть. Нужно?

— Хорошо бы…

— Залимхан! — позвал эмир и кивнул в сторону спортивного стола: — Обслужи клиента…

Залимхан вышел из микроавтобуса, улыбнулся и встал в короткую очередь за «дальнобойщиками».

— Пойдемте посмотрим, — предложил инспектор. — Что, в самом деле может?

— Не просто может, а сделает.

— Дай-то бог…

Непобедимый начальник за секунды расправлялся с водителями. Делал только маленький перерыв между схватками, разминал руку, потом все повторялось. Было даже скучно смотреть на это.

Инспектор с Абдулджабаром ждали. Очередь, наконец, дошла и до Залимхана. Тот улыбнулся и поставил локоть прямо на стол.

— Готов? — спросил непобедимый начальник.

— Готов.

Правые руки сцепились, левые уперлись в торец столешницы. Полицейский сразу попытался надавить, но Залимхан просто расслабил свою кисть, позволяя ему понапрасну тратить силы. При этом давление приходилось не на мышцы, а на кости локтевого сустава, которые в вертикальном положении могли бы выдержать, наверное, несколько тонн. Полицейский тужился, синел лицом, напрягая жилы на шее, но с расслабленной кистью справиться не мог. И только когда его хватка начала слегка ослабевать, Залимхан положил свой мизинец на выемку позади кисти противника, свою кисть легко выпрямил, направляя усилие на мизинец, и одним коротким усилием прижал руку полицейского к столу. Вырвав правую руку, тот схватился за нее левой и выкрикнул:

— Это нечестно!

— Что же здесь нечестного? — спросил Абдулджабар. — Нечестность, это когда один делает то, что не может сделать другой. Он же ничего нечестного не сделал. Вы тоже могли точно так действовать. Вам никто не запрещал.

— А без этих… фокусов… можешь? — бросил полицейский новый вызов.

— Сколько угодно, — согласился невозмутимый Залимхан.

— Начали.

Руки опять вошли в стойку. На этот раз Залимхан сразу начал давить. Конечно, у полицейского была немалая сила в руках, тем не менее он не смог сопротивляться природной силе Залимхана и уже через несколько секунд прекратил борьбу. Помахал рукой, словно по ней тяжелый грузовик проехал, и молча ушел в двухэтажную бетонную будку. Абдулджабар посмотрел на инспектора. Тот с улыбкой протянул ему документы:

— Спасибо. Только, боюсь, теперь еще хуже будет. Начнет больше тренироваться.

— Потерпите недельку. Через недельку назад поедем, повторим. В крайнем случае через десять дней…

Медленно ездить Абдулджабар, кажется, вообще не умел. И чем ближе к Москве, тем чаще ему приходилось останавливаться по указующему жесту дорожного инспектора и расставаться с очередной сотней баксов. Но Гулоханов хорошо понимал психологию инспекторов и в спор с ними не вступал. Вежливо прижимал ладонь к груди и сознавался:

— Виноват. Исправлюсь…

Один раз, когда их остановила машина ДПС, инспектор решил проверить по базе данных права эмира, и Абдулджабар уже мысленно просчитал ситуацию, когда он выхватит пистолет и расстреляет инспекторов. Но, видимо, база данных по учету водительских удостоверений ГИБДД сильно расходилась с базой данных всероссийского розыска, и инспектор вернул Гулоханову права с вежливой улыбкой:

— Счастливого пути, товарищ подполковник…

В базе данных по учету водительских удостоверений Гулоханов еще числился как подполковник милиции, кем он и являлся, когда в последний раз менял права. До очередной смены остался год. Тогда это, наверное, может вызвать проблемы, но эмир был уверен, что знакомые помогут и в этом случае, как помогали во всех других. Не во всех, но во многих других. За это его, возможно, и недолюбливали эмиры джамаатов из других районов. Они таких связей не имели, и их никто не предупреждал о возможной операции против их джамаатов. Но разве это проблемы Гулоханова?

Так они и ехали. До Москвы добрались уже в темноте, но в саму столицу заезжать не стали, хотя Адаму очень хотелось посмотреть на нее.

— Что там смотреть, грязь одна… — проворчал Башир Гудулов. — Мое бы мнение спросили, я бы посоветовал взорвать все, вместе с москвичами, чтобы страна не мучилась. Всем жить легче станет.

— Это уж точно, — с видом мудреца кивнул Залимхан Иналов. — Хорошего там не найти… Хотя я там ни разу не был, да и не хочу…

На МКАДе движение было такое же, как, наверное, в самой Москве. Машины еле-еле двигались. Абдулджабар рассчитывал, что после выезда на Ярославское шоссе ехать станет легче, но ехать легче не стало даже после того, как миновали Мытищи. Движение было очень плотное, и пришлось потратить добрых два часа, чтобы дождаться возможности более-менее свободного движения. И только тогда Гулоханов, понимая, что уже устал и потерял внимательность, передал руль Залимхану, а сам отправился в салон спать. Проснулся он, когда машина остановилась. С одной стороны дороги виднелся лес, с другой — была большая освещенная площадка, где стояло множество тяжелых фур, место стоянки и отдыха дальнобойщиков. На площадке и костры жгли, и примусы, и туристические газовые плиты. С краю располагался добрый десяток магазинов и столько же кафе.

— Мы где сейчас? — спросил Абдулджабар.

— Немного до Ростова не доехали, перекусить решили. Не возражаете?

В боевой обстановке Залимхан спросил бы «Разрешите?», но сейчас обстановка была еще не боевая, и потому эмир не возразил против такой формы…

Поужинали плотно и даже вполне прилично. Хозяин кафе оказался дагестанцем, и сам приносил то, что заказали гости.

— Когда из дома выехали? — поинтересовался он.

— Сегодня перед обедом.

— Быстро едете. Далеко еще добираться?

— Завтра приедем. Если погода позволит.

Погода здесь стояла явно не кавказская и уже грозила неприятностями. Пошел сначала небольшой снегопад, но снежинки становились все крупнее и крупнее, и сам снегопад все гуще и гуще. К утру могло завалить всю дорогу. Как здесь чистят дороги, Абдулджабар не знал и опасался русской неповоротливости, которая могла их задержать.

— Как здесь в снегопад? Можно ездить? — спросил он у хозяина кафе.

— Ездят всегда. Круглый год. Бывает, правда, что заметет. Чистят круглые сутки, а все равно не успевают. У нас еще ничего, а вот за Вологдой, там метет сильнее. Север… Там иногда и трассу закрывают. Вы же по «Холмогорам»[8] едете?

— Нет. Мы с Ярославля на Кострому, потом на Киров. Не доезжая до Кирова, нам…

Эмир осторожничал, не рассказывая, куда они едут. После выполнения заказа Индуса к тем, кто будет выезжать по трассе «Холмогоры», присматриваться будут особо.

— На Кострому дорога плохая. А за Костромой вообще только на внедорожнике ездить…

— Кто по нашим дорогам ездил, тому местные не страшны, — спокойно возразил Залимхан.

Хозяин кафе, похоже, давно в родной республике не бывал, иначе не выразил бы лицом такое удивление.

— До Ростова отсюда сколько?

— Километров с десяток наберется.

После ужина вернулись в микроавтобус, поставленный рядом, прямо под окнами. Водители фур косились на кавказский состав группы и к своим кострам их не приглашали. Да они и сами ни к кому в соседи не напрашивались.

— Поедем? — спросил Залимхан.

— Отоспимся. Кто знает, что нас там ждет, — отрицательно покачал головой эмир.

Сиденья в «Фольксвагене» раскладывались в широкий топчан, на котором можно было спокойно поместиться всем четверым. Так и улеглись, закрыв машину изнутри. Уснули сразу, но не надолго. Через час, как показали часы на смартфоне Гулоханова, раздался звонок. Абдулджабар специально настроил звонок так, чтобы он начинался тихо, а потом нарастал и нарастал, и сейчас поторопился ответить, чтобы не разбудить остальных. Звонил Индус.

— Здравствуйте, Абдулджабар.

— Здравствуйте, Индус.

— Я не разбудил вас?

Судя по времени суток, вопрос был излишним, но пришлось соблюсти вежливость:

— Ничего страшного. Мы спим в машине. Больше половины дороги уже проехали.

— А я как раз не знал, выехали вы или нет, и потому хотел поторопить. И очень прошу вас, если есть такая возможность, поспешите. Хорошо бы было, чтобы вы прибыли на место уже завтра и сразу начали подготовку. Время уже назначено. Вас ждут с нетерпением, мне только что звонили…

— Хорошо, Индус. Мы уже слегка подремали. Сейчас едем дальше. Я все равно уже не смогу уснуть. Не переживайте, мы все сделаем, как надо.

— Удачи вам.

— Спасибо. Вы где сейчас?

— Я в Коломбо. Но через час вылетаю в США.

Так вот почему Индусу не спится, понял Гулоханов и сказал в трубку:

— Я вам позвоню с сообщением.

— Буду ждать…

Про себя Абдулджабар пообещал позвонить, когда в США будет глубокая ночь. Просто посчитал, что долг платежом красен.

Перешагнув через Адама, он перебрался на водительское место.

— Едем? — спросил Залимхан.

— Едем, — коротко ответил эмир. — Торопят…

— Снегом завалило… — посетовал Иналов.

— Проверим внедорожные способности машины.

Лобовое стекло было полностью занесено мокрым снегом, закрывавшим обзор. Абдулджабар вставил ключ в замок зажигания, включил свет, двигатель для прогрева машины и кондиционер для прогрева салона. Дворники легко справились со снегом на стекле, что не вызвало удивления, стекло было хоть и не вертикальным, но все же уклон имело не такой, как на легковых машинах. В свете фар было видно, как завалило снегом площадку, заставленную фурами и несколькими легковыми машинами. Но выехать можно было без проблем. По дороге проехали несколько дорожных машин, убирали снег с дорожного полотна, но никаких других машин на трассе не было. Видимо, «Фольксвагену» надлежало первому проторять тропу.

Плечистый Залимхан перебрался на переднее пассажирское сиденье, освободив место Адаму и Баширу, которые, конечно, уже проснулись, но пока не поднимались. Эмир не стал настаивать, чтобы они расставили кресла, сели и пристегнулись. Если могут спать, пусть спят. Он поедет аккуратно.

Абдулджабар, не полагаясь на электронику, вручную включил блокировку заднего дифференциала и тронулся с места без всяких проблем. Снежный покров микроавтобус совсем не волновал. И даже управляемость не терялась, хотя легкое ощущение «рыскающих» колес все же передавалось на руль. Но эмир руль держал крепко и, слегка полавировав между другими машинами, выбрался на трассу. Вскоре он догнал колонну снегоуборочных машин и спокойно поехал дальше. Микроавтобус не зря назывался внедорожным, с таким снегом он справлялся без проблем. Единственно, невозможно было ехать на большой скорости. «Фольксваген» неторопливо въехал в ночной Ростов, где на улицах тоже чистили дороги, да еще реагентами посыпали, отчего она была мокрой и скользкой. Навигатор направлял водителя уверенно, к тому же и сворачивать никуда не требовалось. Мимо железнодорожного вокзала, и дальше, вдоль той же самой железнодорожной линии. До Ярославля оставалось пятьдесят восемь километров, как подсказал навигатор. Абдулджабар уже втянулся в дорогу и совершенно не хотел спать. Неторопливая езда даже по сложной трассе на такой машине не утомляла, а дорога до Ярославля была уже прочищена.

Навигатор предлагал объехать Ярославль по круговой дороге, но карта в мониторе показывала, что есть и прямой путь через город, и он короче раза в три. Помня о просьбе Индуса, Гулоханов поехал напрямик. Когда проезжал мостом через какую-то речку, Адам поднял голову, посмотрел в окно и, увидев покрытую льдом реку, спросил:

— Это Волга?

Залимхан склонился над монитором навигатора, присмотрелся и ответил за эмира:

— Река Которосль. Волга будет чуть позже.

До Волги доехали минут через восемь.

— Какая большая! — восхищенно проговорил Адам. — Я думал, она меньше…

— Ты думал… — усмехнулся Абдулджабар. — Самая большая река Европы…

По правде говоря, он сам думал, что Волга в этих местах должна быть намного у́же…

До Вологды оставалось около двухсот километров, но дорога была хорошо вычищена, и это давало возможность ехать быстро.

В город въехали ранним утром. На углу одной из улиц эмир притормозил и наклонился к пассажирскому окну, внимательно разглядывая табличку на одном из домов.

— Улица Воркутинская. Запомни, Башир. Для тебя информация.

— Зачем? — спросил подрывник.

— Сюда стройматериалы будешь заказывать. Дом номер семнадцать.

— Воркутинская улица, дом номер семнадцать, — повторил Башир.

Поехали дальше. Около небольшого магазинчика с неоновой светящейся надписью «Салон связи» Абдулджабар остановился и посмотрел на часы:

— Пятнадцать минут осталось. Выходить будем парами. Каждый покупает себе самую дешевую трубку и sim-карту. Только не на местного оператора. И обязательно с услугой роуминга.

Пятнадцать минут переждали молча. Увидев, как внутри салона к дверям подошла девушка и, повозившись с замком, отошла, эмир кивнул Залимхану:

— Мы с тобой первые.

Трубки купили быстро, особо не выбирая. Сразу попросили девушку вставить sim-карты. Оформление sim-карт на паспорта возражений не вызвало. Эмир знал, что от этих мелких штучек все равно ничего не останется, как и от самих трубок, и определить по ним владельца будет невозможно. О том, что есть такое понятие, как биллинг, эмир не подозревал.

Поскольку магазины уже начали открываться, Абдулджабар вышел из машины и спросил у прохожего, как им найти магазин строительных материалов. Ему объяснили. Пришлось возвращаться на два квартала. Магазин еще не работал, и они прождали полчаса.

Когда магазин открылся, Гулоханов дал Баширу деньги и послал его купить шесть листов гипсокартона и саморезов. Саморезы пусть заберет с собой, а гипсокартон пусть оформит доставкой по известному адресу. На доставку номер телефона спрашивают, так что нужно назвать любой несуществующий.

— Саморезы какие по размеру брать?

— Какие тебе больше понравятся. Самые подходящие для тебя. Именно для тебя, для твоей работы. Сам выбирай.

— Понял.

Видимо, доставку оформляли медленно. Башир, наконец, вернулся и принес четыре коробки с саморезами.

— Что так долго?

— С доставкой торговался. У них доставка только на завтра. На сегодня машины нет. Уж как я пытался уговорить. Но ничего не поделаешь, подождем до завтра…

— Подождем, — согласился Абдулджабар. — Поехали…

Уже выехав из Вологды и благополучно миновав пост ГИБДД, где не было инспекторов на дороге, хотя в самой будке свет горел, он остановился на обочине.

— Залимхан, я понимаю, что ты к таким снежным трассам не привык, но, может, попробуешь? Справишься?

— Не вижу причин, чтобы не справиться, — самоуверенно ответил Залимхан и открыл свою дверцу, чтобы выйти и уступить место эмиру.

Хотя его самоуверенность эмиру не понравилась, он присел на пассажирское сиденье, а когда убедился, что передал руль в надежные руки, тут же закрыл глаза. Но заснуть оказалось сложно, несмотря на то что эмир буквально засыпал за рулем. Мысли вертелись вокруг того, что им предстояло сделать. И еще Гулоханову не нравилось, что им на последних участках дороги вообще не встречаются инспекторы ДПС, даже машин их не видно. А на тех постах, мимо которых проезжали, у дороги не было ни одного инспектора. Словно кто-то умышленно давал их микроавтобусу зеленый свет. Но все это можно было списать на ночное время, малое движение на трассе и неприятный снегопад, который загнал инспекторов под крышу постов. Ни к чему забивать себе голову какими-то опасениями, иначе скоро всего бояться начнешь и от присутствия собственной тени будешь вздрагивать…

Глава десятая

Рядовой Ладогин никогда не думал, что служба в спецназе ГРУ может носить в себе такие нудные моменты. Ему казалось, что спецназ ГРУ — это почти сплошные боевые действия и занятия по подготовке к ним. Это было круто и слегка романтично. Однако действительность, как обычно бывает, никак не соответствовала представлениям, тем более представлениям человека со стороны, никогда и не мечтавшего служить в спецназе, лишь относящегося к нему с повышенным уважением. Нудного, как ремонт безнадежно изъезженной машины, и в этой службе оказалось предостаточно. Несколько часов следователи собирали показания, заставляли офицеров писать рапорты, опрашивали поочередно всех солдат. Впечатление со стороны было такое, что спецназовцев готовились обвинить в уничтожении банды. Самого Васька тоже допросили чуть не с пристрастием и не забыли предупредить, что другая следственная бригада на дороге не просто работает, а застряла из-за того, что дожидается именно военного водителя, рядового контрактной службы Ладогина, который обязательно должен дать показания. Это прозвучало так, как будто его здесь не запытали только из уважения к коллегам, чтобы им было чем заняться в рабочее время, словно без него там никто показания дать не мог. Среди живых остались два военных строителя и один водитель, они все видели даже лучше Васька, потому что знают, как все происходило в самом начале, когда под ведущей машиной сработало взрывное устройство. Он этого не видел и может только догадываться. А кому нужны его догадки, когда следователям предписано оперировать фактами? Наверняка есть и раненые, которые тоже могут дать показания.

Следственная бригада старалась и усиленно тянула время, рулеткой измеряя расстояние от входа в ущелье до первого сгоревшего в напалме трупа, а потом и от места сторожевого поста у входа до расстрелянных из пулемета бандитов, подходивших в темноте к ущелью, чтобы помочь своему эмиру. Но и это нудное дело подошло все-таки к концу. Старший лейтенант Россомахин ругал, правда без мата, следователей за медлительность, говорил, что у его солдат сухой паек еще вчера утром закончился, когда они завершили одну операцию и вылетели в казарму, а взвод лейтенанта Лутченкова закончил операцию в другом районе и оказался без сухого пайка и почти без патронов. Они уже летели в военный городок, когда их вертолеты в воздухе развернули и заставили работать здесь.

— У нас стволы автоматов после первой операции не успели остыть, а нас сразу на вторую. Потом уже пришлось самим преследование организовывать. По сути дела, это была третья операция за два дня.

— Я слышал, — с жутким акцентом сказал один из следователей, — один ваш русский полководец дал за три дня семь сражений и во всех победил.

— Мы не претендуем на лавры святого князя Александра Невского, но его, думается, никто не заставлял писать рапорты и обосновывать правомочность применения авиации. Как и великого Александра Македонского, который за три дня дал пять сражений и тоже победил во всех.

Наконец все было закончено. Васек, как и предполагал, сел сначала за руль второго грузовика, выехал задом, затем вывел и первую машину. После загрузки грузовики двинулись в сторону дороги. Старший лейтенант Россомахин со своим планшетным компьютером сидел рядом с рядовым Ладогиным и что-то читал в компьютере.

— Надо же, они где-то рядом с нами… — вдруг сказал он. — Похоже, по ту сторону дороги едут… Объезжали место взрыва. Там же сейчас следственная бригада работает, не хотят с ментами встречаться. Это правильно.

Вытащив трубку, он выбрал в списке какой-то необходимый ему номер. Трубка была включена на полную громкость, и Васек, несмотря на шум двигателя, слышал даже голос с противоположной стороны, хотя разобрать все сказанное не мог.

Ответил Россомахину какой-то майор ФСБ. Васек подумал, что это тот самый, которому недавно звонил лейтенант Лутченков.

— Товарищ майор, старший лейтенант Россомахин звонит. Мой «планшетник» показывает, что Абдулджабар Гулоханов сейчас находится неподалеку от меня. Если мы прибавим скорость, мы с ним одновременно на дорогу сможем выехать. Заблокировать его и его компанию будет не сложно. При желании можем их даже живыми захватить.

— Ни в коем случае, старлей! Запрещаю трогать! Они должны выполнить свою миссию, а потом мы их сами возьмем. Меня только удивляет факт, что он еще не уехал. Он уже должен отправиться в Северодвинск.

— Далеко. Это, как я понимаю, почти три тысячи километров.

— Слегка поменьше, но тоже не близко. Короче говоря, сбавляй скорость, старлей. И даже не пугай его. У него сейчас такое оружие с собой, что он может твои грузовики вместе с солдатами двумя выстрелами уничтожить.

— Что за оружие такое?

— Не знаю. Только в Северодвинске он его впервые продемонстрирует. После этого его и захватят. И без помощи спецназа ГРУ. У нас свой спецназ отлично справляется.

— Расскажите потом, как он справится, товарищ майор, — попросил старший лейтенант.

— Непременно. Как только операция завершится.

— Удачи вашему спецназу, — добавил Россомахин, отключился от разговора и убрал трубку.

— Сбавить скорость? — спросил Васек.

— Да. Давай, рядовой Ладогин, дадим-ка им возможность без помех выехать на дорогу. Смежники требуют, понимаешь. Они частенько какую-нибудь глупость от нас требуют. Но я отчего-то чувствую, что после смежников опять нам придется расхлебывать. Так в последнее время часто случается. Задержат своими, понимаешь, силами… Случалось уже им задерживать. Когда они еще «краповых» привлекают, все нормально бывает. А сами… Убить-то, скорее всего, убьют, но и своих несколько человек потеряют…

Грузовики ехали осторожно, все-таки не на дороге. Как водитель-профессионал Васек умело имитировал осторожность. Сидящий за рулем второго грузовика лейтенант Лутченков, хотя и не понимал причины замедления, соблюдал дистанцию и повторил все маневры рядового Ладогина.

— Все, выезжают… — оторвавшись от монитора, сообщил Россомахин.

С противоположной стороны дороги легко и быстро выбрался на насыпной тракт микроавтобус «Фольксваген». Какая это модель «Фольксвагена», разобрать с такого расстояния было невозможно, но старший лейтенант удивился:

— Смотри-ка, микроавтобус как внедорожник бегает… И подъем ему нипочем, и «просвет» большой. «Лифтованный»[9], что ли?

— У «Фольксвагена» есть специальный внедорожный микроавтобус, наверное, это он. Немцы на нем рекорд скорости установили, проехав от Аляски до мыса Горн. Потому и называется «Панамерикана». Конечно, он не внедорожный по-настоящему, а просто повышенной проходимости, но тоже машинка хорошая. Пониженной передачи там, кажется, нет, зато есть блокировка дифференциала. И углы проходимости большие. Для всяких туристов, рыбаков, охотников предназначен. Я бы от такого не отказался. Но и стоит почти три миллиона.

— Да, это нам не по карману. Это только для террористов, — вздохнул старший лейтенант, — или для бизнесменов. Но бизнесмены больше комфорта захотят. А нам в деревню к родственникам можно съездить и на простом китайском «паркетнике».

Грузовики благополучно взобрались по склону на дорогу и так же неторопливо, сохраняя инерцию прежнего неторопливого движения, стали взбираться в гору мимо стоящего на прежнем месте самосвала «КрАЗ». Ручной тормоз держал по-прежнему неплохо. Вскоре добрались и до вершины холма, до лежащих сбоку от дороги камней, среди которых рядовой Ладогин первоначально и занял позицию. Как оказалось, позиция эта была самой выигрышной в данной ситуации. Среди камней ползал на четвереньках человек в камуфлированной одежде, собирал стреляные гильзы, оставленные Васьком. При звуке двигателей двух «КамАЗов» он выпрямился и показал взглядом, что желал бы знать, кто приехал. На его камуфляже были подполковничьи погоны.

— Тормози… — приказал старший лейтенант Россомахин.

Васек остановился. Старший лейтенант выпрыгнул из кабины с уставным рапортом. Видимо, он знал этого подполковника. Выслушав рапорт, пожал протянутую руку. Вышел из кабины и Васек, но остановился перед машиной, не подходя к офицерам, пока не позвали.

— Спускайтесь туда, — махнул рукой подполковник, — я сейчас подойду. А это и есть тот самый рядовой, за которым я мусор подбираю?

— Он самый и есть, товарищ подполковник, — нисколько не смутившись, ответил Васек. — Рядовой Ладогин.

— Спускайтесь…

Внизу стояло много машин, и военных, и гражданских. Ждали, когда будет возможность проехать. Такую возможность обещали, потому что по другую сторону ямы самосвал высыпал очередной груз щебня. Судя по всему, у него это был третий или четвертый рейс. Чуть подальше стоял трейлер, с которого съезжал бульдозер. Дорожных строителей заставили работать оперативно. Но оперативно обычно делается только временный ремонт. А в мире не существует ничего более постоянного, чем временное. Васек уже много раз встречал на дорогах Дагестана большие участки, где ямы были засыпаны щебнем, но асфальт поверху никто не укладывал. Теперь он догадывался, что это за участки такие. Здесь же, перед ямой, стояли и оставшиеся грузовики колонны, и полицейские машины, а сами местные полицейские, собравшись кружком, что-то громко обсуждали. Двое полицейских охраняли одну из двух машин «Скорой помощи» с автоматами наизготовку. В распахнутые задние двери было видно, что в машине перевязывали какого-то бандита. Он был не в камуфлированном костюме, а в черной униформе. Во второй машине «Скорой помощи» задние дверцы тоже были распахнуты, видимо, для прохлады. Там прямо на полу лежали три скрюченных обгорелых тела, которые опознать сейчас было невозможно не потому, что они были накрыты простынями, а потому, что сильно обгорели. Один из них был, видимо, майор Марголин, второй — подполковник-строитель, а третий — водитель первой машины, наиболее пострадавшей от взрыва. Рядом с дорогой, на земле, лежали двумя рядами тела убитых и обгоревших военных строителей и водителей и тела убитых бандитов. Удовольствия такое соседство никому не доставляло, потому их пока даже на дорогу не подняли. Когда еще проедет сюда машина из морга…

Началась новая нудная процедура собеседования со следователями. Причем здесь были две бригады следователей: одна — из военного следственного комитета, вторая — из республиканской ФСБ. Офицерам пришлось писать рапорты в двух экземплярах, и не под копирку, поскольку и там и там требовались только первые экземпляры, а Ваську отвечать на вопросы сначала одного следователя, потом другого и дважды подписывать протоколы. Хорошо еще, что оставшиеся в живых военные строители и водитель, а также пленный раненый бандит были уже допрошены. Поэтому старший лейтенант Россомахин еще до начала допросов позвонил и вызвал вертолеты для двух взводов спецназа.

Допросы наконец завершились, осталось дождаться, когда закончится засыпка ямы щебнем. Подъехали еще три машины с недалекого карьера, в яму спустился бульдозер и начал выравнивать насыпь. Как говорили наблюдавшие за работой полицейские, еще одну машину щебня привезут, и этого хватит. Когда привезли щебень, бульдозер немного в сторону отъехал, а потом начал его растаскивать. Ровного полотна все равно не получилось. Яма чувствовалась даже визуально, и требовалось еще хотя бы три машины со щебнем. Но, как понял Ладогин, на сегодня работы хотели прекратить. Полицейские сразу стали выставлять ограничительные и предупреждающие знаки по обе стороны. Если кто-то и попадет здесь в аварию, будет сам виноват — нужно за знаками следить.

Незадолго до окончания строительных работ Васек увидел, как с противоположной горки спускается «уазик»-«буханка». Точно такая же машина была у них в батальоне, и ездил на ней обычно капитан Савушкин. Почему-то подумалось, что это именно он и едет. Так и оказалось. Батальонную машину Васек узнал по мятому с правой стороны бамперу. «Уазик» остановился, раскрылись дверцы, и из него вышли солдаты и капитан.

Савушкин слегка суетливо проскользнул на негнущихся ногах прямо перед работающим бульдозером и оказался перед подполковником, руководителем следственной бригады. Представился и спросил:

— Машины разрешите забрать?

— Какие из них? — спросил в ответ подполковник.

— Все. Сейчас подъедет колонна, там большегрузный автокран и трейлеры. И из сгоревших можно что-то снять и восстановить. Наш автопарк постоянно запчастей требует.

— Мы в принципе уже все осмотрели, все сфотографировали. У меня возражений нет. Можете забирать.

— Спасибо, товарищ подполковник.

— Вы не в курсе, капитан, из морга машина вышла?

— Нет, товарищ подполковник. Нас попросили в кузове целого грузовика привезти тела погибших в морг. Ладогин!

— Я, товарищ капитан! — шагнул вперед Васек.

— Навоевался? Вот ты и повезешь тела. Наших. А бандитов повезет другая машина. Нехорошо их вместе везти, не по-людски как-то…

— У меня здесь «КрАЗ», товарищ капитан… — попытался отговориться Васек.

— На «КрАЗ» я кого-нибудь посажу.

— Глохнет часто, а я уже приспособился.

— Что с ним?

— Трамблер надо менять.

— Проще всю машину списать. Она свое давно уже отъездила.

— Трамблер сменить, еще год ездить будет.

— Если только ты служить останешься… На этом «КрАЗе»…

— Нет, товарищ капитан. Восемь дней осталось, и домой.

— Вот ведь упрямый… — выругался капитан. — Короче, повезешь убитых в судмедэкспертизу.

— Я не знаю куда.

— Это в морге. В Махачкале.

— Махачкала большая.

— Я выделю офицера, — сказал руководитель следственной бригады, — он покажет дорогу.

Вопрос был решен. А Ладогину следовало потерпеть восемь дней и смириться с мыслью, что капитан Савушкин эти оставшиеся дни будет срывать на нем свое дурное настроение. Он уже и так, вместо того чтобы похвалить рядового за успешное участие в боевых действиях, о которых словом не обмолвился, начал его, что называется, «гонять».

Старший лейтенант Россомахин, стоявший рядом, молча смотрел на все это и только в завершение вступил в разговор:

— Товарищ капитан, рядовой Ладогин своими успешными действиями в бою и дальнейшей помощью спецназу ГРУ заслужил поощрение, думаю, даже государственную награду. Представление на медаль вы сами напишите. А я приложу свой рапорт в подтверждение представления. Я завтра заеду к вам в автобат и рапорт привезу.

— Какое еще представление… — хотел было возмутиться капитан, но, встретившись взглядом со старшим лейтенантом, прикусил язык. — Хорошо. Я напишу. Или комбат напишет, я не знаю, как это делается. Не доводилось пока сталкиваться…

В завершение событий пришлось делать самое неприятное — из кузова бортового «КамАЗа» сняли и уложили в кузов другой машины скамьи, а прямо на голый пол переносили и укладывали убитых солдат, военных строителей и водителей. Укладывать старались аккуратно. Васек даже сбегал с лопатой в ближайший ельник, нарубил еловых лапок и подложил их под головы убитым, чтобы о кузов не бились. Самое сложное занятие из всего этого — перенос обгорелых тел, которые остро и неприятно пахли. Перчаток не было. У некоторых из военных строителей были при себе грязные и рваные рабочие рукавицы, они ими и пользовались. У кого ни рукавиц, ни перчаток не было, переносили обгоревшие тела голыми руками. Васек свои рукавицы в машине не нашел и поспешил без них на помощь товарищам. Сгоревшие кожа и мясо прилипали к пальцам и ладоням, отрывались от тел и приставали к одежде тех, кто носил тела. Когда работа была закончена, Васек убежал за свой самосвал, где на краю дороги видел кучку смерзшегося песка, и стал оттирать им руки и одежду. Но тут его начало рвать, и рвало долго, до боли в пустом желудке, уже одной зеленой желчью. В это время к рядовому подошел капитан Савушкин:

— Слабак ты, Ладогин. Никого не рвет, только тебя…

— Вся голова этим запахом забита, — пожаловался Васек. — Мозги пропитались…

— А еще медаль выпрашиваешь…

— Я никакой медали не выпрашиваю, — твердо проговорил Ладогин и посмотрел на капитана так, что тот шарахнулся от рядового.

Возвращаясь к машине, Васек увидел рядом с ней прислонившегося спиной к колесу старшего лейтенанта Россомахина. Лейтенант Лутченков стоял рядом. На коленях у Россомахина лежал планшетный компьютер, на котором он что-то отслеживал, а потом прямо с него позвонил кому-то.

— Оперативный отдел республиканского управления ФСБ. Майор Исправников… — раздался голос в компьютере.

— Товарищ майор, снова Россомахин. Вы отслеживаете передвижения Гулоханова? А то он, как я вижу, республику покидает.

— Старлей, что ты суешься, куда тебя не просят? Вот, сейчас с тобой будет говорить полковник Соловейчик из Москвы…

— Я слушаю.

— Слушай, старлей, слушай и на ус мотай… — сказал хриплый голос человека, страдающего одышкой.

— Я не ношу усы, товарищ полковник.

— Тем не менее… Куда тебе удобнее, на то и мотай. И запомни — это наша операция. Нам необходимо, чтобы Гулоханов сделал то, что его просили сделать. Ты все понял? Он сейчас на нас, по сути дела, работает… И под нашим полным контролем… Мы день потратили, чтобы обеспечить ему проезд по всей стране, а ты тут помешать хочешь! Я сам сейчас следом за ним выезжаю, чтобы подстраховать на случай появления других таких же ретивых, как ты… Не суйся, прошу пока по-человечески. Или тебе нужно, чтобы тебе твое командование приказало? Я могу в Москву позвонить вашему командующему. Мы с Юрием Петровичем давно сотрудничаем…

— Я понял, товарищ полковник. Удачно вам завершить операцию. До свидания…

— Бывай здоров! — Полковник положил трубку.

Россомахин не сумел подавить тяжелый вздох:

— «Завалит» он их всех там. Вместе с этим полковником и «завалит». Я все его операции проштудировал. Он очень умный, все просчитывает и работает безошибочно. Как пить дать, «завалит», помяни мое слово…

Глава одиннадцатая

Машина сильно вздрогнула всем своим металлическим телом на дорожной выбоине.

— Саморезов тебе хватит? — спросил Абдулджабар, не оборачиваясь, но Башир Гудулов, сидевший за его спиной, понял, что эмир обращается именно к нему.

— А сколько штук нужно сделать?

— Две-три… Не пропадет, надеюсь. Всегда найдется, где применить.

— Мощность нужно рассчитать.

— Рассчитывай. Учти, штука эта в шестьдесят раз сильнее гексогена.

— Впечатляет… Я с таким еще не работал. Стоит попробовать. Но, чтобы рассчитать мощность, следует знать предназначение. Куда ставить будем?

— Первое, чтобы нас всех обезопасить, — проезд к дому, где мы остановимся. Помощнее, поударнее, чтобы навсегда нас запомнили. И еще одно такое же. Я подумаю, куда пристроить. Может, рядом установим. И еще несколько штук обычных твоих ловушек. Какие-нибудь авторучки или еще что-то, тебе виднее. Так хватит саморезов?

— На два мощных устройства хватит. Хотя, может, для охранной мины и одного фугаса достаточно? Без осколков…

— Лучше с осколками. С саморезами то есть… Чтобы потом уже некому было плакать…

— Как приедем, сразу сделаю. Или нужно здесь сделать?

— Как приедем… — согласился Гулоханов. — Залимхан! Смотрю, у тебя глаза слипаться начинают. Меняемся местами. Останавливай.

— Я еще ничего…

— Останавливай!

Глаза у Залимхана, конечно, не слипались, просто по зимней дороге он ехал на скорости слишком неуверенно, и эмир решил сам сесть за руль.

Смена водителя прошла быстро. И только эмир тронулся, как их догнала и обогнала машина ДПС. Инспектор на переднем сиденье высунул руку в окно и сделал движение жезлом, предлагая остановиться. Абдулджабар беспрекословно выполнил команду, остановился, вышел из микроавтобуса. Инспектор вышел ему навстречу, козырнул и представился.

— Проверка документов. Предъявите, пожалуйста.

— Пожалуйста. Я что-то нарушил?

— Я разве что-то сказал? Я сказал, что это проверка документов.

Инспектор стал внимательно рассматривать документы на машину, права, страховое свидетельство.

— Вы только что сели за руль. Кто до вас сидел? Его водительское удостоверение?

— Залимхан! — позвал эмир. — Права неси…

Залимхан вышел из машины, вытащил из кармана права, протянул инспектору. Тот смотрел не на права, а на руку, их протягивающую. В этой ладони полностью поместилась бы голова инспектора. Но права он все же изучил. Для приличия. Не зря же человека из машины вытащили.

— Далеко едете?

— В Архангельск.

— Далековато. Не утомляйтесь в дороге. Дорога сложная. Счастливого пути!

Абдулджабар очень удивился, что с них за такое пожелание даже сотню баксов не «срубили», но возражать против этого не стал. Сто долларов ему было не жалко. Но, если бы их у него клянчили, он бы расстался с ними даже с удовольствием, зато успокоился бы. А поскольку не клянчили, это вызывало непонятную тревогу. И в машину, когда инспектор вернул ему и Залимхану документы, эмир сел мрачный. А мрачный, он обычно едет быстро, не думая о дороге. Так он и ехал, пока на очередном повороте машина не ушла в занос. Только тут Гулоханов очнулся и продемонстрировал высокое искусство дрифтинга[10]. Удачно справился с управлением и выровнял движение. Но после этого поехал уже осторожнее и вдумчивее.

В Вельске остановились перекусить. Хозяин придорожного кафе опять оказался дагестанцем. Он так обрадовался землякам, что даже денег с них брать не хотел. Сказал, что здесь много чеченцев, ингушей, кабардинцев, а вот дагестанцев мало. Даже поговорить порой не с кем.

До Архангельска добрались еще засветло, потратив на дорогу от Вологды чуть меньше восьми часов, но оставшиеся сорок минут проехали уже в быстро сгущающихся сумерках. На коротком участке пути было четыре поста ГИБДД, но ни на одном микроавтобус не остановили. На полпути до Северодвинска Абдулджабар вытащил визитную карточку, переданную ему Индусом, и позвонил человеку, который должен был их встретить. Эльмурад Шихович ответил сразу. Очень обрадовался и пообещал выехать навстречу, чтобы показать дом, где снял для гостей квартиру. Гулоханов назвал номер и марку своей машины.

— Я буду на въезде вас ждать. Рукой махну. Подъезжайте ко мне…

Сначала посетили гараж с ямой, принадлежащий самому Эльмураду Шиховичу. Приготовили все, что нужно было занести в квартиру, переложив это в салон. В тайнике оставили только свои автоматы и старую винтовку Адама, которой здесь пользоваться необходимости не было. Да и переносить автоматы через двор было рискованно, мало ли из какого окна кто смотрит. А новая винтовка была уложена в такую упаковку, которую за оружейную принять трудно.

Только после этого поехали на место.

Двухкомнатная квартира располагалась в пятиэтажном панельном доме на пятом этаже. Эльмурад Шихович открыл дверь своим ключом, провел гостей и все показал. Окна квартиры, кроме кухонного, выходили на одну сторону. Видны были береговые холмы, море, какие-то цеховые помещения. Гулоханов вышел на балкон, внимательно огляделся и спросил Эльмурада Шиховича:

— Вы в курсе наших интересов?

— Конечно. Если все обеспечиваю, я не могу не быть в курсе.

— Где место?

Эльмурад Шихович пальцем показал за окно:

— Центр судоремонта «Звездочка». Работать будете из дома. Верфь отсюда закрывается крышей цеха…

— Тогда как?..

— С крыши… Крыша плоская, чердака нет. Поверху можно спокойно ходить, внизу ничего не слышно. С угла дома верфь видно прекрасно.

— Выход на крышу рядом с нашей входной дверью?

— Да. Там висит замок. Ключ на гвоздике рядом с дверью, в коридоре.

Башир Гудулов прогулялся по квартире и недовольно проговорил:

— В доме ни одной книги, а мне несколько штук надо.

— На какую тему?

— На любую. Можно даже на китайском языке. Я все равно читать не умею.

Башир всегда так шутил, но его так называемый юмор был доступен только Гулоханову.

— И что от меня нужно? Какие-то книги привезти? Или записать тебя в библиотеку?

— Где поблизости магазин, в котором можно книги купить? И скотч тоже… Мне скотч нужен, а у меня его нет.

— Универсам в соседнем доме с улицы. Мы до него не доехали.

— Я видел, — кивнул Башир. — Там большая стоянка машин.

— Даже две стоянки. До автобусной остановки и после остановки. Машину там оставлять не рекомендую. Молодежь местная постоянно машины «бомбит»…

— Это как? — спросил Залимхан.

— Стекло разбивают, все, что увидят, уносят, надо им или не надо. Недавно у одной машины даже спортивный руль оторвали. Унесли…

— Я пешком схожу. Заодно куплю что-нибудь перекусить, — вызвался Башир.

Эмир согласно кивнул, понимая, что Башир просто так на прогулки не ходит. Если так настойчиво просится, значит, есть необходимость. Тем более температура на улице явно ниже двадцати градусов, а для жителя Кавказа это слишком холодно.

— Когда нам работать? — спросил Абдулджабар.

— Завтра в одиннадцать тридцать торжественный спуск.

— В это время на улице уже светло?

— Светает, примерно, в половине одиннадцатого.

— Значит, нам с Адамом больше часа на морозе лежать, — сделал вывод Гулоханов. — Место следует занимать загодя, в темноте.

Эльмурад Шихович только плечами пожал. Все, что касалось исполнения, его не касалось, это уже были проблемы самих исполнителей.

— Матрацы с кроватей забрать можно?

— Никаких проблем. Матрацы новые. Я только вчера закупил специально для вас. Прежние были слишком грязные, пришлось выбросить на помойку.

— Кто раньше в квартире жил?

— Хозяин умер четыре месяца назад. Квартира по наследству к сыну перешла. Но в наследство по закону можно вступить только через полгода после смерти хозяина. Сын пока квартирантов пускает. Перед вами тут китайцы жили. Торгаши. Еле удалось их выгнать.

— Кто выгонял?

— Я. Со своими парнями и с участковым. Сказал, родственники ко мне должны приехать. Работу ищут. Два брата. Сварщики. Хотят на «Звездочку» устроиться. И с ними еще два их друга. Тоже работу ищут. В Дагестане сейчас с рабочей профессией устроиться трудно, везде одни продавцы требуются.

— Понятно. Прийти сюда никто не может?

— Не должен. Участковый к китайцам заглядывал, но я ему уже заплатил, чтобы первое время родственников не тревожил. Обещал, так что можно не волноваться. А кричать, плясать и стрелять ночью вы, надеюсь, не будете.

— Я тоже на это надеюсь. Как съем квартиры осуществлялся? Был договор?

— Зачем? Кто сейчас добровольно налоги платит? Все на джентльменских условиях.

— Вы нигде не засветились? На случай, если будут осложнения… Выстрелы с крыши будут громкими, могут среагировать и сообщить адрес.

— Я всегда работаю аккуратно. У меня три паспорта. По одному живу, по другим дела оформляю. Живу за городом. Найти меня сложно, практически невозможно.

— Тогда будем прощаться. Мы завтра уедем сразу после выполнения работы, по-английски.

— Я буду там, на «Звездочке», на верфи. Посмотрю, что вы сделаете. У меня пригласительный билет в первые ряды. Дорого, но купил.

— Это хорошо. Что увидите, сообщите мне, а то издали все не рассмотреть.

— Хорошо. Я позвоню…

Башир вернулся только через сорок минут после ухода Эльмурада Шиховича. Зная нелюбовь Гудулова к праздному гулянию, Абдулджабар ждал, что его подрывник сообщит. А он выложил на кухонный стол пакет с тем, что купил для работы, и второй пакет с тем, что купил для пропитания. После этого посмотрел в окно, словно показывая, где он был и что делал.

— К дому хоть подъехать, хоть подойти напрямую можно двумя путями — по обе стороны соседнего дома. Справа есть проезд и проход между двух жилых домов, слева — между домом и детским садиком. Сам детский садик далеко. У дороги только забор. Там большой сугроб, взрывное устройство установить есть где. И в газоне сугроб высокий, дворник-таджик прямо при мне нагребал. Как раз для взрывного устройства. Выставлять придется сразу два, потому что мы не знаем, с какой стороны могут подъехать.

— Лучше бы не со стороны детского сада. Не люблю детей пугать, — заметил Гулоханов. — Что купил? Не для кухни, для работы…

— Три книги. — Башир выложил книги на стол. Это были две детские энциклопедии и толстый том Корана на русском языке.

— А Коран зачем?

— Здесь хочу оставить. Обязательно откроют… Коран привет им от Всевышнего передаст. И сразу в ад отправит…

— Я человек не сильно верующий, но мне кажется, что Коран взрывать как-то… — попытался возразить Гулоханов.

— А я — верующий, и, если это грех, возьму его на себя. Но это не грех, эмир. Шахид, когда идет на взрыв, читает Коран. И взрывается вместе с ним. Здесь просто прозвучит слово Всевышнего, и все. И слово это дойдет до неверных.

— Делай как знаешь…

Ужинали вместе, всухомятку и молча. После ужина Адам засел за тетрадку брата, изучать особенности новой винтовки. А кухню оккупировал Башир Гудулов. Он аккуратно ножом для резки линолеума вырезал в книгах «ниши», куда уложил взрывчатку, а по периметру расположил саморезы. Вставил во взрывчатку детонатор, соединил его проводами с купленными по дороге трубками, трубку тоже уложил в книгу, потом обложку плотно приклеил скотчем к другой обложке. Взрывное устройство безоболочного типа было готово. Так он изготовил два взрывных устройства. Третье было по своей сути сложнее и требовало больше осторожности при работе, потому что взрывалось при открывании книги. Можно было самому совершить неловкое движение, и взрыватель натяжного типа сработает.

Закончил Башир уже под утро, когда в некоторых из окон дома напротив зажегся свет. Спрятав опасный Коран под холодильник, чтобы кто-то из своих не поинтересовался, Башир занес себе в трубку номера sim-карт трубок, что были установлены в книги, сами книги уложил в прочный продуктовый пакет и вышел из квартиры, закрыв дверь на ключ, который Абдулджабар повесил на тот же гвоздь, где висел ключ от выхода на крышу. Вернулся он через полчаса.

— Как дела? — встретил его на кухне Гулоханов.

— Установил и там, и там. Все спокойно. Никто не видел. Если только кто-то из темного окна смотрел. Хотя фонарей там нет, и разобрать, что там за человек в сугробе ползает, издали невозможно. Я издали за дворником наблюдал. Он на более освещенном месте был, и то не поймешь, что делает, фигуру еле видно. Значит, все в порядке. Вот номера…

Гудулов протянул свою трубку и открыл строчки «записной книжки». Абдулджабар сразу перенес номера в свой смартфон. Обычно Башир сам взрыв и производит, но подстраховаться не мешает. При их работе страховка считается обязательной.

В подъезде хлопали время от времени двери. Люди выходили и шли, кто на работу, кто по делам. Эмир Гулоханов, как обычно в подобных ситуациях, спать не мог и удивлялся своим помощникам. Ну ладно Башир Гудулов. Этот всю ночь работал, ему заснуть нетрудно. Но и Залимхану никакое беспокойство не мешало спать. А у юного снайпера, главного действующего лица всей операции, вообще нервы оказались как у профессионала. Спал себе спокойно и спал. В принципе удивляться здесь было нечему, понимал Абдулджабар. Просто его люди полностью доверяют своему эмиру. Он о них заботится, об их безопасности, об их возможности выполнить задачу, обо всем остальном, вплоть до быта. Они ему доверяют, как доверяют машинисту поезда, когда садятся в поезд, хотя этого машиниста ни разу в глаза не видели, или водителю такси, когда садятся в такси, хотя ни разу до этого с этим водителем не встречались. И никто не задумывается о том, что эмир тоже человек и тоже может ошибаться. Проспать какой-то важный момент, про что-то просто забыть, и это создаст всей группе угрозу. А они доверяют. Такое доверие подкупало, и Абдулджабар не хотел хоть когда-нибудь подвести своих людей.

Он сидел на кухне, стакан за стаканом пил горячий чай, мысленно жаловался на плохое отопление, потому что в квартире было достаточно прохладно, может быть, даже холоднее, чем в его землянке, и даже, наверное, холоднее, чем в палатках джамаата Каримуллаева. Что с ним самим стало, что стало с его палатками — этот вопрос, по большому счету, Абдулджабара уже не интересовал. Если машины спецназа возвращались со стороны ущелья Каримуллаева, про Карима можно было просто забыть. Это значило, что его уже не существует в природе. Ни его самого, ни его джамаата. Иначе спецназ не возвращался бы. «Волкодавы» никого и никогда не отпускали. Они догоняли и давили…

За окном становилось все светлее и светлее, но не от того, что пришло время рассвета. Просто в доме напротив загоралось все больше окон. Абдулджабар выключил свет на кухне и раздвинул шторы. Там, в доме напротив, люди были чем-то заняты, суетились, собирались куда-то. Вот так, в суете и заботах, у людей вся жизнь проходит. Все время куда-то торопятся, всегда куда-то опаздывают или боятся опоздать. А стоит ли так жить? Для чего они бегут? Куда торопятся? Остановились бы когда-нибудь, подумали — зачем им такая жизнь? Но нет, никто не остановится, никто не задумается. Каждый уверен, что он живет правильно. Да и сам Абдулджабар был уверен, что правильно живет, хотя прекрасно понимал, что и он точно так же бежит, как и эти люди, правда, они бегут только до пенсии, а он торопится к пропасти. Не может быть так, чтобы он бежал до бесконечности. Карим Каримуллаев тоже был уверен, что его бег никому не остановить. Но остановили. И Абдулджабара Гулоханова, видимо, скоро остановят. Лучше бы, конечно, не дожидаться этого момента, распустить по домам своих людей и уехать к семье в Египет. А что в принципе его держит здесь, в этой стране? Ответственность перед людьми своего джамаата? Но однажды один умный человек из недавно погибших эмиров сказал Гулоханову, что его люди только и ждут момента, когда он уедет за границу, чтобы разбежаться по домам. Или властям сдаться, или просто спрятаться, может быть, осесть где-нибудь в срединной России. Этот эмир уже несколько лет собирался перебраться за границу, но так и не перебрался. Его загнали и придавили «волкодавы» из спецназа. Может быть, и люди Гулоханова тоже такого момента ждут? Он-то лучше, чем все они вместе взятые, понимает, что невозможно бесконечно долго воевать против государственной системы. Такая война обречена. И все они обречены, если не попрячутся вовремя. Может быть, стоит по возвращении собрать всех своих людей, кто уцелел после уничтожения джамаата Каримуллаева, и поговорить с ними чистосердечно? Деньги у Абдулджабара сейчас есть. Он мог бы, конечно, на эти деньги хорошо пожить за границей, в той же Турции или в Египте. Но он человек честный и своих моджахедов никогда не обижает. Он готов выделить суммы тем, кто хотел бы уехать и спрятаться где-то подальше, даже в этом вот Северодвинске, где акции, типа сегодняшней, — редкость, и взрывы, если они прозвучат, тоже редкость. Здесь не помнят, что такое война, так, как помнят на Северном Кавказе. Здесь помнят Великую Отечественную. На Кавказе ее тоже помнят, но настоящие дни кавказцам ближе и понятнее. Там идет настоящая война. И не всегда поймешь, кто и за что воюет. Вот тот же Принц платит деньги ради глупой своей мечты. Откуда взяться в России Всемирному Халифату? Неужели Россия с ее военным арсеналом отдаст свои земли? Глупость это. Но Принцу она глупостью не кажется. Сам он не воюет и не знает, что такое Россия. Просто платит деньги за то, чтобы кто-то другой за него воевал и убивал, пытаясь превратить зыбкую мечту Принца в реальность. Но не было и не будет здесь такой реальности. Не одними деньгами такие дела делаются. С мощной государственной машиной бороться с помощью временных подачек, даже солидных, бесполезно. Да, есть у человека лишние деньги, он их дает. А Абдулджабар берет, потому что ему денег всегда не хватает. И не чувствует угрызений совести, так как берет их ради того, чтобы содержать джамаат.

Чтобы содержать джамаат, который, возможно, мечтает о том, чтобы эмир уехал за границу, а сами моджахеды при этом разбежались бы по домам…

Пора было подниматься, умываться и готовиться. Абдулджабар вышел из кухни и зажег свет в обеих комнатах.

— Подъем…

В это время в его кармане зазвонила трубка. Номер был не знакомым.

— Я слушаю, — ответил Абдулджабар.

— Здравствуйте. Мне нужен Абдулджабар Гулоханов. — И голос был не знаком.

— Слушаю, слушаю… — Эмир с трудом подавил раздражение. Звонок прозвучал не вовремя.

— С вами по поводу меня не так давно разговаривал Индус. Вы обещали через своих друзей и земляков помочь мне с устройством в одном из уральских городов.

— Да, был у нас такой разговор, — вспомнил Абдулджабар. — Я сейчас очень занят. Давайте договоримся так. Сегодня до обеда я обзвоню своих друзей, а после обеда, в районе четырнадцати часов, вы позвоните мне. Я дам вам координаты, к кому обратиться. Вас какой-то конкретный город интересует?

— Да. Мне нужно устроиться в Челябинске.

— Нет проблем. Там у нас сильная диаспора. Жду вашего звонка…

Эпилог

Полковник ФСБ Соловейчик в эту ночь вообще не ложился. Он приехал в Северодвинск на полчаса позже банды Абдулджабара и проверял готовность операции на следующий день. Сначала вместе с сопровождающим его подполковником из управления ФСБ по Архангельской области Личутиным навестил полковника Сингха, представителя заказчика, то есть индийской стороны. Личутин плотно сотрудничал с Сингхом и хорошо знал его. Индийский полковник жил в шикарных апартаментах, принадлежащих Центру судоремонта «Звездочка», и встретил гостей с улыбкой.

— Готовимся к завтрашнему дню? — спросил он, прекрасно владея русским языком.

— Готовимся, — согласился Личутин и представил полковника Соловейчика: — Это по поводу того сюрприза и подарка, который мы вам обещали. Вернее, не вам, а авианосцу.

— Я уже третий день хожу в ожидании какой-то интриги, — признался индус. — Есть вопросы ко мне, или все разрешится завтра?

— Завтра будет демонстрация возможностей нашего подарка, — сказал Соловейчик. — А сегодня я хотел бы задать вам пару вопросов…

Он порылся в своем портфеле и, вытащив несколько больших фотографий довольно сомнительного качества, показал их Сингху:

— Полюбопытствуйте. Не найдете здесь знакомых? Сразу предупреждаю, что качество снимков оставляет желать много лучшего, но съемка производилась со спутников, поэтому повлиять на процесс съемки мы не могли. Расстояние все же было великовато.

Полковник Сингх взял снимки в руки, просмотрел все.

— Да. На всех присутствует господин Бхадракумар. Это представитель оппозиционных сил Шри-Ланки. Я бы даже сказал, что боевой группы оппозиционных сил. Хотя у нас, как и у правительства Республики Шри-Ланка, нет доказательств его противоправной деятельности. Против него несколько раз возбуждали дело, но у господина Бхадракумара сильные адвокаты. Он работает всегда открыто и, как правило, чужими руками. Сделал много гадостей и своему правительству, и Индии. Он имеет какое-то отношение к нашим делам? Если подарок связан с материалами, изобличающими Сангари, это будет очень большим делом.

— Тогда у меня есть попутный вопрос. Он не составляет государственную и военную тайну Индии, поскольку данные эти уже опубликованы в мировой печати. Но нас интересуют некоторые подробности. Итак… Индия недавно синтезировала и производит взрывчатое вещество, называемое ICL-20…

— Да. Нашим специалистам удалось это сделать, — с гордостью проговорил полковник Сингх.

— Согласно данным прессы, было произведено сто килограммов вещества.

— В первой партии, насколько я в курсе, только сто килограммов.

— Хочу вас расстроить. Ваши данные не верны, в первой партии было произведено сто десять килограммов. Десять килограммов сразу же было отправлено на Цейлон господину Бхадракумару, который неофициально называет себя Индусом.

— Это его кличка. Только никто еще не смог идентифицировать Индуса, за которым числится много преступлений, с господином Бхадракумаром. Если вы поможете это сделать…

— Вам может помочь пограничная служба Азербайджана. На днях они имели дело с Индусом. В результате три пограничника были застрелены. Но один из них выжил. Они знают этого человека только как Индуса, так он им представился. Но показания могут иметь решающее значение при идентификации. Хотя не это главное. Главное, что в руках Бхадракумара оказался ICL-20, и он успел передать его в руки наших кавказских бандитов.

— Передал? — удивился индийский полковник.

— И не просто передал, а за услугу, напрямую связанную с нами и с вами.

— Они хотят взорвать авианосец? — сразу понял Сингх. — Десять килограммов для этого должно хватить с избытком.

— Нет. Такой возможности мы им не предоставили. Они хотят во время спуска на воду сделать в борту две пробоины, надеясь, что это не удержит авианосец на плаву. Наивные люди, не знающие, как авианосец строится…

— Можно подробности, господин Соловейчик? — попросил Сингх.

— Да. Будет произведено два выстрела из крупнокалиберной снайперской винтовки патронами, начиненными ICL-20. Это обеспечит, как мы думаем, серьезные, хотя и не критические пробоины, которые можно будет ликвидировать в течение сорока минут.

Соловейчик выдержал артистическую паузу. Полковник Сингх терпеливо ждал продолжения.

— Наш подарок — это ремонтный цех. Пробоины не сыграют значительной роли. Переборки авианосца закроют доступ воде. Водолазы сразу же сделают точные снимки конфигурации пробоин, робот-фрезеровщик вырежет заплаты точно по размеру, и водолазы-сварщики заделают пробоины. Все это будет происходить на ваших глазах. Именно в этом заключается сюрприз. Но мы раскрываем его заранее только потому, что нужно ваше согласие на испытания в таких экстремальных условиях. Если согласия не будет, мы готовы уже этой ночью блокировать и ликвидировать диверсантов. Итак…

— Что?

— Согласие на испытания ремонтных способностей цеха…

— Я согласен. А где располагается цех?

— Он занимает специальную каюту на самом авианосце.

— Это будет даже интересно. А в боевых условиях он сможет работать?

— Почему же нет? Он в состоянии даже обслуживать суда сопровождения и помогать им с ремонтом в случае каких-то повреждений. Цех рассчитан специально на боевые повреждения. Естественно, он способен ликвидировать повреждения как на подводной, так и на надводной части корабля…

Времени оставалось достаточно для того, чтобы подготовиться. И даже звонок человека Индуса не помешал этому, не отвлек от мыслей.

Сначала эмир провел инструктаж, все в подробностях рассказал и объяснил каждому его персональную роль в общем деле. Потом дал возможность готовиться самостоятельно. Адам Аллахвердиев неторопливо и со знанием дела собирал свою винтовку. Вообще-то вечером Абдулджабар думал о том, что винтовку, наверное, следует собирать уже на крыше, чтобы не проносить ее через подъезд до лестницы на крышу. Кто знает, в какой момент может открыться соседняя дверь. Но винтовка — главный материальный предмет операции, и собрать ее лучше в тепле, когда пальцы не сжимает морозом. А если откроется дверь соседней квартиры, если высунется оттуда любопытный нос, плечо Залимхана откроет дверь шире, а его кулак до этого носа доберется. Стрельбы в подъезде лучше избежать, и потому Залимхану были даны полномочия охранника. Абдулджабар проявил долженствующую эмиру предусмотрительность и, помня о неприятных моментах при использовании этой винтовки, протянул своему снайперу медицинскую повязку, какие носят в больницах во время различных эпидемий. Повязка закрывала нос и рот и в какой-то степени могла спасти от пороховых газов. Глаза защитить было труднее. Эмир приготовил для Адама и небольшие очки, какими обычно пользуются спортсмены-пловцы, но пловцам нет необходимости прицеливаться, им нужно только свою дорожку в бассейне видеть, и Адам, примерив очки, молча вернул их эмиру. Было без слов понятно, что в таких очках снайпер теряет главный атрибут своей работы — зрение. Повязку же Адам принял со сдержанной благодарностью во взгляде и сразу повязал ее, чтобы не повязывать на крыше скрюченными от мороза пальцами.

Прежде чем вставить в винтовку обойму, он тщательно осмотрел в обойме все патроны, словно проверяя гладкость пули. Смена пули была заметна. Специальная выглядела не совсем так, как обычная, может быть, угол заострения был более тупым. Это даже эмир Гулоханов заметил.

Первым на лестничную площадку вышел Залимхан, постоял, прислушался, потом открыл квартирную дверь шире и выпустил эмира. Эмир поднялся по вертикальной металлической лестнице на две ступени, открыл замок от выхода на крышу, побрызгал из баллончика маслом на петли и без скрипа поднял люк. Наверху, над люком, была тесная будка. Поднявшись в будку, Гулоханов остался там. Башир тут же вынес два свернутых матраца и передал эмиру, а сам сразу вернулся к кухонному окну. Задача подрывника — контролировать оба подъезда к дому и в случае опасности привести в действие заложенное взрывное устройство.

Последним из квартиры, когда Абдулджабар уже расстелил матрацы, вышел Адам Аллахвердиев с винтовкой и сразу передал ее эмиру. Все это делалось без единого звука, без единого слова. Как только крышка люка опустилась, Залимхан оделся и вышел, чтобы прогреть машину, выехать из двора и ждать группу уже на улице. Если придется взрывать проезды, неизвестно, как после этого удастся выехать. Поэтому машину решили оставить на улице, добежать до нее не долго…

Старший лейтенант Россомахин предвидел, что все так и произойдет. Он доложил комбату о работе взводов. Лейтенант Лутченков при этом присутствовал, но, как младший по званию, только подтверждал сказанное своим молчанием. Подполковник Луковишников принял рапорта командиров взводов, повертел их в руках и задал естественный вопрос:

— А остальные бандиты Карима Каримуллаева и Абдулджабара Гулоханова? Я понимаю, что у бандитов были потери, но джамааты… банды то есть, у того и другого были большие, и остатки этих банд где-то еще бродят. Если мы с командиром отряда сейчас поедем с вашими рапортами в оперативный штаб антитеррористического комитета, нам сразу зададут этот вопрос.

— Мы не в курсе, товарищ подполковник, — признался Россомахин. — У нас ведь даже приказа на уничтожение самого Каримуллаева не было. Мы на свой страх и риск организовали преследование, вызвали вертолеты и уничтожили эмира. Антитеррористический комитет должен быть в курсе.

— Да, нам дважды звонили в штаб, интересовались, не вернулись ли вы. А почему сразу поиск не предприняли?

— У нас, во-первых, были на исходе патроны, во-вторых, солдаты уже почти сутки без питания. Вы же сами нас в воздухе развернули, товарищ подполковник, при возвращении с другой операции. Мы к этой не готовились.

— Понятно. Но рекомендую — готовьтесь. Кормите пока солдат, набивайте магазины патронами. Мы с командиром отряда в оперативный штаб поедем. И я почти уверен, будет приказ на поиск оставшихся. Придется прочесывать все близлежащие долины. И дальние тоже. Понимаете, почему и дальние?

— Искать базу Гулоханова… — предположил лейтенант Лутченков.

— Точно так. Это мое предположение. Конечно, резонным было бы посчитать, что часть бандитов по домам разбежится. Наверняка часть уже разбежалась. Но это пусть участковые в селах суетятся. А те, кто не рискнул в село возвращаться, вероятно, ушел на базу Абдулджабара Гулоханова. Я запрошу заранее все данные по его базе. Может, что-то у ФСБ есть.

— У них есть их номер телефона, пусть проведут биллинг. И предоставят нам карту, где трубка Абдулджабара «засветилась». Наверняка со своей базы он несколько разговоров проводил. К самому Гулоханову нас майор Исправников пока не подпускает, так пусть хоть к его базе подпустит. А там, глядишь, и эмир от ФСБ уйдет, и на базу вернется…

— Ладно. Я сейчас же ФСБ и запрошу. Но вы готовьте взводы…

— Товарищ подполковник, — чуть не взмолился Россомахин. — Солдаты на ногах уже больше суток. Скоро ночь. Им бы хоть до утра отоспаться.

— Хорошо. До утра, думаю, я время смогу оттянуть. Все равно скоро стемнеет. Тогда сразу после ужина укладывайте солдат, пусть отсыпаются. Утром вставать будут еще в темноте. На поиск вертолеты едва ли выделят, а машины я закажу. Хотя, говорите, в автобате большие потери…

— Есть кому за руль сесть. Две машины всегда выделить смогут. И обязательно… Мы с ним уже сработались… Водитель там у них есть. Рядовой Ладогин. Пусть его пошлют с нами…

— Хорошо. Ждите моего возвращения. Как приеду, вызову… Сообщу обстановку…

На крыше в самом деле, как и ожидал Абдулджабар, было холодно, даже толстые матрацы моментально стали ледяными. В горах даже зимой не бывает так холодно, казалось эмиру. Обстановку скрашивал только вид, открывающийся с крыши. Город проснулся и весь светился огнями. Центр судоремонта «Звездочка» тоже светился, только свет там был другим. Фонарей, как на улицах, за зданиями цехов видно не было. Но каждый цех имел на крышах оконные фонари, и из них выходил свет, освещающий крыши и все вокруг.

Время шло, стало светать, и один за другим начали гаснуть фонари уличного освещения. Рассвет буквально накатывался на город откуда-то с юга. Наступал день. Сумрачный и тяжелый, с легкой дымкой.

— Не сильно замерз? — спросил Абдулджабар снайпера.

— Терплю.

— Руки под одежду засунь, так легче будет холод переносить.

Адам послушно сунул посиневшие кисти рук в брюки, а Гулоханов посмотрел на часы, мысленно давая снайперу пять минут на согревание рук. Они не должны дергаться при стрельбе. Тем более дистанция здесь полтора километра. С такой дистанции Адам еще ни разу не стрелял.

Полковник Соловейчик тоже готовился. К моменту спуска на воду авианосца, то есть как раз тогда, когда по нему должны будут стрелять, группа захвата ФСБ будет сидеть в бронемашине «Тигр» и выедет по первому звонку. Ехать было не долго, не больше семи-восьми минут, бандиты не успеют покинуть дом. С командиром группы захвата полковник провел специальный инструктаж. Захват решено было проводить около подъезда. В сам подъезд не заходить. Если вдруг выйдет из подъезда кто-то другой с откровенно кавказским лицом, тоже захватывать и укладывать на землю. Разбираться со всеми можно будет потом. Но, на всякий случай, полковник Соловейчик дал командиру группы захвата просмотреть два видеосюжета, где банду эмира Гулоханова снимали скрытыми видеокамерами инспекторы дорожной полиции и хозяин придорожного кафе, тоже дагестанец, но давно уже сотрудничающий со спецслужбами. Особо полковник предупредил командира группы захвата о Залимхане Иналове, который считается в джамаате Гулоханова чуть ли не штатным кулачным бойцом. Этого лучше сразу отправить в глубокий нокаут, сковать руки наручниками, а потом уже разбираться с ним.

— Справитесь? Четверо опытных боевиков…

— Можете не сомневаться, товарищ полковник. И не таких ломали… — посмеиваясь над опасениями Соловейчика, ответил командир.

— В крайнем случае разрешаю стрелять на поражение. Хотя самого эмира Гулоханова желательно взять живым.

— Сделаем. Без проблем… У меня такие ребята, что…

И все же полковник сомневался, поэтому приказал выставить заслон из бронетранспортера и второй бронемашины «Тигр» на двадцать третьем километре от Северодвинска. Там есть площадка около поста ГИБДД. Все машины с трассы следовало загонять на эту площадку, а бронетехникой перекрыть движение, но только в самый последний момент. До появления микроавтобуса бронемашинам следует прятаться за постом или за другими машинами. И выехать на дорогу неожиданно. Микроавтобус разрешалось даже таранить. На всякий случай, чтобы собрать как можно больше машин на площадке и иметь возможность за ними спрятаться, следует дорогу перекрывать в ту и в другую сторону. До этого поста на дороге были еще два точно таких же, но полковник Соловейчик считал себя хорошим психологом, если бандиты прорвутся, поедут именно этой трассой. Наверняка предположат, что на посту ГИБДД их попытаются задержать, и будут настороже. Но первый пост их пропустит, затем и второй, к третьему же они расслабятся. А там их будут дожидаться.

Отдав все распоряжения, полковник Соловейчик вызвал к себе подполковника Личутина и, чтобы убить время, оставшееся до начала действий, предложил сыграть несколько партий в шахматы. Личутин предложил было полковнику поспать хотя бы полтора часа, но Соловейчик знал, как тяжело ему просыпаться даже при необходимости, и предпочитал вообще не ложиться. Личутин предложил позвать дежурных офицеров оперативного отдела и сыграть в домино, поскольку шахматы он не любил и умел только переставлять фигуры, не больше. Домино не устроило Соловейчика. Тогда решено было убить время за картами вместе с теми же офицерами оперативного отдела. Играли по мелочи в «храпа» до самого момента выезда на «Звездочку»…

Подполковник Луковишников вернулся поздно. Старший лейтенант Россомахин и лейтенант Лутченков сидели в ожидании звонка комбата в ротной канцелярии, пили чай, чтобы побороть постоянно наступающую сонливость. Комбат пригласил командиров взводов к себе в штаб отряда.

— Что и требовалось доказать… — сразу начал он, едва оба офицера вошли в кабинет. — С большим трудом договорился, что начнем поиск только утром. Ночью все равно искать бесполезно. Если бы каждому солдату на автомат прицел с тепловизором, тогда еще можно было бы говорить, а у нас даже тепловизорных биноклей нет.

Лейтенант Лутченков, несмотря на молодость, проявил завидную мудрость и промолчал, не желая распространяться о том, что у одного из командиров отделений его взвода имеется трофейный бинокль с тепловизором.

— Значит, утром?

— Утром. Спецназ ФСБ свою работу сделает, пройдется по тем адресам бандитов, что известны в оперативном штабе. Я им еще один адрес подбросил. Снайпер Гулоханова звонил своему брату с трубки эмира. Брат — снайпер Каримуллаева. Много он вчера на дороге солдат «положил», пора отвечать. Наш спутник звонок зарегистрировал и выдал адрес. Эту-то работу ФСБ сделает, по домам искать они умеют. У нас своя задача. Сейчас мне доставят результаты биллинга. Сделала все-таки ФСБ, хотя майор Исправников долго упирался. У него отношения с сотовыми операторами напряженные, как и с нами. Я вообще не знаю, с кем у него, кроме своего руководства, отношения не напряженные. Я вроде бы человек бесконфликтный, и то со мной договориться не мог, не хотел лишний раз к сотовикам с просьбой обращаться. Я пообещал в оперативный штаб пожаловаться, и это подействовало. Еще и с оперативным штабом он ругаться не захотел. Привезут, короче говоря, сейчас карту, перед отъездом вам передам. Мне уже по телефону сказали, что из одного места было совершено несколько звонков, причем с разных трубок. Видимо, это и есть бандитская база. Нужно аккуратно подойти и так же аккуратно «придавить». Патронами, кстати, полностью запаслись?

Патроны для автоматов спецназа ГРУ завозились отдельно. Это были не обычные патроны для автомата Калашникова калибра 5,45×39 миллиметра, а мощные патроны для автомата «9 А91» калибра 9×39 миллиметра. Такие в обычной армии не используются, и потому на местных складах этих патронов не было, спецназу самому приходилось обеспечивать поставки.

— И патроны получили, и сухой паек на неделю.

— Зачем так много? Не сильно поправитесь?

— На всякий случай. Лишнего не съедим. А нам еще за вчерашний день полагается.

— Сейчас сами отсыпайтесь, вижу — у вас глаза слипаются. А я пока машины закажу. Как, говорите, фамилия того водителя, которого требуете? Рядовой Онегин?

— Рядовой Ладогин, — уточнил старший лейтенант Россомахин. — Я, кстати, предложил командиру автороты написать представление на Ладогина. Парень вполне медаль заработал под конец службы. Ему неделю служить осталось. Контракт кончается. Если потребуется, я напишу от себя рапорт о том, как он себя проявил. Их командир, мне кажется, не расстарается, пока его не подтолкнешь.

— Тебе виднее, подтолкни, — согласился комбат. — Я не имею права на чужого солдата представление писать. Хотя нужно спросить в оперативном штабе, может, через них можно. А чем он отличился?

— У Ладогина машина сломалась на подъеме. Колонна его бросила, перевалила через холм, а на спуске их взорвали и атаковали. Ладогин схватил автомат, занял выгодную позицию наверху и прикрывал отход своих на защищенную позицию. Один бандитов «положил» больше, чем остальные, все вместе взятые. Хороший мальчишка.

— Я узнаю в оперативном штабе. Попрошу в автобате, чтобы его прислали…

Когда Адам подготовил винтовку и начал прицеливаться, Абдулджабар даже на колени встал и глаза от бинокля не отрывал, так велико было его напряжение. Эмир Гулоханов за свою жизнь в горах провел множество операций, но никогда, кажется, так не волновался. И дело было вовсе не в ответственности перед иностранными партнерами. Плевал он на эту ответственность и на самих партнеров. Его интересовала сила выстрела из этой самой винтовки и возможность патронов, начиненных новой взрывчаткой. Даже если в патрон вложить всего десять граммов ICL-20, взрыв, вызванный попаданием, будет равняться шестистам граммам тротила. А это очень мощный взрыв. Такой любую машину разнесет и танк покорежит.

Саму верфь им с крыши было видно прекрасно, как и противолежащую верфи трибуну, где собрались гости. Впрочем, трибуны были, судя по всему, с двух сторон от рельсового спуска. Беда в том, что низ судна, то, что находится ниже ватерлинии, можно было рассмотреть только на небольшом участке. Именно на этом участке Адаму Аллахвердиеву необходимо было поймать громадный авианосец и пробить ему корпус. Впрочем, сама длина авианосца обеспечивала попадание. Адам успевал в любом случае сделать два выстрела. Как отреагирует на них авианосец, пока непонятно, патроны еще не испытаны. Неизвестно даже, какого размера будет пробоина, может, только в калибр пули. Тогда вообще ничего не произойдет, авианосец даже не почувствует такую пробоину. А течь потихонечку устранят так, что индийская сторона ничего не заметит. Выстрел с такого расстояния никто, конечно, не услышит. Там, на «Звездочке», без конца какой-то металл грохочет, по ночам даже в жилых домах слышно.

— Внимание, Адам, начинается…

Они не слушали торжественных речей и потому вынуждены были реагировать только по движению авианосца, покидающего закрытый док. И движение это началось. Абдулджабар почему-то думал, что оно будет более скоростным, но авианосец поехал медленно и почти торжественно.

— Адам!

Ответом на призыв стал выстрел. Очень громкий выстрел. Словно легкая пушка снаряд послала. И тут же снайпер лязгнул затвором. Второй выстрел прозвучал быстро, но авианосец уже набрал скорость и постепенно скатывался в воду.

Абдулджабар улыбнулся, поковырял пальцами в ушах, словно вытаскивая оттуда грохот выстрела, и сказал:

— Собирайся. Уходим.

Адаму собраться — только ножки упора сложить и чехол на «оптику» нацепить. Разбирать винтовку он не собирался. Быстро и мягко ступая, они дошли до выхода в подъезд, спустились по лестнице и вошли в квартиру. Там оставался один Башир, дежуривший у окна.

— Громко лупит, — сказал он, повернувшись к ним, — как артиллерия. Потопили?

— Такую громадину разве потопишь винтовкой? А что там произошло, нам видно не было. Потом узнаем. Адам, винтовку не разбирай. Заверни в одеяло, обвяжи чем-нибудь и на плече неси, как лопату. В дороге, боюсь, может сгодиться. Предчувствие у меня нехорошее.

— Обязательно сгодится, — кивнул Башир и вытащил трубку. — Отойдите, чтобы стекло не достало. Сейчас окно вылетит.

Гулоханов увидел, как Башир, встав в угол кухни, нажал на своей трубке кнопку вызова. Грохот наполнил квартиру. Кухонное окно, естественно, вылетело, вместе с окнами всего дома.

— Вот это ничего себе, взрывчатка! — воскликнул Башир, выглядывая во двор.

— Что там? — спросил Абдулджабар, подбегая к окну.

— Сколько этот броневик весит? — кивнул Башир в сторону улицы. — Не меньше трех тонн. Он до второго этажа подлетел, в стену дома ударился и на свою крышу упал.

Идущую следом за «Тигром» «Газель», как видел Абдулджабар, вообще выбросило из проезда на главную дорогу, то есть метров на двадцать отбросило. На дверце бронеавтомобиля было написано «ФСБ». Из него через раскрытую дверцу не выбрался, а выкатился человек в черной униформе и в маске «ночь», с автоматом, который он тут же выронил и упал. В этот момент стала осыпаться торцевая стена дома, поврежденного взрывом.

— С такой силой я никогда еще не работал. Мне самому страшно стало, — тихо проговорил Башир. — Уходим…

С улицы донесся грохот. Стена дома уже не осыпалась, а просто рухнула на бронеавтомобиль, который только что сам пытался пробить эту стену.

— Уходим! — сказал и Гулоханов.

Адам Аллахвердиев уже закончил упаковывать свою винтовку, а Башир достал из-под холодильника Коран и положил его в большой комнате на стол. На самом видном месте.

— Всевышний передаст им от нас привет.

— Уверен, что к нам ехали?

— Сто процентов…

На лестнице в подъезде им встретилась старушка. Вернее, не встретилась, а они ее догнали. Старушка в теплой зимней одежде и в валенках, с сумкой в руках неспешно спускалась.

— Пропустите… — потребовал Гулоханов, но она не отреагировала.

— Наверное, глухая, — сделал вывод Башир, обгоняя старушку и заглядывая ей в лицо. — И видит плохо. Смотри, какая спокойная.

— Пусть идет. У нее очередь в булочной забронирована…

Пока старушка, кряхтя и ощупывая перила перед каждым шагом, преодолевала один-единственный лестничный пролет, группа преодолела два этажа. Выскочили на улицу и сразу с деловым видом двинулись быстрым шагом через двор наискосок, к выходу, где было заложено второе взрывное устройство. Само устройство Башир на ходу вытащил из сугроба и захватил с собой, даже не попытавшись сразу удалить взрыватель. Да и делать это на ходу было достаточно опасно.

Залимхан ждал в машине.

— Какие вы громкие, — одобрительно сказал он, выбираясь из-за руля, чтобы уступить место Абдулджабару. — Разбудили меня. А мне так сладко спалось. Ахнуло так, что земля вздрогнула.

В это время эмиру позвонили. Он вытащил трубку еще до того, как сесть в машину. Определитель показал номер Эльмурада Шиховича.

— Слушаю вас.

— Я смотрел. Хорошая работа. Пробоины с голову десятилетнего ребенка. Но авианосец не отреагировал. Говорят, у него там переборки закрываются и воду не пускают. А сейчас его ремонтируют. Обещают, что через сорок минут закончат. Но выстрелы были хороши, поздравляю. Сейчас буду Индусу докладывать…

— Нас отследили, — сказал Гулоханов. — ФСБ выслала группу захвата, но мы ее уже взорвали. Будьте осторожны.

— Спасибо. Понял.

— Индусу я сам позвоню, — пообещал эмир. — Часа через два.

Часа через два в Америке должна уже наступить приличествующая случаю ночь. В это время и хотелось позвонить и наивно спросить: «Я вас не разбудил, Индус?»

Абдулджабар сел за руль, быстро выехал на главную дорогу и сразу направился к выезду из Северодвинска. Если их пытались задержать в доме, значит, знали, кого хотят задержать, значит, опасения и нехорошие предчувствия эмира имели под собой основание. Вместе с тем теплилась надежда, что этот бронеавтомобиль ехал не за ними. Мало ли какие дела могут быть в этом многолюдном дворе у сотрудников ФСБ? Кроме того, могли увидеть на крыше людей со снайперской винтовкой, услышать звуки выстрелов и позвонить. Это вовсе не говорило, что кто-то ехал прямиком к ним, возможно, просто ехали искать снайпера, а вовсе не группу Гулоханова, и ничего не знают ни про него самого, ни про его машину. Тем не менее безопасность требовала выехать из города как можно быстрее…

В военном городке еще стояла предутренняя густая темнота, когда звезды уже погасли, а рассвет пока не торопится. В это время всегда бывает и особенно темно, и как-то особенно холодно. Даже холоднее, чем ночью. Но спецназ привык, что именно в это время у них производится подъем. А выезд на операцию обычно еще раньше.

Васек Ладогин улыбался во все свое широкое лицо, встречая вышедших из казармы спецназовцев и командиров взводов.

— Здравия желаю! Я так и думал, что снова с вами поеду. Наш командир роты объяснил, что меня персонально затребовали.

— Понравилось нам с тобой ездить, рядовой Ладогин, — усмехнулся старший лейтенант Россомахин. — Подумали, пусть хоть в последние дни службы почувствует, что на войне был. И внукам будет, о чем рассказать. На своем примере станешь воспитывать. Как будешь внуков воспитывать?

— Я постараюсь, товарищ старший лейтенант.

Два бортовых «КамАЗа» и боевая машина пехоты сопровождения стояли рядом с казармой. Правда, на сей раз машины были тентованные, что, конечно, более удобно. И зимний ветер лица не охлаждает, и не видно, сколько людей едет — это тоже не обязательно всем показывать. А тент всех спрячет.

— Взвод! К машине![11] — негромко подал команду лейтенант Лутченков, но погрузку совершали сразу два взвода. Каждый в свою машину. Взвод старшего лейтенанта Россомахина уже привык ездить с рядовым Ладогиным и сразу начал грузиться в его грузовик. Взвод лейтенанта Лутченкова быстро нашел второй, хотя в этот раз за руль предстояло садиться не командиру.

Комбат пришел проводить спецназовцев. Вручил Россомахину карту с результатами биллинга, которую оба командира взвода сразу просмотрели.

— Это километров на двенадцать — пятнадцать дальше базы Карима Каримуллаева, — сразу отметил Лутченков. — Доберемся, думаю. Бензина хватит. Не сообразил Исправников, и мы тоже не сообразили. Надо было на это место еще и на вчерашний день попросить биллинг сделать, точно знали бы, есть там кто или никого нет. Если они на базе, обязательно куда-то позванивают. Может быть, самому Гулоханову с докладом, может быть, домой.

— Теперь уже поздно. На месте узнаем…

Время не теряли. Пожали поочередно руку комбату, расселись по машинам и выехали за ворота военного городка. По шоссе поехали уже быстрее. Васек знал, что для военных колонн существует ограничение скорости, но помнил и то, что еще несколько лет назад было рекомендовано ехать с минимальной скоростью в семьдесят километров в час, что затрудняло бандитам в засадах прицеливание из гранатомета. Эта скорость была еще и максимально удобной для передвижения на БМП. В их колонне БМП сначала выдвинулась на ведущую позицию, как ей и положено, но за городом Васек, пользуясь своей некоторой привилегированностью, боевую машину пехоты обогнал и заставил ехать быстрее. Старший лейтенант Россомахин на это не отреагировал, замечания не сделал, и в итоге колонна выглядела так, будто два грузовика прикрывают перегон боевой машины пехоты, идущей между ними. Совершенно непонятная была бы для бандитов ситуация, если бы они встретились. Но ехали по тем местам, где встретить их можно было редко. Впрочем, там, где минувшим днем колонна грузовиков попала в засаду, тоже говорили, что дорога спокойная и бандитов в районе нет. А они появились. В последний, можно сказать, момент. Сейчас последний момент не наступил. До рассвета время еще было, и Васек хотел успеть в темноте добраться до места. А там уже спецназовцы подготовятся и с наступлением светового дня пойдут в поиск.

Наверное, из-за того, что ехали так быстро, Васек сам не заметил, как оказался на месте недавно взорванной дороги. Видимо, уже после отъезда колонны водителей сюда еще щебень завозили и бульдозер все разровнял. Хорошо укатал его своими широкими гусеницами, утрамбовал, и в щебне была заметна только легкая колея. Впрочем, эта дорога популярностью у водителей не пользуется и машины здесь проезжают редко. Значит, не так хорошо и утрамбовано, что колея все же заметна.

С дороги машины спустились в том же месте, где спускались раньше. Можно, конечно, было бы и километров на десять подальше поискать спуск, но, был он там удобным или нет, неизвестно. Да его еще и искать следовало. Здесь же спуск был опробован и достаточно знаком. Василий съехал без проблем, но все же посмотрел в зеркало за тем, как съедет вторая машина. Все обошлось благополучно. Про боевую машину пехоты и говорить нечего. Она спустилась, даже не останавливаясь для рассматривания преграды. Для БМП это вообще была не преграда.

Дальше путь лежал по холмам вдоль невысоких гор. Изредка приходилось объезжать скальные скопления или просто россыпи камней. Рядовой Ладогин не любил рвать на камнях резину, но несколько незначительных объездов погоды не делали, ехали все равно быстро. Тем не менее рассвет застал их еще в дороге. Это грозило тем, что наблюдатель бандитов, если таковой выставлен, мог заметить их приближение, а бандитов лучше было застать врасплох.

На подъезде к искомому ущелью старший лейтенант Россомахин надел на голову какое-то незнакомое Ваську приспособление, внешне похожее на театральный бинокль с какими-то добавленными к нему приборами. Все приспособление крепилось на голове резинками.

— Останови-ка… — потребовал он.

Ладогин послушно выполнил команду.

Россомахин открыл дверцу, высунулся из кабины наружу, опустил прибор к глазам и стал просматривать ближайшие горные отроги.

— Понятно. Проезжаем мимо ущелья на небольшой скорости. — Он вытащил трубку и набрал номер. — Владимир Алексеевич, есть часовой с биноклем. Я нашел его. Проезжаем мимо и высаживаемся в стороне. Но едем медленно, словно что-то ищем. У ущелья остановимся, я его в бинокль для вида осмотрю. Поехали, Васек…

— А что это у вас такое? — спросил рядовой, глянув на прибор, украшающий голову командира взвода.

— Называется сия штуковина индикатором оптических систем. Определяет наблюдателя, или снайпера, или вообще любой оптический прибор, даже очки, в том числе и солнечные, если через них на нас смотрят. Полезная штука. И не секретная. Говорят, даже в магазинах продается. Используется всякими охранными структурами. И нам сгодилась. Притормози…

«КамАЗ» остановился. Старший лейтенант высунулся из дверцы с биноклем в руках, пару минут рассматривал вход в ущелье, потом снова сел в кабину.

— Поехали потихоньку. За следующей большой каменной грядой остановка.

— А что вы смотрели?

— Вводил в заблуждение часового. Я посмотрел и ничего не нашел, пусть успокоится.

Колонна проехала дальше и остановилась за следующей каменной грядой, где часовой, по мнению старшего лейтенанта, не мог их увидеть. Последовала команда:

— К машине!

Солдаты быстро покинули грузовики. Построились.

— Снайперы!

От каждого взвода отделилось по снайперу, и они бегом подбежали к Россомахину.

— На левой гряде у предыдущего ущелья сидит часовой с биноклем. Аккуратно его обработать. Любопытство в таких ситуациях наказуемо, а он, наверняка, сейчас нам вслед смотрит — любопытствует. Работайте…

Снайперы тут же стали взбираться на каменную гряду, желая занять позицию повыше…

Полковник Соловейчик находился на верфи в том самом месте, где, по его мнению, лучше всего можно было бы рассмотреть пробоины, которые обязан был получить авианосец при выходе из дока. Подполковник Личутин расписал целый план, согласно которому бандиты и диверсанты имели возможность стрелять только через сравнительно небольшой просвет между трибунами для гостей — специалистов и приглашенных ветеранов отечественного кораблестроения. Любой спуск на воду судна — это всегда большое событие. А такого громадного судна, после такой мощной перестройки и модернизации, тем более. И потому гостей было много и с российской стороны, и даже с индийской. Здесь была так же почти половина будущего экипажа авианосца, матросы, которым предстояло сначала пройти стажировку под руководством российского экипажа, а потом уже обучать вторую половину своего собственного.

Рядом с полковником ФСБ сидел полковник Сингх, тоже знающий, что ему ждать. И они дождались. Выстрел прозвучал вовремя, хотя слышно его не было. Но пробоина появилась впечатляющая.

— А это точно крупнокалиберная винтовка с зарядом ICL-20? — спросил индийский полковник. — У меня впечатление, что стреляли из артиллерийского орудия, настолько пробоина огромная.

— И вторая такая же… — подтвердил Соловейчик. — Стреляли точно из винтовки «Баррет М90», патроны для которой нашим террористам вручил лично господин Бхадракумар. Сейчас начнет работать ремонтная бригада. Сорок минут — это норматив, который они сами себе установили.

Но пробоины даже не все из приглашенных заметили. Большинство радовалось спуску корабля на воду и ничего подозрительного не замечало. На плавучести авианосца полученные пробоины не сказались. Хотя специалисты знали о том, что предстоит, и наблюдали за катером ремонтников, появившемся рядом с высоким бортом. Точно так же наблюдал за всем и Соловейчик, отметивший контрольное время по своим часам. Но дождаться окончания ремонта полковнику не дали. Ему и без того показалось, что откуда-то донесся звук мощного взрыва, правда, где-то далеко. А через пару минут после этого позвонил подполковник Личутин, не участвующий в торжественных мероприятиях, и объяснил, что бандиты взорвали «Тигр» с группой захвата и сопровождавшую его «Газель». При этом мощным взрывом разрушена часть жилого дома. Много пострадавших и погибших. Очевидцы говорят, что тяжелый «Тигр» подбросило до уровня второго этажа и ударило о стену дома.

— Сколько «Тигр» весит? — спокойно спросил Соловейчик.

— Насколько я помню, семь тонн шестьсот килограммов.

— Какой заряд нужен, чтобы так подбросить машину?

— Мощный, товарищ полковник. Это все, что я пока могу сказать. Остальное скажут специалисты. Бандиты, судя по всему, сбежали…

— Квартиру осмотрели?

— Еще нет. Ждем вас.

— Пока не входите. Я еду… Позвоните второй засаде, предупредите, чтобы были готовы.

— Обязательно. Ждем вас.

Соловейчик любил ходить на обыски. Причем любил первым заходить в помещение. Это началось с юности, когда он во время обыска первым вошел в чужую квартиру, сразу почему-то сунул руку в карман висящей на вешалке куртки и нашел там пистолет. Ему тогда сказали, что у него прирожденный нюх сыскаря. Соловейчик слепо поверил в это и всегда старался войти в осматриваемое помещение первым.

Извинившись перед полковником Сингхом и кратко объяснив ему обстоятельства, Соловейчик уехал. Следственная и оперативная бригады уже ждали около подъезда. Две другие бригады возились около взорванной машины и развалин дома. Там же стояло несколько машин «Скорой помощи», две большие пожарные машины и толпилось множество людей. Крепкие мужики в форме МЧС уже копошились среди развалин. Искали тела и живых людей, попавших под завалы. Проехать здесь было невозможно, но водитель легко сориентировался, объехал вокруг дома и заехал во двор через следующий проезд.

Полковник вошел в подъезд и сдвинул в сторону старушку с сумкой, которая отдыхала стоя, не решаясь переступить порог. Из магазина, видимо, возвращалась.

— Здесь живешь, бабуля? — спросил за спиной Соловейчика подполковник Личутин.

— Чего-чего? — заорала вдруг бабка. — Я не слышу…

Подполковник кричать на весь подъезд не стал и заспешил за опытным московским начальством. Соловейчик задыхался на лестнице, но не останавливался. И в квартиру на пятом этаже, где дверь оставалась даже слегка приоткрытой, ворвался так, словно знал, что его там дожидаются с пирогами. Но уже за порогом остановился, перевел дыхание и сделал за спиной знак раскрытой ладонью, останавливая желающих войти. Онвникалв атмосферу квартиры. Естественно, здесь никого не было. С кухни через разбитое окно сильно дуло, но полковник, миновав ее, быстро прошел в большую комнату.

На столе, в самом центре, лежала толстая книга. Это был Коран. Обернувшись в сторону входной двери, за которой стоял Личутин и кто-то из следственной бригады, Соловейчик сказал с усмешкой:

— Нам привет от Аллаха передали. На память о себе оставили…

Рука полковника потянулась к книге, а человек из следственной бригады вдруг бросился вперед с криком:

— Не трогать!

Но Соловейчик уже открыл толстую, обшитую кожей обложку.

Взрыв развалил три верхних этажа пятиэтажного дома. Бабушка в подъезде успела подняться только до второго, но взрывной волной ее сбило с ног и при ударе о стену сломало руку…

По городу Абдулджабар ехал, не торопясь и не нарушая правил. Он до сих пор не понимал, что знают федералы о нем самом и его группе, был ли взрыв машины ФСБ обязательным, или это случайность, вызванная перестраховкой со стороны Башира. Дома, на родине, его уже могли бы и предупредить звонком. Много было у него друзей, которым он сам порой помогал, а теперь они ему помогают. Более того, он до сих пор служил какой-то перевалочной базой просьб, своего рода связующим звеном. Нужно человеку решить какой-то вопрос — к нему обращаются, он звонит знакомым, те своим знакомым, и по цепочке вопрос решается. Это укрепляет связи и расширяет их. Он помогал, и ему помогали. Он помогал безвозмездно, и ему помогали безвозмездно, поскольку он был человеком еще советской ментовской школы. Это сейчас молодые менты без денег чихнуть не пожелают, а раньше все держалось на хороших отношениях. Потому, возможно, Абдулджабар до сих пор остался «на плаву». Но здесь, в другом конце страны, по большому счету, на другом полюсе, он никому не известен, никому не нужен, и никто не может сообщить ему, знают ли здесь о том, кто стрелял в авианосец, знают ли, кто взорвал «Тигр» ФСБ. Некому сообщить такие данные. А это значит, что работать приходится, как разведчику в тылу врага. Но пока не было явных признаков того, что он обнаружен. Это радовало и слегка расслабляло.

На выезде из города стояла машина ДПС. Инспектор жезлом показал в сторону обочины, требуя остановки. Абдулджабар сначала пистолет приготовил — дослал патрон в патронник и поставил оружие на предохранитель — и только после этого вышел к инспектору, предъявляя документы. Ему хватило хладнокровия даже улыбнуться инспектору, который — что очень странно! — взятку не потребовал. Но здесь, в этих северных краях, вообще народ какой-то стеснительный. Зачем они тогда в ГИБДД работать идут, если не умеют взятки требовать!

Инспектор спокойно вернул Абдулджабару документы, благодаря чему, остался жив. Но все же спросил:

— Не знаете, что там в городе грохнуло?

— В магазине в очереди стоял, говорили, газ взорвался. Целый подъезд разнесло.

В это время послышался второй отдаленный взрыв.

— А теперь, наверное, в соседнем подъезде… Видимо, газ не перекрыли, потому и грохнуло.

Сам эмир понял — кто-то уже «поинтересовался» Кораном и был наказан за любопытство. Но инспектор излишнего любопытства не проявлял, и потому его наказывать было не за что.

— Счастливого пути. Далеко едете?

— Сначала в Москву. Договоры подписать надо. Потом в Дагестан. Бизнес такой, всегда на колесах. Хотя уже надоело, спокойствия хочется…

Произнеся эти слова, Абдулджабар вдруг понял, что сказал правду. Ему и в самом деле уже хотелось спокойствия. Он очень устал от всего происходящего. Захотелось остановить этот постоянный бег, замереть, подумать и решиться на то, чтобы навсегда уехать из этой страны, спокойно доживая остаток жизни в другом месте.

Инспектор ДПС никак не отреагировал на появление их машины, но это ничего не значило. Впереди еще четыре стационарных поста ДПС, и там можно ждать чего угодно. Могут выставить автоматчиков в засаду, чтобы сразу изрешетить пулями и микроавтобус, и его пассажиров. Могут каким-нибудь тяжелым грузовиком таранить микроавтобус и сбросить его с дороги. Опасаться стоит всего. Расслабляться нельзя…

Первый пост ДПС сюрпризов не приподнес. Проехали мимо него спокойно, даже без остановки, хотя скорость была около ста километров, а движение на этом отрезке ограничено девяноста километрами в час. Но невнимание полицейских к микроавтобусу с дагестанскими номерами еще ни о чем не говорило. Второй пост тоже проехали спокойно. Там инспектор лишь посмотрел на микроавтобус, но не более, даже останавливать не стал. Похоже было, что Абдулджабар и его группа совсем не интересовали ментов. С одной стороны, это радовало. Но как в такой сценарий вписывалась история со вторым взрывом? Если Коран взорвался, передав преследователям привет от правоверных мусульман, значит, в квартиру кто-то пришел. А для чего туда пришли?

Эмир внимательно следил за дорогой и старался при этом размышлять логически. Если их группу не подозревали, зачем федералы пришли в квартиру? Вообще-то тут удивляться нечему. Как допустимый вариант — кто-то из другого дома видел на крыше снайпера и эмира и позвонил в ФСБ. Не видели квартиру? Ну и что! Видели же, в какой подъезд люди заходили. Фээсбэшники пришли, посмотрели. Решили спросить у жильцов, кто что слышал или видел. Потом позвонили в дверь… Никто не открыл. Толкнули ее или нечаянно задели, она открылась. Вошли, увидели, что окно со стороны двора выбито. Это не насторожит. А вот незакрытая дверь насторожит. Проверят квартиру, но ничего и никого не увидят, кроме двух матрацев на полу. И на крыше два матраца найдут. Похожие. Из одной партии. Нет-нет… Уже не найдут. Может быть, и крышу рассмотреть не успеют. Ведь сначала кто-то решил Коран перелистать, на случай, если там есть какая-то записка или еще что-то между страницами вложено. И тут — взрыв…

В кармане Гулоханова зазвонил смартфон. Номер на определителе показался знакомым, хотя сразу узнать его было сложно. Эмир ответил:

— Слушаю, Гулоханов…

— Здравствуй, эмир. Это Зайналабид.

Зайналабид — пулеметчик из его джамаата.

— Да. Я слушаю тебя.

— Эмир, нас семь человек осталось. Мы на базе. Ждем твоего возвращения. Парни волнуются. Ты когда будешь?

— Завтра планирую вернуться. Может быть, уже ночью приеду. Как у вас там дела? Спецназ не преследовал?

— Вчера они заперли в ущелье Карима Каримуллаева, вызвали вертолеты и сожгли остатки его джамаата живьем. Мы прийти на помощь не могли, спецназовцев было два грузовика.

— Я знаю. Видел их.

— Мы собрались, кто остался, и сразу двинулись к себе. Думали, если спецназ появится, будем за свои землянки драться, и пусть нас, как Карима, сожгут. Но они вчера не пошли. И сегодня мимо проехали. Ехали вдоль гор на двух грузовиках и БМП, около каждого ущелья останавливались и в бинокль рассматривали вход. В ущелье не вошли, проехали дальше.

— Хорошо, Зайналабид, что ты позвонил. Где ты мой номер нашел?

— Ты мне однажды звонил, и номер остался в трубке.

На повороте микроавтобус опять занесло в дрифт, и эмир одной рукой едва-едва выровнял машину. Он знал, что смартфон можно как-то подключить к мультимедийной системе автомобиля и тогда разговаривать можно будет, не прижимая трубку к уху. Но как сделать это подключение, он не знал, да и возиться не хотелось.

— Понятно. Сидите тихо и ждите меня. Я скоро вернусь. Звонить мне больше не нужно. Я еду быстро, дорога скользкая, а одной рукой трудно рулить. Надо будет, я сам позвоню. Ждите.

— Эмир… Я что звоню… Я к себе в село заходил и случайно на участкового нарвался. Спрятался, но он, кажется, меня видел. Я хотел разрешения спросить: можно взять парней и в село наведаться? Надо с участковым разобраться, а то он жене моей покоя не даст.

— Сходи. Разрешаю… Все, закончили разговор, иначе я с дороги вылечу.

Эмир отключился. И вовремя.

Микроавтобус выехал на небольшую горку. Впереди виден был следующий пост ГИБДД. Около поста, к удивлению эмира, стояло множество машин, и легковых, и грузовых, и автобусов. Это сразу насторожило. А на дороге инспекторы заворачивали на площадку еще одну машину, идущую из Архангельска. Похоже было, что просто освобождают дорогу.

Для чего ее освобождают? Чтобы посторонние не пострадали? Значит, будут стрелять по микроавтобусу. Скорее всего из гранатомета, чтобы одним выстрелом сразу всех уничтожить. Может быть, для уверенности, сразу из двух, а то и из трех гранатометов.

Гулоханов сбросил скорость. Их заметили. И сразу засуетились. Два инспектора ДПС бегом побежали к своей будке. А из-за автобусов выехали на дорогу и перекрыли ее боевая машина пехоты и бронеавтомобиль «Тигр».

— Адам, готовь винтовку. Теми же патронами.

Микроавтобус остановился.

— Я готов, эмир…

Сбросить одеяло, в которое была завернута винтовка, — дело двух секунд.

— Объясни им, что мы не любим объезжать по обочине…

Адам улыбнулся, выставил у винтовки упоры и лег на дорогу. До препятствия было километра полтора, оптимальная дистанция для такой винтовки. Сами федералы, наверное, не предполагают, что с этого расстояния в них будут стрелять. Да еще такими пулями, о которых они никогда даже не слышали…

От громкого выстрела заложило уши у сидящих в машине. Тут же взорвался бензобак у бронеавтомобиля. Машина запылала, но из нее никто не успел выскочить, слишком быстро произошел взрыв.

— Где у БМП бензобак? — не вставая, спросил снайпер.

— Не достанешь. Он внутри, — объяснил Залимхан.

— Стреляй под основание башни, — посоветовал Абдулджабар, рассматривая в зеркала дорогу позади. Если спереди перекрыли, сзади тоже должны подпирать. В сторону здесь свернуть некуда, выход один — прорываться. Но, прорвавшись через один заслон, попадут на второй и на третий, и в конце концов, их просто убьют. Одного выстрела из «РПГ-7» микроавтобусу хватит с лихвой. Такого выстрела и танку хватает. Нужно было что-то придумывать.

После второго выстрела снайпера заметно вздрогнула башня боевой машины пехоты. Но Адам передернул затвор и выстрелил еще раз. Видимо, пробил шестереночное крепление, и там, под башней, находится боезапас БМП. Он сдетонировал, и машина взорвалась изнутри, подпрыгнув над дорогой и чуть не растеряв гусеницы.

— Садись!..

Адам заскочил в салон.

Абдулджабар разогнался с места и бросил Гудулову:

— Башир! Взрывное устройство держи в руках. Готовое к активизации. Покажешь всем. Будем захватывать заложников, иначе нам не проехать, не здесь, так дальше расстреляют.

Перед горящим «Тигром» было хоть и задымлено, но все же Абдулджабар увидел пространство для проезда на площадку перед постом ГИБДД. И проскользнул там, за секунду проехав задымленную полосу, дым даже в машину не попал. Автобус с надписью «Trevel» и с иностранным номером стоял ближе других. Гулоханов понимал, что из поста могут открыть автоматный обстрел инспекторы ДПС, и, подъехав так, чтобы автобус оказался между ним и постом, наставил на водителя пистолет прямо через стеклянную дверь:

— Открывай!

Дверь открылась.

— Мы иностранцы… — сказал на чистом русском языке водитель, вставая с места.

— Откуда?

— Из Литвы.

— Туристы?

— Туристы…

— Туристам лучше на Северный Кавказ ехать. Я лично приглашаю. Сейчас поедем. Башир, заходи, садись где-нибудь в середине. Попроси место тебе уступить. Просьбу пинком подкрепи. Вот так… Залимхан, открой поддон. Забери оружие…

Сквозь стекло было видно, что со второго этажа поста ГИБДД в открытые окна выставились несколько автоматных стволов.

— Башир, если меня убьют, взрывай. И хрен с ними, с иностранцами. Мне их не жалко. Я с ментами поговорю. Водитель, сходи к посту, скажи, что мы захватили заложников. У нас взрывное устройство. Если что-то будет не так, мой человек взорвет всех туристов и вообще все здесь снесет. Устройство очень мощное. В Северодвинске сегодня броневик ФСБ от такого взрыва подлетел до второго этажа. Иди быстрее, мне некогда ждать. Ключи от автобуса не трогай. Оставь…

Водитель покинул автобус через свою дверь с другой стороны. К посту побежал бегом, размахивая руками. И сразу заскочил в дверь, не желая разговаривать с улицы. Возвращаться он, судя по всему, уже не собирался.

Залимхан передал Абдулджабару первый автомат, а за ним и все остальные. Не забыл и старую винтовку Адама, и рюкзак с деньгами, и рюкзак с остатками взрывчатки. Эмир сложил все это рядом с водительским сиденьем.

— Эй, Гулоханов… Выходи… Ты говорить хотел…

Эмира назвали по фамилии, значит, они все про него и его группу знают. Значит, вообще произошло чудо, что он сумел выполнить задание и до этого места добраться без потерь.

— Залимхан, оставь машину в покое. Кому нужно, тот этот поддон и привинтит. Покарауль лучше оружие. Иностранные хари не щади, если начнут ныть, успокой кулаком. Я пошел. Зовут…

Эмир взял свой автомат, передернул затвор, досылая патрон в патронник, вышел из автобуса, обогнул его и решительно приблизился к будке поста ГИБДД. Стоять перед наставленными на него автоматами не очень приятно, но у Абдулджабара нервная система была крепкой, и он вел себя спокойно.

— Эй, вы, там…

Какой-то человек, убрав одного из автоматчиков, высунулся из окна.

— Вы слышали, что произошло в Северодвинске? — Конечно, можно было и кричать, чтобы это выглядело более грозно, но Абдулджабар прекрасно знал действие старого психологического приема: говорить следовало тихо, заставляя людей прислушиваться. Тогда полностью завладеваешь вниманием слушающих и действие сказанного многократно усиливается. Он испытывал этот прием на подследственных, еще будучи офицером милиции, и всегда сам удивлялся результату. — Два взрыва. Сначала я взорвал бронеавтомобиль ФСБ так, что его подбросило до второго этажа, ударило о стену и дом рухнул на этот бронеавтомобиль. Точно такой же бронеавтомобиль, как тот, что горит на дороге. У меня мощная взрывчатка, какой не делают в России. Это экспериментальная партия из-за границы. Она в шестьдесят раз сильнее гексогена. Если мне попытаются помешать, я взорву и себя, и автобус с иностранными туристами. Взрывное устройство сработает по нажатию кнопки вызова трубки. Даже если снайпер попадет в моего подрывника, он сидит так, что при падении успеет замкнуть контакты и от автобуса ничего не останется. Это третье мое взрывное устройство. Второе взрывное устройство я оставил в квартире, где жил со своими людьми. Следаки пришли туда и взорвались. Дом развалило вместе с жителями. Сейчас взрывчатки у меня намного больше, чем при первых двух взрывах, я в состоянии целый город взорвать. Поэтому сообщите своим командирам, чтобы мне не мешали. Я еду домой вместе с заложниками. Увеличу их туристический маршрут и такие красоты покажу, что всю жизнь будут помнить. И пусть ваше начальство обеспечит мне заправку автобуса в дороге. Водителя, кстати, можете оставить себе, я сам за руль сяду. У меня все. Можете мне ничего не говорить. Если вы со мной не согласны, стреляйте в меня, и автобус сразу же взорвется. Вас тоже скорее всего разнесет в клочья, вместе с вашей будкой.

— Эй, Гулоханов! — крикнули ему в спину. — Выпусти женщин и детей!

Абдулджабар шел к автобусу, не оборачиваясь.

Он сел за руль, завел двигатель, ругнулся на неудобную коробку передач и выехал с площадки поста позади горящих бронеавтомобиля и боевой машины пехоты. Из них так никто и не смог выйти.

Но даже при таких сложных обстоятельствах эмир не терял голову. Из автобуса он позвонил своему знакомому, попросил дать ему координаты надежного человека в Челябинске, который сможет помочь там другому человеку. Ему дали координаты. Просили позвонить по ним через час, когда договорятся. Абдулджабар тут же перезвонил человеку Индуса, который рвался в Челябинск, и передал ему данные.

Дальше пусть сам шевелится. Не все же ему на блюдечке преподносить. Гулоханов не любил чувствовать себя официантом…

Как стреляли снайперы, слышно не было. Винтовку «ВСК-94» с двадцати пяти метров вообще услышать невозможно. Но, едва забравшись на каменную гряду и устроившись на позиции, снайперы стали спускаться. Не выполнив задания, они спускаться бы не стали — это старший лейтенант Россомахин знал хорошо. Но, на всякий случай, еще до того как они спустились, поймав взгляд старшего из них, командир взвода вопросительно поднял подбородок и получил в ответ древнеримский знак — опущенный в землю большой палец.

При выходе на боевую позицию в спецназе ГРУ вообще не принято разговаривать, не то что отдавать громкие команды. Россомахин занес в свою трубку номер телефона Васька Ладогина и отослал машину подальше, километров за десять, пусть там где-нибудь дожидаются. А сам сделал знак солдатам и лейтенанту Лутченкову. Оба взвода двинулись за Россомахиным. Лутченков, шедший рядом, спросил:

— Интересно, сколько там человек?

— Чем больше, тем лучше, — по-своему рассудил ситуацию Россомахин.

Прямо перед входом в ущелье рядом с камнями валялся часовой. Одна пуля попала ему в левый глаз, вторая в правый. Стреляли снайперы, видимо, одновременно. Один из солдат снял с часового бинокль, другие, не дожидаясь жеста кого-то из офицеров, взяли тело за руки и ноги и оттащили повыше на камни, чтобы снизу его не было видно. Другие солдаты притащили откуда-то мелкие плоские камушки, похожие на морскую гальку, и уложили ими места, залитые кровью часового. Со стороны ущелья появился солдат, выставленный командиром отделения в качестве наблюдателя. Показал два пальца. Видимо, разводящий вел сменного часового. Это означало, что эмир Гулоханов навел в своем джамаате образцовый армейский порядок. В большинстве банд не держат разводящих. Бандиты хорошо друг друга знают и просто сами сменяются, когда время подходит. Хотя и в банде, и в армии разводящий — это вовсе не лицо, знакомящее часовых друг с другом. Разводящий — это представитель бодрствующей смены, обычно находящейся в боевой готовности, в отличие от отдыхающей. Присутствие разводящего говорило, что не все бандиты спят, и застать их врасплох едва ли удастся. Вместе с тем наличие только одного бандита рядом с разводящим — хороший знак. Если бы он сменил кого-то на втором посту по пути к лагерю, то смененный часовой был бы с ними. А раз его нет, значит, и второго поста нет.

Лутченков дал жестами команду. Четверо солдат образовали группу захвата, двое сразу пролезли в щели между камней, двое забрались на камни сверху, остальные отступили за скалы. Единственные звуки, которые можно было разобрать со стороны прохода, — это несколько ударов, жестких и резких.

Россомахин выглянул из-за камня, поднялся и двинулся к проходу. Команду он не давал, лейтенант Лутченков и солдаты привыкли действовать в боевой обстановке молча, иногда даже без знака, просто исходя из логики событий.

У одного из бандитов была прорублена голова. Удар наносился, видимо, малой саперной лопаткой. По жесту старшего лейтенанта тело тут же унесли на камни, к часовому. Второй начал приходить в себя после нокаутирующего удара, но не успел открыть глаза, ему тут же заклеили рот скотчем. Не самый приятный материал для того, кого просят молчать, особенно для бородатого, но спецназу его разрешения не требовалось.

— Сколько человек в лагере? — наклонившись, шепотом спросил старший лейтенант.

Бандит что-то промычал в ответ.

— Пальцами покажи. Пальцы у тебя есть? Вот и покажи…

Бандит показал четыре пальца.

— Сколько бодрствует?

Теперь был показан только один палец.

Старший лейтенант выпрямился и тут же ударил бандита каблуком в челюсть.

— Свяжите и спрячьте подальше, — приказал он бойцам.

Отряд прошел в ущелье, где ползком, где гусиным шагом, прячась за камнями. Так добрались до вырытых землянок. Вокруг никого не было. Растопыренные веером пальцы заставили солдат рассредоточиться и разобрать землянки между отдельными группами. Потом командиры взводов переглянулись, и лейтенант Лутченков дал отмашку. Двери открывали не пинком, а тихо, без звука. И входили в землянки без топота и без криков. Но уже через полторы минуты из двух землянок вывели четверых. Четыре землянки оказались пустыми. Одна, видимо, принадлежала эмиру, другие после нападения на автоколонну и последующих событий остались без жильцов. Но вопрос с бандой был решен малыми силами и без выстрелов, если не брать во внимание двух выстрелов снайперов в самом начале. Пленников связали и бросили на землю.

Старший лейтенант Россомахин, вытащив трубку, позвонил комбату:

— Товарищ подполковник, старший лейтенант Россомахин. Операцию завершили.

— Уже? Молодцы! Нашли кого-то? Мне передали данные по перехвату разговоров Гулоханова. Ему звонили из этого самого ущелья. Его люди звонили. Там семь человек.

— Было семь. Двое убитых, пятеро пленных. Потерь и раненых нет. Собираемся в обратную дорогу. Или опять следственную бригаду ждать?

— Придется подождать, Владимир Саныч. Но не следственную бригаду, — со вздохом сказал подполковник Луковишников. — Дело очень серьезное. Эмир Гулоханов произвел в Северодвинске два взрыва. Уложил всех этих спецов по захвату из ФСБ, потом, когда его пытались захватить в дороге, опять перебил заслон и захватил в заложники туристический автобус из Литвы. Сейчас сам за рулем этого автобуса, едет, как он сказал, домой. С ним пытались разговаривать. Говорит, что «дома» обдумает свое положение и выдвинет условия, при которых освободит заложников. У него в автобусе взрывное устройство с жуткой взрывчаткой из Индии. Взрывчатка в шестьдесят раз сильнее гексогена и в пятнадцать раз сильнее октогена. Необходимо в первую очередь блокировать подрывника, потом уже все остальное. Заложники не должны пострадать. Такой приказ из Москвы. Дело на контроле президента. Гулоханов вертолет велел готовить, чтобы вылететь из России. С заложниками… И еще затребовал миллион долларов не крупными купюрами. Куда собрался лететь, он пока не сказал, но мы прослушали его разговор с Принцем. Хочет в Пакистан к талибам. Отпустить заложников обещал только за границей, вместе с вертолетом. Владимир Александрович, сможешь отработать?

— Что за взрывное устройство у него? Тип активации — натяжитель, радиосигнал, нажимной, еще что-то…

— Трубка, как сказали. Активируется посредством звонка.

— Тогда нужна «глушилка» сотового сигнала.

— Где ж я ее возьму…

— В ФСБ. Или в ФСО. У них должны быть.

— Должны, я думаю. Правда, ФСБ сейчас другим «хвостом» нашего эмира плотно занялось…

— Что за хвост?

— Государственная измена. Шпионаж. Гулоханова попросили помочь иностранному разведчику устроиться в Челябинске. Сейчас этого разведчика плотно «ведут». Но это не местные, местные свободны. Вот пусть и ищут нам «глушилку». Хорошо, Владимир Саныч, я сам буду искать. Ты готовься пока, чтобы он ничего не заподозрил при приближении. Следы все подчисть.

— Это понятно. Когда он приедет?

— Или ночью, или завтра. Раньше не доберется, хотя едет быстро, и ГИБДД дорогу ему расчищает. Но здесь почти три тысячи километров пути. Раньше никак не успеет.

— Я понял, товарищ подполковник. Будем работать…

За время пути у Абдулджабара Гулоханова было время, чтобы подумать о своих дальнейших действиях. Вообще-то он мог бы остановиться где-то в дороге и уже предъявить требования. Ему выделили бы и большегрузный вертолет «Ми-26» с экипажем на борту, и миллион долларов нашли бы быстро. Россия обеспечила бы воздушный коридор для перелета, и он вылетел бы в Пакистан. Абдулджабар не стал звонить Индусу тогда, когда в США глубокая ночь. Он позвонил напрямую Принцу, объяснил, в какую ситуацию попал, и попросил согласовать с пакистанскими талибами возможность укрытия для него самого и его людей. Его люди — опытные бойцы, они могут талибам пригодиться. Принц обещал решить вопрос и перезвонить через час. Но позвонил уже через двадцать минут. Как только решится вопрос с вертолетом, пусть Абдулджабар звонит, и Принц даст ему координаты, куда лететь. Еще Принц просил не трогать заложников. Гулоханов пообещал, но при условии, что его не тронут.

Хорошо, конечно, было бы все закончить и уже лететь, но Абдулджабар помнил, что семь человек из его джамаата ждут его в землянках ущелья, и их нужно забрать. Он никогда не бросал своих людей, не бросит и в этой сложной для себя ситуации. А что, собственно говоря, для него сложного в том, чтобы доехать до места? Доедет, раз уже проехал в одну сторону, проедет и в другую. Будет трудно, подменит Залимхан. На какое-то время доверить ему руль можно. Справится…

Несмотря на то что дорогу перед автобусом «расчищали» машины ДПС, едущие впереди и позади, ползти в пробках не пришлось, Абдулджабар вскоре начал понимать, что большой автобус — это не скоростной и маневренный микроавтобус, на путь он затрачивал времени намного больше, чем предполагал, хотя не обращал внимания на знаки, ограничивающие скорость. В одном месте его все же остановили. Привезли еду и питье для него, его людей и заложников. Что в них не будет снотворного или еще какой-то гадости, Абдулджабар не сомневался. Подсыпать снотворное водителю — это только другой способ отправить заложников на тот свет. Автобус вылетит с дороги, подрывник при падении нажмет кнопку на трубке, которую из рук не выпускает, и все… Даже участка дороги не останется. И потому Абдулджабар с удовольствием перекусил прямо во время движения и людям своим разрешил.

Ночевать они решили не останавливаться. Абдулджабар с Залимханом время от времени менялись местами, и движение продолжалось…

Позвонил подполковник Луковишников:

— Владимир Саныч, беда у нас…

— Что случилось, товарищ подполковник? Майора Исправникова взяли в заложники? Так это праздник, а не беда!

— Майор Исправников готов прямо сейчас подогнать «глушилку». У них в управлении есть. Место занимает — целый автобус. В ФСО чуть поменьше — микроавтобус «Газель». Что будем делать? Я ничего и предложить не могу. К сотовым операторам уже обращался, они не могут только один район отключить, или не хотят, не знаю. Говорят, могут только всю связь по республике «вырубить». Но их за это так «нагреют», что мало не покажется.

— Ладно. Я знаю, где стоит вышка, обслуживающая район. Она район обслуживает. Мы сами ее отключим.

— Как?

— Аварийным порядком. Я сейчас пошлю туда Лутченкова. Он лучше любого инженера разберется. Время у нас есть. Сначала опробуем, а в нужный момент отключим.

Лейтенант Лутченков понял, что разговор идет о нем, и подошел ближе. Россомахин объяснил ему задачу. Позвонили Ладогину, и тот быстро приехал за лейтенантом. Минут через сорок Лутченков доложил:

— Владимир Александрович, я пробую. Пока вижу три варианта. Два первых — на удачу, третий — кардинальный, полностью все обесточу, и все.

— Пробуй, Владимир Алексеевич. Эта вышка на двух операторов работает. Здесь их всего два, сразу двоих и отключим.

— Первый вариант отпадает. Не сработало. Моя трубка в системе связи. Пробую второй… Так… Так… Тоже не сработало… Тогда идем к кардинальному варианту…

Связь прервалась. Кардинальный вариант сработал. И даже вышку взрывать не пришлось, о чем Россомахин уже, грешным делом, подумывал. Но тут же снова позвонил Лутченков:

— Нашел, Владимир Александрович. Вырубал, теперь подключил.

— Молодец, Владимир Алексеевич. Я на тебя надеялся. Вернешься или там будешь ждать?

— Вернусь, ждать долго. Где сейчас эмир?

— Согласно моему «планшетнику», недавно только Москву проехал.

— У-у… Я еще в землянке семь раз выспаться успею…

Получилось, что ехали уже больше суток. Хорошо, что в автобусе, в самом конце салона, был туалет, иначе заложники замучили бы остановками. Их еще раз покормили, передав пакеты с продуктами. И Абдулджабара с его людьми тоже покормили. К месту недавнего взрыва дороги туристический автобус добрался только в половине двенадцатого следующего дня. Съехать с дороги там, где съезжал микроавтобус, большой автобус не смог бы, у него база слишком длинная, и он сел бы на свой карданный вал. Пришлось ехать дальше, напрямую через холмы. Вскоре автобус остановился у входа в ущелье. Никто их не встречал. Видимо, Зайналабид увел группу в свое село разбираться с участковым. Село далеко от ущелья, но они, наверное, быстро вернутся и обрадуются, увидев около ущелья большой туристический автобус. Сам Зайналабид в молодости промышлял воровством машин, наверняка захочет и автобус украсть. Или что-нибудь из автобуса.

Заложников под стволами автоматов выгнали наружу. Расходиться не разрешили. Башир со своим взрывным устройством встал в середину толпы, а Залимхан с Адамом — по краям с автоматами в руках. Сзади с автоматом шел сам эмир. Так и вошли в ущелье. На площадке перед землянками Абдулджабар приказал всем остановиться. У него вообще-то не было дел в своей землянке, но туда ностальгически тянуло, да и взять кое-что требовалось. Взять, собрать все нужное и личное в рюкзак, а потом уже звонить с требованием предоставить вертолет и деньги. Это требование он уже выдвигал, и время на подготовку у властей было. Правда, они в таких случаях любят «резину тянуть», но Абдулджабар пообещает за каждые полчаса задержки расстреливать по заложнику. Расстреливать он, конечно, не будет, но пообещает. Однако осталось еще дождаться своих парней. Интересно, а его землянку они топили, пока сам эмир был в отъезде, или там все насквозь промерзло?

Абдулджабар толкнул дверь землянки, наклонился и вошел в низкую дверь.

— Заходи, эмир… — сказал голос из темноты. — Ты заставляешь себя ждать…

Луч тактического фонаря ударил по глазам так, что Абдулджабар мгновенно зажмурился. Но его тут же подхватили под руки и швырнули вперед.

— У меня тут, оказывается, гости нежданные, — попытался эмир показать, что присутствия духа не потерял. — А что, гости… Если не ошибаюсь, из спецназа ГРУ? Так вот… Ваш президент ждет моего звонка. Я позвоню ему и дам «отбой»…

Эмир хорошо помнил, что занес в трубку номера взрывных устройств. Сам не знал зачем, но занес. Осталось только нажать на кнопку вызова и упасть на пол…

— Попробуй… — сказал Россомахин.

Эмир вытащил из кармана свой смартфон, открыл список контактов, нашел нужную строчку, нажал на кнопку с изображением зеленой трубки и тут же упал на пол лицом вниз. Но ничего не происходило. Взрыва не последовало.

— Не зашибся, Гулоханов? — усмехнулся старший лейтенант.

— Споткнулся, — попытался оправдаться эмир.

— О собственные мысли? Не суетись. Взрыва не будет. Здесь связи нет…

Дверь землянки открылась. Заглянул солдат со снайперской винтовкой, такой же, как старая винтовка Адама.

— Товарищ старший лейтенант, готово. Бандиты обезврежены. Заложники освобождены.

— А-а-а… — только и смог произнести Абдулджабар.

— Ага, — ответил ему Россомахин. — Лапки протяните…

На запястьях Гулоханова защелкнулись наручники…

Примечания

1

CL-20 — взрывчатое вещество, иначе называемое гексонитрогексоазаизовюрцитаном, было впервые синтезировано американскими учеными в лаборатории в Чайна Лейке («Китайское озеро») в Калифорнии в 1987 году. Аббревиатура в названии соответствует месту открытия вещества — China Lake. В настоящее время вещество не производится в промышленных масштабах из-за высокой стоимости производства, хотя ранее ВМС США планировали начинять им свои снаряды. В России производится и используется как твердое топливо для современных межконтинентальных баллистических ракет. Это топливо позволяет ракетам развивать такую скорость, что ни одна система ПРО не в состоянии бороться с ними.

2

ПРО — противоракетная оборона. (Здесь и далее прим. автора.)

3

«Лягушка» — граната для подствольного гранатомета ВОГ-25 «П», где литера «П» в маркировке означает, что эта граната подпрыгивающая.

4

Биллинг — анализ соединений сотовой связи в определенном районе. Позволяет определить, какие номера сотовых телефонов использовались в данном месте в определенное время.

5

Сетецентрические боевые действия, сетецентрическая война, сетецентрическая операция — новая военная доктрина, впервые примененная как терминология в министерстве обороны США, но разрабатываемая одновременно многими армиями мира. Сетецентрическая война — концепция, ориентированная на повышение боевых возможностей перспективных воинских формирований за счет достижения информационного превосходства и объединения участников боевых действий в единую информационную сеть.

6

«Крысятник» — на блатном жаргоне, человек, который обворовывает своих подельников.

7

ШРУС — шарнир углового сцепления.

8

«Холмогоры» — трасса Москва — Архангельск.

9

«Лифтованный» — для повышения проходимости машины подвеску «лифтуют», то есть поднимают выше, увеличивая клиренс — ставят более длинные амортизаторы или под существующие амортизаторы в металлические «стаканы» вставляют толстые резиновые прокладки. Это позволяет поставить и колеса большего диаметра, что дополнительно увеличивает клиренс.

10

Дрифтинг — набирающий в последнее время в мире вид спорта, разновидность автомобильных гонок, когда машина при преодолении поворота умышленно бросается в занос. При этом не только оценивается скорость прохождения трассы, но и выставляются баллы за красивый дрифтинг. В ряде стран, в частности в странах арабского мира (ОАЕ, Саудовская Аравия, Катар), применение дрифтинга на дорогах общего пользования считается уголовно-наказуемым преступлением.

11

Вопреки художественным фильмам, в армии существует только одна команда для погрузки в машины и для выгрузки, и звучит она не «По машинам», как часто можно видеть, и не «Из машины», что тоже случается, а одинаково и только — «К машине» — на оба случая.

Content

Сергей Самаров
Расплавленное море

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Эпилог

Примечания