Тагор Рабиндранат

Колесница времени

Женщины на ярмарке в день сошествия колесницы

Первая

Послушайте–ка, сестры! Что творится!

Чуть свет, когда еще и птицы спали,

Умылась я в пруду у храма Кали

И поспешила колесницу встретить.

Но жду я битый час,

А колесницы времени все нет.

И грохота колес еще не слышно.

Вторая

Нет ни души. Весь мир как будто вымер.

Что будет с нами? На сердце — тревога.

Третья

Торговый люд притих и озабочен.

Закрыты лавки. Толпы у обочин

Все ждут и ждут,

Когда же наконец

Появится святая колесница.

Первая

Сегодня шествием пройти должны

Все жители страны:

И брахманы–жрецы с учениками,

И махараджа во главе полков,

Наставник, а за ним его питомцы

С божественными книгами в руках,

И матери, несущие младенцев, —

Младенцы выйти в путь должны впервые,

Но почему же не идет никто?

Вторая

Глядите–ка, — молитву шепчет жрец,

В отчаянии голову руками Он обхватил…

Входит саньяси.

Саньяси

О, горе!

Грядет война, пожары вспыхнут вскоре,

Наступит мор. Беда нас ждет, беда!

Земля подпухнет, высохнет вода.

Первая женщина

Беда? О чем ты говоришь, отец?

В храм бога Шивы мы пришли сегодня,

Сегодня праздник, выезд колесницы,

Саньяси

Взгляни! Ведь все богатство — у богатых.

А что в нем проку? Словно плод гнилой…

На ниве нищей созревает голод,

Кубера, бог богатств, и тот голодный.

Корзина драная в руках у Лакшми.

Взгляни! Иссяк поток ее даров,

Лежит земля бесплодная вокруг.

Третья женщина

Увы, отец.

Саньяси

Вас давят неоплатные долги.

Чем будете расплачиваться? Нечем.

Растратили вы все богатства века, —

И времени недвижна колесница.

Безжизненно лежат в пыли постромки.

Первая женщина

Увы, отец. Я вся дрожу от страха.

Веревка эта схожа

С раздувшеюся, сытою змеей.

Саньяси

Веревка эта тянет колесницу,

Пока в движении — несет свободу,

Недвижная же — превратится в путы.

Вторая женщина

Мне кажется: упрямится веревка

Лишь потому, что мы не чтим ее.

Склонимся ж пред богинею–веревкой.

Первая

Сестра, ведь мы пока что не готовы

К подобному обряду.

Третья

Об этом не было и речи даже, —

Ведь ярмарка — для купли и продажи,

Мы собирались поглядеть жонглеров

И пляски обезьян.

Пойдем скорей, пока еще не поздно,

И подготовим для обряда всё.

Уходят.

Появляются горожане.

Первый горожанин

Глядите–ка, валяются постромки

От колесницы времени. Когда–то

За них держались разные державы.

Теперь же бечева лежит в пыли,

Черным–черна.

Второй

Не лучше ли уйти?

Вот–вот она взовьется, пасть ощерит

И бросится на нас.

Третий

Глядите. Шевельнулась. Я уйду.

Первый

Молчи! Еще накликаешь беду.

Коль оживет она — нам всем конец.

Третий

Нарушатся все связи бытия,

Когда бразды мы выпустим из рук,

Ведь если сами двинутся колеса,

Раздавит время нас.

Первый

Гляди–ка, брат, как брахман побледнел,

Уселся в стороне и шепчет мантры.

Второй

Напрасный труд. Давно прошла пора,

Когда жрецам повиновалось время.

А ведь они и наш открыли век.

Третий

Я видел сам: он взялся за веревку.

Но потянул назад, а не вперед.

Первый

А может, это — древний, верный путь,

Но сбилось время с верного пути.

Второй

И где ты этой мудрости набрался?

Первый

У мудрецов. Они ведь утверждают,

Что время не вперед идет — назад.

Вперед его насильно тащат люди.

Иначе бы оно вернулось вспять

И скрылось в довременной бездне мрака.

Третий

Гляжу я на веревку — жуть берет.

Она — как жила: бьется в ней, дрожит

Горячечный, безумный пульс веков.

Входит саньяси.

Саньяси

Беда, беда!

Я слышу грозный гул.

То в недрах родилось землетрясенье,

Из щелей рвутся языки огня,

Пылает небозем вокруг меня.

Огонь кровавит небо.

Уходит.

Первый горожанин

Неужто нет у нас в стране святого,

Который бы дерзнул поднять постромки?

Второй

Столетие придется нам потратить,

Чтоб одного святого отыскать.

Что ж будет с грешниками? Их не счесть,

Третий

До них ли богу? — сам ты посуди,

Второй

Ну что ты мелешь?! В мире все грешны.

Без грешников исчезнет царство божье.

Святой приходит редко и случайно

И прячется от нас в лесах, в пещерах,

Первый

Постойте! Осторожнее! Глядите,

Веревка эта будто посинела.

Входят женщины.

Первая женщина

В морскую раковину протрубите.

Пока стоит на месте колесница,

Замрет весь мир,

Очаг остынет, птицы рис склюют.

Мой средний сын работу потерял,

Больна невестка. Нет конца напастям.

Первый горожанин

Что здесь вам нужно, женщины? Скажите,

При чем здесь вы? Не ваше это дело.

Домой бы лучше шли вы, к очагу.

Вторая женщина

Зачем? Молиться ведь и я могу.

Не будь нас, брахманы бы отощали.

Тебя мы молим, смилуйся, веревка!

Мы жертву принесли. Эй, лейте масло

И молоко. А где вода из Ганги?

Здесь надобно кропить святой водою.

Зажгите пять светильников. Веревка!

Богиня! Если ты пошевелишься,

Клянусь, отрежу косы в дар тебе.

Третья

Я риса тридцать дней не буду есть.

Сестрицы, воздадим богине честь.

Первый горожанин

Вот глупые! Уж лучше б честь воздали

Вы богу времени, а не веревке.

Первая женщина

Где он — твой бог? Ведь мы его не видим,

А госпожа веревка — тут как тут.

О, счастье! Вот она — черна, толста.

Подобие священного хвоста,

Которым Хануман, царь обезьяний,

Испепелил оплот ракшасов — Ланку.

Пусть труп мой вымоют водой, в которой

Веревку постирают!

Вторая

Пусть все мои браслеты перельют,

Чтоб сделать наконечник для веревки.

Третья

О, как прекрасна госпожа веревка!

Первая

Прекрасна, как Джамуна!

Вторая

Как шелковые косы девы–нага!

Третья

Гибка, как хобот мудрого Ганеши!

От счастья даже слезы на глазах.

Входит саньяси.

Первая женщина

Отец, хотим веревке помолиться,

Но жрец молчит. Кто прочитает мантры?

Саньяси

Что могут мантры?!

Для времени стал путь непроходим,

Весь в рытвинах, в ухабах, в ямах, в кочках.

Не выровняем путь — нас ждет беда.

Третья женщина

Такого отроду я не слыхала!

Всегда подчинены верхам низы,

И колесница по мосту всегда

Катилась снизу вверх.

Саньяси

Все глубже пропасть, трещина все шире,

Устои сгнили, беспорядок в мире,

Толчок — и рухнет мост.

Уходит.

Первая женщина

Помолимся же божеству дороги

И богу трещин жертву принесем.

А вдруг прогневаются эти боги?

Ведь пропастей немало на пути.

Богиня милосердная, прости!

Не нас — так наших деток пожалей.

Женщины уходят.

Входят воины.

Первый воин

Веревка все лежит на прежнем месте,

Растрепана, как ведьмина коса.

Второй

Какой позор! Сам махараджа брал

Веревку в руки. Помогали мы.

А оси и не скрипнули. Позор!

Третий

Но разве это наше дело, братья?

Мы кшатрии — не буйволы, не шудры.

Всегда стояли мы на колеснице,

А чернь презренная ее везла.

Первый горожанин

Мы прокляты, мы время оскорбили.

Третий воин

О чем болтает этот человек?!

Первый горожанин

Когда–то шудры вздумали сравняться

С жрецами, брахманами. Наглецы!

Такие же в то время были смуты,

И время стало. Замерли минуты.

Но Рама шудре голову отсек,

И снова воцарился мир в стране.

Второй

Все эти шудры — стали грамотеи.

Попробуй книги отобрать — кричат:

Что мы — не люди?!

Третий

Еще не то придется слышать нам!

Однажды скажет чернь: пустите в храм!

Иль скажет: с воинами и жрецами

Хотим купаться вместе.

Первый

Раз так — то неподвижность колесницы

На благо нам,

Приди она в движенье — мир погибнет

Под тяжким колесом.

Первый воин

Читает шудра книги! О безумье!

А завтра брахман будет сеять рис.

Второй

Ворвемся в их лачуги и докажем,

Кто человек, а кто не человек.

Второй горожанин

Один мудрец сказал однажды радже:

В наш век бессильны и мечи и шастры,

Вся сила — в золоте. И царь призвал купца,

Первый воин

Коль сдвинут колесницу торгаши,

Я утоплюсь во всем вооруженье.

Второй

Зря кипятишься, брат, теперь иные

Настали времена.

Не бог любви — стрелу торговец пустит,

И тетива протяжно запоет,

А если стрел не заострит купец,

Им не достигнуть никогда сердец.

Третий

Ты прав. В наш век над всем стоит правитель,

За ним — купец. Царит полукупец —

Полувладыка.

Входит саньяси.

Первый воин

Отец, послушай! Почему не в силах

Мы сдвинуть колесницу?

Саньяси

У вас в руках веревка обветшала.

Все ваши стрелы ранили ее.

Она едва жива, вот–вот порвется,

А вы ее разите вновь и вновь.

Кичитесь силой, оскорбляя время,

Тиранством ослабляете его,

Уйдите прочь с дороги!

Исчезает.

Входят торговцы.

Первый торговец

Проклятье! Обо что я зацепился?

Второй

Да это же постромки колесницы.

Четвертый

Страшна веревка, словно змей Васуки.

Первый воин

Кто эти люди?

Второй

У них на пальцах золотые перстни,

Блеск бриллиантов так и бьет в глаза.

Первый горожанин

Да это ж богатеи.

Первый торговец

Призвал властитель одного из нас.

И все надеялись: он сдвинет колесницу.

Второй воин

Кто это — все? О ком ты говоришь?

Кто и на что надеялся, скажи?

Второй торговец

Все люди знают, что движенье мира

Всегда подчинено рукам богатых.

Первый воин

Но так ли это? Показать могу я,

Как меч мой движется в моих руках.

Третий торговец

Скажи, а кто твоей рукою движет?

Первый воин

Молчать, наглец!

Второй торговец

Ты нам велишь молчать?!

Но всюду слышен голос только наш.

Первый воин

Ты думаешь, клинок мой не звенит?

Второй торговец

Звенит, послушный нашему приказу,

В любой стране, на суше и на море.

Первый горожанин

С богатыми не стоит в спор вступать.

Первый воин

Ты говоришь: не стоит?

Но звон оружья — лучший довод в споре,

Первый горожанин

Оружье можно, как и все, купить,

А это значит: золото — главнее.

Первый торговец

Вы слышали? — отшельника призвали,

Чтоб шел на помощь с берегов Нарбады.

Второй торговец

Слыхали. Говорят, посланец раджи

Пришел в пещеру, смотрит, а подвижник

Лежит недвижно, ноги подогнул,

Хоть звук трубы нарушил созерцанье,

Колени старца одеревенели.

Первый горожанин

К чему же нам винить святые ноги?

Не двигался он шестьдесят пять лет.

Так что же он сказал?

Второй торговец

Сказал? Ему претила болтовня,

И он давно отрезал свой язык.

Первый торговец

А что потом?

Второй

Его до колесницы нес десяток

Отборных силачей. Едва он взялся

За бечеву — ушли колеса в землю.

Первый

Хотел он колесницу подавить,

Как собственную душу.

Второй

День голодать — и то не держат ноги,

Да, видно, тяжки шестьдесят пять лет.

Входят министр и богачи.

Богач

Зачем вы нас призвали, господин?

Министр

В годину бед надежда вся на вас.

Богач

Коль дело все в деньгах, берусь помочь.

Министр

Необходимо сдвинуть колесницу.

Богач

Во все века мы смазывали ось,

Тянуть нам колесницу не пристало.

Министр

Попробуйте–ка силу ваших рук,

Другие силы нынче бесполезны.

Богач

Попробуем, но я предупреждаю,

Что б ни было, я умываю руки.

(Обращается к окружающим.)

Ну что же, пожелайте нам удачи.

Все

Да будет вам во всем успех и счастье!

Богач

А ну, счастливые, взялись! Тяните!

Первый торговец

Мне даже не поднять веревку эту.

Богач

А ну, берись, конторщик, за веревку

И покажи–ка всем свою сноровку.

Удачи пожелайте нам, удачи.

Второй богач

О господин министр! У нас у всех

Окаменели руки как на грех,

Все

Какой позор!

Воин

Добро ж, мы сохранили нашу честь!

Жрец

И выстояла вера в испытаньях!

Воин

Случись в иное время это дело, —

Здесь не одна бы голова слетела!

Богач

Вам только б людям головы рубить;

А нет, чтоб поработать головою…

О чем вы так задумались, министр?

Министр

Я вижу, тщетны все старанья наши,

Не знаю, что и делать.

Богач

А это уж не ваше горе: время

Само себе дорогу изберет.

На клич его толпою соберутся

Все, кто сегодня неприметен глазу, —

Они–то и потянут колесницу.

Припрячь–ка, счетовод, свои тетради;

Запри сундук, приказчик, бога ради.

Богачи уходят вместе со своими прислужниками.

Появляются женщины.

Первая

Мы встали рано — до сих пор не ели.

А колесница–то на прежнем месте:

Все оттого, что скудно благочестье.

Министр

Зато у вас его — хоть пруд пруди.

Испробуйте же силу вашей веры!

Первая

Помилуй нас,

Богиня милосердная — Веревка!

Помилуй нас!

Вторая

Мне говорили: если в полдень дева,

Дочь брахмана, восславит имя бога

И, омовенье совершив в пруду,

На расстоянье трех локтей от гхата,

Достанет три пучка патпшалы,

Потом в сырые волосы вплетет

И подожжет, — вот, говорят, тогда–то

Богиня и воспрянет ото сна.

Готово все к обряду, но сначала

Чело богини смажьте краской алой.

Не бойтесь! Оскорбить ее не может

Касание того, кто предан ей.

Первая

Сама и крась. Зачем просить других?

А у меня племянник захворал:

Не ровен час, бедняге станет худо.

Третья

Патшиала уже вовсю дымится,

Веревка же никак не оживает.

О, смилостивься, добрая богиня!

Свое великодушие яви.

Браслет тебе подарим в знак любви —

В нем унций сорок золота, не меньше.

Исполнит наш заказ чеканщик Бени.

Вторая

Три года прослужу твоей рабыней

И стану приносить тебе дары

Три раза в день…

Возьми–ка в руки опахало, Бини, —

Богиня умирает от жары…

Кувшин воды из Ганги принесите

И глиной мне намажьте лоб, сестрицы.

А вот и наша Кхеди. Рис несет.

Давно пора — богиня голодна.

Помилуй нас, богиня из богинь!

Ты, грешных, нас вовеки не покинь!

Что ж ты не машешь опахалом, Бини?

Первая

Что с нами будет? И подумать жутко!

Богиня рассердилась не на шутку.

Ведь у меня три сына на чужбине,

А вдруг не возвратятся сыновья?

Министр

Ну, женщины, вы кончили свое?

Теперь ступайте по домам — молитесь;

А остальное предоставьте нам.

Первая

Так мы уходим, господин министр.

Смотрите, чтобы не погасло пламя

В патшиале, чтоб листья не опали.

Женщины удаляются.

Входит гонец.

Гонец

Я весть принес, что взбунтовались шудры.

Министр

Что? Что?

Гонец

Они бегут сюда и говорят,

Что могут сдвинуть эту колесницу.

Все

Они не смеют в руки брать постромок.

Гонец

Что их удержит! Меч ваш слишком лом

Чем вы встревожены, мой господин?

Министр

Я опасаюсь не прихода их —

Боюсь, что улыбнется им удача.

Воин

Тому не быть. Как топору не плавать,

Министр

Когда низы становятся верхами,

Об этом «смена власти» — говорят»

Сменяются века,

Когда выходит скрытое наружу.

Воин

Скажи, что делать; мы не знаем страха!

Министр

Напрасно, друг. Не укротят поводья

Бушующую ярость половодья!

Гонец

Каков же ваш приказ?

Министр

Пустите их.

Преграду смяв, себя познает сила —

Тогда ее ничем не одолеть.

Гонец

Вот и они.

Министр

Спокойней! Не теряйте головы!

Входят шудры.

Предводитель шудр

Явились мы, чтоб сдвинуть колесницу,

Министр

А вы всегда и двигали ее.

Предводитель

Да. И всегда, простертые в пыли,

Лежали под колесами ее,

А ныне бог не принял этой жертвы.

Министр

Понятно. Пред колесами всегда

Лежали вы, не поднимая глаз,

Дабы случайно бога не узреть.

Колеса же, казалось, были сыты,

Жрец

Конечно, было им не до еды,

Когда кругом — безбожия плоды.

Предводитель

И вот воззвал всевышний к нам:

«Впрягайтесь!»

Жрец

Но как узнали вы, что это божий глас?

Предводитель

Узнали, а откуда — неизвестно.

Сегодня, пробудившись в ранний час,

Сказали мы: «Бог призывает нас!»

Деревню облетела эта весть

И, пронесясь через поля и реки,

Достигла дальних гор:

«Бог призывает нас!»

Воин

Быть может, он возжаждал вашей крови?

Предводитель

Нет, мы нужны как тягловая сила.

Жрец

Бразды — для тех, кто правит этим миром.

Предводитель

И кто же правит миром? Уж не ты ли?

Жрец

Не смей дерзить! Бог проклянет тебя!

Предводитель

Не вы ли миром правите, министр?

Министр

Не надо так шутить.

Мир — это вы.

Он движется, послушен вашей воле.

А то, что правим мы, — обман, не боле.

Предводитель

Мы сеем рис, а вы его едите;

Мы ткем — вы прикрываете свой срам.

Воин

Мерзавцы! До сих пор они смиренно

Твердили: «Все, что мы имеем, ваше».

Теперь взгордились. Надо гнать их взашей!

Министр

(Обращаясь к воину)

Молчи!

(Обращаясь к предводителю.)

Вы, шудры, на себе несете время,

Как Гаруда — божественное бремя.

Впрягайтесь же, беритесь за работу!

А мы продолжим начатое вами.

Предводитель

Тяните, братья, что есть сил тяните!

Министр

Мой друг, следи за колесницей строго —

Пусть движется накатанной дорогой.

Не то она еще раздавит нас.

Предводитель

А мы не знаем, где она, дорога.

Ходить по ней — не разрешали нам;

Пусть смотрит за дорогою возничий.

Смотрите–ка, над нами

Затрепетало знамя!

То бога знак. Прочь страх! Глядите, братья,

Веревка ожила!

Так в высохшее русло мчатся волны.

Жрец

Презренные! Они ее коснулись.

Вбегают женщины.

Все

Не трогайте, не трогайте веревки.

Вы на душу берете тяжкий грех.

Сейчас начнется светопреставленье:

И муж, и дети, и сестра, и брат —

Погибнут, без разбора, все подряд.

Уйдем отсюда. Грех смотреть на это,

Уходят.

Жрец

Глаза закройте все! Глаза закройте!

Испепелитесь вы, когда пред всеми

Грозновеликое предстанет время.

Воин

Что слышу я: скрипенье колеса,

Иль это застонали небеса?

Жрец

Не может быть! В моих священных книгах

На этот счет

Нет указанья свыше.

Горожанин

Задвигалась! Задвигалась! Пошла!

Воин

Земля своим разгневанным дыханьем

Всклубила пыль! О, преступленье, грех!

О, страшный грех!

Шудры

Да будет славен бог великий — Время,

Жрец

О, горе! До чего пришлось дожить!

Воин

Вели — и мы задержим колесницу,

На старости совсем сдурело время!

Жрец

Нет, я не дам такого повеленья.

Коль бог возвысить низких пожелал,

Ты лучше помолчал бы, Ронджулал.

Пусть сам себя всевышний покарает.

Чтоб смыть подобный грех,

Сдается мне, воды не хватит в Ганге.

Воин

Зачем вода? Как крышки у кувшинов,

Мы снимем головы низкорожденных

И бога щедро окропим их кровью.

Горожанин

Куда вы направляетесь, министр?

Министр

Возьмусь–ка за бразды со всеми вместе.

Воин

Какой позор, бесчестье!

Министр

На них распространилась милость божья -

И это так, сомнений больше нет.

Мы, помогая им, себя спасаем.

Воин

Мы лучше колесницу остановим,

Чем встанем в ряд с презренным их

сословьем.

Министр

Ну что ж, тогда ложитесь под колеса.

Воин

Они покрыты были грязной кровью —

Пусть чистая теперь омоет их.

Жрец

Министр, скажите, что за- наважденье?

Несется колесница по дороге.

И мир не гибнет — в страхе и тревоге.

Качается она, пьяным–пьяна.

Где свалится она?

Воин

Вы слышите отчаянные крики?

О помощи взывают богачи:

Богатства их раздавит колесница.

Бежим же их спасать.

Министр

Подумай лучше о своем спасенье:

Опасность угрожает оружейной.

Воин

Каков же ваш совет?

Министр

Берись за вожжи —

И направляй туда, где мы спасемся.

Не время размышлять.

Воин

А ты что посоветуешь, отец?

Жрец

Сперва открой намеренья свои.

Воин

Никто не даст хорошего совета,

И я в недоуменье:

За вожжи взяться — или за мечи.

Отец, скажи, что делать! Не молчи!

Жрец

И сам я не решу: за вожжи браться,

Моления ли богу возносить?

Воин

Конец всему! Какой ужасный гуд!

Второй воин

Они ли колесницу волокут

Или она толкает их, не знаю.

Третий воин

Казалось, будто дремлет колесница;

Плелась, как вол, медлительно она.

Но вот проснулась! Ну и сила в ней!

Свернула с прежнего пути — и ломит

Нехоженой тропою,

Как дикий бык, несущий всем погибель,

Второй воин

А вот идет поэт. Его спросите.

Пусть растолкует все.

Жрец

Безумцы вы! Ему ль зажечь светильни!

Там, где бессильны мы, поэт еще бессильней.

Он выдумщик, священных книг не знает.

Входит поэт.

Второй воин

Поэт, что это значит, почему

Ни праведник, ни раджа

Не сдвинули святую колесницу?

Поэт

Они смотрели, головы задрав,

На самый верх ее.

И не смотрели вниз,

Пренебрегая

Веревкою, связующей людей.

И вот она хвостом забила в злости

И раздробит им кости.

Жрец

У шудр твоих — ума избыток явный.

Им, видите ли, ведомы законы,

Которым покоряется веревка.

Поэт

Быть может, и неведомы пока.

Отсутствие возничего заметив,

Они поймут, что могут править сами.

С ликующими кликами тогда:

«Да славятся орудия труда!»

Они вольются в войско к Балараме —

И в опьяненье он всколеблет мир!

Жрец

Что, если снова станет колесница?

Тебя на помощь призовут опять.

Ты дунешь — и она помчится вспять.

Поэт

Довольно шуток!

Меня не раз на помощь призывали,

Но до сих пор не мог я протесниться

Сквозь толпы сильных мира — к колеснице,

Жрец

Как можете вы сдвинуть колесницу,

Вы, виршеписцы?

Поэт

Не силой наших рук, а силой ритма.

Сломай его — и этой силы нет.

Уродство однобокое для всех

Губительно. Оно, как Кумбхакарна,

Прожорливо — и так же безобразно.

Все тяжестью своею подавляет.

Мы за прекрасное, а вы за мощь —

За мощь оружия и книг священных.

Вы верите в насилие извне —

Не в ритм, что возникает изнутри.

Воин

Поэт, ты все болтаешь языком, —

А там пожар, смотри!

Поэт

Пожар — извечный спутник перемен.

Пусть то, что тленно, превратится в тлен.

Потом начнется новая эпоха.

Воин

И в чем, поэт, твое предназначенье?

Поэт

Слагать я буду песни в новом ритме.

Воин

Зачем они?

Поэт

Пускай все те, кто тянет колесницу,

Идут, шагая в ногу, словно в марше.

Ведь для людей, сбивающихся с ритма,

И ровная дорога неровна. Шатаются они, как от вина.

Входят женщины.

Первая женщина

Отец, что происходит в этом мире!

Как верить поучениям твоим?

Напрасной оказалась наша вера.

Даров не принял бог — он шудр признал.

О, стыд и срам!

Поэт

И где же те дары?

Вторая женщина

Да вот они. Всевышнему в угоду

Мы лили масло, молоко и воду.

Дорога не подсохла до сих пор;

Нога скользит, ступая по цветам.

Поэт

Все втоптано во прах: и вера ваша,

И ваши приношенья.

Веревка не потерпит поношенья:

Она людей между собой связует;

Лишь преступленье обрывает связь.

Третья женщина

А как же те, чье имя грех и молвить?

Поэт

Бог повернулся к ним.

Ведь был нарушен ритм. Одни высоко

Вознесены, другие пали низко.

Бог потянул. Низверг великих он —

И выровнял свой трон.

Первая женщина

Так что же будет дальше?

Поэт

Придет другое время — колесница

Свершит, быть может, новый поворот,

Тогда опять столкнутся верх и низ.

Отныне вы следите за веревкой.

Из рук не выпускайте, ближе к сердцу

Ее держите;

И вашей верой не грязните путь!

Пусть грянет общий хор:

«Проснитесь вы, что спали до сих пор!

Кто спину гнул столетья — распрямитесь!»

Входит саньяси.

Саньяси

Да славится великий новый век!

Content

Тагор Рабиндранат Колесница времени