Мартина Фоккенс, Луиза Фоккенс

Дамы Амстердама. Жизнь в витрине: откровенные истории квартала «красных фонарей»

Martine en Louise Fokkens

Ouwehoeren: verhalen uit de peeskamer

От близнецов

Кому посвящена эта книга?

Всем тем, кто верил в нас, кто поддерживал нас, несмотря ни на что.

Всем клиентам, хранившим нам верность долгие годы. Многие из них стали нам добрыми друзьями, всегда готовыми протянуть руку помощи – стоило только попросить.

Мы славно повеселились с приходившими к нам мужчинами, это было время улыбок и доброго юмора.

Мы преодолели стыд.

Мы выражаем особую благодарность нашим родителям, увы, уже покинувшим нас. Они поддерживали нас вопреки всем невзгодам и всегда были готовы помочь с детьми и внуками.

Также мы благодарим всех тех, кто никогда нас не осуждал.

Мартина и Луиза Фоккенс

Эймейден, 2011

Сестрички Фоккенс

Луиза и Мартина Фоккенс – близнецы. Сейчас им за семьдесят. Они всю жизнь вместе, с рождения и до сих пор. Почти пятьдесят лет они работали в Валлене (самом большом и самом известном районе «красных фонарей» Амстердама), стоя в витрине борделя.

Родились сестры во время Второй мировой в западной части Амстердама. Их родители, коренные йорданцы[1], жили недалеко от старинной церкви Вестеркерк. Отец был членом Сопротивления, а еще подпольно готовил можжевеловый джин и «Адвокат» – густой ликер на желтках и меде. Семье едва удалось пережить войну и ту страшную голодную зиму. Позже отец сумел получить хорошо оплачиваемую работу в страховой компании, и семья перебралась в Амстелькаде – более престижный район Амстердама. В большой и дружной семье было семеро детей, они занимались музыкой, живописью и прикладным искусством. Луиза и Мартина к тому же обожали баскетбол.

В зените славы Луизу называли королевой квартала «красных фонарей»: ее фигурка – «песочные часы», гордая осанка и пышные кудри принесли ей невероятный успех. Что до характера, то она навсегда сохранила огненный темперамент, упрямство и властность. С первого взгляда на близнецов становится ясно, что именно Луиза родилась первой: она несет свою красивую голову чуть выше, она чуть крепче физически и разговаривает чуть громче, чем сестра. Одаренная необыкновенно цепкой памятью, Луиза помнит мельчайшие детали событий, и ее талант рассказчицы ярко проявился в этой книге.

Неудивительно, что именно она первой вышла на панель. Маленькой девочкой Луиза мечтала о приключениях, и квартал «красных фонарей» завораживал ее. А вот школа не слишком интересовала. Она предпочитала бегать в кино с сестрой и болтаться по улицам в компании малолетних хулиганов. В семнадцать лет Луиза залетела от Виллема, повесы из рабочего квартала Пейпа. Ее выдали замуж вопреки ее желанию: в глазах родителей быть матерью-одиночкой означало покрыть себя позором до конца дней.

Луиза действительно любила Виллема. У них родилось еще двое детей. Но Красавчик Виллем обожал роскошь: автомобили (не абы какие, а дорогие американские), каникулы в Испании, клубную жизнь и женщин. Когда Луизе минуло двадцать, он вынудил ее продавать свою красоту. Так, в начале шестидесятых, она оказалась в одном из борделей района «красных фонарей».

Младшая из сестер, Мартина, смиренно исполняла роль второй скрипки. Если Луиза мгновенно восставала против несправедливости, то мягкая Мартина легко мирилась с ней. К жизненным перипетиям она часто относилась с едким юмором, но ради сестры готова была на любые жертвы. Так что Виллем неизменно получал от нее взбучку, если дурно обходился с женой.

В девятнадцать Мартина вышла за Яна – приятеля Красавчика Виллема. Накануне рождения своей первой дочери она узнала, что сестра – девушка легкого поведения в квартале «красных фонарей». Мартина не верила своим ушам. «Она ни за что не пошла бы на такое!» Но чуть позже она нанялась горничной в бордель, где трудилась Луиза, а позднее, когда в семье случился острый финансовый кризис, тоже решила «заняться этим». Успех она снискала не меньший, чем сестра.

Первый бордель, в котором сестрички проработали более десяти лет – часто в паре, к вящему удовольствию клиентов, – находился на улице Аудезейтс Форбургвал. В 1965 году к ним инкогнито заглянула принцесса Беатрикс, которая из любопытства решила посетить Валлен в сопровождении майора Боссхардт из Армии спасения.

В те годы жизнь в Валлене била ключом. В квартале в основном располагались бордели, мастерские художников, лавки мелких торговцев, кафе и рестораны. Преступность была достаточно редкой и локальной. Связана она была в основном как раз с проституцией, потому что именно этот бизнес приносил самый большой доход. На нем сколачивали состояния. Девушки наводняли улицы и кафе (барышни в витринах обрели популярность только к середине шестидесятых), а господа полицейские строго следили за тем, чтобы юбки были не короче, чем до колен. Позднее Луиза и Мартина переместились на Ауде Ньивстраат, улочку между каналом Сингел и Спуйстраат, где бывшие путаны содержали небольшие бордели на один-два номера.

Поднакопив деньжат, сестры в 1978 году открыли собственное заведение на Коестраат, улочке между каналом Кловениерсбургал и Аудезейтс Ахтербургвал. Спустя десять лет на углу улицы они открыли бистро «Де Тве Стиртейс» («Два Тельца»), названное так в честь их знака зодиака.

Для них настало время освобождения: ни мужчин, ни сутенеров. Тем не менее не все было так просто. С ростом преступности и наркоторговли жизнь в квартале сильно усложнилась. Экономика Валлена, подобно мировой экономике, интернационализируется. Девочки теперь появляются не просто со всех концов города или страны, но из всех уголков мира. Стремительно угасает голландская традиция «цеплять» прохожих и торговаться, исчезает элемент игры и тайны – то, что мастерски умели делать Луиза и Мартина.

После долгих лет, насыщенных радостями и печалями, сестры в начале девяностых продают и бордель, и бистро.

Луиза почти отошла от дел, а Мартина все еще красуется в витрине на Ауде Ньивстраат. Через несколько лет на этой живописной пешеходной улице приобрел квартиру режиссер Роб Шредер. В паузах между приемом клиентов Мартина – у нее, как говорится о прирожденных садовниках, были «зеленые руки», – ухаживала за крошечным садиком, протянувшимся вдоль фасада дома. Роб тоже занимался им. Как-то между ними состоялся следующий диалог:

– Мне бы хотелось снять фильм про эту улицу. И увидеть в главной роли тебя.

Мартина попросила время на раздумья.

– Можно мою сестру тоже пригласить?

Вот так мы и познакомились с сестричками Фоккенс. Это две пышнотелые женщины, розовощекие, белокурые, всегда в хорошем настроении, всегда готовые взять вас под свое крыло. Часто они одинаково одеты: вещи покупаются в двойном количестве. Они любят яркие цвета и затейливые узоры. Звезда Давида на цепочке, простые серьги-кольца в ушах. Обе они давно уже бабушки и даже прабабушки. И настоящие еврейские мамы, из тех, что кудахчут и воркуют над вами и закармливают вкусностями, когда вы заглядываете в гости. У них щедрая душа и обостренное чувство справедливости.

После нескольких лет, проведенных в Альмере, в двадцати километрах от Амстердама, они переехали в Эймейден, где и живут сейчас в скромных квартирах в стиле шестидесятых годов. Первой конечно же переехала Луиза, а за ней – Мартина. На стенах их квартир развешаны картины, написанные их рукой. К живописи у сестер не меньшая страсть, чем к писательству. Картины представляют собой буйное смешение цветов, на них воссозданы пейзажи, растения и сценки из жизни квартала «красных фонарей». Кроме того, у Мартины явный талант к абстрактной живописи.

В прошлом году Роб Шредер и я сняли документальный фильм о сестричках Фоккенс. Премьера состоялась в ноябре 2011 года в рамках международного кинофестиваля в Амстердаме.

Но во время съемок мы поняли, что немало отличных историй остались неохваченными.

Каждый раз мы говорили себе: «Хорошо бы сделать из этого материала книгу». К счастью, затея удалась. Луиза и Мартина легко, красочно и смешно написали о событиях своей биографии, также им удалось убедить трех прежних клиентов – Лекса, Флориса и Ганса – поделиться своими воспоминаниями о квартале «красных фонарей».

Мартина в основном рассказывает о нынешней жизни Ауде Ньивстраат, о визитах клиентов, которые состарились вместе с ней. Луиза, напротив, вспоминает молодость, когда она была королевой Валлена.

Повествование в этой книге чередуется так, что читатель становится свидетелем произошедших перемен и того, что осталось неизменным.

Габриэлла Проваас

Амстердам, 2011 год

Быка за рога

Луиза, 1962

Виллем снова паковал вещи. Это неизменно случалось с ним дважды в год, когда деревья покрывались листвой и когда они ее сбрасывали.

Мы поженились рано, нам было по семнадцать лет. До этого мы встречались три года. Я забеременела. В то время несовершеннолетние должны были спрашивать разрешение на брак у королевы. Нам пришлось наведаться в комиссариат в Овертооме, чтобы они убедились в согласии обеих сторон. В девятнадцать у нас уже было трое детей, но потом супруг просто-напросто свалил. Так что пришлось брать быка за рога. Я вкалывала за гроши в ателье, где изготовляли абажуры, и была сыта этим по горло. Вечно исколотые пальцы, прорва работы, которую приходилось к тому же брать на дом. Так что я устроилась официанткой в бар для женщин на площади Рембрандтплейн, но вскоре оставила и это занятие, потому что мне предложили непыльную работенку в бистро для того, чтобы поддерживать спрос у клиентов. Мне полагалось сидеть на табурете – и всё!

В первый же день, представившись, я сразу спросила:

– Можно приступать?

– Разумеется, – ответила хозяйка, – пропусти стаканчик с тем господином и садись на табурет.

– Какой еще стаканчик с господином? Ни за что!

Я так обалдела, что заняла свое место на стуле и сидела там как приклеенная.

Вошли новые посетители. Они предложили мне выпить. Бармен сказал, чтобы я выбрала шампанское, и на моих глазах на стойке появилась огромная бутыль. В то время я вообще не пила! Так что я решила притвориться, что пью. При первой возможности я незаметно выливала алкоголь в горшок с цветком. Или «случайно» опрокидывала бокал. Через некоторое время посетитель спросил, как насчет того, чтобы покувыркаться. В ответ я смогла только издать испуганный писк.

Прикончив вторую бутылку шампанского, тот господин направился к выходу со словами:

– Как закроетесь, я буду ждать тебя, цыпа, покувыркаемся!

Я мысленно осадила его: «Держи карман шире!»

Меня ведь ждали мои крошки. Няня не может приглядывать за ними вечность.

Когда настало время уходить, я увидела, что этот тип ошивается снаружи.

– Эй, – крикнула я хозяйке, – тот фрукт караулит меня на улице!

– И что же? – ответила она. – Доставьте друг другу удовольствие – и вся недолга.

– Я никогда не изменяла мужу!

– А это и не измена, ведь тебе заплатят.

– Э нет, не пойдет! Вот сами и ступайте к нему, коли так!

Когда я вышла из бистро, он все еще стоял там и ждал. Я дала стрекача и рванула к трамваю номер двадцать пять. Да, в то время я умела бегать на высоченных каблуках!

– Ты что так запыхалась, малышка? – спросил контролер. – За тобой кто-то гонится?

– Да! – Я обернулась и увидела, что тот тип тоже подбегает к трамваю. – Закройте скорее двери и поехали!

Контролер выполнил мою просьбу.

– Ну вот и все, малышка, ты в безопасности.

Я была спасена. Но никак не могла взять в толк, зачем же парень бежал за мной. Я ведь ничего ему не обещала. Влюбился, наверное…

Шикарный господин

Мартина, 2011

– Здравствуй, красотка из «красных фонарей»!

– Здравствуйте, герр.

Он был в расцвете своих тридцати и в костюме. Галстук. Лакированные туфли. Шикарный. Старомодный.

– Я бы хотел уединиться с вами. Можете ударить меня по лицу сапогом, который выставлен в витрине?

– Да, герр, если у вас достаточно денег. Двести пятьдесят евро для начала.

Он заплатил не задумываясь.

– Если все пройдет хорошо, добавлю еще.

– Пройдемте в мою комнату. Сюда, направо… Нет, это уборная. Впрочем, если вам нужно.

– Нет, мефрау, давайте сразу к вам. Мне нужна разрядка поскорее, а времени мало. Видите ли, я приехал из Схагена и в общем-то собирался идти за покупками для жены. Она неудачно упала и теперь лежит с ногой в гипсе. А я сказал себе: съезжу-ка в Амстердам, я ведь коренной амстердамец. И тут меня охватила такая тоска по родному городу! Я-то надеялся побродить по знакомым местам, но они так изменились, я не узнаю их больше. Столько лет прошло… И все-таки хочется иногда возвращаться в прошлое. И вот я у вас. В первый раз я пришел сюда, когда мне исполнилось восемнадцать.

– И вправду, герр, давайте приступим к делу.

– Я дам вам сверх суммы за то, что отнял у вас время, а вы меня любезно выслушали.

– Спасибо, герр. Располагайтесь.

Я натянула сапоги и встала на кровати. Непросто было удерживать равновесие: каблуки-то о-го-го! Оперлась о стену, нашла удобное положение, поднесла ногу к его лицу. Отвесила несколько ударов. По щеке. По подбородку.

– Давайте, мефрау, сильнее, сильнее!

Я двинула сильнее. Мне было страшно: получилось как-то слишком сильно.

Он взвыл:

– Давайте, мефрау! Еще сильнее, прошу вас! Вы меня слышите, нет?

– Слышу. Хорошо, отделаю вас как следует.

И я несколько раз ударила его что есть силы.

– О-о-о! – Он взвыл от боли. – Чудесно, малышка! Спасибо.

– Пожалуй, хватит, герр.

– Теперь хватит, мефрау. Вы восхитительно делаете это. Ох, а я ведь еще ничего не купил жене!

– Хорошенько ее побалуйте.

– Непременно. Что ж, милая крошка, я удовлетворен. Теперь смогу продержаться какое-то время. Пора мне в Схаген.

И он вышел, насвистывая. На улице помахал мне рукой, рассмеялся и скрылся за углом.

Congo star

Луиза, 1962

Какое-то время спустя я наткнулась на объявление: требовалась официантка в бар под названием «Конго стар» в Ньивендейке. В этот бар захаживало много моряков. Некоторые здорово напивались. Я училась разносить разливное пиво. В первое время из-за моей неловкости пена была повсюду. Хозяин страшно злился и даже лишил меня части зарплаты. Но я быстро училась. Работа мне нравилась, а вот клиентов нельзя было назвать белыми и пушистыми. Попадались совершенно чумовые типы. Неподалеку располагался знаменитый бар певицы «тетушки Лин», и я бегала туда время от времени. Там было хорошо. С другой стороны находилась дискотека «Меркурий». Портье Йопи Вет был одним из парней шайки Де Вриса с улицы Зидейк. Шел 1962 год. Хорошее время для большинства горожан. Можно запросто гулять по улицам, шутить и не бояться, что нарвешься на неприятности.

В баре я работала всего несколько часов в день: нужно было вовремя возвращаться к троим детям. Как-то раз к нам зашел клиент, сел у стойки и заказал джина. И давай глушить! Кто-то посоветовал мне держаться подальше.

– Почему? – спросила я.

– Потому что в пьяном виде его несет. Того и гляди, засадит стаканом в табло.

– Вот ненормальный!

Что ж, я продолжала наполнять стакан, а клиент опрокидывал в глотку порцию за порцией. Я видела, что он пьянеет все сильнее, и сказала себе: «Больше этому чокнутому не наливай», – но было слишком поздно. Внезапно он вскочил со стула, разбил стакан и попытался полоснуть меня по лицу. Я едва успела увернуться, а какой-то молодой парень выхватил стакан из руки этого типа и здорово порезался. Он отправился в ближайшую больницу, а придурка вышвырнули за дверь. Все произошло так быстро… Я должна была работать, словно ничего не случилось, но ноги были как ватные.

Через час возвратился из госпиталя тот молодой человек, Джоэль его звали. Рука у него была перевязана. Я, конечно, поблагодарила своего спасителя. Мы разговорились.

– Ты во сколько заканчиваешь? Я бы проводил тебя.

Сказано – сделано.

– Где ты живешь?

Тогда я жила в конце улицы Центуурбаан, недалеко от Амстела. Мы прошли город вдоль Хоббемакаде. В какой-то момент мы с моим спасителем уединились под портиком и стали целоваться. Ужасно романтично. Об остальном догадаетесь сами.

Наш роман длился до тех пор, пока Джо-эль не поднял якорь, отбывая в долгое плавание. Но я так до конца и не забыла своего героя и продолжала работать в «Конго стар».

Ушла я оттуда, когда внезапно заявился Виллем. Он несколько раз шел за мной, когда я заканчивала работу, и пытался поговорить. Считал, что ему есть что сказать. По его словам этот парень – Джоэль – был для меня недостаточно хорош.

– На себя посмотри! Чья бы корова мычала.

Но коли Виллему втемяшилось что-то в голову, он своего добивался. Дело кончилось тем, что я в него снова влюбилась. Ушла из «Конго стар» и – недолго, правда – жила себе спокойно дома, с детьми. До чего мне это нравилось!

Нелис-торопыга

Мартина, 2011

Нелис – мой постоянный клиент вот уже долгие годы. Он обычно раз в неделю звонит мне перед тем, как примчаться.

– Сейчас буду! – кричит он в телефонную трубку.

Я стараюсь освободиться к его приходу. Нелис не оригинален. Он всегда строит обстоятельные и грандиозные планы насчет того, как я могу его порадовать, но кончается все одинаково: «Давай по-быстрому».

– Да, это здорово. Вдвоем у подъезда… – соглашаюсь я.

– Да, как раньше. Ты потихонечку задерешь юбку. – поддерживает Нелис.

Он ужасно возбужден и не может ждать.

Говорю:

– Ты спешишь?

– Да, хочу уехать обратно по тому же билету, чтоб не переплачивать.

– Тогда поторопимся. Тебе подрочить?

Нелису шестьдесят пять, кончает он быстро. Приводит себя в порядок, бросает взгляд на часы:

– Придется бежать, чтобы успеть на трамвай.

– Смотри не споткнись.

Он забавный, этот Нелис.

Хлопает входная дверь. Я подхожу к ней, открываю и выглядываю на улицу. Нелис бежит так быстро, что он уже на перекрестке.

Что ж, а у меня перерыв. Наливаю чашку кофе, съедаю бутерброд с сыром. На следующей неделе мы увидимся, если ему еще что-то придет в голову. У Нелиса богатое воображение, и все же мы всегда идем по самому короткому и быстрому пути.

Вступительный экзамен

Луиза, 1962

Вим хорошо знал Дольфа, хозяина небольшого бара «Де Бёрстип», который находился на улочке недалеко от здания Биржи. Сам Дольф жил в квартире над баром. Это было маленькое симпатичное заведение, которое можно было без труда содержать в одиночку. В то время многие работники Биржи захаживали в бар по понедельникам. Шикарные типы, скажу я вам! Но американские солдаты, расквартированные в Германии и на базе в Сустерберге, были ничуть не хуже. Я отлично проводила с ними время, со звездно-полосатыми. Когда они наведывались к нам, мы хохотали как ненормальные. Правда, отличные ребята. Чокались со мной и заставляли пропустить с ними рюмочку.

Дольф просил, чтобы я заказывала только пикколо. Стоило оно немало, и он, конечно, зашибал больше денег. Эти маленькие бутылочки с шампанским были мне вполне симпатичны, но надравшаяся барменша – последнее дело. Вот я и доставала потихоньку пикколо с водой, припрятанное под барной стойкой.

Всякие местные шалопаи тоже захаживали опрокинуть пару кружек пива и сыграть в покер. Частенько просили меня потрясти для них чашку и кинуть кости. Как-то раз заявилась целая шайка из квартала «красных фонарей». Человек шесть. Я знала кое-кого, потому что Виллем с ними водился. Еще он упоминал, что они заставляют женщин работать в витрине. Рыжий Нол тоже пришел. Я помнила его с тех пор, как мы ходили в кино на Ньивендейк. Ох, тогда была мода на узкие юбки, обтягивающие маленькие свитера, «двойки» и высокие каблуки. И время, когда мужчины еще не стеснялись свистеть вам вслед…

Ну вот, парни хорошенько приложились к пиву и пошли вразнос. Заглядывались на меня и гоготали. В какой-то момент они принялись считать, сколько клиентов я могла бы принять за день. Сначала сказали – двадцать, потом – тридцать. В итоге сошлись на пятидесяти. Они даже заключили пари. Вот так меня проэкзаменовали и оценили, ведь, по мнению Виллема, эти «крутые парни» были знатоками. «Это уже слишком!» – подумала я.

А на самом деле они уже прикидывали, как поставят меня на панель в Валлене. Виллем сам подталкивал меня к такому решению. Если я буду работать, торговать телом, стоять в витрине, он обещал вернуться ко мне и детям.

Утренний час пик

Мартина, 2011

Я встаю в шесть, чтобы добраться из Эймейдена в Амстердам. Погода отличная. Птицы щебечут тут и там. Мне нравится слушать их пение.

Подливаю кипятка в чашку, жду, пока чай заварится. Тем временем наполняю лейку: вода на пользу моим цветочкам! Они такие свежие и яркие. Пью чай, съедаю бутерброд и печеньку, бросаю взгляд на часы. Ого, как пролетело время! Автобус ждать не будет! Быстро принимаю душ, одеваюсь, выхожу без пяти восемь, чтобы успеть на автобус на 8.06. На остановке я и еще несколько человек.

– Добрый день, водитель!

Что за чудесное утро! Автобус едет вдоль канала, на другой его стороне из высоких труб поднимаются струйки дыма. Кроны деревьев смыкаются над нами зелеными сводами, из травы выглядывают лютики и еще какие-то белые цветочки на длинных стеблях. Вот бы растянуться на этой лужайке! В небе бродят белые облачка-барашки, а воздух все равно пахнет дождем. Слева спят фермы. Чуть дальше начинается другой пейзаж. Индустриальная зона. Мельницы, работающие на энергии ветра. Горы угля. Подъемные краны. Огромные трубы, вот уже многие годы извергающие клубы дыма. Справа устраивают очередную стройплощадку. По-моему, это уже перебор.

Пассажир будит меня, дотронувшись до плеча:

– Пора выходить, автобус дальше не идет. Он возвращается в Эймейден. Сейчас ведь летнее расписание.

Мы садимся на шестнадцатый автобус, а через несколько остановок я выхожу и пересаживаюсь на двенадцатый трамвай. Вот и Дам.

Ну вот, я наконец добираюсь до своей берлоги в Ауде Ньивстраат. В комнате по соседству какая-то возня. Очень странно: сегодня больше никого быть не должно. Внезапно дверь открывается и на пороге появляется здоровенная девица. Если такая коровища на вас ляжет, она вас попросту расплющит или вы задохнетесь между ее огромными грудями.

– Я ему уже сказала, что он должен идти, что вот-вот придет другая девочка, а он лежит себе и в ус не дует… – жалуется она.

– Сейчас разберемся, – отвечаю я, следуя за ней.

В соседней комнате на кровати развалился мужчина и попивает вино. Я трясу его за плечо со словами:

– Вам нельзя оставаться, комнату сейчас займет другая девушка.

Он основательно пьян.

– Она сказала, я могу оставаться хоть весь день. Я хорошо заплатил. Я не смогу забрать деньги раньше семи вечера.

– Хорошо, герр, тогда возвращайтесь вечером. До свидания, герр. Ждем вас снова.

Он убрался, поджав хвост. Все хорошо, что хорошо кончается. Девица вернулась к себе с туго набитым кошельком.

– Спасибо, дорогуша!

– Не за что.

Только-только я успеваю устроиться, как появляется знакомый. Он наведывается к нам уже долгие годы. Отличный парень. Мы некоторое время болтаем за чашкой кофе.

– Еще? – спрашиваю я.

– Да, Мария, спасибо.

За болтовней время проходит незаметно. Он бросает взгляд на часы:

– Что ж, солнышко, кофе у тебя хорош, но работа зовет меня. До скорого!

А тут уже и следующий клиент подоспел:

– Мне бы по-быстрому, а то надо успеть на встречу в мэрии.

Мы занимаемся сексом стоя. В одежде. Когда все заканчивается, он торопливо уходит.

Я привожу себя в порядок, возвращаюсь на свой трон и смотрю на часы. Почти десять. Час пик прошел.

Шлюха

Луиза, 1962 год

Я не сразу оказалась в витрине. Когда детишки гостили у сестры или у бабушки с дедушкой или когда за ними присматривала няня, я шла пешком от Центуурбаана к Утрехтсестраат. Там и ловился клиент. Я обычно занимала местечко возле остановки рядом с Фредериксплейн. Если вдруг запахло крысятиной или начиналась облава, то быстренько прыгала в трамвай – и след простыл.

Тротуар на той улице разобрали на участки, словно в «Монополии». Как-то раз я услышала за спиной голос:

– Проваливай! Это наше место. Здесь все шлюхи – мои.

– А мне плевать, – равнодушно ответила я.

Слова этого сутенера не произвели на меня никакого впечатления, и я продолжала работать. Вернувшись к себе, рассказала об этом случае своему дружку, и назавтра он поехал со мной, чтобы разъяснить, что к чему. Когда этот красавец снова принялся докапываться до меня, друг бросился в его сторону. Я видела, как они горячо спорили о чем-то, но, к счастью, Виллем был не робкого десятка. Им удалось договориться.

– Все улажено, – сказал Виллем.

И я спокойно продолжала работать.

По правде говоря, это было небезопасно. Мне казалось, что за мной идут следом по Утрехтсестраат или по Амстел. Там я тоже работала, потому что и там были бордели.

Мне случалось и залезать в автомобиль, хотя это очень рискованно. Как-то раз один тип на полной скорости увез за город, мы оказались в очень отдаленном месте. Вокруг было очень темно и никаких признаков жилья. Он хотел, чтобы я вышла, хотел бросить меня там. Эта мысль заводила его, я это видела. Я сказала себе: «Так, не теряй головы, Лу». Я повторяла это снова и снова. Нет, ну что за ублюдок! Ко мне вернулось самообладание, а потом я принялась орать. Это меня и спасло. Он встрепенулся, завел машину и помчал обратно в город. Не говоря ни слова, высадил меня на Утрехсестраат. С каким облегчением я выбралась из автомобиля!

И тут ко мне подходит еще одна фея панели.

– Ты новенькая? – спрашивает. – Все нормально?

– В смысле?

– Ну, этот тип, с которым ты поехала, он сажает к себе в машину девочек, завозит подальше и отбирает деньги. Им потом приходится возвращаться пешком.

– Вот спасибо, а раньше не могла меня предупредить, что попадаются здесь еще и такие отморозки?

Спустя несколько месяцев я обосновалась в Валлене. Все-таки это безопаснее.

Не синяя птица

Мартина, 2011

Вот и еще одна птица несчастья прилетела. Спрашивает:

– Сколько ты стоишь?

– Пятьдесят, – отвечаю я.

Он платит без возражений, но уже в комнате начинаются проблемы.

– Я хочу без презерватива.

Я все же натягиваю резинку на его член. Клиент пробует снять ее, я каждый раз возвращаю на место.

– Хватит уже!

Атмосфера становится напряженной, а его член обмякает, и мне приходится приложить немало усилий, чтобы он снова встал. Наконец мне это удается. Но клиент снова заводит ту же шарманку:

– Хочу без презерватива!

Я уже нервничаю и шлепаю его по соскам.

– О да! – внезапно кричит он. – Давай, ударь меня еще!

Ну ладно, раз настаиваешь.

– А теперь пополируй своего большого дружка.

Он получает от меня еще несколько весьма чувствительных ударов и кончает, задыхаясь.

Вот и славно. С этим мы разобрались. Я совершенно выдохлась.

Порой нам достаются не клиенты, а натуральные пиявки. Когда приходится иметь с ними дело, они высасывают все силы, хотят сожрать с потрохами. Приходится собирать волю в кулак, чтобы сохранить хладнокровие, даже когда уже подташнивает от их выкрутасов. Но зато некоторых из них легко усмирить, просто рявкнув как следует:

– Все, хорош! Ложись! Закрой рот. Это я здесь командую, козел.

И они становятся смирными, точно агнцы.

Иногда после этого они опять пытаются снять презерватив. Он им, видите ли, не нравится. Тогда я решительно натягиваю новый. Здесь я бескомпромиссна. Происходит короткая борьба, и вот несговорчивый клиент побежден и распластан на кровати.

Когда все происходит, я чувствую облегчение. Как-то я даже сказала одному:

– А ты и правда редкостный козел!

И мы оба заржали. Он сказал, что здорово повеселился со мной.

– Что ж, спасибо, маленький вояка.

– Увидимся, – ответил он, уходя.

Если мне удается в конечном счете принести радость одной из этих птичек несчастья – тем лучше. Иногда они просят прощения. Но не всегда. В этом случае я включаю радио, отдергиваю штору и распахиваю окно. И я говорю, говорю, болтаю без остановки, чтобы не вляпаться в очередную неприятность.

Еще одна ступень

Луиза, 1963

Виллем через своих ребят разузнал, что на Аудезейтс Форбургвал можно снять номер и приводить клиентов. Ого! Дело принимает серьезный оборот. Как-то вечером мы поехали туда на велосипеде: Виллем крутит педали, я сижу на багажнике. Хозяином квартиры был Ян Стётен. Душа-парень, всегда в отличном настроении. Он вдоль и поперек избороздил все моря до того, как в 1953 году купил домик и сделал из него бордель. Он находился в спокойном районе Аудекерксплейн на берегу канала. Делами заправляла его женушка, Лин. Они с Яном жили этажом выше.

Мы позвонили, и нас пригласили войти. Мне тогда было 21 год. Я была круглолицей, румяной, с длинными светлыми волосами.

Лин не сразу поверила в меня. Наверное, сочла прелесть какой дурочкой, не более. Но Ян сказал:

– То, что надо! Она принесет нам денежки.

Я мысленно осадила его: «Разбежался». Мне хотелось одного: немедленно удрать отсюда. Но мадам дала зеленый свет, и Виллем оставил меня у них.

Мне было страшно. Все такое чужое.

Здание узкое, вытянутое, с высокими потолками, с мрачной и таинственной атмосферой. В четырех комнатах работали восемь девочек по две смены: четыре днем и четыре ночью. Мне отвели комнату для дебютанток в задней части здания. Чтобы попасть в нее, нужно было пробежать по длинному коридору и подняться по крутой лестнице, почти стремянке. К комнате претензий не было: белая железная кровать, комод, мраморный умывальник, обои в цветочек, окно, выходящее в коридор. Единственная комната с видом на улицу располагалась в передней части дома. Там девочки расслаблялись, пили чай и кофе. На подиуме в витрине стоял стул. Я подумала было, что могу на него сесть, но нет: он предназначался для самой опытной шлюхи. А прочие ловили клиентов снаружи, на улице. У каждой было свое закрепленное за ней место. Мое – слева от входной двери.

Вечером вдоль канала прогуливалось много народу. На мое счастье, некоторые мужчины были со мной весьма любезны. Кое-кто подходил просто поболтать – и уже за это давал мне деньги. Они сразу видели, что я новенькая.

Я начала в половине восьмого, а Виллем нарисовался в десять.

– Сколько ты заработала?

– Не поверишь! Уже сотню флоринов!

Он чуть не грохнулся.

– Сколько бабла разом! Давай-ка сюда, так безопаснее.

Я протянула ему деньги, и он отправился играть в богатенького парня в бистро.

До часу ночи я заработала еще приличную сумму и, довольная, вернулась к себе. Кошелек мой был приятно набит.

Моя сестра никогда не сделает ничего подобного!

Мартина, 1964

В семье только об этом и говорили. Настоящее потрясение. Как такое может быть?! Я тогда была в родильном отделении: только что произвела на свет своего первенца. Там-то слухи и добрались до меня. Сначала все ограничивалось разговорами вокруг да около, я ничего не понимала. Да что такое случилось с Луизой? Наконец мне выложили всю правду:

– Твоя сестра занимается проституцией в квартале «красных фонарей».

Я не могла в это поверить. Она ведь работает в баре, разве нет?

– Невозможно, – ледяным тоном отчеканила я, – моя сестра никогда не сделает ничего подобного!

Ухмылки, оскорбления, все эти комментарии, которые позволяли себе «доброжелатели»… Это было ужасно. На меня навалилась тоска. Всем было плевать на ребенка и меня. Неудивительно, что у меня даже давление подскочило. А они продолжали наседать на меня, будто я могла что-то изменить. Что я должна была сделать? У Луизы ее собственная жизнь и свои проблемы с этим ее придурком-муженьком.

Спустя некоторое время я отправилась к ней, чтобы поговорить. Слишком поздно. Луиза занималась этим уже несколько месяцев.

– Мне нужны деньги, это всего на два года, – заверила она меня.

Еще она добавила, что в бордель нужна горничная. Я подумала, что такая подработка помогла бы мне оплачивать счета в конце месяца. Так что я стала наводить в борделе порядок, приходила на пару часов рано утром. Я находила это волнующим, а что до уборки – с ней я справлялась легко. Мной были довольны. Деньги, которые я получала, оказались небольшим, но своевременным подспорьем.

Поначалу мне было не по себе. Клиенты порой выказывали желание провести время с горничной. Особенно они досаждали мне, пока я мыла окна, стоя на стремянке. Они вились вокруг с вопросом «могу я пойти с тобой?».

Когда они понимали, что я не при делах, это возбуждало их еще больше. Недоступность ведь так возбуждает. Некоторые горничные, случалось, уступали натиску и потом меняли профессию. Но не я. Я торопилась на трамвай до Осдорпа, где жила тогда со своей маленькой семьей.

В какой-то момент на стройке, где работал муж, начались проблемы. Настали трудные времена. Ян остался без зарплаты. Парни начали забастовку, отправились в Дам и устроили там драку. К счастью, Ян вернулся домой целым и невредимым. Но без гроша в кармане.

Как-то вечером он спросил:

– Может, ты могла бы брать еще работу? Ну, там, где твоя сестра…

– Спятил? Об этом и речи быть не может, – ответила я.

Но разговор этот время от времени повторялся. Так прошло полгода. А потом я сказала себе: «Я по крайней мере попробую». С деньгами стало совсем туго, а ведь Луиза неплохо зарабатывала. Конечно, я ничуть ей не завидовала, тем более что она заваливала меня подарками, но.

Без сестры я ни за что не решилась бы выйти на панель. Она в каком-то смысле проложила мне дорогу. На нее поглядывали косо: она ведь занималась проституцией. Доставалось и мне, как ее близняшке. Так что я осторожно принялась выведывать у нее, что к чему и что нужно делать. Луиза сразу же заподозрила неладное.

– Что ты задумала? – спросила она меня сурово. – Ты в это дело не суйся!

Но через несколько недель одна комната освободилась и я нарисовалась на пороге борделя. Познакомилась с прочими его обитательницами, мне выделили комнату и рассказали про всякие штуки. Все это случилось как-то сразу. А потом я ушла. Все прошло хорошо, и мне хотелось поскорее вернуться к себе. Девочки спросили меня:

– Уже домой?

– Да, я поеду на трамвае.

Они рассмеялись.

– Такси лучше возьми, – посоветовала Луиза.

Я посчитала это транжирством и отправилась на остановку. Луиза со мной.

– Спорим, однажды ты возьмешь такси, – сказала она.

Дома Ян заявил, что уже хотел забрать меня оттуда. Я сказала себе: «Ох, если бы. Только я почему-то никого не видела».

Я работала в борделе в вечернюю смену. Шесть дней в неделю. У меня была куча дел. Нужно было рано поужинать, искупать детей и только потом уходить.

Мама и папа быстро все поняли. Я обычно навещала их каждый день, а тут всю неделю не показывалась. Когда мы наконец увиделись, мама внимательно оглядела меня с ног до головы. «О-хо-хо, она в курсе!» – подумала я. Но мама ничего не сказала. Мы вообще это никогда не обсуждали.

Нигтевехт

Луиза, 1963

Мы с Виллемом договорились, что он будет присматривать за детьми, пока я работаю вечером. Но через пару дней он исхитрился перевернуться в здоровенном «тиберде», когда гнал на нем в Валлен. Позднее надежный источник сообщил, что он часто уезжает вот так в своем драндулете, катая хорошеньких цыпочек. Я сказала себе: «Невероятно! Этот сукин сын оставляет детей одних? Но это же опасно!»

Когда соседка снизу рассказала, что слышала плач и топот детишек, я окончательно поверила. Потом она добавила:

– Но я приглядывала за ними одним глазком весь вечер.

Тогда я сразу же заявила Виллему, что спектакль окончен. И он конечно же нашел себе ловкое оправдание. Он никогда не признавал своей вины.

– Не дергайся так, Лу, эта твоя работа – она всего на пару лет. Потом бросишь ее к чертям. У ребят будет все необходимое, а мы начнем свой чистенький бизнес.

Я не поверила ни единому слову и подумала: «Нужно поговорить с кем-нибудь здравомыслящим». Меня все это здорово беспокоило. Я обратилась к Лин, хозяйке борделя, и рассказала ей, что Виллем оставляет детей одних. Ее семья жила в Нигтевехте, около Амстердама и присматривала за детишками «ночных бабочек». Это было кстати, иначе детей могли изъять у непутевых родительниц и поместить в детский дом. Этого я боялась больше всего. А в Нигтевехте за ребятами смотрели как следует.

Лин пригласила меня поехать взглянуть на условия, мы отправились вместе с Виллемом. Дом назывался «Вилла на берегу Вехта». Чудесное место для детей. Тишина, простор, зелень, полно животных. К сожалению, всех троих они взять не могли. Старшую отправили к тете Анне и дяде Йаапу, а младших – к тете Йо и дяде Герриту. Я навещала их каждую неделю и заваливала подарками.

Что до заявления «два года поработаешь, а потом дети вернутся домой» – об этом на самом деле не было и речи. Виллему вечно было мало денег. Мне приходилось выкручиваться самой. От отца толку было чуть.

Наш брак продлился девять лет. Девять горьких лет. После развода и скитаний по съемным углам мне наконец удалось устроить дом для детей. У меня появилась своя квартира на Слоэстраат, в южном квартале Амстердама, и мои родители жили по соседству.

Сложности с презервативами

Мартина, 1965

Всякое начинание сложно. Мне досталась комнатка под лестницей и куча инструкций: сначала назвать цену в двадцать флоринов, заставить раскошелиться, как войдет; ничего из одежды не снимать, остаться стоять; попробовать выудить больше денег. «Клейся к нему, обещай рай на земле, но – минимум действий. И требуй больше денег».

Не так-то просто. Первым моим клиентом был американец. Симпатяга. Луиза осталась со мной, чтобы помочь. И разумеется, я так долго возилась с презервативом, что, когда мне удалось его натянуть, парень в момент кончил. Хорошо, что я хотя бы успела содрать с него денег.

В то время презервативы закупались не коробками, а упаковками по две дюжины.

Клиент прихватывал их у дверей. На следующий день до меня дошло, почему нужно было набивать ими карманы, когда ведешь мужчину в номер. Я обслуживала здоровенного чернявого парня, одного из тех выпендрежников, что обвешивают себя золотыми побрякушками. Я сказала ему:

– Деньги вперед.

Он заплатил, но доверия у меня не вызвал. Я сунула деньги под персидский ковер около буфета у двери. Когда я вернулась в комнату, он заявил:

– Хочешь, чтобы я тебе шею свернул?

– Попробуй, чего ждешь, – усмехнулась я.

Не знаю, что на меня нашло, почему я его не выставила. Но он ведь уже заплатил, поэтому я осталась. Я натянула на его член презерватив – он тут же его снял. Он хотел без. Просто чтобы позлить меня. Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо, но постаралась остаться любезной.

– Ложись, – сказала я.

Он остался стоять. Парень явно заложил за воротник: от него несло алкоголем. Я повалила его на кровать, та заскрипела и застонала. Я снова надела на него презерватив – он его снова содрал. Пришлось тут же натянуть новый.

– Ну все, без фокусов, – сурово заявила я, – лежи спокойно.

Я исхитрилась довести его до оргазма, но герр особой радости по этому поводу не выказал. Он был недоволен и захотел забрать деньги. Я побежала за сестрой. К счастью, Луиза была свободна, она привела Лин, хозяйку.

– Ах, это ты! – воскликнула она, взглянув на клиента. – Решил проверить девочку? Убирайся, и чтоб я тебя больше не видела, а то плохо будет!

Оказалось, это местный сутенер. Слухи о появлении новой девочки быстро разошлись по округе, а сутенеры всегда пытаются «опробовать» и переманить новеньких. Этот успел обработать нескольких, как я узнала позже. С тех пор мы с девочками были начеку. А я прошла боевое крещение.

Хромоножка

Луиза, 1964

Вошел Фриц Хромоножка. Мы так его называли, потому что у него была только одна нога. Вторую он потерял на войне. Как-то раз я спросила:

– Расскажи, как это случилось.

Но он не захотел. А я не настаивала. Не мое дело, в конце концов.

– Привет, Фриц. Как дела?

Он поздоровался, заплатил мне – и дальше все было гладко, как по маслу. Фриц отстегнул протез, прикрепленный к культе ремешками, и прислонил его к стене рядом с кроватью. Это была целая нога, как настоящая, даже с ботинком. Фриц считал это практичным – «можно не обуваться лишний раз».

Все было хорошо, я даже почти забыла, что нога у него только одна. Потом у Фрица появились еще пожелания, и он захотел побыть подольше.

– Не вопрос, но это стоит дороже.

– Хорошо.

Фриц остался доволен, но внезапно принялся торговаться, снижая цену. Ему не хотелось переплачивать.

– Фриц, кончай этот спектакль!

Я была так зла, что вскочила с кровати с возгласом «Ну ты и негодяй!», схватила его деревянную ногу, швырнула в шкаф, заперла дверцу на ключ и спрятала его.

– Вот что. Хочешь вернуть свою ногу – плати по счетам. Я дам тебе время подумать, а сама пока выпью чашечку кофе!

Фриц какое-то время ворчал и возмущался, потом позвал меня.

– Что такое, Фриц? Тебе что-то нужно?

– Мне нужно свалить от тебя. И никаких денег сверх.

– Уверен? Такой трюк тебе со мной не провернуть. Гаденыш!

Тогда Фриц плеснул воды в свое вино и заплатил мне.

Я вытащила его протез из шкафа. Он надел его и сказал:

– Больше не приду.

– Ну да. Это я уже слышала, актер.

– Ты сунула мою деревянную лапу в шкаф!

– А в следующий раз суну ее за стекло в витрину! Пока, Фриц, до скорого, Хромоножка.

Он пошел к выходу, подволакивая ногу и сгибаясь от хохота.

В кухонном шкафу

Мартина, 2011

Некоторые клиенты просят, чтобы их заперли в шкафу на кухне. Мне-то что. Главное – расставить потом вещи по местам.

– Добрый день, мефрау. Как хорошо, что вы уже здесь.

– Чашечку кофе?

– Не откажусь.

– Сейчас свежий сварю. Располагайтесь как вам удобно.

Он раздевается и аккуратно складывает вещи на стуле.

– Я хотел бы зайти в кухонный шкаф.

– Хорошо.

Я опустошаю шкаф, и клиент забивается внутрь, голый, как червь.

– Как долго я могу оставаться тут?

– Сколько пожелаете. При условии, что заплатите, конечно. Можете мастурбировать.

– Мне нравится эта мысль. Я буду думать о вас.

– Вперед, займитесь своим пореем.

– Да, мефрау. Хорошо.

Он высокий и крепкий, так что в шкаф поместился, скрючившись в три погибели. Голова упирается в верхнюю полку. Я закрываю дверцу и жду. Время от времени постукиваю по шкафу ногой. Тогда изнутри раздается голос:

– Да, мефрау, что-то не так?

– Просто хочу удостовериться, что вы еще там.

– Ха-ха, да.

– Как дела? Есть успех?

Молчание.

– Если еще не кончил, вытряхну голышом на улицу. Пойдешь дрочить к себе домой.

Распахиваю дверцу.

Стоит, сжимая член в руке.

– Ну все, хватит! Не притворяйся.

Каникулы в кухонном шкафу закончены.

Ку-ку

Луиза, 1964

Леа кричит:

– Там твой клиент, пялится на тебя из-за дерева. Позвать?

– Нет, я сейчас сама спущусь.

Выхожу на улицу.

– Кого это я там вижу? Ку-ку, Геррит. Попался.

– Ку-ку!

– Ты продул. Я всегда выигрываю в прятки. Пошли, продолжим игру в доме.

Не успеваем мы войти в комнату, как Геррит молниеносно скрывается за креслом.

– Мария, найди-ка меня!

– О да, я пошла искать… Но куда же ты подевался, Геррит? Нигде тебя не вижу.

Заглядываю за кресло, но Геррита и след простыл!

– Ку-ку! Где ты можешь быть?

Заглядываю под кровать. Никого.

Внезапно слышу:

– Мария, найди меня! Ку-ку.

Вижу, что дверца стенного шкафа приоткрыта. Геррит выглядывает из-за нее.

– Ку-ку, Мария. Хочешь, покажу кое-что интересное?

– О, и что же это?

Я подхожу к шкафу, и Геррит шепчет:

– У меня есть славная кукушка, тебе понравится.

– Неужели? Это чудесно.

– Смотри, она сейчас вылетит, стоит взмахнуть волшебной палочкой.

Абракадабра – и Геррит ублажен. Игра удалась.

Мойщик окон

Мартина, 2011

Мойщик окон проходит мимо витрины. Это типичный крепкий голландец. На плече у него лестница, он несет ведро, швабру и губку. По тому, как он на меня поглядывает, я понимаю, что он еще вернется.

И я права.

Он говорит:

– Я сперва помою окна изнутри.

Ставит лестницу у стены, там, где окно задней комнаты с кроватью.

– Ты мой стекла сверху, а я займусь нижними.

Пит наполняет ведро водой. Я осторожно взбираюсь на лестницу. Он протягивает мне губку, я едва не теряю равновесие и расплескиваю воду. Он осторожно подхватывает меня и гладит.

– Вот бы заняться этим на лестнице.

– Эй, Пит, помог бы лучше. Залезай.

Он, весьма возбужденный, поднимается на несколько ступенек.

– Пит, я боюсь! Сейчас упаду.

– Держись хорошенько, Мария!

– Ах! Ну вообще-то я ничем не рискую, я и так пала ниже некуда.

Мы смеемся. К счастью, лестница надежно закреплена между стеной и кроватью.

– Приятно, верно? На лестнице-то… Мне всегда этого хотелось. Когда подглядывал через окно за женщинами, я всегда представлял их на лестнице.

Мне довольно быстро удается доставить ему удовольствие. Теперь нужно протереть стекла и все убрать. Я быстро вытираю воду на полу.

– И пожалуйста, Пит, не забудь лестницу!

Занавески задернуты

Луиза, 1964

Понедельник. После выходных я с новыми силами готова выйти на панель. В следующий вторник я собиралась провести двухнедельный отпуск с Вимпи, так что нужно было разжиться деньгами. Вимпи подвез меня до Форбургвал и крикнул на прощание «Чао!».

Выходя из машины, я заметила белую кружевную занавеску на витрине. Странно. Ну ладно. И я отправилась к себе в комнату, чтобы переодеться. Приготовившись, я собралась устроиться в витрине. Отдернула занавеску и тут же увидела у входа полицейского. «Это что еще за новости? Что тут делает легавый?» Я постучала по стеклу. Может, он решил навестить нас в свои рабочие часы? Никакой реакции. Он так и торчал там, неподвижно, как дерево. Мне это начинало действовать на нервы.

– Послушай, не мог бы ты отойти? Ты клиентов отпугиваешь. А мне нужно деньги зарабатывать. Тебе что, больше заняться нечем, господин шпик? Эй, ты сваливаешь или как?

Я еще не закончила свою тираду, как вошла хозяйка.

– Лу, немедленно задерни занавеску.

– Да что такое? В чем дело-то? Что за паника?

– Ввели новый закон. Теперь девушкам запрещается сидеть в витрине. Поэтому я и повесила занавески.

– А зачем перед дверью торчит легавый?

– Следит, чтобы девочки не сидели за стеклом. Если что, мы влетим на крупный штраф, а то и вовсе могут прикрыть нашу контору.

– Ах вот как… Ну пусть попробуют со мной сладить. На меня деньги с неба не сыплются, а мне они очень нужны.

– Что ты задумала, Лу? – спросила хозяйка.

– Найду способ работать как ни в чем не бывало.

– Что ж, будь осторожна. Я возвращаюсь наверх. Если начнется заварушка, позови.

Занавеска только разжигала любопытство парней, которые крутились около витрины. А я принялась отдергивать и задергивать ее, и вот один тип правильно отреагировал на мой сигнал. Он подошел к витрине и спросил:

– Можно войти?

– Ну конечно, входите.

Я широко распахнула дверь, впустила клиента и тут же с треском захлопнула дверь. И сразу пошла к себе в комнату.

Он шел следом.

– Я Ганс. Сколько ты стоишь?

– Я Мария. Оплата от пятидесяти флоринов.

«Мне теперь нужно задерживать клиентов как можно дольше, – подумалось мне, – баловать их, чтобы вытянуть побольше денежек. Так я не столкнусь нос к носу с легавым, и занавеску можно больше не дергать».

– Ну что, Ганс, теперь, когда мы наедине, начнем праздник! – объявила я.

– А мне как раз и хочется устроить с тобой фейерверк.

– Нет проблем.

Сказано – сделано.

– Потрясно, Мария! Ты искусница.

– Спасибо, Ганс. До встречи… Пока.

– Пока, Мария, увидимся.

Я проводила Ганса до дверей. Шпик все еще торчал снаружи. Я подумала: «Должен ведь он, в конце концов, свалить отсюда?»

Я снова принялась дергать занавеску, и тут хозяйка окликнула меня:

– Лу, иди взгляни.

Я подошла. Лин перегнулась через подоконник и сказала:

– Вон идет один из постоянных клиентов. Если решит зайти, я его сразу приглашу к тебе. Не закрывай дверь плотно. Болтать-то с людьми нам никто не запрещал.

И вот заявляется Эдди.

– Мария, что у вас под дверью делает шпик?

– Наверное, это из соображений безопасности, – ответила я. – А может, кого-то ищет.

– Не тебя, надеюсь?

– Скажешь тоже, Эдди. На кой ему меня искать? Просто один из завсегдатаев, которым приспичило. Как и тебе, да?

– Точно, Мария, маленькая моя киска.

– Давай, я готова.

– Ты можешь защищаться. Я нападу на тебя. Ты должна меня уложить на лопатки и сесть сверху. Потом я сдамся и скажу «пощади, пощади, киска» и «я больше не буду нападать».

– Ладно, Эдди.

На самом деле я не так уж хорошо поняла его намерения. Эдди уронил меня и принялся размахивать руками. «Надо его осадить», – подумала я и набросилась на него. Я повалила его и пригвоздила к кровати. Потом уселась сверху со словами:

– Проси пощады, Эдди!

– Ну нет, киска! Не так сразу!

– Почему, Эдди?

– Киска должна сначала возбудить Эдди.

– Ах, вот оно что…

И киска с Эдди, лапка об руку, отправились на весьма приятную прогулку. В конце у Эдди осталось сил только на то, чтобы повернуться ко мне и обнять.

Спустя некоторое время он восстановил силы.

– Ну что ж, Мария, теперь мне пора, но я вернусь. Пока!

Мой день тоже подошел к концу. Оставалось только прибрать комнату и переодеться. Завтра будет новый день. Интересно, увижу ли я завтра легавого у дверей.

На самом деле он проторчал там еще несколько недель. Нас всех это жутко бесило. Хорошо еще, что он время от времени отходил на несколько метров в сторону, так что кое-как можно было работать. Но в один прекрасный день шпик исчез, а занавески были отдернуты. Все вернулось на круги своя.

Любовь в квартале «красных фонарей»

Луиза, 1963

Порой с людьми случается такая штука, как влюбленность. Она настигает их даже в квартале «красных фонарей». Как-то днем, когда уже обслужила нескольких клиентов и пила чай в передней комнате, я заметила красивого парня, остановившегося перед витриной. Он увидел меня и кивнул, а потом пошел прочь. «Жаль, – подумала я, – рыбка сорвалась с крючка. Ладно, может, позже явится».

Но не успела я додумать мысль до конца, как мой Аполлон уже стоял в дверях.

– Привет, блондиночка, можно пойти с тобой?

– Если захочешь, красавчик.

Мы поднялись в мою комнату, и он заплатил мне. Наступил час удовольствий. Парень сказал, что его зовут Онни.

– А меня – Олли, – ответила я.

Он был довольно высоким, хорошо сложенным, с темными волосами и красивым небольшим ртом. Как же он мне понравился! С таким красавчиком хочется сбежать далеко-далеко. А кроме того, любовником он был восхитительным.

Онни стал появляться чаще. Он на полной скорости заруливал на улицу и парковался на мосту около площади Аудекерксплейн. Так он получал полный обзор борделя и витрины и приходил тотчас, если я была свободна. Опля! – и он уже внутри. Мой красавчик у меня. Теплое пальто, широкий шарф, шалом!

Однажды я поняла, что втрескалась по уши. Когда Онни был со мной, время переставало существовать. Ах, я пошла по скверной дорожке. Конец был неизбежен. Но мне было так хорошо с ним. Появилось чувство уединенности, и оно все крепло.

В то время и речи не могло быть о том, чтобы закрутить роман с клиентом. Разве что рискнуть собственной шкурой. Сутенеры такие дела не поощряли. Я знавала девочек, которые сбегали с парнями, но бежать им приходилось очень, очень далеко. Кое-кто даже оказался в Штатах с симпатягой американцем.

В любом случае нам было хорошо вместе. Онни и я здорово развлекались и веселились. Классный парень, правда.

Прошло довольно много времени. Онни перестал приходить. Я, конечно, грустила, но находила такой конец логичным. Наверняка он обрел другие отношения. Иногда его лицо мелькало на экране телевизора. Я спокойно к этому относилась. Как-то раз мы с сестрой встретили его в баре в западной части города. Он представлял публике певца, который готовился выйти на сцену. Мы поздоровались, поболтали немного. Но с ним был человек, который занимал все его внимание.

Так что мы попрощались с красавчиком и ушли из бара.

Кусака

Мартина, 2011

Бум! Бум!

Открываю дверь.

– Хотел, чтобы ты точно услышала. Стучал дубинкой.

– Она еще может стучать, твоя дубинка? Войдешь?

Конечно войдет. Это суетливый, брызжущий энергией человечек лет пятидесяти пяти. Кузнечик, ни дать ни взять. Он платит и раздевается.

– Можешь покусывать меня за ухо?

– Да.

Я стараюсь покусывать осторожно.

– О, как приятно! Меня это заводит… Продолжай, кусай.

Он пыхтит.

– Можешь кусать меня за пальцы рук и ног?

– Да, но это сверх оплаты. Придется прибавить.

– С радостью.

Он добавляет денег.

Я покусываю пальцы ног и рук. Очень нежно. Каждый раз он блаженствует.

– А сейчас я хочу встать на колени… Потрясающе… Ты будешь кусать мой член?

«Хорошо, хоть в рот не брать», – думаю я.

– Не проблема. Вопрос только в деньгах. Money, honey!

Отсосать – это не ко мне. Но укусить. Он нетерпеливо хватает бумажник, вытаскивает крупную купюру и протягивает мне. Я вынимаю презерватив, и он надевает его. И я начинаю покусывать.

– Ай, больно!

– О, прости!

– Давай полегче.

– Так хорошо?

– Да. чудесно. Ты не представляешь, до чего.

Я начинаю уставать, у меня болят челюсти. Я решительно цапаю его за пенис.

– Уф, как хорошо!

И он тут же кончает.

– А ты не торопыга, – с облегчением говорю я.

Миссия выполнена.

Удобное кресло

Луиза, 1965

– Входи. Привет, Йорис, как дела?

– Помаленьку, Мария. Сегодня я буду твоим креслом. Нужно, чтобы моя малышка Мария отдохнула.

– Мне нравится эта мысль. Вчера я работала допоздна, а сюда пришла на рассвете. Так что где это твое кресло?

Йорис опускается на колени, потом на четвереньках подползает ко мне.

– Ну, Мария, садись.

Я усаживаюсь в свое удобное кресло и позволяю себе расслабиться. Вдруг Йорис принимается ерзать, и я едва не падаю.

– Ты спятил? Я чуть нос не разбила!

– Да ладно, Мария, не злись. Скажи лучше, твоя сестра-близняшка придет сегодня?

– Должна прийти, Йорис. Она обычно не опаздывает.

– Вот и славно. Пусть она тоже отдохнет в моем кресле.

Выхожу в коридор, нахожу Мартину и прошу присоединиться к нам.

– Привет, Молли! Как твой день, удачно прошел?

– Да, только выдохлась я.

– Скажи пожалуйста. Тогда садись в кресло и отдыхай.

Молли резво прыгает в кресло Йориса. Тот рад-радешенек. Кресло, перебирая «ножками», везет ее по комнате.

– Мария, Молли, а что, если вы вдвоем сядете в кресло?

– Ладно, а ты не рухнешь под тяжестью двух изрядных толстушек?

– Ну нет, – уверяет Йорис, – вы настоящих толстушек не видели!

– О’кей, Йорис. Готов?

И мы обе влезаем на Йориса, балансируем и щекочем его по очереди. Он ржет как ненормальный и в конце концов падает. Мы валяемся на полу, икая от смеха, и не можем подняться.

Йорис напускает на себя серьезный вид и кричит:

– Вы сломали мое кресло, негодницы! Это все вы виноваты!

Взрыв хохота. Стоит нам только взглянуть друг на друга, как мы снова начинаем смеяться. Мы просим:

– Йорис, успокойся, починим мы твое кресло!

Сказано – сделано. «Чиня» Йориса, я чувствую, что его боеголовка вот-вот взорвется. Мы начинаем ласкать его, он расслабляется и кончает. Йорис доволен, как кот.

– Что ж, мне пора, – говорит он. – Пока, Молли, пока, Мария! До следующего сеанса отдыха!

История Лекса

Мартина: «Лекса мы знаем давным-давно. А он хорошо знает квартал «красных фонарей» и знает, о чем рассказывает».

Я с семнадцати лет навещал квартал «красных фонарей», но никогда не описывал то, что он собой представляет. Сегодня я делаю это по просьбе Тины.

Лично я считаю, что прежние девочки знали свое дело не в пример лучше нынешних красоток. Если коротко и грубо, то схема сейчас такова: вошел-разделся-лег-трахнул. Вот и все. А как было тогда, в конце шестидесятых?

Ну, разумеется, мы трахались. Но до этого меня раскошеливали по полной программе! На даме было надето по меньшей мере трое трусиков. Профессия этих дам была сродни искусству. Изысканной войне. У каждой были свои «фишки».

Лиз, к примеру, любила задать порку. А Жасмин устраивала отличные ролевые игры. И она рисовала на моей шее смешных человечков своим карандашом для бровей.

В шестидесятых годах началось нашествие девочек из Латинской Америки. Сначала бразильянки. Потом колумбийки.

Они работали недорого и со страстью. У них был свой стиль, непохожий на стиль голландок. Конечно, языковой барьер никто не отменял, но в конце концов язык любви знаком всем, так ведь? Они составляли конкуренцию занаркоманенным шлюхам, съезжавшимся со всей Европы и продававшим себя за гроши. На самом деле они сделались цветом голландской проституции, все эти Марии, Анны и так далее.

После пришла волна с Востока: албанки, румынки, югославки, польки, чешки. Из-за языкового барьера и желания избавиться от вас как можно скорее они исполняли все ваши прихоти и просили за это всего ничего. Клиенту полагалось шустро сбросить с себя одежду, рухнуть в койку, трахнуться, одеться и свалить. Следующий! Проходим, не задерживаемся. Они обслуживали по пятнадцать клиентов за день.

Но вернемся к сестричкам с Аудезейтс Форбургвал, Луизе и Мартине. Кстати, последняя все еще при деле! Они близняшки. Никогда не угадаешь, с какой из них встречаешься сегодня. При всем том они разные. Одна в постели более настойчива, вторая склонна к садо-мазо. В любом случае у меня остались самые лучшие воспоминания о времени, проведенном с ними. Настоящие профессионалки. Аппетитные формы, все как мне нравится. Я иногда спрашиваю себя, каково было бы еще раз порезвиться с ними.

Чем они были лучше остальных? Хороший вопрос. Профессионализм – он все равно что зеркало. Отражает все, что в эту минуту происходит в вашем воображении и что вы любите. Если и девочке это нравится – тем лучше. Разумеется, она делает это из-за денег, а вы приходите к ней за ощущениями, которые не можете получить дома. Почему? Потому что дома у вас отношения иного плана и вашу фантазию охлаждает чувство уважения к партнеру. А вот с профессионалкой совсем не так. Она удовлетворяет самые грязные ваши прихоти и говорит вам, что возможно, а что – нет. Например, не все девочки согласны на садо-мазо, ролевые игры, «золотой дождь» и секс втроем.

Как назвать отношения с падшей женщиной? Приятно время от времени наносить ей визиты. Верна ли она? Думаю, да. В свое время я захаживал к женщине по имени Астрид. Она была верна своему мужу. У нее были сын и дочь. Как-то раз я в шутку спросил у нее:

– Что будешь делать, если твой сын сунется в квартал «красных фонарей» и увидит тебя?

По ее словам, риск был невелик, потому что сын жил не в Амстердаме. Но как-то раз именно это и произошло. Разразился скандал. Семья все эти годы выживала за счет ее «киски», но не приняла этого в расчет. Муженек ее в это время обхаживал другую цыпочку (Астрид показала мне любовные письма от нее к нему). Астрид после этой истории бросила работу. У нее исчезла мотивация.

Многие из этих дам уже отошли от профессии: Астрид, Рик, Дженни, Мар, Анс, Эсме. Или уже умерли, как Лиз, Жасмин и Лина. Кое-кто переехал в другой город. Кстати, многие из них были из Гааги.

Тина все еще работает, притом блестяще. Она балует клиентов. Без чашечки кофе от нее никто не уходит. Как-то раз за кофе она и попросила меня написать мои воспоминания.

Но все клиенты женщин легкого поведения должны понимать, что пятнадцатилетняя девочка выбирает такой путь не по своей воле. Их вынуждает жизнь. Кто-то приходит в профессию в восемнадцать, потому что голодает; кто-то изживает травматичные отношения и так далее. Крайне редко встречаются те, кто становится проституткой по собственному желанию. Есть, конечно, те, кому это интересно или кто ищет легких денег. Да это еще как посмотреть: как нажито, так и прожито. Совет напоследок: относитесь к ним с уважением и нежностью. И не забывайте: нравится им – понравится и вам. Вы будете вознаграждены получасом настоящего наслаждения.

С искренним приветом,

Лекс из Амстердама

Двух зайцев одним выстрелом

Луиза, 1965

Тео приехал на канал в четыре. Он наведывался к нам из Гронингена и был постоянным клиентом. Приезжал в Амстердам по делам и по девочкам. Всякий раз он говорил: – Сначала – бизнес, потом – телочки из квартала «красных фонарей».

Это вызывало взрыв смеха. Я отвечала:

– Ну конечно, Тео, как хочешь. А сегодня у тебя что по расписанию?

– Сегодня Тео решил направить свои стопы к тебе. Я хочу любоваться тобой, когда ты сидишь в кресле и на тебе туфли на высоченных каблуках и облегающее платье, которое так здорово подчеркивает грудь. И еще хочу смотреть, как ты ходишь взад-вперед по комнате. И как ты красишь губы красной помадой, глядя в зеркало. Восхитительно! Ты такая красивая, Мария, и такая милая! Иди ляг со мной, чтобы я мог ласкать тебя.

Я ложусь рядом с Тео, и он медленно меня ласкает. Он явно хорошо проводит время и, очень довольный, засыпает. Меня это не беспокоит: все равно он пришел ко мне надолго.

В половине седьмого хлопнула дверь. Мартина прошла в свою комнату с клиентом. Через несколько минут она выскочила в коридор и поскреблась в мою дверь.

– Лу, мой клиент хочет с двумя женщинами. Твой еще надолго тут?

– Ага, но это ничего. Он дрыхнет, так что я могу отлучиться.

И я выскальзываю из комнаты.

– Тина, он хотя бы раскошелился?

Она сует мне в руку купюру. Ого!

– Ну, игра стоит свеч!

Коос нетерпеливо ждет нас в комнате Тины. Как обычно.

– Ну, Мария, – говорит он мне, – сначала я хочу зажечь с тобой, а потом покувыркаться с Тиной.

Мы включаем музыку и танцуем с Коосом медленный танец. Он возбужден и охотно позволяет оттеснить себя к кровати. Коос не так уж молод, но, когда дело доходит до секса – даст фору восемнадцатилетнему.

– Мария, ты гений!

– Тебе пора вернуться к своему, – говорит Мартина.

Я не спеша заканчиваю с Коосом, и мы с удовольствием выпиваем по глоточку джина.

Возвращаюсь к себе. Тео дрыхнет как сурок и храпит как боров. Сажусь рядом на кровать и глажу его по голове. Он просыпается.

– Эй, Мария, ты еще здесь?

– А как же, Тео. Возвращайся ко мне.

Короткая прогулка

Мартина, 2011

Воскресный полдень. Я сижу-посиживаю на своем стуле в витрине. Вижу знакомое лицо. Клаас, шестидесятилетний улыбчивый бодрячок. Он ходит к нам уже который год.

– Эй, привет! Как дела? Сто лет тебя не видела.

– Ну уж не сто лет. Месяца два от силы.

– Верно. Раньше ты захаживал чаще.

– Я спешу, – говорит Клаас, – поехали, крошка!

– Оппа! Что ж, не будем терять времени. Покажи, на что ты способен.

Клаас утверждает, что он на седьмом небе.

– Потрясающе!

Но продолжает трепаться обо всем и ни о чем, и дело не движется.

– Там подальше за стеклом есть еще двадцатилеточка.

– Наверняка с хорошенькой мордашкой.

– Но не это ведь важно, крошка моя.

– Клаас, замолкни уже. Ты ведь спешишь, так?

– Да, ты права. Меня приятель в кафе ждет. Мы должны вернуться одновременно.

Клаас приехал развеяться в Амстердам с женой и парой друзей. Но господа слиняли сразу же, как только оказались в центре. «Вы сейчас отправитесь глазеть на витрины магазинов, так что мы пока пойдем прогуляемся». Все рассмеялись.

– А твой друг преследует те же интересы?

– Он мне об этом не сообщал, но я знаю, что он тоже пошел в квартал. Ему сложнее: постоянная женщина уехала, и всякий раз приходится искать новых, а они не всегда в его вкусе.

– Какая досада.

Общительный Клаас скоро забывает о своей спешке.

– Нам надо приступать к делу. Давай запрыгивай на меня.

Клаас в экстазе. В момент оргазма он кричит: «На помощь!»

– Ох ты, жена с подругой, должно быть, ждут меня в C&A.

Он вскакивает и сгребает одежду. Перед тем как выйти, Клаас проверяет, нет ли случайно на улице его приятеля. Хотя они гуляют вместе, оба предпочитают не знать, к какой женщине пошел другой.

– Выход свободен.

Клаас несется к двери, посмеиваясь.

– До скорого, Клаас!

– Надеюсь, Мария!

За ширмой

Луиза, 1967

Зимой в районе канала гуляет не так уж много народу. Доходы падали, падал и наш дух. Кое-кто решил искать счастья на стороне. Обычно девочки уходят в бордель на соседней улице. Я нашла кое-что на Регульер-сдварстраат. Это было на первом этаже.

Нажала на звонок. Женский голос крикнул:

– Входите!

Я вошла.

Она протянула мне руку со словами:

– Держу пари, ты ищешь комнату?

– Точно.

– Что ж, малышка, можешь начинать прямо сейчас.

Я подумала: «Ну и отвратная халупа!», но сказала мадам, что хочу попробовать.

– Где моя комната?

– Перед твоим носом, за занавеской.

– Что ж, я принесу вещи.

Это было крошечное помещение, напоминающее палатку. Без окон.

Меня спросили:

– Правила знаешь? Тут у нас fifty-fifty.

– Это как?

– Когда клиент платит, мы этот апельсин делим пополам. Клиент заходит в номер. Если тебе удается хорошенько его ощипать, ты опять платишь мне половину. И так далее. Я сижу за занавеской. Сечешь?

– Да, мадам.

Я спустилась по лестнице, открыла ставни и выглянула на Регульерсдварстраат. По улице прогуливались толпы людей. Один парень остановился и посмотрел на меня. Интересно, что он будет делать? Внезапно он перешел через дорогу и остановился прямо передо мной.

– Добрый день, крошка. Можно войти?

– Конечно, входите.

Он проследовал за мной по лестнице. Мадам восседала в своем кожаном кресле прямо перед занавеской. Мы прошли за занавеску.

– Как тебя зовут, крошка?

– Я Лиза, исполняю любые капризы.

– А я Джон. Вот пятьдесят флоринов.

– Спасибо. Может, останешься подольше? Мы славно проведем время.

– Почему бы и нет? Я после полудня совершенно свободен. Вот еще сотня флоринов.

Я высунулась за бархатную штору и протянула семьдесят пять флоринов мадам.

Она взяла деньги и откинулась на спинку кресла. В углу рта тлела сигарета.

– Ну, девочка, пошло дело.

– Да, но это плата за весь сеанс.

Джон хлопот не доставил.

– Лиза, мне хочется от души с тобой покувыркаться, но, может, мадам хотя бы отойдет в сторонку?

– Фи, не обращай на нее внимания. Она всякого перевидала, и ей все равно. А мы сейчас здорово повеселимся.

Все прошло гладко. Джон, довольный, оделся.

– Ты, Лиза, и правда выполняешь любые капризы. С тобой было чудесно. Дашь телефончик? Я хочу позвонить тебе, когда в следующий раз приеду в Амстердам. Ты мне нравишься. Классная девчонка.

Я дала Джону номер телефона. Он прошептал мне на ухо:

– Вот, держи чаевые. Не отдавай их мамочке, это ты их заработала, а не она.

Он дал мне три купюры по двадцать пять флоринов, я была довольна.

– Спасибо, Джон, я знаю, что с ними делать.

– Пока, Лиза, я позвоню.

Джон отодвинул занавеску и прошел мимо мадам.

Я продолжала работать. Так и стояла, высунувшись в окно и привлекая клиентов. В этот день их у меня было еще четверо.

За полцены я работала еще полторы недели. Новый опыт – это хорошо, но мне не нравилось торчать в этой жалкой хибаре.

У нас на канале было куда приятнее. И уж точно веселее.

Так что с мадам я распрощалась. Она не понимала, почему я свалила.

– Тебе ведь клиенты хорошо платили?

– Да, но тем обиднее для меня. Удачи, мадам, и до свидания!

Кесье и тетушка Мип

Мартина, 2011

Кесье – любитель ролевых игр, всякий раз изобретает что-то новенькое. Иногда я буквально умираю со смеху. Сегодня я – тетушка Мип, а он – малолетний сосед-дурачок.

Итак. Тетушке Мип шестьдесят пять лет, а мне – восемнадцать. Папа и мама уехали вечером по своим делам, а меня отправили к тетушке Мип, соседке снизу. Она вот уже много лет живет с дядюшкой Герритом, которому сейчас восемьдесят пять.

Тетушка Мип говорит мне:

– Я вымою твой кран.

Я не понимаю, что она имеет в виду. Когда дядюшка Геррит укладывается спать после стаканчика наливки, мы с тетушкой остаемся одни в комнате. Мне едва исполнилось восемнадцать, я чувствую себя неуютно. Она шепчет:

– Иди сюда, я расстегну тебе ширинку.

Тетушка Мип явно соскучилась по этому действу. И она расстегивает ширинку, вытаскивает моего дружка, гладит его и ласкает. Ужасно приятно. Я словно взрываюсь в оргазме. Это со мной впервые.

– Вот бы делать это каждый день, тетушка!

– Вот и приходи завтра, малыш Кес!

– С радостью, тетушка.

И я сматываюсь, потому что мама и папа вот-вот вернутся.

– Хорошо провел время у тетушки Мип, сынок?

– Неплохо.

И я рассказываю им сказку о том, что завтра обещал сделать для нее кое-какие покупки.

На следующий день Кесье прошмыгнул к тетушке Мип. Что же произойдет на этот раз? Он стучит и входит через заднюю дверь.

Тетушка Мип кричит:

– Кто там?!

– Это я, ваш малыш Кес.

Тетушка Мип рада гостю. Она снимает корсаж, выпуская на волю огромные сиськи. Говорит:

– Давай, потрогай их.

И он хватает их и тискает. Тетушка избавляется от юбки и невероятных размеров панталон. Кес таких огромных еще никогда не видел. Его член задорно торчит.

– Ложись, – приказывает тетушка. – Ого, какой твердый! Я сяду сверху.

– Залезайте, тетушка.

И она запрыгивает на мальца и принимается елозить на нем вверх-вниз.

– Ох, – говорит тетушка Мип, – я больше не могу…

Но она продолжает двигаться вверх-вниз. Кесье такого никогда не видел.

– Это называется «трахаться», – поясняет тетушка Мип.

– Очень приятно, продолжайте, не останавливайтесь. Ох, тетушка Мип, я больше не выдержу, у меня такое приятное и странное чувство.

– Не сдерживайся, освободись, – советует тетушка.

И они со стоном кончают – одновременно.

– Большое спасибо, тетушка Мип.

– Теперь ты больше не малыш Кес, а мужчина Кес, – говорит тетушка.

Майор Боссхардт и Тоос

Луиза, 1965

Это было в конце апреля. В выходной день мы, пять девушек, собрались в гостиной борделя, чтобы попить кофе. Я сидела у окна, привлекая клиентов, но в тот момент слезла со стула поболтать с товарками. Долли, Молли, Трис, Эли и Беп. Мы хорошо ладили.

И вот мимо нас твердым шагом проходит Толстуха Боссхардт из Армии спасения под руку с женщиной. Мы переглядываемся.

– Ого, армия расширяется… Эй, девочки, а не собрать ли нам денежек на ее нужды?

– Ага, – отвечает Трис, – уже ноги раздвинула.

А майор входит в наше заведение. С ней коллега – как мы думаем в тот момент.

– Добрый вечер, дамы. Как поживаете?

Мы хором:

– Заждались клиентов, майор. Можно позаимствовать вашу коробку для пожертвований?

Майор улыбается и говорит:

– Тогда мы все сегодня будем при деньгах. – Потом напускает на себя серьезный вид и добавляет: – Хочу познакомить вас с одной из моих подруг, можно? Она тоже работает на панели.

– Разумеется.

– Она желает узнать, как это все происходит здесь.

– О чем это вы? – уточняет Эли.

– Она просто задаст вам кое-какие вопросы.

Подруга представляется и называет свое имя: Тоос.

– Я – Долли, это – Молли, это – Трис.

– Меня зовут Эли.

– Я Беп, очень приятно.

Лед сломан. Тоос спрашивает меня:

– Я видела тебя за стеклом, а где твоя комната?

– Пойдем покажу.

Она следует за мной в мою комнату. Внимательно ее осматривает. Примус, который коптит и воняет (в те годы у нас еще не было центрального отопления), низкая кровать с продавленной сеткой. Туалетный столик, раковина, зеркало. Вот и все.

Внезапно Тоос спрашивает:

– Представь, что у меня есть друг, который просит заниматься для него проституцией. Что об этом думаешь, стоило бы мне соглашаться?

Остальные услышали слова Тоос и закричали:

– Еще чего, если у нее хватает денег на жизнь, нечего ей в это дело соваться!

Я подумала: «Что за дерьмо? Тоос ведь подруга майора Боссхардт? Может, она ее подобрала в стельку пьяной на улице и так они и подружились? Тоос ведь не станет все это портить из-за какого-то козла-сводника? Тем более говорит, что не слишком сечет в жизни нашего квартала и хотела бы сперва кой-чему научиться».

Итак, Тоос попросила свою подругу – майора Армии спасения сводить ее в бордель и поболтать с девочками. Никто не знает, как жизнь повернется. Толстуха выбрала наше заведение, потому что оно находится в тихом месте рядом с каналом.

Девочки все были уверены, что Тоос не нужно связываться с нашим делом. Что у нее слишком деревенский вид. Что она похожа на здоровую, кровь с молоком, крестьянку и, наверное, у нее было слишком безмятежное детство. Но очень скоро мы начинаем зубоскалить:

– А я вот думаю, что на нее мужики так и будут западать!

– Точно, формы у нее что надо и ноги красивые. У Тоос все шансы.

– Может приступать прямо сейчас!

– Я на две недели уезжаю, пусть она меня заменит!

– Пусть сначала снимет свои дурацкие черные очки и этот шарф, а то от нее шарахаться будут.

Мы болтаем, не смущаясь присутствием Тоос и Толстухи. И вдруг переглядываемся, и все пристально смотрим на Тоос. Повисает молчание. Я начинаю задаваться вопросом: зачем ей черные очки? И вдруг вижу, что под шарфом, намотанным на голову, у нее не свои волосы, а парик. Я толкаю локтем сестру и шепчу ей на ухо:

– Хрена себе, да это же принцесса Беатрикс…

Тоос выдали ее манера говорить и странная одежда. Майор поняла, что дело принимает новый оборот, и поспешила закончить визит.

– Тоос, нам, пожалуй, пора идти.

Они обе нас поблагодарили.

Мы сказали хором:

– Ни в коем случае не соглашайся на предложение этого козла! Он заставит тебя пахать день и ночь, а если не справишься, придется тебе купить темные очки в два раза больше этих, чтобы спрятать синяки. Скажи, пусть валит на центральный вокзал.

После того как они ушли, мы поспорили между собой, действительно ли это была Тоос или принцесса Беатрикс собственной персоной?

Спустя довольно долгое время, месяца два с половиной, майор Боссхардт зашла к нам и рассказала, что это действительно была сама Беатрикс!

Мы поняли, что нас обвели вокруг пальца.

– Тоос нам очень понравилась, но оказалась Беатрикс!

– Надеюсь, у нее все хорошо. Передавайте ей привет из квартала «красных фонарей».

Биг босс

Мартина, 2011

Вижу, как мимо проходит знакомый. Он шагает очень быстро, минует витрину со мной и мчится дальше. Я приподнимаюсь, чтобы взглянуть, куда это он так торопится. Он часто шатается по кварталу, никогда не знаешь, куда его занесет сегодня. То он заглядывает ко мне, а то навещает других дам. А, вот и снова он: возвращается. Обмениваемся взглядами. Он смеется и заходит.

Диркье – директор большой автобазы. Он гордится ею – и вовсе не чуть-чуть. Он о ней талдычит все время. Сегодня тоже.

– Очень хорошо, биг босс, но давай-ка уже ложись. Забудь про свою контору, устраивайся поудобнее.

Диркье послушно ложится, но его член совсем вялый.

– Видимо, тебе нужно больше времени. Давай-ка ты добавишь к оплате.

Он с готовностью соглашается, встает и лезет за деньгами.

– Теперь ты будешь со мной подольше.

– Какая ты милая, Долли, как с тобой хорошо. Я снова могу мечтать.

– О чем же ты мечтаешь, Дирк?

– Ну, о том, как мы с тобой вдвоем в моей конторе, я выбираю красную машину, мы запираемся в ней и ведем себя очень плохо. Когда закрываю глаза, я так живо все это вижу…

Я говорю:

– Диркье, в этой красной машине просто здорово! Скорее хватай рычаг переключения передач и вези нас на седьмое небо.

«Альфа-ромео»

Луиза, 1966

Одним субботним вечером девочки из борделя решили посидеть в кафе недалеко от Вармоестраат.

– Лу, пойдешь с нами?

– Не могу, Вимпи заедет в час, а до этого мне нужно подзаработать еще деньжат, не то он решит, что от меня мало толку, и будет шуметь.

Но я колебалась. «Может, все-таки стоит поехать? Там здорово». А девчонки продолжали жужжать мне в уши и уговаривать.

– Я поеду в следующий раз, если получится.

– О’кей, как хочешь.

И они ушли, хохоча как сумасшедшие. Компашка что надо, конечно.

– Давай, Лу, удачной рыбалки! До вечера!

Альфа-ромео»

Они пошли в сторону Аудекеркплейн, а я работала. Для субботнего вечера улов получился вполне неплох. Мадам спустилась позвать меня к ужину и добавила:

– Что-то у нас небывалая тишина. Девочки все заняты?

– Нет, Лин, они отчалили в кафе.

– А ты что не с ними?

– Моему парню нужны деньги. Он собирается купить «альфа-ромео».

– Ничего себе. Не дешево.

– Знаешь, Лин, штука в том, что я буду сидеть рядом с ним, когда он заедет за мной на этой красотке. «Альфа-ромео» в качестве такси, как тебе?

Лин кивнула.

– Я вернусь наверх, Лу. Ян меня ждет. Мы тоже хотим отдохнуть, так что скоро уйдем.

– Хорошего вам отдыха.

– До завтра, Лу.

Девочки вернулись только в полночь, на такси. Набрались они как свиньи. Элли вышла из машины первая, вместе с ее Бенно. Они, наверное, встретились в бистро. Элли хотела со мной поболтать, но Бенно не дал. Она начала кричать на него, он завелся пуще прежнего. Я бросилась к ним, чтобы вмешаться, но вышло только хуже. Элли принялась подниматься по лестнице – она жила на втором этаже, – едва держась на ногах. На каждой ступеньке она получала от Бенно затрещину, или же он ее грубо толкал. Гадкое зрелище. Наконец, под градом ударов и оскорблений, Элли поднялась к себе, и дверь за ней громко захлопнулась.

Когда в борделе вновь воцарилось спокойствие, остальные девочки уже разошлись по комнатам. Их благое намерение продолжить принимать клиентов после возвращения развеялось как дым. Я подумала: «Завтра выйдут на панель в солнечных очках». Тем временем было уже час ночи, и возле борделя нарисовался Вимпи. Он не стал глушить мотор и жал на клаксон как ненормальный. Я вышла и бросила в машину мою сумку.

– Привет, спортсмен! Я сейчас, закрою все, а то Лин и Ян ушли.

– Я подожду, Лу.

Витрина закрыта. Дверь заперта на ключ. Я готова и прыгаю в машину рядом с Вимпи. Он тут же спрашивает:

– Как все прошло? Для субботы?

– Ну, я осталась одна за всех, так что заработала кучу денег!

– Отлично! Сможем отложить чуток на «альфа-ромео». Если хочешь перехватить сэндвич, я остановлюсь на Рембрандтплейн. Подождешь меня в машине.

Он вышел взять мне сэндвич с печенкой и беконом, и потом мы поехали к дому. Я перекусила, мы немного выпили и, наконец, смогли остаться наедине. День кончился. Вот и аминь.

Автосалон

Луиза, 1967

Дело было в феврале после полудня, когда бистро в Валлене набиты под завязку. Я как раз совершала свою обычную прогулку и решила перехватить пару сэндвичей. В закусочных тоже было не протолкнуться. Автосалон только что открылся, туда приезжали городские и сельские жители. Они заодно разглядывали и девочек в витринах. А мы их как раз и поджидали.

Вдоль канала прогуливались группы мужчин, кое-кто останавливался перед нашей витриной, а я, вернувшись в свое заведение, сидела в передней комнате вместе с подружками. Нас спросили, не показываем ли мы шоу и не танцуем ли, я ответила:

– Да станцуем, не проблема. Входите же! Кто тут из вас главный, пусть заплатит и пообещает, что вы будете вести себя спокойно.

Главного звали Жиль. Он выбрал меня. Парни расплатились, и праздник начался.

Тут подоспела и Мартина. Увидев так много мужчин, она воскликнула:

– По-моему, вам не помешает помощь! Я сейчас приду. Что желают клиенты?

– Чтобы мы станцевали и устроили шоу.

– У меня есть всякие тряпки и побрякушки в гаремном стиле, – заявила Тина.

И вот мы переоделись в невольниц из гарема, включили подходящую музыку и принялись извиваться в танце живота. Мы тогда были молоды и гибки. Пары по очереди выходили танцевать в центр, а остальные образовывали круг. Парни отлично проводили время, они отплясывали с нами и то и дело хохотали.

– Жиль, давай, твоя очередь выйти в круг!

И Жиль, раздухарившись, заорал:

– Эта шлюшка – настоящая чертовка, горячая, как огонь! Я хочу ее. Пошли, цыпа, пошли со мной!

– Эй, Жиль, давай не сегодня, – принялся урезонивать его один из товарищей, – ты ведь главный, и нам пора идти. Придешь к этой горячей штучке в другой раз, когда благоверная подарит тебе денек свободы.

Сработало. Жиль подостыл.

– Ну, господа, мы славно повеселились. Вы настоящие мастаки танцевать. Передавайте привет своей деревне от девочек из квартала «красных фонарей».

– О да, непременно! Отличный сегодня денек! Мы еще пропустим по кружке пива в «Старом моряке» и поедем восвояси. Чао!

Они ушли, мы утомленно вздохнули. Настало время для чашечки кофе и зубоскальства:

– Нам только осталось взять урок танца живота!

Виниловые боксеры

Мартина, 2011

Ему чуть за сорок, он вполне милый. Быстро раздевается.

– А я о вас мечтал. Работаю себе в саду, и тут кровь в голову как ударит! Хочу вас, и все тут. Оседлал велосипед, помчался сюда. Хорошо, что вы были в витрине и я смог сразу же с вами уединиться.

– Вешай одежду сюда.

– А можно вы наденете ваш наряд из винила – куртку, юбку, сапоги и шляпу? Я принес виниловые боксеры – как раз под стать.

– Какая прелесть, – отвечаю я, – мы составим отличную парочку!

Я раздеваюсь. Он скидывает брюки и натягивает боксеры из черного винила. Мы танцуем, поворачиваясь по кругу, он с удовольствием прижимается ко мне – винил прилипает к винилу.

Внезапно ему становится достаточно. Он объявляет:

– Что-то я устал.

– Я сварю тебе кофе.

– Чудесная мысль!

Одевается, аккуратно складывает свои боксеры и потягивает горячий напиток.

– Ну вот и славно, – вздыхает он. – Теперь поеду обратно в сад. До встречи!

Садовый гном

Луиза, 1967

Я завлекала клиентов, стоя у дверей, когда появился он – садовый гном. Совершенно седой и в красной шапочке. Пристроил свой велосипед на углу дома и посеменил ко мне. В руках он держал пакет и потребовал, чтобы я в него заглянула. Я поинтересовалась зачем.

– Я принес колпачки, как у садовых гномов.

– Что ты собираешься с ними делать?

– Ты наденешь колпачок. Я надену колпачок. Потом я войду в тебя, и это будет праздником двух гномов.

И я нахлобучила на голову красный заостренный колпак. Вообще-то он мне даже шел. Мы уединились с моим гномом в теплой комнате, и праздник начался, как он и хотел.

Гномам плевать, где они находятся: на улице, на балконе, в саду, в парке, в магазине или на тротуаре. Где бы они ни были, крышу у них сносит одинаково.

Он обнял меня и сказал:

– Ты ведь знаешь, что я – отвратительный, мерзкий, злой, глупый, жестокий гном?

Мысль о том, что рядом с ним – его гномиха, сводила его с ума. Лаская себя, он выкрикивал:

– Я опасный, гадкий и злобный садовый гном!

Кончив, он довольно поглядел на меня и произнес:

– Ох, моя маленькая гномская женщина, что с тобой случилось? Твой колпачок упал на пол.

Он шустро подобрал его, аккуратно сложил и сунул вместе со своим колпачком в пакет.

– Пока, малышка! Я люблю тебя!

Перчатки Хетти

Луиза, 1966

Время – за полночь. Вимпи должен был заехать за мной в бордель, но… Все мужчины пялятся на меня, все – кроме него. Он, как обычно, где-то застрял, а я, как обычно, жду его. Я устроилась в передней комнате, и тут в дверях возникает Хетти во всей своей красе.

– Привет, Лу, ты все еще здесь?

– Представь, мой козел-дружок снова опаздывает.

– Что ж, а я рада, что застала тебя. Обычно как ни спущусь – тебя уже и след простыл.

Я снимаю переднюю комнату после полудня и вечером, а Хетти – ночью и утром. Только в этой комнате есть витрина, все остальные расположены в задней части дома. Позднее около дверей тоже сделали витрину.

– Лу, как дела у тебя и детишек?

– Дети хорошо, здоровы и все такое. А твои мальчишки, Хетти?

– И у них все отлично.

Двое ее сыновей жили на временном попечении другой семьи, как и мои дети.

Переодевшись, Хетти уселась на стул в витрине. Хетти была в черной водолазке и длинных черных перчатках, доходивших до локтей. Меня ее наряд смешил, но она находила его восхитительным. Она восседала на стуле, словно на троне, и вид у нее был царственный.

– Эй, Хетти!

– Что такое?

– Слушай, как ты справляешься, у тебя такие длинные перчатки! Ты их каждый раз снимаешь и надеваешь? Это, поди, дольше, чем довести мужика до оргазма. Ты бы удвоила тариф.

– А я тебе объясню. Хетти ничего не снимает. Не-а. Она ласкает их этими перчатками, и это – дополнительная опция.

– Усекла. Твои перчатки – это твоя фишка.

– Именно!

– Наверное, у тебя там наверху запасные?

– Конечно! У меня все продумано идеально.

– Отличный номер, Хетти!

– Все для народа. Где же носит твоего чувака?

– Жду еще десять минут, потом беру такси в Ньивмаркт.

– Ох, – Хетти встрепенулась, – а вот и клиент пожаловал.

Входит парень, а я, наоборот, выхожу. Вимпи нет. Я добегаю до Ньивмаркт, прыгаю в такси и – оп! – вот я уже дома. Сворачиваюсь в клубок под одеялом. Thats life. Завтра будет новый день.

Игра в больницу

Мартина, 2011

Меня снова навещает Кес. На сей раз я не раздеваюсь. Я – врач, к которому его отправили родители.

– Снимайте одежду, я осмотрю вас.

– Все снимать?

– Да, и брюки тоже.

– Ой, доктор, что это за штука?

– Вам сколько лет?

– Семнадцать.

Глажу его яички, попеременно сжимаю и отпускаю. С ними все хорошо. И с сосками – тоже. Кажется, мы готовы… Хотя нет.

– Доктор, вы делаете такие странные вещи. Мне ужасно стыдно. Мама сказала, что вы только мои руки осмотрите.

– Конечно же нет. Я должна провести полный осмотр и убедиться, что все хорошо.

– А как делаются дети, доктор?

– Ну, для этого нужно сперва найти женщину.

– А потом делать вот так, взад-вперед, да, доктор?

Доктор кивает, поощряя пациента.

– Ох, доктор, как приятно!

Барри и шест

Луиза, 1966

На мне голубые сатиновые брючки и маленький облегающий свитер с таким декольте, что сиськи едва не выпрыгивают за борт. Я прохаживаюсь взад-вперед у дверей с мыслью: «Пусть они уже притащатся сюда, эти господа, мы для них все приготовили!» Многие уже поинтересовались, сколько стоит провести время со мной. Я была полна решимости как следует подзаработать, и тут – кого я вижу на углу улицы? О, день обещает быть удачным! Кажется, у меня появился шанс сорвать джекпот!

– Эй, Мария, от тебя глаз не оторвать! Хочется запрыгнуть на тебя прямо здесь!

Я охотно смеюсь.

– Скажи пожалуйста, Барри! Это будет прыжок в высоту или в длину?

– Какая разница, главное – попрыгать с тобой.

– Тогда заходи скорее.

Я закрываю дверь и веду Барри с его шестом к себе. Минут пять мы разогреваемся, и шест значительно удлиняется. Барри говорит:

– Так сойдет?

– Я без твоего шеста сегодня не останусь.

Я хотела воспользоваться им по полной, я дала себе слово, потому что Вимпи опять изменил мне, да еще потом скверно со мной обошелся. Я сделала ему ручкой.

Барри умел заниматься сексом, как никто, и я дала себе волю. Истинное наслаждение – да к тому же мне за это заплатят! У Барри было потрясающее тело, просто мечта. Мы наслаждались друг другом.

Наконец мы спустились с небес на землю.

– Мария, это было что-то! – выдохнул Барри. – Спасибо. Может, ты еще хочешь?

– Хотеть-то я хочу, Барри, но долг зовет. На хлеб у меня есть, теперь надо на масло заработать.

– Усек. Ладно, я пойду.

Барри поцеловал меня и сказал:

– Тебе сейчас придется довольствоваться этим.

Люди обычно неправильно все понимают. В Валлене не только трахаются, но порой и занимаются любовью. Да, мы зарабатываем на жизнь, раздвигая ноги, но мы не бесчувственные деревяшки. Впрочем, какая разница, если твой дружок обманывает тебя, выманивая все деньги, которые ты зарабатываешь…

Фонарщик

Мартина, 2011

Он проходит в комнату тяжелым шагом. Знакомы мы уже лет двадцать. Он длинный, костлявый и узкий, как рельса.

– Все потихоньку, Мария?

– Да, все хорошо.

Он бросает рубашку на спинку стула и решительно подступает ко мне. Дылде фонарщику кажется, что ему по-прежнему двадцать. Но надо сказать, его штуковина весьма впечатляющая, и он талдычит о ней все время.

– О да, здоровяк, он такой же, как и прежде, – соглашаюсь я.

Такой же, да не совсем… Его член опускается. Похоже на барабанную палочку, которая падает на барабан с глухим трагическим «бум».

– Что ж, похоже, нам потребуется больше времени, но ведь у нас весь день впереди. Ты платишь, и мы никуда не торопимся.

– Да, я бы остался подольше…

Он вытаскивает кошелек и накидывает мне сверх.

– Теперь ложись обратно в кровать.

Фонарщик вытягивается во всю свою длину и спрашивает:

– Как он тебе?

– Он великолепен, ты ведь сам знаешь. Когда станет достаточно твердым, я запрыгну сверху.

– Я сейчас кончу от одной мысли. А он красивый, да?

– Он потрясающий, твой петушок.

– Достаточно твердый?

– Первое место по твердости! Сейчас уж нам друг друга не миновать.

Его член, к счастью, действительно достаточно увеличился и встал.

– Ну, давай, я готов. Покажи все, на что способна.

Член воинственно торчит, но вдруг снова обмякает.

Фонарщик в недоумении смотрит на это дело.

– Что ж это такое?

– Не знаю. Просто сходи завтра к доктору, может, тебя починят.

Фонарщик бормочет что-то невнятное, потом оживляется и смотрит на меня прояснившимся взглядом:

– А если нет, я просто попрошу у него виагры.

Молчаливая Процессия, или Марш пенисов в брачный сезон

Луиза, 1966

В субботу днем я удачно сходила на рынок Альберт Кейп и купила отличные овощи для супа. Вернулась домой, быстро выгрузила покупки в холодильник и собралась ехать на работу. Опля – и я уже в трамвае на пути в бордель. Короткая славная прогулка от остановки до дверей заведения, и я готова приступать.

– Привет!

– Привет, девчонки! Вы все сегодня остаетесь поработать подольше, да?

– В смысле, Лу?

– В том смысле, что на вашем месте я бы запаслась презервативами. У нас сегодня не что иное, как вторая суббота марта, а значит – быть Молчаливой Процессии. Католики празднуют годовщину Чуда об Амстердаме, и вся толпа верующих потянется через Валлен. Процессия начнется в Хелигевеге, потом пройдет через Спуй, Ньивендейк, Вармоестраат, затем – Нес, Аудезейтс Форбургвал и мимо девочек из квартала «красных фонарей» к церкви Ауде-Керк. И представьте себе – все это тысячи мужчин!

– Твоя правда, Лу. В том году я поработала сверхурочно и здорово набила кошелек!

– А я что говорю, Алида! Раскинем тут сети.

День выдался серым и хмурым. Тучи то и дело цедили мелкий холодный дождь. Несмотря на непогоду, в квартале уже собралась толпа.

– Эй, Лу, а что это Мартина запаздывает?

– Она на дне рождения, но должна вот-вот прийти.

В этот момент перед нами тормозит такси, оттуда выпрыгивает Грет, а мужик рядом с водителем ругает ее на чем свет стоит. Грет яростно кричит, что больше не желает его видеть, и что есть силы хлопает дверью.

– Привет, девочки, как вы?

– Отлично. А что такое с Ричардом?

– Ох, этот придурок мне осточертел. Пусть катится куда подальше, а я себе устрою каникулы.

– Правильно! – кричим мы хором.

– Грет, не упусти мужиков сегодня вечером. Мы ждем Молчаливую Процессию!

– А, так вот почему в городе столько народу…

Подкрадывается ночь. Я устраиваюсь на своем стуле в витрине. Алида прохаживается перед дверью, Грет переодевается. И кто же к нам направляется? Малыш Петер собственной низенькой персоной.

– Добрый вечер, Мария. Можно войти?

– Конечно, Петер.

Он торопится в мою комнату. Я слезаю со стула. Петер уже разделся и держит руки за спиной. Спрашивает:

– Мария, правая или левая?

– Хочу обе, Петер.

– Никак нельзя, – лукаво отвечает он.

Я сдаюсь.

– Хорошо, Петер, пусть сегодня будет правая рука.

– Держи.

Сверток приятно тяжеленький. Срываю упаковочную бумагу. Внутри флакон восхитительных духов 4711 de Boldoot.

– Петер, мне очень приятно!

Снимаю колпачок и брызгаюсь ароматной водой.

Петер говорит:

– Ты чудесно пахнешь, Мария! А я Петер-молодец, приходи на мой конец. Ох, Мария, я дрожу, как олень.

– Иди скорей ко мне. Я знаю толк в веселье.

Петер страстно обнимает меня, а я шепчу:

– Ты и впрямь молодец, ничего не скажешь. Ты занимаешься любовью как бог!

Петер падает в изнеможении. Я предлагаю ему стакан воды. Он быстро одевается, снова становясь уверенным в себе и полным достоинства.

– Что ж, я пошел. Спасибо, и до скорого!

– Пока, Петер 4711!

Привожу комнату в порядок. Ох, до чего душно. Открываю дверь, чтобы выветрить запах 4711. Мартина уже приехала и болтает с Алидой.

– Привет, Тин, вот и ты.

– Ага, я уже готова.

– «Резинками» запаслась?

– Алида меня предупредила.

Около полуночи мы видим процессию. Господи, сколько их! Они шли, вытянувшись в линию, а я разглядывала их из витрины. Время от времени небольшие группки отделялись от процессии и исчезали с девушками. Это все были наши клиенты. Тут клювом не щелкай!

Я проводила Мартину до дверей и вновь уселась на свой стул. На другом берегу канала я увидела продолжение шествия. Я отметила, что люди там двигались медленее… А вот и еще одна группка вильнула куда-то в сторону.

Они прибыли к дверям нашего борделя совершенно измученные, самый бойкий из них набрался смелости и сказал:

– Эй, цыпочки, можно войти?

– Конечно, входите скорее. И остальные пусть тоже заходят.

Спустилась Грет: она провожала клиента до выхода.

– Лу, составим квартет?

– О чем тут думать? Выбери себе кого-нибудь.

Грет потащила Юпа в свою комнату. Две другие девушки тоже пошли. Все были при деле.

Я забрала с собой Джерри.

– Джер, ты весь день провел в Амстердаме?

– Да, Мария. Мы приехали из Оверейселя, чтобы принять участие в шествии.

– Первый раз?

– Нет, мы с друзьями уже в третий раз приезжаем. Готовимся заранее. Удивительная вещь эта процессия, столько мужчин собирается… Для нашей семьи это настоящая религиозная традиция. Но скажу я тебе, что меня больше всего возбуждает – так это ускользнуть тайком и навестить девушек. Это так заводит! Мой дружок сейчас взорвется.

– Иди скорее сюда, я знаю, как ему помочь.

Джерри прыгает в кровать с воплем:

– Давай, маленькая шлюшка!

Ему нравилось бороться, так что я села на него сверху и прижала как следует к кровати.

– Пощади, Мария, пощади!

И он тут же кончил.

– Ох, Мария, какое облегчение… Пойду я. Спасибо тебе, увидимся через год!

Другие девочки тоже постепенно освобождались и собирались в комнате отдыха попить кофе.

– Лу, налить тебе чашечку?

– Выпью с удовольствием.

Шествие возбужденных членов подходило к концу.

– Хотите еще поработать, девочки?

– Ну нет, мы уже отработали свое. В следующем году, может быть.

Шоу уродов

Мартина, 2011

У него уже долгие годы было прозвище: «одержимый сиськами». Он приходит, слоняется от витрины к витрине, приклеивается к какой-нибудь одной, разглядывает девушку, щиплет себя за соски, покручивает их. Спрашивает, сколько стоит – будто не знает, за столько-то лет! Перемещается к следующей витрине. Он настраивает девочек друг против друга и все это время трогает себя. Много тут шляется таких. Мужчины дефилируют мимо наших окон с раннего утра до позднего вечера. Иногда по ним можно сверять часы.

– Сколько? О, я сейчас вернусь.

Да что ты говоришь! Вернешься, как же. Такие, как ты, только пялятся. Кое-кто просто пожирает глазами, истекая слюной.

– Я приду в следующий раз. Или, может, через час, – вот что они говорят.

Они бросают якорь у каждой девушки. Большинство из этих озабоченных мы уже видели вчера. Они так и ходят тут по кругу. Некоторые выгуливают собак – отличный повод, не подкопаться. Меня это не раздражает, пусть себе наворачивают круги. Вреда от них никакого. Я их воспринимаю как часть пейзажа.

Но встречаются и доставалы. Они появляются в квартале группками по восемь – десять человек. Часто это туристы или парни из деревни. Вот от них шума бывает много. Идут по улице и грубо насмехаются над девушками. Можно подумать, это забавно.

Один тип под сороковник маячит перед глазами весь день. Снова он, этот кенгуру – так проститутки называют назойливых клиентов. Он даже не решается посмотреть в лицо девушкам – а вдруг они пригласят его войти? Поэтому бродит кругами по кварталу, и эти маневры длятся с утра, а сейчас уже половина шестого.

Да, иногда такие типы могут испортить вам весь день…

Некоторые прижимаются к двери, подслушивают, что происходит внутри, когда девочки заняты. Настоящие шпионы!

Некоторые проезжают мимо на велосипеде. Они выучили наизусть географию проституток в разных кварталах. Господа всезнайки, эдакие сплетники. Что ж, если это их развлекает…

А вот и снова «одержимый сиськами», он опять останавливается напротив моей витрины.

– Довольно тебе бродить туда-сюда, заходи уже!

И он слушается! Порядок ему знаком. Платит, снимает куртку, расстегивает рубашку, снова начинает теребить соски.

– Теперь вы покрутите их, мефрау.

– Не вопрос.

Беспощадно кручу их. В обоих направлениях.

– Тебе нужно только приласкать дружка.

Кажется, он никогда не кончит. Но спустя довольно долгое время он все же достигает оргазма. Что ж, мне удалось поймать «кенгуру». На сегодня хватит.

А завтра я увижу новое шоу уродов.

Меньше, чем ничего

Луиза, 1966

День начался неплохо – Вимпи подал мне на подносе завтрак, состоявший из кучи витаминов и горячих булочек. Я отлично выспалась и была полна сил. Вимпи даже подбросил меня на своем «альфа-ромео». Девчонки заразились моим отличным настроением, как ветрянкой. Ох и повеселились же мы! Мадам спустилась поздороваться с нами, а заодно принесла выпить и кое-какие вкусности. Она тоже осталась немного поболтать. После этого я влезла в свое рабочее платье и устроилась в витрине, время от времени выходя за дверь. Я работала с полудня до половины шестого, потом пошла перекусить и снова работала до половины седьмого. Мне везло: клиенты попадались славные, проблем не доставляли, платили щедро. Я зашибла неплохие деньги и подумала, что на сегодня хватит. Домой вернулась на такси.

Вимпи был еще дома. Он спросил:

– Что это ты так рано? Сколько заработала? Покажи. Так, раскошеливайся. У меня планы на вечер.

– Неплохая мысль, – ответила я, – куда мы идем? Подожди, я переоденусь.

– Ты о чем? Я иду один. Ты можешь пойти, но я все равно верну тебя на панель. Продолжай работать, мне нужны деньги, чтобы поехать в отпуск с приятелями. – Вимпи бросил на меня ледяной взгляд. – Что встала как вкопанная? Пошли.

Внезапно он сделался агрессивным. Схватил меня за волосы, стащил по лестнице и затолкал в «альфа-ромео».

Притормозил он около борделя.

– Давай, марш на панель!

Было час ночи. Франт в костюме от Пако Рабанна выпихнул меня из машины и дал по газам.

Хетти сидела в витрине, одетая в свою привычную водолазку и длинные перчатки. Она не видела сцены.

– Лу, что с твоими волосами? Они торчат во все стороны.

Я взглянула в зеркало. Ничего себе! Несмотря на обиду и боль, я расхохоталась.

– Что с тобой случилось? – спросила Хетти.

– Этот ублюдок волок меня за волосы по лестнице и привез обратно в бордель, чтобы я работала.

Хетти дала мне выпить, и я пошла к себе.

Вимпи заявился рано утром. Мы не сказали друг другу и слова. Мне вообще не хотелось с ним разговаривать.

Как же мне отделаться от этого козла?

Непослушный раб

Мартина, 2011

Суббота. Только я устроилась на своем стуле, как появился симпатичный блондин лет пятидесяти. Он остановился перед витриной, рассматривая ее содержимое. Я, соблазняя, приоткрыла дверь.

– Добрый день. Входи.

– Я еще похожу и потом вернусь.

– Ладно.

Я такое слышу не впервые. Посмотрим. Чуть позже я выглядываю за порог, и – вот те на! – симпатичный блондин стоит у дверей! Делаю шаг в сторону, давая ему войти.

Он бросается внутрь.

– Привет, хозяйка, – говорит он.

– Я твоя хозяйка, а ты деньгу давай-ка.

Вытаскивает кошелек. Я украдкой бросаю взгляд внутрь. Денег там более чем достаточно. Он вытаскивает несколько купюр.

– Этого хватит, хозяйка?

– Нет, не хватит. Нужно добавить.

– Хорошо, моя хозяйка, моя госпожа.

Он накидывает денег, убирает кошелек и снимает рубашку. Брюки и обувь остаются на нем.

– Госпожа, я вел себя ужасно.

– Неужто? Что же ты натворил?

– Я обидел жену. Она просила помыть посуду и застелить постель, я этого не сделал. Она сердится на меня.

– Правильно делает.

– Я сбежал от нее, чтобы встретиться с моей госпожой.

– Что ж, придется мне взять плетку, чтобы наказать тебя за то, что не слушаешься жену. В угол, раб. Лицом к стене.

Я хлещу его сначала слегка, потом сильнее. Наконец отвешиваю несколько по-настоящему сильных ударов.

– Спасибо, госпожа.

– Не за что, непокорный раб. Теперь ты будешь слушаться жену, ясно?

– Буду стараться изо всех сил.

– Это в твоих же интересах.

Я снова бью его плеткой.

– О, как это чудесно! Госпожа, вы восхитительны.

– Живо ложись на пол и вытаскивай член из штанов. Грязный раб.

Он растягивается на плитке. Я ставлю ногу в туфле на высоченном каблуке на его голову и говорю:

– А теперь дрочи как следует.

Ласкаю его плеткой.

– Как прекрасно, госпожа!

Надеваю на него ошейник.

– На колени, раб. Смотреть на меня, когда я с тобой говорю. Не смей опускать голову. Слушай меня, жалкое насекомое!

Я гоняю его плеткой по комнате.

– Еще, еще, госпожа! – кричит он.

– Я научу тебя, как слушаться жену!

– О, я буду очень, очень послушным мужем. Спасибо за все, что вы делаете со мной.

– Госпожа считает, что с тебя хватит. Бери свой прибор и давай полируй его.

Он делает несколько движений и вот-вот кончит, но вдруг останавливается.

– Нет, я хочу еще. Еще час с моей госпожой.

– Как скажешь, только плати.

– Слушаюсь, госпожа.

Раб поднимается, вытаскивает кошелек и доплачивает. Я немедленно осыпаю его градом ударов. Праздник продолжается.

Мой прекрасный американец

Луиза, 1966

Дело было в уик-энд, так что мой прекрасный американец должен был меня навестить. Полк Дэйви был размещен в Германии, и молодые янки валом валили в Амстердам, в квартал «красных фонарей». В Ньивмаркт открылась сезонная ярмарка, и в Валлене было оживленнее обычного. Стоял погожий осенний день, листья только-только начали опадать. Я повторяла про себя: «Пусть он поскорее придет, мой милый янки!» Я ждала его с нетерпением и словно витала в облаках. А почему нет?

Из дома я вышла раньше обычного и успела уже, как говорится, наловить крупной рыбы, так что с деньгами все складывалось. Мне сегодня везло. Мы с Дэйви договорились встретиться в баре на углу Ньивендейка в четыре часа.

День пролетел быстро. Я надеялась, что сестра подъедет до того, как я уйду на встречу с Дэйви. Не успела я об этом подумать, как появилась Мартина.

– Лу, привет! Все нормально?

– Еще бы! Особенно сегодня.

– О, я знаю, в чем дело! К тебе сегодня придет твой вояка Дэйви.

– От тебя ничего не скроешь. А ты не хочешь посидеть с нами? Дэйви возьмет с собой своего приятеля Майка, отличный парень. Такой секси.

– Совратить меня пытаешься? Поторопись лучше, не то опоздаешь на свидание. Я, может, загляну в другой раз. Передавай им привет.

– Ну ладно, тогда я побежала.

– Во сколько вернешься?

– Пока не знаю.

– Классно выглядишь. Обтягивающая юбка тебе очень идет, и эти шпильки тоже.

– А как тебе моя кожаная куртка?

– Ты так хороша, что тебя съесть захотят.

– Костями подавятся. Все, меня нет. До вечера!

И я рванула на Ньивендейк. Казалось, что мне снова шестнадцать и это мое первое свидание. Я неслась к Дэйви словно на облаке и увидела его еще через улицу. Он был с Майком. Я поспешила в бар и оказалась в объятиях Дэйви. Он не хотел меня отпускать – вот как был рад меня видеть.

– Hello, my love, my everything. How’s life, Lous? (Привет, моя любовь, мое все. Как дела, Лу?)

– Вэн ай си ю, еврисинг из олрайт ин май лайф, Дэйви. (Когда я вижу тебя, у меня все отлично, Дэйви.)

– I’ll give you all my love today. (Сегодня я подарю тебе всю свою любовь.)

– Ми ситтинг овер хиер, окей? (Я сяду здесь, ладно?)

– Okay, love. (Конечно, любимая.)

Я забралась на табурет, Майк предложил мне выпить. Я выбрала небольшую кружку пива. Атмосфера в этом баре отличная, да и музыка что надо. Элвис мурлыкал Love me tender. Дэйви поднял меня с табурета, и мы с ним вознеслись на седьмое небо. До чего же хорошо!

Целый час пролетел незаметно, и мы все трое отправились перекусить сэндвичами в «Низель». Парни обожали горячие голландские булочки, особенно с отбивными. Улицы наводнила веселая толпа. Нам тоже хотелось попасть на карнавал, так что мы направились к Ньивмаркт.

– What do you wanna do now? (Чем хочешь заняться?) – спросил меня Дэйви.

Я ответила на своем невыносимом английском:

– Ай вонт ин автокар. (Хочу на автодром.)

– Okay, let’s do it. (Ладно, пошли.)

И мы уселись в бамперные машинки. Майк тоже забрался в одну. Мы смеялись, орали, визжали – словом, сходили с ума. Потом пошли в тир, потом вытаскивали призы из автоматов. Я все время что-нибудь выигрывала. Мы купили огромную сладкую вату и отщипывали от нее по очереди. Парни то и дело здоровались с другими американцами, гулявшими здесь же с девочками из Валлена. А для нас двоих ярмарка становилась все более романтичной. Наконец мы распрощались с Майком.

– Have a nice time together! (Приятного вам вечера вдвоем!) – напутствовал он нас.

Мы направились в отель, где остановился Дэйви. Он купил в баре шампанского – по мини-бутылочке на каждого, – и мы выпили за будущее.

Вечер получился изумительным, таким романтичным. Дэйви был полон страсти. Лучшего и желать было нельзя. Я вытащила свой счастливый билет. Дэйви завел разговор о том, что хочет увезти меня к себе в Штаты, когда закончит службу. Его семья жила на большой ферме в Техасе. Родителей он уже поставил в известность, что влюбился в голландку, так что с этой стороны проблем не предвиделось.

Я летала на крыльях и часто мечтала о Техасе, но… это ведь так далеко, за океаном… Это меня пугало. Поживем – увидим, уговаривала я себя. А пока все идет отлично.

– What do you think about it, honey? (Что думаешь об этом, милая?)

– Да, Дэйви, итс э найс дрим фор ас. (Это наша прекрасная мечта.)

– It will come true, my dear. I will love you always and forever. (Она станет явью, милая. Я буду любить тебя вечно.)

– Йес, май диар. Итс тайм ай гоу нау. (Да, дорогой. А сейчас мне пора идти.)

– I understand, Lous. I miss you already. Come on. I’ll take you home. (Понимаю, Лу. Я уже скучаю по тебе. Пойдем, отвезу тебя.)

Рука об руку мы вернулись в квартал «красных фонарей».

Сестра стояла снаружи, Дэйви поздоровался с ней, и мы немного поболтали и затем распрощались. Он направился в сторону Аудекерксплейн и исчез из вида. Теперь мы встретимся только через пару недель.

Я и Мартина вошли внутрь.

– Лу, у тебя такой влюбленный вид! Совершенно in love.

– Так очевидно?

– Когда ты на него смотришь, у тебя чуть ли не сердечки в глазах.

– Что ж теперь поделать, живем один раз. Шлюха не должна так себя вести, да?

– Лу, всегда найдутся собаки, которые будут брехать на ветер.

– Твоя правда. Я сегодня хорошо оттянулась.

– Время от времени это полезно.

– А тебе что мешает? Приятель Дэйви совершенно свободен. Отличная пара для тебя. Если к нему присмотреться, он вообще всем хорош. Чего ты боишься? Отлично провести время и еще получить за это деньги?

– Когда они возвращаются?

– Через две недели.

– Ладно. Посмотрим.

Тина к этому времени уже заработала на масло к хлебу и решила, что сегодня пора и закругляться. Мы вернулись домой, поужинали, выпили и провели отличный вечер, смеясь и обсуждая минувший день.

Я регулярно виделась с Дэйви на протяжении полугода. Чудесное было время. Майк завел себе подружку в Германии, так что приезжал все реже и реже. Когда на горизонте замаячил конец службы Дэйви, мы стали много разговаривать о том, как мы вместе приедем в Америку, в Техас, на ферму. В какой-то момент я приняла решение. Для нас обоих оно оказалось очень трудным, но я не могла так просто бросить семью, вырвать детишек из их маленького мира. Дэйви понял меня. Последовало душераздирающее прощание, и мы пошли каждый своим путем. Наша американо-голландская история любви навсегда осталась в наших сердцах. И мы не забудем ее до конца жизни.

Я никогда не была в Америке. Она так и осталась для меня мечтой. And sometimes thinking: I want to be happy in America. (И иногда думаю: я хочу быть счастливой в Америке.)

Кокаинщик

Мартина, 2011

Серо-сизые тучи. В воздухе пахнет дождем. Влезаю в куртку, натягиваю берет – все, я готова. Быстро шагаю по улице. Сегодня я еду в Амстердам через Харлем. Сначала автобус, потом поезд. Харлем еще спит. Заказываю капучино и маленькое миндальное пирожное – оно со скидкой. Кофе хорош. Спешу на поезд. Со мной здоровается молодая женщина. Мы познакомились во время одной из прошлых поездок. Садимся рядом, болтаем. Она говорит, что не выспалась. Со мной такого не бывает. Я всегда сплю по шесть часов, мне хватает.

– Попробуйте пить на ночь теплое молоко: многим помогает лучше снотворного.

Вот и Амстердам. По выходным здесь обычно толпы, это хорошо: легче работать.

В компании люди веселее, и они охотнее расстаются с деньгами. Добираюсь до своего логова, там у порога меня ждет мешок с мусором, вот-вот треснет. Избавляюсь от него.

Тут появляется постоянный клиент. Он всегда навещает меня ранехонько в воскресенье, чтобы не платить за парковку. Быстро раздевается и прыгает в постель.

– Ты не ляжешь ко мне под бочок?

Я уделяю ему все свое внимание.

Позже молодой человек подходит к дверям и справляется о цене. Отвечаю:

– Пятьдесят евро.

– И что же входит в стоимость?

– Куча интересных вещей.

– Дорого, – сомневается он.

– Лучшее стоит дорого.

– Это верно. А сзади можно?

– Вы сзади? Ничего не имею против.

– Нет, я о другом…

– Тогда спросите где-нибудь еще. Всего доброго.

Но он не отстает:

– Я хочу с вами.

– Хорошо, оплата вперед. Цену ты знаешь, я не торгуюсь.

Он входит и сразу же платит мне. Я вижу, что денег у него хватает.

– Накинь еще и получишь больше.

– Что именно?

– Увидишь, если мы не будем торопиться.

– Ладно, вот еще пятьдесят евро.

Это красивый молодой человек среднего роста. С характером. Весьма шерстист, хорошо сложен. Провожу маленький опрос, чтобы выяснить, что ему по нраву. Его пенис не очень велик, но уже готов к работе. Но парень начинает болтать и этим все портит. Пенис падает.

Я стараюсь все исправить, и у меня получается. Тут он внезапно хватает меня за волосы и тянет.

– Прекрати!

Но уже поздно. Его член опять свисает, как макаронина. Он оправдывается: мол, не выспался сегодня, вкалывал всю ночь.

– Ну да. И еще принял кое-что, да?

Он фыркает, но ничего не отвечает. Все ясно.

– Я попробую еще раз, но больше не стану.

– Эй, хочешь меня выставить?

– И ты знаешь почему.

– Да. Я тебе сказал не всю правду. Я нюхнул кокаину. Ну и выпил потом. К тебе претензий нет.

В этот момент приходит постоянный клиент, я подхожу к двери.

– Погоди минуту, Хенк, мне нужно кое-кого проводить.

Кокаинщик уходит.

– В следующий раз я приду чистым, – обещает он.

– Это в твоих же интересах. Иначе я тебя не впущу.

Завариваю кофе.

– Хммм, как вкусно пахнет!

Угощаю Хенка. Он принес диск с хорошей музыкой. Хенк отлично танцует, его ноги словно созданы для степа. Я танцую с ним, правда, то и дело наступаю ему на мыски. Мы смеемся, не прекращая танцевать. Еще чуть-чуть – и хватит.

– Пока, Мария!

Каков отец, таков и сын

Луиза, 1967

Вот и конец недели.

– Поедешь со мной выпить кофейку в Вармостраат?

– Мне нужно прибраться в комнате. Но ты можешь прогуляться до Ван-дер-Линде, там отличная кондитерская. Миндальные пирожные – объедение.

– Ладно. Возьму там и меренги.

Я на своих высоченных каблуках скачу к Ньивендейку, рассматривая по дороге прохожих. В нашем квартале их особенно много. На Вармостраат, недалеко от Рекина, сталкиваюсь нос к носу с постоянным клиентом.

– Привет, Мария!

– Привет, Ринус, как жизнь? Куда направляешься?

– К тебе.

– Отлично, я скоро вернусь, только куплю пирожных.

– Тогда до встречи на Аудезейтс!

В кондитерской приходится работать локтями.

– Чья сейчас очередь?

Поскольку все молчат, то я делаю заказ:

– Шесть миндальных пирожных и четыре меренги!

Девушка заворачивает покупки, я расплачиваюсь и уже неспешно иду обратно. На мосту Аудезейтс вижу сестру, она стоит перед дверью и машет мне руками.

– Что такое, Тин? Сладость или гадость?

– Сладостей на сегодня хватит. Там тебя Ринус ждет, говорит, встретил тебя по дороге.

– Верно. На, вот пирожные. Не ешь все сразу, не то получишь диабет.

Я устремилась в дом. Ринус сидел на кровати.

– Вот как важно пересечься в нужное время, а?

– Кстати о пересечении. Знаешь, что меня привело? По дороге к тебе я проходил площадь Аудекерксплейн, и кого же я там увидел? Собственного папашу! Он выходил из борделя с сигарой в руке. И провожала его тамошняя девица.

– Вот и чудно, Ринус. На что тебе жаловаться? Надеюсь, обошлось без взаимных упреков?

– Самое интересное, он мне говорит: «Сынок, а ты-то что здесь делаешь?» А я отвечаю: «То же, что и ты, только я хожу к своей постоянной девочке». Ты знаешь, что у меня нет серьезных отношений, и мне не хочется, чтобы какая-нибудь милая женщина изводила меня своими капризами. Так что я завел себе подружку в Валлене. Но, отец, у тебя-то есть жена! Моя мама! И ты так ее любишь, что готов луну с неба достать. Он отвечает: «Все так, мой мальчик. Мы друг друга любим и будем любить всегда». – «Того лучше», – фыркнул я. А он добавил: «Твой отец просто зашел поменять батарейки, чтобы видеть жизнь в розовом цвете». Вот так вот. Что ты об этом думаешь, Мария?

– Что я об этом думаю? Что твой отец достаточно взрослый, чтобы понимать, что делает. Мне он кажется хорошим человеком.

– Так и есть, Мария.

– Ладно, Ринус, хватит болтать о твоем отце, что сегодня хочешь ты?

– Я вкалывал всю неделю и сегодня я хочу отдохнуть. Массаж по-голландски, например.

– Отлично. Ложись.

Ринус ложится, я достаю горшочек с деревенскими сливками.

– Я собираюсь намазать тебя ими с ног до головы. М-м-м, как я сейчас возьмусь за тебя!

Ринус счастлив.

После всего он остается еще на некоторое время и говорит:

– Мария, ты гений. Как всегда, впрочем. Увидимся!

Целует меня и веселым шагом идет к двери. – До скорого, дружочек!

История Флориса

Луиза: Мы с Флорисом познакомились в шестидесятых и сейчас встречаемся регулярно. Он стал для меня настоящим другом.

В Амстердам я наведывался с пятнадцати лет. Мне нравилось прогуливаться по Валлену, там всегда было полно семей с детьми, туристов-иностранцев и еще кое-что особенное: женщины в витринах за стеклом. В Германии такое тоже можно встретить, но там такие улочки закрыты заборами, так что снаружи ничего не видно. И до восемнадцати вход воспрещен. А квартал «красных фонарей» привлекал толпы туристов. Проблем с безопасностью не было. Позднее коллеги-англичане говорили мне, что Амстердам – самый приятный для жизни город, и что атмосфера в нем царит расслабляющая и непринужденная. А Валлен вот уже несколько десятилетий – самый веселый и оживленный амстердамский квартал.

Когда мне было лет пятьдесят, я напоролся на банду из тридцати марокканцев в возрасте от двенадцати до двадцати. Я не испугался и пригрозил свернуть шею кое-кому из них, и за это получил чувствительный толчок в спину. Это случилось в Коггестраат, по дороге из Сингел в Спуйстраат.

А сейчас, случись с вами такое, вам воткнут нож между лопаток или подстрелят!

Когда я был мальчишкой, столкнулся в Валлене нос к носу с собственным отцом. Он курил сигару и приятно проводил время за болтовней с милыми дамами.

Когда-то у меня была постоянная женщина там, но после встречи с бандой марокканцев мало-помалу отпало желание навещать Амстердам. Сейчас мне семьдесят, я наблюдаю со стороны за жизнью в Валлене, за накокаиненными шлюхами и нечистью из Восточного блока, и этот квартал, так привлекавший меня когда-то, совсем мне разонравился.

Так что я приезжаю в Амстердам просто покататься на речном трамвайчике.

Роды в Валлене

Луиза, 1964

Моя подруга Элли ждала ребенка от своего приятеля Эмиля. Первые четыре месяца беременность никак не сказывалась на ее внешности, но на пятом Элли начала стремительно округляться. Ее интересное положение стало заметно окружающим. Следующие месяцы были нелегкими. Она жила над борделем в одной из задних комнат. Время неслось с дикой скоростью, на восьмом месяце у нее почти не осталось клиентов, но другого способа заработать на жизнь она не знала. Ее друг Эмиль регулярно наведывался в Валлен. Он жил со своей матерью в Ривьеренбуурте, довольно богатом квартале на юге Амстердама. Его семья не должна была узнать о беременности Элли, так что он делал вид, что ничего не происходит. Трус, да?

Наступил последний месяц беременности. Был конец января. Зима выдалась суровой, мы обе работали на улице. Я еще как-то справлялась, но Элли было совсем тяжко. Сердце разрывалось смотреть на нее, как она ежится на ледяном ветру, – а ведь она вот-вот должна была родить.

Я не сводила с нее глаз. Она стояла нахохлившись на углу и выглядела сегодня совсем плохо. Она сказала:

– Лу, что-то мне нехорошо.

– Да, я вижу.

– Я пойду наверх. Ты еще долго будешь работать?

– До вечера, наверное.

– Если я начну рожать, сможешь поехать со мной в больницу Вильгельмины Гастейс?

– Конечно, Элли. Я буду с тобой, пока ты не родишь.

– Ты очень добра.

– Ты же мне как сестра.

Я подумала, что роды могут начаться уже сегодня ночью, так что хорошенько прибралась в комнате, чтобы быть готовой. Приняла еще нескольких клиентов и сочла, что на сегодня достаточно. Поднялась к Элли, чтобы узнать, как она. Элли уже собрала сумку. У нее начались схватки.

– Все, Элли, поехали.

И вот мы в машине, едем в больницу. Уже за полночь. В больнице нам пришлось довольно долго ждать в приемном покое. Вскоре Элли пригласили внутрь и выделили ей кровать в общем зале, где было множество таких же кроватей, разделенных ширмами.

Врач спросил у нее:

– Ваш муж приедет? Может, ему позвонить?

– Нет, – ответила Элли, – герр Оргель не приедет.

Я подумала: «Хоть бы ребенок родился сегодня, тогда все будет хорошо». Я вышла подождать в коридор. Такое было правило. Видите ли, я могла ненароком увидеть голых женщин! В те времена на родах могли присутствовать только муж или близкие родственники роженицы, но у Элли не было никого. Эмиль, господин-ничего-не-происходит, приезжать не собирался. Мои нервы были на пределе. И тут я услышала плач ребенка.

За мной пришла медсестра:

– Элли, мои поздравления…

– Спасибо, Лу. У меня сын, с ним все хорошо.

Медсестра протянула мне ребенка и поздравила с рождением сына у моей подруги. Такой хорошенький мальчик! У него были густые вьющиеся темные волосы.

– Как его назовешь?

– Я назову его Лонни Оргель.

– Супер, модное американское имя!

Итак, все благополучно завершилось. В конце недели Элли вернулась на Аудезейтс Форбургвал. С ребенком. Но в борделе было запрещено держать маленьких детей, которым больше шести недель: могли начаться проблемы с полицией. Вначале все было хорошо, но шесть недель пролетели быстро. И что теперь? Элли нужно было подыскать Лонни приемную семью, это оказалось сложнее, чем она себе представляла. После долгих колебаний она нашла семью в Нигтевехте. Отличный вариант, я-то знала: трое моих детей тоже жили там. Чудесное тихое место на берегу Вехта.

Малыш Лонни отлично ел и рос как на дрожжах, а вот Элли заболела. Она никак не шла на поправку. Настал день, когда кроху должны были передать в приемную семью – бог знает на сколько, – а Элли была не в состоянии приехать. Ей было так плохо, что она не стояла на ногах. Так что Лонни в Нигтевехт отвезла я, вместе с Вимпи и Эмилем. До чего же это было трудно и грустно! Тем более что Элли не смогла сама попрощаться с сыном. А Эмиль не осмеливался взять на себя ответственность за него – из-за своего положения в обществе.

В Нигтевехте ребенка приняли с распростертыми объятиями. Эмиль сам внес сына в дом. Можно было подумать, что вся деревня высыпала навстречу новому отпрыску из квартала «красных фонарей». Целое событие! Новая семья приняла ребенка блудницы.

В течение довольно длительного времени все шло неплохо. Мы периодически навещали Лонни, но в какой-то момент приемная мать начала вести себя странно. За спиной у Элли она переговорила с органами опеки, захотела воспитывать Лонни единолично и дать ему свою фамилию. Речь уже не шла о том, чтобы Элли платила ей алименты. Она отказывалась брать деньги. Когда мы навещали Лонни, возникала тяжелая неловкость. Мы ничего не понимали. Фрау больше не одобряла наши визиты. Наконец мы выяснили, где собака зарыта. Приемная семья времени даром не теряла. Никому ничего не сообщив, они вступили в переговоры с организацией по защите прав детей, и государство назначило им ежемесячную пенсию на Лонни. Сумма была значительнее той, которую могла выплачивать им Элли. Они пошли еще дальше, визиты к ним сделались совершенно невыносимы. Организация по защите прав детей передавала им все полномочия. Та женщина победила. Мерзавка совершенно спятила. Из надежного источника я позднее узнала, что она раздувалась от гордости оттого, что приютила ребенка проститутки, она щеголяла этим.

Для моей подруги наступили страшные времена. Она-то думала, что ребенок вскоре вернется к ней, надеялась начать новую жизнь. Откладывала деньги, чтобы купить собственную квартиру и поселиться там с сыном. У нее было большое любящее материнское сердце, и не ее вина, что ей пришлось зарабатывать таким способом.

Эта история оставила глубокий след в ее душе. Она тяжело страдала последующие годы. Никому не пожелаю пройти через такие испытания. К счастью, сейчас у них с Лонни хороший контакт. Но что ему наговорила приемная мать, как она запудрила ему мозги – это просто немыслимо.

Детство у Лонни было одиноким. Ему не разрешали играть с другими приемными детьми Нигтевехта, «потому что они плохие». Эта ехидна наговорила ему кучу лжи, все для того, чтобы получить больше денег. Она говорила, что в Вилле-аан-де-Вехт – там, где росла моя старшая, – живут только скверные люди и дети проституток. А между тем у нее дома, образно говоря, ножи летали над столом, и муж был отнюдь не добряком. Впрочем, потом они все равно развелись. Эта надутая гадина считала себя «спасительницей» ребенка шлюхи. Она вцепилась в него как бульдог. Организация по защите прав ребенка сделала доброе дело, да…

Лонни хорошо учился. Сейчас он работает в авиакомпании KLM и летает по всему миру. Он видится со своей приемной семьей и регулярно навещает Элли. Но, честно говоря, бедняжка так и не оправилась от того удара. Слишком несправедливо с ней обошлись как с матерью, заклеймили шлюхой до конца жизни. Время от времени она прикладывается к бутылке – это помогает ей поддерживать бодрость духа.

Так вот… Шлюха. Говорят, проститутки не отличаются тонкостью чувств и не испытывают душевной боли.

И прав мы тоже не имеем. Мы ведь всего лишь шлюхи, что с нами считаться?

Мы с Мартиной часто приезжаем повидать Элли и ее сестру. И отлично проводим время, смеясь как прежде, вспоминая прошлое и болтая о разной ерунде.

Пишите заявление!

Мартина, 2010

Раннее утро. Я в борделе одна. Перед витриной останавливается незнакомец и жестом спрашивает: сколько? «Пятьдесят», – отвечаю я. Он входит, и мы идем в заднюю комнату.

Я очень спокойно спрашиваю:

– Не хочешь заплатить?

– Не хочу, – говорит он.

И хватает меня за горло.

– Я убью тебя!

Бьет кулаком в челюсть и снова шипит:

– Я тебя прикончу!

Мой мозг словно взрывается. В голове пусто. Через мгновение я возвращаюсь к реальности и принимаюсь вопить. Он хватает меня за шею сзади, но я прижимаю подбородок к груди. Этот тип силен, я отбиваюсь что есть сил. Стараюсь не впадать в панику. Вдруг чувствую, что сознание «плывет». Судорожно молочу руками, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Хватаюсь за стул, собираю все силы, разворачиваюсь и бью коленом по яйцам. Он кричит от боли, я тоже ору во всю глотку. Ура, сюда бегут люди! Мерзавец отпускает меня и бросается наутек, я – за ним, призывая прохожих схватить его.

Увы, никто не успел ничего понять: он удирает. А мне даже некому пожаловаться, не на кого опереться. Никакой поддержки…

Полиция говорит:

– Пишите заявление.

Скажите пожалуйста! Ну да, в квартале есть камеры наблюдения, но что от них толку? Случись что, обо мне просто скажут: одной больше, одной меньше. Им не понять. Я одна. Другие девочки тоже ничем не помогают. Все как раньше, когда мы шли на все, чтобы подцепить клиента. Даже мы сами говорим «минус одна цыпочка на панели».

Иногда мы недостаточно внимательны. А ведь нужно всегда быть настороже, всегда сохранять бдительность, всегда спрашивать себя: «Чего на самом деле хочет этот тип?»

Я однажды еще раз вляпалась в подобное дерьмо. Он тогда не стал снимать куртку. Мне показалось это странным, так что я не стала подходить очень близко и сказала:

– Раздевайся!

Я всегда проверяю, нет ли у них за пазухой пистолета или ножа.

Он снял куртку, и я чуть не рухнула: он был весь в татуировках! Я испугалась. Что ему от меня нужно? Он держал руки в карманах и брюк тоже не снимал.

– Нет, так не пойдет, – произнесла я. – Вот, забирай деньги и уходи.

Он ушел, очень недовольный. Я же была рада-радешенька. Я не готова так рисковать из-за денег.

Иосиф и Мария звонят в колокола

Луиза, 1965

Почему бы мне об этом не рассказать? Правду трудно проглотить, что ж, а я лучше перевариваю, когда рассказываю…

Стояла осень, начался листопад. Я вышла на панель. Стояла, опираясь спиной о дверь. Был воскресный полдень, звонили колокола церкви Ауде-Керк. Мимо прошел священник в красивом коричневом одеянии, из-под него выглядывали сандалии. Пятью минутами позже он вернулся. Подходит ко мне и спрашивает:

– О Мария, можно пойти с тобой?

Я подумала: «Этого гуся мне еще не хватало! Может, мне потом ему исповедаться?»

– О Мария, Мария, пожалуйста!

– Хорошо, отец, если вы заплатите сотню флоринов.

– Разумеется, – просто ответил отец Иосиф.

– Что ж, Иосиф, пойдем к Марии в комнату.

Я смутила его. Он спросил:

– Мария, поможешь мне звонить в колокола?

– Не вопрос. А красиво ли они звонят?

Что ж, он решительно взялся за свои колокола и свое кропило. Ничего себе! Удержать его богатство можно было лишь обеими руками!

– Надо же, как природа тебя побаловала! И чего же ты хочешь?

– Хочу, чтобы мы делали это стоя, Мария.

– Как скажешь, Иосиф. Пойдем-ка.

И я занялась колоколами Иосифа, и звон стоял что надо. Вскоре он закричал:

– Мария! Мария!

– Что такое?

– Споем вместе «Аве Мария».

И он завопил во весь голос:

– Мария, пой со мной!

Он пел, колокола звонили, и с воплем «Пресвятая Мария!» он кончил.

Позднее, за чашечкой кофе, отец Иосиф рассказал, что он – старший сын в семье, что родные страшно гордятся тем, что он стал священником. Но на самом деле это не было его желанием. Ему пришлось уйти в монастырь. Отец Иосиф был влюблен в девушку и никогда ее не забывал.

Какое отсутствие свободы! И еще это целомудрие. Кому оно нужно? Ты говоришь об удовольствии мысленно оказаться в постели с Марией. Это не по-человечески. Что удивительного в том, что церкви пустуют? Прошло столько времени с тех пор, как Рим пересмотрел отношения между мужчинами и женщинами, в монастыре и за его пределами. Даже мужчины-мужчины и женщины-женщины могут проповедовать – и делать это с честью.

Запрещено!

Мартина, 2011

– Нет, мефрау, я не имею права на оргазм.

Я всякий раз возношу его на седьмое небо – мне это проще простого, – и всякий раз он орет:

– Нет, мефрау, мне нельзя испытывать оргазм! Мне нельзя испытывать оргазм!

Он стыдлив и не раздевается во время секса. И пока я ласкаю его, кричит все громче и громче:

– Нет, нельзя!

Тогда я оставляю его в покое, и он уходит. Это нормальный, самый обыкновенный голландец, сильный и здоровый, он приходит ко мне регулярно. Однажды я не выдержала:

– Почему ты все время повторяешь, что тебе нельзя испытывать оргазм?

Запрещено!

– Я верующий.

– И что с того? Это причина, что ли? Я тоже верующая. И мне – можно. По-моему, это просто глупо.

– В моей религии это грех, поэтому я и боюсь оргазма.

– А тебе он пошел бы на пользу. Я не подкалываю. Давай-ка помогу. Ложись и сними одежду.

Он испуганно раздевается. Ходит ко мне вот уже шесть лет, а я впервые вижу его обнаженным. Он хорошо сложен. Не придерешься. И дрожит как осиновый лист!

– Да что с тобой такое?

– Меня это пугает.

– Ничего страшного тут нет. Ты красивый парень, все отлично.

– Да?

– Конечно.

Устав от его нытья, я хватаю его «дружка» и принимаюсь за дело.

– Ох, мефрау, как хорошо… Я больше не могу… Можно мне кончить?

– Еще как можно. Если ты сейчас не кончишь, то я просто не знаю, что с тобой еще делать.

И он кончает.

И небо не падает ему на голову. Он смотрит на меня с облегчением:

– Ох, мефрау, до чего ж это хорошо! Вы так любезны. Большое вам спасибо.

Мария и раввин

Луиза, 1966

Сегодня я начала позже обычного. И сразу же – бинго! Выглянула на улицу, а там идет компания мужчин, и среди них – раввин. Красивая черная шляпа, локоны у висков, отличный костюм. Он отделился от товарищей и вошел ко мне.

– Добрый день. Можно сюда?

– Разумеется. Проходите в комнату.

Раввин снял шляпу. Под ней обнаружилась кипа, ее он оставил. Аккуратно повесил одежду на вешалку. Но тонкую хлопковую сорочку снимать не стал. Я ему тогда говорю:

– Ребе, делайте как считаете нужным, никаких проблем.

Он заплатил, и мы легли в постель. Прежде всего он прикрыл глаза и прошептал какую-то молитву. Я протянула презерватив, он его натянул, и мы приступили к делу. Этот шалун оказался крупной рыбой! Он умело использовал свои деньги, и мы долго занимались сексом.

В какой-то момент я сказала:

– Ребе, ты расслабься, а я тобой займусь.

Мы нежно прижались друг к другу и я, лаская, довела его до оргазма. Он встал, счастливый и довольный, и пошел в душ. Потом оделся, и мы выпили по чашечке кофе.

– Спасибо, Мария, я хорошо провел с тобой время.

– Это взаимно.

Забывшись, он ушел без шляпы. Я догнала его уже у канала:

– Ребе! Ребе!

Как хорошо, что он не успел уйти с Форбургвал!

– Ох, спасибо, как же я пришел бы к себе без шляпы?!

Он поцеловал ее и водрузил на голову.

– Спасибо, Мария.

И растворился в толпе.

Заметьте, все это – в день субботний!

– Мир да пребудет с вами, ребе.

Пожар в борделе

Луиза, 1967

Воскресенье выдалось холодным. Дул пронизывающий ветер. Настоящая февральская метель. Я приступила к работе рано и уже собрала неплохой урожай. После полудня зашел постоянный клиент, Пим, и захотел остаться подольше. Тем временем Хетти – она жила над борделем, – попросила меня время от времени проведывать ее малыша, потому что она собиралась пойти поужинать с сестрой. Она впервые куда-то уходила после родов. Хетти дала мне ключ со словами:

– До скорого, Лу. Я ненадолго.

Я вернулась к клиенту. Пим с удовольствием проводил со мной время. Но на пике оргазма мы услышали шум на лестнице и крики. Я выбежала из комнаты.

– Лин, что там такое?

У Лин в руках было ведро с водой. Я услышала, как какая-то женщина кричит, чтобы не пользовались лестницей.

– Дай ключ от комнаты Хетти, скорее! – крикнула мне Лин. – Там пожар!

– Звони сейчас же пожарным! Ведро с водой тут не поможет!

Я боялась за свою жизнь. Мы с Пимметье быстро оделись, стянули с кровати голубое покрывало, намочили его как следует и побежали наверх. Комната Хетти находилась на последнем этаже в задней части дома. Нужно было немедленно принимать решение. Пимметье завернулся в мокрое покрывало, я протянула ему руку, чтобы выдернуть его из комнаты в случае необходимости.

– Колыбель стоит справа, – сказала я, – рядом с дверью.

Пимметье резко открыл дверь. Дыхание перехватило от дыма и жара. Как же было страшно! Пламя лизало пол и окна, все было в саже, точно в печи. Мы в те секунды думали только о ребенке. Нужно было спасти его, мы верили, что сможем. Пимметье на ощупь двинулся к колыбели, но никак не мог ее найти! Я крикнула:

– Хватай же его! Скорее! Хватай ребенка! Он должен быть тут!

Но нам пришлось отступить.

С риском для жизни мы сбежали по лестнице…

На первом этаже я кинулась к телефону, чтобы вызвать пожарных. Никто этого еще не сделал. Потом я наобум набрала номер сестры. Когда она поняла, что происходит, тоже вызвала пожарных.

Уже у дверей я услышала лай собак. Я подумала: «Господи, они ведь заперты!» Пламя спускалось с крыши и уже лизало нижние этажи. Я все же рискнула. Я побежала по длинному коридору, схватила обеих собак и спустилась с ними. Заперла их в своей машине. Хотя бы их удалось спасти…

Перед дверью стояла толпа. Пимметье ждал меня.

– Как тут все?

– Плохо, а как ты, Лу?

– Ужасно. Просто не могу поверить!

Пим обнял меня, стараясь утешить.

– А когда Хетти вернется, что же будет?!

Это был чудесный ребенок, белокурый и резвый. Все девочки, хозяйка и хозяин обожали мальчугана. Хетти в шутку называла его «спортсменом», потому что у него были квадратные плечи. Она так им гордилась. Все его баловали. Мы с сестрой подарили ему колыбель – наша мама ее немного подновила, – а остальные девочки то и дело дарили ему одежду. Хетти работала в беременность, но не на последнем месяце. Она осталась жить в борделе, а хозяин с хозяйкой как могли помогали ей.

– Ох, Пим, там все было в огне.

– Знаю, Лу.

Приехали пожарные. Потом – полиция и скорая. Мы рассказали все, что случилось, потом нас выпроводили подальше. Хорошо же они обращаются с жертвами! Мы с Пимметье затерялись в толпе. Все спрашивали друг у друга, что же произошло, выдвигали самые невероятные версии.

– Кто-то был у них днем.

– И в это время все и случилось?

– Непонятно.

– А что пожарные говорят?

– Что сильный ветер распахнул печную дверцу.

– Очень может быть.

– Да, это логичное объяснение.

Весь квартал стоял на ушах. Пимметье сказал мне:

– Лу, я больше не могу. Пойду домой.

– Конечно, Пим, я понимаю. Иди.

– Зайду через неделю узнать, как вы. Мужайся, крошка.

Он поцеловал меня и ушел. А я стояла посреди всего этого кошмара и спрашивала себя: что же будет с Хетти?

И тут я услышала душераздирающий вопль и рыдания. Хетти только что вернулась со своей сестрой. Ей сообщили новости…

Пожарные все еще боролись с пламенем наверху. Женщинами занялись медики. Мне сказали, что сестра Хетти упала в обморок.

Наконец с пожаром было покончено. Сильно пострадала только пара комнат наверху. Я вернула собак хозяину и поехала домой. Меня трясло.

На следующий день никто не работал.

Хетти взяли на попечение сестра и родственники. Мы провели несколько недель, ощущая опустошенность и глубокую скорбь. Хотя были атеистами, мы очень сплотились в то время. Вернулась Хетти, и первое время никогда не оставляли ее одну.

Нужно было организовать похороны малыша. Отец ребенка вместе с нами проводил его в последний путь. Это было так печально…

Хетти потом поселилась с подругой на Гельдерсекаде, и мы часто ее навещали. Она оставила свою работу. Спустя некоторое время она обзавелась квартиркой в восточном квартале и переехала туда с двумя другими сыновьями. Через несколько лет у нее родилась дочка. Какое счастье. Хетти была отличной матерью и обладала отменным чувством юмора. Несмотря ни на что, она сохранила способность шутить и смеяться. Она черпала силы в своей неуемной энергии.

Огромная усталость

Мартина, 2011

Ну и холодина сегодня… Хочется надеть что-нибудь потеплее. На улицу носу не высунуть: сразу начинает бить озноб. Я влезаю в свой виниловый костюм и усаживаюсь на стул в витрине. Стучу пальцем по стеклу и тотчас открываю дверь. Говорю прохожему:

– Эй, входите же!

Он смеется и заходит. Обычно такие штуки хорошо срабатывают. Он спрашивает:

– Чем займемся?

– А есть мысли?

Я строго добавляю:

– Но нужно сначала заплатить. Таковы правила.

– Да, конечно.

Открывает кошелек и платит по-королевски щедро.

– Ну, за эти деньги можешь крутить сальто-мортале целый час!

– Не обязательно. Мефрау, у вас найдется пиво?

– Конечно.

У меня, к счастью, действительно стояло в холодильнике пиво.

– Как вас зовут?

– Долли.

– Долли, принесите-ка мне кружку пива.

Его звали Карелтейе. Он уселся на кровать. Одетый. Я погладила его по бедру, но он мягко отстранил мою руку. Карелтейе хотелось поболтать.

– Я заплачу тебе за один час сверх.

– Не проблема, Карелтейе.

Мы все еще даже не приступали к сексу.

– Ты мне очень нравишься, и я хочу с тобой поговорить.

Карелтейе говорил о своей работе, о том, как он от нее устал. Время от времени ему хотелось сбежать к женщине, с которой его не связывали бы обязательства, просто чтобы передохнуть.

– Ну, Дол, ты вернула мне доброе расположение духа. Вот и славно. Я пойду вернусь на работу.

– Секса не хочешь?

Он покачал головой:

– Мне хватило просто твоего общества.

Вот так. Некоторым мужчинам секс со мной не нужен, потому что они жутко устали и им все надоело. Слишком велико давление, которое им приходится выносить. Таких клиентов нужно просто встряхнуть.

В последнее время я тоже устаю. Как-то я ласкала постоянного клиента, Яна. Смотрю на него, а он едва не засыпает. Я продолжаю нежно его ласкать и вижу, как он все больше расслабляется. Он вытянулся на кровати, а я подумала: «Я тоже прикрою глаза на минуточку». И засыпаю рядом с ним. Вдруг он меня трясет за плечо, чтобы разбудить? Где это я? Ах, на работе… Мы оба посмеялись. Я снова принялась за дело.

Ян сказал:

– Я хочу полежать, а ты сделай мне мастурбацию.

– Хорошо, сделаю.

«Это нетрудно», – подумала я. Это и в самом деле оказалось нетрудно, и Ян остался доволен. Мы выпили по чашечке кофе.

– Пойду прогуляюсь. Мне нравится Дам, все эти живые статуи на площади.

– Тебя-то с ними не спутать, Ян.

Работающие матери

Луиза, 1971

Мы с Тиной жили теперь друг над другом на Слоэстраат в южной части города, квартале буржуа, совсем рядом с родителями – их квартира находилась на Амстелькаде. Детей я забрала из приемной семьи. Все шло как нельзя лучше. В перерыв мы ходили за продуктами к ужину на Шельдестраат. Перед тем как возвращаться на работу, мы кидали в котелок очищенную картошку и другие овощи и ставили его на газовую плиту. Папа и мама в эти дни приглядывали за детьми. Мы тоже улучали время, чтобы выпить с ними кофе. И съесть по пирожному.

После пирушки мы шли работать на Аудезейтс. Прогулка пешком – и щеки становились румяными, как яблоки.

В тот день нас уже поджидали двое постоянных клиентов.

– Привет, девочки! Как вы, однако, загорели на солнышке!

– Точнее, в солярии. Ну, парни, приступим?

Я начала с Роба, который зашел на часок. Он гордился своим мускулистым телом и всегда ждал от меня восхищения. Он принимал разные позы, как бодибилдер, а я была его восторженной публикой и должна была ахать и охать, до чего он красив, как хорошо сложен и как приятно на него смотреть. Это его дико возбуждало. В пиковый момент он мастурбировал, глядя в зеркало. Я тоже должна была смотреть. Эго Роба было огромным, как Луна. Но зато никому не причиняло вреда. Шикарный мужик и преданный клиент.

Я приводила комнату в порядок, когда вошла Мартина.

– Хорошо, что ты здесь, Лу. Я собираюсь сварить кофе и перевести дух. Ну ты и отработала сегодня!

– Ты тоже. У тебя дверь то закрывалась, то открывалась.

– Мое счастье. Я ж тут не для того, чтобы балду пинать. Счета и покупки никто не отменял.

– Это точно. Хорошо, когда мужчина понимает, каково приходится проститутке, и платит нормально.

– Такое нечасто встретишь. Почему-то все думают, что мы деньги лопатой гребем, не особо при этом утруждаясь. Забывают, что мы зарабатываем, раздвигая булки.

– А если нет денег, начинают злиться.

– Держи, Лу, вот тебе шоколадка на удачу.

– И то и другое всегда кстати, Тина.

– Пойду гляну, вдруг еще один податель благ сегодня попадется… О, смотри, вот к нам идет Йорис!

Ну вот, Йорис и Тина уединились в комнате, а мне достался быстрый трах с зашедшим на огонек типом. На сегодня хватит. Нас с Мартиной ждал горячий ужин.

Дома стряпня в котелке уже приготовилась. Дети успели поесть. Двое из них играли в карты с нашим отцом, остальные – кто смотрел телик, кто бегал на улице. Мы уселись на кухне за стол, мама расставила тарелки.

Я почти расправилась со своей порцией, когда кто-то принялся трезвонить в дверной звонок. Я услышала громкий детский плач. Моя старшая.

– Эта тетка ударила меня по щеке! – всхлипывала она.

Мы гурьбой скатились по лестнице. Впереди неслась наша мама.

На улице она сцепилась с грымзой-соседкой:

– Ты это сделала, старая кошелка, тупая курица? У тебя к нам какие претензии? Какое право ты имеешь поднимать руку на мою внучку? Пусть дети сами разбираются между собой, так всем лучше. Тебе какое дело? Ты почему настраиваешь против нас детей, вечно гадости им говоришь: «Твоя мать шлюха!»? А когда моя внучка встала на ее защиту и сказала: «Сама ты старая шлюха» – ты ее ударила, верно? Признайся, так это было? Ты ударила мою внучку?

Та стерва кивнула, и тогда моя мама залепила ей пощечину.

Мы вернулись к себе и увидели, что у моей старшей раздулась щека и на ней всеми цветами радуги расцветает синяк. Мы приложили к нему мокрую тряпку, в которую был завернут лед.

Эта жестокость, с которой «почтенные пожилые дамы» относятся к детям, просто отвратительна. Причем сами-то они замужем за скотами, которые ведут разгульную жизнь. Зато устраивать весь это цирк у них храбости хватает, да. И до чего они отважны и заносчивы в лавке у мясника, как уверенно они требуют свой слабосоленый бифштекс на пятьдесят граммов… Старые подлые суки.

Мало-помалу все успокоились, дети вернулись к игре, мама и папа пошли к себе. Тина отправилась домой.

– До завтра, Лу! Встретимся в «мужском доме».

Самовлюбленный Теон

Мартина, 2011

Белобрысый Теон – легкий клиент. Проскальзывает внутрь. Дорогу он знает.

Я иду за ним.

– Ну что, Теон, как жизнь?

– Отлично, – отвечает он, – рад тебя видеть, Дол.

Платит, раздевается. Теон всегла занимается сексом стоя. Я нежно ласкаю его соски, он ласкает мои. Потом подходит к зеркалу. Теон красив и знает это. Хорошо сложен, хорошо оснащен. Он долго разглядывает себя.

Но у Теона было столько женщин и он так часто изменяет супруге, что может только мастурбировать. Он хочет, чтобы я говорила ему всякие развратные вещи, это его возбуждает.

– Давай, не останавливайся.

– Ох, Теон, моя киска вся горит, она такая мокрая. А ты? Я хочу почувствовать тебя в себе. Какой ты вкусный, красавчик.

Пока я шепчу ему на ухо другие непотребства, Теон смотрит то на меня, то на свое отражение в зеркале. И сжимает свой пенис.

Он кончает.

– Пока, Долли, маленькая свинка!

– Чао, красавчик!

Тронутый Лауте – Мальчик-с-пальчик

Луиза, 1974

О-хо-хо, к нам пожаловал Тронутый Лауте. Я стояла у дверей борделя на Ауде Ньивстраат, и вот он идет.

– Добрый день, мадам.

– Добрый день, Лауте, как поживаешь?

Он сунул большой палец в рот и застыл, пожирая меня взглядом. Разглядывал с ног до головы и слегка раскачивался. Я говорю:

– Осторожно, смотри палец не откуси.

Тогда он разревелся и затопал ногами.

– Не хочу его откусывать, хочу пойти с вами.

– Неужто? Никак денежек накопил?

– Да, да, хочу пойти с вами и сосать ваш палец. Каждый по очереди, хорошо?

Я подумала: «Вот же влипла».

– Хорошо, Лауте, но сначала сходи в магазин и купи для меня кое-что.

– Да, хорошо, а можно я не буду вытаскивать палец изо рта?

– Конечно, Лауте. Вот тебе пакет. А вот кошелек, там столько денег, сколько нужно.

И, насасывая палец, Тронутый Лауте удаляется к магазину на Ньивендейк.

Когда я через час снова вышла на улицу, Лауте слонялся около витрины. Оба больших пальца во рту, на сгибе локтя висит пакет с покупками.

– Можно мне теперь войти к вам? Я все купил. Пожалуйста.

– Спасибо. Садись на пол, Лауте.

Очень довольный, он устраивается на полу напротив кровати. Одна рука у него во рту, другой он теребит член. Он доводит себя до оргазма. Кричит:

– Я Мальчик-с-пальчик, у меня самый вкусный пальчик!

И чуть позже Тронутый Лауте, очень довольный, уходит.

Большой ребенок

Мартина, 2011

Передо мной стоит ребенок. Ему почти девяносто, но ведет он себя как пятнадцатилетний. Он мнется у дверей, теребит старый пакет.

– Меня послала мама. В магазин.

Стоит на улице, смущенный, и разглядывает девушек вокруг.

Я включаюсь в игру.

– Заходи живо, – строго говорю я.

Но он отступает на шаг. Встаю, хватаю его за шкирку.

– Быстро заходи, будем заниматься плохими вещами!

– Плохие вещи – это хорошо.

Я слегка даю ему под зад и заставляю войти. Внутри он сразу же расплачивается. Игра продолжается.

– Родители сказали, чтобы я был любезен с тетушкой, потому что они заняли у нее денег. Чтобы я делал что вы скажете.

– Да, ты должен меня слушаться. Для начала пошлю тебя в магазин.

Составляю список: масло, сахар, чай, туалетная бумага, мыло, презервативы. Мальчишка послушно выходит. Идет в магазин около площади Дам.

Не успеваю я присесть, как передо мной вырастает здоровый детина. Он показывает на черные сапоги, которые висят в витрине:

– Сколько стоит их надеть?

Называю цену. Он заходит. Я задергиваю занавески и подаю ему сапоги. Они на шпильке, очень высокие, сорок третьего размера. Еще протягиваю ему красное платье. Он переодевается. Ему доставляет немалое удовольствие втиснуть в сапоги свои мускулистые ножищи, и он прохаживается взад-вперед, цокая по плитке. Платье туго натянуто на объемистом пузе. Я твердой рукой прижимаю его к стене. Член у него просто огромный. Говорю:

– Теперь мастурбируй.

Он слушается и почти сразу кончает.

Выпроваживаю его.

Отдергиваю занавеску. Мальчишка снова стоит перед дверью, в руках у него пакет с покупками.

– Сумка ужасно тяжелая, – ворчит он.

– Не ной, сопляк. Входи давай.

Он входит и скрывается на кухне. Он уже готов спрятаться в шкаф, когда я его ловлю.

– Эй, ты чего задумал? Вылезай оттуда.

Снова хватаю его за загривок и тащу к кровати.

– Грязная женщина, я знаю, вы хотите делать со мной плохие вещи!

– О да, – говорит тетушка, – это мама с папой меня попросили.

Он сидит на краю кровати и сосет большой палец.

– Давай шустрей, гадкий мальчишка. Раздевайся! И вытащи палец изо рта.

– Не хочу.

– Да ладно, это не так уж плохо.

– Нет, это отвратительно!

– Встать!

Он поднимается и медленно снимает с себя одежду. Я толкаю его на кровать.

– А теперь слушай хорошенько. Здесь я командую, ясно?

– Да, тетушка.

Мы вытягиваемся на кровати. Он ласкает меня. Внезапно он чувствует вкус к происходящему и страшно возбуждается. Старается изо всех сил, чтобы угодить.

– У меня хорошо получается?

– Ты правда очень способный мальчик. Видишь, как здорово все выходит.

– Тетушка, я думаю, что вы и правда грязная женщина.

Но мальчик утратил способность трахаться.

– У вас еще остался тот приборчик?

– Конечно, малыш.

Тетушка вытаскивает старый массажер «Филипс» со спиральным проводом. Он ревет, как пылесос, зато его вибрации очень приятны. Кладет его на пенис. Детка кончает очень быстро. Мы прощаемся.

– До свидания, тетушка. Я приду еще, когда папа с мамой снова пошлют меня за покупками.

Орел или решка

Луиза, 1975

Слышу стук в оконное стекло. Я только что приехала на Ауде Ньивстраат и еще не успела прибрать в комнате. Выхожу посмотреть, кто пришел, и вижу двух бугаев. Впрочем, вид у них мирный. Спрашивают, можно ли им войти.

– Ну конечно, входите!

– Мы видели, как ты идешь по улице, и подумали: эта цыпа такая аппетитная!

– Спасибо. Меня зовут Мария. А вас?

– Я Лу.

– Франк. Мы из Лимбурга.

Даже не уточни он, я все равно успела расслышать мягкое «г», типичное для жителей южных регионов.

– И что же желают господа?

Они переглянулись и ничего не ответили. Стоят как два истукана.

– Давайте говорите. Я же вас не съем.

Тогда Лу произнес:

– Мы хотим сыграть в «орел или решка». Кто выиграет, тот получит вас.

– Отлично, моя копилка готова.

Они вытаскивают флорин.

– Ты что выбираешь?

Франс выбрал орла, Лу – решку. Я подбросила флорин, поймала его и зажала в кулаке. Мы с любопытством переглянулись, и… это был орел. Итак, выиграл Франк. Но я задала себе вопрос: а чего же хочет Лу? Они решили, что один будет заниматься сексом, а второй – мастурбировать, глядя, на что способен его приятель.

– Ну, парни, судьба уже все решила, вам осталось только заплатить – и орлу, и решке.

Они расхохотались.

– О, точно, прости. Мы уже приготовили достаточно орлов и решек.

Франк дал мне сто пятьдесят флоринов за обоих.

– Хватит этого, Мария?

– Хватит. Раздевайтесь, складывайте одежду на стуле. Я приготовлю презервативы.

Они оба были хороши: крепкие, с кудрявыми темными волосами. Настоящие крестьяне с юга. Сначала мы все трое легли на кровать, они нежно ласкали меня. Минут через десять Лу поднялся. После всех наших ласк ему стоило немалых усилий держаться прямо. Я подумала: «Все идет по плану». Франк тоже приподнялся, его член пришел в полную готовность.

– Тук-тук, Мария, можно войти?

– Входи без стука, Франк.

Он не был новичком в этом деле, так что Лу мастурбировал вдохновенно. Кровать скрипела просто непристойно громко!

Все шло как нельзя лучше.

Когда все завершилось, парни сказали:

– Спасибо, это было потрясающе!

– Передавайте привет своим, здоровяки.

– Чего?

– Говорю, передавайте привет своим от Марии из квартала «красных фонарей».

– Хорошо, Мария, так и сделаем.

Они ушли, держась за бока от смеха.

– Чао!

– Пока!

Наш уютный уголок

Мартина, 1978

Спустя почти десять лет работы на Аудезейтс Форбургвал мы перебрались на улочку между Сингел и Спуйстраат. В то время там было девять борделей, все они принадлежали бывшим проституткам: Китти, Катя, Мария, Ханни, Эмми, Вайс. Они знали все нюансы профессии и хорошо заботились о девочках. Поскольку они в большинстве случаев жили в комнатах над борделем, то были в курсе всего происходящего.

Я работала у Марии, первый этаж, комната номер шесть. Лу работала у Кати. Но нас уже достало вкалывать на кого-то, мы многие годы мечтали о том, чтобы самим открыть бордель. Каждый раз мы оказывались с носом. От мафии Валлена мы предпочитали держаться подальше. Другие девочки не отказывались время от времени пропустить с ними по стаканчику, но у нас-то были дети, так что завтра с утра мы обязаны быть в форме. Дети Лу уже уехали из Нигтевехта, а я все эти годы вместе с Яном сама заботилась о своих. Тогда нам приходилось работать шесть дней в неделю. Так что мы подыскивали бордель, где сами могли бы планировать свое время.

Нам предложили заведение на Коестраат, маленькой улочке, пересекавшей Кловениер-сбургвал и Ахтербургвал, недалеко от Ньивмаркта. На этой улочке толпились проститутки, работавшие в основном у дверей. Гостей они принимали в номерах на втором этаже.

Наш новый бордель находился в центре этой улицы, в доме под номером четырнадцать. Там раньше располагался вещевой склад и местный магазинчик. В наш первый визит он был забит лестницами и ведрами мойщиков окон. Пугающее впечатление. Нужно было все переделывать.

Бывалые хозяйки борделей объяснили нам, как нужно все устроить. Сначала аккуратно заняться внутренними работами, потом быстро вставить стекла и начать открываться по выходным.

Это заняло некоторое время. На крыше торчала длинная радиоантенна. Пожарные приехали снимать ее и оставили нам записку: нужно было также установить новые коллекторы, а это значит – вести земляные работы. Хорошо, что мой муж Ян был на все руки мастер. В конечном счете у нас ушло два года на ремонт силами мастеров, родственников и друзей. Мы смогли открыться только в 1978 году.

В борделе была приемная, номера с крепкими широкими кроватями – шире обычного, ванная и кухонька.

Наше заведение считалось «условно разрешенным», тогда вопрос о закрытии домов терпимости еще не поднимался, это случится только в 2000 году. Но местные хозяйки порой устраивали неприятные сюрпризы. Была, к примеру, такая мадам по кличке Лошадиная Голова, она сдавала комнаты ниже по улице. Когда ей что-то ударяло в мозги, она делалась невыносимой. В день, когда мы открылись, она приперлась в стельку пьяная, уснула на новом кожаном диване. Через несколько часов нам пришлось просить, чтобы ее вынесли вон.

Впрочем, такая мелочь не могла испортить нам праздник. Мы были полны гордости оттого, что обрели свой уютный уголок.

Тяжелоатлет

Луиза, 1979

Весь путь от Харлема Нелис проделал на велосипеде. Он следовал за нашими перемещениями. Из Аудезейтс на Ауде Ньивстраат, оттуда – на Коестраат. Он знал, где нас искать…

– Можно мне оставить велик внутри, Долли, и пойти с тобой? Я бы задержался на часок.

– Конечно. Как ты хочешь. Но что с тобой такое? Тебе как будто тяжело идти.

– Ну да, верхом на велосипеде было проще. На седле-то хорошо разместить и мои «фамильные драгоценности», и мои гантельки.

– Вот зачем тебе такое широкое седло. А помимо этого все нормально, Нелис?

– Я бы выпил стакан воды.

– Присаживайся.

– Нет, спасибо.

– Почему нет?

– Ты же знаешь, я на себя навьючил кучу всего.

– Отлично. Ну показывай, что у тебя там.

Нелис снял штаны. На его члене висели две гирьки. Они были закреплены на ремешках, которые обхватывали член и яйца – те тоже были оттянуты вниз гирьками.

– Да уж, ты и впрямь навьючил на себя кучу всего.

Нелис, согнувшись, посеменил в комнату, поглядывая на меня с надеждой. Зрелище напомнило мне весы продавца овощей.

– У меня в сумке еще две гирьки, можешь принести?

– Конечно. Что ты собираешься с ними делать?

– Хочу добавить весу на мои шары. Я каждый день выполняю это упражнение. Прикрепи их, пожалуйста, сюда.

– Ладно.

Подвешиваю гирьки к яйцам. Каждая гирька весит примерно полкило. «Черт, у него же не поднимется», – думаю я.

– Ты забавный, мой тяжелоатлет. Смотри, чтобы у тебя кое-что не оторвалось.

Нелис обходит комнату, волоча ноги. Потом, утомившись, осторожно садится в кресло и просит чашечку кофе.

– Поможешь мне, Долли?

Я снимаю две гирьки, и Нелис убирает их в сумку. Оставшиеся две прячет в штаны.

– Знаешь, Долли, я собираюсь продолжать упражняться с весом. Так натренирую нужные мышцы, что смогу выстреливать спермой, когда захочу.

– Ух ты. Ладно, умелец, до скорого.

Нелис забирается на велосипед и, очень довольный, отбывает. Будет крутить педали до самого Харлема, сидя на своем широченном седле.

Никакой помощи

Мартина, 1980

Мы с Лу несколько лет работали вместе на Коестраат. У нас было много постоянных клиентов. Кто-то просто хотел принять ванну (и много-много пены!), мы без возражений занимались ими в воде – и это все. Наш санузел был выдержан в бледно-розовых тонах (умывальник, ванна, унитаз), а лампа была красной.

Позднее мы стали сдавать комнаты, как это делают все проститутки после определенного возраста. Но квартал мало-помалу приходил в упадок. Самым тревожным было распространение героина. Орды обдолбанных наркоманов направлялись в сторону улицы Зидейк, сбывая краденое: велосипеды, радиоприемники, фотоаппараты – все что угодно.

И вам запросто могли перерезать глотку посреди бела дня.

Началась борьба за выживание. Маленькие магазинчики закрывались, бизнес приходил в упадок. Нашим клиентам угрожали, на них нападали, им было страшно идти по улице. Нам приходилось бороться. Эти наркоши – они ведь на все готовы ради дозы. Они шлялись по улице с ножами в карманах и нападали на прохожих. Мы с Лу поднимали крик, чтобы отпугнуть их и спасти очередного беднягу. Потом приводили его к себе, успокаивали, отпаивали водой и провожали до угла, где вызывали такси. Ужасно. И так целый день. Клиентам было страшно идти к нам. Нас-то торчки знали, и мы слышали порой за спиной: «Этих двоих не трогать!»

Девочки теперь тоже работали на улице под кайфом. Ничего хорошего, разумеется. Продавали они себя за бесценок. Мужики устраивали возле них толкотню. Просто кошмар. Если к нам приходили работать наркоманки, мы требовали, чтобы они прошли курс детоксикации. И никаких разговоров о том, чтобы они трахались за меньшую цену. Они ухитрялись торговать телом бойчее, чем мы. Порой нам случалось находить шприцы. Или мы застукивали девочек, выкуривавших тайком косячок. Нас это пугало, мы говорили им: «Прекращайте!»

Они получали у нас крышу над головой и еду. Другие хозяйки борделей полагали, что мы не должны принимать на работу наркоманок. Что ж теперь, пусть дохнут на улице? Никого это не волновало. Соцслужбы в том числе. А мы видели в них людей. Мы готовили им, будто у нас был не бордель, а отель для шлюх. Мы стирали их вещи и отдавали свою одежду. Кроме того, мы заставляли их сесть на автобус до остановки «Метадон» и потом посылали кого-нибудь глянуть, как они справляются. К счастью, многим удалось выбраться. Без всякой помощи. Вот кто заслуживает медали на грудь!

Утро в зоопарке Артис

Луиза, 1983

– Привет, сестренка.

– Привет, Тина.

– Ноги отобьешь, когда машина в ремонте, а?

– Ага. Хорошо сидеть за рулем этакой игрушечки. Но знаешь, автобус тоже неплох. Сидишь себе, а тебя везут…

– Твоя правда.

Мы с Тиной уже поселились рядом в Альмере, в двадцати километрах от Амстердама.

День у нас начинался с чашечки кофе. Дети к тому времени убегали в школу. Родители тоже перебрались в Альмере и помогали нам по хозяйству время от времени. Они не спеша шли в квартал Ватервейк, делали покупки в центре и возвращались к нам присмотреть за ребятней.

– Мама сегодня приготовит овощной суп.

– М-м-м! Ням-ням, жду вечера!

– Знаешь, Тина, что больше всего нравится мне в Альмере?

– Нет, не знаю.

– Самое прекрасное в Альмере – автобус до Амстердама.

Тина расхохоталась.

– Тогда поторопимся угнездиться внутри.

И вот мы уже в автобусе со всеми пожитками.

– Добрый день, шофер. Славная сегодня погода.

Я широко улыбнулась ему, Тина купила билеты.

– Выходной день, дамы? – спросил шофер.

– Собираемся навестить родственников в Артисе. Симпатичных таких обезьянок. Хотите с нами?

– Я бы с радостью, – рассмеялся шофер, – не каждый день такие красотки предлагают мне прогуляться. Но работа не отпустит.

Мы смирно уселись на свои места и погрузились в созерцание пейзажей. Автобус катил мимо польдеров. Тут и там виднелись чудесные озера. Слева остался шпиль церкви, справа – крепость Мейдерберг, а потом автобус набрал скорость и понесся по автостраде к Амстердаму. Мы проехали мост Голландс-Брюг, городок Весп, Мейден. Скоро будем на месте.

Мы задремали, и возглас шофера заставил нас подпрыгнуть:

– Дамы, вам выходить! Ваши родственники вас ждут. Хорошо вам добраться до Артиса!

– Спасибо, шофер! До следующей поездки!

Мы направились к Ньивмаркт.

– Глянь, Лу. Это уже вполне похоже на Артис.

На Коестраат гуляли толпы прохожих.

– Девочки рано начали работать, – заметила Тина.

– Ага. А кто это у нас там бродит на задних лапках?

– И кто же?

– Лично я вижу самца кенгуру в течке.

– Неудивительно. Мы же в Артисе.

Мы вошли в дом под номером 14. Разложили вещи, переоделись – и вот мы готовы для зоопарка. Погода стояла теплая, так что я в своем потрясном секси-платье встала на пороге. И кто же ко мне прискакал? Кенгуру! Тот самый. Я влекла его, как мед – муху. Остановился передо мной и спрашивает:

– Сколько, мефрау?

Я ответила:

– Для тебя нисколько, чокнутый.

Он приложил палец ко рту и продолжал стоять, рассматривая меня с ног до головы.

Я разозлилась, потому что мимо как раз прошел хороший клиент, которого я могла бы заполучить, но придурок все испортил. Он повторил, что хочет войти ко мне.

– Эй, кенгуру, кончай представление.

Он дрочил, сунув руки в карманы и не сводя с меня глаз.

Я крикнула:

– Хорош заниматься своими делишками у всех на виду! Вали отсюда, понял?

С равным успехом я могла разговаривать со стеной. Ноль реакции. Тогда я вернулась в дом, набрала воды в ведро и снова вышла на порог. Кенгуру все еще торчал у дверей. Кровь бросилась мне в лицо. Я размахнулась и окатила его холодной водой.

– Ой, мефрау!

– Хрен тебе, а не мефрау!

И я крикнула Тине:

– Принеси-ка мне еще воды!

Вот тут он встрепенулся и бросился наутек. Что ж, будет помнить о бесплатной услуге от меня. Надеюсь, дальше мне улыбнется удача.

– Эй, Тина, готова зажигать?

– Да, Лу. Как тебе? Пойдет?

– Отличное платье. Очень сексуальный разрез. Что ж, за работу. Теперь в качестве компенсации к нам обеим должны подвалить хорошие клиенты.

– Пойду чуточку подмету перед дверью. Буду клиентов веником к тебе гнать.

Мимо заведения прошла соседка. Ее называли тетушка Коба. Она много лет была замужем за китайцем.

– Добрый день, тетушка Коба, как поживает Чанг?

– Куда лучше. Уже идет на поправку.

Тина продолжала подметать. Когда рядом нарисовался клиент, она сказала ему:

– Вот что, Пет, я тебя сейчас веником замету.

И она прошлась веником по его ботинкам. Пет рассмеялся:

– Нет уж, Молли, у меня другие планы.

– Это какие же?

– А как думаешь? Я тут собирался славно покувыркаться часок…

И он вошел в бордель. Тина передала мне веник.

– Ты закончила?

Коба тоже ушла, спросив на прощание, не нужно ли нам чего.

– Нет, тетушка Коба, спасибо.

Потом я приняла постоянного клиента, Тео. С ним всегда все шло по одному и тому же сценарию: он оставался ровно на час, и мы задействовали все отверстия.

День пролетел быстро. Настало время собираться домой.

– Как успехи, Тина?

– Неплохо! Кошелек я набила. А как у тебя?

– Супер. У меня сегодня пруха. Все, закрываем бордель и отчаливаем.

– Нас ждем чудесный овощной суп. Очень довольные, мы вернулись в Альмер. На автобусе, конечно.

– Бай-бай, Амстердам, до завтра!

Хорошая уборка

Мартина, 2011

Вот появляется Берт. Проходит в мою комнату. Ритуал мы отработали за многие годы. Он всегда хочет одного и того же. Это удобно. Берт говорит мне:

– Где мне убраться, мефрау?

– Натри как следует пол в комнате. Вот тебе фартук, а ведро, губка и замша в шкафу под лестницей. Бытовая химия тоже там.

Длинный фартук ему очень идет. Он наполняет ведро водой и берет губку. Он наслаждается происходящим.

– Достаточно ли чисто, мефрау?

Я сижу в глубоком кресле и клюю носом.

– Мефрау, проснитесь. Я сварю кофе.

– О, отличная идея, Берт. В буфете остались пирожные.

– Я подам кофе за стол.

– Кофе везде хорош, хоть за столом, хоть в постели.

Потом Берт снова принимается за работу. Он с удовольствием расплескивает повсюду воду.

– Ой, Берт, что это у тебя? Кажется, там дырка в фартуке.

А это Берт вытащил член и натирает его той же губкой, которой мыл плитку на полу. Я выхватываю губку и шлепаю ею по пенису. До тех пор, пока Берт не кончает.

– Спасибо, мефрау.

Берт – исчезающий вид. Раньше к нам захаживали по три таких «уборщицы» в неделю, и платили нам они, а не наоборот. К тому же убирались действительно от души, оказывая нам этим большую услугу. Порой находились и маляры, и плотники, и механики… Все, в чем была нужда. И повара попадались отличные. Время от времени они приходили готовить нам обед. Было так вкусно, что мы сметали их стряпню подчистую. Семейство пировало, а они были счастливы оттого, что мы так ценили их работу и их присутствие. Свидания у нас проходили на кухне. Я забыла про парней-финансистов, которые занимались нашими делами и обещали достать луну с неба, а также всевозможные инвестиции. Начиналось все неплохо, но потом мы оценили потери. Все ж таки большую часть времени они хотели трахаться, а платили в конце и скупо. Тогда я говорила: «Ладно, но деньги вперед». Меня больше всего устраивала роль бухгалтера. Когда вам оказывают услугу, нужно раскошеливаться.

Бедный сосед

Луиза, 1984

Еще рано. По улице только что прошлась команда уборщиков, и Коестраат сияет чистотой. Мужчины выпили по чашке кавы перед дверью, и мы с ними славно поболтали. Отличные парни.

Мартина, как обычно, варит кофе. По-моему, она родилась с кофейником в руках.

– Тина, можно еще чашечку?

– Сейчас налью. А потом сбегаю на рынок за овощами.

Мартина только-только ушла, когда я увидела, как мимо идет наш сосед – он живет в Альмере через две улицы.

– Привет, соседка. Как дела?

– Неплохо. А вам как гуляется?

– Да вышел вот за покупками для хозяина.

Мы часто пересекаемся так. Сосед идет своей дорогой, я продолжаю стоять на панели. А вот и постоянный клиент. Мы зовем его Быстрый Гонзалес. Знаете, из тех, кто «Здравствуйте, мефрау, до свидания, мефрау». Всегда торопится.

Когда я заканчиваю с ним и снова выхожу к двери, как думаете, кто там мнется с ноги на ногу? Мой сосед, конечно! Смотрит на меня и спрашивает:

– Соседка, могу я войти к вам?

– Как так?

– Жена в больнице, а без секса никак.

– Ясно. Давайте заходите.

Сосед переступает порог, озирается. Ему явно не по себе. Внезапно он садится на кровать.

– Нет, старина, дела так не делаются.

– Да? А как?

– Сначала нужно заплатить.

– О, хорошо.

Он дает мне деньги, вот теперь можно начать праздник.

Сосед изображает скромника.

– Ой, что это? Что за штуки?

И вдруг он оказывается капризным клиентом. Я говорю себе: «Нет, друг, я тебя усмирю!» Хватаю его за уздечку и даю сделать выстрел. Он сразу успокаивается.

– Гениально…

– Согласна. Передавайте от меня привет жене, пусть скорее выздоравливает.

Надоедливый сосед

Мартина, 2006

Альмере. Я иду на трамвайную остановку. В конце улицы какая-то машина настойчиво мне сигналит. Оборачиваюсь: это мой сосед.

– Вам куда?

– В Амстердам.

– Могу вас подбросить.

– Да это лишнее.

Но он настаивает, и я в конце концов сдаюсь и сажусь в машину. Мы знакомы уже много лет, никаких сложностей между нами не возникало.

Мне кажется, он едет слишком быстро, и дорога при этом какая-то необычайно длинная.

– Я довезу вас до работы.

– Нет, высадите меня здесь, я дойду.

Но он уже нацелился на свободное место у канала Сингел и припарковался.

– Я понесу вашу сумку. Провожу вас.

И вот мы на месте. Я открыла дверь и вошла, он – следом.

– Мне хотелось бы остаться.

– Нет, я не хочу секса со знакомыми, – ответила я.

Он настаивает. Внезапно хватает меня и дергает за одежду. Я отталкиваю его.

– Подожди, торопыга! За это платят.

– И мне тоже нужно платить?

– За все в жизни нужно платить.

Наконец он вытаскивает кошелек. Я считаю, что маловато, но говорю себе: «Лучше закончить все побыстрее, чтобы избавиться от него».

Но его требования становились все более жестокими. С этим фруктом нужно держать ухо востро. Но он был из скорострелов, и его праздник не продлился долго. Затем он ушел.

С тех пор он то и дело сигналил мне, если встречал на улице, спрашивал, не нужно ли подвезти. Но я отказывалась и шла дальше с гордо поднятой головой. Мы с сестрой время от времени встречали его с женой, он вел себя с ней крайне любезно. А вот она меня старательно не замечала. Как-то утром я столкнулась с ней в супермаркете, и она сделала вид, что меня нет. Кровь бросилась мне в лицо. Вот стерва! Задирает нос, а ведь сама понятия не имеет, какие фортели выкидывает ее муженек.

Стоял солнечный полдень. Мы с сестрой проходим мимо этой дамы. Она стоит около изгороди в саду. В этот раз мы с ней даже поболтали немного, она не осмелилась открыто нас игнорировать. Мы говорили о детях, и обстановка немного разрядилась. Она сказала, что собирается готовить соус к спагетти. Вдруг она подскочила. В сад вышел ее муж. Он поздоровался с нами – довольно сухо.

– Добрый день, – ответили мы. – Как дела? Вас что-то давно не видно, наверное, много работы?

Но он, не обратив на эти слова никакого внимания, вошел в дом. И позвал жену, чтобы занялась стряпней.

– Скажи-ка, она что, сама не решит?

Соседка явно чувствовала себя не в своей тарелке. Мы сказали ей:

– Идите лучше готовить, а то муж вам ноги переломает. Поболтаем в другой раз. Хорошего вечера вам обоим!

Раба на один день

Луиза, 1985

В субботу вечером Пина, моя хорошая подруга, попросила меня приехать поработать в витрине ее борделя. Пина – настоящая госпожа, искусница садо-мазо, очень суровая. Ее бордель находился на Аудезейтс Ахтербургвал, на углу с Коестраат. Она всегда одета в черную кожу с ног до головы. Белое как мел лицо и длинные волосы цвета воронова крыла. Я ради такого дела вырядилась в черное блестящее облегающее платье, туфли на высоченных шпильках и нанесла на лицо тонну косметики. В таком виде я уселась в витрине, выходящей на канал. Успех я имела значительный.

В какой-то момент Пит-шутник взлетел по каменной лестнице с криком:

– Эй, Лу, что с тобой такое?! Вроде еще не время для карнавала.

– А у меня каждый день – карнавал. Я думала, ты уже запомнил.

– Что ты делаешь здесь? Ты больше не работаешь на Коестраат?

– Работаю, конечно, но сегодня я – раба Пины. Помогаю ей срубить бабла. А пока я жду. Есть особый клиент, который хочет еще одну рабыню.

– Вот как. Что ж, тогда до скорого, Лу. Пойду гляну, вдруг твоя сестренка свободна. Повеселимся с ней тогда.

– Хорошо, Пит. Я, может, загляну, но это будет поздно.

– Не страшно. Все равно мне после работы отвозить дочек в бассейн.

Тут в задней комнате раздался голос моей суровой госпожи.

– Здравствуй, раба.

– Что такое, госпожа?

– Только что звонил Янни. Он появится через десять минут. Ты должна будешь проводить его ко мне. Постучи сперва, чтобы узнать, можно ли войти. Все понятно?

– Да, госпожа.

Я поглядывала в окно, высматривая Янни. Мне нужно было незаметно провести его к Пине. А вот и он, поднимается по лестнице.

– Здравствуй, Мария.

– Заходи, Янни. Я отведу тебя к госпоже.

– Спасибо.

Постучав в дверь, я спросила, можно ли войти.

– Заходите сейчас же. Пошевеливайтесь! Сюда, рабы. На колени.

Мы с Янни повиновались.

– Проси прощения.

– Но я не сделал ничего дурного, госпожа!

– Раб, ты опоздал на десять минут. Ты будешь наказан. Тебе ясно?

– Да, госпожа.

Янни лег на кровать. Да, Пине лучше не перечить.

– Раба, принеси коробку, которая стоит у зеркала.

Я выполнила ее приказ:

– Вот, госпожа.

Она открыла коробку и вытащила из нее иглы. Ого! Что же сейчас будет? Пина наклонилась над рабом и вонзила иголку в его сосок. Янни завизжал, как поросенок. Проделав то же самое со вторым соском, госпожа взялась за кнут.

– Ты можешь идти, раба. Ты хорошо поработала. А этот раб останется тут на всю ночь, прикованный наручниками. Нужно его как следует наказать.

– Как скажете, госпожа Пина.

Я попрощалась с ней, вышла из борделя и растворилась в толпе квартала «красных фонарей».

Мазохист в кожаном костюме

Луиза, 1985

В субботу чуть после полудня квартал Ньивмаркт был полон народу. Я никак не могла отыскать место для парковки, но тут, на мое счастье, одно освободилось. Ну что ж, у меня есть время на то, чтобы почистить перышки и потом уже выходить на охоту. В тот день на мне был очень красивый кожаный костюм, куртка и брюки цвета охры. Он дивно мне шел, в нем я не оставляла равнодушным ни одного мужчину. Я сказала себе: «Сегодня суббота. Есть шансы на садо-мазо в коже. Было бы отлично, можно сразу сорвать большой куш».

Я зашла в булочную, купила шу с кремом – надо же себя побаловать. И вот на углу Коестраат я нос к носу столкнулась с ним. Он с ног до головы был одет в коричневую кожу и нес большую сумку.

– Добрый день, госпожа. Как вы красивы.

– Здравствуй, раб. Как ты?

– Хорошо, госпожа.

– Что ты делаешь здесь?

– Ищу вас, госпожа.

– Очень хорошо, теперь иди за мной. Ясно?

– Да, госпожа.

Я убрала пирожные в холодильник и вывалила остальные покупки на кухонный стол. Потом тихо постучалась в комнату сестры:

– Тина, Тина, слушай, у меня тут нарисовался мазохист, мне нужно будет погонять его по коридору.

– О’кей, Лу, не волнуйся. Девочки придут на работу только после полудня.

– Ладушки. Тогда до встречи.

Я вернулась к рабу. Когда я вошла в комнату, он по-прежнему стоял, держась очень прямо. Даже шляпы не снял, до того ему было не по себе. Просто памятник. Я вытащила кое-какие из своих штучек. Взяла широкий ошейник с тяжелой цепью и приказала:

– Подойди сюда, раб.

Застегнула ошейник на его шее.

– Теперь ты будешь слушаться свою госпожу.

– Да, госпожа.

– Что ты сказал, раб?

– Я не расслышал, госпожа.

– Сейчас поймешь.

И я защелкнула наручники на его запястьях, прямо перед «фаберже».

– На колени.

– Не могу, госпожа. У вашего раба болят колени.

– Мне плевать. Делай что сказала.

Он опустился на колени, я туго натянула цепь. Села на кровать и поставила ноги на его скованные руки. Уф, можно немножко передохнуть, используя раба. В конце концов, они ведь для этого и созданы.

Минут через десять, отдохнув, я встала и, потянув за цепь, заставила подняться и раба. Я взяла еще одну цепь, толще первой, и, сковав его щиколотки, заставила просеменить в коридор. Цепи гремели по плитке так, что слышно было в другом квартале. Мы раз десять прошли так туда и обратно. Он полностью вжился в роль и украдкой поглядывал на меня из-под шляпы. Умора. Серьезен, как папа римский. Я чуть не описалась, сдерживая смех.

– Подойди ближе, раб.

Я ухватила его за воротник кожаной куртки и рванула вверх. Шляпа съехала набок. Клоун, да и только! Взяв себя в руки, я напустила на себя свирепый вид и потащила его к чулану.

– Подумай о своих провинностях. Я запру тебя здесь, будешь сидеть на хлебе и воде.

Я закрепила свободный конец цепи на руле велосипеда, стоявшего в чулане, и бросила:

– Раб, госпожа вернется за тобой через неделю!

И я тщательно заперла дверь на ключ.

Ну вот! А теперь к пирожным. Я их заслужила.

Окликнула сестру:

– Тина, ты где?

– Я на улице.

– Как насчет перерыва?

– Отлично, иди отдыхай, я принесу тебе кофе и твои шу.

– О да! Самое время. У меня желудок к позвоночнику прилип.

– А куда ты дела своего раба?

– Ну… Ты бы не заглядывала пока в чулан. Он там прикован к велосипеду.

– Лу, нет, я думала, он ушел!

– Пусть подождет, пока я соизволю его выпустить.

– Заканчивай эти истории с рабами. Пойду приготовлю тартинки. Тебе сколько?

– Штучки три. Проголодалась я на этой работке.

– С сыром или свининой?

– Свинства здесь и без того хватает.

– Это точно.

– Пусть будет сыр. Он, кстати, очень хорош, я его купила в магазине на Ньивмаркт. Ладно, пойду освобожу раба. Конец игры.

Я иду к чулану, открываю дверь, отвязываю цепь, вытаскиваю раба, тащу его в комнату и говорю:

– Раб, я решила освободить тебя. На сегодня хватит.

Я снимаю с него цепи, наручники и ошейник.

– Можешь идти.

Он хватает сумку и быстро сваливает.

– До свидания, госпожа.

– Чао, раб. Увидимся.

Дева и мужчина

Мартина, 2010

Отдергиваю занавески. Вот идет Эд. Этот тип любит переодеваться в женщину. Под одеждой он носит черные кружевные чулки на подвязках и озорные трусики, которые приплющивают пенис к брюху. Он с трудом влезает в мое нарядное красное платье, надевает мои туфли на высоких каблуках и длинные перчатки. Я протягиваю ему длинноволосый парик, и он красит губы красной помадой.

– Какая ты красавица! На панели у тебя не было бы отбою от клиентов. Будешь ловить рыбку для мадам?

– Для вас – с огромным удовольствием.

Снова смотрится в зеркало.

– О, какая я красивая!

– Давай полезай в витрину. И старайся как следует! Мы с тобой сегодня сорвем куш.

Я наполовину отодвигаю занавеску.

– Я вас не разочарую. Только мне немного страшно.

Он устраивается в витрине, и – черт возьми! – любители подобной клубнички слетаются к борделю. Я наблюдаю, что будет дальше. Он зовет меня в панике:

– Мадам, а что мне делать?

– Первым делом – презерватив. Тебе заплатили?

– Да.

Спрашиваю у клиента:

– Сколько?

– Двадцать.

– Этого недостаточно. Можете добавить? Мы займемся этим втроем. Я помогу ей, она еще девственница. Впервые вышла на панель.

Клиент готов к приключениям.

– Ну, тогда я доплачу. Такое не каждый день происходит. А музыка у вас есть? Можем потанцевать.

Мы покачиваемся в такт музыке и смеемся, как ненормальные. Эд великолепно исполняет свою роль. Клиент дико возбужден. Внезапно он говорит:

– Теперь мне хочется пошалить с девственницей.

Девственница согласна. Они ласкают друг друга, все больше распаляясь, а я сижу в кресле и поглядываю, как они резвятся. Вот так. Одним выстрелом двух зайцев. Клиенты заняты друг другом, а мне ничего не нужно делать.

Они кончают одновременно.

Очень довольный, мужчина говорит нам на прощание:

– Просто супер! До встречи.

Эд все еще лежит в кровати в красном платье, парик сбился набок, на губах – довольная улыбка.

Девственница рассталась с девственностью.

Как Ханс стал Ханни

Луиза, 1986

Ханни работала в борделе «Лошадиная голова», он находился чуть дальше по Коестраат. Когда-то она звалась Хансом, но потом превратилась в статную блондинку. Мы с сестрой виделись с ней почти каждый день и часто болтали о том о сем. Ханни же, в свою очередь, часто заходила к нам. В общем, мы отлично ладили.

В один прекрасный день Ханни нам говорит:

– Я вам покажу, что получилось после операции. Уже можно.

– Ты не обязана, – ответили мы с сестрой.

– Да, но я хочу.

– А, ну тогда пошли закроемся в номере.

Сказано – сделано. Ханни легла на кровать и продемонстрировала свое новое приобретение. Выглядело все отлично.

– Ух ты, «киска» у тебя что надо.

– Можешь гордиться.

– Этот хирург – он гений!

– Супер, вот это работа. Мои поздравления!

Ханни, очень довольная, надела трусики. Она сообщила, что теперь занятие проституцией больше не представляет для нее проблемы и что у нее есть все бумаги, официально подтверждающие, что она – женщина. Мы распили бутылочку вина за достижения Ханни.

– Ну, девочки, мне пора к себе.

И Ханни со своей новой «киской» отправилась на панель.

Спустя некоторое время Ханни обзавелась дружком-марокканцем. Через год они уехали на его родину, где Ханни познакомилась с семьей Юсуфа и ее прекрасно приняли. Они поженились там, вернулись сюда и жили душа в душу. Ханни по-прежнему была проституткой в «Лошадиной голове». Надо сказать, она и впрямь работала как лошадь!

Конский член

Луиза, 1987

Привет, Коестраат. Денек обещает быть суматошным. В течение часа должен прийти бухгалтер, чтобы заполнить налоговые декларации на сдачу номеров. Тинеке возится на кухне.

– Лу, я все приготовлю к обеду. С нами будут есть и другие девушки. Ты не помоешь тротуар перед дверью?

Я открываю кран и щедро окатываю из шланга тротуар. Тут ко мне подходит старый клиент:

– Мария, ты сегодня допоздна?

– Да.

– Тогда я загляну вечером.

Я продолжаю поливать, а из-за угла Ахтербургвал появляется Моник со своей собачкой Региной.

– Эй, Лу, как дела?

– Отлично, а у тебя?

– Да так себе.

– Вот так новости. Что ж так невесело? Выше нос, Моник. Может, пообедаешь с нами?

– Неплохая мысль.

– Тогда до скорого. И удачи с клиентами.

Моник жила на третьем этаже дома на углу Коестраат и Кловениерсбургвал. У нас там тоже было небольшое здание, где наша семья и друзья устроили типично голландскую харчевню. Она называлась «Де Тве Стиртейс» («Два Тельца»), так что нам было где перекусить.

Мы решили купить это старое здание потому, что государство, разные организации и некоторые религиозные фанатики считали, что они вполне обойдутся без проституток. Но и местные уголовные авторитеты ставили нам палки в колеса. Они нехорошо косились в сторону нашего маленького борделя. «Две бабы распоряжаются двумя заведениями! Непорядок». Но почему нет? Денежку-то как можем, так и зарабатываем.

Они выживали нас всеми доступными способами. Это превосходило все разумные пределы. Грязные, подлые приемчики. Угрожали нам, даже проявляли жестокость. Запугивали наших девушек, бросали в них помидоры и яйца. Великие вояки квартального масштаба! Ну ладно, хватит о них.

Дверь наверху открылась, вышел Александр Пола.

– Привет, Лу. Забот полон рот?

– Так оно и есть. Помыть тротуар перед твоей дверью?

– Давай. Будет выглядеть как новенький. Передавай привет Тине.

– Непременно. Чао!

Народу на улице было немало. Я поджидала их, своих клиентов. Смотала шланг и стояла, наслаждаясь свежестью. И тут появился он. Жеребец. Так мы называли между собой Франса.

– Привет, Дол, можно к тебе? Я уже битый час таскаю в штанах конский член. Не терпится получить разрядку.

– Ты строишь из себя крутого, Фрэнки. Конский член, скажешь тоже! Он ведь сейчас сдуется и станет мягеньким и вяленьким, так что придется мне искать вилку в ящике, чтобы засунуть в него.

Франс заржал.

– Ах ты, сучка! Давай, за работу. Беру тебя больше чем на час. Хочу встать на дыбы и закусить удила.

– Ладно. Но закусить удила и взять барьер – это двойной тариф.

После часа верховой езды я проводила Франса до дверей, а на кухне сидели бухгалтер Виллем и Тинеке, они пили кофе с шу из булочной Ньивмаркта.

– Что там происходило, Лу? У тебя в конюшне лошадь? Я слышал ржание.

– Примерно так. У меня был любитель лошадей.

Виллем согнулся от хохота.

– Надо же, я не знал, что ты работаешь секс-лошадкой на Коестраат[2].

– Да вот приходится иногда скакать по манежу.

Виллем собрал бумаги.

– Ладно, девочки. Мне кажется, тут все в порядке. Пора идти, долг зовет. Верну вам все это через пару недель.

– Ладно, Виллем, до встречи.

– Тина, закругляемся на сегодня.

– Лу, к нам же еще придут девочки на обед.

– Точно. Но после обеда – баста.

Маленький адвокат

Мартина, 2011

Я завлекаю клиентов, стоя в дверном проеме. Вот идет маленький адвокат. Он выбрит до синевы, на нем безупречный костюм, в руках – черный портфель. Идет он к нам прямиком из зала суда в Принсенграхте.

– Эй, маленькая шлюшка, какой у тебя аппетитный вид в этих туфельках на высоком каблуке. Я тебя хочу. Проводишь меня к себе в комнату?

Мы договариваемся о цене и его сегодняшних предпочтениях. Я должна надеть на него наручники и связать щиколотки. Толкаю его на ледяной плиточный пол. Он это обожает. Легонько стегаю его плеткой, снова и снова, сверху вниз, по груди и промежности.

– Нравится тебе, а?

– Божественно, мефрау! Большое спасибо.

Развязываю его, приказываю перевернуться на живот, снова связываю. Хлещу сильнее. Бью по ягодицам.

– О, мефрау, как приятно.

Еще сильнее.

– Спасибо, мефрау.

Еще сильнее.

– Большое спасибо. Теперь мне хочется, чтобы мы ласкали друг друга.

Я развязываю его. Он ложится в кровать и вдруг хватает меня в охапку.

– Эй, больно же!

– Я не нарочно.

– Да, но мне все равно было больно, господин адвокат. Вы понесете наказание. Марш в угол, руки за спину. Вы кем себя возомнили?

– Господином адвокатом.

– Пять ударов палкой.

– Нет, не хочу!

И он хнычет. Жалкий подлиза.

Я говорю ему:

– Наказание будет исполнено немедленно.

Хватаю палку и вламываю ему от души. Раз, два, три, четыре, пять. Он послушно считает со мной. Я напеваю:

– Жил на свете адвокат, был он плетке очень рад.

– До чего приятно, мефрау!

– Хватай свой хвост и начинай мять.

Я снова беру палку и несильно постукиваю по яйцам. Адвокат увлеченно мастурбирует и почти сразу кончает.

– Спасибо, мефрау.

Приводит себя в порядок. Вычищенные ботинки, идеально выровненный галстук. Причесывается, берет свой пухлый портфель и уходит.

– До скорого, мефрау.

Столько лет…

Луиза, 1989

Конец восьмидесятых. Мы с Тиной по уши были сыты грязными делами, которые творились в квартале. Так что подумали и выставили наше заведение на продажу.

Я стою снаружи, опираясь на подоконник.

– Эй, Мария!

– Привет, Пит, сто лет тебя не видела.

– Это точно. Куда только время летит?

– Не говори. Эх, какие пирушки мы тут закатывали.

– Увы, ушло время шуток и веселья.

– Теперь, когда мы так веселимся, на нас смотрят как на идиоток и крутят пальцем у виска. Если так и дальше пойдет, скоро начнут вызывать санитаров из психушки.

Столько лет…

– Ну это, как правило, выступают те, кто воображает себя пупом земли, а на самом деле – ноль без палочки.

– Они сейчас купили пять или шесть домов в квартале и теперь старательно его портят. На углу Ахтербургвал собирается группа активистов из мэрии. Они считают себя важными птицами, на нас смотрят как на дерьмо. Собираются «разобраться с борделями», вот что они говорят. Полные придурки, превратили квартал в крепость.

Пит качает головой:

– Отвратительно.

– Когда-то мой папа и бабушка жили на Ауде Хоогстраат. Потом моя тетя и ее дети поселились здесь. Мы с сестрой часто бывали у них по выходным. Сами мы когда-то жили на Амстелькаде, около отеля «Аполлон». Родители разрешали нам доехать на трамвае до Дама. Мы шли к Ауде Хоогстраат мимо Дамстраат, держась за руки. Очень нам нравилось навещать тетю и играть с кузинами. Нам тогда было лет одиннадцать. А летом мы покупали мороженое у Тофани на Кловениерсбургвал.

Пит понимающе кивает.

– Когда я с родителями ходил на карнавал в Ньивмаркт, мне тоже покупали мороженое у Тофани. Чаще всего – здоровенный клубничный рожок. Я им упивался. Труус тут еще не было.

– Нет, ее мать держала небольшую кондитерскую недалеко отсюда, на Бетанинстраат. Мы часто покупали там конфеты и леденцы. И ячменный сахар для родителей. Потом Труус вышла замуж за Лио Тофани, сына мороженщика.

– Вы тогда уже дразнили прохожих с другими девчонками с Коестраат. Иногда я оставался с вами. Хорошее было время.

– У меня тут была еще одна тетя в Ахтербургвале – тетя Миа. Она была замужем за китайцем. Когда мама приезжала в Ауве Хоогстраат, мы угощались наси горенг и бами горенг и чипсами с креветками.

– Мария, ты помнишь, на что была похожа тогда Ауде Хоогстраат? Оживленная улица, мотоциклы и велосипеды так и гоняют туда-сюда.

– Мы заканчивали работу и выходили под звуки клаксонов. Нам казалось это нормальным.

– Я ездил на велике по поручениям шефа. По дороге заскакивал к девочкам. Не мог удержаться. Ладно, Мария, увидимся вечером.

– Давай. А я пойду организую перекус для девочек. Пока не знаю, с мясом или без… Эй, Кес, иди сюда, поросенок. У тебя возникает еще иногда желание покувыркаться?

История Ганса

Мартина: «Ганс – один из моих старых клиентов. Я знаю его тридцать лет. Мы хорошие друзья и часто устраиваем вечеринки, экскурсии и путешествуем вместе».

Я Ганс. Сестры Луиза и Мартина попросили меня поделиться воспоминаниями о квартале, где они работали или работают. Мой первый опыт с продажной женщиной или путаной (в то время голландцы редко употребляли слово «проститутка») случился шестьдесят лет назад. Удивительно, но это произошло все на той же Ауде Ньивстраат, когда я увидел девушку из борделя Китти. Стоила она пять флоринов. Луиза и Мартина не верят, но тогда они еще посещали начальную школу. Я работал в том же квартале и утром часто проходил по той улице. Ну и вот, в доме номер пять, на первом этаже я увидел девушку. Она была в форме горничной, но, когда я нанес ей визит, отставила пылесос в сторону, чтобы всосать кое-что другое. Официально это не входило в спектр ее услуг, но позволяло заработать побольше деньжат.

Поскольку, как уже сказал, я работал в том же квартале, мне приходилось держать ухо востро, чтобы не столкнуться с коллегами.

Тогда в борделях работали в основном голландки, и атмосфера была куда веселее, чем сейчас. Женщины тогда умели устроить праздник, да. В наши дни бордели наводнили девочки из Восточной Европы, Африки и Латинской Америки. Все, что они могут сказать, – «двадцать пять», «пятьдесят» или «сто». Какая уж тут беседа…

Окна нашего офиса выходили на Спуй-страат. Там был полуподвал, где барышня обслуживала клиентов. У дверей терся сутенер, подсчитывая посетителей. Еще один приглядывал за самим действом. Именно на этом пятачке, между бистро и углом улицы, и находился «золотой тротуар». Нужно было отстоять очередь, а когда вы попадали внутрь, вас ждали в коридоре два парня. Выбор был таким: миссионерская позиция, «собачка», с презервативом, без презерватива. Неудивительно, что к ней сбегалось столько желающих. Имя ее я помню до сих пор: Рулли. Она потом бросила это дело. Пару лет назад я встретил ее в магазине женской одежды в Аалсмеере, она служила там продавщицей. На «альфа-ромео» муженьку она точно заработала. Его любимая марка машины. Клиентов запускали и выпускали партиями, спросите у Мартины с Луизой, они подтвердят. На канале Сингел был еще плавучий дом, принадлежавший двум лесбиянкам, но эта история долго не продлилась.

Был у меня адресок и на Бергстраат, но позднее дама все равно перебралась в квартал «красных фонарей». В том борделе клиенты входили через парадный вход, а выпускали их через заднюю дверь. Они оказывались на другой улице, что придавало действу определенную камерность.

Свернув свою активность в квартале Сингел, я часто прохаживался по набережной Ван Остадестраат. Там королевой панели была дама с шикарной грудью, кстати побывавшая в концлагере во время войны. У нее остался номер, татуировка на руке. Да уж, жизнь ее побила. Насколько я знаю, у нее были проблемы с сердцем, при этом муженек-боксер ее поколачивал.

На Ван Остадестраат я наносил визиты одной девочке – забыл ее имя, – которая всегда говорила «спасибо» за все, что вы делали. Конечно, это было такое преувеличение с ее стороны, чтобы зашибить побольше денежек. Она однажды рассказала, что занималась финансами одного богатенького старичка. Я думал, она байки травит, но в один прекрасный день девица просто-напросто исчезла, а мне позвонил мужчина, который ее разыскивал, и упомянул в разговоре, что она вела его дела. Видимо, ощипала его, как куренка, и скрылась. Такие истории не редкость.

В наши дни девушки частенько злоупотребляют кокаином. Профессия, конечно, из-за этого деградирует. Кленты тоже нюхают. Потом не могут кончить, вымещают злость на девочках, угрожают заявить в полицию или требуют деньги обратно.

Ну и чтобы закончить рассказ – раньше мы называли девушек «темейер», это означает «проститутка» на идиш. И атмосфера в борделях раньше была куда приятнее.

Желаю успеха книге.

Ганс Питерсен, Амстердам

Дуде Ньивстраат

Мартина, 2011

На берег высаживается стайка девушек с бумажными стаканчиками кофе в руках. Они тащат за собой чемоданы, колесики громыхают по мостовой. Получили ключи и ищут витрину, в которой проведут весь день.

Некоторые строят недовольную мину. Еще не успели начать, а уже устали.

Бордель, в котором работаем я и моя соседка, сохраняет независимость. Пока. На этой улице всего два частных борделя, остальные принадлежат организации, которая выдает ключи в кафе на углу.

Раньше можно было держать только один бордель и лишь два – небольшой группке людей. Так было лучше. Но времена изменились. Теперь иметь всего один бордель – себе в убыток. Государство вмешивается во всё, нас обязали держать кассовую книгу и запретили ловить клиентов на улице. Даже по стеклу стучать нельзя, когда сидишь в витрине. Бордели закрывают один за другим. Раньше мы все улаживали сами между собой. Теперь нам спускают указы сверху, и все анонимно.

Напротив я вижу три витрины, идущие одна за другой. Девочки в них что ни день – новые. Сегодня это шикарная юная негритянка в высоких белых сапогах, маленьком белом топе и короткой красной юбке. В носу пирсинг, на шее – серебристые бусы. Черные кудри откинуты назад, так что видны крупные серебряные серьги. Она открыла дверь и стоит на пороге, покачивая бедрами. Проходящие мимо мужчины замедляют шаг. Свеженькое мясцо! Она, видимо, еще не знает хорошо, как это делается. Поворачивается задом. С середины спины до крестца у нее набита татуировка. Ей не больше восемнадцати. Возле нее останавливается красивый мужчина в полосатом костюме, заходит внутрь. Повезло: заглотил наживку.

Ее соседка только что уселась на стул в витрине. Кстати, эта витрина украшена атрибутикой садо-мазо. У девушки длинные темные волосы и усталый вид, зато сиськи у нее – просто два футбольных мяча. Она уже давно на панели. Сегодня здесь, завтра там. У этой девицы всегда утомленное или злое лицо.

Она несколько часов ждет первого клиента, а он выходит от нее уже через пять минут.

За стеклом третьей витрины расположилась сдобная женщина лет пятидесяти пяти. Пышную грудь обнимает кружевной бюстгальтер. В отличие от предыдущей, у этой все настоящее. Это сразу видно. Она смеется чему-то сама с собой.

Еще один день, в течение которого почти ничего не происходит. Женщины застыли в витринах и ждут. Номер три курит толстую сигару. Какой-то тип уже несколько часов прохаживается взад-вперед по улице. Останавливается рядом с моей дверью. Не вижу его, но чутье не подводит. Высовываюсь на улицу и бросаю ему:

– Эй, ты теперь работаешь вместе с нами?

– Да нет, – тушуется тот, – у моей девочки клиент. Жду, пока она освободится.

Весьма эгоистично с его стороны ждать свою девочку рядом с моей дверью. Портит мне весь бизнес.

– Мне не нравится, что ты тут торчишь. Иди к кому-нибудь другому под дверь.

– Ладно.

Он не спеша удаляется.

Ну вот, а теперь цыпочки из витрин напротив решили выяснить отношения. Девице садо-мазо не понравилось, что новенькая красотка имеет такой успех, только и делает, что открывает дверь клиентам. Слово за слово, начинается потасовка. Таскают друг друга за волосы. Появляется хозяйка. На ней красивый свитерок голубого цвета и туфли на высоких каблуках. Говорит им закрыть дверь. Молоденькой нельзя разговаривать с соседками. Больно видеть, как с ними обращаются. Им ведь нужно зарабатывать на жизнь, так? А в наше время очень трудно заниматься проституцией. Многие клиенты отравлены наркотой и интернет-порно.

Шесть вечера. Ауде Ньивстраат снова пустеет. Девочки из кафе прекращают работу в пять тридцать. Чемоданы катятся в обратном направлении, номера убираются. Следующая команда прибудет около восьми.

На Спуйстраат завывает сирена. Что там еще случилось? Выхожу на порог. На улице почти никого. Случайный турист спрашивает, где увидеть девочек.

– Они вернулись к себе.

– Вообще не на что посмотреть. – Он раздражен. – Как будто я в сельском захолустье, а не в Амстердаме.

– Верно, но тут я ничем помочь не могу. Зато ты можешь пойти со мной.

Он смущенно смеется.

– А почему бы и нет? Пошли.

– Вы не пожалеете, герр.

Самые верные клиенты

Луиза, 2011

Он страстно любил женщин из квартала «красных фонарей». Такова жизнь. Прихватив приятелей, почти каждые выходные наведывался в Валлен. У каждого из них была своя цыпочка. Между ними существовали любовь, дружба и доверие. Никаких обязательств, только отстегивай денежки красоткам за стеклом. Чего еще хотеть? Только того, чтобы это продлилось еще немного. Но куда делись времена, когда мы все знали друг друга?

Мы с сестрой шли по Эймейдену, когда впереди показался велосипедист.

– Эй, девочки, привет! Сколько лет, сколько зим. Все такие же красотки. Как вы?

Он расхохотался, оглядывая нас по очереди.

– Что вы делаете тут, в Эймейдене?

– Ну вообще-то мы тут живем. Это тебя устраивает? А ты откуда взялся здесь?

– А я уже несколько лет здесь. Я наконец нашел себе девочку.

– Ты счастлив с ней, Фред?

– Конечно! Я же завидный парень.

– Повезло ей. А где же она?

– На нудистском пляже. Я смотался до Амстердама и обратно на катере, велосипед оставил там же. Заглянул в квартал «красных фонарей» – разрядиться немного. Потом рванул обратно, сделал кое-какие покупки – и опля! – вернулся в Эймейден.

– Не можешь обойтись без девочек из Валлена?

– Нет, Мария, слишком привык. Не откажусь от них ни за что в мире.

Фред снова оседлал велосипед и понесся прочь, крича:

– Привет девочкам из квартала «красных фонарей»!

Ну надо же. Фред – в Эймейдене! Невероятно. Поскольку была пятница, то мы зашли поесть жареной рыбы в открытое кафе. Сидим себе тихо-мирно, а тут нарисовывается еще один знакомый велосипедист – тоже из старых клиентов. Он, как и мы, заказал рыбы.

– О, а ведь мы старые знакомые, так?

– О, и правда! Тина, это Рон.

– Как дела, Рон?

– Отлично. Сколько лет прошло с тех пор, как я навещал вас на Зингеле! У Китти. Чудесная была дама.

– Не сказала бы… Я и не знала, что ты перебрался в Эймейден.

– Мужчины все одинаковы. Кому знать, как не вам.

– Это точно, Рон. Ну с тобой хоть есть о чем поболтать.

– Да, – ответил Рон, – признаться, вы мне и сейчас нравитесь. Хотелось бы мне попробовать втроем.

– Не вопрос, – сказала Тина. – Можем назначить дату свидания. Приходи ко мне на Ауде Ньивстраат. Только это бордель Кати, а не Китти.

– А, Катя! Я ее когда-то знал.

– Много времени утекло, а, Рон?

– Точно.

Он расправился с рыбой и снова влез на велосипед.

– Ну, девочки, позвоню вам на следующей неделе, договоримся насчет трио!

Стоит разок попробовать – и ты уже проститутка

Это на самом деле так, и мы об этом свидетельствуем.

А чего ради нам хранить свою честь?

Один раз – и проститутка навсегда.

Один раз клиент – и ты ее клиент навсегда.

Это так. Точка.

Десятки старых клиентов помнят, как мы начинали. Самые старые верны нам до сих пор. Мы ведь имели право на доброе слово, добрую беседу, копченую сельдь с луком, прогулку по городу, чашечку кофе, киношку, приятный шопинг, визит к ювелиру, обувь от Мейера в Ньивендейке, высокие каблуки, кожаную куртку от Лекс, пирожные в кондитерской – всегда вдвоем, но не всегда с тем же клиентом. Подарки детям, целая неделя каникул, выходной день и венец всему – ноги под столиком в ресторане…

По крайней мере, это то, что я ценю.

Нам посчастливилось прожить жизнь красиво.

А что дает так называемая преданность?

Хороший клиент – тот, с которым можно вместе наслаждаться жизнью и делить маленькие каждодневные радости.

Это не требует особых усилий.

Это происходит само по себе.

И все случается в хорошем настроении.

Каждый сам выбирает, как ему жить. Каждый хозяин своей жизни – но только своей.

Нам захотелось рассказать обо всем этом, и мы от этого получили большое удовольствие. Впрочем, нам кажется, что можно подумать и о второй части книги.

Луиза и Мартина

Эймейден, 2011

Адреса Мартины и Луизы

Мартина и Луиза (живут вместе)

1. Родной дом, Гульден Винкельстраат 42-II, Бос-эн-Ломмер (1942)

2. Родительский дом, Амстелькаде 178-III (1949)

Луиза

3. Дусартстраат 23-III, на чердаке вместе с Вимпи до замужества (1959)

4. Ээрсте Бройверстраат 2-I (после замужества и до ноября 1961)

5. Центуурбаан 237 (1961)

6. Слоэстраат 3-III (1969)

8. Альмере (1983–2007)

9. Эймейден (с 2007 по настоящее время)

Мартина

4. Ээрсте Бройверстраат 2-I, после свадьбы с Яном, поскольку Луиза переезжает в Центуурбаан (1961)

7. Ян Аудегеестраат 45 Осдорп (1962)

6. Споэстраат 3-III, по соседству с Луизой (1970)

8. Альмере (1983–2008)

9. Эймейден (с 2008 по настоящее время)

Места работы

A Бар для девушек, Регульерсдварстраат 105 (Луиза, 1962)

B Кафе «Конго стар», Ньивендейк 131 (Луиза, 1962) С Кафе «Де Бёрстип», Бёрпассаж (Луиза, 1962)

D Утрехтсестраат, панель (Луиза, 1962)

E Публичный дом, Амстел 48–54 (Луиза, 1962)

F Бордель «Ян и Лин Стетен», Аудезейтс Форбургвал 97 (Мартина и Луиза, 1963–1971)

G Бордель «За ширмой», Регульерсдварстраат 55 (Луиза, 1965)

H Разные бордели, Ауде Ньивстраат (Мартина и Луиза, 1972–1978 и с 1992 по настоящее время)

I Аудекерксплейн (Мартина и Луиза время от времени наведывались туда в 60-х и 70-х годах)

J Собственный бордель, Коестраат 14 (1978–1992)

Примечания

1

Обитатели квартала Йордан, Амстердам.

2

К о е с т р а а т – Коровья улица в переводе с голландского.

Content

Мартина Фоккенс, Луиза Фоккенс
Дамы Амстердама. Жизнь в витрине: откровенные истории квартала «красных фонарей»

От близнецов

Сестрички Фоккенс

Быка за рога

Шикарный господин

Congo star

Нелис-торопыга

Вступительный экзамен

Утренний час пик

Шлюха

Не синяя птица

Еще одна ступень

Моя сестра никогда не сделает ничего подобного!

Нигтевехт

Сложности с презервативами

Хромоножка

В кухонном шкафу

Ку-ку

Мойщик окон

Занавески задернуты

Любовь в квартале «красных фонарей»

Кусака

Удобное кресло

История Лекса

Двух зайцев одним выстрелом

Короткая прогулка

За ширмой

Кесье и тетушка Мип

Майор Боссхардт и Тоос

Биг босс

«Альфа-ромео»

Автосалон

Виниловые боксеры

Садовый гном

Перчатки Хетти

Игра в больницу

Барри и шест

Фонарщик

Молчаливая Процессия, или Марш пенисов в брачный сезон

Шоу уродов

Меньше, чем ничего

Непослушный раб

Мой прекрасный американец

Кокаинщик

Каков отец, таков и сын

История Флориса

Роды в Валлене

Пишите заявление!

Иосиф и Мария звонят в колокола

Запрещено!

Мария и раввин

Пожар в борделе

Огромная усталость

Работающие матери

Самовлюбленный Теон

Тронутый Лауте – Мальчик-с-пальчик

Большой ребенок

Орел или решка

Наш уютный уголок

Тяжелоатлет

Никакой помощи

Утро в зоопарке Артис

Хорошая уборка

Бедный сосед

Надоедливый сосед

Раба на один день

Мазохист в кожаном костюме

Дева и мужчина

Как Ханс стал Ханни

Конский член

Маленький адвокат

Столько лет…

История Ганса

Дуде Ньивстраат

Самые верные клиенты

Стоит разок попробовать – и ты уже проститутка

Адреса Мартины и Луизы

Примечания