Сергей Донской

Воровской общак

Глава первая

1

Руслан захлопнул дочитанную книгу и посмотрел на обложку, чтобы запомнить автора. Ловко пишет этот Жора Курский! И жизнь воровскую, видать, знает не понаслышке. Глядишь, на склоне лет Руслан тоже тиснет бандитский роман, а может, и не один. Чем черт не шутит?

Мысль вызвала усмешку на его выразительном, красивом лице, слегка попорченным шрамом на верхнем веке. Из-за этого левый глаз Руслана казался меньше правого и был скошен вниз. В остальном молодой вор отличался завидной внешностью. Во время недавней отсидки это создало ему определенные проблемы, но зато и помогло подняться с нуля. Руслан очень быстро доказал, что он принадлежит к воровской масти и никому не позволит усомниться в этом.

Свою романтическую кличку он получил благодаря своим светлым, жестким волосам, пытавшимся курчавиться, несмотря на короткую стрижку. Дело было в камере пересыльной тюрьмы, где один босяк, заинтересовавшись внешностью молоденького и явно неопытного парнишки, поманил его пальцем:

— Эй, блондинчик! Хиляй сюда.

Новичок даже глазом не повел в его сторону.

— Тебе говорят, блондинчик, — повысил голос босяк. — Иди, покажу кое-что.

— Сам любуйся своим кое-чем, — был ответ. — И заруби себе на носу: я не блондин, я русый.

Состоялся жестокий, но честный поединок, в результате которого босяк лишился двух зубов и убежденности в том, что всякий смазливый новичок является его потенциальной добычей. Ну а Руслан приобрел кличку, видоизменявшуюся по мере того, как менялся его статус среди сидельцев. Сперва он был Русым, потом некоторое время ходил Русаком и, наконец, стал Русланом.

Пять лет пролетели не то, чтобы незаметно, но все же быстрее, чем думалось, когда впаяли срок. За эти годы Руслан многое понял, многому научился, многое для себя решил. Искать какую-нибудь унизительную работу, на которой пришлось бы ишачить на «дядю» за подачку, он, разумеется, не собирался. Затевать собственный бизнес и становиться «комерсом» тоже не входило в его планы. Деньги — не самое главное в этой жизни. Куда важнее такие понятия как свобода, честь, дружба.

Его лучшими корешами на свободе были Головастик и Баркас, которые судимостей пока не имели, но имели полное представление о понятиях, по которым следует жить правильным пацанам.

Головастик был совсем еще молодой парень, недавно откосивший от срочной службы. Лицо у него было почти детское, излишне округлое и белое, как сдобное тесто. Для солидности он уже несколько недель отпускал усы, но получались они белесые, почти незаметные, поэтому Головастик украдкой затемнял их с помощью горелых спичек.

Баркас в подобных уловках не нуждался. Ему недавно стукнуло двадцать семь, в сущности он был матерым мужиком с щетинистым лицом, волосатой грудью и кривоватыми ногами, косолапящими при ходьбе. Ударом кулака Баркас валил с ног любого противника. Потом, правда, доставалось и ему, потому что в драке он был нерасчетлив и терял голову от злости и боли. А вот Головастик подраться не только любил, но и умел. Руслан неоднократно убеждался в этом за годы их дружбы.

Сам он обладал недюжинной силой, однако заметил, что во время отсидки сделался не таким мускулистым и жилистым, как прежде. Сказывался малоподвижный образ жизни, отсутствие витаминов, привычка подолгу спать, тем самым сокращая время, оставшееся до «звонка». Чтобы вернуть себе прежнюю форму, Руслан целый месяц старался соблюдать жесткий режим и вести спортивный образ жизни. Он ограничивал себя в куреве, мало выпивал, по утрам качался и отжимался, даже записался в плавательный бассейн. Но сегодня Руслан решил оттянутся по полной программе. С завтрашнего дня ему предстояло подыскать себе и корешам какое-нибудь дельце, способное обеспечить их деньгами. Перед этим следовало хорошенько отдохнуть. Чем друзья и занялись вплотную.

Для начала они решили покататься по городу на тачке Руслана, доставшейся ему незадолго до того, как он загремел на нары. Это был довольно приличный «Ситроен» белого цвета, с оскаленным черным барсом на капоте. Разумеется, «Ситроен» в свое время угнали, а потом перебили номера, но Руслана это абсолютно не смущало. Главное, что у него были колеса и они крутились. Руслан любил промчаться на предельной скорости по ночному городу, врубив музон погромче. Конечно, этим он не злоупотреблял, потому что понимал, как это может мешать мирным гражданам, отдыхающими перед тем, как снова и снова проснуться лишь для того, чтобы отправиться ишачить на какого-нибудь дядю или на целое скопище «дядей», именующих себя государством. Но иногда оторваться все же хотелось, и тогда Руслан отрывался.

— Где осядем? — спросил он, перекрикивая шансон, несущийся из мощных динамиков.

— А без разницы, — отозвался Баркас, успевший, видимо, проглотить жменю своих заветных таблеточек, а потому немного скучный и очень расслабленный.

— Давай в «Манхэттен» наведаемся, — предложил Головастик.

Руслан подумал, что из этого ночного клуба они выйдут с пустыми карманами, но это даже хорошо. Быстрее дельце провернут. Потому что без денег порядочным пацанам сидеть не пристало.

— «Манхэттен», так «Манхэттен», — сказал он, выворачивая на широкий и почти пустынный проспект Ленина. — Только с завтрашнего утра сухой закон вводится. Делу время, потехе час.

Чтобы все его услышали и потом не отмазывались, он выключил музыку.

— Я — за, — сказал Головастик, сидевший в гордом одиночестве на заднем сиденье.

— Без вопросов, — сказал Баркас и принялся разминать пальцы, щелкая суставами.

Руслан терпеть не мог эту дурацкую привычку товарища. Он хотел предложить ему перебраться назад и там хоть пальцы ног выкручивать, но не успел, потому что «Ситроен» подрезала черная, хищная «Мазда», выскочившая неизвестно откуда. Если бы Руслан не успел вовремя ударить по тормозам, то кое-кто этой ночью отправился бы не в «Манхэттен», а прямиком в травматологию.

— Вот падла! — возмутился Баркас, держась за ушибленный нос. — Он что, слепой?

— Крутой, — возразил Головастик. — Или таковым себя считает.

Руслан молча прибавил скорости, почти поравнялся с черной «Маздой» и несколько раз ударил кулаком по клаксону: «фа-фа!»

Этим бы он и ограничился, если бы не вызывающее поведение лихача. Вместо того, чтобы признать свою вину, он опустил затемненное стекло и высунул наружу руку, изображающую интернациональный знак «факью».

— Блин! — воскликнул Баркас, окончательно вышедший из своего созерцательного транса. — Да я ему этот палец оторву, на хрен!

Руслан снова промолчал. Холодно глядя своими немигающими серо-голубыми глазами на «Мазду», он резко утопил педаль газа. Взревевший «Ситроен» обошел нарушителя правил дорожного движения, некоторое время двигался параллельным курсом, а потом принял вправо. Таким образом, Руслан тоже подрезал обидчика. Тому это не понравилось. Вынужденный резко затормозить, он высунулся в окно с проклятиями.

Руслан, вместо того, чтобы уехать, остановился. Он был воспитанным человеком, а воспитанный человек не станет делать вид, что он не замечает, когда к нему обращаются.

— Чего тебе? — спросил он у водителя «Мазды».

Это был спортивного вида мужчина, образ которого прекрасно дополнялся новенькими джинсами и белоснежными кроссовками. Короткие рукава рубахи не скрывали выпуклых бицепсов. Часы он носил на правой руке, что выдавало в нем левшу. На всякий случай отметив это обстоятельство, Руслан стоял неподвижно, наблюдая, как из «Мазды» выбираются еще трое — все крепкие, воинственно настроенные, одетые неброско, но явно недешево. Все четверо, посовещавшись, неспешно направились к «Ситроену», беря его в полукольцо.

— Пацаны, — негромко позвал он, и несколько секунд спустя друзья стояли рядом с ним — один по левую руку, другой по правую.

Мимо проносились машины, но пешеходов было мало, а те, которые заметили, что на ночной улице происходит что-то неладное, торопливо переходили на другую сторону или исчезали за углами зданий. На площади, прилегающей к ленинскому проспекту, тоже было пусто. Оценив обстановку, Руслан пробормотал:

— Выяснить отношения нам здесь никто не помешает. Главное, по-быстрому этих борзых фраерков отключить.

Те, кого он назвал фраерками, находились уже совсем рядом.

— Вам проблемы нужны? — поинтересовался Головастик, выступая вперед.

Он тут же схлопотал кулаком в челюсть, отлетел назад и сел, мотая головой.

— Им нужны проблемы, — констатировал Руслан, бросаясь вперед.

— Создадим, — пообещал Баркас.

Слаженно работая кулаками и ногами, они быстро «уронили» на асфальт двоих противников, после чего взялись за тех, которые выдержали первый натиск. Спортивный мужчина в белых кроссовках получил от Руслана три зуботычины подряд и, отступая, выхватил из под рубахи портативную рацию.

— Шестой, шестой, — пропыхтел он, довольно умело отбиваясь одной рукой, — срочно высылай наряд на площадь Ленина. Нападение на патруль, нападение…

Подпрыгнув, Руслан нанес ему мощный удар обеими подошвами. Обладатель рации опрокинулся, как неосторожно задетый манекен. За доли секунды до этого Баркас уложил своего противника и сцепился с новым, успевшим подняться с земли. Головастик азартно месил кулаками того, кто заехал ему в челюсть.

— Атас, — пацаны, — крикнул Руслан, заслышав истошный вой сирен, приближающийся к площади. — Мы на мусарню нарвались! Сматываемся!

Но подходы к «Ситроену» оказались перекрытыми. Воодушевленные приближением подмоги, мужчины из «Мазды» сплотились, став плечом к плечу. Водитель в белых кроссовках нырнул в салон автомобиля, отыскивая там явно не боксерские перчатки и не теннисную ракетку.

«Шмальнет, — понял Руслан. — Достанет ствол и шмальнет. И ведь закон, как всегда, окажется на его мусорской стороне».

Разбежавшись, он вторично прыгнул на противника, который как раз начал распрямляться с пистолетом в руке. Увидев бесславное падение своего вожака, остальные трое бросились врассыпную.

2

Сирена верещала где-то совсем рядом. Не теряя ни секунды, Руслан запрыгнул в «Ситроен». За ним последовал Головастик, потом Баркас, ноги которого проволочились по земле, когда автомобиль сорвался с места.

Заложив крутой вираж, Руслан погнал «Ситроен» не прочь от ментов, а навстречу им. Это позволило покинуть площадь незамеченными. Сделав несколько крутых поворотов, Руслан стал колесить по дворам, прилегающим к проспекту Ленина.

— Опасно, — предупредил Баркас. — Зачем ты возвращаешься? Заметут ведь!

— Как раз здесь искать не станут, — ответил Руслан. — Сейчас улицы бросятся перекрывать, может быть, даже выезды из города.

— Нет, — до этого не дойдет, — возразил Головастик, поминутно озирающийся назад. — Мусора ведь не при исполнении были.

— Они всегда при исполнении, — буркнул Баркас.

— Это точно, — согласился Руслан, тормозя возле безлюдной детской площадки. — А мне обратно на зону пока возвращаться неохота. Не нагулялся еще на свободе. Поэтому приняли вид независимый и за мной. Представьте, что мы к знакомой девахе в гости намылились.

— Деваха бы сейчас не помешала, — сказал Головастик. — Хотя бы одна на троих.

— На двоих, — осадил его Баркас. — Тебе рановато, братишка. У тебя еще даже усы не растут.

— Растут получше, чем у некоторых!

Затеялась беззлобная словесная перепалка, но Руслан не стал одергивать друзей, решив, что так их компания будет смотреться даже естественней. Подойдя к двери выбранного подъезда, он посмотрел на клавиши кодового замка, пощелкал ими и сделал приглашающий жест:

— Милости прошу.

— Откуда ты код знаешь? — удивился Головастик, входя в темный, пованивающий мочой подъезд.

— Циферки, на которые чаще нажимают, совсем вытерты, — пояснил Руслан. — Осталось только определить, в каком порядке нажимать.

— Учись, студент, — хохотнул Баркас. — Дяди тебя плохому не научат.

— Сам ты студент, — оскорбился Головастик, с трудом закончивший восемь классов.

— Ах да, ты же у нас малолетка. Усы подрисовываешь, чтобы пиво отпускали.

— Я вот тебе сейчас самому усы пририсую. Красные!

— Ша! — прикрикнул Руслан, остановившийся на площадке третьего этажа. — Хорош шуметь. Какая-нибудь тетка ментов вызовет, и хана. Тут же областное управление в двух шагах.

— Нынешние менты по вызовам не ездят, — наставительно заявил Баркас. — У нас во дворе жмур целую ночь валялся, и хоть бы одна собака заинтересовалась. Хотя, — усмехнулся он, — собаки как раз интересовались. А менты только под утро прикатили.

— У нас тоже был случай… — оживился Головастик, но был остановлен властным жестом руки.

Прильнув к окну, Руслан некоторое время наблюдал за тем, что происходит на площади. Милицейская машина с синей мигалкой отъехала от черной «Мазды», возле которой остались стоять три мужские фигуры. Обладателя белых кроссовок среди них не наблюдалось. То ли с патрульными уехал, то ли еще куда делся. Почему-то Руслан был убежден, что этот крендель вернется. Может, выдастся возможность поучить его хорошим манерам. А то ведь подрезал первым, потом напал со своей шоблой, потом ментовку вызвал, а под конец и вовсе за ствол схватился.

— Того, кто за рулем японской тачки был, пока не видно, — тихо сказал Руслан. — Хочу подождать. Мой разговор с ним не закончен.

— Оставил бы ты его в покое, — посоветовал Баркас. — Сам знаешь, дерьмо лучше не трогать, а то развоняется.

— И правда, Руслан, — поддержал товарища Головастик. — Ну этих мусоров к лешему. Мы же оттянуться вроде собирались, а?

— Я никого не держу, — отрезал Руслан. — Хотите, уматывайте. Я остаюсь. Не привык обиды прощать.

Переглянувшись, друзья не стронулись с места.

— Я, в принципе, тоже на этих козлов зуб заимел, — пошел Головастик на попятный. — Я тоже останусь.

— Да и я никуда не тороплюсь, — загудел Баркас. — Вместе заварили кашу, вместе и расхлебаем.

Все это были правильные слова, но Руслан почувствовал, что в них много неискренности и фальши. Парни, которых он считал своими закадычными корешами, поддержали его неохотно. Это означало, что по-настоящему положиться на них нельзя. Случись что серьезное, так Головастик с Баркасом сразу отвалят в сторону. До конца они за Русланом не пойдут, завода не хватит. Вот и верь после этого в мужскую дружбу. Где ж ее искать? Может, и нет ее вовсе на свободе?

— Остаетесь, так остаетесь, — сухо произнес Руслан. — Я вас не гоню и не держу. Решайте сами.

— Да мы уже решили все, Руслан, — виновато сказал Головастик.

А Баркас, тот вообще поспешил сменить скользкую тему.

— Пить охота, просто умираю от жажды, — пожаловался он, утирая несуществующий пот со лба. — Сколько теперь здесь торчать придется?

Руслан продолжал смотреть в окно, из которого было отлично видно все, что происходит возле черной «Мазды».

— Сколько надо, столько и проторчим, — проворчал он.

— И то верно…

Баркас вставил в зубы сигарету и пытался прикурить ее от зажигалки, которая никак не хотела включаться. Вместо пламени из нее вырывались лишь маленькие искорки. Головастик достал из кармана коробок со спичками и бросил их товарищу, но коробок упал на пол. Баркас наклонился, чтобы поднять его и выругался:

— Тьфу, черт! Тут, кажется, помочился кто-то.

Он снова защелкал зажигалкой, и она наконец-то дала огонек. Баркас подкурил сигарету и осветил пол: все было усыпано окурками, а ближе к стене блестела лужа с намокшим спичечным коробком.

— Вот так натюрморт, — прокомментировал Головастик. — Н-да, не задался у нас вечерок. Вот тебе оттянулись.

— Все еще впереди, — обронил Руслан, не подозревая о том, что слова его окажутся пророческими.

3

Майор милиции Брюшин, явившийся в областное управление МВД в новехоньких белоснежных кроссовках, пожалел, что не обул что-нибудь попроще. Во-первых, он привлекал к себе повышенное внимание сотрудников, которых, несмотря на поздний час, в управлении хватало. Во-вторых, приметные кроссовки бросились в глаза полковнику Мохновскому, который даже привстал из-за письменного стола, чтобы видеть подчиненного от макушки до пят.

— Что за наряд? — недовольно спросил он, падая в кресло, жалобно пискнувшее под весом его массивного тела. — Ты с теннисного корта, что ли?

— Вы же сами посоветовали одеваться в штатское, чтобы не выделяться, — сказал Брюшин.

Ненужная и даже опасная реплика. Начальство не любит, когда ему напоминают его собственные слова. Оно усматривает в этом отсутствие уважения и вольнодумство.

— Одеться в штатское, не значит нарядиться клоуном, — гаркнул Мохновский. — Тебя в этих белых тапочках за версту видно. Слишком приметный и запоминающийся.

Брюшина подмывало ответить, что он находится не на оперативной работе, но он сдержался. Начальство любит возражения по существу еще меньше, чем напоминания. Оно прямо-таки бесится от подобных возражений. А гусей дразнить не надо. Они, гуси, и без того найдут повод ущипнуть за больное. Брюшину было очень обидно, что его приравняли к клоуну. Он никогда не шутил, терпеть не мог анекдотов и смеялся так редко, что почти разучился это делать. Его брови сошлись у переносицы, на скулах проступили желваки, губы сузились.

Полковник Мохновский понял, что перегнул палку.

— Ладно, — сказал он, — я тебя не для того вызвал, майор, чтобы твой гардероб обсуждать. У меня, знаешь ли, дела поважнее. Час назад из администрации вернулся. Там обеспокоены.

— Чем? — спросил Брюшин, не отрывая глаз от носков своих кроссовок.

— Процентом раскрываемости преступлений, — ответил полковник. — С тяжкими еще туда-сюда, а вымогательства, ограбления, драки, они же годами висят без движения. В результате вместо премий вот. — Он скрутил внушительный кукиш. — В Администрации хотят результаты борьбы с организованной преступностью видеть, а где они, результаты?

— Будут, — пообещал Брюшин, как обещал всякий раз, когда полковник Мохновский начинал зудеть про организованную преступность.

Оба отлично знали, кто крышует все банды в городе, но при этом ужасно возмутились бы, если бы их назвали пособниками бандитов. Такое вот раздвоение сознания происходило у работников правоохранительных органов. Являясь на работу в управление, они свято верили, что занимаются защитой мирных граждан от преступности. Себя преступниками не считали ни полковник Мохновский, ни майор Брюшин, ни их подчиненные, ни те, кто исправно платил всей этой ораве зарплаты и пенсии. Обладая званиями, табельным оружием и служебными полномочиями, продажные милиционеры не боялись разоблачения, потому что олицетворяли собой тот самый закон, который попирали. Если они и боялись чего-то, так это прогневать начальство, не отправив вовремя дань наверх. Плюс к этому приходилось кое-как расследовать и предотвращать некоторые преступления, создавая видимость правопорядка.

— Будут, будут, — передразнил Мохновский, косясь на раздражающие его кроссовки. — Хватит кормить меня обещаниями, майор. Результаты нужны. Конкретные.

— Завтра возьмем кого-нибудь, — пообещал Брюшин.

— Кого именно?

— Да хотя бы команду Айболита. Совсем оборзели. Третий месяц не платят.

— Так загреби, загреби их! — Мохновский провел ладонью в воздухе, сжал ее в кулак, а потом шарахнул этим кулаком по столу.

— Есть, — откликнулся Брюшин.

— Есть на жопе шерсть, — пошутил полковник, после чего посерьезнел, подался вперед и поманил подчиненного к себе. — Только вот что, — пророкотал он, когда Брюшин приблизился к столу и уперся в него обеими кулаками, наклонив голову, — показания Айболита этого нам ни к чему. У меня такое предчувствие, что при задержании он окажет сопротивление, и его придется…

Не закончив предложение, полковник выставил указательный палец и дважды издал характерный звук: «пф-ф, пф-ф!»

— Я тоже так думаю, — улыбнулся Брюшин. — Айболит, он же тип совершенно невменяемый.

— Пара его сообщников тоже может погибнуть во время операции. Тогда остальные не станут болтать попусту, а будут говорить только то, что нужно.

Подполковник милиции Мохновский не был человеком кровожадным. Несмотря на суровую профессию, он оставался по натуре человеком мирным, можно даже сказать, добродушным. Родившись на Украине, был он до глубины души человеком русским, а потому любил русскую баню, где его и без того красное лицо становилось прямо-таки пунцовым. Почти каждое воскресенье Мохновский и его друзья-товарищи азартно стегали друг друга березовыми вениками, а потом пили либо обжигающий чай со всевозможными вареньями, либо ледяную водку, закусывая ее традиционными хрустящими огурчиками.

Выращенные и собранные собственноручно огурцы были страстью и гордостью Мохновского. Ему нравилось ездить по выходным на дачу и трудиться на огороде до седьмого пота. На его грядках всходило до десяти разных сортов огурцов: Кибирия, Меренга, Артист — названия эти звучали сладостной музыкой для слуха полковника.

Поработав под палящим солнцем, он спешил искупаться в пахнущем тиной пруду, а затем надевал чистую рубашку и усаживался за стол, накрытый под навесом из дикого винограда. Зудели комары, вилась мошкара вокруг лампочки, свисающей с рыжего витого шнура. Мохновский обожал эти моменты полного покоя и домашнего уюта, ему нравилось наблюдать, как суетится жена, расставляя на столе закуски и улыбаясь ему многообещающе и вместе с тем застенчиво. Примериваясь взглядом к ее ладной, крепко сбитой фигуре, Мохновский думал, что знает, в чем состоит счастье и смысл человеческой жизни.

Айболита и его людей он за людей не считал, хотя в общем-то они занимались одним и тем же делом. Подтверждением тому мог послужить дальнейший диалог, состоявшийся в кабинете полковника Мохновского.

— А теперь о главном, — значительно произнес он, когда майор Брюшин подтвердил, что лишних свидетелей брать не намерен. — Что-то в последнее время ты приносить стал меньше. Сперва на тысячу баксов в неделю, потом на полторы. Ты же понимаешь, что туда… — Мохновский ткнул пальцем вверх, подразумевая отнюдь не потолок, — …что туда я меньше отправлять не могу. Следовательно, разницу мне приходится возмещать из собственного кармана. Это непорядок.

— Так я же не себе эти деньги беру, — принялся оправдываться Брюшин, преувеличенно округляя глаза и так же преувеличенно хлопая ими. — Я ребятам плачу.

— Каким таким ребятам? — вкрадчиво осведомился Мохновский.

— Операм своим. За сопровождение. Чтобы коммерсанты без проволочек за крышу платили и на всякий пожарный случай. Ну, если нападет кто.

— Кто ж на офицера милиции при исполнении обязанностей нападет? Разве что псих, но это тоже маловероятно.

— Все-таки с бригадой как-то солиднее, — не сдавался Брюшин.

— Солиднее, — сказал Мохновский, откинувшись на спинку кресла. — Согласен. Но за солидность ты, майор, из собственного кармана плати. Если собственного авторитета не хватает.

— Почему не хватает? Хватает.

— Тогда не таскай оперативников с собой зря. Пусть отдыхают по вечерам, чтобы с утра преступников ловить. Вот и повысится раскрываемость. А то запустил ты оперативно-следственные мероприятия, ох, запустил.

— Исправлюсь, товарищ полковник, — хмуро произнес Брюшин.

— Вот-вот, исправляйся, молодец, — покивал Мохновский. — И про должок не забудь.

— Какой должок, товарищ полковник?

— Тот самый, майор. Я твою свиту содержать не подряжался. И те, кто надо мной, — Мохновский снова ткнул пальцем в потолок, — тоже. Так что денежки возвращать придется. Всего три с половиной штуки с тебя, майор. Плюс полторы штуки штрафа.

— За что? — с отчаянием выкрикнул Брюшин.

— А за инициативу, — был ответ. — Которая, как известно, наказуема.

— Но, товарищ полковник…

— Не ной, майор, не ной. — Полковничья длань шмякнулась на крышку письменного стола. — Иди исправляй свои ошибки, а то тебя самого исправлять придется. Я ясно выражаюсь?

Насупившись, Брюшин буркнул:

— Предельно ясно, товарищ полковник.

— Так не торчи тут, как тополь на Плющихе, а действуй, действуй, — воскликнул Мохновский, помогая себе отстраняющими взмахами рук.

— В смысле, точки объезжать? — уточнил Брюшин.

— Да хоть на вертолете их облетай.

Более конкретного ответа майор Брюшин не дождался. У полковника Мохновского внезапно нашлось много неотложных дел, он придвинул к себе ноутбук, пощелкал «мышкой», потом принялся рыться в бумагах, открыл и закрыл выдвижной ящик стола.

— Ты еще здесь, майор? — удивленно спросил он, не обнаружив там ничего интересного.

— Уже нет, — отчеканил Брюшин и удалился.

Четкого, недвусмысленного приказа он не получил, но давно приучился понимать начальство с полуслова, с маловразумительного, туманного намека. А еще он окончательно усвоил, что инициатива еще как наказуема. В тех случаях, когда исходит снизу, а не сверху.

Настроение у него было не просто скверное, а гораздо хуже. Мысль о том, что придется расстаться с пятью тысячами долларов терзала его, как палач, засевший внутри черепной коробки. И избавиться от него можно было только одним способом. Не то, чтобы дедовским, но проверенным и надежным.

Глава вторая

1

Приближаясь к «Мазде», майор Брюшин смотрел на своих подчиненных и думал о том, как же он их все-таки ненавидит.

Старший лейтенант Кирпичников был непроходимым тупицей, до сих пор не научившийся распечатывать протоколы на компьютере. Тем не менее, все свободное время он не отрывался от монитора, зачарованно разглядывая фотографии голых девок на природе, в постели или в обществе таких же голых дебилов. Женщины у Кирпичникова отродясь не водилось, поэтому было нетрудно догадаться, каким образом он дает выход своему воспаленному воображению, когда остается один.

Лейтенанту Лукашину кто-то сказал, что он похож на какого-то американского героя, поэтому он не снимал черные очки ни днем, ни ночью, вне зависимости от времени суток и года. Поговаривали, что этого придурка можно увидеть в солнцезащитных очках даже в лютые морозы. Во время драки с лихими седоками «Ситроена», Лукашин лишился своих «стеклышек» и теперь казался растерянным и печальным. Неизменная зубочистка во рту не спасала положения. Без очков лейтенант лишился своего крутого имиджа и чувствовал себя не в своей тарелке.

А младший лейтенант Щекочихин походил на упыря из-за разбитого в кровь рта и перепачканной физиономии. Вместо того, чтобы пожалеть его, Брюшин подумал, что с удовольствием наподдал бы этому слизняку еще. В свои двадцать два года Щекочихин был хилым и бледным, как поганка, но несмотря на это курил сигарету за сигаретой и понятия не имел, где находится спортивный зал областного управления МВД.

Подойдя к своим горе-подчиненным вплотную, майор Брюшин обвел их взглядом, не сулящим ничего хорошего, после чего сказал:

— Вы меня разочаровали, парни. Очень разочаровали. Я вас для чего с собой вожу? Чтобы мы вместе представляли силу. Но вы проявили себя слабаками. И я не намерен платить вам больше. Хватит с вас официальной зарплаты.

— Товарищ майор, — заныл Лукашин, я ж квартиру в кредит взял. — На одну зарплату никак не прожить.

— А ты раскрываемость повышай, — посоветовал ему Брюшин. — Глядишь, премию выпишут, часами серебряными наградят. Серебро сейчас в скупке сколько стоит?

— А что, отличившихся правда серебряными часами награждают? — спросил глупый Кирпичников.

— А как же, — ответил ему Брюшин. — Еще и баб надувных дают в придачу.

Младший лейтенант Щекочихин заржал, но тут же умолк, пробуя языком разбитую губу.

— Больно, — пожаловался он. — И два зуба шатаются.

— Передние? — спросил Лукашин.

— Ну не задние же!

— Задних зубов не бывает, — авторитетно заявил Кирпичников.

Брюшина подмывало обозвать их всех болванами, но он сдержался. Ведь без подчиненных на работе он был как без рук, так что ссориться с тремя лейтенантами не было резона. А вот отшить их, чтобы больше с ними не делиться, следовало прямо сейчас. Майор Брюшин даже подумал, что белый «Ситроен» сам Бог послал, потому что неудачная потасовка стала прекрасным поводом избавиться от прихлебателей. Вернуть уплаченные им деньги нечего было и надеяться, поэтому финансовый вопрос майор обошел стороной. Велел Лукашину, Щекочихину и Кирпичникову отправляться по домам своим ходом, да утром на службу не опаздывать, сплюнул и стал ждать, когда они, наконец, скроются с глаз. Как только это произошло, он забрался в машину, захлопнул дверцу и поднял тонированные стекла. Скрытый от посторонних взоров, он извлек из тайника шприц, ампулу и резиновый бинт.

Вот уже два месяца майор Брюшин плотно сидел на героине. Произошло это после ареста наркодиллера и конфискации у него трех килограммов товара. Этого должно было хватить надолго, а насколько хватит его самого, Брюшин, как все наркоманы, старался не задумываться.

Вонзив иглу в набухшую вену руки, он издал почти сладострастный стон и обмяк на водительском сиденье. Прежде чем отправиться дальше, следовало расслабиться хорошенько.

Улыбаясь, майор Брюшин зажмурился. Была ночь, а ему казалось, что сквозь сомкнутые веки пробиваются теплые солнечные лучи.

2

Баркас погасил очередную сигарету о подошву ботинка, поколебался, потом бросил ее на пол.

— Все равно свинарник, — сказал он, оправдываясь.

— Теперь будет свинарник в квадрате, — поддел его Руслан.

— Я не виноват, что в подъездах урны не ставят, — огрызнулся Баркас. — Долго мы еще тут торчать будем?

— Сколько нужно, столько и будем. Легавые по-прежнему своего шефа возле тачки ждут. Значит, вернется.

— Твари они, — заявил Головастик, щупая содранную кожу на скуле. — Они мне за все ответят. И за сегодняшний вечер, и за моего брата.

— А кто твой брат? — спросил Руслан, не забывая поглядывать сквозь стекло на расстилающуюся внизу площадь.

— Его мусора ни за что взяли, — стал рассказывать Головастик. — Просто так, на улице. Привели в кабинет, наезжать стали. Бери на себя мокруху, говорят, а не то мы тебя калекой сделаем и в пресс-хату бросим. У них деваху какую-то изнасиловали и убили, вот они и нашли стрелочника.

— Братуху твоего? — уточнил Баркас, прикуривая новую сигарету.

— Ну да, — подтвердил Головастик. — Короче, отметелили Сашку до полусмерти и наряд вызвали, чтобы в КПЗ везти. А он в окно. Башкой стекло вышиб и с третьего этажа на асфальт. Схоронили.

— Откуда же ты узнал, что его прессовали? — спросил нахмурившийся Руслан.

— Так Сашка только на третий день помер.

— В тюремной больничке?

— В обычной, — ответил Головастик. — Мусора перетрухали, обвинения с Сашки сняли, сами белыми и пушистыми прикинулись. Но он мне перед смертью все рассказал. Я тогда пацанчиком еще был, но каждое слово помню. — Головастик ткнул себя пальцем в грудь. — Здесь они. Как занозы острые.

Да, такое не забывается, подумал Руслан. Перед его мысленным взором пронеслись картинки из не такого уж далекого прошлого…

3

Во время отсидки он много слышал о пресс-хатах, но рассказы воспринимались им, скорее, как страшные байки или легенды. Он не подозревал, что сам пройдет через это. Следак, недовольный неразговорчивостью Руслана, как-то намекнул, что знает способ развязывать самые упрямые языки, но тогда это воспринималось, как блеф. До того самого дня, когда в камеру СИЗО заглянул надзиратель, поманил его пальцем и окликнул:

— На выход, с вещами.

Вещей у Руслана, фактически, не было. Спрыгнув со шконки, он свернул матрас и, провожаемый любопытными взглядами, вышел из «хаты» в коридор, гадая, куда его ведут.

— Вниз, — покрикивал на него надзиратель. — Голову опустить, по сторонам не смотреть.

— Куда идем-то, начальник?

— Скоро узнаешь.

На первом этаже Руслана обыскали, велели ему оставить постель и повели вниз по лестнице. Он насторожился. Что за дела?

— Меня в ШИЗО определили? — спросил он у конвоира.

— Хуже, — был ответ.

Пресс-хата, понял Руслан и похолодел. Он не знал, что делать. У него даже бритвы не было, чтобы полоснуть себя по венам, как учили бывалые зэки. Оставалось полагаться на собственные силы. Но хватит ли их?

— Стоять! — скомандовал конвоир в темном закоулке с одной-единственной дверью под номером одиннадцать. — Руки за голову, лицом к стене.

Заскрежетал отпираемый замок. В ноздри ударил запах анаши и домашней жратвы.

Переступив порог, Руслан застыл на месте, озираясь. Камера, в которую его привели, вмещала пару двухъярусных коек и одну одноярусную. Принадлежала она местному пахану — толстогубому амбалу в черном спортивном костюме. Увидев Руслана, он перебрался за стол, за которым уже сидели четверо сокамерников — бородатый кавказец, белобрысый детина с заячьими зубами, какой-то урод с волосатыми лапищами гориллы и квадратный толстяк, круглый череп которого лоснился в электрическом свете. Все пятеро, не обращая внимания на Руслана, принялись за еду, разложенную на столе. Перед каждым стоял стакан с водкой и лежал белый батон.

«На таких харчах немудрено ряшки отъесть, — подумал Руслан, прикидывая, сколько на столе консервов и сладостей. — Настоящие мордовороты. Кавказец еще тот волчара, у Кинг-Конга руки толщиной с ноги, да и остальные как на подбор. Но пасовать нельзя. иначе хана».

— Привет честной компании, — сказал он, сделав пару шагов вперед.

Зэк, которого он мысленно окрестил Толстяком, поднял на него круглые черные глаза.

— Кто здесь честный, а кто нет, еще не ясно, — прожевал он вместе с ломтем вареной колбасы.

— Если мы честные, то ты какой? — подхватил Заяц.

— Такой. — Руслан сделал еще два шага вперед. — Я Руслан из пятьдесят второй. — Он обвел взглядом присутствующих. — Кто рулит в хате?

Все посмотрели на пахана в черном спортивном костюме, но он не представился, а принялся намазывать маслом кусок булки.

— Тебя зачем к нам определили? — поинтересовался Кинг-Конг с нескрываемой угрозой. — Подсадной?

— Обоснуй, если так считаешь, — сказал Руслан.

— Грамотный, — ухмыльнулся Толстяк.

Как ни странно, его действительно звали почти так, как заочно окрестил его Руслан.

— А ну, Толстый, пригласи гостя к нашему «дубку», — велел пахан в спортивном костюме.

— Милости просим. — Толстый встал, подошел к Руслану и отвесил шутовской поклон, после чего осведомился: — Курево есть?

— Есть, — ответил Руслан, обошел толстяка, как некий неодушевленный предмет, и остановился напротив пахана. — Меня пригласили, я пришел, — произнес он.

— На рассвете казненный пришел, головы он своей не нашел, — дурашливо продекламировал Заяц.

— Падай, — предложил пахан, указывая взглядом на свободное место.

Руслан подчинился. Вернувшийся к столу Толстый поднес ко рту банку сгущенки и с аппетитом зачавкал. Руслану никто не предложил даже хлеба, что было верхом бестактности.

— Ты кто по жизни? — спросил пахан, мерно пережевывая бутерброд. — Откуда?

Руслан назвал масть, фамилию и статью. А затем напрягся, услышав вопрос, заданный подчеркнуто равнодушным тоном:

— Почему на допросах в молчанку играешь?

— Что же мне, песни петь? — парировал Руслан.

— А ты певец? — засопел придвинувшийся Толстый. — Оперу любишь?

— Оперу оперативники любят. Я шансон предпочитаю.

— Ты не соскальзывай с базара, — предупредил Заяц, подвигая к себе объемистую синюю кружку с облупившейся эмалью. — Тебя по-хорошему спрашивают, почему в несознанку играешь?

— Об этом, — сказал Руслан, — пусть меня следак спросит, я ему отвечу.

— А мы тебя и так спрашиваем, — подключился Кинг-Конг. — От его имени.

«Да, это пресс-хата, стопроцентно!» — пронеслось в мозгу Руслана, когда он увидел, что Заяц, как бы невзначай, запихивает в кружку кулак, готовясь перейти от разговоров к делу, за которое его кормили булками и разрешали курить анашу в камере.

— А что, ты здесь вопросы задаешь? — дерзко спросил Руслан у гориллоподобного Киг-Конга.

— Допустим, я, — вмешался пахан.

— Так ты или следак?

— Заколебал он своим базаром! — Толстый щелкнул пальцами. — Пора ему язык укоротить.

— Погоди, — поморщился пахан. — Руслан все понял. На следующем допросе он все, что нужно, подпишет. Зачем же его ломать? Жалко дурика неопытного. Дадим ему шанс, братва?

— Дадим, — загудели сокамерники. — Шанс — не доля, не аванс.

Заяц приподнял кружку и принялся вытаскивать из нее кулак.

— Что за шанс? — полюбопытствовал Руслан, слегка откидываясь назад.

— А ты не понял? — изумился Кавказец.

— Не въехал до сих пор? — выпучил глаза Кинг-Конг.

— Это «пресс-хата», — заговорил пахан, усмехаясь. — Тут так опускают, что уже не подняться. Но для тебя сделаем исключение. Давай слово, что станешь сотрудничать со следствием и, так и быть, ломись из хаты.

— Ломиться, значит? — переспросил Руслан.

— Ага, — кивнул Толстый. — Барабань в дверь, зови попкарей на помощь.

— Вопи, что, мол, на толстую кишку твою покушаются, — хохотнул Заяц.

— Тебя мигом выпустят, — пообещал Кавказец. — Тут попкари дрессированные.

— Как же потом на меня правильные пацаны смотреть станут? — осведомился Руслан.

— Да уж лучше, чем на петю-петушка, — захихикал Толстый.

Он еще весело скалился, когда костистый локоть Руслана врезался ему в плешивый висок.

— С-сука! — простонал Толстый, заваливаясь на бок.

Все ссученные зэки, включая пахана, повскакивали на ноги. Заяц замахнулся своим эмалированным кастетом. Готовый к этому, Руслан отпрыгнул. Заяц, потерявший равновесие при ударе в пустоту, рухнул животом поперек лавки. На пол со звоном посыпалась посуда. Кавказец и Кинг-Конг бросились вперед, мешая друг другу.

Первого Руслан встретил коротким ударом в подбородок, второго хлестнул пальцами по глазам, развернул и толкнул на подоспевшего толстяка. Затем, не позволяя себя окружить, он запрыгнул на широкий стол, достал ногой голову Зайца и взялся за пахана.

— Попишу! — рявкнул тот, но нож достать не успел, потому что кулаки Руслана поочередно врезались в его печень.

Сложившись пополам, пахан надолго потерял интерес к происходящему.

Интуитивно почувствовавший опасность, Руслан отпрянул в сторону. На то место, где он только что стоял, обрушился табурет. Промазав, Толстый недоуменно захлопал глазами, но изумление его длилось недолго. Руслан боднул его в нос и вновь сменил позицию, уклоняясь от беспорядочных ударов Зайца, Кавказца и Кинг-Конга.

Пользуясь смятением в рядах противника, он перешел в атаку.

Легче всех отделался Заяц, рухнувший в зазор между койками. Кавказцу Руслан вышиб парочку передних зубов, а потом еще и приложил его шнобелем об стену. За это время Кинг-Конг пару раз достал его кулачищем в корпус, но это были суетливые, не опасные удары. Руслан показал ему, как надо бить. Когда Кинг-Конг повалился на пол, его физиономия представляла собой кровавую маску.

Оставив его в покое, Руслан шагнул к пахану и отделал его, как Бог — черепаху. Потом опять взялся за тех, кто еще стоял на ногах. Уронив Кавказца лицом вниз, он схватил Зайца пальцами за верхнюю губу, потянул на себя и подвел к двери.

— Стучи, — жестко предложил он. — Насколько я помню, тут кто-то выламываться из хаты предлагал. Ну так выламывайтесь, козлы.

— Ты кого это козлами назвал? — надумал возмутиться Толстый.

— Вас! А это, чтобы запомнилось лучше… На!

— У-у-у!!!

Получивший по ушам Толстый тоненько завыл, пряча голову в ладонях. Руслан снова двинул кулаком. Распрямившийся, наконец, пахан перелетел через стол и приземлился на развалившийся под его тяжестью табурет.

— Стучи, — повторил Руслан, целясь взглядом в ноющего Зайца.

Тот беспрекословно подчинился.

— Все? — проскулил он, когда его распухшая губа выскользнула из разжавшихся пальцев.

— Нет, — отрезал Руслан. — Кричи теперь. На помощь зови, мол, убивают. Только как можно громче и как можно быстрее кричи. Потому что я ведь и в самом деле пришибу насмерть. Или ты сомневаешься?

Заяц поверил ему сразу.

— Конвой! — завопил он. — У нас тут псих завелся! Вскрывайте хату!

«А ведь я тогда действительно повел себя, как полный псих, — подумал Руслан, живо вспомнивший свое знакомство с ментовской пресс-хатой. — В обычном состоянии разве попрешь буром на пятерых? А я не только попер, я еще и сломал их. Позора боялся больше смерти, поэтому убить меня можно было, а победить — нет. Те урки ссученные почуяли это, вот и облажались. Я не физически оказался сильнее, а морально. — Руслан покосился на друзей. — Получилось бы у них, окажись они на моем месте? Вряд ли. Головастик, он точно не потянет. Ментов, небось, как черт ладана боится. Покойный братец его здорово напугал. Допрос третьей степени, пресс-хата… Если запахнет жареным, Головастик моментально соскочит и заляжет на дно. Но судить его не мне. И переделывать тоже. Каждый сам делает свой выбор и отвечает только за себя самого…»

— Жалко парня, — вздохнул Баркас, пуская дым. — Но он поступил правильно. Потому что ментовская пресс-хата — это кранты. Или вскрывайся на пороге, или опустят, без вариантов.

— Что значит «вскрывайся»? — нервно спросил Головастик.

— Вены режь мойкой… бритвой то есть, — пояснил Руслан. — Или стеклом, если сумеешь. Еще можно сигаретный фильтр острым сделать, как нож. Для этого его сплющиваешь, поджигаешь и режешь. А если ничего подходящего под рукой не окажется, как у меня в свое время, то…

Не договорив, Руслан приник к грязному стеклу, явно потрясенный тем, что открылось его взору.

— Что там? Что ты увидел? — заволновались товарищи, выглядывая из-за его спины.

— Вон тот хрен в белых тапочках, видите? — Руслан указал пальцем на Брюшина, беседующего с подчиненными. — Кажется, он их распускает… Ну да, точно. По коням! Нужно поторапливаться, чтобы не упустить гада!

Оглашая темный подъезд дробным топотом, друзья устремились вниз.

Глава третья

1

Майор Брюшин не заметил, когда и где за его черной «Маздой» увязался белый «Ситроен» со знакомыми номерами. На то имелось целых три причины. Во-первых, Брюшин был спокоен и беспечен, потому что находился на своей территории, где ему никогда и ничего не угрожало. Во-вторых, он даже подумать не мог, что отморозки, удравшие с места драки, отважатся следить за ним, майором милиции. В-третьих, сказывалось действие героина, растекающегося по жилам.

Сознание Брюшина изменилось. Его состояние сделалось сонным и вялым, но вместе с тем каким-то утонченным и возвышенным. Его словно бы куда-то засасывало, куда-то уносило, обволакивая умиротворением. Горечь, появившаяся во рту и носу после укола, бесследно прошла. Голова существовала как бы сама по себе, отдельно от тяжелого тела. Она плыла в незримом потоке, с наслаждением затягиваясь сигаретным дымом и выпуская его наружу. Конечно же эту голову абсолютно не волновало присутствие «Ситроена», неотвязно следующего за «Маздой».

— Хорошо, — произнесла она, с удовольствием прислушиваясь к звучанию своего голоса. — Отходняк начнется только через четыре часа, но в это время я буду спать и видеть красивые, красочные сны. Хорошо-о-о!

Беседа с собственной головой не мешала Брюшину вести машину по ночным улицам. Подъезжая к очередной точке, он со спокойным достоинством выбирался из «Мазды», заходил внутрь увеселительного заведения и забирал там оставленные деньги. Пересчитывать их не получалось, поэтому Брюшин даже не пытался, а строго предупреждал:

— Если бухгалтерия обнаружит недостачу, пеняй на себя!

Его заверяли, что все в порядке, он важно кивал и отправлялся дальше. Ему было хорошо, особенно, если не думать о том, что ожидает его в ближайшем будущем, когда исчезнет эффект толчка и волшебного обволакивания после укола. Знающие люди рассказывали, что «приход» постепенно прекратится, и потом его не вернуть никакими дозами. Героин будет нужен уже не для кайфа, а исключительно для избавления от мучительных ломок. Вены превратятся в сплошные дырявые «дороги» с незаживающими дырками. Начнутся недельные запоры, боль в почках будет сводить с ума, пропадет аппетит, ноги станут подгибаться при ходьбе.

Но пока наркоман не испытывает угрожающих симптомов, он наивно верит, что у него все будет не как у других. Верил и майор Брюшин, вернее, запрещал себе задумываться над тем, что ждет его завтра, послезавтра и послепослезавтра.

Остановившись на безлюдной аллее, он сделал себе еще один укол, подождал, пока нахлынет новая волна эйфории и пересчитал деньги. Получалось много, но сколько именно, сразу вылетело из головы. Тогда майор выкурил сигарету, расслабленно откинув голову назад, и решил, что обойдет еще три точки. Ближе всего находилась сауна «Нега». Подкатив к ней, Брюшин выбрался из машины, вошел внутрь и не смог сдержать улыбку от нахлынувшего на него счастья. Источником этого счастья служил обыкновенный электрический свет.

— Хорошо тут у вас, — похвалил Брюшин охранника, исполняющего обязанности привратника. — Тепло, светло и мухи не кусают.

— Вы к кому? — набычился охранник.

— Я? — удивился Брюшин.

Изумление его было настолько сильным, что добрых полминуты он не знал, как поступить. Хорошее настроение резко сменилось просто отвратительным, окутавшим душу, как черный дым. Чтобы дать выход этому дыму, Брюшин схватил со стола монитор, поднял и с размаху опустил на голову охранника.

— Я — твое начальство, — сказал он, беря увесистый горшок с какими-то экзотическими цветочками. — Меня надо знать в лицо.

Охранник как раз начал подниматься со стула, когда горшок обрушился на его макушку. Издав невнятный икающий звук, он опустился на место. Обсыпанный мокрой землей и осколками, он понравился Брюшину несравненно больше, чем в тот момент, когда задал свой идиотский вопрос.

— Ты прямо как новогодняя елка, — сказал Брюшин, хотя, по правде говоря, охранник не имел ничего общего с новогодней елкой. — С наступающим тебя!

— Ну, сука, — прорычал охранник, — сейчас я тебя урою!

Он опять приподнялся и опять сел, увидев направленный на него пистолет.

— Могу тебя застрелить, — сказал ему Брюшин, слегка поводя стволом. — Легко. Прямо сейчас.

— Нет. — Охранник помотал головой, из которой уже начала сочиться кровь. — Не надо. Я сделаю все, что вы скажете.

— И отсосешь у меня?

Брюшин вопросительно поднял брови. Охранник ничего не ответил, только шумно сглотнул. Глаза у него были большие и тоскливые, как у коровы, которую привели на убой.

— Что ж, — сказал Брюшин, — молчание — знак согласия. Но я просто пошутил, расслабься. Меня не привлекают мужчины, даже такие губошлепы, как ты. Процедура отменяется. Ты рад?

Охранник несколько раз кивнул, так энергично и истово, что из его ноздрей и ушей потекла кровь.

— Отлично, — сказал Брюшин. — Тогда ступай за деньгами.

— За… ка… ка…?

Ничего более членораздельного он выговорить не смог.

— Ты не знаешь, кому, когда и сколько платит твой хозяин? Плохо, очень плохо. Ты сильно меня разочаровал.

Брюшин поискал глазами подходящий тяжелый предмет, но новая экзекуция не потребовалась.

— Знаю! — воскликнул охранник. — Я понял! Там вам оставили!

Он показал пальцем куда-то вниз.

— Тогда сбегай и принеси, — попросил Брюшин. — Только не заставляй меня долго ждать, ладно?

Он не стал объяснять, что ему вдруг приспичило вмазаться еще. Он просто пошевелил указательным и средним пальцами, изображая ноги бегущего человека. А потом вздохнул, ощущая неимоверную усталость.

«Наша служба и опасна, и трудна, — звучало в голове сурово и торжественно, — и на первый взгляд как будто не видна…»

Открыв глаза, Брюшин увидел чью-то протянутую руку с пухлым конвертом. Взяв конверт, он механически повернулся на пятках и покинул сауну.

Было далеко за полночь.

2

Сделав очередную остановку на Пролетарской улице, Брюшин направился к черному входу в ночной клуб «Зодиак». Его большие белые кроссовки были заметны даже в темноте. В сочетании с джинсами и короткой кожанкой они делали его образ похожим на рэкетира конца 90-х.

— Это уже двенадцатое заведение за ночь, — констатировал Головастик, наблюдая из машины, как Брюшин колотит кулаком в дверь.

— И ни в одном больше, чем на десять минут не задержался. — Баркас провел ладонью по выбритому затылку. — Чем они его не устраивают, хотел бы я знать?

Руслан, упираясь подбородком в руки, скрещенные на руле, лениво пояснил:

— Он их крышует, заведения эти, а не развлекаться в них ходит. Собирает дань для своей татаро-монгольской орды в погонах.

— Хорошо устроился, — злобно произнес Головастик. — Попробовал бы он без погон.

— Зачем без погон, когда с ними намного проще и безопаснее, — пожал плечами Руслан.

Под ночным клубом, в который вошел милиционер, отиралось шумная компания молодежи. Одного парня начало тошнить, и друзья потащили его как раз в тот угол, где была припаркована машина Руслана. До ушей друзей доносился мат, стоны блюющего и отрывки бессвязных разговоров. Кажется, обсуждали каких-то «телок», которые одновременно являлись также «биксами» и «мочалками». С ними поддатые парни намеревались завалиться то ли к «Митьку», то ли к «Витьку», и заочно распределяли, кому какая телка достанется. В обсуждении принимал участие даже тот парень, которого тошнило, подавая голос всякий раз, когда ему удавалось распрямиться.

Из клуба вышел Брюшин, равнодушно поглядел по сторонам, направился к «Мазде». Руслан повернул ключ в замке зажигания и снял «Ситроен» с ручного тормоза, готовясь тронуться с места, когда в окно заглянула крупная голова с оттопыренными ушами:

— Эй, ты, — обратилась голова к Руслану. — У тебя зачем черный кошак на капоте? Ты мне несчастье хочешь принести, га?

Руслан оценил взглядом расстояние от машины до того места, где стояли пошатывающиеся друзья лопоухого, заинтересованно поглядывая в их сторону.

— Твое главное несчастье — это ты сам, — сказал он, наблюдая за тем, как Брюшин садится в свою машину.

— Слышь, пацаны, тут какой-то клоун залупается, — обратился лопоухий к своей компании, стараясь открыть дверцу со стороны водителя. Баркас, сидевший сзади, успел заблокировать двери — свою и водительскую. Но тут перед капотом «Ситроена» выросли двое пьяных друзей лопоухого, один из них опирался о капот перепачканными какой-то липкой дрянью пятернями.

— Поехали, поехали! — заволновался Головастик, указывая на отъезжавшую машину Брюшина. — Уйдет ведь!

— Если мы уедем просто так, эти козлята решат, что они владыки вселенной, — процедил Руслан.

— Ну и хрен с ними, — рассудил Баркас. — Пусть покуражатся. У нас дело или как?

— А ну, открой! — проорали снаружи. — Открывай, чмо!

Чей-то кулак врезался в стекло.

— Дело подождет, — сказал Руслан. — Я быстро.

— Подсобить? — спросил Головастик, видя, что друг намеревается открыть дверцу.

— Отдыхайте. Я эту шелупонь сам разгоню.

Руслан и сам не мог бы объяснить, почему он решил обойтись без помощи друзей. Может быть, потому что понял, что они с ним лишь до определенной черты, которую не собирались перешагивать ни один, ни другой. Если так, то следовало рассчитывать лишь на себя самого. И на свои силы, которых, как полагал Руслан, у него хватало.

Его появление на сцене вызвало некоторый переполох среди пьяных юнцов, которые отпрянули в стороны. Но, подобно вспугнутым рыбам или птицам, тут же устремились обратно. Судя по их боевым возгласам, они верили в легкую победу.

Чтобы не слишком разочаровывать их, Руслан несколько секунд забавлялся с ними, как с детьми. Не переходя в нападение, он лишь отбивал удары и толкал противников друг на друга, внося в их и без того нестройные ряды еще больше сумятицы.

Против Руслана работало не менее четырех пар кулаков одновременно, однако никто не мог поставить ему фингал под глазом, разбить нос или рассечь губу. Его руки и плечи обеспечивали ему надежную защиту, а то обстоятельство, что нападающих было несколько, лишь мешало им, а не помогало.

Бросив косой взгляд на удаляющиеся габаритные огни «Мазды», Руслан решил, что развлекаться дальше времени нет. Перейдя из глухой защиты в нападение, он умело заработал ногами и руками. Противники словно сами собой нарывались на свинги и хуки, выражая свое недовольство грязной руганью.

Какой-то хлюпик вздумал угрожать Руслану финкой, и тут же получил коленом в пах, перегнулся пополам и схлопотал ребром ладони по затылку. Потом настал черед остальных. Двое более или менее успешно прикрывали уязвимые места руками, а остальных Руслан просто калечил — расчетливо и умело. Ему, принимавшему участие в коварных и беспощадных тюремных драках, это не составляло труда. Не прошло и минуты, как пьяная шушера начала разбегаться и расползаться кто куда.

— И все дела, — сказал слегка запыхавшийся Руслан, возвращаясь за руль.

С этими словами он утопил педаль газа до упора в пол, а через пару минут «Ситроен» уже сидел на хвосте черной «Мазды», не успевшей уйти далеко.

— Мы так до утра за ним ездить будем, — недовольно пробурчал Головастик. — Не нравится мне все это. Катаемся, катаемся, а толку? Приключений на свою задницу ищем, что ли?

— Есть какие-то конкретные предложения? — спросил Руслан.

— Может, тормознем легавого прямо сейчас?

— Пусть сперва все бабки соберет. Нам же больше достанется. Есть возражения?

— Принято единогласно, — обронил Баркас, не спуская глаз с габаритных огней черной «Мазды».

3

Брюшин уже объехал все заведения, где ему должны были деньги за крышевание, и направлялся домой, когда заметил белую иномарку, неотвязно следующую за «Маздой». Не делая попыток оторваться, он стал вглядываться в отражение подозрительной машины.

«Ситроен»? Неужели тот самый, с пассажирами которых произошла потасовка? Может быть, это какая-то ошибка? Но нет, Брюшин четко запомнил номер автомобиля. Тогда, быть может, «Ситроен» появился случайно? Только последний идиот мог бы принять эту версию. Майор Брюшин был кем угодно, но только не идиотом. И преследование ему не мерещилось. Белый «Ситроен» был совершенно реален. Давно перевалило за полночь, дороги были пустынны, поэтому он бросался в глаза не хуже белых кроссовок Брюшина.

— И чего тебе надо? — пробормотал он, поглядывая в зеркало заднего обзора.

Ответа, естественно, не последовало. Впрочем, Брюшин его и не ждал. Надо отдать ему должное, он был человек не робкого десятка. Слежка не напугала его, тем более, что по вечерам майор пользовался пистолетом со стесанным номером, экспроприированным у одного залетного вора, покоившегося ныне на дне городского ставка. Личное оружие Брюшин берег исключительно для выполнения служебных заданий. Трофейный же «Макаров» уже не раз сослужил ему добрую службу в трудных ситуациях. Например, во время разборок с конкурентами.

Некоторые несознательные бандиты, забыв, сколько добрых услуг оказывали им милиционеры города, порой теряли нюх и пытались «отжать» ту или иную точку или подмять под себя чужой бизнес, но разговор с такими был короткий. Их отстреливали, как собак, или же садили за решетку, где расправа была не столь быстрой, но зато куда более жестокой. Майор Брюшин и его сослуживцы никогда не гнулись перед бандитами, даже самыми авторитетными. Они чувствовали себя хозяевами на своей земле и не собирались уступать город всякому уголовному отребью.

И уж тем более бегать от всякой приблатненной шантрапы.

Сделав несколько нехитрых маневров, Брюшин убедился на сто процентов в том, что его подозрения обоснованы. «Ситроен» продолжал преследование. Что ж, тем хуже для тех, кто в нем сидит. Кого они вздумали водить на коротком поводке? Офицера милиции? Ха-ха-ха!

На скорости сто километров в час «Мазда» промчалась по пустынному проспекту, резко свернула в одну подворотню, в другую, а потом неожиданно затормозила, вереща шинами. Еще не успел затихнуть в ночи этот пронзительный звук, как дверца автомобиля распахнулась и, выскочив наружу, Брюшин оперся на нее локтями обеих рук, обхвативших рукоятку пистолета, как это делают американские полисмены. Ствол был направлен в приближающуюся машину. «Сейчас водила ударит по тормозам и включит задний ход», — подумал Брюшин, не меняя угрожающей позы.

Так поступил бы он сам, находись он за рулем «Ситроена». Но все люди реагируют в одинаковых ситуациях по-разному. Увидев перед собой косо стоящую «Мазду» и милиционера с пистолетом, Руслан нажал не на педаль тормоза, а на педаль газа.

— Держись! — крикнул он товарищам, упираясь руками в рулевое колесо.

Прыгнувший вперед «Ситроен» врезался в открытую дверцу «Мазды» и снес ее вместе с майором Брюшиным, как картонную декорацию. Удар был настолько силен, что шейные позвонки милиционера сломались. Его подбросило метра на два в высоту, откуда он рухнул на асфальт, дважды дернул ногой, лишившейся кроссовки, и затих в свете фар остановившегося «Ситроена».

— Готов, — прошептал Головастик, потрясенный драмой, разыгравшейся у него на глазах.

— Туда ему и дорога. — Баркас завертел головой, выглядывая наружу из разных окон автомобиля. — Поехали, поехали отсюда, пока никого нет.

— Сейчас, — произнес Руслан бесстрастным голосом.

Покинув «Ситроен» он подошел к мертвецу, наклонился и не без труда вырвал пистолет, стиснутый онемевшей рукой. Затем обшарил карманы убитого милиционера. Почти в каждом лежал конверт с деньгами. Собрав их в одну пачку, Руслан сунул ее за пазуху. Вернувшись за руль, он сунул пистолет за пояс, прикрыл рубахой и обронил:

— У нас крупный улов.

— В конвертах лавэ? — догадался Голововастик.

— Нет, письма любимой бабушке в деревню. Не задавай глупых вопросов. Ты же видел, как этот мусор дань собирал.

Произнеся эту короткую эпитафию покойному майору милиции, Руслан развернулся и поехал прочь. Раскаяния он не чувствовал, эмоций не испытывал. Оказалось, что убить человека не так трудно, как принято считать. Да и человеком ли был мусор, обиравший коммерсантов, которого он был обязан защищать?

4

Выбравшись за черту города, Руслан проехал несколько километров по объездной дороге, выбрал неприметный съезд в сторону и свернул туда. В глубине его души шла жестокая борьба, незаметная снаружи. Одна часть Руслана убеждала его, что делиться с друзьями нужно не всей суммой, а лишь половиной или даже третью, потому что основную работу выполнил он, тогда как Баркас с Головастиком вообще не горели желанием разбираться с обидчиком. Вторая половина сознания твердила, что дележ должен быть абсолютно честным, иначе Руслан разбогатеет, но потеряет нечто важное, составляющее его натуру.

Еще не зная, как он поступит, Руслан проехал вдоль лесополосы, потом мимо кукурузного поля. Увидев впереди редкие огоньки он остановился.

— Похоже, там дачный поселок, — произнес он хрипло. — Что, братва, может, прикупим себе земли, домишки и начнем редиску с картошкой выращивать?

Предложение было встречено довольно нервным смехом.

— Сколько там? — кивнул Баркас на пайту Руслана, под которой угадывались очертания спрятанных конвертов.

— Штук пять есть? — спросил Головастик, глаза которого азартно сверкали.

— Я не считал, — ответил Руслан как можно более равнодушно.

— Так посчитай! — заерзал Баркас.

— Тебе невтерпеж? Или боишься, что я с баблом смоюсь?

— Я такого не говорил.

— Так скажи, — жестко предложил Руслан.

— Хватит из меня снеговика лепить, в натуре, — буркнул Баркас, отвернувшись. — Я что? Я ничего. Мне, что ли, больше всех надо.

— Башли завтра поделим, — поддержал Головастик. — Сколько дашь, столько дашь, Руслан. Мы тебе доверяем, брат.

После этих слов устраивать какие-либо мутки сразу перехотелось. Руслан выгреб из-за пазухи добычу и передал ее на заднее сиденье Головастику.

— Дели поровну. На троих.

— Ага! Я мигом.

Оживившийся Головастик зашуршал купюрами. Баркас развернулся и просунул голову между спинками передних сидений, чтобы лучше видеть.

Руслан закурил, молча глядя в темноту. Ему не было жаль денег. Это был мусор, накипь на бульоне человечества. Деньги нужны лишь для того, чтобы проверять, кто чего стоит. Оценивать корешей Руслана не тянуло. Наверное, оттого, что он понимал: оценка эта будет невысокой. Уж слишком жадно блестели глаза Головастика, тасующего бумажки. Уж слишком внимательно наблюдал за его руками Баркас.

Чтобы отвлечься от невеселых мыслей, Руслан включил радио, настроился на шансон, услышал хриплый, проникновенный голос Сереги Холодного, который не то, чтобы пел, а говорил:

«Сегодня горек дым сигарет, и муторно глядеть на белый свет. Давно не веселит вино…»

— Потише можно? — спросил голос Головастика за спиной.

— Нет, — отрезал Руслан.

А ровный, бесстрастный, почти равнодушный голос Холодного продолжал:

Займите, парни, на билет.

Я не был дома много лет.

Бог мой,

Я так хочу домой…

К гитарным аккордам подключился низкий, рокочущий бас, потом сухо вступили ударные. Руслан затянулся сигаретой и закрыл глаза, наслаждаясь то ли вкусом табачного дыма, то ли песней. Серега Холодный рассказывал ему про вокзал… про пустынный зал… про то, как лег в вагоне к стене лицом и стал вспоминать мать с отцом — «под стук колес, впервые в жизни протрезвев до слез…»

А что потом? — мысленно спросил Руслан. И услышал:

От полустанка шагал пешком

То лесом, то лужком, то бережком.

В душе

Я дома был уже.

Но у калитки теперь стою

И проклинать судьбу не устаю.

Свой дом

Я узнаю с трудом.

По мере того, как в голосе певца все отчетливее звучали надрыв, боль и отчаяние, друзья Руслана притихли, обратившись в слух. Даже Баркас, потянувшийся к банке с пивом, решил вскрыть ее позже. Он был чужд поэзии, но где-то глубоко внутри него мерцала искорка, которая запросто могла оказаться душой.

Ну а дом, о котором шла речь в песне, был «глух, нем и слеп», он стал неживой «уже не дом, а склеп», и герой приближался к крыльцу, как к мертвецу. И тут Серега Холодный взял на октаву выше, срываясь на фальцет, такой же пронзительный, как вскрики и стоны соло-гитары.

Кровавя пальцы, выдираю гвозди…

«Добро пожаловать, сыночек, в гости.

Ты не писал нам столько долгих-долгих лет.

А мы все ждали-ждали, не дождались,

А нам бы подождать еще хоть малость…

Сил не осталось, извини, нас нет».

Все как во сне. Усталость.

Инструменты заиграли тише, голос Холодного вновь попытался зазвучать равнодушно, отстраненно, хотя это у него получалось плохо.

Сковало сердце точно льдом.

Кому теперь он нужен, мертвый дом?

Все в нем

Гори теперь огнем!

Мне бы заплакать, только слез-то нет.

Отец и мать сквозь дым глядят мне вслед.

Они

Кричат мне «извини».

Песня оборвалась так неожиданно, что некоторое время в «Ситроене» царило неловкое молчание. Потом снова раздалось шуршание бумажек. Руслан радио выключил, чтобы облегчить процесс подсчета денег.

— Ну? — спросил он, не оборачиваясь, когда ждать надоело. — Закончил?

— Пока закончил, чуть не кончил, — хохотнул Головастик.

— Заколебал своими шуточками! — прикрикнул на него Баркас, на лбу которого блестели бисерины пота. — Сколько там?

Последовала интригующая пауза. Если бы Головастику вздумалось затянуть ее хоть на секунду дольше, он наверняка довел бы нетерпеливого Баркаса до белого каления, но ему хватило сообразительности не перегибать палку.

— Шесть штук баксами, — торжественно провозгласил он, — и примерно столько же нашими деньгами, по курсу.

— То есть, — мгновенно прикинул Баркас, — по четыре штуки на рыло выходит.

— Ага, — подтвердил Головастик и, не в силах больше сдерживать рвущийся наружу восторг, завопил по-индейски: — Йахууууу!!!

— Тихо ты, — поморщился Руслан. — Всех собак в округе разбудишь. Денег никогда не видел?

— Видел. В кино, например. Но столько в руках еще не держал.

— Ты дели, дели, — поторопил его Баркас, суя в рот сигарету.

— Переверни, — сказал ему Руслан.

— А?

— Сигарету, говорю, переверни другой стороной. Ты фильтром собрался прикуривать.

— И правда. — Баркас издал короткий смешок, похожий на кашель.

Когда, обхватив губами сигаретный фильтр, он прикуривал от автомобильной зажигалки, его рука заметно дрожала. Руслан обернулся назад. Шелестящий деньгами Головастик беспрестанно облизывал губы, пальцы его слушались плохо, он то и дело сбивался, а потом начинал дележ сначала.

Руслан сел прямо, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. «Нет, — горько подумал он, — этих двоих нельзя брать на дело. Слишком неровно на лавэ дышат. Придется искать других подельников или действовать в одиночку. Но и бросать пацанов нельзя. Пропадут ведь. Нажрутся на радостях, или просто так кому-то проболтаются. Жадность, она как ржавчина. Одно пятнышко всю душу разъедает.»

— Что думаете делать? — спросил он, забирая свою долю, протянутую хихикающим Головастиком.

— Наверное, по домам пора? — предложил Баркас.

— А я бы оттянулся, — мечтательно протянул Головастик. — На всю катушку.

— Нет, — отрезал Руслан.

В повисшей тишине было слышно, как бурчит в животе у Баркаса.

— Что тогда? — спросил он. — Жрать охота.

— Пожрешь, — пообещал Руслан. — Но не дома. И не в городе.

— Это почему? — не понял Головастик.

— Да, — поддержал его Баркас. — Разъясни.

Руслан вздохнул, как человек, вынужденный втолковывать прописные истины непроходимым тупицам.

— Мы мента завалили? — спросил он и ответил себе сам: — Завалили. Искать нас будут? Не просто искать, а землю рыть. Номера тачки засветились? Многократно. Вывод? — Руслан поочередно посмотрел на Баркаса, потом на Головастика. — Вывод такой, что из города сматываться надо. Не заходя домой, где уже может засада находиться. Согласны?

Друзья переглянулись и кивнули, но Головастик не преминул вставить:

— Согласны-то согласны, но мента…

Не договорив, он замялся.

— Хочешь сказать, что мента я завалил? — спросил Руслан. — Пусть так, хотя для суда вы все равно сообщники. Есть шанс покаяться. Тогда оформят явку с повинной, глядишь, и отпустят.

— За кого ты нас принимаешь? — высказался Баркас за себя и притихшего головастика.

— Я принимаю только аспирин, когда башка болит, — произнес Руслан. — А вам излагаю варианты вашей дальнейшей судьбы, если вы зависнете в городе. Или самим идти в ментовку, или за вами приедут. Третьего не дано.

— Не, мы лучше в бега подадимся, — решил Головастик, осознав всю серьезность их положения. — Предкам по телефону скажем, что в Крым намылились.

— Лучше в Турцию, — вставил Баркас.

— Почему в Турцию?

— Чтобы на связь не выходить, балда. Если мобильником пользоваться, сразу засекут и вычислят местонахождение.

— Соображаешь, — похвалил Баркаса Руслан. — Мобилы эти закопаем, а завтра новые купим. Тачку мою спалим или в ставке утопим.

— Охренел? — воскликнул Головастик. — Ее выставить за полцены — сразу улетит, со свистом.

— И продавец улетит со свистом, — сказал Руслан. — В места не столь отдаленные, как пишут в книжках. Жадность фраера сгубила, слыхал?

— Слыхал…

— Ну вот и не забывай.

— Куда же мы двинем? — спросил Баркас, на лбу которого прорезалась глубокая морщина.

— В Киев, — сказал Руслан.

— Почему именно в Киев?

— Во-первых, город большой, там затеряться легко. Во-вторых, там у меня кое-какие связи имеются. Отсидимся, осмотримся, поднимемся.

— Я, в принципе, против Киева ничего против не имею, — заявил Баркас, подумав.

— Я тоже, — поддержал друга Головастик.

Руслан молча кивнул. Он не сомневался, что его план будет принят единогласно.

Глава четвертая

1

В Киев добирались поодиночке, чтобы не привлечь внимание патрулей на вокзалах. Дольше всех ехал Руслан, поскольку, путая следы, сперва отправился в противоположном направлении.

В дороге он познакомился с красивой девушкой по имени Рита. Сблизило их то обстоятельство, что оба ехали на верхних полках одного купе, на расстоянии вытянутой руки.

Руслан, разумеется, рук раньше времени не протягивал, а лишь косился на лежащую справа девушку в тонкой полосатой маечке и трикотажных брючках. Ее волосы были собраны в пучок на макушке, позволяя любоваться правильными чертами ее лица и шеи. В мочках ушей горели крохотные звездочки сережек. Ногти девушки были украшены миниатюрными цветами. Она сосредоточенно тыкала пальчиком в свой смартфон, то хмурясь, то улыбаясь.

— С женихом переписывается предположил Руслан.

Почему-то от этого ему сделалось обидно. Не то, чтобы он втюрился в соседку с первого взгляда или вообще имел на нее какие-то виды. Просто захотелось вдруг, чтобы она обратила на него внимание, отметила, какой у нее симпатичный попутчик, одарила бы его мимолетной улыбкой. Однако, чувствуя на себе взгляд Руслана, девушка наморщила нос и повернулась к нему спиной. Было очевидно, что лежать лицом к стенке ей неудобно, однако она выбрала эту позу, чтобы дать понять соседу, насколько ей неприятно его общество.

Некоторое время Руслан лежал молча, покачиваясь вместе с вагоном. Газету или журнал он купить не догадался, новым мобильником пока не обзавелся, пить пиво в гордом одиночестве считал ниже своего достоинства. Попытался смотреть в окно, перевернувшись на живот и упершись подбородком в скрещенные руки, но за окном было темно, и Руслан не видел там ничего кроме собственного отражения. Скорее бы свет выключили, что ли, раздраженно подумал он, снова укладываясь на спину. Подушка попалась неудобная, матрас постоянно сползал с полки, уснуть мешал не только электрический свет, но и бубнеж внизу, который становился все громче и громче по мере того, как расположившиеся по обе стороны от столика парни опустошали бутылку водки, закусывая дурно пахнущими беляшами.

Судя по тому, как плохо ворочался язык одного из них, бутылка эта была не первая, а, может быть, последовала за солидной порцией пива. Парни были одногодки Руслана и говорили в основном о каком-то бое, в котором учувствовали вместе. Тот, который сидел прямо под Русланом, носил тельняшку-безрукавку. Его опьяневший приятель предпочел черную майку, обтягивающую торс. Было очевидно, что оба гордятся цветными пижонскими наколками на своих плечах и бицепсах.

«Тельник», как окрестил его Руслан, украсил себя драконом, невразумительными иероглифами и орлом с окровавленным клювом. Наколки или наклейки «Бухарика» изображали разных оскаленных хищников. То растягивая слова, то неожиданно их сокращая, он убеждал товарища в том, что является самым сильным и смелым десантником в мире. Тельник не возражал, хотя из некоторых его реплик следовало, что самый сильный и смелый все же он, тогда как Бухарик занимает второе место в мире.

Не слишком вникая в их пьяную болтовню, Руслан задремал и даже увидел обрывок какого-то сна, когда был разбужен громкими голосами. Насколько он понял, девушка с соседней полки попросила парней выключить свет или хотя бы разговаривать потише. Это было с ее стороны не просто глупо, но и неосторожно. Вместо того, чтобы заткнуться и лечь баиньки, бравые десантники поднялись со своих мест и стали наперебой предлагать попутчице свою дружбу, водку и недоеденный беляш. Делалось это чересчур навязчиво, чтобы Руслан терпел слишком долго.

— Э! — он деликатно похлопал Бухарика по затылку. — Угомонись. Тут люди отдыхают, если ты не заметил.

Пара налитых кровью глаз уставилась на него с явным непониманием.

— Это кто тут «люди»?

— Да хотя бы я, — сказал Руслан. — И девушка на соседней полке.

Тельник выглянул из-за татуированного плеча Бухарика и задиристо поинтересовался:

— А мы тогда кто такие?

Руслан пожал плечами:

— Два танкиста, два веселых друга? Два гусара? Вообще-то я не по военному делу, так что могу ошибаться.

— Ты очень ошибаешься, — заверил его Бухарик, грозно, как ему казалось, тараща глаза. — Мы не танкисты и не гусары. Мы десантники, понял?

— Водоплавающие? Летающие? Или подземные?

— Та-ак, — протянул с мрачным удовлетворением Тельник. — Товарищ нарывается. Товарища придется научить любить защитников родины.

Девушка посмотрела на Руслана, как на самоубийцу и попыталась утихомирить парней, объявивших себя десантниками.

— Ребята, не ссорьтесь, — произнесла она увещевающим тоном. — Все устали, всем нужно отдохнуть.

— Сейчас кое-кто отдохнет, — многозначительно пообещал ей Бухарик. — Протянет ноги и забудется.

— А ну слазь, — потребовал его приятель, протягивая руку к предплечью Руслана. — Поглядим, такой ли ты борзый на деле, как на словах.

Руслан смерил Тельника таким взглядом, что тот не решился довести движение до конца. Рука его повисела в воздухе, а потом схватилась за полку.

— Сам слезешь, или тебе помочь? — осведомился Бухарик, безрезультатно стараясь сфокусировать взгляд на Руслане.

— Немедленно прекратите! — повысила голос Рита. — Или я проводника позову.

— Да хоть начальника поезда, — ухмыльнулся Тельник.

Вывернув шею, Руслан посмотрел в окно, за которым проплывал пустынный, но ярко освещенный перрон. Поезд двигался все медленнее, готовясь остановиться.

— Разбираться на свежем воздухе будем, — сказал Руслан, приподнявшись. — Чтобы не мешать пассажирам отдыхать, согласно купленным билетам. Возражения есть? Возражений нет. — С этими словами он показал глазами на дверь купе. — Прошу на выход.

— А ты? — подозрительно спросил Бухарик, раскачиваясь так сильно, словно вагон не остановился, а набирал ход, болтаясь из стороны в сторону.

— Я за вами, — сказал Руслан.

Сказал так, что ему нельзя было не поверить.

Переглянувшись, десантники вывалились в коридор. Руслан соскользнул с полк и сел на пустую полку, обуваясь.

— Не ходи, — попросила его девушка сверху. — Они же пьяные и дурные.

— Это я заметил. Тебя как зовут?

— Рита.

— Не волнуйся, Рита, — подмигнул ей Руслан. — Все будет правильно, все будет хорошо. Дальше поедем без приключений.

— Но…

— Обещаю. Кстати, меня зовут Руслан.

— Очень приятно, — слабо улыбнулась девушка. — А я Рита.

— Ты уже говорила. Я запомнил. На память не жалуюсь. — Руслан подмигнул вторично и, прежде чем выйти за дверь, попросил: — С полки не слазь, из купе не выходи, никого не зови. Договорились, Рита? Поверь, я такие ситуации разруливаю значительно лучше, чем проводник и начальник поезда вместе взятые.

Она снова улыбнулась. Несколько смелее, чем полминуты назад. Удовлетворенный, Руслан покинул купе.

2

Проводница на перрон не спускалась, перетаптывалась в тамбуре, кутаясь в свою форменную тужурку и зевая.

— Сколько стоим? — деловито осведомился Руслан.

— Отправление через две минуты, — ответила проводница. — Не успеете ведь покурить. И что вам в вагоне не сидится? Сначала эти пьяндылыги, теперь вы…

— Ты кого пьяндылыгами назвала, селедка моченая? — возмутился Бухарик, заглядывая в дверной проем. — Защитников отечества? Ноги тебе мало выдернуть за такие слова.

— Беспокойные пассажиры, да? — тихо спросил Руслан у проводницы. — Ничего, дальше они не поедут. Только шума не поднимай, ладно?

— Вы о чем там шушукаетесь? — подозрительно осведомился Тельник, заглядывая в тамбур снизу.

Ничего ему не ответив, Руслан сиганул через головы татуированных десантников прямо на перрон. Они еще только начинали оборачиваться, когда он, хорошенько размахнувшись, огрел Бухарика по затылку, попав локтем точнехонько в самое начало ложбинки на шее.

Охнув, парень наклонился и сделал шаг вперед, после чего боднул борт вагона головой.

Его дружок довольно ловко подпрыгнул, целясь вытянутой вперед ногой в грудь Руслана. Осталось лишь поймать его за лодыжку и дернуть на себя. На физиономии Тельника промелькнуло изумление, сменившееся болезненной гримасой, когда он упал навзничь, приложившись затылком о плиточное покрытие. Руслан шагнул к нему, приподнял и дважды ударил переносицей о свою голову.

Поезд дернулся, громыхнув своими стальными суставами, колеса шевельнулись. Решив, что в его распоряжении есть еще секунд десять-пятнадцать, Руслан не пожалел времени на то, чтобы окончательно вывести противников из строя. Постучав башкой Бухарика об столб, он немного попинал Тельника, а под конец представления прыгнул ему на живот.

— Вы же его убьете! — испуганно пискнула проводница.

— Не-а, — весело возразил запыхавшийся Руслан, запрыгивая на подножку тронувшегося с места вагона. — Я гуманист и пацифист. И не сторонник кровопролития.

— Ага, не сторонник! Вы же как зверь на них набросились.

— Исключительно в целях твоей безопасности. Ведь эти двое, — Руслан кивнул туда, где остались недавние попутчики, — в покое бы тебя не оставили. Допили бы свою водяру и к тебе за добавкой отправились бы. А там им любви захотелось бы, большой и светлой. Или поквитаться с тобой за нелестную характеристику. В общем, ночка бы еще та выдалась. Так что скажи спасибо.

— Спасибо, — пролепетала проводница и, спохватившись, принялась загремела подножкой, готовясь закрыть дверь.

Когда Руслан, пройдясь валкой походкой моряка по коридору, добрался до своего купе, там было убрано, хотя запах перегара и беляшей выветриться не успел.

— А я все в окно видела, — похвасталась Рита, сидящая на освободившейся нижней полке. — Поняла, что наши соседи дальше не поедут, и выбросила все их бутылки и объедки.

— Это правильно, — кивнул Руслан, устраиваясь напротив.

— Правда, остальные их вещи здесь остались… Как же они теперь?

— Сдадут их в камеру хранения, или как там она называется?

— Я про наших соседей, — уточнила Рита.

— Они нам больше не соседи, — сказал Руслан. — И слава Богу.

— Все-таки я немножечко за них переживаю.

— И напрасно. Они уже взрослые, должны отвечать за свои поступки. Кроме того, это ведь не ботаники какие-то, а десантники. Значит, им добраться до Киева даже своим ходом — раз плюнуть.

— Ой, — покачала головой Рита, — далековато все же.

— Ну, устроят марш-бросок по пересеченной местности, — сказал Руслан. — Им это только на пользу пойдет. Не все же ханку жрать да былыми подвигами похваляться. Теперь у них появится новая тема для разговоров. Опять почувствуют себя героями.

— Ты очень язвительный, Руслан.

— Смотря для кого, Рита. Вот к тебе у меня отношение другое. Ты киевлянка? Или в гости едешь?

— Работать, — ответила девушка. — Во всех столицах всегда денег больше, людей, а, значит, и рабочих мест. — Поколебавшись, она призналась: — Я два года экономила, чтобы в Киеве квартиру снять. На завтра у меня собеседование назначено. Если повезет, то завтра же и с жильем определюсь.

— Давай телефонами обменяемся, — предложил Руслан. — Я в Киеве некоторое время пробуду. Вдруг моя помощь понадобится.

— Не думаю, что опять нарвусь на пьяных десантников, — улыбнулась Рита.

— Да они и не десантники вовсе. Нажрались, вот и буровили всякое, чтобы впечатление произвести.

— А наколки?

— Да сейчас любой может себе что угодно нарисовать, — махнул рукой Руслан. — Не завидую я тем, кто себя, как павлин, украсил, а потом за решетку угодил. Там с него спросят.

— Кто спросит? — насторожилась Рита.

— Люди.

— Какие люди?

— Разные, — ответил Руслан. — Предлагаю закрыть эту тему.

Поколебавшись, девушка кивнула:

— Хорошо. Тогда доставай свой телефон.

— Зачем?

— Ты ведь сам предложил обменяться номерами, забыл?

— А-а, — протянул Руслан. — Слушай, ты просто продиктуй свой номер, а я запомню. У меня память на цифры отличная.

— А свой номер ты мне дать не хочешь? — нахмурилась девушка.

— Я свой мобильник потерял, Рита, — соврал Руслан. — Завтра обзаведусь новым и сразу отзвонюсь.

— Понятно…

Словно тень пробежала по симпатичному лицу Риты. Номер она продиктовала, но как-то неохотно и явно безрадостно. Руслана это покоробило. Что, раз он без мобилы, так и не человек вовсе?

— Ты очень ошибаешься, если думаешь, что я голь перекатная, — заявил он сухо. — Я могу купить себе хоть айфон «эппловский», если пожелаю. Денег у меня валом, вот, гляди. — Чувствуя, что он краснеет, Руслан помахал в воздухе толстой пачкой денег, вынутой из кармана. — Так что напрасно ты нос воротишь.

— Я не ворочу, — тихо произнесла Рита, но сама тут же отвернулась и уставилась в окно, за которым невозможно было разглядеть ничего более интересного, чем случайные и очень далекие электрические огоньки.

В наступившей тишине было слышно, как стучат колеса несущегося сквозь мрак поезда. Вдруг почудилось, что едет он из ниоткуда в никуда, и ночь эта никогда не кончится.

3

Пока длилась пауза, Руслан не смотрел на новую знакомую, которая тоже не удостоила его ни единого взгляда. Сначала он хотел разозлиться, а потом подумал, что вел себя как какой-то хвастливый купец, потрясающий мошной в кабаке, и ему стало стыдно.

— Не дуйся, Рита, — попросил он. — Куда-то не туда нас с тобой занесло.

— Лично меня никуда не занесло, — отозвалась она, вставая. — Я спать хочу.

— Подсадить? — предложил Руслан, показывая глазами на верхнюю полку.

— Сама справлюсь.

Невидимая стена отчуждения возникла между ними. Забравшись на свою полку, Рита укрылась простыней и закрыла глаза. Выключив свет, Руслан последовал ее примеру. Он лежал молча минут пять и решил, что отношения с попутчицей испорчены навсегда, когда она подала голос:

— Ты спишь?

— Нет, — ответил Руслан.

— Я хочу тебя о чем-то спросить… Можно?

— Почему же нельзя. Если без протокола, конечно.

— Ну вот, — тихо произнесла Рита. — Даже шутки у тебя такие же.

— Какие такие же? — спросил Руслан.

— Уголовные… Или тюремные… Не знаю, как правильно назвать.

— Блатные, ты хочешь сказать?

Руслан любил прямоту, поэтому предпочитал сразу расставлять точки над «и». Вот и сейчас он не стал юлить и напускать туману. Похоже, его собеседница тоже ценила честность, потому что ее ответная реплика прозвучала так:

— Да, я именно это хотела сказать.

— Если тебя волнует, есть ли у меня судимость, — сказал Руслан, — то я отвечу: да, есть. Я сидел. Или тянул срок, как у нас говорят.

— Я так и поняла, — почти прошептала Рита.

— Что, очень заметно?

— Заметно. Ты ни капельки не испугался этих десантников, когда они привязались. И дерешься не так, как обычный парень с улицы. Плюс к этому словечки всякие проскальзывают, шуточки-прибауточки… Но главное не это.

— А что главное?

— Взгляд, — ответила Рита. — Такие взгляды только за решеткой вырабатываются. Или за колючкой, как вы говорите. В неволе, одним словом.

Руслан почувствовал не очень сильный, но все же достаточно болезненный укол ревности.

— Откуда тебе известно, какие у зэков взгляды? — поинтересовался он. — Кстати, в заключении находятся очень разные люди, и смотрят они тоже по-разному.

— Это я понимаю, — согласилась Рита. — Но я имею в виду таких, как ты. Которых срок не испугал и не сломал. И которые по этой причине не побоятся сесть снова и снова. Я говорю о… о рецидивистах.

— Это ментовской термин, — заметил Руслан. — Они называют так воров.

— Знаю. Просто язык не повернулся назвать тебя вором.

— Напрасно. Для меня это не оскорбление, а честь.

— Вот, — тихо сказала Рита. — Именно так он и говорил.

Минуту или две было слышно, как стучат, не умолкая, стальные колеса, как будто ударник выбивал нескончаемые дроби на барабанах.

— Кто, — спросил Руслан, покачиваясь в темноте вместе с вагоном.

— Отец, — ответила Рита. — Он всегда сидел, сколько я его помню. Выходил, гулял пару месяцев, и его снова забирали. Как в фильме про джентльменов удачи. Украл, выпил, в тюрьму… Украл, выпил, в тюрьму…

— Ну, это для смеха так придумано.

— Нам с мамой смешно не было.

— Я про фильм, — уточнил Руслан.

— А я про жизнь, — сказала Рита. — Один раз папа принес мне целую гору разных подарков. Я чуть не лопнула от счастья. А потом все это конфисковали. Как вещдоки по делу ограбления «Детского мира». Теперь ты понимаешь, почему мне неприятна всякая блатная романтика?

— Понимаю.

— Тогда не обижайся, что я не смогла с тобой болтать на отвлеченные темы. И спокойной ночи.

С этими словами Рита зашуршала постельным бельем, отворачиваясь к стенке.

— Спокойной ночи, — запоздало откликнулся Руслан.

После чего промаялся без сна почти до утра. Несмотря на добрые пожелания, ночь выдалась как раз очень беспокойная.

Глава пятая

1

Совместная жизнь с друзьями тоже не задалась. Руслан встретился с ними возле метро «Арсенальная», как договаривались перед расставанием. Новых телефонов у них тогда еще не было, а от старых все трое избавились, так что пришлось назначать место сбора. Условились торчать у входа в метро с десяти до одиннадцати, пока не соберутся втроем. Приехавший на «Арсенальную» Руслан обнаружил, что Баркас с Головастиком уже объединились, причем продолжают выпивать по этому случаю. На встречу оба явились навеселе, выделяясь из общей массы деловитых киевлян и гостей столицы.

— Когда нажраться успели? — недовольно поинтересовался Руслан, пожав руки корешам.

— Дурное дело нехитрое, — заржал Головастик.

А Баркас надулся:

— Почему сразу «нажрались»? Ну выпили маленько. Сухой закон, вроде, никто не объявлял.

— Придется объявить, — сказал Руслан, — если с утра квасить будете.

— А мы не с утра, — заверил его Головастик. — Мы еще со вчерашнего вечера гудим.

И опять заржал.

«Ладно, — решил Руслан. — На первый раз прощается. Да и мне, пожалуй, алкоголь не помешает. Уж больно настроение пакостное. И зачем ты, Ритка-Маргаритка, душу мне разбередила, скажи на милость?»

Через двадцать минут они поднялись из метро на станции «Олимпийская». Еще через двадцать минут вышли из магазина с пакетами, набитыми снедью и выпивкой. В общей сложности не прошло и часа, как они расселись в гостиной арендованной квартиры и сдвинули наполненные бокалы.

— За удачу!

— За новую жизнь!

— Чтоб всегда так фартило!

После нескольких тостов Баркас и Головастик окосели и отрубились так стремительно, что Руслан не успел даже захмелеть как следует. Вздохнув, он уложил одного на диван, а второго отволок в спальню. Покурил, опрокинул рюмашку, закусил сухой колбаской, но пить и есть в одиночку было скучно. Тогда Руслан набрал номер Риты и предложил встретиться. Она ответила шепотом, что у нее собеседование, и что ей вообще лучше позвонить через пару дней, когда она устроится на работу и определится со своим распорядком дня.

Завершив разговор, Руслан походил по квартире. Было тихо и смертельно скучно. Головастик дрых на спине, свесив руку с дивана и слабо постанывая в промежутках между раскатами богатырского храпа. Баркас спал лицом вниз, раскинув обутые ноги по чистому покрывалу. Полюбовавшись этим удручающим зрелищем, Руслан решительно сунул в карман запасную связку ключей, проверил, на месте ли деньги, и отправился гулять по городу.

Как следует подкрепившись в кафе, он долго бродил улицами, парковыми аллеями и переулками, запоминая пути-дороги, которые могли пригодится. Когда ноги начали гудеть от усталости, Руслан сходил в кино, подкрепился там попкорном со сладкой водичкой, а потом возобновил пешую прогулку, потому что хотел ориентироваться в Киеве если не как у себя дома, то все же лучше, чем слепой котенок. Закон выживания. Догоняешь ли, удираешь ли, а без знания местности шансов всегда будет маловато.

В общем и целом украинская столица Руслану понравилась. Раздражали, правда, бесконечные подъемы, которых было в Киеве почему-то раза в два больше, чем спусков. Знаменитые каштаны росли на улицах в таком количестве, что как бы исчезли из виду. Дома с химерами Руслан не нашел, Крещатик впопыхах не разглядел, к самому Днепру не спустился. Тем не менее, впечатлений у него было хоть отбавляй. А устал он, как собака, да и проголодался примерно так же.

Входя в квартиру, он надеялся учуять аппетитный запах какой-нибудь еды — картошечки жареной, отбивных или, на худой конец, яичницы с ветчиной. Однако ожидания его обманули. В квартире было темно и тихо, Головастик с Баркасом завеялись неизвестно куда, не оставив даже записки. Позвонить им? Руслан определенно не хотелось этого делать. Он подозревал, что кореша опять напились до невменяемости и опасался, что, услышав их пьяный бубнеж, сорвется по-настоящему.

Стараясь не думать о том, где находятся и чем занимаются друзья, Руслан поел всухомятку, выпил бутылку пива, стакан вискаря и отправился в душ. Выбравшись оттуда, томный и распаренный, он принял еще немного алкоголя, закурил и уселся перед телевизором. На втором или третьем по счету канале шел концерт Сереги Холодного.

— В рай, — хрипло произнес он, приблизившись к микрофону.

Это послужило командой для суровых мужиков, которая дружно замолотили по клавишам, барабанам и струнам. Выждав положенное количество тактов, Холодный запел:

Чужих грехов на плечи — тонны,

По кусу хлеба, как по кляпу,

Потом построили в колонны

И в рай погнали по этапу.

Не шли — ползли по бездорожью

По километру в день едва ли,

Лишь лимузины жидкой ложью

Нас, обгоняя, обливали.

Во время короткого проигрыша Руслан успел открыть новую бутылку пива и, поспешно вернувшись на диван, услышал продолжение:

Сперва роптали и плевались,

Потом привыкли, притерпелись,

Всё чаще песни раздавались —

Чем громче, тем фальшивей пелись.

В пути нас сладенькой водичкой

Взамен жратвы поили часто,

Но, как обманом ты не пичкай,

А силы кончились, и баста!

Мы стали водку пить с устатку

И, повалившись в грязь повально,

От скуки резать правду-матку,

Кто без ножа, а кто — буквально.

Последовал новый проигрыш. Длился он не дольше пятнадцати секунд, но за это время Руслан успел не только прикурить сигарету, но и сжечь ее наполовину.

Напившись крови, захмелели.

Конвой и тот дремать уж начал.

Нам только не вставать велели.

Но я вот рассудил иначе.

Когда бежал, сбивая комья,

Толкнула в спину пуля больно,

И в рай ворвался прямиком я —

Взаправду и не подневольно.

Песня оборвалась так неожиданно, что Руслан вздрогнул, словно находился в резко затормозившем автомобиле.

«Круто», — оценила он и, чтобы не перебивать впечатление от понравившейся песни, выключил телевизор. В тишине было слышно только журчание воды в трубопроводе. Зевая, Руслан постелил себе на диване, лег и как будто умер.

2

Разбудил его глухой, полный трагизма голос Головастика:

— Русик!.. Проснись, Русик!

Руслан открыл глаза, уставился на склонившуюся над ним фигуру друга.

— Какой я тебе Русик! — проворчал он хриплым спросонья голосом.

— Руслан, — поправился Головастик и хрустнул переплетенными на уровне груди пальцами. — Надо ехать бабло забирать. У тебя ведь ствол есть, они отдадут.

От него сильно несло перегаром, но пьяным он не выглядел. Так бывает, когда нервное напряжение оказывается сильнее воздействия алкоголя. Чаще всего в моменты потрясений. Человек пьет стакан за стаканом, чтобы забыться, а опьянеть не может. Походило на то, что с Головастиком что-то стряслось, пока он отсутствовал.

— Бабло? — Руслан сел, протирая кулаками глаза. — Какое бабло, брат?

— Моя доля. Все забрали, подчистую. Ничего не осталось.

Отойдя от дивана, он некоторое время постоял возле открытого настежь окна, за которым розовел рассвет. Было слышно, как галдят и хлопают крыльями голуби, плодящиеся в Киеве в неимоверных количествах.

— Который час? — спросил он, откашлявшись.

— Где-то около пяти, — ответил Головастик, не удосужившись ответить точно. — Какая разница, Руслан? Главное, что они еще открыты. Надо поехать и забрать лавэ.

Говоря, он принялся нервно расхаживать по комнате, обхватив себя за плечи, как человек, которому стало холодно.

— Куда поехать? — стал спрашивать Руслан. — Где тебя обобрали? На гоп-стоп взяли или пощипали просто?

Головастик остановился и недоумевающе уставился на Руслана.

— Почему «гоп-стоп»? — удивился он.

— Слушай, что за непонятки, Голова? Ты излагай толком. А то мечешься, трясешься. — Руслан указал на кресло возле телевизора. — Туда падай. И рассказывай.

Прежде чем сесть, Головастик сходил на кухню, отыскал там водку и вернулся с полным стаканом.

— Нервишки поправить надо, — пояснил он, нюхая кусок хлеба.

— Не гони лошадей, — сказал Руслан.

— Я чуть-чуть. Для куражу. — Опустошив стакан, Головастик сморщился, пожевал хлеб и спросил:

— Что такое баккара знаешь?

— Знакомое название. Где-то слышал.

— Это карточная игра, — пояснил Головастик, физиономия которого вновь сделалась гладкой и утратила зеленоватый оттенок, благодаря проступившему на щеках и лбу румянцу. — Шансы банкующего и игроков примерно равны. Проиграться в пух и прах или отхватить куш можно только пойдя ва-банк.

— Та-ак, — протянул Руслан, скрещивая руки на голой груди. — Ты, значит, в казино был?

— Ну да, — ответил Головастик таким тоном, будто речь шла о чем-то само собой разумеющемся. — Сел за стол четвертым. Банкующий посередке, мы по обеим сторонам. Плюс телка в купальнике, с лопаткой. Крупье.

— Да уж догадался.

— Тогда слушай дальше. Крупье эта ставки объявляла и колоды банкующему подносила. Специально задницей вертела, чтобы все внимание на себя обращать.

— Ее дело вертеть, а твое — не отвлекаться, — обронил Руслан.

— Никто и не отвлекался, — отмахнулся Головастик. — Я глаз с банкующего не спускал. Такой важный, как индюк в пиджаке. Дал нам всем понемножку выиграть, а потом три штуки на стол выложил.

— Ты, конечно, спасовал.

Головастик не понял, что его подкалывают.

— В том то и дело, что нет! — воскликнул он с жаром. — На меня же эта телка с лопаткой пялится и сиськи свои поправляет, мол, тесно им в лифчике. Короче, я ставку принял.

— А если бы телка трусы стала поправлять? — поинтересовался Руслан, прикуривая. — Ты бы удвоил ставку, верно?

— Если это шутка такая, то мне не смешно, — сказал Головастик. — Понимаешь, в баккаре, если у меня на руках восемь или девять очков, то я выиграл. А мне и пришло девять.

— Ну, тогда ты выиграл.

— Если бы! У банкующего тоже девять оказалось, а по правилам его карты важней моих. Вот такая она, баккара.

— Тебя на стол силой затаскивали? — начал спрашивать Руслан. — Колода крапленая была? Банкующий передергивал? Нет? Ну так пеняй на себя. Сам лоханулся.

— Не лоханулся я, — возразил Головастик. — Это же развод по-итальянски был. Когда банкир себе карты брал, к столу еще две телки подкатились, стали шампанское раздавать. А потом — бац! — и у индюка этого девятка на руках. И мои денежки: тю-тю…

— Сам виноват, — жестко произнес Руслан. — Купился. Мы теперь ничего казино этому предъявить не можем. Если бы ты хоть трезвый был. Кто пьяному поверит? Да еще без доказательств.

— Хорошо, — сказал Головастик зловещим, как ему представлялось, тоном. — Не хочешь подписываться за меня, тогда дай мне ствол. Я сам туда поеду.

— Не смеши меня. Думаешь, в казино своих стволов мало?

— Предлагаешь простить им это? Забыть?

— Да, — кивнул Руслан, гася сигарету в пепельнице. — Забыть. Ты играл и проиграл. Это твой бок. Скажи спасибо, что не все спустил. У тебя, как я понимаю, что-то около штуки осталось?

— Осталось? — вскричал Головастик, успевший утратить румянец и снова сделавшийся бледным, как покойник. — Что же, по-твоему, я не должен был попробовать отыграться?

— Отыгрался?

— Вот! — Вставший с кресла, Головастик вывернул карманы. — Все мои бабки к этим тварям перекочевали. И это, по-твоему, справедливо?

— Волк режет овцу — это справедливо? — спросил Руслан и сам себе же ответил. — Справедливо. На то она и овца.

— Я не овца!

— Тогда баран. Нажрался, в казино поехал, на шлюх тамошних запал.

— Полегче! — вскинулся Головастик.

— Куда уж полегче, — произнес Руслан, вставая с дивана. — Другой бы тебе в бубен настучал за такие номера, а я с тобой разговоры разговариваю.

— Да кто ты такой, чтобы меня воспитывать? У тебя, может, крылышки на спине прорезались? С чего это вдруг? Потому что ты легавого завалил, и нам пришлось из родного города когти рвать?

— Мент, которого я завалил, по беспределу на нас наехал, забыл? И то, как деньжат срубил по-быстрому, тоже забыл? Покатался в тачке и четыре штуки в карман положил. Конечно, дурные бабки не жаль в казино просадить. Руслан новых подкинет, так?

— А, значит, ты меня попрекать этими бабками будешь? А как насчет того, что я из-за тебя под статьей хожу?

— Не нравится? — спросил Руслан. — Так беги в мусарню, стучи.

— Я стукач, по-твоему? — зашипел Головастик. — Стукач?

Они не заметили, как очутились в центре комнаты, стоя нос к носу, как два пса, готовых вцепиться друг другу в глотку. Изо рта Головастика несло так, будто внутри него работал маленький спиртовой заводик. Чтобы не поддаться искушению и не врезать ему от души, Руслан поднял руку, растопырил пальцы и несильно толкнул Головастика в грудь. Попятившись, тот с размаху плюхнулся в кресло. Злобная маска на его лице сменилась испуганным выражением.

— Ты кого ударил? — с надрывом спросил он. — Кореша своего ударил?

— Да кто тебя бил, алконавт несчастный. — Руслан чуть не сплюнул себе под ноги, но вовремя сдержался. — Проспись иди. Вздумаешь похмеляться, собирай шмотки и ищи себе другую хату. Тут тебе не кабак.

— Куда же я пойду, Русик? — заныл Головастик. — Я же без копейки остался. Хату, кстати я оплачивал. За неделю вперед.

Сердито сопя, Руслан достал из кармана несколько купюр, сунул их бывшему другу, процедил:

— На. Этого хватит? Забирай и дуй в спальню, чтобы я тебя не видел.

— А можно я пивка прихвачу? — залебезил Головастик. — А то сушняк начинается.

— Хоть залейся своим пивком, — бросил Руслан, отвернувшись. — Только не вздумай потом варнякать, пока не протрезвеешь. Я тебя предупредил, Голован. Ты меня знаешь.

Лепеча благодарности, Головастик сбегал на кухню и вернулся, звякая бутылками, одна из которых была явно не пивная.

«Был кореш и нет кореша, — мрачно подумал Руслан, проводив его взглядом. — Хоть бы Баркас в казино не поперся».

3

Судя по состоянию Баркаса, весь день до вечера он провел не за карточным столом. Глаза его умудрялись глядеть в разные стороны, ноги волочились по полу, как тряпичные, голова падала то на одно плечо, то на другое. Его доволок домой таксист, сбросивший ношу на ближайший стул и потребовавший оплатить поездку.

— Плюс доставку тела по адресу, — добавил он.

— Где его подобрал? — спросил у таксиста Руслан, кивая на бессмысленно улыбающегося Баркаса.

— На Мечникова, недалеко торгового центра «Гулливер». Он буквально под колеса машин бросался. Пожалел я его. Сбить могли.

— Как он правильный адрес назвать умудрился?

— Загадка природы, — сказал таксист. — С вас четыреста гривен, парни. Меньше за такую работу брать нельзя.

— Улица Иванова, дом семнадцать, квартира двенадцать, — вдруг отчетливо произнес Баркас и свалился со стула на пол.

— Спасибо, что не бросил, — сказал Руслан, вручая таксисту пять двухсоток. — Сдачи не надо.

Оставшись наедине с Баркасом, он потормошил его, но не добился никаких результатов, кроме невнятного мычания. Хотел позвать на помощь головастика, но тот, допохмелявшись до беспамятства, был бесполезен, как комод или половой коврик.

Чертыхнувшись, Руслан освободил Баркаса от верхней одежды и, морщась от перегарного выхлопа, притащил его в ванную комнату. Сунутый под душ, гуляка стонал и жмурился, явно не желая переноситься из пьяных грез в суровую действительность. Но сделать это пришлось, и, открыв глаза, Баркас пустил струйку воды изо рта и попросил:

— Выключи воду. Или хотя бы сделай потеплее.

— Сам этим занимайся, — сказал Руслан и вышел.

Минут через пять из ванной приплелся Баркас, обмотанный полотенцем. Несмотря на то, что за окном стояла вечерняя теплынь, зубы его судорожно постукивали друг о друга.

— Который час? — выговорил он, сотрясаясь.

— Оденься, — посоветовал ему Руслан, вместо того, чтобы ответить на вопрос. — Мы не в бане.

— Ага, — закивал Баркас и, прихватив одежду, покинул комнату. Вернулся он сухим, одетым и даже причесанным.

— Гони штуку, — сказал Руслан, не отрывая глаз от телеэкрана, на котором два боксера, пританцовывая, молотили друг друга красивыми красными перчатками. — Я таксисту за тебя заплатил.

— Таксисту? — удивился Баркас. — Я что, на такси приехал?

— Разве у тебя велосипед есть?

— Нет, я просто думал, что пешком добрался.

Как все мученики похмельного синдрома, он был напрочь лишен чувства юмора.

— Пешком ты бы никуда не добрался, — заверил его Руслан. — И на карачках тоже. И даже ползком. Но меня это мало колышет. Гони штуку и не отсвечивай тут своей пьяной рожей. Смотреть на тебя тошно.

— Ты, что ли, никогда вдрызг не напивался? — огрызнулся Баркас.

— Бывало такое дело, — спокойно согласился Руслан. — Но с корешами, а не на стороне, как ты. И Головастик не лучше. Вы оба очень сильно упали в моих глазах. Я не уважаю колдырей, которые не отвечают за свои слова и поступки. Поэтому разговаривать с вами обоими у меня пока желания нет. Да и глядеть на вас противно.

— Ладно, — пробормотал Баркас, запуская руки в карманы. — Я тоже не рвусь с тобой общаться. Втянул нас с Головастиком в непонятки, а теперь сидишь, весь белый и пушистый, лекции читаешь… Хочу пью, хочу нет, понял?

Он хотел еще что-то добавить, может быть, даже более резким тоном, но осекся и застыл, тараща розовые, как у кролика, глаза.

— Тля! — выругался он. Прозвучало это не злобно, не грозно, а недоуменно и как-то жалобно.

Руслан повернул к нему голову. Он догадался, что услышит, еще до того, как Баркас сообщил:

— Бабок нет.

— Хорошо смотрел?

— Все карманы обшарил. Только мелочь какая-то завалялась. Вот…

Баркас продемонстрировал горстку монет и пару мятых бумажек на своей ладони.

— Еще поищи, — посоветовал Руслан, прекрасно понимая, что это ничего не даст.

Так и вышло. Через пять минут Баркас развел руками.

— Ни-че-го, — раздельно произнес он, глупо улыбнулся, а потом состроил плаксивую физиономию. — Слушай, может, это ты взял?

— Что-о? — Руслан приподнялся с кресла. — Ты меня в крысятничестве обвиняешь?

— Что ты, что ты! — заторопился Баркас. — Я просто подумал: а вдруг ты пошутил? Ну, прикалываешься так в воспитательных целях. Помнишь, как Жеглов у Шарапова бумаги со стола увел?

— Если я не ошибаюсь, то Жеглов с Шараповым красноперыми были, так что меня их похождения мало колышут. А что касается шуток, то я не юморист и не клоун. Если ты считаешь, что я тебя, пьяного, обчистил, то так и говори прямо. Я отвечу.

«Так отвечу, — добавил Руслан, — что тебе мало не покажется».

— Извини, — пробормотал Баркас, опустив голову. — Черт за язык дернул.

— Ты с ним поосторожней, с чертом.

— Ладно. Проехали, Руслан?

— Проехали. Ты где был, вспоминай.

Баркас тяжело опустился в кресло, где не так давно точно так же сидел понурившийся Головастик.

— У телки, — ответил он.

— Кто такая? — стал расспрашивать Руслан. — Где живет?

Выяснилось, что ни адреса проститутки, ни каких-либо иных подробностей Баркас не помнит. Несомненно было одно: в гости к некой Лоле Баркас завалился с деньгами, а на улице очутился без оных. Связался с ней по интернету, там же узнал номер телефона.

— Так доставай трубу, — распорядился Руслан. — Попробуем ее выцепить. Я позвоню, представлюсь клиентом, забью стрелку.

— Не выйдет, — прошептал Баркас.

Прошептал так тихо, что угадать сказанное можно было только по шевелению его горестно отвисших губ.

— Почему не выйдет? — нахмурился Руслан. — В мобильнике номер должен был сохраниться. Давай сюда.

Он властно протянул руку. Баркас помотал головой.

— Нет, — почти беззвучно промямлил он.

— Трубу тоже Лола увела?

— Ага. Вот сука!

— Ты знал, кто она такая, — напомнил Руслан. — Ты ехал к суке, чтобы провести с ней время. Чего же теперь огорчаться.

— Но ведь она мне что-то в коньяк подсыпала. — Баркас вскинул на Руслана свои глаза, большие и несчастные, как у несправедливо обиженного ребенка. — Это кидняк.

— Лохов не кидают, заруби себе на носу.

— А что с ними делают?

— Их разводят, — жестко произнес Руслан. — И тебя развели тоже. Что лишний раз подтверждает мою догадку.

— Какую догадку? — насторожился Баркас.

— Что ты лох. И Головастик, спустивший все до копейки в казино, тоже лох. Вы пара лохов, земляки, с чем я вас и поздравляю. Теперь иди к своему другу и спите спокойно. Все, что вы могли, вы уже сделали.

В том состоянии, в котором находился Баркас, он не обратил внимание, что Руслан — впервые в жизни — назвал его и Головастика не братишками, не корешами, а земляками. Тем самым он дал понять свое отчуждение от тех, кого больше не считал своими друзьями. Они бездарно профукали немалые деньги, взятые у покойного мента. Руслан честно поделился с Баркасом и Головастиком, как если бы считал их доли равными своей. Но они этого не оценили. И выходило, что мента Руслан завалил за какие-то четыре штуки баксов, что он все свое дальнейшее спокойное существование перечеркнул ради того, чтобы Головастик сыграл в баккару, а Баркас потрахался с пришмантовкой по имени Лола. Мысль об этом могла бы взбесить кого угодно.

— Вали отсюда, — сказал Руслан бывшему другу. — Тошно на тебя смотреть.

Вместо того, чтобы подчиниться, Баркас переступил с ноги на ногу и набычился.

— Я не лох, — заявил он.

— Думай как хочешь. Мое мнение от этого не переменится.

— Ага, вот, значит, ты как?

Руслан прищурил один глаз:

— Как?

— Теперь, раз мы с Головастиком на мели, то мы тебе уже не нужны, — стал пояснять свою мысль Баркас. — Конечно, зачем нас кормить, зачем жилье за нас оплачивать… Проще отречься.

— Продолжай, — произнес Руслан, продолжая щуриться, словно не просто смотрел на собеседника, а целился в него.

— Да что тут продолжать… Все и так ясно. Но напрасно ты с нами так. — Баркас сунул руки в карманы и качнулся с пятки на носок. — Мы тоже можем былую дружбу забыть. Пожалеешь тогда.

Щека Руслана дернулась, пришлось придержать ее пальцами.

— Намекаешь, что заложить меня можете? — спросил он.

Именно это хотел сказать Баркас. Но теперь, пронзаемый насквозь ледяным взглядом Руслана, он предпочел пойти на попятную, напустив словесного тумана. Его сбивчивые, путанные объяснения вперемешку с оправданиями могли бы длиться очень долго, если бы Руслан не положил им конец.

— Хватит, — сказал он, как отрезал. — Блеешь тут, как… — Не договорив, он сплюнул в пепельницу. — В общем, так. Ложись спать. Если завтра утром, по-трезвому, захочешь эту тему снова поднять, мы ее обсудим. Если у тебя ума хватит забыть, что ты мне тут сейчас набуровил, то и я тоже напоминать не стану.

Баркас с облегчением перевел дух.

— Спасибо, Руслан. Я…

— Благодарить меня не надо, — перебил его Руслан. — Тем более, что новых подачек вы от меня больше не дождетесь. Завтра у вас начинается свободное плавание. Сумеете баблом разжиться, останетесь в Киеве. Нет — скатертью дорога. Кто не работает, тот не ест, слыхал такую поговорку?

— Круто берешь, дружбан, — буркнул Баркас, двигая головой таким образом, словно намереваясь втянуть ее в туловище, на манер черепахи.

— Лучше круто, чем гнуто.

С этими словами Руслан отвернулся, давая понять, что разговор закончен. Ему не было жаль поплевшегося в спальню Баркаса. Внутри него все заледенело.

4

Деньгами Головастик и Баркас разжиться не сумели. Точнее, до последнего надеялись, что вожак смилостивится и вновь возьмет их под свою опеку. Но этого не произошло. Руслан не захотел поощрять лень и слабость. Сам он, вооруженный пистолетом, слегка потряс несколько обменников, в результате чего стал богаче на полторы штуки зелени, но бывших корешей в известность не поставил. Кормил их, поил, этим и ограничивался. А ровно через неделю пригласил Головастика с Баркасом за стол, щедро налил им по полному стакану и осведомился, каким они видят свое дальнейшее будущее.

Выяснилось, что оба хотели бы вернуться домой, потому что, как витиевато высказался Головастик, «родные стены помогают». Руслан возражать не стал. Отсчитал деньги на билеты и на дорогу, положил их на стол.

Бывшие друзья переглянулись. Похоже, они ожидали, что их станут уговаривать остаться, но такая невозмутимая реакция спутала их планы.

— Так что, — спросил Баркас, откашлявшись в кулак, — на вокзал ехать, что ли?

— Можешь электронные билеты заказать, — пожал плечами Руслан. — Ты ведь с интернетом дружишь, насколько я помню?

Головастик, уже наслышанный про Лолу, нервно хихикнул. Баркас стиснул челюсти, давая понять, что неплохо умеет играть желваками. Но Руслану было плевать на его желваки. Не дождавшись ответа, он прихватил ключ и отправился в город по своим делам. В последнее время у него завелись кое-какие знакомства, которые могли оказаться полезными. Он выбрал свою дорогу по жизни и шел по ней твердо и уверенно, никуда не сворачивая. Парни из родного города в этот маршрут не вписались, так что пришла пора с ними расстаться. Это была железная необходимость, и все же Руслану было немного грустно. Так всегда бывает, когда прощаешься с тем, что когда-то считал важным.

На следующее утро взялся сеять теплый летний дождик, от которого деревья зазеленели, как весной. Тротуарная плитка и асфальт вокруг вокзала потемнели, по стеклам и гладким поверхностям стекали капли, похожие на тысячи пролитых слез.

— Дождь в дорогу к удаче, — промолвил Головастик, и получилось у него это довольно уныло.

— На работу придется устраиваться, — сообщил ни к селу, ни к городу Баркас, пока шли по подземному переходу на перрон.

Руслан промолчал. Ему нечего было сказать приятелям. Их пути-дорожки расходились навсегда.

Поезд уже вытянулся вдоль платформы, уныло-зеленый, как солдатская форма срочников. Возле вагонов скапливались кучки пассажиров. Трое товарищей тоже отыскали нужный вагон, отошли покурить, настороженно поглядывая по сторонам.

— Может, махнешь с нами? — предложил Баркас, глядя в серо-голубые глаза Руслана. — С проводницей договоримся как-нибудь. Вещей у тебя кот наплакал, родни в Киеве нет…

— Какой смысл здесь оставаться? — поддержал товарища Головастик. — Давайте вместе держаться, как раньше.

— Как раньше не получится, Голова, — мягко произнес Руслан. — Ты же это прекрасно знаешь. Вы оба знаете.

— Да, — тяжело вздохнул Баркас. — Глупо как-то все получилось. А начиналось все весело. Помните, покататься решили, потом в клуб завалиться. И завертелось-закружилось…

— Что было, то прошло, — сказал Руслан.

Объявили, что посадка на скорый поезд, следующий в Львов, заканчивается. Проводницы в синих юбках начали суетиться:

— Граждане провожающие, просим выйти из вагонов. Поезд отправляется через пять минут.

Уезжающие заскакивали в вагоны, провожающие оставались и махали руками. Невысокая полная женщина давала последние наставления своей юной белокурой дочке, засовывая ей под мышку сверток с каким-то провиантом.

Головастик крепко обнял Руслана:

— Если что, возвращайся. Ты всегда можешь рассчитывать на меня. Как бы то ни было, а ты мне все равно как брат.

— Давай без этого сопливого сиропа.

— Звони, не пропадай! — Баркас тоже обнялся с Русланом. — Ну все, мы полезли в вагон, а ты иди. Не люблю я этих расставаний. — Его голос дрогнул.

— Береги себя! — Пытаясь протолкнуть слюну в сжавшееся горло, Головастик еще раз пожал Руслану руку.

— Погоди…

Совершенно неожиданно для себя самого, Руслан достал из кармана деньги, отсчитал немного себе, а все остальное разделил примерно пополам и сунул опешившим товарищам.

— Ты что? — спросил Головастик. — Тебе нужней. Как ты без бабок?

— На пару дней хватит, а там что-нибудь придумаю, — беспечно произнес Руслан.

Баркас кашлянул:

— Слушай, это… Если мы теперь при деньгах, то, может, нам остаться? Ну, чтобы опять втроем…

— Как раньше, — поддержал товарища Головастик.

— Нет, — сказал Руслан. — Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

Развернувшись на каблуках, он зашагал прочь. Отойдя метров на двадцать, обернулся.

Головастик с Баркасом успели скрыться в вагоне. Но тут же появились в окне, тщетно пытаясь опустить раму. Они жестами показывали Руслану, чтобы он не забывал им звонить. Кивнув, он улыбнулся и пошел по перрону быстрым шагом, лавируя между людьми. Улыбка с его лица исчезла. Оно было суровым и сосредоточенным.

Глава шестая

1

В субботу, когда платить за квартиру стало нечем, Руслан стал готовиться к одиночному налету на какой-нибудь магазинчик, но акцию пришлось отложить. Позвонила Рита, сказала, что с понедельника начинает работать, поболтала немного о всяких пустяках, а потом неожиданно пригласила Руслана в гости.

Пересчитав остатки финансов, он поскреб в затылке и отправился за «Киевским» тортом. Присовокупив к нему бутылку шампанского, Руслан отправился к Рите пешком, хотя она обосновалась в далеком спальном районе. Приходилось экономить.

Экономила и Рита. Квартирка, арендуемая ею, была однокомнатная, тесная, неказистая. Когда, слопав пол-торта, Руслан и Рита уселись смотреть телевизор, они оказались очень близко друг от друга, хотя сидели в разных креслах.

Транслировали какой-то глупый российский сериал. Одна деревенская девушка обнаружила, что является точной копией поп-звезды, приехала в Москву и нашла способ подменить певицу. История, по идее, должна была вызывать громогласный хохот зрителей, потому что самозванка не умела петь, путала адреса и имена, постоянно попадала в разные забавные истории. Но Руслан и Рита не смеялись. Может быть, потому что смотрели фильм невнимательно. Краешком глаза оба незаметно наблюдали друг за другом.

Когда молчание стало тяготить обоих, Руслан поерзал в неудобном креслице и предложил:

— Давай выключим.

— А что будем делать? — напряглась Рита.

— Ну, поговорим о том, о сем. Идет?

— Хорошо. Давай разговаривать.

Девушка взяла пульт, выключила телевизор и повернулась к Руслану. Откашлявшись, он рассказал пару случаев из своего детства. Рита ответила ему тем же. Получилось как-то вымученно и пресно. Руслан взялся обеими руками за подлокотники кресла и произнес:

— Ладно. Я, пожалуй, пойду.

Сказав это, он подумал, что выбор у него небольшой. Можно переночевать на вокзале, а можно на хате новых киевских знакомых. Они организовали у себя что-то вроде небольшой «малины», только вели себя тихо и скромно, чтобы не беспокоить соседей и вообще не привлекать к себе постороннего внимания. Правда, ни на вокзал, ни к карманнику по кличке Холерик не тянуло. Вот почему Руслан не поднялся с кресла сразу, а дождался, пока голос Риты подарил ему повод задержаться немного.

— Но ведь тебе не обязательно уходить прямо сейчас? — спросила она.

— Пойду, — снова сказал он. — А то сидим, как сычи.

— Можем не как сычи, — тихо сказала Рита. — Можем лечь, если тебе не нравится сидеть.

Ее лицо выражало решимость. Руслан с трудом проглотил слюну, потому что его горло вдруг сделалось невероятно узким.

— Как скажешь, — пробормотал он.

— Уже сказала. Останешься на ночь? Ты ведь этого хочешь, правда?

— Правда, — подтвердил Руслан и снова сглотнул.

— Тогда иди в ванную, а я постелю постель. Твое полотенце желтое, оно висит на двери.

— Ага. Спасибо.

«А ведь она заранее все решила, — понял он, уединившись в ванной комнате. — Потому и полотенце приготовила. Неужели влюбилась?»

Так и не ответив на свой вопрос, он принял душ, вытерся и выглянул из ванной. Комната была погружена в темноту. Передвигаясь почему-то на цыпочках, Руслан приблизился к белеющему в темноте дивану.

— Ложиться? — глупо спросил он.

— Ну не становиться же, — нервно произнесла Рита.

Покрывало было одно на двоих. Скользнув под него, Руслан ощутил, что на девушке нет ничего, кроме горячей кожи.

— Я все правильно понимаю? — хрипло спросил он.

— Ты все правильно понимаешь, — ответила она.

Руслан обнял ее, а она — его, и они не разжимали объятий минут десять, образовав одно целое, пока это целое не распалось на две половины, как снежный ком, скатившийся с горы и налетевший на препятствие. Так повторялось четырежды, пока не осталось силы, которая собирала их воедино, и они уснули, держась за руки, как маленькие дети, заблудившиеся в темноте.

2

Руслану приснилось, что его везут на кладбище, уложив на невероятно громыхающую, раздолбанную телегу, колеса которой вихлялись из стороны в сторону, наезжая на камни и рытвины. Он был еще жив, но его решили похоронить, и это было ужасно.

— А! — завопил он, силясь приподняться, чтобы спрыгнуть с телеги. — А! А!

— Тихо, тихо, — донесся до него ласковый голос.

Он открыл глаза и увидел, что Рита тоже не спит а, подперев щеку ладонью, смотрит на него, лежащего рядом. Свободной рукой она гладила его коротко остриженные волосы и лоб, покрытый испариной.

— Ты чего? — спросил он.

— Смотрю, — просто ответила она.

Занимался рассвет. За окном стонали голуби, откуда-то доносились приглушенные звуки музыки. Кажется, это была ария из оперы.

— Какому-то старичку не спится, — сказал Руслан, прислушиваясь.

— Или старушке, — предположила Рита. — Жаль, что я не знаю, как называется эта музыка.

— Нравится?

— Нет. Но я могла бы скачать ее и слушать, когда захочется вспомнить эту ночь.

— Зачем вспоминать, если таких ночей может быть еще много? — не понял Руслан.

Рита не ответила. Только снова провела пальцами по его волосам, мечтательно и задумчиво.

— Хорошо, что я решилась тебя пригласить, — тихо произнесла она.

— Очень хорошо, — согласился он. — Я об этом и мечтать не мог.

— Только не говори, что влюбился в меня без памяти. Не люблю, когда врут.

— Ты ведь тоже в меня не влюбилась с первого взгляда?

— Не знаю. Может быть.

— Хочешь сказать, что любишь меня? — недоверчиво спросил Руслан.

— Это было бы ужасно, — сказала Рита.

— Ну да, я ведь не герой твоего романа!

— Мой роман еще не написан.

— Это все красивые слова, — начал заводиться Руслан. — На самом деле все проще.

— Да? Ну-ка, попробуй объяснить.

— Тебе подавай женишка с незапятнанной биографией, чистенького, благовоспитанного, без вредных привычек… — Назло Рите, Руслан встал с постели в чем мать родила, сходил за сигаретами, закурил и вернулся обратно, держа бокал вместо пепельницы. — А я не такой. Рылом не вышел.

— Во-первых, насколько мне известно, — заговорила она, — настоящим ворам нельзя жениться и заводить детей.

— Почему обязательно жениться. Разве все дело в штампе в паспорте?

На это Рита ничего не ответила. Просто продолжила оттуда, где ее перебил Руслан.

— Во-вторых, — сказала она, — у тебя не рыло, а очень даже симпатичное лицо, которое мне нравится. Но…

Не договорив, она тоже сходила к столу и вернулась с дымящейся сигаретой и бокалом, на дне которого плескались остатки вчерашнего шампанского. У Руслана, наблюдавшего за ней, перехватило дух. Желание спорить пропало, сменившись совсем другим желанием.

— Ты сказала «но», — напомнил он, заставив себя оторвать взгляд от обнаженного тела рядом.

— Я буду с тобой только при одном условии, — произнесла Рита, медленно выпуская дым изо рта.

— Что за условие?

— Ты должен начать новую жизнь.

— Это как? — игриво осведомился Руслан, решивший обратить разговор в шутку. — Вверх-ногами ходить, что ли?

— Нет, — серьезно ответила Рита, — ходить можно нормально. И жить нормально. Понимаешь, о чем я говорю?

Разумеется, Руслан понимал. Но из принципа заявил, что нет, и тогда последовало разъяснение:

— Жить нормально, это значит жить по человеческим законам. Не по воровским понятиям. Честно зарабатывать, честно тратить…

— И штамп в паспорте, — напомнил Руслан, кивая.

— Да, — с вызовом сказала Рита, — и штамп. Для тебя, может быть, это не важно, а для меня — очень даже. Потому что я хочу, чтобы у меня был муж, а у моих детей — отец. Разве я многого хочу?

— Нет.

— Тогда каков будет твой ответ?

— Простой, — сказал Руслан. — И прямой. Я не подхожу под твои мерки. Я вообще ни в какие мерки не вписываюсь. Да, я готов соблюдать некоторые правила, но только те, которые меня устраивают. А еще больше мне хочется самому их устанавливать. Вот такой я человек, устраивает это тебя или нет. — Руслан, который до сих пор адресовал свой монолог стенки, в которую смотрел, повернул голову к Рите. — Я так понимаю, что не устраивает. — Он положил руку на ее теплое плечо. — Но меня не переделаешь. Так уж я устроен, извини.

— Я это сразу поняла, — призналась она печально. — Но решила проверить. Всего одна ночь, сказала я себе, и все станет предельно ясно. Так и вышло. — Рита тоже повернулась, чтобы посмотреть в глаза Руслану. — Я тоже буду с тобой откровенной. Больше между нами ничего не будет.

— Это твое решение, — сказал он. — Я его принимаю. Но хочу, чтобы ты знала. Я тебя все равно помнить буду. Долго.

— Хорошо, что не вечно.

— Почему?

— Потому что тогда бы я тебе не поверила, — сказала Рита, криво улыбаясь. — А так приятно. Ты помни меня, мой хороший. И я тебя буду помнить. — Ее голос звучал взволнованно и торжественно, словно она присягу давала. — Но вместе мы не будем. Никогда.

— Твое решение, — повторил Руслан, встал и начал собираться.

Через десять минут он был готов к выходу. Осталось только обуться, чем он и занялся.

— Такой ты мне и приснился сегодня ночью, — сообщила Рита, прислонившаяся к дверному косяку.

Она набросила на себя рубашку, но выглядела в ней не менее соблазнительно, чем голой.

— Какой? — спросил Руслан, отведя взгляд.

— Сосредоточенный. Отстраненный. Холодный. Ты ушел, а я осталась в темноте, и так плакала, так плакала.

— Но это ведь был только сон, правда?

— Конечно, — подтвердила Рита. — В жизни я не заплачу.

Ничего не сказав на это, Руслан закончил обуваться, потоптался неловко в прихожей, наклонился к Рите. Хмурясь, Рита подставила щеку для поцелуя, отстранилась и слегка подтолкнула его к двери:

— Все, уходи.

— Позвонить вечером? На тот случай, если ты передумаешь?

Она отрицательно мотнула головой, отчего ее волосы метнулись из стороны в сторону.

— Ни звонков, ни встреч, ничего.

— А если я возьму и останусь? — спросил Руслан с лестничной площадки.

— Тогда ты очень меня разочаруешь, — ответила Рита. — Конечно, если это не означает, что ты принял мое условие.

— Нет, не принял.

— Ну и прощай!

Дверь захлопнулась с таким звуком, как будто это была крышка гроба. Руслан вздрогнул, покачал головой и пошел прочь. На душе было темно и холодно, как в огромном пустынном зале, где закончился праздник.

3

Весь день Руслан бродил по городу, а ночь решил провести в Мариинском парке, благо, жара стояла невыносимая, так что замерзнуть он не боялся. Существовала, правда, опасность нарваться на милицейский патруль, но риск был невелик. Отечественные полицейские и милиционеры не тот народ, чтобы шляться по ночам по разным сомнительным местам. Раньше Руслан часто гадал, где проводят время десятки тысяч блюстителей закона, которых почти никогда не встретишь на улицах, а после истории с майором Брюшиным получил некоторое представление об их времяпровождении.

Чего Руслан не ожидал, так это обилия киевлян в парке. Они гуляли, сидели на лавочках, толпились вокруг бродячего музыканта, исполняющего на гитаре затейливые испанские мелодии. Поняв, что с полноценным отдыхом придется повременить, Руслан поволок гудящие ноги по аллее, высматривая место, где можно было бы приземлиться. Отыскав, наконец, пустую скамейку на отшибе, он сел, с наслаждением вытянул ноги и, чтобы убить время, позвонил домой.

В прошлый раз он разговаривал с матерью позавчера, но это не помешало ей упрекнуть его за то, что он совсем про нее забыл.

— Ну что ты, мама, — воскликнул Руслан. — Как ты могла подумать такое!

— А что мне еще думать, когда мой родной сын катится по кривой дорожке, — сказала мать.

Захотелось ее поправить: мол, катятся по наклонной плоскости, а по кривой дорожке все-таки идут, но Руслану было не до правил русского языка.

— Никуда я не качусь, — возразил он.

— Да? А что же ты делаешь?

— В настоящий момент гуляю. Потом к девушке одной хорошей в гости пойду, — зачем-то соврал Руслан. — В общем, все у меня хорошо.

— Ага, — сказала мать, — поэтому милиционеры тобой интересуются.

— Милиционеры?

— Уже три раза заходили. Ищут тебя. И найдут раз ты…

Мать не договорила. «Знает», — понял Руслан.

— Раз я что? — спросил он, испытывая неприятный холодок в животе, как при стремительном спуске с горки.

— Убийца.

Это был даже не шепот, а еле слышный шелест.

— И ты им поверила? — спросил Руслан.

— Хочешь меня разубедить? — ответила вопросом на вопрос мать.

— Иначе нельзя было, мама. Или я, или он.

— Лучше бы он… — Несколько секунд в телефонной трубке было тихо, а потом мать повторила, на этот раз громче и решительней: — Да, лучше бы он.

— Я твой сын, не забыла?

Задав этот вопрос, Руслан почувствовал во рту такую горечь, словно полынь пожевал.

— Помню, — тихо ответила мать. — Не повезло мне с сыновьями. Что ты пропащий, что твой сводный брат, Павел…

Это была отличная возможность перевести разговор в другое русло.

— Кстати, — сказал Руслан, — как он? Я его в последний раз еще перед отсидкой видел, он на флот податься собирался…

Речь шла о Павле Самсонове. У него и Руслана была общая мать, но разные отцы, так уж распорядилась судьба. Они никогда не были особенно близки, потому что провели детство и юность порознь, но испытывали взаимную симпатию. Родная кровь ли была тому причиной, или схожесть характеров, а, может, еще что-нибудь, но Руслана и Павла всегда тянуло друг к другу. Если бы не разные стежки-дорожки, то они вполне могли бы стать настоящими друзьями.

Словно в подтверждение этого мать вздохнула и сказала:

— Не моряком Павел стал, а душегубом. Так люди говорят.

— Откуда они знают? — рассердился Руслан. — Мало ли кто что болтает.

— Людям виднее.

«Ну и целуйся со своими людьми», хотел сказать Руслан, но сдержался. Все-таки он разговаривал с мамой… мамочкой… матушкой…

— А что Павел говорит по этому поводу? — спросил он.

— Пропал, — ответила мать с очередным вздохом. — Ни слуху, ни духу. Не звонит, не показывается. Одна я осталась, совсем одна.

— Я скоро приеду, — пообещал Руслан, потому что не мог не пообещать.

— Нет. Не приезжай.

— За меня опасаешься?

— За себя, — сказала мать, и голос ее сделался каким-то неживым, плоским и деревянным. — Боюсь, опять тебя приголублю, опять прощу, а нельзя.

— Почему нельзя? — опешил Руслан.

— Во грехе ты живешь. Главные заповеди Христа нарушаешь: не укради, не убий… Нечего тебе в моем доме делать. — Материнский голос постепенно набирал силу, делаясь все более громким, эмоциональным. — Я долго думала и наконец решила. Не сын ты мне больше. Отрекаюсь я от тебя и от Павла тоже отрекаюсь. Живите, как знаете, а меня не трожьте. Бог вам судья.

— Что же ты говоришь такое, мама?!

— Уже ничего не говорю. Уже все сказала. Прощай. Об одном прошу, не рви ты мне больше сердце материнское. Забудь дорогу домой. И не звони мне больше, слышишь?

— Слышу, — тупо сказал Руслан.

Но мать уже отключила телефон, и его голос упал в пустоту.

«Больно, — подумал он. — Господи, как больно! Нужно срочно забыться. Нажраться? А вот нажрусь!»

И, сплюнув, Руслан направился прямиком на хату, громко именуемую «малиной» мелкими столичными мазуриками и ворами.

Глава седьмая

1

Два дня пролетели незаметно. Было такое впечатление, что Руслан провел их в анабиозе. Он был даже рад этому. Иначе могло сорвать крышу после всего пережитого. Ведь от него в один день отреклись две женщины, мать и Рита, а до этого его, фактически, предали те, кого он считал своими лучшими друзьями. Думать об этом было невыносимо, воспоминания об этом причиняли почти невыносимую физическую боль.

Уж лучше пьяная анестезия.

Он пришел в себя серым дождливым днем, когда похмелье переносится особенно тяжело. Привел себя в порядок, зашел на грязную кухню, заглянул в холодильник. Упаковка пивных банок бросилась ему в глаза, призывая: «Возьми! Открой! Выпей!» Не соблазнившись, Руслан поискал кефир или охлажденную газировку, но ничего подобного в холодильнике не наблюдалось. Тогда он заварил себе крепчайший, вяжущий язык чай и выпил его, глядя в окно, за которым продолжал накрапывать скучный летний дождик.

«Хватит, — сказал он себе. — Нужно что-то придумать, иначе жить станет так скучно, что хоть в петлю».

Но в его положении было не так-то просто начать трезвую, осмысленную жизнь. Помимо Холерика, в квартире постоянно ошивались разные малознакомые и малопривлекательные личности, общаться с которыми на трезвую голову было трудно. Оставалось по-быстрому провернуть какое-нибудь дело, чтобы обзавестись деньгами и пуститься в самостоятельное плавание, предварительно расплатившись с Холериком и его дружками за гостеприимство.

Итак, действовать! Невозможно больше торчать в четырех стенах, дыша спертым, провонявшим табаком и алкоголем воздухом.

Вернувшись в комнату, Руслан свернул свой матрас и начал одеваться.

Разбуженный возней Холерик приподнялся на своем засаленном диване и захлопал глазами:

— Куда лыжи навострил?

От него разило чесноком и перегаром. Поморщившись, Руслан ответил:

— Пойду пройдусь.

— А пушка тебе на что? — поинтересовался Холерик, заметив, как Руслан сует пистолет за пояс джинсов и прикрывает рукоятку рубахой.

— Ворон постреляю, — ответил Руслан. — Похлебку сварю. Называется «Любопытная Варвара».

— Не настреляешь, гы-гы! У тебя маслята закончились.

Имелись в виду патроны. Услышав про них, Руслан насупил брови:

— С чего ты взял?

— Так ты вчера, перед тем, как отрубиться, в «русскую рулетку» сыграть предлагал, — стал охотно рассказывать Холерик, дымя окурком из банки. — Тебе объясняли, что для этого револьвер требуется, а ты ни в какую, уперся…

— Так, — кивнул Руслан, начиная кое-что припоминать.

Для «русской рулетки» действительно нужен револьвер, во вращающийся барабан которого вставляется один или два — по желанию — патрона. Дальнейшее зависит от везения. Либо твое нажатие спускового крючка придется на пустую ячейку, либо выстрел в упор снесет тебе полчерепа. Но Руслан не представлял себе, как можно проделывать это с ментовским пистолетом, магазин которого устроен совсем иначе.

— Уперся, — весело продолжал Холерик, — а потом пушку к виску приставил.

— Вот этого не помню.

— Неудивительно. Ты еле на ногах стоял. Бледный, как смерть.

— Давай без этих описаний, — попросил Руслан. — По существу.

— А по существу ты шмальнуть попытался.

Холерик радостно заржал, как будто рассказывал невероятно смешной анекдот. Руслан машинально ощупал свою голову.

— Да? — сказал он.

— Ага. — Скалясь, Холерик кивнул. — Но выстрела не было. Осечка.

— А я?

— А ты говоришь, мол, продолжаем наше шоу. И снова на курок жмешь.

— И снова осечка? — догадался Руслан.

— Точно! Обойма пустая оказалась. Повезло тебе.

— Это как сказать.

— Не понял, — признался Холерик.

— А тебе и не надо, — заверил его Роман.

— Типа я недалекий, да?

— Типа того.

— Ты полегче, — оскорбился Холерик, а то я ведь и встать могу.

— На твоем месте я бы не стал, — сказал Руслан. — На твоем месте я бы остался лежать, а то я сегодня очень злой сердитый. Если тебе что-то не нравится, то притворись, что ты спишь.

Встретившись с ним взглядом, воришка предпочел воспользоваться данным советом буквально. Руслан удовлетворенно кивнул и вышел из квартиры на свежий воздух, где нос к носу столкнулся с дружком Холерика, которого на «малине» звали на украинский манер — Горобец, то есть, Воробей.

— О, Руслан, — обрадовался он. — А я тебя как раз шукаю.

— Для чого? — нахмурился Руслан.

— Покалякать с тобой хотят. — Горобец скорчил многозначительную мину.

— Кто?

— О, большой человек, очень большой. Авторитет.

— Что ему от меня надо?

— А ты сам к нему сходи, — предложил Горобец, показывая грязным пальцем на хорошо одетого мужчину, неспешно прогуливающегося по улице на расстоянии примерно ста шагов.

— Кто он такой? — хмуро поинтересовался Руслан.

— Говорю же тебе, законник.

— Как зовут?

— Седой.

— Не знаю такого.

— Так иди познакомься, — посоветовал Горобец и потер ладошки одну об другую, словно внезапно озяб на солнцепеке. — Седой этот предупредил, что ждать не любит.

— А я суетиться не люблю, — сказал Руслан.

Сохраняя достоинство, он неспешно приблизился к Седому. Выглядел тот, как заправский американский пастор с аккуратно зачесанными вперед белоснежными волосами. Его загорелое лицо с идеально прямым носом и выпяченным подбородком излучало чувственность и властность, как барельефы римских императоров. При одном только взгляде на сорочку вора, на его галстук, костюм и блестящие туфли, Руслан ощутил себя грязным бомжем и даже поднес руку к лицу, проверяя, не исчезла ли оттуда чудесным образом трехдневная щетина.

Чуда не произошло, пришлось знакомиться в том виде, в котором Руслан проснулся с перепоя. Руку он не протянул, памятуя воровские понятия. Мужчина тоже не стал предлагать рукопожатие. Представился:

— Меня Седым кличут. Слыхал?

— Нет, — признался Руслан.

— Ну, ты еще парень молодой, тебе простительно. Ты из каких краев будешь?

— Я из донецких.

— Ахмета знаешь? Червонца? Карапета?

— Имена слышал. Лично не общался.

— Н-да, не дорос пока. — Задумчиво почесав подбородок, Седой смерил Руслана изучающим взглядом. — У тебя ведь ходка была, как я вижу. С кем вместе парился? Из авторитетов.

— У нас Кардан был смотрящим на зоне. Я с ним пересекался несколько раз.

— Кардан, Кардан… Из Могилева? Левое ухо пожевано?

— Да, — подтвердил Руслан, подивившись памяти собеседника. Настоящий интернет, а не голова!

— Могу его набрать и попросить, чтобы он тебе меня представил, — предложил Седой. — Правда, сперва его номер нужно будет узнать. Это минут десять-пятнадцать займет.

— Не надо, — сказал Руслан. — Я тебе доверяю.

— О! — вор вскинул палец. — Доверяю, а не верю! Это правильно, это по-нашему. Что ж, если ты мне доверяешь, то и я тебе тоже. Мне тебя твои киевские кореша порекомендовали. Говорят, правильный пацан, но на мели оказался. Это можно поправить.

— Почему такая забота обо мне?

Если бы ответ на этот вопрос был бы неискренним, неубедительным, Руслан закончил бы разговор, но в словах Седого не прозвучало ни единой фальшивой нотки.

— Кто ты такой, чтобы я о тебе заботился? — сказал он. — У меня свой интерес, у тебя свой. Подняться хочешь?

Старый вор бросил на собеседника очередной цепкий, изучающий взгляд, как снайпер, обнаруживший цель и собирающийся ее поразить.

— Допустим, — осторожно ответил Руслан.

— Тогда слушай сюда. — Седой окинул взглядом уличных прохожих и наклонил в сторону Руслана аккуратную седую голову. — Есть особнячок один. Пошуровать там надо.

— Пошуровать ты мне предлагаешь?

— Естественно.

— Что взять надо? — деловито осведомился Руслан. — Рыжье? Камни? Документы? Если добро в сейфе хранится, то это не по моей части. Я не медвежатник.

— Ничего брать не надо, — ответил Седой.

— Не понял.

— Я хочу, Руслан, чтобы ты подвал обшмонал. Дверь туда будет открыта. По комнатам не ходи, наверх не поднимайся, сразу вниз.

— Ты так говоришь, будто я уже согласился.

— А куда ты денешься. — Седой подмигнул. — Бабки большие заплачу, а работа не пыльная и, главное, не мокрая. Хозяина в доме не будет. Никого не будет, кроме тебя. Спускаешься в подвал, отодвигаешь стеллажи со всяким хламом… они на роликах, так что легко откатятся… Так вот, отодвигаешь стеллажи и проверяешь, есть ли там тайник. — Седой вскинул голову, косо поглядывая на Руслана. — Вот и все, что от тебя требуется. Открывать потайной сейф даже не пытайся. Просто убедись, что он на месте.

— Странное какое-то поручение.

— Пустяковое. И я заплачу тебе за него три штуки. Неплохо?

Руслан бесстрастно посмотрел Седому в глаза:

— Я не сказал: пустяковое. Я сказал: странное.

— Это только на первый взгляд так кажется.

— А на второй?

— Да, ты парень дотошный, — признал Седой, усмехаясь. — Это хорошо. Люблю дотошных. Что ж, даю полный расклад. Сейф наполнится лишь через две недели. До этих пор там брать нечего, а когда придет срок, сделает это опытный человек. Твоя задача — разведать, что и как. Сфотографируй сейф, чтобы мы заранее знали, с какой моделью работать придется. — Осмотревшись по сторонам, Седой продолжил инструктаж, мерно покачивая указательным пальцем перед носом Руслана. — Не вздумай что-нибудь брать в доме, это может насторожить хозяина. Насчет безопасности не волнуйся, никаких неожиданностей не будет. Ну что, согласен?

Руслан отвел от лица надоедливый палец собеседника и произнес:

— Сначала вопрос.

Седой неопределенно хмыкнул:

— Давай свой вопрос.

— Почему я? Почему не Холерик, не Горобец? Почему, в конце-концов, не кто-нибудь из твоих людей?

— Подставы опасаешься?

— Вопрос задаю. И ответа пока не слышу.

— Ладно, раскрою карты, — сказал Седой. — Я на мели сейчас. Две штуки зелени — это все, что у меня сейчас есть в наличии. Ты тоже на голодном пайке сидишь, значит, сторгуемся.

— Короче, дешевую рабочую силу ищешь? — понял Руслан.

— Во-во. Правильно излагаешь. Киевская братва избалована, меньше, чем за десять штук, даже не почешется. — Седой ослепительно улыбнулся. — Тебя мне сам Бог послал.

Вопросов к нему не осталось. Конечно, насчет избалованности местных пацанов Седой преувеличивал, но, надо полагать, у него имелся свой резон обтяпать дельце по-тихому, руками чужака.

— Бог меня послал, или Сатана, это не мне решать, — сказал Руслан, — но предложение я готов рассмотреть.

Лицо Седого вытянулось:

— Рассмотреть? Или принять?

— Чтобы я его принял, — солидно произнес Руслан, — повысить гонорар придется.

— Две штуки. Больше у меня нет.

— Две штуки сразу и столько же потом, когда сейф возьмете.

— А! — Седой облегченно рассмеялся. — Без проблем. Значит, по рукам?

Руслан кивнул и протянул руку. Лучше бы он ее сразу в капкан сунул. Или под пилу циркулярную.

2

Дорога в Харьков заняла полдня. Седой лично доставил Руслана на своей тачке, а на месте передал своему знакомому и укатил в неизвестном направлении. Знакомого звали Василек; это был потертый мужчинка лет сорока пяти, с плохими зубами и неправдоподобно синими, яркими, большими, как у куклы, глазами. Несмотря на жару он носил пиджак, но не потел, а просто пах соответствующим образом.

Когда Руслан спросил его, где можно «бросить кости» на пару часов, Василек уставился на него, словно на ненормального.

— Ты работать или отдыхать приехал?

— Хотя бы подкрепиться надо. С утра не жрал.

— Хавка найдется, — кивнул Василек. — Айда за мной.

Минут двадцать они петляли по городу, пока не очутились в безлюдном дворе возле микроавтобуса, сквозь облупившуюся белую краску которого проглядывала ржавчина. Это был продуктовый фургон без окон, если не считать тех, что имелись в водительской кабине. На его борту был изображен улыбающийся усач в лихо скособоченном поварском колпаке. Держа в одной руке нож, а в другой — поварешку, он приглашал всех желающих в сеть ресторанов «Уно моменто». Присмотревшись к выражению физиономии усача и, особенно, к тому, как он держал нож, Руслан подумал, что этот тип скорее зарежет, чем накормит. Вся надежда оставалась на харьковское гостеприимство.

— Ныряй, — предложил Василек, открывая заднюю дверцу. — Пакет видишь? Там хавчик и пивасик.

— Мне бы курева, — сказал Руслан, не торопясь забираться в душный, провонявший бензином салон.

Продуктов внутри не было, только пара лысых скатов да ящик с грязным барахлом непонятного назначения. На полу лежало когда-то зеленое верблюжье одеяло, рядом стояла пятилитровая баклажка с водой.

— Уши пухнут? — спросил Василек, осклабившись.

— Есть такое дело, — в тон ему ответил Руслан.

— Тогда вылезешь Чебурашкой, — заржал харьковчанин. — Потому что в пути курить ты не будешь. Представляешь, как ухи у тебя распухнут-то?

Смех его был не менее гнусным, чем запах.

— Давай о твоих ушах потолкуем, — предложил Руслан, хватая весельчака за лацканы пиджака. — Вот они сейчас распухнут конкретно. — Он встряхнул Василька, припечатав его спиной к фургону. — Сомневаешься?

— Э, э! — залебезил Василек. — Ты чего раскипятился? Я ж по шутке говоря. Развеселить тебя хотел.

— Считай, развеселил.

Руслан отпустил шутника и вытер пальцы о джинсы.

— Не серчай, — попросил Василек. — Я не со зла. Хотел прощупать фраерка залетного.

— Баб своих щупай, понял?

— Насчет курева не волнуйся. Дыми, сколько влезет. Вот, держи. — Василек сунул Руслану только-только распечатанную пачку сигарет и прозрачную зажигалку. — Я себе других по дороге куплю. Но…

— Что? — поторопил его Руслан, зажевав фильтр сигареты.

— Из фургона выпускать тебя не велено. Так что, если желаешь, отлей где-нибудь.

— Это я, типа, арестант буду?

— Так Седой велел. — Василек виновато развел руками.

— Ехать-то далеко?

— Прилично. Часа три пилить.

— Тогда я сейчас, — сказал Руслан, прикурил и отправился за трансформаторную будку.

Едкий дым лез в глаза. Неудобно вывернув голову, Руслан сделал свое дело, застегнулся и пошел обратно. Двигатель продуктового фургона уже работал. Забравшись внутрь, Руслан сел на одеяло. Задняя дверь захлопнулась. Внутри сделалось темно. «Как в гробу», — подумал Руслан и заставил себя улыбнуться.

Мол, это шутка была такая. Для личного пользования.

3

Особняк будущего терпилы полностью оправдывал свое название, потому что действительно стоял особняком — на отшибе какой-то деревушки, между рекой и крутыми склонами меловых гор, поросших чахлыми елочками да непролазными кустами терновника.

Про елочки и терновник Руслан узнал на собственной шкуре, поскольку Василек оставил микроавтобус километрах в двух от места назначения. Дальше добирались пешком, в темноте, ориентируясь на пересеченной местности лишь по лунному свету. Ночные тени были густыми и расплывчатыми, как разлитая под кустами и деревьями тушь. Где-то орала дурным голосом ночная птица, нагоняя тоску и страх.

Когда выбрались на пригорок, откуда был виден особняк, Василек негромко произнес:

— Дальше сам пойдешь. Сигнализация в доме отключена, так что смело перебирайся через ограду.

— Собаки? — деловито спросил Руслан.

— Им сейчас не до тебя.

— Я какой-то особенный?

Василек хихикнул.

— Все собаки спят беспробудным сном, — дурашливо пропел он на мотив романса «Очи черные».

«Усыпили? — подумал Руслан. — Как-то все гладко получается. Подготовили особняк к моему визиту. Почему? Я же не медвежатник, да и сейф открывать мне не велено. В чем же тогда фишка? Для чего я понадобился? Подстава? Но какой в этом смысл? Врагов у меня нет, никакой ценности я собой не представляю…»

Его размышления прервал пристроившийся рядом Василек.

— О чем задумался? — поинтересовался он.

— Непонятки какие-то, — буркнул Руслан.

— Какие непонятки?

— Зачем меня Седой сюда из Киева вез, раз тут у него и так все схвачено? Собак ведь кто-то усыпил? Почему тот же человек все остальное не сделал?

— А ты об этом у Седого спроси, — предложил Василек. — Хотя лично я не советую. Есть у меня кое-какие соображения…

— Колись, — предложил Руслан.

— Седой на тебя виды имеет. Высоко поставить хочет. Но сперва проверить тебя нужно.

— Вот оно что…

— Я тебе ничего не говорил, ты ничего не слышал, — поспешно предупредил Василек.

— Не вопрос, — успокоил его Руслан. — Я помело попусту не распускаю.

— Это сразу видно. Потому-то ты и Седому приглянулся.

«А он ничего мужик, — подумал Руслан про Василька. — Зря я его тряс, как грушу. А Седой калач тертый. Вишь, как повернул. Что ж, попробую походить под ним, в стае. Но на роль шестерки не соглашусь, пусть даже не надеется».

Такие примерно мысли бродили в его голове, пока он спускался по едва заметной тропинке, продираясь сквозь колючие кусты и еловые лапы. С этими же мыслями перевалился он через двухметровый кирпичный забор, огляделся, прокрался к входной двери, которая, как и было обещано, оказалась открытой. Действуя осторожно, но без страха, Руслан проник в дом, постоял, прислушиваясь. Пару раз до него донесся скрип, но в пустых домах и не бывает по-другому. Обязательно что-нибудь трещит, скрипит, щелкает. А трусливые люди, дабы оправдать свой страх, выдумывают всяких привидений, вампиров и прочую нечисть.

Как будто в мире есть существа опаснее человека!

Саркастически усмехнувшись, Руслан отыскал лестницу, ведущую вниз. Ступени были не деревянные, а металлические, рифленые. Бесшумно спуститься по ним не получилось.

Проникнув в подвал, Руслан полез в карман за зажигалкой. Внезапно ему пришло в голову, что он находится здесь не один. А что если в подвале прячутся какие-то вооруженные люди, приготовившиеся наброситься на него, как только он осветит себя пламенем зажигалки?

Вздор, подумал Руслан. Кому и зачем могла понадобиться засада? Разве что Седой работает на мусоров, но это тоже вряд ли, потому что проще всего Руслана было повязать прямо в Киеве или хотя бы в закрытом фургончике.

Успокоив себя таким образом, он чиркнул зажигалкой, нашел выключатель и врубил свет. Подвал оказался просторным, почти свободным от всякой рухляди, которую, как правило, стаскивают в подобные помещения хозяева. Стеллаж находился там, где обрисовал Седой. Пошарив под второй снизу полкой, Руслан отыскал там рычаг, сдвинул его и, не прилагая особых усилий, откатил стеллаж в сторону.

Его взгляду открылся прямоугольный сейф, вмонтированный в стену. Дверца была размером с добрый холодильник, но не этим она заставила Руслана затаить дыхание и ощутить мурашки, ползущие вдоль хребта. Дверца была приоткрыта.

Стоило Руслану отворить ее настежь и бросить взгляд на совершенно пустое нутро сейфа, как свет в подвале погас. Взгляд, устремленный в темноту, уловил слева свечение крохотного красного огонька. Такой же огонек находился справа, немного выше.

Камеры видеонаблюдения, понял Руслан с тоскливым предчувствием беды. Можно было разбить объективы, но все, что они успели записать, останется в базе данных. Скорее всего, на каком-нибудь компьютере. Где он? Попробовать обыскать дом?

Спотыкаясь в темноте, Руслан поднялся наверх и испытал новый шок, увидев в окне свет приближающихся автомобильных фар. Судя по всему, это возвращался домой хозяин или спешили сюда те, от кого нельзя было ожидать ничего хорошего.

Не теряя ни минуты, Руслан выскользнул из дома, прикрыл за собой дверь и, что было духу, бросился к ограде. Пожалуй, еще никогда в жизни он не бегал так быстро.

Глава восьмая

1

В Таганрог пришло лето. За день воздух прогревался до тридцати семи градусов в тени. Песчаное побережье Азовского моря усеяли тела отдыхающих, над ними кружили вечно голодные чайки, знающие, что возле пляжников всегда найдется чем поживиться: огрызки, объедки, зачерствевшие пирожки, забытая по пьяни таранка…

Почти каждый из 325 тысяч жителей Таганрога знал, что их родной город был основан самим Петром Первым, а дальнейшая его история была невыразительной и туманной. Достопримечательности можно было пересчитать по пальцем, начиная, конечно же, с домика Антона Павловича Чехова, куда непременно направляли всех приезжих, хотя сами таганрогцы знаменитый домик вниманием не баловали, как, впрочем, и произведения самого Антона Павловича.

Самсон вспомнил о существовании великого русского писателя не потому, что вздумал насладиться его рассказами, а благодаря телепередаче, посвященной Таганрогу. Он облизал жирные от от блинчиков с мясом пальцы и поставил пустую тарелку на столик рядом с диваном. В комнате было темно, только свет от включенного телевизионного экрана освещал лицо Самсона. Из ванной комнаты доносилось шипение включенного душа, под которым крутилась и что-то напевала подружка Самсона, Марина.

Он тоже недавно побывал в ванной комнате, и его довольно длинная спутанная шевелюра была влажной. Темная щетина на щеках Самсона подчеркивала то, какие светлые, какие мягкие у него волосы. Серая майка давала возможность оценить его крепкое сложение и чуть покатые плечи борца. Правда, классической борьбой Самсон занимался еще в ранней молодости, а потом потерял к ней интерес, найдя себе другие увлечения. В свои совсем еще молодые годы он окончательно заматерел, но в его глазах нередко мелькали озорные мальчишеские искорки.

Когда телеведущий посетовал, что Азовское море продолжает мелеть, Самсон переключил канал и пробормотал:

— Ничего, на наш век хватит. А если что, то на Крымское побережье переберемся.

Он не задержался ни на военном фильме, ни на познавательной передаче о летчике Водопьянове, ни на концерте в студии Останкино. Несколько минут без устали жал на кнопку пульта, меняя каналы. Наконец, что-то заставило его остановиться и сделать звук громче. Темноволосый диктор с выразительным взглядом что-то быстро тараторил в микрофон. Прислушавшись, Самсон понял, что речь идет о заказном убийстве, совершенном в центре Москвы. Примерно час назад неизвестные в масках расстреляли из автоматов какого-то жирного депутата Госдумы, да еще председателя своей собственной партии. Нападение произошло возле массажного салона, где депутату разминали его дряблые старческие телеса.

— С малолетками, небось, трахался, козел вонючий, — прокомментировал Самсон.

— Ты о ком? — спросила вошедшая Марина.

Вокруг ее пышного тела было обмотано большущее банное полотенце, а второе полотенце, поменьше, она пристроила на голове.

— Депутат этот… не помню его фамилию. Жирный такой, горластый. Завалили его в Белокаменной.

— Бедный, — сказала Марина.

— Он-то как раз богатый, — успокоил ее Самсон. — Лет двадцать страну обворовывал. И что? Бабло с собой в могилу не заберешь.

— Зачем ты так? О мертвых нельзя плохо…

— Жмурам до лампочки, что о них говорят.

— Какой ты грубый! — скривилась Марина.

Напрасно она это вякнула. Самсон пожал плечами и отвернулся к телевизору.

— Не нравится, можешь убираться на все четыре стороны, — заявил он.

— Это ты мне говоришь?

— А кому еще? На Дженифер Лопес ты не тянешь. Талия толстовата.

— Ах, так?

Вспыхнув, Марина похватала свою одежду, босоножки и бросилась в ванную. Думала, наверное, что Самсон придет извинятся, но ошиблась. В силу своей профессии, он не мог позволить себе такую роскошь, как постоянная женщина. А для того, чтобы расставания проходили как можно быстрее, в нужный момент следовало лишь нагрубить отставной подружке. Так поступил Самсон и на этот раз.

Когда одевшаяся Марина вернулась, чтобы высказать все, что о нем думает, он замахнулся, чтобы дать ей пощечину за неосторожные слова, но опустил руку и молча указал на дверь. Марина прошипела грязное ругательство и, не оглядываясь, выбежала из квартиры, хлопнув дверью.

Оставшись один, Самсон с удовольствием потянулся, наведался на кухню, взял в холодильнике банку пива и сел перед телевизором. Краем глаза он заметил грязную тарелку, на которой тридцать минут назад лежали блинчики, приготовленные Мариной.

— Ничего, найдешь себе другого, — сказал Самсон то ли тарелке, то ли ушедшей Марине.

Улыбаясь, он поднял холодную банку и дернул жестяное кольцо. Пиво забурлило в отверстии, словно вода в проруби. Самсон устроился на диване поудобнее и стал искать новый выпуск новостей. Ему хотелось услышать новые подробности покушения на депутата. Это был чисто профессиональный интерес. Вот уже как пять лет Самсон был киллером, славящимся своей исполнительностью и неуловимостью.

Опустошив банку, он вскрыл новую и приготовился сделать первый глоток, когда в заднем кармане его спортивных штанов зазвенел мобильный телефон. Самсон не без раздражения поставил банку на стол и встал с кресла, чтобы достать мобильник. Его настроение резко пошло в гору, когда он увидел, кто его вызывает.

Как это было условленно, Самсон сбросил вызов, а потом подключился к интернету и отправил сообщение следующего характера:

«Лечу к тебе, киска. Буду через пятнадцать минут».

2

Свидание состоялось в условном месте на набережной, но не с «киской», а с двумя мужчинами неприметной наружности. Первый был связной Самсона, через которого он вел свои дела, отстегивая ему проценты с каждого заказа. Второго мужчину прислал воровской сход. Отослав связного прочь взмахом руки, Самсон предупредил:

— Я не работаю с клиентами, которые утаивают от меня причины, вынуждающие их убрать человека.

— Говорят, меньше знаешь, лучше спишь, — глухо произнес посланник воров, предложивший называть его Карбидом.

— Сон у меня хороший, — заверил его Самсон. — А, главное, не вечный. Это доказывает, что мое любопытство оправдано.

— Заметано. Введу тебя в курс дела. Но в самых общих чертах.

— Этого хватит.

— В одном доме увели сто лимонов баксов, — начал рассказывать Карбид. — Это воровские деньги.

— Общак?

— Общак.

— Кто взял?

— Один баклан донецкий. Его видеокамеры засняли. Мы среди своих прокрутили, его и опознали. Погоняло — Руслан.

— А Людмила где? — спросил Самсон.

— Какая Людмила, не понял Карбид.

— Ну, «Руслан и Людмила». Поэма Пушкина.

— Шутишь, да? А мне, брат, не до смеха. И тебе тоже не советую зубоскалить. Общак — это святое.

— Молчу, — сказал Самсон и в подтверждение этого прижал губы пальцами.

— Сейчас этот Руслан без Людмилы на дно залег, падла, — продолжал Карбид. — Нужно его там найти и прижать, а потом мне звякнуть. За ним приедут. Мочить Руслана не надо. Запорешь бок — с тебя спросим.

— Так я вообще-то как раз по мокрой части, — напомнил Самсон.

— На этот раз по-сухому нужно. Когда Руслан расскажет, где бабки заныкал, отстегнем тебе процент.

— Договорились.

— Почему два процента не попросил? — прищурился Карбид.

— За два лимона вы удавитесь, вернее, меня удавите.

— Верно мыслишь.

— Говорю же, сон у меня хороший — крепкий, но не вечный, — улыбнулся Самсон.

— Спи спокойно, дорогой товарищ, — сострил Карбид.

Шутка Самсону не понравилась, он нахмурил светлые брови и поинтересовался:

— Почему меня нанять решили?

— Сорока вести на хвосте принесла, что у тебя тяги в ФСБ. Они Руслана в два счета вычислят. Вот его данные и фото.

Открыв протянутый конверт, Самсон пробежал глазами по распечатке, потом взглянул на фотографию. Лицо его на мгновение напряглось. Он спрятал фото и лист бумаги в конверт и сказал:

— Банковский счет и прочие заморочки у моего связного узнаешь.

— Заметано, — кивнул Карбид.

— У тебя все?

— Все.

— Тогда бывай.

Самсон отвернулся и пошел прочь. Убедившись, что за ним никто не наблюдает, он снова запустил пальцы в конверт. Когда он разглядывал фотографию, его лицо было суровым и напряженным, как несколько минут назад.

— Руслан, значит? — прошептал он, качая головой.

3

Несколько дней Руслан провел на заброшенной стройке в небольшом городке, названия которого даже не удосужился выяснить. Звериное чутье подсказало ему, что необходимо спрятаться, и он спрятался, выбираясь из своего убежища лишь для того, чтобы купить воды или еды. Деньгами он обзавелся, ограбив ночной ларек, продавец которого надумал справить малую нужду под звездным небом. Бомжей, забревших на стройку, Руслан пугнул так, что они забыли сюда дорогу. Одним словом, если бы не тревога, змеей ползающая по сердцу, то он чувствовал бы себя неплохо.

Но тревога его не покидала. Он понимал, что его подставили и навели на камеры специально. Седой с его внешностью пастора, оказался коварным, как дьявол. Не зная точно, что ему грозит, Руслан надеялся, что поднятая муть осядет, и все прояснится. Нужно лишь по терпеть.

С такими убаюкивающими мыслями заснул он на своем шершавом коврике для занятий йоги, а когда открыл глаза среди ночи, увидел склонившуюся над ним мужскую фигуру. Приготовившись дать отпор, Руслан напружинил мышцы, но незнакомец покачал головой.

— Не советую, — произнес он, сопроводив свои слова характерным металлическим лязганьем.

— Что тебе надо? — спросил Руслан хрипло.

— По твою душу пришел, Руслан, — сказал незнакомец, и голос его показался смутно знакомым.

— Откуда ты меня знаешь? Ты кто?

Вместо ответа, таинственный незнакомец осветил свое лицо огоньком зажигалки.

— Павел? — ахнул Руслан, узнав в парне своего сводного брата, о котором недавно рассказала мать, назвав его душегубом.

— Я теперь Самсон, — сообщил брат, — а ты Руслан. Будем привыкать к новым именам.

— Как ты меня нашел? Зачем?

— Нашел тебя не я, а спутник чекистов, который наматывает круги вокруг нашей планеты. — Самсон показал глазами вверх. — Ты какой-то Рите вчера звонил?

— Звонил, — подтвердил Руслан, усаживаясь на своем коврике. — Только она трубку не взяла.

— А это не имеет значения, — пренебрежительно махнул рукой Самсон, отступив на два шага, чтобы очутиться вне досягаемости конечностей родственника. — Тебя засекли, мне сообщили координаты. И вот я здесь.

— Зачем? — повторил вопрос Руслан, глядя не на сводного брата, а на пистолет с глушителем, который тот сжимал в правой руке.

— Воры наняли тебя найти и придержать до их приезда, — пояснил Самсон. — Дурак ты, Руслан. Не надо было общак брать. За сто лимонов баксов даже из пекла вытащат.

— Сто лимонов?

— Можно подумать, ты не пересчитал денежки.

— Клянусь, — сказал Руслан. — Век воли не видать. Слушай, как дело было…

И он поведал сводному брату историю своих злоключений, вплоть до того, как, не найдя Василька с фургоном, пробирался лесами и таился от людей, пока не забрался в недостроенное здание на пустыре.

— Так тебя подставили, — мрачно констатировал Самсон.

— Да, — вздохнул Руслан. — Не знаю, как теперь и быть.

— Перво-наперво мобилу свою разбей.

— А потом?

— Потом Седого искать будем. Как я уже намекнул, у меня есть связи в ФСБ, а те с украинской СБУ плотно завязаны. Отыщется твой Седой, как миленький.

— Значит, поможешь мне, брат? — просиял Руслан.

— Да уж не брошу, — сказал Самсон, пряча пистолет. — Конечно, это непрофессионально, но все-таки в наших жилах одна кровь течет.

— И кто ты по профессии?

— Киллер.

Это прозвучало просто и буднично, как если бы Самсон сообщил, что является менеджером по продажам или таксистом.

— А я вор, — так же просто сказал Руслан.

— Да уж догадался. Покормишь, вор? А то у меня брюхо к позвоночнику прилипло.

4

В оконный проем задувал слабый ветерок, наполняя пустое помещение приятной ночной прохладой. Откуда-то издалека доносилось кваканье лягушек, а, если присмотреться, становились видны бесшумные силуэты летучих мышей, носящихся на фоне ночного неба.

Самсон устроился на перевернутом корыте для замеса цемента. Руслан сидел прямо на каменном полу. На развернутых газетах ними красовались остатки нехитрого ужина: пара кружков влажной розовой колбасы, вскрытая банка сардин, зачерствевший хлеб, увядший дырчатый сыр и свежие помидоры. Покончив с трапезой, парни курили.

— Да, дела, — покрутил головой Самсон, узнав про последний разговор Руслана с матерью. — Ну, ничего. Она от меня однажды тоже отреклась, а потом остыла. У нее сердце золотое, у матушки нашей. Христианская душа. Все прощает.

— Хорошо бы, — сказал Руслан. — А то как-то не по себе.

Он встал из-за стола и подошел к окну, вдыхая предрассветную прохладу. Проследив за ним, Самсон приблизился и протянул Руслану новую сигарету. Оба не спешили нарушать молчание. Лишь после того, как несколько дымных облачков было выпущено в темноту, Руслан заговорил снова:

— Я к ней наведаюсь обязательно, к матушке. Хочу денег ей дать, чтобы ни в чем нужды не знала. Но сперва нужно Седого отыскать и общак вернуть. Иначе вилы.

Он приставил два растопыренных пальца к шее под подбородком.

— Найдем общак, — пообещал Самсон твердо. — Никуда эта крыса седая от нас не денется.

— Спасибо, что подписываешься за меня.

— Да ладно тебе! Ты ведь брат мой, а не чужой человек. Мы теперь всегда заодно будем.

Парни, которые долгие годы даже думать забыли о существовании друг друга, теперь стояли плечом к плечу у одного окна, видели перед собой идентичный пейзаж и думали об одном и тем же. В этот момент они особенно остро чувствовали, что в их жилах течет родственная, горячая и бурлящая кровь. Не рыбья, не голубая, не водянистая. И сознавать это было чертовски приятно.

— Прорвемся, — выдохнул Самсон вместе с дымом.

— Прорвемся, — откликнулся эхом Руслан.

Ночь была на исходе, небо на востоке приобрело нежный розовый оттенок. На этом фоне лицо Самсона казалось серым и усталым, а отросшая щетина старила его на несколько лет. Дымя сигаретой, он машинально загребал пальцами спутанные волосы и забрасывал их назад, но они упрямо падали ему на глаза.

Руслан тоже не казался бодрым. Сказывалось нервное напряжение последних дней. Находиться в бегах оказалось не так просто, как представлялось вначале. Понимание того, что тебя травят, как загнанного волка, угнетало. Но теперь у Руслана появился союзник, и будущее представлялось не таким мрачным, как прежде.

Тем более, что над горизонтом проступил краешек солнечного диска.

Глава девятая

1

Самсон не обманул. На исходе дня чекисты действительно помогли ему отыскать Седого, установив вначале его личность, а затем уж запеленговав его телефон.

— Но это удовольствие обойдется мне в пять тысяч зелененьких, — предупредил Самсон, пока они умывались и чистили одежду, готовясь в путь. — Я рассчитывал заплатить эту сумму из своего гонорара, но, как сам понимаешь, в настоящий момент от воров я могу ждать только пули, а не вознаграждения.

— Повесь этот долг на меня, — предложил Руслан.

— Повешу, брат. Не потому, что я жадный. И денег у меня хватает. Но мужчина не должен жить за чужой счет, это расслабляет.

— Я тоже так считаю.

Больше они к этому вопросу не возвращались. Выехали в джипе Самсона около восьми вечера, когда начало темнеть.

— Далеко ехать? — поинтересовался Руслан, усаживаясь на переднее водительское сиденье.

— Километров триста, — ответил Самсон, включая зажигание. — До утра управимся. Завтра сможешь объявиться перед ворами, если только Седой все лавэ не потратил.

— Не успел бы. И вообще это проблемы. Он будет перед сходняком объясняться, не я.

— И то верно.

За разговорами не заметили, как выехали за город. Мощный «Гранд Чероки» пер по ухабистой дороге как танк.

— На этом аппарате мерсовский двигатель установлен, — пояснил Самсон, справедливо полагая, что каждый настоящий мужчина интересуется автомобилями. — Дизельный. Работает, как часики, только на низких оборотах булькает, а если притопить педаль, то солярки жрет немерянно.

— Сиденья высоковаты, — поделился наблюдениями Руслан. — Если солнечный козырек опустить, то дорогу видно не будет.

— Есть такое дело, — согласился Самсон. — Зато жесткость конструкции на высшем уровне, что при качестве наших дорог немаловажно. К днищу специальная рама приварена и здоровенный центральный тоннель.

Они еще немного поговорили про достоинства и недостатки «Гранд Чероки», а потом как-то незаметно перешли на женщин.

— Вообще-то я их люблю, — признался Самсон, — но не всегда понимаю. Уж очень они выяснять отношения любят. Чуть что не так, начинается… Ты и негодяй, ты и болван, ты и свинья неблагодарная. За что? А им повода и не надо. Вечно недовольны. Им объясняешь, они опять за свое. И давай орать. Это их подружки накручивают, из зависти. Они там пошушукаются о чем-то, а после этого пошло-поехало. Не раз замечал эту манеру подлую. Может, поэтому не женился до сих пор. А ты? Как у тебя дела на личном фронте?

— Сейчас не до личной жизни, — уклончиво ответил Руслан. — Другим мысли заняты.

— Ну это ты зря, дружище. — Задорно подмигнув, Самсон пропел: — Без женщин жить нельзя на све-е-ете, нет… — Он засмеялся. — Хотя долго их общество выдерживать тоже невозможно. Вот такой парадокс мироздания.

А Руслану внезапно стало грустно. Он вздохнул и нахмурился, вспомнив, как расстался с Ритой, которую считал уже чуть ли не невестой. Замечательная девчонка, стихов кучу знает, умная, красивая, в постели по полной программе выкладывается. Но дури в голове — боже ты мой! И чем это ей воры не угодили, интересно знать? Они ведь честнее всяких политиков, коммерсантов и продажных ментов. Вот, что надо было напомнить Рите. Может быть, этот аргумент сломил бы ее сопротивление…

— О чем задумался? — спросил Самсон, которому надоело крутить баранку молча.

Вот уже минут двадцать из динамиков несся пронзительный фальцет Григория Лепса, от которого у нормальных мужиков волосы становятся дыбом, а брательник угрюмо отмалчивался, уставившись в окно, за которым ничего, кроме ночной степи не наблюдалось.

— Да так, всякая ерунда в голову лезет, — сказал Руслан.

— А как тебе музычка?

Самсон слегка увеличил громкость. «Ну-ка мечи стаканы на стол и прочую посуду, — надрывался певец. — Все говорят, что пить нельзя, а я говорю, что буду».

— Да, сильно, — сказал Руслан. — Это кто?

— Лепс, — обронил Самсон, барабаня пальцами по рулю. — Мне из современных певцов он больше всего нравится. Конкретный мужик.

«Рано с утра, пока темно и мир еще в постели, — пропел Лепс, — чтобы понять, куда идти, без колебаний прими сто грамм и ты достигнешь цели».

— Надо бы нам пойла прикупить, — решил Самсон. — После того, как Седого схватим, сам Бог велел немного выпить и как следует закусить. Предлагаю беленькой запастись.

— Водкой? — заколебался Руслан. — Может, лучше пивасика? Ведь нужно быть в форме.

— Вина? — засмеялся Самсон. — Не смеши! Мужики мы или нет? Да и встречу не мешало бы отметить.

— Согласен, только у меня денег не густо, — сказал Руслан виновато.

— Да уж догадываюсь. Ничего, у меня финансов на целую армию хватит.

Руслан подмигнул. Весь его вид говорил о силе и уверенности. «С таким корешом хоть куда», — подумал Руслан.

2

Минут через десять «Гранд Чероки» проехал мимо полутораметровых бетонных букв, гласивших: «Карантиновка». За окнами потянулись невысокие жилые дома, покосившаяся котельная, чудом уцелевший лозунг на здании «Слава КПСС». Руслан обратил внимание на странный памятник, представляющий собой куб, на одной грани которого красовалось металлическое лицо танкиста в шлеме. Остальные грани были пусты, но на них виднелись дыры от крепежных болтов.

— Полюбуйся, — предложил он Самсону, кивая на памятник.

— На металлолом открутили, — сказал тот. — Думаю, здесь не хватает летчика, пехотинца и… — Он наморщил лоб, вспоминая, кого бы еще могли увековечить в промышленном городке Карантиновка.

— Моряка, — подсказал Руслан.

— Точно, — согласился Самсон.

Больше памятников им не попадалось, зато повсюду высились фабричные трубы за однотипными серыми заборами. И ни одного работающего магазина или киоска. Город казался безлюдным и вымершим. Многие окна были выбиты, дома заброшены, обочины дороги заросли пыльным бурьяном. Путешественники уже совсем потеряли надежду закупить спиртное и провиант, когда увидели освещенную вывеску «Мини-маркет» над гостеприимно открытой дверью.

— Сгоняешь? — спросил Самсон, протягивая деньги. — А я в машине посижу на всякий случай. Место не сильно надежное. — Он выглянул из окна, обозревая окружающие трущобы. — Береженного Бог бережет.

— Без проблем, — ответил Руслан, выбираясь из джипа. — Я быстро.

— Пиво не бери. Водочку, как договаривались.

— Да помню, помню.

Руслан пересек улицу, поднялся на крыльцо и очутился в магазине, половина которого была почему-то погружена в темноту. На освещенном пространстве орудовали двое мужчин в камуфляжной форме. У одного на плече висел укороченный милицейский автомат, другой был вооружен обрезом, сделанным из охотничьей двустволки. Судя по голосам этих двоих, пили они давно, много и останавливаться не собирались.

Руслан застыл на пороге, не зная, как себя вести. Пока что грабители его не замечали.

— Слышь, у тебя здесь что? — спросил черный бородач с кавказским акцентом, заглянув в ящик, в котором рылся его товарищ. — Сосиски что ли?

— Ну, — ответил ему рыжий парень в армейском разгрузочном жилете, надетом на голое тело. — Сосиски. А что?

— Они протухли давно, — недовольно заявил бородач. — Надо тушенки взять.

— К пиву сосиски нужны, балда. Вся Европа их с пивом потребляет.

— Мне эти геи из Европы абсолютно все до… — Продекламировав стишок, бородач пьяно уставился на Руслана. — О! — только и сумел вымолвить он.

— А это что за явление Христа народу? — изумился рыжий. — Ты кто?

— Я? — Руслан пожал плечами. — Я за водкой зашел.

— Бери даром, га-га, — разрешил бородач. — Я и за продавца, и за кассира.

— Погоди, Чича, — остановил его рыжий, разглядывая Руслана с нехорошей усмешкой. — Почему даром? Пусть платит. — Он обратился непосредственно к Руслану. — Слышал, что я сказал? Выкладывай бабло. Все, до копейки.

— Как скажешь…

Руслан взялся за ручку тележки, нагруженной упаковками синих пивных банок, чуть развернул ее, примерился и с силой толкнул вперед. Сбитый с ног Чича гортанно выругался и завозился на полу, пытаясь выбраться из-под пачек сахара, посыпавшихся на него с обвалившейся полки стеллажа.

— Вали его, Кабан! — орал он. — Вали правосека!

Такой шанс у рыжего Кабана был, но он им воспользоваться не успел. Поднатужившись, Руслан метнул в него кассовый аппарат, предварительно оборвав электрический провод. Кабан, уже было схватившийся за свой обрез, инстинктивно вскинул руки, чтобы поймать агрегат, но промахнулся и получил жесточайший удар в грудь, после которого упал на своего товарища, который как раз собирался дать очередь из автомата.

Не дожидаясь, пока Чича поднимется с пола вторично, Руслан крутнулся на каблуках и обратился в бегство. Он стремглав выскочил из магазина и, делая огромные прыжки, устремился к джипу, стоящему за перекрестком.

Самсон, лениво куривший за рулем, уронил дымящуюся сигарету. Вид товарища, бегущего по безлюдной улице его потряс, но не настолько, чтобы лишить способности действовать. Руслан был еще только на середине дороги, когда Самсон, выскочивший из автомобиля с автоматом в руках, крикнул ему:

— Падай!

Руслану не пришлось повторять дважды. Не заботясь о том, что будет с его коленями, локтями и ладонями, он тут же рухнул на асфальт. С запозданием на доли секунда прозвучал выстрел от входа в злополучный мини-маркет. Руслан услышал, как над ним пронесся рой злых картечин, а в следующий момент заговорил автомат Самсона.

Оглянувшись, Руслан увидел, Кабана, держащего дымящийся обрез и исполняющего на крыльце магазина нечто вроде неритмичного, дерганного и очень короткого танца, по завершении которого он отвесил зрителям низкий поклон, но не удержал равновесия и упал ничком.

На смену ему уже спешил чернобородый Чича, остервенело паля из своего автомата, но машинка для убийства в руках Самсона сработала точней и оперативней. Чиче не было суждено покинуть магазин с припасенным угощением. Он словно споткнулся на бегу, ударился плечом об одну стену тамбура, об другую, сполз вниз, опрокинулся на спину и затих, как будто понял, что спешить куда-то, суетиться и стрелять уже бесполезно.

— Ловко, — оценил Руслан, поднимаясь с асфальта.

Ребро правой ладони у него было стесано, он слегка прихрамывал, но в общем-то отделался легким испугом, даже джинсы не пострадали при падении.

— Хорошо, что я додумался автомат на колени положить, пока тебя ждал, — сказал Самсон. — Как чувствовал, что пригодится в этой глуши.

— И пригодился, — пробормотал Руслан, глядя на трупы. — Обоих наповал. Этого рыжего Кабаном звали. Кавказец — Чича.

— Какая разница, как этих отморозков? — скривился Самсон, отъезжая от ограбленного магазина. — Из-за них водкой не разжились. И тачку теперь придется оставить до лучших времен. Ведь наверняка свидетели найдутся и ментам стуканут.

— Менты только спасибо должны сказать.

— Должны, но не скажут.

Возразить против этого было нечего, и Руслан возражать не стал. Собрав трофейное оружие, друзья покинули поле очередной битвы.

3

Вывезенный в лес, Седой вовсе не походил на того самоуверенного типа с пасторской наружностью, которого Руслан помнил по Киеву. Когда его брали в небольшой частной гостинице под названием «У очага», Самсон как следует приголубил его прикладом, и под часто мигающим глазом вора темнел кровоподтек. Не улучшила его внешний вид и прогулка на дне джипа. Как выразился Руслан, Седой походил на общипанного петуха с выдранным хвостом, и, если оставить в стороне подтекст этого высказывания, то оно довольно точно отражало действительность.

Тем не менее, старый вор пытался храбриться и блефовать.

— Это ты из-за денег, что я тебе должен? — спросил он у Руслана. — Так я отдам.

— Вместе с головой, — мрачно посулил Руслан. — Потому что теперь ты не мне должен, а обществу.

— Ты моего брата хотел подставить, — вмешался в разговор Самсон. — Но ответ все равно придется держать.

— Что ж, я согласен, — смиренно произнес вор и на мгновение снова сделался похожим на почтенного, седовласого пастора — ровно до тех пор, пока не получил от Руслана кулаком в ухо.

Издав стон, он повалился на бок и остался так лежать, украдкой поглядывая на своих мучителей из-под полуопущенных ресниц.

Дело происходило на вытянутой клинообразной прогалине, залитой лунным светом. Деревья, окружающие открытое пространство, казались черными и абсолютно плоскими, как будто их вырезали из картона. За джипом, стоящим в стороне, остались полосы примятой травы, которая, распрямляясь, издавала тихий вкрадчивый шорох. Руслан подумал, что ему не хочется портить такую замечательную ночь, но, видимо, никуда от этого не деться.

Зайдя к пленнику со спины, он ударил его ногой по почкам и потребовал:

— Рассказывай, на чей особняк ты меня навел.

Выяснилось, что в загородном доме на краю деревни проживал хранитель общака по прозвищу Бобер. Деньги, как он сам, имели очень давнее происхождение. Их начали собирать еще во время Перестройки, а потом законсервировали, превратив общак в подобие резервного фонда, созданного в России. У него был особый статус. Наличные деньги в разной валюте не работали, не оборачивались и никуда не вкладывались, а лежали себе, постепенно обесцениваясь, в бронированном сейфе. Их как было примерно сто миллионов долларов, так и осталось, вот только покупательная способность их уменьшилась примерно вдвое. Но воры рассудили, что необходимо иметь заначку на черный день, и они ее получили. С экономической точки зрения, они прогадали, зато морально выиграли, потому что обрели уверенность в завтрашнем дне.

Возраст Бобра перевалил за седьмой десяток, когда он оповестил братву о том, что силы его уже не те, и получил двух помощников, призванных не только охранять воровскую кассу, но и помогать старику по хозяйству. Одним из них, на беду, оказался кокаинист, не умеющий держать язык за зубами. Постепенно слух дошел до одного киевского авторитета, решившего прибрать общак к рукам. Бобра с помощниками убили, а Руслана засветили перед видеокамерами, чтобы свалить похищение на него.

Выслушав рассказ, он не сдержался и попинал Седого ногами, пока не был урезонен Самсоном.

— Спокойно, — произнес он, отстраняя сводного брата на расстояние вытянутой руки. — Предлагаю без рукоприкладства…

— Ногоприкладства, — пошутил Руслан, переводя дыхание.

— Без ногоприкладства, — согласился Самсон, после чего присел рядом со съежившимся на траве вором. — А теперь, когда предисловие сделано, выкладывай главное. Где общак? Куда ты его дел, гнида?

— Я только исполнял, — ответил Седой. — Деньги передал дальше.

— Кому? Где они теперь?

— Хоть на ремни режьте, все равно не скажу. Мне все равно подыхать. Так зачем я вам подарки делать стану?

— Подарки? — возмутился Руслан. — Ах ты, жаба белобрысая!

— Погоди, — поморщился Самсон, вновь склоняясь над пленником. — Тебе все равно придется сказать, — произнес он отчетливо. — Потому что в противном случае мы подвесим тебя за ноги, а под головой разведем костер. Будет больно, очень. Нужны тебе эти мучения?

— Ну и пусть молчит, — запальчиво сказал Руслан. — Надо ворам маякнуть, пусть забирают клиента и сами с ним разбираются.

— Да мне не трудно костерок разжечь, — усмехнулся Самсон. — Собирай ветки, братишка.

— Не надо ветки, — буркнул Седой.

— Чего так? Погрелись бы.

— Мне не холодно.

— Ладно, — произнес Самсон с видимым разочарованием, — обойдемся без фейерверков и жертвоприношений. Говори.

— Общак взял Семафор, бывший бандюган киевский, теперь бизнесмен, — начал Седой.

— Его идея была? — уточнил Руслан.

— По-моему, кто-то над ним стоит, но кто именно — мне неведомо. Знаю одно: Семафор бабки присвоил.

— Как его найти?

— У него фирма в Киеве, — ответил Седой. — «Сафти Юнивес» называется, кажется так.

— Можешь позвонить ему? — быстро спросил Руслан.

— Так мобильник мой в гостинице остался, а наизусть номер я не помню.

— Ляг ровно… Руки в стороны…

Запустив руки в карманы допрашиваемого, Самсон извлек оттуда бумажник. Деньги переложил себе, а банковские и визитные карточки принялся просматривать, пока не нашел ту, которую искал.

— О! — воскликнул он, показывая Руслану квадратик с надписью «Safety Universe». — Тут и адрес, и личный номер Семафора от руки написан. Он, оказывается, Серафимов. Правильно я говорю?.. Эй, стой, падла!

Возглас Самсона заставил Руслана вздрогнуть. Оглянувшись, он увидел, что Седой уже не на земле лежит, а, сломя голову, улепетывает в сторону зарослей. Раздался треск ломаемых им веток. Опомнившиеся побратимы бросились в погоню. Самсон вытаскивал на бегу пистолет, зацепившийся за брюки.

— Стоять! — орал он. — Стрелять буду!

«Совсем как опер», — подумал Руслан и вдруг полетел куда-то кубарем, не видя ничего, кроме искр, посыпавшихся из глаз. Докатившись до низа оврага, он сел, пытаясь сообразить, в какую сторону бежать.

В лесу прозвучало три хлестких выстрела. Сориентировавшись, Руслан полез по склону вверх, оскальзываясь на траве, хвое и палых листьях, скользких от обильной росы. Выбравшись из оврага, он устремился туда, где слышал выстрелы. Но бежать пришлось недолго. Через полсотни метров Руслан наткнулся на Самсона, стоящего на обрыве с пистолетом в руке. Внизу чернела река.

— Сбежал? — спросил Руслан, задыхаясь.

— Не знаю, — ответил Самсон угрюмо.

— Как так?

— По-моему, я в него попал. Один или два раза. Он зашатался, даже чуть не упал, но тут эта речка проклятая подвернулась… Седой сиганул в воду и с концами.

— Думаешь, утонул? — спросил Руслан.

— А кто его знает.

— Нырнем?

— Что это даст? — отмахнулся Самсон. — Тут течение, видишь, какое? Живой Седой или мертвый, а унесло его.

— Нужно было сразу за ним прыгать, — сказал Руслан.

— Вот и прыгал бы. Где же ты был, если такой умный?

— В яму свалился. Глубокая оказалась, зараза.

— Ты, значит, в яме будешь сидеть, а я — прыгай? — наседал Самсон. — В темноте же не видно ни хрена. Напорешься на корягу и поминай, как звали.

— Ладно, чего теперь, — проворчал Руслан. — После драки кулаками не машут. Давай лучше людям позвоним. Расскажем, как все обернулось.

— Рехнулся? Они же на ножи нас поставят, пикнуть не успеешь.

— Как же быть?

— В Киев пробираться надо, Семафора за жабры брать, — решил Самсон. — Тогда и отзвонимся бандитам. Но не раньше.

— Поехали, раз надо, — согласился Руслан.

Они вернулись на прогалину и забрались в джип.

— В этот город не вернемся, — сказал Самсон, — в другой поедем. Там я своего железного зверя на парковке оставлю, а мы билеты на поезд возьмем. Но сперва отоспаться надо, побриться, в баньку сходить. А то мы на лесных братьев похожи. Вмиг заметут.

На том и порешили.

Глава десятая

1

Ночь в вагоне пронеслась быстро, как невразумительные темные пейзажи за окнами. Самсон и Руслан уснули, как убитые, не успев даже толком поболтать в пути. Тому способствовал алкоголь, но, конечно, сказывались также усталость и напряжение последних дней.

Две попутчицы — толстые тетки неопределенного возраста, занявшие нижние полки, хотя билеты предписывали им другое — смотрели на парней подозрительно и даже следили за ними сквозь ресницы, прикидываясь спящими. Чтобы не тревожить их, Руслан и Самсон уединились в тамбуре, где было вполне уютно при наличии пары бутылок, два пластиковых стаканчиков и нехитрой закуски. Спортивную сумку с оружейным арсеналом они прихватили с собой, дабы не искушать судьбу.

Время от времени в тамбур совались заядлые курильщики, но парни им популярно объясняли, что никто пока не отменил закон о запрете курения в поездах. Когда же хотелось подымить самим, они по очереди выбирались на раскачивающуюся площадку между вагонами, чтобы не доставлять неудобств остальным пассажирам. Спать улеглись поздновато, толкаясь и шушукаясь в темноте, поскольку не догадались сразу застелить свои полки. Закончилось это тем, что одна из теток гаркнула на парней и, хихикая, словно озорные мальчишки, они полезли наверх, где почти сразу забылись мертвецким сном.

Проснулись с тяжелыми головами от спертого воздуха в закупоренном купе, но вскоре привели себя в порядок, угостились кофейком, погрызли печенье и пришли к выводу, что жизнь — даже с легкого похмелья — штука очень даже неплохая. Остаток пути прошел в ленивом созерцании заоконных ландшафтов.

Покачиваясь на рельсах из стороны в сторону, поезд постепенно сбавлял ход. Чтобы не видеть перед собой надоевших теток, Руслан и Самсон вышли в коридор вагона. В приоткрытое окно дул свежий утренний ветер, еще сильней спутывая светлую шевелюру Самсона и ероша жесткие волосы Руслана.

— Может, пойдем в тамбур? — предложил Самсон. — Чтобы первыми выйти, а не толкаться в проходе.

— Нет, — отрицательно покачал головой Руслан, — наоборот лучше будет затеряться среди толпы.

— Гм, пожалуй, ты прав, — согласился Самсон. — Я как-то не подумал об этом. — Он положил локти на поручень и прижался лбом к стеклу.

За окном поезда проплывали разноцветные многоэтажки, и плохо верилось, что они населены тысячами людей с их миллионами судеб и самых разных дел, важных и не очень, плохих и хороших, общих и сугубо эгоистических. «Издали все кажется другим, — подумал Самсон. Только большое заметно, а все остальное как бы исчезает. С высоты летящего самолета, например, человеческие проблемы и неурядицы кажутся совсем мелкими и ничего не значащими».

Довольный своей наблюдательностью, он улыбнулся. Руслан, пристроившийся у соседнего окна, смотрел на мир хмуро. Начинался новый день. У кого-то — с чашечкой эспрессо и свежей газетой в руке, а у кого-то в поезде, с сумкой, полной стволов и патронов.

Мимо Руслана и Самсона к выходу протиснулась недовольная женщина с чемоданом:

— Чего стоять на проходе? — промокая салфеткой вспотевший лоб, возмутилась она. — Люди пройти не могут, а они торчат — трактором не сдвинешь! Что за манера дурацкая?

— И правда, — поддержал толстяк, шедший за женщиной. Его большой живот обтягивала короткая зеленая футболка, которая, вероятно, когда-то была ему впору. — Или в купе сидели бы, или шли в тамбур. — Он прошел, умышленно зацепив своим баулом Самсона.

— Полегче, дядя! — посоветовал Самсон. — Меньше калорий потреблять надо, чтобы тесно не было.

Толстяк оглянулся, чтобы дать достойную отповедь, но увидел во взгляде Самсона что-то такое, что промолчал и пошел прочь.

— Спокойней, — сказал Руслан, положив руку на плече Самсона. — Нам лишнее внимание ни к чему.

Самсон молча вынес сумку и придвинул ее ближе к стене вагона. Все сильнее замедляя ход, поезд заскользил мимо перрона, на котором стояла разношерстная вокзальная публика. В толпе можно было опознать счастливые глаза встречающих, алчные глаза таксистов и равнодушные глаза праздношатающихся. Дернувшись, поезд замер.

Первой вышла женщина с испариной на лбу, дергая чемодан, зацепившийся за открытую дверь вагона. Вторым вагон покинул толстяк в зеленой футболке, которого никто не встречал. Потом, путаясь в длинной юбке нарядного платья, спустилась по ступеням женщина со спящим сыном на руках. Очутившись на перроне, она принялась тревожно выискивать глазами кого-то в толпе. Потом вдруг разулыбалась при виде мужчины, спешащего к ней с цветами, и одними губами беззвучно произнесла «Миша».

Наконец, из вагона выбрались Самсон и Руслан. Сразу было видно, что их сумки принадлежат к разным весовым категориям: одна легкая, другая слишком тяжелая для своих габаритов. Обладатели их были небриты, помяты, посматривали по сторонам с некоторой настороженностью.

Еще приметнее стали они, когда выбрались из такси, довезшее их до Крещатика, откуда было рукой подать до офиса «Safety Universe». Заметив столь подозрительных субъектов, к ним неспешно направились менты.

— Кажется, влипли, — прокомментировал Руслан, наблюдая за патрулем боковым зрением.

— И как быть? — заволновался Самсон. — Отстреливаться? Так ведь положат.

— Не верти головой. Держись спокойно уверенно.

— Что это даст?

— Если менты решат, что мы их не замечаем, — сказал Руслан, — то они за нами понаблюдать решат, прежде чем подойти с проверкой. Это позволит нам выиграть время. Иди за мной и не оглядывайся. Когда я ломанусь вперед, беги и ты тоже. Только не отставай.

— Разве в центре города от легавых скроешься? — усомнился Самсон.

— В этом городе — да.

— Чем же он такой особенный?

— Тут парков полно, — пояснил Руслан. — А парки в настоящие леса переходят. Ближе к Днепру настоящая Беловежская пуща начинается.

Разговаривая таким образом, друзья пересекли огромную площадь. Отсюда они спокойно и уверенно зашагали в сторону улицы Грушевского. Милиционеры, видя, что они ни с кем общаться не намерены, ускорили шаг.

Руслан увидел это не глазами, а спиной, затылком.

— Погнали, — скомандовал он и взял с места в карьер.

Сосредоточенно пыхтя, Самсон бежал рядом.

— Не отставай! — сказал Руслан, расталкивая плечами зазевавшихся пешеходов.

— Не отстану, — пообещал побратим.

Оглянувшись одновременно, они увидели, что погоня уже началась. Их и преследователей разделяли метров сто. Переполошившиеся прохожие в происходящее не вмешивались, шарахаясь в сторону, чтобы уступить беглецам дорогу. Но проход оставался открытым и для милиционеров.

Пригнув голову, Руслан развил настоящую спринтерскую скорость.

— Брат! — прохрипел он. — Еще быстрее!

— Не получится, — простонал Самсон.

Но у него получилось. Потому что речь шла о жизни и смерти.

2

За время, проведенное в Киеве, Руслан изучил город не так хорошо, как свои пять пальцев, но места, где можно сократить путь или спрятаться, он запомнил хорошо.

— Давай, давай, — подгонял он Самсона, шумно дыша носом.

Сумку с оружием нес он, предоставив товарищу сумку с барахлом. Одна ноша была тяжелее, другая легче, но и та, и другая мешали двигаться свободно, затрудняя бег. Желудок и грудь словно заполнились обжигающим парафином, воздуха не хватало, силы стремительно истощались, но парни не сдавались. От этого забега зависела их жизнь. Неудачно спрыгнув с бордюра, Самсон подвернул щиколотку. Видя, что он начинает отставать, Руслан, задыхаясь, прокричал на ходу:

— Поднажми! Совсем немного… осталось!

— Я не могу… — задыхаясь, прокричал Самсон. — Нога… Не могу…

— Можешь! — рыкнул Руслан, забирая у товарища вторую сумку и закидывая ее себе на плечо.

При каждом ударе ног о землю, у Самсона отчетливо екала селезенка. Он старался сконцентрироваться на этом звуке и не думать больше ни о чем, чтобы не чувствовать, как разрываются прокуренные легкие, и как горит подвернутая нога. Его волосы колыхались, и переливались золотом, словно пшеница на ветру.

Отметив это про себя, Руслан быстро оглянулся. Преследователи, толкаясь и мешая друг другу, лезли в две машины, которые кто-то догадался использовать для погони. Ошибочное решение.

Подбадривая задыхающегося Самсона, Руслан первым перебежал через улицу на красный свет, не обращая внимания на тормозящие автомобили. Слева промелькнул вход на стадион «Динамо». Руслан свернул в парк, а затем устремился по аллее, уходящей вниз. Бежать стало значительно легче. Кроме того, машины сюда заехать не могли, так что преследователи потратили даром драгоценные минуты.

— Давай остановимся! — взмолился Самсон. — Сзади никого.

— Нет! — отрезал Руслан. — За парком спустимся к Днепру, там нас ни одна собака не найдет.

Чтобы выговорить эту фразу, пришлось разбить ее на десяток отрывков и пожертвовать толикой кислорода, которого и без того отчаянно не хватало готовым разорваться легким. Превозмогая желание упасть на траву и передохнуть хоть немного, Руслан вел Самсона за собой сперва по петляющим мощеным дорожкам, а потом по узким тропам, протоптанным по днепровской круче. Когда зеленая зона превратилась в самый настоящий лес, он из последних сил спустился в глубокий овраг, продрался сквозь заросли крапивы и упал на траву вместе с сумками.

— При… привал, — выдохнул он.

Самсон приземлился рядом. Он тяжело дышал, опустив между коленей распаренную голову с потемневшими прядями волос, прилипшими ко лбу.

— Я думал, подохну, — признался он через пару минут. — Шабаш, надо бросать курить.

— Надо, — согласился Руслан и тоже принял сидячую позу, вытирая рукавом мокрое лицо. — Если живы будем, то бросим.

Они смотрели в разные стороны, почти соприкасаясь спинами. Оба молчали. Солнечные лучи пробивались сквозь густую изумрудную листву вековых деревьев. Казалось, здешняя природа не впервые наблюдает такое: погони, врагов, друзей. Эти понятия выглядели совершенно естественными на берегу древнего Днепра, безмятежно и плавно несущего свои воды метрах в ста от места, где сидели Руслан и Самсон. Они одновременно подумали об этом, но ни один, ни другой не решились высказать свои мысли вслух.

Улегшись на спину и забросив ноги на сумку, Самсон закурил.

— Говорил, бросишь? — засмеялся Руслан. — Ты как в том анекдоте.

— В каком?

— Где мужик, пока падал с небоскреба, давал богу обещания изменить свою жизнь, если выживет. Когда бог спас его, не дав разбиться, мужик стал на ноги, и сказал: «Какой только ерунды от страха не наговоришь!»

— Точно, про меня! — засмеялся Самсон.

Затем он поднял руку в предупредительном жесте и вытащил из кармана телефон, тихонько насвистывающий мелодию из французского боевика «Профессионал». Переговорив с собеседником в сторонке, он вернулся и доложил:

— Я своих людей в «конторе» еще разок напряг, попросил их информацию по Семафору собрать. У него в Киеве действительно своя компания. Охранников — тьма, просто так к нашей крысе не подобраться.

— Но у тебя есть план, — предположил Руслан.

— Как ты догадался?

— Уж очень вид у тебя самодовольный. Колись.

— Гм, ладно, слушай, — усмехнулся Самсон. — Телефоны Семафора, как водится, на прослушивании у комитетчиков. Он сейчас ищет двух киллеров для грязной работы. Политика какого-то собирается завалить.

— Да, но мы здесь при чем? — не понял Руслан.

— Мы и есть эти самые киллеры. И мы позволим себя найти. Въехал?

— Въехал.

— Тогда тс-с. — Поглядывая на визитку, Самсон набрал телефонный номер Семафора и остановился.

— Нажимай вызов, — поторопил его Руслан.

— Я сказал: цыц!

Прикрикнув на друга, Самсон посидел немного с закрытыми глазами. И только после того, как полностью сосредоточился, тронул пальцем кнопку.

Во время этого простейшего, даже элементарного действия он очень походил на сапера, который, как каждому известно, ошибается только раз.

С тем только отличием, что Самсон не оставлял за собой права даже на одну-единственную ошибку.

3

— Алло! — произнес голос в трубке. — Слушаю вас.

— Это Семафор? — спросил Самсон.

— Да, а с кем я говорю?

— Я специалист того рода, которого вы ищете.

— И какого же специалиста я ищу?

— В определенных кругах меня зовут Самсоном. Вы наведите справки. Через десять минут я перезвоню.

На этом первый этап программы завершился. Убивая время, побратимы выкурили по две сигареты, так что во рту сделалось сухо и горько.

Когда Самсон перезвонил, Семафор был сама любезность.

— Я о тебе наслышан, Самсон, — сказал он. — Не пойму только, как ты на меня вышел?

Самсон решил, что тоже станет называть собеседника на «ты». А еще он подумал, что правильный, качественный блеф еще никому не вредил.

— У меня есть коллеги, Семафор, как сам понимаешь. Один из них пообщался с тобой, но его расценки не устроили.

— Как, говоришь, его зовут, коллегу твоего?

— Никак не говорю. У нас такие вещи разглашать не принято.

— И ты решил, — сказал Семафор, — что мои расценки тебя устроят.

— Я еще никак не решил, — сказал Самсон. — Я прицениваюсь.

— А твой коллега не предупредил тебя, что мне нужен не один исполнитель, а…

— А два. Предупредил, конечно. У меня есть надежный напарник. И за определенное вознаграждение мы готовы взяться за любое дело.

— Откуда такая неразборчивость?

— К стенке приперло. Деньги нужны.

— Окей, Самсон, — задумчиво протянул Семафор, — давай встретимся, прикинем палец к носу.

Через три часа Руслан и Самсон прибыли по указанному адресу. Сумку с оружием они спрятали в лесу, а кроме того успели переодеться и побриться, что благотворно сказалось на их внешнем виде. Самсон при ходьбе слегка прихрамывал, но щиколотка не распухла и почти не болела.

— Это хорошо, — прокомментировал он. — А то вдруг опять драпать придется.

— Не болтай лишнего, — прошипел Руслан.

Они стояли под подъездом без вывесок, но зато с кодовым звонком и камерой над дверью. Руслан набрал сочетание букв и цифр, которые назвал Светофор. Раздалось монотонное бульканье домофона. Но открывать двери никто не спешил. Самсон с Русланом недоуменно переглянулись.

— Ты не мог перепутать номер? — спросил Самсон.

— Нет, конечно, — возмутился Руслан. — Я что, дебил, который не способен запомнить простейший код?

Самсон ничего не сказал, только пожал плечами. Руслан постарался стать так, чтобы лучше попасть в объектив камеры и быть наверняка замеченным, если вдруг их еще не увидели.

— Вы к кому? — спросил голос, похожий по своим интонациям на тот, который мог бы издавать робот.

— К господину Серафимову, — ответил Руслан. — Руслан и Самсон. Он знает, — добавил Самсон, перебрасывая сумку в другую руку.

Через пару секунд протяжный писк ознаменовал возможность открыть двери.

— Наконец-то! — Самсон дернул дверь на себя. — Десять минут промариновали!

— Не кипятись, — предостерег Руслан.

Войдя в прохладный подъезд, они поднялись на пять ступенек, и оказались перед закрытым турникетом. В стеклянной кабинке сидел охранник. Он вышел навстречу пришедшим.

— Что в сумке? — спросил охранник, и указал на металлический стол для досмотра.

— Шмотки, — ответил Руслан, ставя сумку на стол.

— Вещи оставляйте здесь, — сказал охранник, — и можете проходить. Третий этаж, первая дверь слева.

Товарищи пошли вверх по ступеням. Каждый шаг отражало эхо, которое бывает только в очень просторных и пустых помещениях. Дойдя до нужной двери, они открыли ее и оказались в небольшой комнате. За столом возвышалась миловидная девушка с высоко посаженной башенкой из темных волос. Перед монитором сидел охранник в чересчур просторном костюме.

— Здравствуйте! — Девушка встала со своего места и направилась к вошедшим. — К сожалению, господина Серафимова а сейчас нет на месте, поэтому предлагаю вам пройти в его кабинет и подождать.

— А кофе попросить можно? — спросил Самсон.

— Разумеется! — кивнула секретарша. — Проходите, пожалуйста, я все принесу. — Она открыла перед ними дверь.

Самсон и Руслан вошли в кабинет Семафора. Это была светлая просторная комната, с невероятно большим и красивым аквариумом, занимавшим всю стену.

— Ого! — вырвалось у Самсона.

— Располагайтесь, — девушка улыбнулась и закрыла за собой дверь.

— Ты когда-нибудь видел такой огромный аквариум? — спросил Самсон у Руслана, разглядывая рыб, неспешно плавающих в нем.

— Нет, — покачал головой Руслан, — не видел.

Казалось, что океанские жители за стеклом чувствовали себя более свободно, чем люди, которые считают себя свободными лишь на основании того, что могут беспрепятственно перемещаться по улицам. У обитателей аквариума было столько чувства собственного достоинства, что Руслан и Самсон невольно засмотрелись на них. Ярко-желтые и оранжевые рыбы, носившиеся стайками, были похожи на осенние листья, подхваченные ветром. Несколько огромных изумрудных особей высокомерно посмотрели на любующихся ими людей, и поплыли по своим более важным делам. Сонные темные рыбы собирали со дна крошки, шаря длинными усами между пятнистых камней и огромных ракушек. Самсон постучал ногтем по стеклу, надеясь привлечь внимание обитателей. Но на него лениво посмотрели только пучеглазые «телескопы», и тут же затерялись в колышущейся траве.

— Смотри, — обиженно сказал Самсон, — даже не подплывают!

— Может, потому что сытые? — предположил Руслан.

— Не знаю, — пожал плечами Самсон. — У меня в детстве в трехлитровой бутыли жили гуппи. Они частенько своих мальков жрали. Так вот они подплывали, если я стучал вот так, — он продемонстрировал, как именно он стучал, призывно позвенев ногтями по аквариуму, — даже если у них изо рта еще торчал хвост недоеденного малька.

— К счастью у меня не было рыбок, — усмехнулся Руслан. — А то бы я вырос законченным циником.

Он сел в одно из кресел, стоявших у стола Семафора. Самсон занял второе, и, вытянув ноги, помассировал поврежденную лодыжку. Вскоре секретарша принесла поднос, на котором были две чашки дымящегося ароматного кофе и бутерброды с сыром и красной рыбой. Едва приятели расправились с угощением, как дверь открылась снова, и в кабинет вошел Семафор собственной персоной.

Поздоровавшись, он пожал гостям руки, выслушал рекомендации Руслана, благожелательно кивнул Самсону, а потом заявил:

— Буду краток. Корпорация «Safety Universe» занимается не только бизнесом, но и политикой. В настоящий момент нас очень беспокоит деятельность одного известного депутата, которому пора на покой… на вечный покой. Это позволит на резко увеличить объемы продаж оружия и военной техники и, соответственно, уровень доходов. Если есть возможность получать миллиардные прибыли, то глупо ограничиваться миллионными, не так ли?

— Ты извини, Семафор, — перебил собеседника Самсон, — но меня и моего друга больше волнуют наши личные доходы.

— И это совершенно естественно, мой друг. Общие интересы базируются на индивидуальных. Разумеется, вы будете вознаграждены, если принесете пользу компании.

— Сколько мы получим? — спросил Самсон. — Я люблю конкретность, Семафор.

— Об этом говорить рано, — отрезал шеф корпорации. — Завтра я устрою вам встречу с одним специалистом. Он возглавит проект по устранению депутата.

— То есть, мы будем на подхвате? — пожелал уточнить Руслан.

— Именно, — подтвердил Семафор.

— Как фамилия депутата? — спросил Самсон напрямик.

И услышал:

— Пряхин.

— Но Пряхин фигура заметная, до него будет непросто добраться, — предположил Руслан.

— Его личная охрана подкуплена, так что ее можно не брать в расчет, — сказал Семафор. — СБУ тоже не станет сильно напрягаться. Поэтому прикончить господина Пряхина не составит большого труда.

— Тогда, может, пусть его какой-нибудь дворник в мусорный ящик бросит, если все так просто? — предложил с невинным видом Самсон.

Руслан дернул его за рукав, но Семафор лишь улыбнулся:

— Ничего, я ничего не имею против хорошей шутки. Ты, Самсон, наверное, решил, что я сбиваю цену? Напрасно. Наша корпорация не мелочится. Ваша тройка получит миллион долларов. Пятьсот тысяч, э-э… руководителю проекта, остальное вам на двоих. Устраивает?

Переглянувшись, парни кивнули.

— Отлично! — воскликнул Семафор. — В таком случае, сейчас вас проводят в ваши апартаменты, а я займусь другими делами. — Его улыбка была широкой и лучезарной. — Отдыхайте, набирайтесь сил, придумывайте, куда вложить будущие капиталы.

В то же мгновение в кабинете возникла парочка вооруженных охранников, уставившихся на визитеров, как коты на мышей.

— Отдыхайте, — повторил Семафор.

Оставалось лишь подчиниться.

Глава одиннадцатая

1

Руслана и Самсона не просто завели в апартаменты, их там заперли. По существу, они оказались узниками золотой клетки. Напрасно они поочередно налегали на дверь, пытаясь ее открыть. Она была бронированная. С таким же успехом можно было стараться сдвинуть стены.

— Во попали, — прокомментировал Самсон, почесывая свою пшеничную шевелюру.

— Давай посмотрим хату свою, — предложил Руслан.

Квартира была прекрасно обставлена. В гостиной лоснился темный, почти черный, хорошо отполированный паркет. На одной стене висел большой телевизор, под под ним стоял светлый диван усыпанный множеством разноцветных подушечек. Возле другой стены, выложенной кирпичами, имелся еще один диван, возле которого красовался настоящий камин с дровами. На столике высилась ваза с живыми цветами и декоративная позолоченная кисть руки, повернутая вверх ладонью вверх. С потолка свисали длинные лампы, похожие на сосульки. В комнате было светло, хотя парни не обнаружили в ней ни единого, хотя бы малюсенького окошка.

— Ни окон, ни дверей, полна хата огурцов, — брякнул Самсон и засмеялся своей незатейливой шутке. — А ведь мы в тюрьме, дружище.

— Похоже на то, — согласился Руслан, а сам написал что-то на листке бумаги, вырванном из блокнота, лежащего на журнальном столике.

— Интересно, во второй комнате окон тоже нет? — спросил Самсон, читая записку, которая гласила: «Важное — только писать. Наверняка прослушивают».

Он согласно кивнул, прошел через гостиную и открыл дверь во вторую комнату. Это была спальня, выглядевшая весьма уютно. Здесь лежал светлый паркет, на полках было полно журналов и альбомов. Стена у изголовья кровати была увешена небольшими картинами, что придавало комнате какую-то домашнюю атмосферу. А вот окон здесь тоже не было.

— Надеюсь, мы здесь не задержимся надолго, — сказал Руслан.

— А лично я готов тут хоть круглый год торчать, — заявил Самсон. — При условии, конечно, что кормить будут.

Одновременно с этим он сунул Руслану записку: «В комнатах могут быть видеокамеры. Айда в ванную».

Было совершенно неясно, когда и как он умудрился это накарябать, но факт оставался фактом: этот парень был прирожденным конспиратором.

Насвистывая какую-то ерунду, Руслан открыл дверь в ванную комнату и включил свет. Комната была светлой и такой большой, что в ней можно было устроить еще одну гостиную. Большие зеркала на всю стену еще сильней расширяли пространство, насыщенное тонким фруктовым ароматом. Белоснежные полотенца, банные халаты и тапочки лежали на открытых полочках шкафа.

— Ну и сервис, блин! — восхитился Самсон. — Такой красоты я даже по телику не видел. — Подумав, он добавил: — Хотя, лучше бы окна в квартире прорубили!

— Ага, в Европу, — съязвил Руслан, отдавая Самсону записку: «Раз через окна не сбежишь, надо думать, что делать».

Они вернулись в гостиную.

— Телек посмотреть, что ли? — Самсон включил телевизор и, комфортно развалившись на мягком диван, написал: «Может, попробуем бежать, когда окажемся в кабинете у Семафора?»

Прочитав записку, Руслан нацарапал: «Но не раньше, чем кокнем Семафора а и его специалиста».

Самсон кивнул и закурил, после чего придвинул пепельницу, дабы предать переписку огню. Закончив аутодафе, он включил телевизор и впал в транс, плавно перешедший в дрему. Листая журналы с хорошо одетыми мужчинами и почти не одетыми женщинами, Руслан изредка посматривал на товарища и разбудил его ближе к вечеру, когда стал опасаться, что Самсон погрузился в летаргический сон или вообще умер. Ничего подобного, к счастью, не произошло. Открыв глаза, заспанный и взъерошенный Самсон с шорохом повозил пультом по небритой щеке и снова принялся смотреть какую-то дребедень.

— Жрать охота, — сообщил он, нажимая на кнопки пульта. — Они нам что, голодомор нам собрались устроить? Так я складывать ручонки на груди и помирать не собираюсь. Разнесу тут все к евгеньевой фене.

Руслан хотел было тоже высказаться на сей счет, но не успел. Раздался короткий электронный писк, входная дверь открылась, и официант в белой курточке вкатил в гостиную тележку, уставленную различными яствами, часть из которых была накрыта металлическими крышками. Вежливо улыбнувшись друзьям, он бесшумно удалился. Дверь, автоматически закрывшаяся за ним, издала чмокающий звук.

— На поцелуй похоже, — заметил Самсон.

— Или на то, как кто-то вляпался в дерьмо, — сказал Руслан.

— Ты нас подразумеваешь?

— Надеюсь, что нет.

— Я тоже. Во всяком случае, аппетит у меня не испортился. Похаваем?

— Не смотреть же нам на все эти яства.

Подкатив тележку к дивану, Руслан и Самсон принялись споро переставлять блюда на низкий столик. Затем, устроившись поудобней, они занялись осмотром всего этого кулинарного великолепия. На одном большом блюде, словно в спячке, лежали крупные креветки, украшенные зеленью и дольками лимонов. На другом — дымился ароматный кусок запеченного со специями мяса. В качестве гарнира предлагалась брюссельская капуста и овощные салаты. Запивать все это великолепие можно было либо красным, либо белым вином, к которому прилагалась нарезка из разных сортов сыра.

Изголодавшиеся товарищи набросились на угощение с жадностью диких зверей, вмиг разрушив тщательную сервировку. Несколько минут было слышно только сопение, чавканье и звон вилок о тарелки.

— Вкусно, — признал Руслан, — хотя картошечки, конечно, не хватает.

— Да, — согласился Самсон, — тут ты прав на все сто. Вот я, например, — он разлил вино по бокалам, — люблю еду простую. Я — не европеец какой-нибудь. Мне нужно, чтобы была соляночка, котлетки, сырники, блинчики… А без этой ерунды, — Самсон указал вилкой на блюдо с креветками, — я обойдусь.

— Я тоже люблю простую еду, кивнул Руслан, прихлебывая вино. — Только мне подавай борщ с пампушками, холодец, вареники, пельмени…

— Кто же их нам будет готовить, брат? При наших с тобой профессиях трудно отыскать себе подругу жизни.

— Будем искать. А тем временем питаться в кабаках.

Застольная беседа увяла сама собой. Когда обе бутылки вина опустели, а еды на тарелках заметно поубавилось, парней начало неудержимо клонить в сон.

— Завтра будет сложный день, — сказал Самсон, вставая с дивана, — пора спать.

— Нас ждет спальня с букетиками цветов, — сказал Руслан, — и одна кровать на двоих. Поэтому я лягу на диване.

С этими словами он соорудил себе лежбище и уже через несколько минут крепко спал, сладко посапывая носом. Самсон потоптался возле кровати, разделся и, подтянув трусы, юркнул под одеяло. Он тоже уснул быстро, но выражение его лица было напряженным, как будто он ожидал какого-то подвоха.

2

Утро не принесло никаких изменений. Все тот же молчаливый официант доставил в апартаменты завтрак и исчез, не ответив ни на один вопрос, заданный Русланом и Самсоном. Постепенно преисполняясь тревоги, они места себе не находили. Руслан яростно листал толстенные альбомы с лоснящимися страницами, почти не замечая помещенных там репродукций. Самсон, нечесаный и небритый, торчал перед телевизором, и порозовевшие глаза его выдавали то страшное напряжение, в котором он пребывал.

В головы друзьям лезли всякие тревожные мысли, одна хуже другой. То им казалось, что против них готовится какая-то провокация. То Руслан заключал, что они не прошли завершающую проверку, и теперь от них будут избавляться самым кардинальным способом. А под конец Самсон высказал гипотезу о том, что Семафор арестован и теперь дает показания о двух киллерах, нанятых для убийства видного политика. Кто эти киллеры? Руслан и Самсон, естественно.

К огромному облегчению обоих, днем выяснилось, что все эти домыслы не имеют под собой никаких оснований. Присланные за друзьями охранники отвели их в уже знакомый офис на третьем этаже. Семафор встретил гостей в идеально сидящем синем костюме и белой рубахе, воротник которой был разложен поверх пиджака. Золотая цепь на его шее весила, наверное, не менее трети килограмма. На его ногах красовались изящные замшевые туфли без шнурков.

— Как отдохнули, гости дорогие? — радушно спросил он.

— Как на киче, — ответил Самсон. — Жратва по расписанию, дверь на замке. Вот только на прогулку не выводили.

— Это в ваших собственных интересах делалось, — заявил Семафор.

— А я думал, в твоих, — сказал Руслан.

— И в моих тоже. Случись с вами что, где бы я вам замену так быстро нашел?

— Так ты нас нанимаешь? — спросил Самсон.

— Прежде, чем говорить о делах, предлагаю выпить кофе.

— Я чай предпочитаю, — сказал Руслан. — Крепкий.

— Я тоже, — поддержал друга Самсон.

— Чифира вам в моем офисе не обломится, — покачал головой Семафор. — Поэтому настоятельно рекомендую кофе. Бодрит и улучшает деятельность мозга.

«А ты здорово тут наблатыкался, — захотелось сказать Руслану. — И не скажешь, что перед нами не честный бизнесмен выступает, а натуральный пиндос, промышляющий гнусным крысятничеством».

Делиться своими мыслями он, конечно, не стал. Настоял на том, чтобы ему с Самсоном принесли все же крепкого чаю, а когда пожелание было выполнено, немного поболтал с хозяином кабинета о том, о сем, как того требовали приличия.

Прихлебывая кофе из фарфоровой чашечки, роняя ничего не значащие дежурные фразы, шутя и улыбаясь, Семафор исподтишка наблюдал за визитерами. Когда ему показалось, что они в полной мере расслабились и освоились в его впечатляющем кабинете с еще более впечатляющим аквариумом, он, словно бы невзначай, поинтересовался:

— Ну что, парни, вы не передумали?

— Если бы мы передумали, — заметил Руслан, — то ты, Семафор, уже давно был бы в курсе.

— Но каким образом? — фальшиво удивился собеседник.

— А то ты не знаешь, — хмыкнул Самсон.

— Что я должен знать? Кончайте мутить, парни. Я этого не люблю. — Семафор прицелился указательным пальцем в Руслана. — Если есть, что сказать, то говори, а не ходи вокруг да около, как пьяный вокруг столба.

— Ты ведь наш базар слушал, — пожал плечами Руслан. — У нас повсюду «жучки» были понатыканы, разве нет?

Семафор откинулся на спинку кресла и посмотрел на сидящих перед ним парней, как бы решая, достойны ли они его откровенности. Потом спокойно произнес, усмехаясь:

— Вы ошибаетесь, парни, «жучков» в апартаментах нет. Зато есть камеры наблюдения. — Улыбка Семафора сделалась еще шире и лучезарнее, чем секунду назад. — И мне, естественно, доложили, что мои гости обменивались записками, а потом сожгли их. И я задаюсь вопросом: а что было в этих записках?

Самсон покраснел, натужно кашлянул в кулак и с надеждой посмотрел на Руслана. Тот снова пожал плечами:

— Откровенность за откровенность, Семафор. Я предлагал своему напарнику бежать. — Последовал кивок в сторону Самсона. — Он отказался, потому что предпочел дождаться встречи с твоим спецом. Кстати говоря, когда он будет?

Взгляд Руслана был прям и безмятежен, но на дне его глаз угадывался какой-то холодок. Заметив это, Семафор подумал, что не ошибся в выборе. Если Самсон был профессиональным киллером, то его напарник не уступал ему по многим качествам, а кое в чем даже превосходил его.

— Спец скоро будет, — ответил Семафор. — А пока я хотел бы узнать, почему ты захотел совершить побег, Руслан?

— По-моему, это мое дело, — был ответ.

— А по-моему, меня это тоже касается.

— Извини, но я так не считаю.

Видя, что разговор заходит в тупик, слово взял Самсон.

— Моему корешу не понравилось, что нас посадили в клетку, — сказал он. — В принципе, мне тоже. Но я человек более спокойный, а Руслан вечно дергается, психует. Он даже ночью мне спать не давал, все ворочался, как будто его на муравейник положили, ха-ха-ха.

Эта бесхитростная шутка разрядила обстановку. Семафору пришелся по душе ответ Самсона. Крутой нрав Руслана ему тоже нравился. Было немножко жаль, что придется пожертвовать такими замечательными ребятами, когда они выполнят работу, но жалость эта была мимолетной и ничего не меняла. Семафор никогда не оставлял в живых непосредственных исполнителей заказных убийств. Таков был его принцип, помогавший избежать неприятностей. Имелись у него и другие принципы. К примеру, Семафор не считал лишним подвергать наемников многократным проверкам.

— Ладно, парни, — сказал он, продолжая удерживать на лице дружелюбную, но уже не столь широкую, как прежде, улыбку. — Если вы по-прежнему подумываете о побеге, то вас здесь никто не держит. — Он указал на дверь. — Ступайте на все четыре стороны, вы абсолютно свободны.

При этом он прекрасно знал, что живыми из офиса этих двоих никто не выпустит. Если бы им вздумалось принять предложение, то тем самым они лишь сократили бы свой срок пребывания на этой бренной земле, вот и все. Догадывались об этом и Руслан с Самсоном. Однако все трое предпочитали делать вид, что у них сложились нормальные деловые отношения и полное доверие друг к другу.

— Мы останемся, — сказал Руслан, переглянувшись с Самсоном. — Ты похож на честного человека, Семафор.

Совсем не обязательно говорить то, что думаешь. Это был именно такой случай.

— Я не просто похож, я и есть честный человек, — заявил Семафор, не сморгнув глазом. — Очень скоро вы оба в этом убедитесь. — Он по-свойски подмигнул собеседникам. — Когда денежки поступят на ваши банковские счета. Их, кстати говоря, вам откроют на Кипре, если вы не против. Украина слишком нестабильная страна. Курс скачет, инфляция растет.

— Мы можем взглянуть на наши документы и карточки? — поинтересовался Руслан.

— Разумеется, — заверил его Семафор, бросив взгляд на свои наручные часы. — Когда мы обо всем договоримся.

— Разве мы еще не договорились?

— Нет. Нам нужно будет обсудить детали. Вы ведь собираетесь не рядового бизнесмена завалить, а политическую фигуру. Все должно быть чики-пики. Чтобы комар носа не подточил.

— Я так понимаю, что теперь мы ждем твоего спеца, — произнес Самсон, заметив, что хозяин кабинета опять смотрит на циферблат часов.

Тот кивнул:

— Ты правильно понимаешь.

— У него что, список выполненных заказов побольше моего будет?

— Почему это тебя волнует? — вопросительно приподнял бровь Семафор.

— Потому что я не привык быть на побегушках, — буркнул Самсон. — Да и зачем делить гонорар на троих, когда мы бы с Русланом своими силами справились.

— Этот вопрос не обсуждается.

— Все вопросы обсуждаются, — не согласился Руслан.

— Этот нет, — отрезал Семафор. — И хватит на эту тему. Она закрыта.

Пару секунд спустя он поднес к уху телефон, сыгравший вступительные такты к мелодии «Hotel California».

— Да, — произнес он в трубку. — Конечно, приглашайте. Я его жду. — Выключив телефон, Семафор повернулся к гостям. — Ну вот, — сказал он, — ваш главный на подходе. Сейчас вы с ним познакомитесь, и он введет вас в курс дела.

Закончив эту короткую прелюдию, он посмотрел на дверь. Несколько секунд спустя, она открылась, впуская в кабинет… Седого.

3

С тех пор, как они виделись в последний раз, Седой заметно осунулся и как-то посерел. К тому же он прихрамывал и был вынужден обзавестись полированной тростью с массивным набалдашником. Чтобы скрыть фингал, поставленный Самсоном, он напялил солнцезащитные очки, но синева все равно была заметна, занимая добрую треть щеки. Как бы то ни было, но рана его оказалась пустяковой, а сам он не утонул в реке.

При виде заклятого врага Самсон лишился не только дара речи, но и способности дышать. Ему показалось, что его взъерошенные волосы шевелятся, как трава, сквозь которую пробираются насекомые. Он узнал Седого на несколько секунд раньше, чем тот обратил на него внимание. И эти несколько секунд показались Самсону долгими и тягостными.

Руслан тоже затаил дыхание. Но его реакция была несколько иной, нежели у товарища. Узнав своего заклятого врага, он подобрал ноги и напружинился, готовясь резко вскочить с кресла.

Седой, переступивший порог кабинета, уже начал поднимать правую руку, чтобы, приблизившись к столу, протянуть ее для рукопожатия. Но, узнав гостей Семафора, он застыл и побледнел так стремительно, словно из него высосали всю кровь неким гигантским, но невидимым шприцом. В следующее мгновение он приподнял черные очки, чтобы лучше видеть. Его глаза метнулись из стороны в сторону. Надо полагать, он вспомнил, как сдал Семафора во время допроса, и теперь испугался разоблачения. Его вытянувшееся лицо отражало лихорадочную работу мозга. Потом, приняв решение, он вытянул вперед свою трость, указав ею поочередно на Самсона и Руслана.

— А эти что здесь делают, Семафор? Они же опера красноперые. В доверие к тебе втираются, разве не видишь?

— Ты не ошибся, Седой? — спросил Семафор и, не дожидаясь ответа, протянул руку к интеркому на своем письменном столе. Понятное дело, не для того, чтобы заказать пиццу или четыре чашечки кофе.

— Держи Седого, Руслан! — крикнул Самсон, бросаясь на хозяина кабинета.

Теперь, когда он начал действовать, остановить его не сумела бы и пуля. Он должен был во что бы то ни стало помешать Семафору вызвать охрану, вот и все. Лишь бы Руслан справился с ушлым вором! Лишь бы…

— Ух-х!!!

Сокрушительный удар в лоб вышиб из мозгов Самсона все связные мысли. Из глаз посыпались искры, расходясь в темноте красивыми разноцветными кругами. Это Семафор швырнул в противника мраморный письменный прибор, стоявший на столе. Весила эта штуковина прилично. Самсон едва устоял на ногах, но, мотнув головой, как бык, получивший оглоблей между рогов, схватил Семафора за лацканы пиджака, заставил его подняться с кресла и стал оттаскивать от стола. Нельзя было допустить, чтобы хозяин кабинета включил интерком или нажал какую-нибудь замаскированную кнопку включения тревожной сигнализации.

— Отпусти, мент! — прошипел Семафор, физиономия которого побагровела от напряжения.

— Сам ты мент, — рявкнул Самсон, который даже в столь критический момент не смог снести подобного оскорбления.

Воспользовавшись этим, Семафор наградил его зуботычиной справа, а свободную руку запустил под пиджак, где наверняка был спрятан пистолет. Отклонившись всем корпусом назад, Самсон ударил его головой в лицо и услышал такой звук, как будто раздавил крупную, сочную улитку.

— О! — гнусаво воскликнул Семафор, схватившись за нос.

Самсон придержал его за галстук, попросил не падать раньше времени и повторил прием, угодив лбом ниже, там где вытянулись в два ряда белые клавиши ухоженных зубов противника.

Этого оказалось достаточно, чтобы Семафор окончательно прекратил сопротивление и попытки схватиться за оружие. Обмякший и деморализованный, он безропотно позволил прислонить себя к стенке.

— Так-то лучше, — похвалил его Самсон и обернулся, чтобы посмотреть, как идут дела у напарника.

4

Руслан тоже не терял времени даром. Ему не пришлось повторять дважды, что нужно схватить Седого, прежде чем тот успел достать ствол или выскочить из кабинета. В распоряжении Руслана имелись считанные секунды, но он использовал их с толком.

Ему хватило одного прыжка, чтобы преодолеть расстояние, отделяющее его от противника. Седой даже не успел сдвинуться с места, когда основание ладони Романа врезалось в его подбородок. Раздался сухой клацающий звук. Голова Седого запрокинулась, как будто он решил вдруг полюбоваться потолком. Очки с него слетели. Он потерял равновесие и сам не заметил, как оказался припечатанным лопатками к столу.

— Вот так! — пробормотал Руслан, навалившийся сверху.

Победа далась ему настолько легко, что он даже почувствовал легкое разочарование. Но напрасно он посчитал, что противник не способен оказать ему достойного сопротивления. Тонкий конец трости угодил Руслану между ног. Чем-то это напоминало удар бильярдного кия по шарам, только шары эти были живые.

Ощущая боль и всепоглощающую слабость, Руслан ослабил хватку.

— Что, не нравится? — прошипел Седой. — Думали, я утонул тогда? Не дождетесь! Я отовсюду вывернусь, а вот вы подохнете!

Тут он оттолкнул Руслана от себя. Затем, поджав сведенные вместе ноги, он резко распрямил их, нанеся Руслану удар в грудную клетку.

Этим он не ограничился. Когда Руслан отлетел назад, Седой вскочил со стола, сделал два быстрых шага вперед и яростно заработал тростью, размахивая ею, как кавалерист — саблей.

«Шшух, шшух!» — шипел рассекаемый тростью воздух. Удары следовали один за другим. Слева, справа… Слева, справа… Полуоглушенный, Руслан защищался, как мог, но получалось у него это плохо. Получив ошеломляющий удар по темени, он упал на колени. Решив, что с ним покончено, Седой отшвырнул трость и завел руку назад, доставая пистолет, заткнутый за брючный ремень.

— Вот и свиделись, — пробормотал он, взводя курок.

Ствол пистолета описал дугу, чтобы прицелиться в коленопреклоненную жертву.

Сквозь багровый туман, застилающий глаза, Руслан заметил это движение. Оттолкнувшись от пола, он ринулся на противника, боднув его головой в живот. Нельзя сказать, что это был смертельный или хотя бы сокрушительный удар. Потерявший равновесие, Седой совсем не испугался, полагая, что самое страшное, что его ожидает, это падение на пол. Он не учел своего местонахождения. Его затылок и плечи врезались в стеклянную стену, за которой протекала безмолвная рыбья жизнь обитателей гигантского аквариума. Сверхпрочное стекло выдержало бы этот удар, если бы не пистолет в руке Седого. Падая, он автоматически нажал на спусковой крючок, и пуля продырявила аквариум одновременно с толчком восьмидесятикилограммового тела. Трещина, начинающаяся от пулевого отверстия, словно молния расколола стекло.

Крак!

В следующее мгновение содержимое аквариума хлынуло в кабинет, как в каюту корабля, получившего чудовищную пробоину. Стеклянные плиты, рухнувшие на Седого, практически, развалили его на две части, но крови видно не было, потому что она смешалась с водопадами воды.

Волна увлекла Руслана прочь, подсекла ему ноги и повалила на пол. Хлебнув отвратительной на вкус жижи, он поспешил вскочить и обнаружил, что стоит по колени в воде.

— Ни фига себе, только и смог вымолвить он, тупо глядя на руку Седого, проплывшую мимо.

— Всемирный потоп, — крикнул Самсон, прижимая Семафора к стене. Голова вора болталась, как неживая, лицо было окровавлено.

— Не утонем, — сказал Руслан, постепенно отходя от болевого шока.

— Можно аквапарк открывать, — захохотал Самсон. — Центральный киевский аквапарк имени Седого.

Судя по его поведению, он еще не отдавал себе отчета в том, что их положение из опасного превратилось, практически, в безвыходное.

— Брось мне пистолет, — велел Руслан, рассекая ногами воду на пути к двери. — Тот, что у Седого был, утонул, а искать некогда. Сейчас сюда охранники набегут. Пока я на шухере буду, ты Семафора допроси. Нужно выяснить, куда он общак заныкал.

Самсон согласно кивнул и приготовился кидать пистолет.

— Держи! — крикнул он.

Если бы бросок оказался менее точным, а Руслан допустил бы оплошность, то приключения двух товарищей закончились бы в этой залитой водой и заваленной стеклами комнате, среди трепыхающихся рыб, скользких тритонов и пучков мокрых водорослей.

Едва успев поймать брошенный Самсоном «Магнум», Руслан направил его в сторону открывшейся двери. К счастью, прибежавших на шум охранников окатило водой и, растерявшись, они одновременно глянули вниз, что позволило всадить по две пули в каждого, прежде чем они поняли, что происходит.

— Допрашивай Семафора, — повторил Руслан, выскакивая в приемную.

Секретарши здесь не было. По всей видимости, заслышав крики и грохот в кабинете, она решила самовольно покинуть рабочее место. «И очень правильно сделала, девочка», — мысленно похвалил ее Руслан, высовываясь в длинный, светло-зеленый коридор.

Увидев бегущего человека в белой рубашке с галстуком через плечо, он украсил эту рубашку двумя круглыми красными пятнами одинакового диаметра. Ее обладатель споткнулся и упал ничком с таким грохотом, будто это был шкаф. Ручейки воды, добравшиеся до него по линолеуму, окрасились в цвет крови.

А снизу доносился топот ног и тревожные голоса. И неизвестно было, сколько вооруженных людей спешат сейчас в кабинет Семафора.

5

Вода просачивалась сквозь щели в полу медленно, так что, возясь с американцем, Самсон вымок с головы до ног. Время от времени до него доносились выстрелы из-за двери, но он не отвлекался от своего занятия, понимая, что главное сейчас — это выбить показания из Семафора.

— Где общак? — спрашивал он, склонившись над жертвой, вяло бултыхающейся в воде. — Куда ты деньги дел, сука? Где ты их прячешь?

— Нигде, — мямлил Семафор, фыркая и отплевываясь. — У меня их нет… ничего нет…

— Врешь, гнида! Врешь, тварь!

С этими словами Самсон окунул пленного с головой, не позволяя ему высунуться, чтобы глотнуть воздуха. Он держал его под водой, пока под руками не забурлили пузыри, а потом посадил перед собой и предупредил:

— Все, Светофор. Ты мне надоел. Сейчас утоплю тебя, как котенка. Хотя, нет, лучше я вспорю тебе живот и выпущу кишки наружу. Чтобы перед смертью ты пытался запихнуть их обратно, рыдая и моля о пощаде, которой не будет.

В подтверждение своих слов, Самсон оборвал мокрый рукав от пиджака Семафора, обмотал им конец длинного, заостренного осколка стекла и взмахнул им, как мечом.

— Ну? — угрожающе произнес он. — У тебя ровно три секунды.

Семафор понял, что этот безжалостный киллер сейчас приведет свою угрозу в исполнение и вскричал:

— Я скажу! Я скажу!

— Так говори!

Чтобы усилить словоохотливость Семафора, Самсон полоснул его стеклянным клинком по шее и по лицу. Не сильно. Лишь бы пустить кровь, вид которой действует на струсивших людей безотказно.

Лицо Семафора сделалось желтым, как будто его подменили восковой фигурой. Вот только кровь была настоящая, без обмана. И, видя, как быстро она вытекает из его тела, Семафор разговорился.

— Мы с Седым получили только свои доли, — сказал он, глядя на Самсона умоляющими, потемневшими от страха и боли глазами. — Комбинацию придумал и разыграл Тэд Салливан…

— Иностранец? — не поверил своим ушам Самсон.

— Он купил себе американское гражданство, вернее, грин кард, — пояснил Семафор. — На самом деле он армянин. Известный кидала по кличке Саркиз. Фамилия — Саркисян.

— Мать армян, отец армян, получился Саркисян. — Продекламировав этот незатейливый стишок, Самсон услышал новую серию выстрелов в приемной и заорал: — Дальше, мать твою шлеп! Где общак?

— У Салливана, — затараторил пленник, хватаясь окровавленной рукой то за один порез, то за другой. — Мне за наводку сто штук отстегнул. Седому, как главному исполнителю, столько же выделил. Остальное себе забрал.

— Если ты вздумал мне мозги пудрить, гнида…

— Я правду говорю! Правду!

— Где он, этот Салливан хренов? — грозно спросил Самсон. — Как его найти?

— Он уже два месяца находится в Украине. Плавает на яхте возле одесского побережья. Она называется «American Beauty».

— Какого черта он делает на яхте?

Чтобы допрашиваемый не расслаблялся, Самсон дважды уколол его острием своего «ятагана».

— Ай! — взвизгнул Семафор. — Хватит!

— Тогда отвечай, быстро и внятно!

— К судну не подобраться незаметно, поэтому там безопасно, — ответил Семафор, с ужасом смотря на кровь, проступившую на животе. — Салливан оттуда свои дела ведет. Уже полгода не сходит на сушу.

Самсон горько улыбнулся, качая головой. Вот так номер! Ловко устроился этот американский армянин. Сидит себе, паук-кровосос, на корабле посреди Черного моря и плетет паутину, пока честные воры глотки друг другу грызть готовы. Где же справедливость?

— Будет справедливость, — пробормотал Самсон.

— Что? — переспросил жалкий, трясущийся Семафор, помаленьку теряющий кровь вместе с последними остатками мужества.

— Справедливость, говорю, будет! Тошно без нее на шарике земном, понял, морда твоя крысиная?

— Патроны закончились! — раздался голос Руслана, ворвавшегося в комнату вместе с фонтанами воды, вздымающимися из-под ног. — А к охранникам подкрепление прибыло.

— Много их? — встревожился Самсон.

— Хренова туча. В камуфляже и брониках, с автоматами. То ли спецназ, то ли нацгвардия, то ли еще кто. В два счета положат нас.

— Твою мать! Что же делать?

— Я дверь в приемную забаррикадировал, теперь давай эту, — ответил Руслан, бросаясь к шкафу. — Семафор заговорил?

— Запел, как соловей, — подтвердил Самсон, двигая к двери тяжеленный письменный стол.

Занятые работой, друзья не заметили, как окровавленный враг нашарил в луже тот самый длинный осколок, которым угрожал ему Самсон, и обмотал его мокрой тряпкой как можно туже, чтобы не повредить ладонь. Когда друзья принялись срывать шторы, чтобы связать их и спуститься по ним из окна кабинета, Семафор осторожно приподнялся, хищно оскалился и бросился вперед.

Его план был прост: всадить хрупкий меч в поясницу Руслану, а потом собраться с силами и отбиваться от Самсона, пока охранники не вышибут двери и не придут на подмогу. Он рассчитывал, что продержаться нужно будет не более двух-трех минут, и надеялся, что сумеет продержаться, прикрываясь стулом или журнальным столиком. Не учел он одного: при каждом шаге под его ногами хрустели остатки аквариума и раздавались всплески, которые не остались незамеченными.

Обернувшись, Руслан выставил перед собой штору, словно тореадор, отвлекающий внимание атакующего быка. Мокрый, окровавленный, перепачканный илом, Семафор совершил новую ошибку. Вместо того, чтобы бросить свое импровизированное оружие и забиться куда-нибудь под стол, он попытался рассечь лицо Руслана. Тот отшатнулся, а в этот момент среагировал Самсон, находящийся в каких-нибудь полутора метрах от места событий. Перехватив вытянутую руку Семафора, он шагнул вперед, пригнулся и произвел классический бросок через плечо.

Молча, не выпуская уже абсолютно бесполезный осколок, негодяй вылетел в окно, задел расставленными ногами подоконник и исчез. Ни Самсон, ни Руслан не услышали звука падения. Одновременно выглянув из окна, они увидели небольшой двор, крыши нескольких автомобилей и лежащего между ними Семафора. Раскинувший руки и ноги, он походил на стилизованную букву «Х». Вокруг его головы расплывался густой, темно-красный нимб.

— Готов, — констатировал Руслан. — Спасибо, брат.

В дверь ударили, раз, другой, потом заколотили без остановки.

— Пожалуйста, — ответил Самсон, — но если мы промедлим еще хоть немного, то нам тоже не жить.

Действуя быстро и слаженно, они разорвали шторы на полосы, связали их, и сбросили импровизированный канат вниз. Припертая мебелью, дверь ходила ходуном, но все еще выдерживала напор. Не дожидаясь, пока она рухнет, друзья начали спуск.

6

Во внутреннем дворике, блестя новой черной краской и хромированными дисками, стоял заведенный «Хаммер». Крупный немолодой водитель с отвисшими щеками, сидевший за рулем автомобиля, жестикулировал и улыбался какому-то невидимому телефонному собеседнику. Судя по тому, как часто он поглаживал отполированную лысину, он разговаривал с особой женского пола, которая вряд ли являлась его законной супругой. Пару раз он отпустил двусмысленные шуточки, которые очень насмешили его самого. В его голове зарождалась третья, но прозвучать ей было не суждено.

В окно «Хаммера» постучал молодой человек, который, благодаря пшеничной шевелюре, казался простоватым и совсем не опасным. Почему-то он был мокрым и запыхавшимся, словно прибежал во двор под дождем, хотя погода стояла ясная, и солнце жарило во всю. Это обстоятельство не могло не заинтриговать водителя.

— Подожди, солнышко, — сказал водитель в трубку и опустил стекло. — Тебе что? — обратился он к стоявшему у машины парню, а сам поискал взглядом тучи, но небо оказалось синим и безоблачным.

— Привет! — улыбнулся мокрый молодой человек.

— Мы знакомы? — опешил владелец «Хаммера».

— Нет, но сейчас познакомимся. — Парень нанес водителю сильный удар в нос и открыл дверь машины. — Меня зовут Самсон, — сказал он. — Ты можешь не представляться. Мне по барабану, как тебя зовут.

Схватив водителя за воротник, Самсон хотел вытянуть его наружу, но тот уперся руками и ногами. В мобильном телефоне, упавшем на коврик, непрерывно чирикал женский голос, выкрикивающий: «Алло! Алло! Куда ты пропал, котик?» Со стороны пассажирского сиденья в машину забрался Руслан. Он стал подталкивать сопротивляющегося водителя к выходу:

— Вылезай, вылезай!

Наконец, водитель был выдворен из автомобиля. Очутившись, на улице, с расквашенным носом, он смирился со своей судьбой. Потрепав его по плечу, Самсон запрыгнул на водительское место.

— Не стой на месте, сейчас сверху стрелять начнут.

С этими словами он надавил на педаль газа. Взвизгнув, «Хаммер» помчался прочь из двора, и Самсон не услышал, как сбылось его пророчество. Рикошетя от асфальта, пули с визгом и воем носились по двору, дырявя машины и кроша стекла.

Сделав из взломанного кабинета несколько выстрелов вслед беглецам, разъяренные охранники «Safety Universe» устремилась вниз по лестнице, чтобы начать погоню. Их задачу облегчил кремовый «Сааб», преградивший «Хаммеру» выезд из двора. Сначала Самсон посигналил, надеясь, что водитель спохватится и отъедет, но этого не произошло, и тогда пришлось идти на таран.

Мощный «Хаммер» вытолкал «Сааб» из подворотни прямо на проезжую часть, но задержка стоила нескольких минут драгоценного времени. На перекрестке Самсон посмотрел в зеркало заднего вида и наткнулся хищный взгляд маленьких фар угловатого внедорожника «Мерседес». Решив убедиться, что он не ошибается, и внедорожник преследует их, Самсон сделал опасный вираж, обогнав несколько машин и проскочив оживленный перекресток на красный свет. Худшие предчувствия подтвердились: их преследовали. Причем не только «Мерседес», но еще и вишневая «Вольво», увязавшаяся следом.

— Плотно сели на хвост, — процедил Руслан, глядя назад. — Как примагниченные, гады!

Пытаясь уйти от погони, Самсон делал резкие повороты, неожиданные остановки и все светофоры пролетал на красный свет. Но это не помогало.

— Слишком нагло себя ведут, — заметил Руслан. — Наверное, у них корочки СБУ.

— А может, ментовские. Хрен редьки не слаще.

Самсон резко свернул на узкую улочку с односторонним движением и бросил взгляд в зеркало. Преследующие машины не отстали ни на метр. Было ясно, что отвязаться от них без каких-то кардинальных мер не удастся. «Хаммер» выскочил на бульвар Кутузова с оживленным автомобильным движением.

— Направо! — закричал Руслан.

Самсон крутанул руль вправо и прибавил газу, в очередной раз, игнорируя красный свет светофора. Вдогонку машине неслись проклятия и угрозы пешеходов, однако это не могло остановить или хотя бы задержать преследователей, засевших в «Мерседесе» и «Вольво».

— Не оторваться! — обреченно покачал головой Самсон. — Нужно что-то придумать. Ты же должен знать город! Думай, брат, думай!

— Я и так думаю!

— Слишком долго.

— Да помолчи ты! Не мешай. — Некоторое время Руслан сосредоточенно смотрел в окна, что-то соображая, потом скомандовал: — Поворачивай направо. Во дворы.

Самсон свернул на узкую тихую улицу с трехэтажными старинными домами. Спугнув влюбленную парочку с тротуара у пешеходного перехода, «Хаммер» пронесся мимо.

— А теперь налево! — велел Руслан, то и дело хватаясь за ручки дверей, чтобы удержать равновесие на крутых поворотах.

Самсон послушно свернул налево и очень скоро они оказались перед большим перекрестком.

— Куда теперь? — в отчаянии завопил Самсон, увидев, что преследователи вновь догоняют их.

— Гони вперед! Видишь парк?

— Вижу!

— Прямо туда дуй!

— Но там нет дороги! — закричал Самсон, охрипшим от напряжения голосом.

— Прямо, тебе говорят! — Руслан схватил руль, направив машину на пешеходную аллею, в конце которой возвышался монумент, отчетливо вырисовывающийся на фоне голубого неба.

— Не проскочим!

— Должны!

Самсон выругался, когда под колесами «Хаммера» оказалась собачонка, у которой оказался слишком длинный поводок. Они продолжали мчаться по пешеходной аллее парка Славы. Мешая Самсону, Руслан давил на клаксон. Люди прижимались к высоким прямоугольным кустам и даже продирались сквозь них, стремясь очутиться как можно дальше от взбесившегося автомобиля.

— Левей! — крикнул Руслан.

Самсон крутанул руль, едва разминувшись с Вечным огнем у подножья монумента. Люди, прогуливавшиеся вокруг, с воплями бросились врассыпную. Самсон и Руслан зажмурились, когда их автомобиль с грохотом снес часть бетонного парапета и запрыгал вниз по зеленому откосу, круша пешеходные дорожки и лестницы. Все, кто стал свидетелем этого трюка, издали единодушный возглас: «Ах!»

В следующую секунду водители машин, преследовавших «Хаммер», попытались повторить трюк, удавшийся Самсону. «Вольво» шла первой, поэтому оказалась возле монумента раньше, чем внедорожник. Водитель «Мерседеса» решил сократить путь и объехать монумент справа, в тот момент, когда «Вольво» объезжала его справа.

В предопределенной законами физики точке они столкнулись.

Брызги стекол полетели во все стороны на многие метры. Подушки безопасности сработали мгновенно, но это никого не спасло. Ни тех, кто был за рулем, ни тех, кто занимал пассажирские сиденья. От лобового столкновения более легкая «Вольво», словно рыцарский конь, поднялась на дыбы и перевернулась на крышу. Вращаясь и скользя с бешенной скоростью, она сметала все на своем пути, пока ее не подбросило взрывом и снова не поставило на то, что осталось от колес. Даже полыхая, она продолжала куда-то медленно катиться, как будто не желая признавать, что ее недолгий век завершен.

«Мерседес» ожидала такая же гибельная, но иная судьба. Потеряв управление, он со страшным визгом и скрежетом закрутился волчком и понесся по аллее, давя всей своей махиной нерасторопных прохожих. Все происходило с такой головокружительной быстротой, что многие даже не успели понять, что произошло. Проломив брешь в живой ограде, «Мерседес» врезался в вековой дуб и замер.

Что касается «Хаммера», то Самсон удержал его на колесах. Закончив свой крутой слалом по стометровому склону парка, автомобиль, хромая и теряя на ходу запчасти, остановился в парке, за которым протянулась набережная.

— Живы, — с некоторым удивлением отметил Самсон, первым выбравшийся из кабины.

— Похоже на то, — согласился Руслан. — Но это счастье продлится не долго, если мы не поторопимся.

Бросив взгляд на холм, с которого они только что спустились, парни бросились в чащу. Отбежав на километр и не встретив ни одной живой души, они сделали небольшой привал.

— Будем прятаться до темноты, — сказал Руслан, — а потом заберем сумку с оружием и попрощаемся с Киевом.

— Аэропорт, вокзал и дороги перекроют, — с сомнением произнес Самсон.

— И пусть перекроют. Мы по пешеходному мосту доберемся до Труханова острова, там найдем лодку и поплывем по Днепру.

— Думаешь, выгорит?

— Уверен, — сказал Руслан. — Деньги не потерял?

— У меня по всем карманам рассованы трубочки из баксов, — похвастался Самсон.

— Тогда, считай, мы уже далеко отсюда.

Руслан зевнул, демонстрируя спокойствие, которого он вовсе не испытывал. Просто нужно было подбодрить товарища, и он это делал. Ему казалось, что они с Самсоном знакомы много-много лет.

Глава двенадцатая

1

Два дня спустя Руслан и Самсон добрались до Днепропетровска, где как следует прожарились на солнцепеке, а ночью едва не были заживо съедены местными комарами, такими же ненасытными, как местные шлюшки. Последних, правда, прогнать было куда легче. Правда и увивались они вокруг Руслана и Самсона не бесплатно.

Короче говоря, в Днепропетровске побратимы решили не задерживаться. Собрали вещички, угнали неказистый «Пежо» и отправились к Азовскому морю, которое, как известно, соединяется с Черным Керченским проливом. Наличие сумки с оружием и боеприпасами заставляло нервничать, особенно на блокпостах, то и дело попадающихся на трассе.

— Если задержат, что будем делать? — спросил Самсон, сидевший за рулем.

— Во-первых, — сказал Руслан, — откроем багажник для досмотра.

— Так там же стволы!

— Вот именно. Когда эти стволы окажутся под рукой, задержать нас никто не сможет. Разве что убить.

— Умирать как-то неохота, — признался Самсон со вздохом.

— Она спрашивать не станет, — сказал Руслан.

— Кто?

— Смерть…

— Типун тебе на язык! — в сердцах воскликнул Самсон.

К счастью, обошлось без серьезных проверок, и они добрались до Мариуполя без приключений. Задерживаться в этом шумном, пыльном и дымном городе друзья не захотели, а потому бросили автомобиль возле городского пляжа, а сами пересели в обычный рейсовый автобус и пару часов спустя очутились в другом портовом городе на побережье Азовского моря. Назывался он Бердянск и был под завязку набит толпами беспечных курортников. Купаться в их гуще было все равно, что вариться в мутноватом бульоне. После утреннего пляжа Самсон и Руслан весь день провели на окраине городка, где, порасспросив местных, свели знакомство с владельцами небольшой рыбачьей шхуны. Зафрахтовать ее удалось за триста баксов плюс оплатить солярку, зато на следующие сутки, преодолев двести километров водной глади, путешественники достигли Керчи. Тут Самсон имел кое-какие связи, позволившие обзавестись российскими паспортами, довольно похожими на настоящие. С ксивами на руках путешественники, наконец, почувствовали себя почти в полной безопасности. Крым, как всегда, был мирным, солнечным и зеленым. Воздух пах степными травами, рыбой и морем.

Если бы не дело, Руслан и Самсон вряд ли преодолели бы искушение задержаться в этом летнем раю и остались бы поваляться на солнышке, поплавать в ласковых волнах, позаигрывать с загорелыми девчатами. Но нужно было спешить, чтобы Саркисян-Салливан не успел покинуть известную им точку на карте. Поэтому, поныряв с мола и попив пивка, Самсон с Русланом снова отправились в путь.

Пятичасовая поездка через весь Крымский полуостров, от его восточной оконечности до западного побережья, оказалась очень утомительной. К полудню, когда крыша автобуса разогрелась не хуже сковородки, пассажиры открыли все окна, но горячий воздух, врывающийся в салон, не дарил никакой прохлады.

— Привыкай, — посоветовал Руслан другу, который без конца жаловался на жару и, отставив нижнюю губу, дула на себе на лоб и прилипшую к нему челку.

— Почему это я должен привыкать? — возмутился Самсон.

— В пекле жарче будет.

— Лично я туда не собираюсь.

— Определят, — сказал Руслан. — Не в рай же нас с нашими грехами.

— Грехи замолить можно, — убежденно произнес Самсон. — Ближе к старости. Когда свободного времени будет валом.

— А если тетя Смерть раньше достанет?

— Слушай, не каркал бы ты, а? Все в тебе путем, только вот манера эта дурацкая беду накликивать. Не буди лихо, пока тихо, понял?

— Понял, — кивнул Руслан и уставился в окно.

После этого друзья почти не разговаривали, разве что обменивались какими-нибудь малозначительными фразами.

Трясясь на залатанных дорогах и кренясь на крутых поворотах, автобус перевалил через горы и достиг Симферополя, где сделал последнюю остановку перед пробегом до Евпатории. Перекусывая на автостанции, Руслан и Самсон поглядывали на улыбчивых, загорелых отдыхающих. Все они казались преувеличенно бодрыми и полными сил, словно всем волшебным образом передалась неиссякаемая энергия черноморских здравниц. Приезжих было столько, что не протолкнуться. Толпы туристов, слетались сюда, как осы на сахарный сироп. Местные жители обслуживали их денно и нощно, потому что это был единственный источник их заработков. Многие крымчане с нетерпением ожидали того счастливого дня, когда на их земле будет создана игорная зона, обещающая превратить полуостров в сказочно богатый Лас-Вегас на отечественный лад. Самсон заявил, что будет ездить сюда играть в буру и очко.

— Это у них там в Америке всякие покеры-шмокеры, — сказал он, — а мы здесь по-простому, по-нашенски.

По пути в Евпаторию, он поведал Руслану, что в молодости едва не сделался профессиональным каталой. Карьера так и не состоялась, потому что на шулера, обучавшего Самсона, было совершено покушение. Его машину взорвали, начался пожар, выбираясь из которого, начинающий картежник сильно обжег руки.

— Сейчас не видно, — сказал Самсон, — демонстрируя растопыренные пятерни, а тогда кожа полопалась и пузырями пошла. Так и закончилась моя карьера.

— Понимаю, — кивнул Руслан. — Психологический барьер.

— Какой такой психологический барьер?

— Ну, страх, что тебя тоже взорвут однажды.

— Чушь, — отмел Самсон предположение. — Все дело в кончиках пальцев.

— В кончиках пальцев? — переспросил Руслан.

— Ну да. У меня после того, как я раскаленную дверь открывал, кожа на пальцах слезла. Потом заново наросла, но это было уже не то. Чувствительность пропала. Я крап перестал различать.

— Какой крап?

— Метки на стирах, — пояснил Самсон, подразумевая игральные карты. — Иногда их иголкой наносят, иногда надрезы на кромке колоды делают. Но мне теперь без разницы. Потому что ни того, ни другого я уже не ощущаю. Загрубели пальцы.

— Да, не подфартило, — сказал Руслан. — Хотя кто его знает. Учитель-то твой выжил?

— Угу. Но без руки и глаз остался.

— Тоже не сахар. Рисковая профессия.

— А наши? — угрюмо спросил Самсон.

— Если я отвечу, то ты опять скажешь, что я каркаю, — усмехнулся Руслан. — Поэтому я лучше промолчу. Сдается мне, брат, что ответ ты и сам знаешь.

— В том-то и дело.

Вздохнув, Самсон отвернулся.

2

В Евпатории, прежде чем отправиться на поиски ночлега, друзья провели пару часов в интернет-кафе, где внимательнейшим образом изучили ту карты с акваторией Черного моря, где, если верить покойному Семафору, дрейфовала или стояла на якоре яхта «American Beauty». Более того, они отыскали в паре блогов упоминания об этом судне. Первый автор просто проплывал мимо на катере и сфотографировал «American Beauty», сопроводив снимок комментарием: «Непонятно, какого черта америкашки делают в двухстах километрах от нашего Крыма? Гнать их поганой метлой отсюда!» Второй блогер оказался одесситом и несколько раз доставлял на яхту пиццу, о чем счел нужным поделиться с интернет-публикой. Он упомянул в своем посте, что владельца зовут мистер Салливан, и что плавание от берега до «American Beauty» заняло сорок пять минут. Это позволило вычислить примерное местонахождение цели.

Но самая большая удача ожидала друзей в магазине «Все для дайвинга и подводной охоты», куда они зашли, чтобы приобрести гидрокостюмы, ласты, кислородные баллоны, маски и прочую экипировку, необходимую для того, чтобы подобраться к яхте незаметно. В тот же самый магазин заглянул местный житель по имени Ринат Мустаев, которому срочно потребовалось заменить разбившийся подводный фонарь. Он дал парням несколько дельных советов, разговорился с ними, а когда все трое вышли на улицу с покупками, как бы между прочим поинтересовался, для чего им подводное снаряжение.

Надо сказать, Ринат пришелся по душе нашим героям. Его большое, честное лицо располагало к себе и вызывало доверие. Этот крупный, сильный, бородатый мужчина лет сорока, с выпуклым брюшком и широкими, мясистыми плечами явно разбирался в дайвинге, а подыскать другого специалиста было задачей не из легких. Уклонившись от прямого ответа на его вопрос, Руслан сам стал расспрашивать нового знакомого и выяснил, что Ринат Мустаев вот уже десять лет вплотную занимается поиском затонувших кораблей и исторических артефактов. По-существу, татарин зарабатывал этим на жизнь, так что, доверившись малознакомым людям, он очень рисковал. Откровенность за откровенность, решил Руслан, и выложил всю правду про владельца яхты «American Beauty».

— И что вы собираетесь с ним сделать? — поинтересовался татарин.

Переглянувшись, друзья синхронно пожали плечами: мол, понимай, как хочешь.

Поняты они были правильно.

— Угу, — прогудел Ринат, почесывая густую рыжеватую бороду. — Что ж, так мерзавцу и надо. Но как вы собираетесь доплыть до его яхты?

— Силенкой Бог не обидел, — заявил Самсон, поводя плечами.

— Оно-то, может, и так. Только опыта у вас маловато, ребятки. Да и кислорода не хватит. — Татарин повернулся туда, где в просветах между домами синело море. — Вы, как я понимаю, прямо с берега плыть наладились? Так это двести километров. Далековато, даже для таких богатырей, как вы.

— Зафрахтуем какое-нибудь суденышко, — сказал Руслан, глядя в глаза собеседнику. — Лавэ есть, так что проблем не будет.

— Очень даже могут быть, — возразил Ринат.

— Это какие же? — насторожился Самсон.

— А такие, что напоретесь на какого-нибудь стукача. Он вас погранцам сдаст. Повяжут вас, ребятки, и «не жди меня, мама, хорошего сына».

Пропев строчку из песни «Постой, паровоз», татарин рассмеялся с таким довольным видом, будто являлся автором неувядаемого хита.

— Тогда, — подключился Руслан, — помогите выйти на надежного человека.

— На такого, как ты, — сказал Самсон, продолжая смотреть Ринату в глаза.

Тот усмехнулся в усы и почесал затылок:

— Ну, надежнее себя я в этих краях никого не знаю.

— Так может..? — Руслан осекся, боясь спугнуть удачу.

— Деньги есть, — повторил Самсон.

— Никаких денег не хватит, чтобы мою «Афалину» купить, ребятки.

— Мы не покупаем, мы фрахтуем. На двое или трое суток.

— А если с моей шхуной случится что? — спросил Ринат. — Вы ведь в навигации ни в зуб ногой, как я понимаю. Как же вам можно морское судно доверить? Это не велосипед и даже не мотоцикл. Шхуна, ребятки, особого подхода требует.

Побратимы снова переглянулись и одновременно нахмурились.

— Ладно, — сказал Самсон, — забудь об этом разговоре. Мы тебя не видели, ты нас. Договорились?

Предложение было встречено троекратным поворотом головы из стороны в сторону, что означало «нет».

— Не договорились, — сказал Ринат.

Руслан нахмурился и покосился на сумку с оружием, хотя понимал, что ни у него, ни у товарища не поднимется рука, чтобы расправиться с этим честным и мужественным моряком, который не считает нужным скрывать свои мысли. По-видимому, аналогичная мысль пришла в голову Самсона, потому что, досадливо вздохнув, он принялся ерошить свою и без того достаточно всклокоченную шевелюру.

— Не договорились, — продолжал Ринат, выдержав паузу, — потому что очень уж мне не нравится, что такие подонки, как этот Салливан, наслаждаются жизнью, когда по его вине молодые ребята по краю пропасти ходят. — Он досадливо щелкнул языком. — Я же сам по молодости лет бойцом в одной крепкой бригаде состоял, так что кое-какие понятия имею. Крысятничать — последнее дело. — Ринат с силой ударил кулачищем по подставленной ладони. — Это же надо, общак воровской увести и после этого жить припеваючи!.. Вы почему, ребятки, авторитетным людям все, как есть, не изложите? Или совесть не чиста.

— Совесть чиста, — заявил Руслан, не отводя взгляд. — Но, стоит нам сунуться к авторитетам, как нас тут же кончат. Меня — за то, что якобы украл. Кореша моего — за то, что меня не порешил на месте. Нет, — Руслан покачал головой, — мы должны людям виноватого предъявить, тогда к нам претензий не будет.

— Понятно, — протянул Ринат, задумался, а потом вдруг махнул рукой, как человек решившийся на какое-то рискованное дело. — Вот что, ребятки, поехали ко мне.

— Зачем? — наморщил лоб Самсон. — Ты же нам шхуну все равно не дашь.

— Шхуну не дам, это верно, но что мешает мне самому встать за штурвал? А? — Татарин подмигнул. — Короче говоря, берите манатки и за мной. Дядя Ринат вас на произвол судьбы не бросит.

— Но это может быть опасно, — неуверенно предупредил Руслан.

— Жизнь сама по себе опасная штука. Но не помирать же, а? Ха-ха-ха!

Залившись громогласным хохотом Ринат сделался похожим на какого-нибудь отважного мушкетера или пирата. «Хороший он мужик», — подумал Руслан. Та же самая мысль пришла в голову Самсону, когда татарин повел их к своему пыльному джипу.

— Сам стрелять я не буду, упаси боже, — сказал он, включая зажигание, — но вас на рейде подожду, чтобы не потонули, как котята в той поговорке.

— Что за поговорка? — поинтересовался Руслан.

— В речку бросили котят, пусть ныряют, как хотят. — Продекламировав сей незатейливый стишок, Ринат еще немного посмеялся, а потом принял вид серьезный и предупредил: — За предстоящую экскурсию сдеру с вас по полному разряду. У меня не благотворительная организация. Мне шхуну чинить надо, движок менять, оснастка, покраска, то да се…

— Сколько? — спросил Самсон, любивший конкретику.

— Три штуки, — ответил Ринат. — Баксов. Но зато вы во всем можете положиться на меня. Договорились?

— Нет, — ответил Самсон, решивший отплатить татарину за недавний розыгрыш той же монетой.

— Как? — удивился Ринат. — Это много, по-твоему?

На его лице читалось недоумение обиженного ребенка. При условии, что где-нибудь когда-нибудь существовали дети таких размеров, да еще бородатые.

Самсон хотел подразнить его еще немного, но не выдержал и расплылся до ушей.

— Это, по-моему, слишком мало, а не много, — сказал он. — Я заплачу тебе пять тысяч. По рукам?

Облегченно рассмеявшись, Ринат протянул свою лапищу. Ему определенно нравились эти ребята. В их компании он чувствовал себя молодым и свободным. Как в старые добрые времена.

3

Ринат привез Самсона и Руслана за город, в свой дом, который находился на краю полузаброшенного поселка Рыбачий. На улице осталось всего несколько домов, где жили люди, остальные давно пустовали. Пыльная серая бахрома бурьяна окаймляла улицы. Некрашеные заборы местами покосились, а местами вообще повалились и медленно гнили в тени буйной растительности.

Ни одна собака не облаяла джип, лишь пара кошек проводила его голодными взглядами.

— Куры-то у вас есть? — спросил Самсон, обозревая поселок из открытого окна.

— Навалом, — ответил Ринат. — Даже коз кое-кто еще держит. А вообще-то, кроме меня, все тут давно сдались. Угасают.

В его словах слышалась не гордость за себя, а грусть и сочувствие к тем, кто не нашел в себе сил сопротивляться упадку. Когда-то в его поселке кипела жизнь, жители женились, обустраивались, заводили детей, держали хозяйство и разбивали огороды. Но с каждым годом все больше молодых людей старалось уехать поближе к курортным городам — туда, где можно больше заработать. И уже в тех городах они женились, рожали детей и пускали корни. А те, кто был постарше, доживали свой век в поселке, оставляя после себя только пустые дома с парой шкафов, забитых ненужным на том свете барахлом, кровать да стол.

Однажды Ринат пообещал себе, что никогда не опустится до растительного существования, и держал слово. Он не собирался сдаваться, спиваться или уезжать в поисках лучшей доли. Это была земля, на которой он родился а, значит, должен был и умереть. Но умирать Ринат не торопился, а жить предпочитал красиво, со вкусом и в полном достатке.

Перед его ухоженным домом росли фруктовые деревья — вишня, абрикос, инжир и яблони. Во дворе царила чистота: все было убрано, подметено и все находилось на своих местах. В будке спал пес, который весело вскочил навстречу хозяину, виляя длинным хвостом и тычась мохнатой мордой в его ладони.

— Бай! — приговаривал Ринат, трепля собаку за уши. — Э, сукин ты сын! Соскучился?

Пес всем своим видом подтвердил, что да, он очень соскучился за хозяином.

— Уютно у тебя, — сказал Самсон, осматриваясь вокруг.

— Хозяйка у тебя, видно, хорошая, — подтвердил Руслан.

— Земфира, — ласково улыбнулся Ринат, — дочка моя. Без матери ее растил. И, слава богу, выросла моей гордостью. — Он отодвинул от себя Бая и похлопал его по спине. — Ну, хватит подлизываться, неженка, хватит. Ишь ты, как разошелся! Если бы ты службу так нес. А то дрыхнешь без задних ног сутки напролет.

Пес откликнулся на упреки виноватым поскуливанием, слегка поджал хвост и убрался на место, где, как ему представлялось, он был наименее заметен.

Проследив за ним, Самсон улыбнулся.

— Так ты не женат? — спросил он, продолжая наблюдать за Баем.

— Я вдовцом живу уже семнадцать лет, — ответил Ринат, по лицу которого пробежала тень. — Мать Земфиры умерла, когда ей всего четыре годика было. Ох и красавица была…

— Земфира? — спросил Самсон.

— Мать ее. Троим ухажерам пришлось кости переломать, чтобы ее в жены взять. Горячая была, с норовом. Не скажу, что душа в душу жили. — Ринат тяжело вздохнул. — Но когда умерла моя супруга, я больше я жениться не захотел. Все равно ее заменить никто не сможет.

Руслан промолчал. Однако Самсон не захотел оставить тему в покое.

— А что с твоей женой приключилось? — полюбопытствовал он. — Заболела?

— Море забрало. — Показывая, что на эту тему разговор закончен, Ринат сменил тон: — Ну, все, пойдемте в дом. Пыль смоем, отдохнем, перекусим.

Он открыл дверь, жестом приглашая гостей. По свежевыкрашенным поскрипывающим половицам Руслан и Самсон прошли в кухню. Дом встретил их приятной прохладой, здесь пахло сушеными травами, и было довольно темно из-за лоз винограда, вившегося по оконным решеткам. Было слышно, как в соседней комнате, легко ступая, ходит Земфира. Стоя посреди кухни, оба друга с нетерпением ждали, когда увидят молодую хозяйку дома.

— Мне придется вас оставить, — откашлявшись, обратился к друзьям Ринат. — Нужно успеть подготовить шхуну к отплытию. Так что передаю вас в руки дочери. Она о вас позаботится.

— Добрый вечер! — сказала появившаяся из полумрака Земфира.

Все трое повернулись к ней. Судя по гибкой фигурке, ей было двадцать с небольшим. Самсон и Руслан не могли разглядеть ее лицо из-за темноты в коридоре, откуда она появилась. Был виден только ее силуэт: прямые плечи, тонкая талия и длинная юбка. Улыбаясь, девушка вошла в кухню.

— Знакомьтесь, — немного смущенно и вместе с тем гордо, произнес Ринат, — моя дочь, Земфира. Прошу любить и жаловать.

— Самсон, — не дожидаясь, пока его представят, Самсон протянул Земфире свою широкую, влажную ладонь.

Земфира едва прикоснулась к ней кончиками пальцев, но Самсон почувствовал, какая у нее нежная кожа, несмотря на нелегкий домашний труд. На тыльной стороне ее ладони какой-то рыжей краской был нарисован красивый узор, напоминающий цветок.

— А это Руслан, — сказал Ринат, представляя дочери второго гостя.

— Очень приятно, — улыбнулась Земфира.

— Что это? — бесцеремонно спросил Самсон, указав на рисунок на ее руке.

— Это традиционный свадебный рисунок. — Видя замешательство на лицах Самсона и Руслана, девушка улыбнулась и пояснила: — Я была на свадьбе своей лучшей подруги.

— Красиво, — похвалил Руслан.

— Хна. Ничего особенного.

— Все равно красиво, — сказал Самсон со значением.

Друзья не отрывали глаз от лица татарки. У Земфиры были большие карие глаза с длинными черными ресницами, словно нарисованные брови, красиво очерченный рот и две тяжелых косы. Улыбалась она как-то особенно: то ли смущаясь, то ли дразня. Движения были плавными и грациозными. Ринат не без тревоги наблюдал, какое впечатление произвела его дочь на двух гостей.

— Имейте ввиду, — обратился он к Самсону и Руслану, — Земфира — это самое дорогое в моей жизни. — Он поцеловал дочь в подставленный лоб. — А точнее — это вся моя жизнь. И если кто-то ее обидит…

— Я этого негодяя просто пришибу на месте, — вставил Самсон, сжал кулаки и красноречиво постучал ими друг о друга.

— Не беспокойся, Ринат, — сказал Руслан. — Пока тебя не будет, мы обещаем заботиться о Земфире, как о своей сестре.

— Хорошо. Я пойду, а то не успею закончить работу.

Ринат испытывающе взглянул на троицу, стоящую посреди кухни, и вышел. Покидая дом, он знал, что оба парня уже влюблены в его дочь не меньше, чем он сам когда-то был влюблен в ее мать. Было что-то магическое в этих женщинах. Нечто такое, что полностью покоряло мужчин любого возраста и национальности. Шагая по тропинке, ведущей к морю, Ринат улыбнулся своим мыслям и покачал головой.

4

Предоставленные сами себе, молодые люди очень быстро освоились в обществе друг друга. Причем, в соответствии со строгим нравом хозяйки, парни не слонялись без дела, не пялились в телевизор и не перекидывались в картишки, а были привлечены к общественно-полезному труду.

— Руслан, — произнесла Земфира медово-сладким голоском, — займись, пожалуйста, вот этим. — Она указала на плетеную корзину, наполовину наполненную картошкой. — Только нож сперва наточи, хорошо?

— Будет сделано, — бодро ответил Руслан.

— А ты, — Земфира улыбнулась Самсону своей замечательной улыбкой, — почисти этот лук и нарежь его полукольцами. — Она указала на гору лука на столе. — Надеюсь, справитесь? — обратилась девушка к обоим друзьям сразу.

— Конечно, справимся! — почти в один голос ответили они, и каждый поспешил взяться на доверенное ему дело.

— А я буду тесто месить для кыстыбыя, — сказала Земфира, наливая в стакан молоко.

— Кы. кыс… — Самсон попытался повторить сказанное слово. — Тесто для чего?

— Кыстыбый, — рассмеялась Земфира. — Это такие лепешки с картофельной начинкой. Я всегда их много готовлю, чтобы угостить соседей. Так что нам всем придется поработать, — предупредила она, разбивая яйца в большую миску.

— Я готов с утра до вечера лук чистить, — сказал Самсон, поглядывая на Земфиру. — Одно из моих самых любимых занятий.

— Да? — вежливо удивилась девушка. — Странно. Я думала, что у молодых мужчин несколько иные интересы.

— Я хотел сказать, что мне нравится чистить лук для тебя.

Земфира отвернулась, чтобы скрыть выражение своего милого лица, а Руслан наградил товарища колючим, предостерегающим взглядом.

— Мне тоже нравится чистить картошку для Земфиры, — заявил он вызывающе, — но я не ору об этом на весь мир.

— А кто орет? — набычился Самсон.

— Да уж не я, — ответил Руслан.

— Может быть, тогда я?

— Может быть. Тебе видней.

Земфира почувствовала, как между друзьями возрастает напряжение и примирительно пожурила обоих:

— Мальчики, не ссорьтесь. Вы ведь такие молодцы, оба! — Она насыпала муку на стол и выкладывала на нее тесто из миски. — Знаете, что я вам хочу сказать?

Самсон и Руслан уставились на нее, как два любопытных суслика, заслышавших что-то интересное и застывшие на задних лапках.

— Это очень хорошо, что вы здесь, — продолжала Земфира, вымешивая тесто на столе. — Отцу иногда так тоскливо. Друзей у него в поселке не осталось, все один да один, как сыч.

— Но у него есть ты, — напомнил Самсон.

Руслану почудилось, что в голосе друга прозвучали ревнивые нотки.

— Конечно есть, — согласилась девушка, щеки которой отсвечивали румянцем под тонким слоем муки. — Я папу никогда не брошу. Но ведь он мужчина, а значит ему требуется мужское общество. Хотя бы иногда.

— Вот мы и составим ему компанию, — подмигнул Самсон. — Жаль, не прихватили несколько пузырей по дороге. Но это дело поправимое, раз колеса есть.

— Какие пузыри, какие колеса? Ты о чем?

— О том, что мужчинам не мешает водочки попить за знакомство, а если у вас дома спиртного нет, то всегда можно сгонять на машине.

— Никто никуда гонять не будет, — отрезала Земфира, и глаза ее потемнели. — Выпить по чарочке не грех, но напиваться в нашем доме не принято.

Взглянув на ее лицо, пылающее негодованием, Руслан поспешил вставить:

— Никто напиваться не собирается. Мы не из таких.

— Ради такой красавицы я согласен стать трезвенником до конца своих дней, — напыщенно произнес Руслан.

Он хотел провести ладонью по перепачканной щеке Земфиры, но она отпрянула, как вспугнутая белочка.

— Без рук!

— Я только хотел…

— Мы все знаем, чего ты хотел, — резко произнес Руслан.

Земфира посмотрела на него прищуренными глазами.

— Я вижу, с картошкой покончено? — осведомилась она. — Тогда бери ведра и марш за водой. За воротами свернешь налево, колонка через пять домов.

— Понял, — проворчал Руслан.

— Наполнишь бак во дворе, а последние два ведра оставишь на веранде, — сказала Земфира.

— Видел я этот бак, — хихикнул Самсон. — Туда цистерну воды влить надо.

— Хватит скалиться! — процедил Руслан, не спеша покидать дом. Было заметно, что его совсем не прельщает идея оставить друга и Земфиру наедине.

Судя по искоркам в ее глазах, она понимала, что происходит на душе у парня, потому что глаза эти переметнулись на посмеивающегося Самсона.

— Тебе тоже найдется ответственная работа, — услышал он. — Папа давно собирался починить крышу, но все руки не доходили. Пойдем, я покажу тебе, где инструменты и шифер.

— И веревку ему дай, пусть к трубе привяжется, — посоветовал Руслан. — А то рассеянный очень, еще шею свернет. Голова всякой чепухой занята.

Гремя ведрами он вышел. За ним поплелся Самсон. Земфира, сопровождавшая побратимов, походила на конвоира. Ее брови сохраняли строгую линию, а в глазах плясали бесенята.

5

Закончив ужинать, трое мужчин сидели на стульях очень ровно, потому что полные животы не позволяли принять вальяжные позы. Земфира смотрела на них с удовольствием и гордостью, как художник смотрит на творение своих рук.

— Вкусно было? — спросила она.

— Не то слово, — подтвердил Руслан, отдуваясь. — Вкуснее не бывает. Просто пальчики оближешь!

— Может быть, добавки? — предложила маленькая хозяйка большого дома.

Ринат вопросительно посмотрел на гостей, готовый поддержать их, если они изъявят желание продолжить трапезу.

— Нет! — испуганно возразил Руслан. — Спасибо, мы сыты.

— Не просто сыты, а объелись, — признался Самсон и погладил себя по животу. — Спасибо, хозяйка. Накормила, так накормила. Просто на убой.

— Это вы еще не пробовали тутырму, бармак или губадию, — важно произнес Ринат, оглаживая жирную бороду.

— Значит, ужин не закончен? — воскликнул в притворном ужасе Руслан. — Но в меня больше ничего не влезет! Лучше меня сразу убейте. Потому что, если я запихну в себя хотя бы кусочек, я просто лопну.

Все засмеялись, после чего Земфира предположила, что чаю гости все же напьются. Усмотрев в этом возможность подольше оставаться в обществе молодой красавицы, они с готовностью согласились. На стол пыли поданы чайные приборы, халва и рахат-лукум. Перед Ринатом была поставлена чашка ведерного размера, Руслан и Самсон получили обычные емкости, Земфира пила чай из изящной, как она сама, фарфоровой чашечки.

Наслаждаясь ароматным индийским напитком, собравшиеся за столом неспешно болтали о том о сем, пробуя сладости и пополняя по мере надобности свои чашки. Ринат похвалил Самсона за починенную крышу, оценил также старания Руслана в качестве водоноса, а потом принялся подробно рассказывать, как и что подправил на своей ненаглядной «Афалине».

— Вообще-то это была турецкая шхуна, — вещал он басом, время от времени отправляя в рот кубики рахат-лукума, посыпанные сахарной пудрой. — «Чинак» называлась. Или «Чилар», уже не помню. Турки на ней рыбу у нас повадились ловить, а пограничники их к берегу прижали. Шхуну браконьерскую у них конфисковали. С сетями и всем снаряжением.

— Как же она к тебе попала? — степенно спросил Самсон, незаметно для себя входя в образ домовитого, хозяйственного мужика, чаевничающего в кругу семьи.

— А у меня друзей полно среди погранцов, — подмигнул Ринат. — Без этого в моем деле никак. Я же постоянно на виду, мой кораблик издалека видно. Короче, погранцы меня знают и уважают, а я их. — Он сделал вид, что намыливает руки. — В природе это симбиозом называется, так мне один ученый человек сказал.

— Так симбиоз у тебя был с украинскими пограничниками, а теперь русские, — напомнил Руслан.

Ринат махнул на него рукой:

— Да они почти не поменялись. Нашивки другие, флаги. А в остальном все по-старому. Брали и будут брать.

— Горбатого могила исправит, — вставил Самсон.

— По мне, так лучше пусть остаются такими, какие есть, — сказал Ринат. — Чтобы договариваться было проще. Я предпочитаю с законом дружить, а не враждовать.

— То есть, связи с пограничниками сохранились, — кивнул Руслан. — Это хорошо. Мало ли как дело обернется.

Земфира со звоном поставила чашку на блюдце.

— Та-ак, — произнесла она тоном, не сулящим ничего хорошего ни одному из мужчин, сидящих за столом. — А как, хотела бы я знать, может обернуться дело? И какое дело? Вы куда собрались, хотела бы я знать? Кто обещал мне не ввязываться в рискованные авантюры, папа?

— Какие авантюры, доченька! — Ринат выпучил глаза, давая понять, что ему нечего скрывать. — Мы хотим сплавать к, э-э… — Сглотнув, он нашелся: — К затонувшему немецкому транспортнику «Санта Фе». Это в Каламитском заливе, совсем рядом.

— Насколько я помню, ты назвал этот корабль кучей ржавого железа, на котором нет ничего ценного, — холодно произнесла Земфира. — Твое мнение изменилось? Когда и почему?

Самсон и Руслан сидели молча, как школьники, которые опасаются навлечь на себя гнев учительницы, распекающей двоечника. А Ринат, решивший перейти от обороны к нападению, укоризненно покачал головой:

— Откуда такое недоверие, доченька? Даже обидно… Да, мы собираемся сплавать к «Санта Фе», чтобы опробовать оборудование. А потом, э-э… — Подняв глаза к потолку, он, видимо, прочитал там продолжение. — Потом мы отправимся на кладбище затонувших кораблей времен Крымской войны.

— Его обшарили давно, папа. Ты сам говорил.

— Еще не все вывезли. Там есть, чем поживиться.

— Обожаю подводную археологию, — брякнул Самсон. — Все эти затонувшие корабли, аморфы…

— Амфоры, — поправила его Земфира. — Что ж, тогда ладно. А то я уже начала волноваться.

— И совершенно зря, — пробасил Ринат, шумно выбираясь из-за стола. — Что ж, пора укладываться, гости дорогие. Завтра рано вставать, так что нужно хорошенько отдохнуть и набраться сил. — Он поманил парней толстым пальцем. — Пойдемте, я покажу вам вашу комнату… Приготовь постели, доченька.

— Кровати застелены, — ответила Земфира, гремя посудой.

На мужчин она не смотрела. Надо полагать, все эти разговоры о затонувших кораблях, подводных находках и плаваниях нагоняли на нее скуку. Но, когда, пропустив Рината и Самсона вперед, Руслан обернулся, его взгляд столкнулся с взглядом молодой татарки да с такой силой, что только искры посыпались! В ее глазах он прочитал все, что хотел прочитать, но потом она прикрыла их густыми ресницами, а он отвернулся. Никакие слова не смогли бы сказать ему больше… да и ей тоже слова не требовались.

6

Когда Руслан и Самсон забрались под свежие, накрахмаленные простыни, Ринат наведался к ним, чтобы сообщить с заговорщицким видом:

— Отчаливаем не в пять, как договаривались, а в четыре. На всякий случай. А то однажды Земфира за мной увязалась и спутала мне все карты. Настырная девчонка. От нее просто так не отвяжешься.

— А я не против ее присутствия, — сказал Самсон. — Пусть бы поплыла с нами. Чем плох?

Руслан постучал себя кулаком по лбу:

— Думай, что говоришь, приятель. Мало ли как дело обернется. Хочешь девушку подставить?

— Да, Земфире завтра на шхуне делать нечего, — согласился Ринат и обернулся на скрип двери.

Гости тоже уставились на медленно расширяющуюся щель между дверью и стеной, но, увидев кошку, скользнувшую в комнату, потеряли к зрелищу всяческий интерес.

— Брысь отсюда, — грозно произнес Ринат, ухватил кошку за шиворот, выбросил вон и плотно притворил дверь. — Одно условие, парни, — сказал он.

— Какое? — насторожились они.

— Деньги вперед. Хочу их дома оставить. Ведь всяко может случиться, а каково будет Земфире одной?

— Без вопросов, — сказал Самсон, подтянул к кровати стул с одеждой и занялся собиранием оговоренной суммы.

— Мы бы сами могли сплавать, без тебя, — не слишком уверенно произнес Руслан.

— До буйков на надувном матрасе, — отрезал Ринат. — Не обижайтесь, парни, но иначе нельзя. «Афалина» меня кормит, я Земфиру кормлю. — Он тяжело опустился на скрипнувший под ним стул. — Признаться, мне без них и жить-то незачем. Забери у меня дочь, забери у меня море и все, кранты, спекся Ринат.

— Никто у тебя ничего не заберет, — успокоил его Самсон, протягивая пачку стодолларовых купюр. — Вот пять тысяч баксов, как договаривались.

— Благодарю. — Татарин сунул деньги в карман, не считая. — Ясное дело, что никто ничего не заберет, а если попробует, я его с гаубицей в руках встречу.

— У тебя пушка есть? — изумился Руслан.

— Я так свою двустволку называю. Лупит, как гаубица.

— Ну, тогда мы спокойны, — усмехнулся Самсон. — А то, думали, кто нас защитит в случае чего?

— Напрасно зубоскалишь, — осадил его Ринат. — Если что не нравится, так и скажи. А зубоскалить — не мужское дело.

— Ладно, не обижайся, брат, — буркнул Самсон. — Лично я к тебе со всем уважением.

— Вот и ладно, — сказал Ринат, вставая. — Тогда спокойной ночи.

Руслан, решивший, что между его другом и хозяином дома вот-вот вспыхнет ссора, незаметно перевел дух. Но в этот момент Самсон продекламировал:

— Спокойной вам ночи, приятного сна, желаю вам видеть осла и козла.

— Кого-кого?

Ринат, дошедший до двери, остановился и обернулся. Лицо у него приняло настороженное выражение. Руслан снова внутренне напрягся.

— Осла и козла, — повторил Самсон, как ни в чем ни бывало. — Осла до полночи, козла до утра. Спокойной вам ночи, приятного сна.

— Ты к чему этот стишок рассказал? — спросил Ринат, подбоченившись. — Осла, козла… На кого ты намекаешь?

— Да расслабься ты. Никто тебя не подкалывает. Просто батя мне и Мишке всегда этот стишок перед сном рассказывал.

Увидев, как помрачнело лицо парня, Ринат осторожно поинтересовался:

— Твой отец… с ним все в порядке?

— С ним — да, — угрюмо ответил Самсон. — А вот брата нет больше. Мусора убили. Якобы при попытке к бегству. В спину стреляли, суки. Смотреть Мишке в глаза побоялись.

— Соболезную, — тихо произнес татарин, погасил свет и бесшумно выскользнул за дверь, что казалось чудом при его солидном весе.

Некоторое время Самсон хранил молчание, приглядываясь в темноте к фигуре товарища, а потом спросил:

— Спишь?

— Почти, — пробормотал Руслан.

— Хочу выяснить… Ты как к Земфире относишься?

— Нормально. Отвяжись.

— А я вот в нее, кажется, втюхался. У меня такое чувство, что она в меня тоже. Неровно она ко мне дышит. Заметил?

Не дождавшись ответа, Самсон вздохнул и заворочался на кровати, скрипя металлическими пружинами. Повернулся на один бок, на другой. Лег на живот, приподнялся, взбил подушку, опять упал лицом вниз, наконец, перевернулся на спину. Тут-то сон его и сморил. Минуты через три Самсон разразился таким богатырским храпом, что стены задрожали.

Выждав некоторое время, Руслан осторожно приподнял голову, прислушался, слез с кровати и собрал свою одежду, заранее сложенную таким образом, чтобы не пришлось шарить в темноте. Не прихватив ни туфель, ни носков, он прокрался к открытому окну, тихонько забрался на подоконник, свесил ноги наружу и спрыгнул вниз.

Зашуршали кусты, хрустнула ветка под босой ногой. Руслан опасливо присел, как будто это могло спасти его в том случае, если бы он разбудил товарища. Но Самсон, как ни в чем ни бывало, продолжал шумно гонять воздух сквозь носоглотку. Убедившись, что все в порядке, Руслан отошел на несколько шагов, быстро оделся и скользнул за угол. Его лицо было преисполнено решимости. Как будто ему предстояло очень важное и опасное мероприятие.

Глава тринадцатая

1

Осторожно ступая босыми ступнями, Руслан крался вдоль забора. Участки, покрытые прохладной травой, чередовались с сухой землей, комья которой рассыпались под тяжестью шагов. Из-за постоянного движения рваных облаков по небу казалось, что луна куда-то плывет, а не стоит на месте. Стараясь избегать ее света, Руслан свернул за угол дома. Легкий ветерок с шорохом пронесся по листьям. Сердце Руслана замерло от волнения.

С этим своенравным сердцем сегодня вообще черт знает что творилось. Оно становилось то таким огромным, что, казалось, не уместится в груди и вырвется наружу, то сжималось до размеров монетки. Руслан на него не сердился. С ним тоже происходило что-то непонятное. Его то бросало в жар, то начинало колотить от холода.

Он крался к окну девушки, с которой они были знакомы всего несколько часов, но он был уверен, что хочет провести с ней всю свою жизнь. Сколько бы ее, этой жизни, ему ни оставалось. И тем сильнее было желание увидеть в ее глазах ответное чувство, чем сильнее было предчувствие скорой смерти, не покидавшее Руслана. Он шел по дивному саду, но не замечал аромата летней ночи. Сейчас ему казалось все второстепенным: и предстоящий поход, и смерть, и жизнь. Все, что занимало его мысли, сердце и душу, умещалось в одном коротком слове «она».

Оказавшись в нескольких метрах от окна, за которым сейчас спала Земфира, Руслан остановился, как вкопанный. Ему хотелось вбежать в ее комнату, подхватить на руки, целовать сонные глаза, вдыхать запах волос и касаться бархатной кожи. Но он не мог этого сделать, пока не услышал ее зов, пока не понял, что он нужен ей.

Руслан старался успокоить слишком частый пульс ритмичным дыханием. Он набирал в легкие воздух и задерживал его там, но сейчас это не могло помочь. Ему казалось, что он — герой какого-то литературного произведения, персонаж, описанный неведомым автором всего, что только существует вокруг. Он пытался представить себе, как бы на его месте сейчас поступил литературный герой, но мысли путались, и в голову ничего не шло. Когда новые облака набежали на луну, он подошел к приоткрытому окну, за которым белела занавеска. Руслан тихо забрался на подоконник и замер, увидев ее, сидящую на кровати. Расплетенные косы струились по ее смуглым плечам, глаза в темноте сверкали, как отражение луны в колодце. Земфира опустила босые ноги на пол:

— Я знала, что ты придешь, — прошептала она.

Руслан спрыгнул с подоконника на пол и остановился, то ли желая услышать сказанное еще раз, то ли еще не веря своим ушам и не понимая смысла слов.

— Так ты ждала меня? — спросил он, едва сдерживая счастливую улыбку. — Это правда? — И сердце снова заколотилось в его груди так часто, что стало трудно дышать.

— Конечно, правда, — ответила Земфира, смело шагнув навстречу к Руслану. — Зачем мне врать?

— Прости, я сказал глупость. — Руслан, как зачарованный, подошел к Земфире. — Просто ты не представляешь себе, что для меня значат твои слова. Это… Это…

Его голос оборвался. Руслан чувствовал, что он словно превратился в ледяную статую: ноги не шли, руки не слушались, голосовые связки просели, словно плохо натянутые струны. Земфира увидела его смущение и со свойственной всем женщинам способностью почувствовать, как правильно поступить, нежно взяла Руслана за руку, глядя ему в глаза.

— Я… очень… ждала… тебя…

Эти слова как будто расколдовали Руслана, снова превратив из статуи в человека. Он аккуратно взял в ладони лицо Земфиры и начал осыпать быстрыми поцелуями щеки, волосы, губы и закрытые глаза, чувствуя вкус ее слез. Он посмотрел на Земфиру: в комнате, залитой серебряным светом луны, она казалась ему богиней, сошедшей с небес.

— Я люблю тебя, — шептал Руслан, то с жадностью глядя на красивое лицо Земфиры, то снова целуя ее.

— Я тоже, — сорвавшимся от волнения голосом прошептала Земфира, — люблю тебя. Только тебя. — Не в силах больше сдерживать слезы, она шмыгнула носом. — Понимаешь? Люблю!

Она начала неистово покрывать лицо, плечи и грудь Руслана поцелуями, повторяя слова любви. Еще через несколько минут эти двое влюбленных были одним целым: одно дыхание, одно сердце и одно желание…

В половине третьего утра они еще не спали. Они молча лежали рядом, глядя друг на друга, стараясь насладиться каждой секундой выпавшего счастья перед скорой разлукой.

— У меня не получится теперь жить без тебя, — сказала Земфира, очерчивая пальцем профиль Руслана.

— И не надо. — Он поцеловал ее в плечо. — Не говори так.

— Я знаю, что не смогу, — упрямо повторила она. — Я всю жизнь ждала такого, как ты.

Он улыбнулся:

— Ты еще совсем молоденькая. Скоро ты забудешь, как меня и звали.

Земфира отрицательно замотала головой и по ее щекам потекли слезы:

— Нет! Слышишь меня? Я до конца своих дней буду тебя любить! Буду, буду, буду!

Теперь слезы навернулись на глаза Руслана, и в горло набух обжигающий комок.

— Я твой навсегда. — Руслан поцеловал Земфиру. — Если я останусь жив, то свою жизнь я проживу для тебя. Но ситуация сейчас такая, что всякое может случиться… Меня подставили. Обвинили в преступлении, которого я не совершал. По правде говоря, моя жизнь висит на волоске, и меня даже из-под земли достанут, если я не докажу, что не виноват.

— Я понимаю, — прошептала Земфира, уткнувшись носом в его грудь. — Но ты останешься жив! Моя любовь должна тебя защитить! — страстно воскликнула она. — Если с тобой что-то приключится… — Земфира села и неотрывно посмотрела в глаза Руслану, прежде чем решительно сказать: — Если тебя не станет, то я тоже не буду жить.

— Эй! — Руслан сел, обняв возлюбленную за плечи. — Не говори так. Ты не должна так говорить. И думать так ты тоже не должна. Жизнь сейчас суровая, но я мужчина. Сражаться и погибать — это моя судьба, а не твоя.

— Не хочу, чтобы ты сражался, — всхлипнула Земфира. — Не хочу, чтобы ты погибал.

— Ты же сама сказала, что твоя любовь меня защитит, и со мной ничего не случится. — Руслан обнял ее, как маленького ребенка.

— А если… — Девушка подняла на Руслана заплаканные глаза, но не смогла договорить фразу.

— А если со мной что-то произойдет, то ты будешь жить. И будешь гордиться мной. — Руслан погладил Земфиру по волосам. — И пообещаешь мне стать счастливой…

— Нет! Никогда! Без тебя мне незачем будет жить!

— А как же твой отец?

— Он самостоятельный, он справится без меня.

— Нет, — покачал головой Руслан, — не справится. Он живет только ради тебя. Ты не имеешь права причинить ему такую боль. Лучше живи, и помни обо мне, для меня важнее знать, что ты будешь счастлива и без меня.

— Все! Не желаю больше говорить об этом. — Земфира отвернула от Руслана заплаканное лицо.

— Ну, вот. Уже не хочешь видеть меня, так получается? — Руслан сделал вид, что встает с постели.

— Нет! Не уходи! — Земфира схватилась за него обеими руками, как будто он был соломинкой, а она — утопающей. — Мне так страшно остаться без тебя…

— Мы будем вместе. Но помни: ты должна быть сильной, если что-то случится. Обещай мне.

Думая, давать ли такое обещание, Земфира мешкала с ответом.

— Обещаю, — сказала она чуть слышно, так, что это было похоже на дуновение летнего ветерка.

Руслан прижал ее к себе, словно боясь уронить с высокой скалы.

— Скоро рассвет. — Он посмотрел в окно, где уже серело.

Солнце еще не показалось на горизонте, но уже приглушило блеск звезд. Только погасить сияние луны было ему пока не под силу. И все же ночь подходила к концу. Волшебная, незабываемая ночь.

— Останься со мной, — попросила Земфира Руслана. — Останься, прошу тебя! Умоляю!

— Милая моя, ты ведь понимаешь, что это невозможно.

— Нет, не понимаю! — горячо возразила она. — Почему это невозможно?

— У меня есть долг и обязательства. Я уже говорил тебе об этом. — Руслан ласково посмотрел на возлюбленную. — Когда я сделаю то, что должен, то забирай мою жизнь, потому что мне самому она не нужна.

— Руслан, — шмыгнула Земфира, — а можно… — Земфира по-детски виновато смотрела на него, — можно тогда мне с тобой?

— Дорогая моя, любимая. — Руслан нежно вытирал слезы, текущие по щекам Земфиры. — Ты останешься дома. Ради своего отца. Что он подумает обо мне, если поймет, что между нами что-то произошло? Я стану для него вором, подлым вором, воспользовавшимся хозяйским гостеприимством. И будет прав. Ведь я обманул его доверие.

— Давай ему скажем!

— Не сейчас. Не сегодня. Сначала мы должны кое-что сделать…

— Понырять на кладбище затонувших кораблей, я помню. — Земфира отвернулась.

Руслан взял ее за лицо, вынуждая смотреть на себя.

— Когда мы вернемся, я сам поговорю с твоим отцом, — сказал он. — Попрошу у него твоей руки. Ты мне веришь?

— Верю.

— Тогда дай мне запомнить тебя не в слезах, а с улыбкой на лице. — Руслан осушил остатки ее слез своими поцелуями. — Ну, улыбнись же! — потребовал он, тормоша Земфиру.

— Не могу, мне грустно.

— Мне тоже. Но все время, пока мы будем порознь, я буду думать только о тебе. И если я буду знать, что ты грустишь, мне будет больно. Каждый час и каждую минуту. Я должен знать, что ты веришь в меня и ждешь, но не грустишь. Разве что совсем чуть-чуть. — Руслан заглянул во влажные глаза Земфиры и снова улыбнулся. — Договорились?

— Я готова ждать тебя хоть всю жизнь. — Она прижалась к груди Руслана, но тут же настороженно вскинула голову. — Что это? Соловей?

Руслан прислушался.

— Да, соловей. Прямо как в «Ромео и Джульетте». Видно, мне тоже пора идти, пока не рассвело.

— Как я не хочу тебя отпускать! Так бы и осталась навсегда в твоих объятиях.

— Я тоже, но пока что это невозможно. — Руслан начал поспешно одеваться. — Просто помаши мне рукой на рассвете. Я незаметно оглянусь, а ты помаши, ладно?

— Еще чего! — Надув губы, Земфира отвернулась. — В такую рань? Я спать буду. — Она улеглась спиной к Руслану и натянула на себя одеяло, показывая, что разговор окончен.

Он несколько попробовал прикоснуться к ней, но Земфира все время отталкивала его.

— Что ж, приятных снов, любимая, — сказал Руслан, ожидая услышать хоть какой-то ответ.

Оставаясь без движения, Земфира продолжала молчать. Руслан нерешительно потоптался на месте и подошел к окну. Прислонившись спиной к подоконнику, он постучал костяшками пальцев по стеклу, желая обратить на себя внимание. Земфира делала вид, что спит.

— Что ж, тогда я пойду? — спросил Руслан.

— Иди, — ответила Земфира голосом слишком сонным, чтобы это могло быть правдой.

— Не хочешь попрощаться нормально?

Ответа на этот вопрос не было. Напоминая о том, что времени осталось совсем мало, соловей зашелся трелями в тишине сада. Руслан чувствовал тяжесть на сердце и не хотел уходить не простившись так, как положено двум влюбленным. Но наблюдая за тем, как быстро серело небо, стирая последние звезды, он понимал, что больше медлить нельзя.

2

Он запрыгнул на подоконник, задержался на секунду, оглянувшись через плечо на Земфиру, и спрыгнул на землю. Его душа была полна смятения: лишь несколько часов назад он обрел настоящее счастье, и вот теперь он его почти потерял. Он думал над тем, как изменчиво настроение женщины, и что ему никогда этого не понять. Больше всего на свете ему хотелось сейчас вернуться к Земфире, обнять ее и добиться от нее новых признаний в любви. Только это могло снять тяжесть с его сердца. Но он понимал, что времени на объяснения уже нет. Начинался новый день, в котором все обещало быть разительно непохожим на минувшую ночь.

Прокравшись вокруг дома и чувствуя себя преступником и вором, Руслан приблизился к своему окну, постоял немного, прислушиваясь, а потом забрался внутрь. Было уже довольно светло, но все же он плохо ориентировался в предрассветных сумерках и, как на зло, налетел на стул, который, разумеется, упал, наделав немало грохоту. Храпение Самсона оборвалось, сменившись чмоканьем, а потом он сел на кровати, хлопая глазами спросонья.

— Ты чего? — хрипло произнес он, почесывая голову сквозь стоящие дыбом лохмы.

Руслан был одет, поза, в которой он был застигнут, свидетельствовала о том, что секунду назад он на цыпочках пробирался к своей постели.

— Я? — глупо переспросил он. — Я ничего.

— Ты где был?

— Где я мог быть?

— Тебе виднее, — буркнул Самсон.

Он помаленьку приходил в себя, и в его заплывших глазах просыпалось недоверие. Нужно было срочно что-то придумать. Усевшись на кровать, Руслан стянул джинсы и пожаловался:

— Третий раз за ночь на двор бегаю. Живот прихватило.

— Да? А я ничего не слышал.

— Что же, мне весь дом перебудить по такому случаю? — проворчал Руслан.

Раздражение, прозвучавшее в его голосе, почти убедило Самсона, но в следующую секунду он вспомнил, где именно увидел товарища, когда открыл глаза.

— А почему через окно? — спросил он.

— Потому что так ближе. — Руслан вытянулся на простыне, подминая головой подушку. — Я сейчас лишний шаг сделать боюсь.

— Тогда, может, нам перенести отплытие на завтра? — предположил Самсон.

— Не надо. Кажется, уже получше.

— Чем же ты мог отравиться? Со мной все в порядке.

— Я сладкого больше съел, — выкрутился Руслан. — Такой рахат-лукум, пальчики оближешь.

— Лично мне больше серьезная пища нравится, мужская, — сказал Самсон. — А все эти засахаренные фигли-мигли, они постольку-поскольку. — Успокоившись, он опрокинулся на спину и забросил руки за голову, подставив мохнатые подмышки свежему ветерку из окна. — Слушай, — заговорил он, когда Руслан начал постепенно соскальзывать в забытье, — а как ты к Земфире относишься?

— Хорошо отношусь. А как я еще могу к ней относиться?

— Я не в том смысле. Я конкретно. Нравится тебе Земфира?

Руслан почувствовал, как сон стремительно улетучивается из его головы.

— Ну… — Он кашлянул. — Хорошая девушка.

— Виды на нее имеешь? — не отставал Самсон.

— Ты о чем?

— В общем, тут такое дело. Если ты мне друг, то клинья к Земфире не подбивай. Она мне всю ночь снилась. Ну и наяву не лучше. Когда вижу, то на душе кошки скребут, а в глазах темнеет.

— Почему темнеет? — не понял Руслан.

— От ревности, — пояснил Самсон. — Потому что Земфира моя, понял? Я первый на нее глаз положил.

Руслану захотелось ответить резко и однозначно, но потом вдруг стало жалко Самсона, который порой вел себя, как ребенок. Признание Руслана в том, что он провел ночь в постели Земфиры, могло больно ранить побратима. Ведь Самсон полюбил, а с влюбленными следует обращаться чутко, как с больными.

— Первый, так первый, — дипломатично произнес Руслан.

— Значит, уступаешь ее мне? — обрадовался Самсон. — Ну, брат, спасибо. Век не забуду. Я, по правде говоря, жениться подумываю на Земфире. Если, конечно, она мне по всем параметрам подойдет. Не только на кухне, а и в постели. Я в этом деле привередливый. Мне мало, чтобы ноги расставляли, мне всякие штучки-дрючки подавай.

Тут Руслан обнаружил, что его челюсти стиснуты так сильно, словно он вознамерился раскрошить все свои зубы. Заставив себя расслабить мышцы, он буркнул:

— Ладно, спать давай. До подъема полчаса осталось.

— И то верно. — Самсон протяжно зевнул. — Может, мне Земфира приснится. Классная девчонка и готовит здорово. А?

Руслан промолчал. Самсон снова зевнул, повозился еще немного и затих. А где-то вдали уже надрывался единственный в округе петух, предвещая новый день с его проблемами и радостями.

3

Когда на горизонте появились первые зеленоватые лучи солнца, из дома, крадучись, вышли трое мужчин с тяжелыми рюкзаками и сумками. Впереди шагал могучий Ринат, за ним — ежащийся от прохлады Самсон, а замыкал шествие Руслан. Темные силуэты идущих казались нарисованными на фоне светлеющего неба. Шурша влажной травой, они направились к калитке через сонный сад. Стоило неосторожно зацепить ветку дерева, с листьев, искрясь и переливаясь, скатывались крупные капли росы, оставляя мокрые следы на одежде.

— Холодно, — сказал Самсон, втягивая голову в плечи.

— Солнце взойдет, сразу потеплеет, — пообещал Ринат.

Выйдя за двор, он свернул на небольшой холм, по которому вниз к морю спускалась извилистая тропка. Руслан, шедший последним, то и дело оглядывался на темное окно Земфиры с белой занавеской, которая свисала сейчас наружу — выпрыгивая из окна, он случайно потянул ее за собой, но заметил это только теперь. От такой мелочи, как занавеска в окне, на душе у Руслана заскребли кошки, и безысходность придавила плечи вниз. Он, как никто другой, понимал, что вероятность погибнуть в походе достаточно высока. А это означало, что возможность увидеть Земфиру снова стоит под сомнением. Руслан то и дело оглядывался на открытое окно, в надежде, что увидит там свою возлюбленную. Из-за этого он непрестанно спотыкался на кочках и носками ботинок отбрасывал мелкие камешки в ноги идущего впереди Самсона.

— Эй! — прошипел Самсон, оглядываясь. — Сколько можно? Что ты как пьяный плетешься?

— Прости, — пробормотал Руслан и и посмотрел назад в последний раз. Тропа ушла вниз, и окно с белой занавеской исчезло из виду. Над пригорком была видна только крыша дома, где Руслан провел самую счастливую ночь в своей жизни.

Потом исчезла и крыша. Глянув вперед, Руслан увидел перед собой необозримую синь моря, от которой восторг грянул в груди.

— Вот моя красавица, — сказал Ринат, указывая на суденышко, стоящее у деревянного причала с автомобильными скатами, развешенными по бокам.

При ближайшем рассмотрении «Афалина» оказалась гораздо больше, чем выглядела сверху. Представляя ее новой команде, Ринат с гордостью рассказал, как собственными руками ремонтировал и латал шхуну, попавшую к нему в почти аварийном состоянии. Его речь, изобилующая мореходными терминами, походила на тарабарщину. Звучали такие слова как фальшкиль, кокпит, форпик, килевые болты и форштевень, постепенно убаюкивающие Руслана и Самсона и заставляющие их подавлять судорожные зевки. Но, очутившись на палубе, они оживились, стали по-хозяйски похлопывать по мачте, дергать снасти, заглядывать во все щели и люки.

Ринат завел их в общую каюту с парой двухъярусных коек и целым набором непромокаемой одежды, показал крохотный камбуз, предложил спуститься в машинное отделение, где не успокоился, пока не перечислил все технические характеристики двигателя.

— Не самый мощный, — посетовал он, вытирая замаслившиеся пальцы ветошью. — Всего двадцать «лошадок», три тысячи оборотов в минуту. Ну и скорость соответственная — семь узлов в час.

— Это сколько в километрах? — полюбопытствовал Самсон.

— Около тринадцати.

— Когда же мы до места доберемся?

— Завтра утром, — ответил Ринат. — Вас на ночную вахту я не поставлю, а отдохнуть-то надо будет.

— Конечно, — горячо поддержал его Руслан, у которого после бессонной ночи пекло в глазах и звенело в ушах.

— Соляры хватит? — спросил с видом знатока Самсон.

— «Афалина» на бензине работает, — поправил его Ринат. — Два топливных бака размещаются под настилом кокпита. На выходе из бухты заправимся у погранцов. Хватит на 450 миль. А теперь пойдем на палубу, научу вас концы отдавать.

— Концы отдавать? — изумился Самсон. — Это же вроде как копыта отбросить.

— У вас на суше оно может и так. А на море это означает отчалить.

Отвязывая канат, связывающий шхуну с причалом, Руслан на мгновение испытал приступ острой беспричинной тоски, но списал это на усталость, а потом отвлекся и забыл о тревоге. В сон тоже перестало клонить, особенно, когда вышли в открытое море, продуваемое тугим соленым ветром. Друзья предположили, что к ночи разыграется шторм, но Ринат лишь посмеялся над их прогнозами и сказал, что к полудню настанет полный штиль. Так и случилось. Небольшие волны улеглись, море превратилось в зеркальную гладь, солнце сделалось невыносимо ярким и замерло в зените.

Руслан прикорнул в тени рубки, а, пробудившись, помог Самсону сдирать ржавчину с металлических поверхностей и подкрашивать очищенные места. Когда жара начала спадать, Ринат позвал их в рубку и стал объяснять базовые принципы управления маломерными судами.

— В пути всяко может случиться, тем более, в нашем случае, — сказал он. — А я не хочу, чтобы «Афалина» на мель села или во что-нибудь врезалась. Это только кажется, что ходкость у нее низкая, так что препятствие всегда обогнуть можно. Нет, парни, инерция судна — дело нешуточное. В море не затормозишь так сразу. Нужно дождаться, пока вода погасит инерцию. Моя шхуна метров тридцать будет продолжать движение по прямой.

— Но ведь есть штурвал, — подсказал Самсон.

Ринат с размаху хлопнул его по плечу, заставив слегка присесть:

— Правильно, парень, соображаешь. Но штурвал штука коварная. Когда мы движемся вперед, вода обтекает перо руля как? Симметрично. А при повороте давление меняется, в зависимости от угла. И образуется что? Образуется лобовое сопротивление. Эта сила тормозит ход судна, но есть еще и другая, действующая перпендикулярно…

Иллюстрируя сказанное, Ринат проделал несколько нехитрых маневров, а потом поочередно поставил к штурвалу Руслана и Самсона, чтобы они хорошенько прочувствовали, как ведет себя «Афалина» при поворотах. Покончив с этим уроком, татарин перешел к следующему. Велев друзьям разложить на палубе снаряжение для подводного плавания, он подпер кулаками оплывшие бока и, прохаживаясь туда-сюда, прочитал небольшую лекцию по дайвингу.

— Соблюдение нескольких простых правил позволит вам правильно погрузиться и всплыть на поверхность не через пару дней. — Тут татарин усмехнулся своему черному юмору. — Скажите, что самое главное для человека под водой? — Он посмотрел на молчащих друзей и, подняв палец, сам ответил на свой вопрос: — Дыхание! Поэтому начнем с акваланга. Вот это — баллон с запасом воздуха под давлением около двухсот атмосфер, а это — газовый редуктор, который понижает давление в баллоне до атмосферного. Не забывайте следить за давлением, ребятки. Когда давление упадет до пятидесяти, немедленно всплывайте, иначе вам каюк.

— Ну, а если какой-то форс-мажор? — поинтересовался Руслан, щурясь от слепящего солнца.

— Дайверы стараются никогда не погружаться в одиночку, — пояснил Ринат. — И у каждого должен быть запасной источник дыхательной смеси. В случае чего, вы подаете партнеру знак, и он срочно обеспечивает вас воздухом. — Он задумчиво потеребил свою бороду. — Ну, еще что? Следите за ритмом дыхания. Если запыхаетесь, то отдохните, пока полностью не восстановите силы. Так… — Ринат задумался над тем, что еще нужно сказать. — При подъеме вы должны хорошо видеть поверхность. Если обзору что-то мешает, вытяните руку над головой и все время смотрите вверх. Чтобы не напороться на лодку, прислушивайтесь к звукам и, как только поднимитесь, посмотрите вокруг… Пожалуй, для начала теории вам хватит. Теперь будем практиковаться.

Вручив друзьям запасные баллоны, Ринат загнал их под воду, продержал там несколько часов, а потом поставил у штурвала. С наступлением темноты, оба парня валились с ног от усталости, особенно Руслан, который совершенно вымотался и стал вялым, как выжатый лимон. Ночью он уснул, едва голова коснулась подушки. А, может быть, даже раньше.

4

На следующее утро Руслана разбудила серия толчков в плечо, но он открыл глаза не сразу, надеясь, что назойливый голос Самсона ему только снится. Увы, голос звучал наяву:

— Проснись, братела! Да проснись же! Татарин нашел эту чертову «Американскую красавицу».

— Какую еще красавицу? — проворчал Руслан, протирая кулаками глаза.

— «Американ бьюти». Забыл, что ли?

Сон, как рукой сняло. Руслан резко сел на кровати, ударившись головой о верхний ярус.

— Как же Ринату удалось это? — удивился он, поглаживая ладонью макушку. — Я думал, найти яхту в открытом море не легче, чем иголку в стоге сена. Боялся, мы потратим на поиски несколько дней.

— Ну, во-первых, море здесь не такое уж и открытое, — усмехнулся Самсон с чувством превосходства, появившимся у него после нескольких часов плотного общения с морским волком Ринатом Мустаевым. — Сектор поисков получился достаточно узким.

— Сектор, хм. Красиво излагаешь!

— А то! Короче, искать яхту нужно было не по всему Черному морю, а между Днестровским лиманом и Тендровской косой.

— Мне это ни о чем не говорит, — проворчал Руслан, жалея, что бездарно проспал все самое интересное.

— Ну конечно. — Самсон фыркнул. — Ты же понятия не имеешь об здешней акватории.

— Акватория, скажите пожалуйста! Нахватался словечек, как нищий — блох… Лучше скажи, что во-вторых.

— А во-вторых, — пояснил Самсон, — у Рината тут повсюду знакомые. Кто, как он, черной археологией подрабатывает, кто контрабандой занимается, кто оружие из Крыма на Украину перебрасывает.

— Ну, не тяни кота за то, что у него между ног. При чем тут знакомые Рината?

— Он с ними поочередно связался и положение «American Beauty» вычислил. Яхта сейчас примерно в сорока милях от Одессы находится. От нас справа по курсу.

Самсон кивнул головой. Руслан, выглянувший в иллюминатор, естественно ничего не увидел, а лишь прищурился от слепящего золотого сияния, разлившегося по морской поверхности. Кое-как умывшись, он выскочил на палубу, где получил увесистый морской бинокль и направил его на едва заметное белое пятнышко у самого горизонта. Пятнышко превратилось в кораблик, напоминающий очертаниями бумажный самолетик: острый нос, высокая корма, ровные, смелые линии.

— Названия не вижу, — пожаловался Руслан.

— Оно не на борту, а на корме, — успокоил его Ринат.

— «Американ бьюти»?

— Она самая. Длина около шестнадцати метров, ширина — четыре семьдесят, осадка метр тридцать. Топливный бак на две тысячи литров с лишним. Три каюты на шесть мест. Крейсерская скорость тридцать два узла.

Самсон присвистнул:

— Нам за этой красоткой не угнаться.

— А мы гнаться и не будем, — сказал Руслан, возвращая бинокль Ринату. — Мы подберемся тихонечко, незаметно. Подводное снаряжение нам на что?

И снова, как прошлым утром, тревога зародилась в его груди, как будто там кто-то стиснул сердце ледяными пальцами.

— Эй, парень, — позвал Ринат, глядя на его побледневшее лицо, — ты не приболел, часом? Белый, как покойник.

— Нет, все нормально, — ответил Руслан, постаравшись сделать это как можно бодрее.

— У тебя, случайно, не морская болезнь? — усмехнулся Самсон. — Если блевать надумаешь, то, чур — за борт!

— Сам блюй, — порекомендовал ему Руслан.

— А что, — подал голос Ринат, — некоторые страдают от морской болезни даже при полном штиле. Вот, помню, возле Алушты однажды случай был…

Он не успел поведать свою историю, потому что где-то внизу раздался странный глухой стук, сопровождающийся треском. Все трое переглянулись и замерли, слегка покачиваясь вместе со шхуной. В тишине были слышны только слабые удары волн о борт и всплески воды.

— Кажись в трюме, — сказал Самсон, указывая на двустворчатый люк.

— Что там у тебя? — тихо спросил Руслан у татарина.

— Ничего, — ответил он.

Тут же послышался новый стук в трюме. Все снова замолчали. Руслан встал и сделал несколько шагов к люку. Самсон жестом показал ему остановиться, сбегал в каюту и вернулся с двумя пистолетами, протянув один товарищу.

Держа оружие наготове, они распахнули створки и свесили головы, заглядывая в трюм.

Глава четырнадцатая

1

Ринат, оставшийся на месте, с тревогой наблюдал за своими новыми друзьями. Источник шума оставался для него загадкой, но он отлично понимал, что Руслан и Самсон заподозрили его в измене. Эта версия напрашивалась сама собой. Выведал планы, заманил на судно, а там устроил засаду. Правда, будь это так, обоих парней повязали бы еще ночью, но сейчас они думали не об этом. Для начала они стремились понять, кто или что производит подозрительный шум в трюме.

Поймав на себе вопросительные взгляды парней, Ринат развел руками и покачал головой.

— Понятия не имею, кто там шебуршит, — тихо произнес он.

— Так мы тебе и поверили, — процедил Самсон, поднимая пистолет.

— Уймись, — сказал Руслан и ударил по выставленному вперед стволу: легонько, будто муху отгоняя.

Ринат сглотнул слюну, дивясь тому, как это шумно у него получилось.

— Ну, гляди, — сказал ему Самсон, — если это подстава…

Ре договорив, он наклонился к люку так низко, что рисковал свалиться в пропахшую рыбой тьму. Когда оттуда послышался шорох, он и Руслан почти одновременно щелкнули пистолетами, взводя их и снимая с предохранителей.

— Кто здесь? — крикнул Руслан.

Ответа не последовало, но новый шорох заставил нервничать обоих парней, а также Рината, продолжавшего держаться на заднем плане.

— Эй, ты! — На этот раз голос подал Самсон. — Мы знаем, что ты здесь. Медленно выходи на свет! И подними руки вверх, если не хочешь обзавестись дополнительной дыркой в голове.

— Не стреляйте, — послышался женский голос, заставивший Руслана онеметь от неожиданности.

— Ты кто? — удивленно спросил Самсон.

— Это я, — прозвучало из трюма.

— Кто — «я»?

— Земфира.

— Ни хрена себе! — протянул Самсон.

— Вот так номер! — Руслан присвистнул.

— Господи! — вскричал Ринат, подбегая к люку. — Доченька! — Грубо оттолкнув друзей, он скатился вниз по лестнице.

Из-за бочек для засолки скумбрии показалась встрепанная Земфира, одетая в джинсовые шорты с бахромой и порядком выгоревшую черную футболку, оставлявшую на виду загорелый, поджарый живот. Прижав дочь к себе, Ринат повел ее к трапу. Вскоре она стояла на палубе, преувеличенно жмурясь на солнце и виновато поглядывая на Руслана и Самсона.

— Разве так можно, доченька! — всплеснул руками Ринат, который, если бы не густой бас и не столь же густая борода, запросто сошел бы за встревоженную мать, увивающуюся вокруг любимого чада.

«А я все равно люблю Земфиру сильнее», — упрямо подумал Руслан.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Руслана строго, взяв за плечи понурившуюся девушку.

— И правда! — воскликнул Самсон. — Что ты здесь делаешь и как ты здесь оказалась?

— Я… — запнулась Земфира, — почти случайно здесь оказалась. Из любопытства то есть. — Она быстро стрельнула глазами в угрюмого Руслана. — Я просто хотела посмотреть шхуну.

— Просто, — повторил Ринат с укором в голосе.

— Да, просто посмотреть, — оправдывалась девушка. — А потом заснула. Когда проснулась, было поздно. Вы уже отплыли от берега.

— И ты что же, — обратился к ней Самсон, — решила, что стала маленькой, как мышка? — Он коротко засмеялся своей шутке. — Думала, что мы тебя не заметим?

— Нет, — вздохнула она виновато, — но я боялась попадаться вам на глаза. А сегодня закончилась питьевая вода. И я хотела проверить, что в бочках, но нога провалилась в ящик. А потом я упала. Шумновато получилось, правда?

— Да, — холодно согласился Руслан. — А тебе не приходило в голову, что ты можешь оказаться на корабле лишней?

— Я? — возмутилась Земфира. — Лишняя?

— Ладно, не наезжай на девчонку, — заступился Самсон. — Может, даже лучше, что она здесь. Как-никак, веселей будет.

— А мы сюда веселиться приехали? — ядовито спросил Руслан. — Пикничок устроить на природе? Тут же небезопасно, забыл?

Сопя от злости, он прихватил бинокль и отправился на нос «Афалины», потому что ему просто необходимо было побыть одному. Самсон пожал плечами и остался стоять на месте. А Ринат перехватил взгляд Земфиры, брошенной вслед Руслану. «Любит, — понял он. — Прощай, папа, я теперь совсем взрослая, ты мне не нужен».

Тоска сжала его сердце, но была она недолгой. Молодым — любовь и страсти, старикам — покой и одиночество. Так устроен мир, и не Ринату его перекраивать.

— Что ж, пойдем, я покормлю тебя, — сказал он дочери. — Проголодалась, глупенькая?

Он ласково взял дочку за плечи и подтолкнул ее к камбузу. Она вырвалась.

— Это ты глупый, папа! Я не проголодалась, я пить хочу!

— Попей, попей, — крикнул Руслан, не оборачиваясь. — А потом сядь и подумай своей головой, что ты натворила.

— А что я натворила? — спросила Земфира с вызовом.

— Ты все испортила. Теперь возвращаться придется. Мы не имеем права подвергать твою жизнь опасности.

— Он прав, доченька, — печально сказал Ринат. — Операция отменяется.

Самсон, до которого только теперь дошла вся серьезность сложившейся ситуации, сплюнул в воду и оперся на поручни, чтобы не видеть Земфиру. Получив от отца литровую бутылку относительно холодной воды, она опустошила ее до дна, но удовольствия не ощутила. Ее любимый гневался на нее. Это убивало девушку и делало ее самой несчастной на свете. Так ей казалось.

2

Руслан тоже не находился на седьмом небе от счастья. Поступок Земфиры разрушил все столь тщательно разработанные планы. Сколько еще времени проведет яхта «American Beauty» в этих водах? Не исчезнет ли она в неизвестном направлении, пока шхуна Рината высадит девушку на берегу и вернется обратно? И не надоест ли мистеру Салливану безвылазно торчать на своей яхте? Если, конечно, этот американский петушок еще здесь ошивается, а не упорхнул за тридевять земель.

Прижавшись глазами к окулярам бинокля, Руслан отрегулировал резкость и стал наблюдать за соседним судном, к корме которого был пришвартован небольшой катерок, появившийся, скорее всего, ночью.

«Неужели украинские пограничники?» — спросил себя Руслан. Судя по корпусу, украшенному желто-голубым флагом, так оно и было. Катер был не больше шести метров в длину и имел пулемет, установленный на носу. Команды на нем видно не было. Может быть, пограничники находятся на яхте? Но и она показалась Руслану необитаемой.

Он не сразу разглядел две человеческие фигуры на верхней палубе яхты, напоминающей огороженную террасу. Одна фигура принадлежала тощему загорелому мужчине, который появился в поле зрения, когда потянулся за бутылочкой газировки, а потом скрылся за спинкой дивана. Вторая фигура была женской, она распласталась на полу, поэтому-то Руслан заметил ее с запозданием. Женщина или девушка не носила верхней части купальника. Нижней, впрочем, на ней тоже не было. Но это не заставило ее прикрыться, когда на палубу поднялся человек в военной форме и зеленом берете. Не удостоив бесстыдницу хотя бы беглого взгляда, он стал что-то говорить Салливану, указывая в сторону «Афалины».

Казалось, он смотрит прямо в бинокль. Смотрит подозрительно и настороженно. Его взгляд не сулил ничего хорошего.

— Нас засекли! — крикнул Руслан, опуская бинокль.

— Ничего страшного, — беспечно отозвался Ринат. — Сейчас бросим в воду сети и сделаем вид, что ловим рыбу.

— Хорошая идея, — кивнул Самсон.

— Не поможет, — покачал головой Руслан.

— Почему? — спросил Ринат.

Он еще не въехал, но уже начал въезжать, и оптимизма на его бородатой физиономии поубавилось.

— Ты видел пограничный катер возле яхты? — спросил Руслан.

— Что-о? — Подскочив к нему, Ринат выхватил бинокль и направил в сторону «American Beauty». — Будь я проклят! — Он приглушенно выругался. — Украинские погранцы. Как же мы их раньше не увидели?

— Наверное, они подплыли, пока мы с Земфирой разбирались, — рассудительно произнес Самсон. — А до этого прикрывались корпусом яхты, чтобы остаться незамеченными.

— Грузятся на катер. — Ринат обреченно опустил бинокль. — Сейчас к нам направятся и предъявят незаконное пересечение границы. Плохие наши дела.

— Это все из-за меня, — повинилась Земфира, качая низко опущенной головой.

— Надо им денег дать, — предложил Самсон. — Как думаешь, Ринат? Возьмут?

— Кто их знает, — процедил татарин. — Смотря на кого мы нарвались. Среди погранцев настоящие пираты попадаются. Зачем им брать взятку, если можно захватить всю шхуну со всем ее содержимым.

— Они мистера Салливана охраняют, — зло произнес Руслан. — Это он их на нас натравил.

— Кто такой мистер Салливан? — робко спросила Земфира.

— Один недоносок, который Руслана крупно подставил, — ответил Самсон. — Теперь мой кореш по краю пропасти ходит, а эта американская свинья с голой телкой на солнышке жарится. Под охраной погранслужбы Украины. Ловко устроился!

Пока они разговаривали, катер с тремя мужчинами в зеленых беретах успел преодолеть треть расстояния, разделяющего яхту и «Афалину». Острый нос суденышка вспарывал синюю тушу моря, оставляя четкий белый след. Стал слышен приближающийся рокот мотора.

— Ну? — Руслан обвел взглядом товарищей. — Что делать будем?

— А вот! — Самсон показал пистолет.

— Спрячь ствол, — скомандовал Ринат. — Ты, Руслан, тоже не вздумай пушку вытаскивать. И чтобы ни одного слова поперек. Я сам с погранцами поговорю, а вы не высовывайтесь.

— Но… — начал Самсон.

Татарин шагнул к нему и схватил за грудки:

— Здесь моя дочь, понял? — прорычал он в лицо Самсону. — Я не допущу, чтобы хотя бы волосок упал с ее головы. — Он заставил парня приподняться на цыпочки и хорошенько его встряхнул. — Так что убирайте свои пушки и сидите смирно. Говорю и действую только я. Вас нет. Вы глухонемые, слепые и парализованные. — Оттолкнув Самсона, Ринат зыркнул на Руслана. — Усвоили?

Ответ был утвердительный. Друзья прекрасно понимали отцовские чувства татарина. А вот планы украинских пограничников и лже-американца, которому они прислуживали, были пока что покрыты мраком.

3

Тэд Салливан был высоким, хорошо сложеным, седовласым мужчиной с классическим ковбойским лицом и холодными светлыми глазами, сверкающими в тени бровей, как две льдинки. Женщинам он нравился. Они ему тоже нравились. Но сегодня выпал тот редкий случай, когда Салливану было не до них. Он с неудовольствием посмотрел на лежащую на животе Оксану и велел:

— Оденься. Ты уже достаточно загорела. Как прожаренный стейк.

Она подняла голову и уперлась острым подбородком в скрещенные на полотенце руки с холеными пальцами. — Стейк? Ты меня с мясом сравниваешь?

— А разве ты не из мяса состоишь?

— Это вульгарно, — наморщила нос Оксана.

— Зато правда, — сказал Салливан.

— Сомнительный комплимент.

— Кто тебе сказал, что это комплимент?

Брови Оксаны сблизились у переносицы.

— Я тебе разонравилась? — осторожно спросила она.

«Ты мне смертельно надоела», — хотелось сказать Салливану, но он подыскал более обтекаемую формулировку:

— Твоя нагота сейчас неуместна.

— Почему? — удивилась Оксана, весь наряд которой состоял из черных очков и почти незаметных бикини. — Из-за этих мужланов в военных ботинках? Так я их не стесняюсь. — Она фыркнула. — Тоже мне, супермены! Представляю, как потеют у них ноги.

Салливан смерил ее недовольным взглядом и отвернулся, чтобы проследить за катером, отчаливающим от кормы яхты. Он вызвал пограничников, как только заметил постороннее судно, ставшее на рейд в пределах видимости с верхней палубы «American Beauty». Береженного бог бережет, не так ли? В принципе, никаких неприятных сюрпризов Салливан не ждал, однако он привык исключать саму возможность возникновения подобных сюрпризов.

Осторожность и подозрительность были важными составляющими его натуры. Разве уцелел бы без них бывший армянский шулер и жулик Арутюн Саркисян во всех передрягах, выпавших на его долю? Его ловили, но не поймали, ему угрожали смертью, но он не только выжил, а и преуспел, превратившись в пусть не очень уважаемого, зато полноправного гражданина Соединенных Штатов Америки. Был Саркисян, стал Салливан. И доходы его изменились соответственно. Когда-то он чуть в обморок не свалился от радости, что сумел нагреть клиента на сто штук баксов. Теперь ворочал сотнями миллионов долларов и почти ничего не шевелилось в его душе.

Человек привыкает к деньгам, как привыкает к шикарным отелям, дорогим машинам, окружающей роскоши.

И к женщинам. Даже к самым красивым. Даже к полураздетым и совершенно раздетым.

«Все проходит, — печально подумал Салливан, наблюдая за постепенно расширяющимся пенным следом, тянущимся за пограничным катером. — Эта пена осядет, поверхность моря разгладится, настанет осень, потом зима, весна, потом снова осень… Будут идти годы, один за другим, один за другим. А здоровья у меня не прибавится. И молодость ко мне не вернется. Я стану миллиардером, трижды миллиардером, четырежды, но ни за какие деньги не купить тот кайф, который я получал когда-то от женщин».

Салливан снова посмотрел на подружку. Она была одесситкой и обошлась ему в три с половиной тысячи долларов за неделю. До этого на яхте гостила натуральная блондинка Лиля, а следом за Оксаной появится какая-нибудь Наташа или Карина. Красивые, не слишком дорогие и очень неумные девки. Интересно, как бы повела себя эта одесская нимфа, если бы узнала, что ее клиент зарабатывает на жизнь тем, что кидает людей на бабки, разводит лохов и проворачивает аферы, в результате которых особо нервные граждане бросаются под поезд или вешаются в гостиничных номерах? Наверное, Оксана никак не отреагировала бы на это. Плевать ей на род занятий мистера Салливана, на всех тех, кого он уже облапошил и только собирался облапошить, на будущее собственной страны, на родных и близких, на чужих и дальних.

— У тебя есть семья, девочка моя? — спросил Салливан у Оксаны, которая, усевшись на полу, принялась подкрашивать ногти на пальцах ног.

— Ты какую семью имеешь в виду, дарлинг? — уточнила она.

— А у тебя их несколько?

— Конечно. Та, в которой я выросла, и та, с которой живу теперь.

— Погоди-погоди, — нахмурился Салливан, — ты хочешь сказать…

— У меня есть муж, — перебила его Оксана, — и есть дочь. Ей два годика.

— Э-э… И как они без тебя обходятся?

— Ты хотел спросить, знают ли они о том, чем я занимаюсь?

— Ну… Что-то в этом роде, — согласился Салливан.

— Клементиночке это знать рано, — сказала Оксана. — Вот когда ей исполнится хотя бы пять лет…

Лоб у нее был гладким, как грудь или ягодицы, и так же блестел от ароматного крема.

— А как насчет мужа? Ему тоже рано?

— Почему же. — Она пожала плечами, проделав это с неподражаемым равнодушием. — Эдик не только знает, он и помогает мне иногда.

— Клиентов подыскивает? — предположил Салливан.

— Зачем клиентов? — удивилась Оксана. — Для этого агентство имеется.

— Тогда в чем выражается его помощь? Он тебе лобок подбривает?

— Фи, какой ты пошлый, котик!

— Нет, ты скажи, — настаивал Салливан. — Какая может быть польза от законного супруга в твоей профессии?

Оксана снова дернула плечами.

— Ну, иногда мы вдвоем разыгрываем сценки для всяких старичков и прочих импотентов, — стала делиться она своими профессиональными секретами. — Например, Эдик садист, а я его жертва. Или наоборот. — Оксана закончила красить ногти и вытянула ноги, любуясь ими. — А то еще любители группового секса попадаются. Тогда Эдик меня страхует.

— Прячется в соседней комнате, чтобы выскочить, если партнеры начнут слишком усердствовать? — догадался Салливан.

Оксана запрокинула голову и залилась звонким смехом, как будто ей щекотали пятки.

— Ой, не могу, ха-ха-ха! Зачем ему прятаться и тем более выскакивать? Он у меня не крутой, он программист, тихий и ласковый. Он просто участвует, когда я его попрошу. Вторым, третьим, как получится.

— А четвертым? — спросил Салливан, пытаясь представить себе тихого и ласкового программиста, занимающегося групповым сексом с собственной женой.

Оксана посмотрела на него так, словно он брякнул какую-то бестактность. — Четверых я к себе и на пушечный выстрел не подпущу, — сказала она. — Это уже перебор. Так быстро потеряешь форму и скатишься на панель.

Салливан ее не слушал. Его больше интересовали побудительные мотивы Эдика.

— Скажи, твой муж, наверное, мало зарабатывает? — спросил он. — Ты его содержишь, да?

Оксана гордо вскинула подбородок:

— Эдик заколачивает побольше моего, что ты! Программист, я же сказала. Но моя карьера ему тоже не безразлична. Вот он и старается.

«О времена, о нравы! — подумал Салливан, успевший позабыть, что когда-то он был Саркисяном. — Не существует больше таинства брака, нет целомудренных женщин, вымирают настоящие мужчины. Скоро весь мир будет состоять из оксан да эдиков и окончательно погрязнет в грехе».

— Не понимаю, — вздохнул он, — как вы можете потом смотреть в глаза друг другу?

— А что здесь такого? — удивилась Оксана. — Я Эдику не изменяю, он мне тоже.

— В общем, все нормально?

— Нормально.

— А когда дочурка подрастет, — вкрадчиво осведомился Салливан, — вы ее тоже приобщите к семейному бизнесу?

— Не твое собачье дело, понял! — Сообразив, что она перегнула палку, Оксана кокетливо надула губки и заныла: — Ну, котик, хватит про работу. Это так скучно. Неужели у нас других тем для разговоров нету?

Поднявшись, Оксана тяжело взгромоздилась на острые коленки Салливана и ухватила зубами мочку его уха. Несмотря на ее увещевания, он хотел прочитать ей небольшую лекцию о морали, но этому помешала мысль, пришедшая ему в голову.

— Послушай, — сказал он, — а ты не возражаешь, если мы как-нибудь попробуем вместе с твоим мужем.

— Да без проблем, — отозвалась Оксана, шумно дыша в его ухо.

— Это дорого?

— Для тебя сделаем скидки.

Нарисовав в своем воображении пару соблазнительных картинок, Салливан почувствовал возбуждение, а тут еще Оксана нетерпеливо заерзала на коленях.

— Пойдем вниз, — прошептала она. — Я вся горю.

Вряд ли ее температура повысилась хотя бы на десятую часть градуса, но слышать это признание было приятно. Подхватив подружку на руки, Салливан встал, стараясь не обращать внимания на поскрипывание суставов. Пусть это получилось у него не слишком ловко, но все же он остался доволен тем, что еще достаточно силен.

Разве после этого жизнь не прекрасна?

Тяжело шагая по палубе, а потом по ступеням, Салливан понес Оксану на нижнюю палубу, где имелось множество удобных кожаных диванов, прохладительных напитков и прочих примет цивилизации. Прислугу и секретаря американец давно спровадил на берег, потому что предпочитал проводить свободное время в одиночестве… или в обществе фигуристых девочек с овощным рагу вместо мозгов.

Укладывая Оксану на спину, он сорвал с нее тесемочки, именуемые бикини. Подглядывать за уединившейся парой было некому, поскольку свою личную гвардию Салливан отправил на разведку. Украинские пограничники обходились американцу немногим дороже, чем одесские проститутки.

Властным движением он раздвинул Оксане ноги и улегся на нее сверху.

4

Пограничный катер приближался неумолимо, как сама судьба. Земфира смотрела на него широко открытыми глазами. На ее висках проступили голубые жилки, а пульс ее участился, словно девушка куда-то бежала, хотя она стояла на месте.

С той самой минуты, когда Руслан покинул ее спальню, Земфира не находила себе места от беспокойства. Пока она второпях собиралась и, крадучись, спешила на берег, чтобы спрятаться в трюме «Афалины», тревога на время покинула ее, однако позже, оставшись одна в темноте, девушка снова обнаружила, что находится во власти дурного, очень дурного предчувствия.

Теперь, видя перед собой пограничный катер, спешащий к отцовской шхуне, она вдруг поняла, что это происходит неспроста. В этом была некая предопределенность. Так подсказывало девушке сердце, а оно, как совершенно точно знала Земфира, зачастую оценивает ситуацию вернее, чем мозг. Именно там, в глубине души зарождается интуиция, словно подключая обладателя к некому сверхъестественному источнику информации. Вот почему интуитивные догадки могут быть вернее любых логических построений. В моменты опасности животные полагаются на чувства, а не на ум. Не зря крысы бегут с тонущего корабля, а кошки и собаки покидают места, которым грозят землетрясения или какие-нибудь другие стихийные бедствия.

Все эти мысли вихрем пронеслись в голове Земфиры за мгновение до того, как она окликнула:

— Папа!

Он обернулся так резко, что было слышно, как щелкнули его шейные позвонки.

— Что, доча?

— Давай уплывем отсюда, — сказала Земфира. — Я боюсь.

— Не бойся, я с тобой.

— Все равно давай уплывем. Иначе…

— Что иначе? — насторожился Ринат.

Земфира хотела сказать, что иначе случится что-то очень плохое, но ее перебил Самсон, который не умел держать рот закрытым слишком долго.

— Я тоже с тобой, — заявил он, расправляя плечи.

Ринат уставился на него потемневшими от гнева глазами.

— А вам обоим сказано: цыц! — гаркнул он. — И убирались бы вы с палубы! Добром прошу!

Обращаясь к парням, Ринат не спускал глаз с трех пограничников, стоящих на носу катера, тогда как остальных видно не было. Сколько же всего их сейчас спешило на досмотр шхуны? Четверо? Пятеро? Еще больше? Кишечник Рината заурчал, сворачиваясь в тугой клубок. Желудок всегда подводил его в минуты опасности.

— Убирайтесь! — повторил он почти умоляющим тоном, вытирая взмокшее лицо то одним плечом, то другим.

— Нельзя, — возразил Руслан, глядя исподлобья на катер. — Поздно трепыхаться, Ринат. Погранцы нас засекли и решат, что мы прячемся. Уж лучше находиться у них на виду.

— Он прав, — кивнул Самсон.

А Земфира посмотрела на Руслана молча. Это был непередаваемый в своем немом отчаянии взгляд. Как будто девушка прощалась со своим возлюбленным.

— Все будет нормально, — подмигнул он ей. — Не дрейфь.

В этот момент стихло жужжание мотора, и катер, опустив нос, заскользил по морю бесшумно, отбрасывая золотистые блики мокрыми бортами. По мере того, как уменьшалась его скорость, пограничники принимали все более настороженные позы. Автоматы пока что не были направлены на пассажиров «Афалины», но для того, чтобы это произошло, потребовались бы доли секунды.

Один из пограничников носил погоны лейтенанта, его зеленый берет был сунут за пояс, ветерок ерошил ему чубчик, очень похожий на те, что отращивают маленькие мальчики, когда еще не выбирают себе причесок. Он был голубоглаз, высок и плечист, под его рукавами темнели влажные пятна, окаймленные белесыми разводами соли.

Его подчиненные были немногим моложе его. Один нацепил на переносицу синие солнцезащитные очки со стразами и наверняка был в восторге от собственного прикида. Второй был обут не в берцы, а почему-то в резиновые шлепанцы, именуемые в народе «вьетнамками».

— Пляжник, — тихо охарактеризовал его Самсон, усевшийся прямо на палубу с дымящейся сигаретой в зубах.

— Наверное грибок подцепил, когда босиком по бане ходил, — предположил Руслан, пристроившийся рядом. — Теперь лечится.

— Точно! — оживился товарищ. — Вот я однажды…

— Тихо! — цыкнул Ринат, не оборачиваясь.

Земфира тоже смотрела на катер. Ее пальцы были сжаты в кулаки, ноги были напружинены так сильно, что слегка дрожали. Руслан подумал о том, как сильно он ее любит. Потом отвел взгляд. Этот мир был устроен так, что места для любви в нем было очень мало. Ненависть, смерть, боль, предательство — этого добра сколько угодно. А вот любовь…

Руслан уставился немигающими глазами на катер. Суденышко с желто-голубыми полосами остановилось в пяти метрах от борта шхуны, покачиваясь на слабеньких ленивых волнах.

— Кто такие? — спросил лейтенант.

Мальчишеский чубчик придавал ему вид беспечный и несерьезный. Ринат даже слегка успокоился, увидав его вблизи. Он и не подозревал, что видит перед собой человека крайне опасного, неуравновешенного и невменяемого. На счету лейтенанта были две изнасилованные девушки и одна задушенная. Его звали Арсен Стародворченко, он был родом из крохотного поселка с незапоминающимся названием. Там его бросила нареченная, обозвав прилюдно импотентом, оттуда он отправился поступать в военное училище, закончил его и был направлен в Одессу. Где-то между этими этапами жизненного пути лейтенант Стародворченко совершил свои преступления. Задушенная жертва провинилась лишь в том, что имела несчастье быть похожей на оскорбившую его невесту. Две другие подвернулись лейтенанту в приморской зоне Одессы, он даже не потрудился узнать, как их зовут. А теперь, адресуя вопрос хозяину шхуны, он косился в сторону его дочери.

Он давно жалел о том, что не прикончил тех двух одесситок, попавшихся ему во время патрулирования. Дело было даже не в том, что он подарил жизнь жертвам, которые пообещали молчать, спасая свою шкуру, а впоследствии могли передумать. Нет, они не передумали. Никто Стародворченко не допросил и не задержал для выяснения обстоятельств. Но это лишь убедило его в собственной безнаказанности. Он хотел испытывать пережитый восторг снова и снова. Где-то ему попалась статья о том, что люди во время удушения испытывают бурный оргазм. Стародворченко очень хотелось проверить, так ли это. Он не просто смотрел на Земфиру, он примеривался к ее тонкой шее, старался угадать, как исказятся черты ее лица, как вылезут из орбит ее темные глаза, похожие на две спелые маслины. «И, — подумал лейтенант Стародворченко, — сколько бы она ни билась, пальцы я на этот раз не разожму».

Спохватившись, он встряхнул головой и повысил голос:

— Я, кажется, спросил, кто вы такие?

— Свои мы, — заискивающе произнес Ринат, что звучало довольно странно при его богатырской комплекции. — Заплыли, вот, по-соседски. Переговорить бы, лейтенант. Кон… конфиденциально. В смысле, с глазу на глаз.

— О чем? — бесстрастно спросил Стародворченко, уставившись на потупившуюся Земфиру.

Солдаты по обе стороны от него тоже пялились на девушку. Тот, что носил очки, машинально водил языком по истрескавшимся губам с белыми капельками в уголках. Босоногий почесывался с той непринужденностью, что сделала бы его своим в любой стае приматов.

— О взаимопонимании, — все так же заискивающе сказал Ринат. — Раньше душа в душу жили, так чего же сейчас собачиться?

Глаза лейтенанта Стародворченко переметнулись на его лицо и застыли, не мигая.

— Так вы крымчане? — спросил он ничего не выражающим тоном.

— Не все.

— Что значит, не все?

— Хлопцы с Украины, — пояснил Ринат, ткнув большим пальцем через плечо, — ну а мы с Земфирой из поселка Рыбачий, что возле Евпатории. Слыхали?

— Крымча-ане, — протянул лейтенант Стародворченко и лицо его приняло довольное выражение. — Какого же хрена вы через границу заперлись? Визы есть? Декларации таможенные заполнили?

— Какие визы, какие декларации? — В стремлении выглядеть подобострастным, татарин даже сделался меньше ростом. — Говорю же, мы по-соседски заглянули. Сейчас обратно поплывем.

— Туда, сюда, обратно, тебе и мне приятно, — пробормотал пограничник в синих очках.

Пробормотал тихо, себе под нос, но Земфира, разумеется, услышала.

— Дурак, — сказала она.

— Я про морские круизы, — осклабился обладатель очков. — А ты что подумала?

— А я подумала, что ты дурак.

— Доча! — предостерегающе шикнул Ринат.

— Доча? — переспросил пограничник во вьетнамках. — А я решил — молодуха твоя.

— Ща будем свататься, — дурашливо проорал его приятель. — Чур, я первый.

— Тогда тебе в коровник, клоун, — отбрила его Земфира. — Или еще лучше в курятник.

На протяжении этой словесной перепалки лейтенант помалкивал, изучая пассажиров шхуны. Не стал он вмешиваться, и когда пограничник в очках, не найдя достойного ответа, просто обозвал Земфиру шлюхой. Его товарищ высказался еще резче.

Руслан приготовился вскочить на ноги, но был остановлен предостерегающим взглядом Рината. Самсон тоже остался сидеть на месте. Лейтенант Стародворченко отметил это про себя, как отметил и то, что Земфира покраснела до корней волос, услышав ругательство в свой адрес. Ей не пришло в голову ничего лучше, чем назвать владельца синих очков педиком. Затем, топнув от избытка чувств ногой, она предположила, что пограничник во вьетнамках срочно нуждается в педикюре и эпиляции.

Возмущенные пограничники пригрозили, что сейчас заберутся на шхуну и разнесут там все к чертовой матери, а одной чересчур болтливой сучке вырвут язык и вставят в одно место. Ринат, попытавшийся увести дочь, не справился с ней. Вырвавшись из отцовских рук, она подбежала к борту, перегнулась вниз и закричала:

— Только суньтесь, мы вас вниз головой в море спустим! Смелые только девушек обижать. Это потому что у самих девушек не было, нет и никогда не будет. Потому что ни одна порядочная девушка с такими, как вы, связываться не захочет. У вас на лбу написано, что вы лохи и трусы.

Лейтенант Стародворченко удовлетворенно отметил про себя, что не зря предоставил татарке возможность высказаться. Теперь никто не сможет обвинить пограничников в том, что они придрались к мирным крымчанам.

— Та-ак! — значительно протянул он. — Оскорбление должностных лиц при исполнении обязанностей. Думал с вами по-хорошему, но вы по-хорошему не хотите.

— Хотим, — поспешно возразил Ринат. — Очень хотим.

Лейтенант Стародворченко предпочел его не услышать.

— Гражданке, которая тут выражалась неприлично, — продолжал он, упиваясь своей властью, — придется проследовать за нами.

«Я буду душить ее медленно, а трахать долго, — пронеслось в голове. — А потом, если что, можно будет сказать, что нарушительница границы совершила побег, прыгнула в море и утонула. Мои орлы подтвердят. Особенно, если для начала татарочку через них пропустить».

Для вида лейтенант Стародворченко немного попрепирался с хозяином шхуны, догадавшимся наконец закрыть дочкин рот своей широченной ладонью, а потом повернул голову к штурманской рубке и скомандовал:

— Подведи катер вплотную к борту, Желуденко. Будем иммигрантку незаконную снимать.

— Э, так не пойдет! — возмутился Ринат. — Дочь не отдам!

— Да кто тебя спрашивать станет, мурло ты пузатое! — насмешливо крикнул пограничник в солнцезащитных очках.

— Станешь возникать, корыто твое продырявим и всю твою кодлу, как котят, утопим, понял, бородатый? — поддержал товарища обладатель вьетнамок.

Не выдержав, Руслан снова приподнялся с палубы.

— Помочь, Ринат? — тихо спросил он.

— Сидеть! — яростно прошипел Ринат. — Если погранцы узнают, что на судне целый арсенал припрятан, они вертолеты пригонят и покрошат нас из пулеметов. Так что я уж сам. По-простому.

Закончив тираду, он метнулся в рубку, повозился там и выскочил с охотничьей двустволкой. Тем временем катер взревел, пустив струйку черного дыма, но тут же умолк и, качнувшись, медленно устремился к шхуне.

— Бунчук, лестницу! — распорядился лейтенант, задрав голову, чтобы видеть всех, кто находился на палубе «Афалины».

— Есть, лестницу, — откликнулся босоногий подчиненный, покидая нос катера.

— Ни с места! — рявкнул Ринат, взводя ружье.

— Ах, вот ты как, татарская морда?

Подрагивая от возбуждения, лейтенант вскинул автомат.

Дальнейшее происходило быстро, слишком быстро, чтобы мозг успевал фиксировать события.

5

Еще в тот момент, когда инерция подтолкнула пограничный катер к шхуне, и раздался глухой стук металла о дерево, Руслан понял, что отсиживаться дальше глупо и совершенно недопустимо. Лейтенант с дурацким чубчиком явно вознамерился арестовать Земфиру, но это не исключало обыск «Афалины», грозивший катастрофическими последствиями. Нельзя было сидеть, сложа руки, и ждать, что еще взбредет в голову холуям в военной форме, обслуживающим армянина с американской фамилией.

Еще до неминуемого соприкосновения катера со шхуной Руслан ринулся в рубку. Пользуясь теми познаниями, которые Ринат успел заложить в его голову, он запустил двигатель шхуны. Тарахтение двигателя заглушило автоматную очередь и последовавший за ней выстрел из ружья.

Очередь дал лейтенант Стародворченко, но, поскольку это произошло одновременно с толчком катера, причалившего к борту «Афалины», то он пошатнулся и не попал в Рината. Половина пуль, выпущенных из дрогнувшего автоматного ствола, достались Земфире. Она как раз подскочила к отцу, чтобы не дать ему спустить курки двустволки. Три маленьких горячих кусочка металла вошли в нее одновременно, дырявя и корежа все, что находилось у них на пути.

Со стороны это выглядело, как если бы девушка наткнулась на бегу на невидимую преграду, отшатнулась назад, а потом упала.

Руслан, занятый управлением шхуной, даже не услышал выстрелов и не оглянулся. Внимание Рината тоже было сосредоточено на пограничниках. Падение Земфиры увидел лишь Самсон, оставшийся на палубе.

Он видел все как во сне и реагировал тоже как во сне: автоматически, бездумно и заторможено. Его руки сами собой прикрыли голову, она вжалась в плечи, туловище скорчилось и растянулось на палубе, стремясь сделаться как можно меньше и незаметнее. Самсон не был трусом, но он просто не успел подумать о том, чтобы схватить оружие и открыть ответный огонь. Слишком мало было времени для принятия решения. Не просто секунды, а доли секунд…

Напрасно Земфира торопилась остановить отца. На самом деле он и не собирался стрелять в пограничников. Он хотел лишь припугнуть их. Но, увидев, что лейтенант открыл огонь первым, инстинктивно пальнул из двух стволов. Указательный палец сработал раньше, чем мозг успел его остановить.

Двойной выстрел прозвучал намного внушительнее трескотни автомата. Ружье Рината было заряжено жаканами — охотничьими пулями крупного калибра, — которые пролетели над головой лейтенанта и снесли часть приборов спутниковой навигации. Ринат успел огорчиться тому, что натворил, прежде чем увидел, как автоматное дуло целится в него самого.

«НЕТ!» — пронеслось в мозгу.

«Да-да-да-да-да!» — злорадно возразило приспособление для убийства живых существ, именуемое автоматом Калашникова.

Ринату показалось, что его разрезало раскаленной металлической проволокой. Он упал могучей волосатой грудью на поручни и почти перевалился через них в воду, но угасающих сил хватило для того, чтобы оттолкнуться и опрокинуться навзничь.

Это дало Ринату возможность растянуться на палубе, рядом с любимой дочерью, изо рта которой тянулась ниточка крови. К этому моменту она уже была мертва, ее прекрасные влажные глаза остекленели, а ногти перестали скрести просоленные доски. Ринат успел окликнуть Земфиру по имени и протянул к ней руку, но это было последнее движение в его жизни, которому не было суждено завершиться. Рука с мертвым стуком упала на дощатый настил, пальцы, поймавшие воздух, скрючились и застыли.

Самсон, на глазах которого погибли отец и дочь, лежал в нескольких метрах неподвижно, словно парализованный. Его светлые волосы торчали дыбом, а небритая нижняя челюсть отвисла, как будто он собирался выразить свое потрясение каким-то возгласом. Однако ни единого звука не вырвалось из его сузившейся гортани. На время он онемел и утратил контроль над своими чувствами.

Руслан, не имеющий ни точного, ни хотя бы приблизительного представления о том, что творится на палубе, успел врубить полный ход и во всю вращал неподатливый штурвал. Неохотно повинуясь ему, шхуна начала разворачиваться на месте, толкая массивной кормой патрульный катер. Рядового Бунчука, слишком неустойчивого во вьетнамских шлепках, свалило с ног, принесенная им складная алюминиевая лестница упала в море и пошла на дно. Лейтенант Стародворченко выругался и безуспешно попытался схватиться за конец свисающего с «Афалины» каната.

Катер заболтало на пенистых бурунах, выбрасываемых из-под кормы шхуны. Боец в синих очках налетел грудью на пулеметный ствол, охнул, и опустился на колени, перебарывая головокружение.

Лейтенант, стоящий на самом краю носовой палубы, накренился, часто замахал руками, но не взлетел, а сорвался вниз. Это помешало ему отдать приказ о преследовании нарушителей. Пока его вытаскивали из воды, пока он приходил в себя и плевался морской водой, шхуна успела удалиться на порядочное расстояние. Еще не менее трех минут ушло на то, чтобы устроить разнос нерасторопному штурману Желуденко, не сумевшему правильно притереть катер к борту «Афалины». А, когда Стародворченко посмотрел ей вслед, он заметил над горизонтом движущуюся точку, грозящую превратиться в полномасштабный боевой вертолет российских пограничных войск, готовый атаковать нарушителей границы. Лейтенант уже пару раз становился свидетелем этого грозного зрелища, и отнюдь не стремился увидеть его вновь, тем более, в опасной близости.

— Заводи, Желуденко, — скомандовал он, — и средним ходом домой. А то летают тут всякие, смотреть противно.

Его абсолютно не волновало, что он только что застрелил двух человек, вина которых доказана не была. И ему было плевать на убитую девушку. Мертвая, она не представляла для Стародворченко ни малейшего интереса.

6

Пройдя километра три, шхуна остановилась.

Солнечные лучи безжалостно жгли плечи и слепили глаза. Руслан подумал, что сейчас яркий дневной свет неуместен. Больше подошла бы ночь. Темная и беспросветная. Черная, как траурное покрывало.

Он посмотрел на солнце с ненавистью и не отводил глаза, пока слезы ручьями не потекли по щекам.

— Вот жарит! — пожаловался Руслан, продолжая стоять с задранной головой.

— Ослепнешь, — предупредил Самсон.

— Глупо получилось, а?

— Не то слово.

— Они оба мертвые, а мы живые, — сказал Руслан.

Не было необходимости уточнять, кого он подразумевает под безличным местоимением «они».

— Да, — вздохнул Самсон и поскреб череп сквозь лохматые волосы.

— Ты почему не стрелял.

— А ты не понял?

Руслан повернулся к другу, чтобы видеть его глаза.

— Не понял, — сказал он.

— Пулемет на катере видел? — зло поинтересовался Самсон. — Наши стволы против него все равно что петарды. Он бы фарш из нас всех сделал.

— И все же я бы попробовал.

— Я бы тоже, если бы не они. — Самсон кивнул через плечо туда, где на разогретой палубе, в тишине, нарушаемой только легким поскрипыванием снастей, лежали Ринат и Земфира. — Я думал, а вдруг их только ранило? Вдруг живые? А по ним из пулемета…

Руслан обернулся и посмотрел на два неживых тела: одно большое, другое маленькое. Казалось, что могучий татарин прилег отдохнуть, протянув руку к плечу дочери. Она словно застыла в отчаянном прыжке: волосы разметались по палубе, глаза устремились к небу.

— И впрямь как живые, — пробормотал Руслан.

Впервые после гибели Земфиры, он сумел преодолеть несколько шагов, разделяющих их. Потом его колени словно подкосились. Опустившись на теплые доски, он склонился над любимой и осторожно убрал смоляные пряди волос, чтобы нежно провести пальцами по ее лицу. На нем не запечатлелись ни страх, ни боль, и если бы не струйка крови на подбородке, оно выглядело бы вполне счастливым. На высоких скулах Земфиры все еще играл румянец, заметный даже под загорелой кожей. Жадно вглядываясь в дорогие черты, Руслан приподнял Земфиру за плечи, как будто желая разбудить ее. И лишь сейчас, увидев, как ее голова безвольно откинулась назад, он окончательно и бесповоротно осознал, что она мертва. Он снова опустил ее на палубу и застывшим взглядом посмотрел на пятна крови, проступившей сквозь одежду.

— Вот так, брат, — глухо произнес голос Самсона. — Вот она, жизнь человеческая. Только что был, и вот тебя уж нет.

Он шел к Земфире неуверенно, как слепой, или как человек, передвигающийся по хрупкому льду. Его бледное лицо представляло собой трагическую маску.

Руслан немного подвинулся, подпуская побратима к телу Земфиры. Самсон присел рядом, провел ладонью по ее волосам, а потом, не считаю нужным сдерживать выступившие слезы, ударил кулаком по палубе:

— Я им не прощу этого! — закричал он, снова и снова ударяя разбитым кулаком в доски. — Они все — покойники! Все до единого! Урою гадов! Ур-рою!!!

Руслан даже не посмотрел на друга, поскольку все его внимание было сосредоточено на Земфире. Он старался как можно лучше запомнить черты лица любимой, чтобы бережно сохранить их в самых сокровенных уголках своей памяти. Больше у него ничего не было. Ничего и никого.

— Похоронить надо будет, — произнес он без выражения. — И памятник заказать. Самый лучший.

— Нет, — покачал головой Самсон.

Руслану понадобилось несколько секунд, чтобы услышанное дошло до его сознания.

— Почему? — тихо спросил он, когда это, наконец, произошло.

— Не понимаешь? — выкрикнул Самсон с надрывом.

— Не понимаю.

— В Одессу нам нельзя, погранцы перехватят. Так?

— Так, — согласился Руслан. — Но они и не захотели бы в Одессу. У них родина есть… — Поморщившись, он поправился: — Была.

— В Крым их тоже нельзя везти, — стал рассуждать Самсон. — Там менты или, как их теперь называют, полицаи. Заметут нас, проведут по мокрой статье. С нами ведь два жмура, забыл? Вот мусора и поинтересуются: откуда. Оно нам надо? Не надо.

— Я понимаю, — автоматически кивнул Руслан, не сводя глаз с возлюбленной. — Но как тогда быть?

— Н-да, задачка. — Самсон поскреб затылок, невесело глядя на покойников. — Долго на корабле держать нельзя — жарко. Холодильной камеры нет, в трюме не продохнуть. Вот что… — Он сделал паузу, а потом выпалил: — О, придумал!

— Ну? — коротко спросил Руслан.

— Мы их не в земле похороним, а прямо здесь.

— Где?

— Здесь, — твердо повторил Самсон.

Руслан посмотрел по сторонам:

— Прямо здесь?

— Да. В море. Я в каком-то фильме видел такое погребение. А что, даже красиво.

Какое-то время казалось, что предложение Самсона будет принято в штыки. Но, поразмыслив, Руслан кивнул:

— Согласен. Мать Земфиры тоже забрало море. Она поймет. И Ринат тоже…

— Тогда за дело?

— За дело, брат.

Приготовления были недолгими, сам обряд погребения занял времени и того меньше. В звенящей тишине, нарушаемой лишь горестными стенаниями чаек, побратимы привязали к ногам покойников обрезки рельсов, хранившиеся на шхуне для каких-то хозяйственных надобностей. Переглянувшись, Руслан и Самсон столкнули в воду сначала тело Рината, а затем и его дочери. Татарин пошел ко дну стремительно, словно давно туда стремился. Девушка погружалась неохотно, как будто хотела подольше задержаться в мире, где так много ярких красок и солнечного света.

Руслан и Самсон неотрывно следили за тем, как ее тело опускалось вниз, пока не пропало в холодной тьме. Когда с поверхности исчезли последние пузырьки воздуха, Руслан повернул голову к Самсону.

— Ты как знаешь, — хрипло сказал он, — но я туда вернусь. — Он посмотрел вдаль, туда, где остались яхта и патрульный катер.

Самсон мрачно усмехнулся:

— Если ты думаешь, что я прыгну в воду и стану добираться до Крыма вплавь, то ты глубоко ошибаешься. Мы вернемся вместе. Их нельзя прощать. Такую девушку погубили…

Он отвернулся. Его глаза, устремленные на морскую гладь, заслезились. Разумеется, виной тому были слепящие солнечные блики.

Глава пятнадцатая

1

Ни Самсон, ни Руслан не думали о возможных рисках своего почти безнадежного предприятия. Они просто не могли не возвратиться туда, где разыгралась кровавая трагедия. Есть вещи, которые ценятся мужчинами дороже собственной жизни и безопасности. Конечно, если они настоящие мужчины, а не просто двуногие особи, носящие штаны и прочие мужские атрибуты. Можно напялить на себя камуфляжную форму, взять в руки оружие и напустить на себя грозный вид, но при этом остаться по натуре трусливой бабой. Руслан и Самсон не принадлежали к числу таких, с позволения сказать, героев. Они вообще не считали, что совершают нечто героическое. Они просто взяли и вернулись на то самое место, где погибли Земфира и ее отец.

Двигатель шхуны застопорили как можно дальше от «American Beauty» — едва заметив далекие огоньки во мраке.

— Не уплыл, падла, — мрачно прокомментировал Самсон, глаза которого превратились в две узкие щелочки, зато раздувшиеся ноздри округлились и увеличились в размерах.

— Теперь не уплывет, — сказал Руслан с такой холодной, бесстрастной отрешенностью, словно эти слова произнесла сама Смерть.

— Салливан мой! — предупредил Самсон.

— Там поглядим, — отрезал Руслан и отвернулся.

Было ясно, что у него имеется собственное мнение по этому поводу. Самсон тоже имел свое мнение и тоже предпочел оставить его при себе. К чему лишние слова и громкие заявления? Надо действовать, а не языком болтать. План операции они обсудили загодя, так что говорить было особо нечего.

Обмениваясь лишь короткими, деловитыми фразами, они завершили начатые в пути сборы, а заодно бросили якорь — и одновременно помрачнели, представив себе, как он медленно опускается на дно, где покоится тело любимой девушки. Вокруг юркают любопытные рыбы, колыхаются купола медуз, снуют настороженные крабы. Может быть, скоро и мы окажемся в этой компании, подумал Руслан, натягивая гидрокостюм.

Самсон тем временем готовил к спуску на воду небольшой спасательный плотик, обнаруженный в рундуке под койкой. Руслан присоединился к нему. Вместе они закрепили на плотике два запасных кислородных баллона емкостью по пятнадцать литров, полную канистру бензина, зажигалки в водонепроницаемой упаковке, два пистолета, два автомата, четыре гранаты и разлапистую «кошку» на прочном капроновом канате со специально завязанными узлами.

— Перекурим? — предложил Самсон, когда осталось лишь спустить плотик на воду и прыгнуть следом самим.

— Давай, — согласился Руслан, неотрывно глядя в сторону бортовых огней яхты.

Они дружно закурили, пуская дым к равнодушным звездам, глядящим на них из невероятных космических далей.

— Что-то ты совсем приуныл, — заметил Самсон, косясь на товарища.

Тот поднял и опустил плечи.

— Есть маленько.

— По-моему, не маленько. По-моему, серьезно.

— Это что-то меняет? — спросил Руслан с вызовом.

Он старался сохранять каменное выражение лица, однако это удавалось ему плохо. Нервное напряжение проступало на поверхности, заставляя подергиваться веки, губы и скулы. Руслан сильно осунулся и обзавелся темными мешками под глазами, словно не спал несколько ночей подряд. Человеку постороннему он мог показаться ленивым и даже заторможенным, но Самсон прекрасно видел, что творится с другом. Тот был, что называется, на взводе и мог взорваться каждую минуту. Нужно было успокоить его хотя бы немного.

— Не хандри. — Самсон хлопнул сводного брата по плечу. — Все-таки это я был в Земфиру влюблен, а не ты.

— Да? — спросил Руслан, бросив на него странный взгляд.

— Конечно, — уверенно заявил Самсон. — И что?

— И что?

— Да вот, как видишь, нос не вешаю, хвост не поджимаю а наоборот. Сейчас мы должны думать о мести, а горевать будем потом. Согласен?

Руслан кивнул и бросил окурок в воду, казавшуюся сверху такой черной, словно поверхность моря была покрыта лоснящейся пленкой нефти или мазута.

— Пошли, — сказал он.

— Давно пора, — откликнулся Самсон.

Побратимы одновременно проверили, надежно ли закреплены акваланги на спинах, вставили в рты загубники и поочередно спустились в море по веревочному трапу. Шедший первым, Руслан плюнул на стекло маски, промыл ее в воде и только потом натянул на голову. Так научил его Ринат, чтобы стекло не запотевало под водой от разницы температур. Эх, Ринат, Ринат… Большой, сильный человек, которого больше не было рядом, чтобы дать совет или прийти на подмогу. Как не было и Земфиры, которой Руслан обещал вернуться. Получилось, что он ее обманул, словно какой-то дешевый фраер. Ведь теперь ему было не к кому возвращаться. И некуда. Вся предыдущая жизнь потеряла смысл. Будущая — тоже. Без Земфиры огромный мир скукожился и сделался маленьким и душным, как камера-одиночка.

«Зачем жить дальше? — спросил себя Руслан, глядя на звезды сквозь стекло, промытое морской водой. — Для кого? Выходит, для себя одного, что ли? Скучно как-то получается. Такая жизнь народе смерти…»

Стискивая зубами мундштук шланга, он без единого всплеска погрузился в море, взялся за трос, прикрепленный к плоту, и поплыл на северо-запад, медленно работая ластами. Вскоре к нему присоединился Самсон. Он тоже поймал рукой трос, и они слаженно устремились вперед, задав ногам энергичный, монотонный ритм.

Разговаривать под водой было невозможно, да и не хотелось. Случаются времена, когда слова утрачивают всяческий смысл. Произнося их, ты сотрясаешь воздух, но не более того. Потому что главное таится в душе, и это главное не высказать, не передать словами. В такие моменты мужчина молчит, сцепив зубы, и делает то, что должен.

Так и вели себя Самсон с Русланом.

Лунный свет, проникающий сквозь легкую рябь на поверхности, отбрасывал на песчаное дно серебристые отблески, а камни выглядели черными, бесформенными пятнами. Нагромождения особенно крупных валунов поросли водорослями. Развеваясь на глубине, эта морская трава напоминала густой развевающийся мех невиданных чудовищ. На светлых песчаных прогалинах, свободных от зарослей, угадывалось какое-то движение.

Включив фонарь, Руслан заметил, как крупный краб бросил зеленоватую раковину и бесшумно юркнул под автомобильную покрышку, служившую ему убежищем. Студенистые медузы висели в воде, как миниатюрные дирижабли. Неведомые морские создания выпускали тонкие цепочки пузырьков из своих нор в песке.

Повинуясь знаку Самсона, Руслан выключил фонарь, который мог выдать их местонахождение желтым отсветом на поверхности. Плавание в лунном свете напоминало полет над поверхностью загадочной вымершей планеты. Черные тени двух пловцов и плота между ними скользили по ней, подобно стае гигантских рыб. Впереди показалась серебристая стайка килек, сбившихся воедино так плотно, словно их поместили в некий невидимый прозрачный сосуд, мешающий им отделиться друг от друга. Когда Руслан и Самсон приблизились на расстояние вытянутой руки, рыбешки метнулись в стороны, освобождая пловцам проход, а потом сомкнули свои ряды снова.

За исключением подобных мелочей, глубинный рейд проходил без приключений. Казалось, что Руслан и Самсон плывут под водой так долго, что вынырнут где-нибудь на другом берегу Черного моря. Чувство времени притупилось, зрение затуманилось, сознание отказывалось определять стороны света. Но с самого начала побратимы держались к луне правым боком, и это помогало им не сбиться с курса. Иногда Самсон ловил себя на том, что думает не о предстоящей схватке, не о воровском общаке, а о Земфире, о ее бесподобных картофельных лепешках, о словах любви, которые они могли бы сказать друг другу. «Вероятно, — размышлял он, — мы могли бы пожениться, обзавестись домом, наплодить ребятишек, мал-мала-меньше. Почему нет? Лишь по той причине, что моя работа — убивать людей? Но ведь и солдаты убивают, а судьи выносят смертные приговоры, а палачи приводят их в исполнение. И что с того? Разве это мешает им иметь жен, заводить детей, наслаждаться домашним уютом? Почему какой-нибудь генерал, отправляющий на убой сотни и тысячи человек, считается уважаемым человеком, а я должен стыдиться своей профессии киллера?»

Внезапно размышления Самсона оборвались. Экстрасенсорные антенны его организма, доставшиеся ему от косматых предков, выживавших в джунглях миллионы лет назад, подали сигнал тревоги: «Внимание! Внимание! Внимание!»

Самсон заплыл немного вперед, чтобы жестами предупредить товарища о близости цели. Руслан кивнул, давая понять, что понял. Оба стали внимательнее смотреть по сторонам, не забывая поглядывать вверх. Яхта выдала свое присутствие разлапистым якорем, похожим на хищного зверя, притаившегося на дне. Стальной трос от него уходил вверх и вправо. Следуя за ним, аквалангисты добрались до длинного белого корпуса, который из-за размытых очертаний напоминал дирижабль, повисший в туманной мгле. На его конце поблескивали хищно изогнутые винты. Хотя сейчас они были абсолютно неподвижны, в них ощущалась скрытая мощь.

Самсон и Руслан посмотрели друг на друга, одновременно кивнули и устремились к поверхности.

2

В ту ночь Тэд Салливан спал мертвецким сном, не подозревая о приближении опасности. Уже потом, когда трепыхаться было поздно, он спрашивал себя, почему совершил так много оплошностей, и не находил ответа.

Вероятно, самой большой его ошибкой было то, что он вообще рискнул обосноваться среди непредсказуемых дикарей, именующих себя славянами. Далее следовал ряд мелких, но непростительных оплошностей. Напрасно, ох, напрасно Салливан возомнил себя в полной безопасности на борту уединенной яхты, охраняемой пограничниками. Зря он уделял так много внимания разным длинноногим потаскухам и горячительным напиткам, вместо того, чтобы держать ушки на макушке.

А что касается конкретно этой роковой ночи, то мистеру Салливану не следовало оставлять на судне Оксану и, тем более, напиваться с нею вдрызг. Не должен был он и спроваживать ее на берег, потому что ее отвезли туда пограничники, а Салливан, находясь в благодушном настроении, позволил им провести ночь в Одессе. Разрешение выпросил жуликоватый штурман Желуденко, утверждавший, что спутниковая навигационная система патрульного катера вышла из строя. Таким образом, Салливан оставил при себе лишь лейтенанта Арсена Стародворченко да двух его подчиненных, Бунчука и Голобородько. Им была отведена шикарная гостевая каюта с полным баром, в который те, несомненно, наведывались до тех пор, пока не попадали на кровати без задних ног.

Эта роковая цепочка мелких оплошностей и крупных ошибок коренным образом изменила судьбу Тэда Салливана. Однако его затуманенные алкоголем мозги не воспринимали сигналов опасности, посылаемых шестым чувством. Ему представлялось, что все идет по плану. Перед тем, как лечь спать, он вышел подышать свежим воздухом на палубу. Звезды над головой казались особенно яркими и значительными, они словно подмигивали американцу, обещая, что все будет хорошо.

Надо сказать, он в этом не сомневался. Конечно, его немного выбила из колеи новость о разгроме киевского офиса компании «Safety Universe», о трагической гибели Семафора, Седого и нескольких рядовых сотрудников. Но Салливан с самого начала был против привлечения к операции двух случайных и непроверенных парней, которые и заварили кашу. Семафор не прислушался к рекомендации своего шефа и поплатился за это.

«Ну и хрен с ним, — решил Салливан. — Хрен с ними со всеми. Теперь ни с кем не придется делиться баблом. Очень удобно. Ведь все равно пришлось бы валить этих придурков, без вариантов».

Лишь его документы и внешность свидетельствовали о его «американском» происхождении. Мыслил он как любой отечественный кидала и подонок, не считающий для себя зазорным крысятничать. В полном соответствии со своей подлой натурой, Тэд Салливан был слишком труслив, чтобы высовываться и подставляться самому. Он называл это благоразумием и осторожностью.

По мере того, как хмель выветривался из его головы, эти похвальные качества начали помаленьку возвращаться к нему. Подышав свежим воздухом, он обошел верхнюю палубу кругом, проверяя, нет ли поблизости подозрительных огоньков, свидетельствующих о присутствии какого-нибудь судна. Но после того, как пограничники отогнали шхуну крымских контрабандистов, никто не отважился нарушить уединения мистера Салливана. Вдоль линии горизонта двигались корабли, но то были огромные сухогрузы или пассажирские теплоходы, от которых не следовало ожидать никаких неприятных сюрпризов.

Успокоившись, американец собрался уже отправиться на боковую, когда на нижней палубе раздались приглушенные голоса лейтенанта Стародворченко и его подчиненного Голобородько, которого можно было узнать по характерной шепелявости. Не нужно было обладать телепатическими способностями или феноменальным обонянием, чтобы определить, что эти двое крепко выпили. Речь их была развязна и звучала нечетко. Стародворченко хвастался своими теневыми доходами, Голобородько ему подобострастно завидовал.

— Ну и голова у вас, товарищ лейтенант, — бубнил он. — Вам бы президентом быть. А что, я бы проголосовал. Двумя руками и ногами.

— Я бы в президенты пошел, — согласился Стародворченко с той детской непосредственностью, которая отличает сильно поддатых мужчин. — Почему нет? Ответственности — ноль, обязанностей — кот наплакал. Ну, встретил какого-нибудь иностранного гостя, перетер с ним пару вопросов, в парламенте выступил, с народом по телеку покалякал. Зато потом — лафа. Гуляй, не хочу. Деньжищи сами в карманы плывут, а ты, знай, кинозвезд трахай да французским шампанским заливайся.

— Я бы вместо шампанского вискарь потреблял, — застенчиво признался Голобородько. — А вместо актрис — певиц разных. Знаете, распатланные такие, которые по трое или по четверо хором поют. В платьицах облегающих. Я так думаю, что часто без трусов.

— Да? — приятно удивился Стародворченко и хмыкнул, по-видимому мысленно корректируя свои мечты.

— А зачем им трусы, — развивал мысль Голобородько, — когда они все равно из-под продюсеров своих не вылазят.

— Продюсеры — педики все поголовно. Им твои певицы ни к чему.

— Тем лучше. Меньше народу, больше кислороду.

Но Стародворченко уже не слушал подчиненного. Он уже представлял себя полноценным президентом и выдвигал все новые и новые проекты. Например, обложить сограждан дополнительными налогами на жилье и автотранспорт. Или разделить страну на две части и продать одну половину Евросоюзу, а другую — России.

«А что, рассуждает здраво, — подумал Салливан, слушающий разговор. — Этот парень такой жадный и беспринципный, что может мне пригодиться. Нужно будет побеседовать с ним завтра на свежую голову. А пока…»

— Господа пограничники, — подал он недовольный голос, — вы мешаете мне отдыхать. Прошу вас вернуться в каюту и больше не курить. Я не переношу табачного дыма.

Извинившись и пожелав мистеру Салливану доброй ночи, погранцы покинули палубу. Минут десять спустя их примеру последовал и он сам. Но доброй ночи не получилось. Совсем наоборот.

3

Никто из четверых мужчин, находившихся на яхте «American Beauty», не услышал, как на причальную площадку кормы вскарабкались две мужские фигуры в гидрокостюмах, таких же черных и лоснящихся, как спины черноморских дельфинов. Ласты и использованные кислородные баллоны они сняли, чтобы не стеснять себе движений. Плот со снаряжением выволокли на палубу, освободили оружие от герметической упаковки, взяли в руки ножи и пистолеты, совершили обход наружных проходов и лестниц.

Изъясняясь жестами и редкими междометиями, произнесенными шепотом, эти двое первым делом вывели из строя все надувные плоты и жилеты, обнаруженные на нижней палубе. Затем спрятали спасательные круги. И только потом наведались во внутренние покои. Из одной каюты доносились похрапывания и сопение спящих мужчин, соседняя оказалась пуста, а одна дверь на второй палубе была заперта изнутри.

— Думаю, здесь почивает мистер Салливан, — прошептал один из незваных гостей. Это был Самсон, длинные пшеничные волосы которого потемнели от воды и были заброшены назад, чтобы не падали на глаза.

— Меня сейчас больше интересует тот лейтенант с автоматом, — пробормотал Руслан, когда они отошли подальше от двери.

Ночь была теплая и тихая. Когда побратимы переставали шушукаться, становилось слышно, как падают на пол капли с их мокрых гидрокостюмов.

— Будем надеяться, — решил Самсон, — что лейтенант спит в той каюте, где мы слышали храп.

Глаза Руслана сверкнули.

— Можно бросить туда гранату, — предложил он.

— Не спеши, брат, — попросил Самсон. — Сначала нужно фейерверк приготовить.

— Давай готовить, — согласился Руслан.

— Видал, сколько здесь пластика? Все стены им обшиты.

— Это хорошо. Лучше гореть будет.

Не сговариваясь, оба осторожно, почти ласково провели ладонями по пластиковой обшивке яхты. Затем вернулись вниз, бросили на плот ласты, взяли канистру и постепенно выплеснули ее содержимое на полы и палубу, особенно щедро разлив бензин возле входа в машинное отделение.

— Ну вот, — прошептал Руслан. — Теперь эти суки попадут прямиком по назначению. В самое пекло.

— Я бы даже сказал: в геенну огненную, — ввернул Самсон, никогда не упускавший случая похвастаться эрудицией.

— Пусть в геенну. Хрен кала не слаже.

Они тихонько и коротко засмеялись. Затем взяли по гранате, столкнули свой плотик на воду, подкрались к намеченной каюте. Она была приоткрыта для проветривания, так что дальнейшее заняло считанные секунды. Переглянувшись, Руслан и Самсон одновременно рванули кольца, забросили гранаты за дверь, ринулись прочь и, почти соприкасаясь плечами, прыгнули в воду.

Рвануло так, что чертям в оду жарко стало!

Побратимы успели ощутить затылками обжигающее дыхание огненного смерча, но тут же погрузились в воду, окрасившуюся в ярко-оранжевый цвет. Вся поверхность покрылась большими и маленькими кругами от обломков и осколков, падающих в море. Задержав дыхание, друзья оставались под водой, пока не закончился этот опасный град, а затем вынырнули и поразились тому, как светло стало вокруг.

Яхта полыхала снизу доверху, слышался треск пожираемого огнем дерева и звон лопающихся стекол. Из каюты, куда были брошены гранаты, не выскочил никто, а вот по второй палубе метался седовласый господин в легкомысленных красных плавках и кричал на разных языках:

— Хэлп! Допоможить! На помощь!

Надо полагать, это и был пресловутый мистер Тэд Салливан, по воле которого и заварилась вся эта кровавая каша. Решив завладеть общаком, он обрек на смерть множество людей, в том числе и хороших. И не было силы, способной вернуть из небытия Земфиру или хотя бы ее отца. Не существовало машины времени, чтобы перенестись в недавнее прошлое. Не бродил по земле сын божий, воскрешавший мертвых. Ему было нечего делать на земле. Все его проповеди и чудеса оказались бессильны перед человеческой натурой. Слишком много зверского в ней осталось. Жестокого и трусливого, в равных пропорциях.

— На помощь! — надрывался Салливан. — Хелп ми, хелп ми!

— Поможем? — ухмыльнулся Самсон, глядя из воды на мечущуюся по яхте фигуру.

— А может, просто пристрелим его? — предложил Руслан и, подавая пример, поплыл к плотику с вещами.

Идея была соблазнительная, но ошибочная.

— Нельзя. — Самсон пустил струйку воды изо рта.

— Почему? — недовольно осведомился Руслан.

— Потому что нужно заставить этого сивого мерина разговориться.

— Зачем?

— Чтобы все воры узнали правду о пропавшем общаке, — ответил Самсон. — Чтобы на тебя больше не падала тень подозрений. — Прежде, чем продолжить, он взялся одной рукой за плот. — Да и мне, знаешь ли, придется чем-то аргументировать свой уход в отказ. Короче, показания Салливана — наш козырь. Единственный, но очень важный.

Руслан, тоже схватившийся за плот, немного помолчал, наблюдая за вопящим американцем. Его глаза, отражающие пламя, казались налившимися кровью.

— Согласен, — обронил он наконец.

— Вот и отлично. — Приподнявшись над водой, Самсон призывно помахал рукой и закричал: — Сюда, сюда! Быстрей, пока бензобаки не взорвались!

Мистера Салливана долго уговаривать не пришлось. Заметив в воде плот и двух мужчин рядом, он не стал выяснять, кто они такие. Его волосы и плавки уже тлели, что не располагало к длительной беседе. Перебравшись через поручни, Салливан неуклюже свалился в воду и так же неуклюже поплыл прочь от пылающей яхты. Его руки работали по-собачьи, а голова часто уходила под воду, после чего он оглашал тишину надсадным кашлем.

— Быстрее, быстрее, — подгонял его Руслан. — Сейчас рванет. Вода закипит, и сваришься заживо, петушок.

Мрачное пророчество не сбылось. Взрыв действительно прозвучал — и прозвучал так громко, что едва барабанные перепонки не полопались, но этим дело и ограничилось. «Американская красавица» не раскололась на двое и не пошла ко дну. Правда, после того, как ее тряхнуло, пожар заметно усилился, превращая ночь в яркий и довольно жаркий день.

Притормозив в паре метров от плотика Салливан походил на утопленника. Рот перекошен, глаза выпучены, череп облеплен седыми космами.

— Who are you? — спросил он и поспешил продублировать вопрос по-русски: — Кто вы есть такие, джентльмены?

— Кончай придуриваться, — посоветовал ему Руслан. — Ты такой же иностранец, как я — балерина.

— А я — тот самый Самсон, что Голиафа уложил, — похвастался Самсон знанием библейских легенд. — Цепляйся за плот, ублюдок. Поплывем к нам в гости.

— Зачем? — насторожился Салливан, оставаясь на месте и работая ногами, как при езде на велосипеде.

— Расскажешь, почему люди должны умирать, пока ты, сучий потрох, жируешь, — пояснил Руслан. — Ты нас подставил, конкретно подставил.

— Пришло время ответ держать, — вставил Самсон, нехорошо улыбаясь. — Греби сюда, селезень лупоглазый! Живо!

Чтобы придать требованию убедительности, он показал американцу пистолет. Руслан проделал то же самое. Против этого двойного аргумента мистеру Салливану возразить было нечего.

Плавать он умел плохо, так что шансов добраться до берега у него не было никаких? Хлебнуть морской водицы и камнем пойти на дно? Показать противникам средний палец и схлопотать пулю в лоб? Нет, ни один из этих вариантов Салливана не устраивал. Зато у него имелся еще один. Запасной.

4

Сидя на палубе «Афалины», псевдоамериканец дрожал и обнимал себя за костистые плечи, хотя ночь по-прежнему была довольно теплая. Сказывались два часа проведенные в воде. Руслан и Самсон не замерзли в своих гидрокостюмах, но пальцы их совершенно раскисли и собрались в бледные сморщенные гармошки, а из носов текло, как при сильнейшей простуде.

В остальном путешествие к шхуне прошло без осложнений. Мистера Салливана на плот не пустили, чтобы он не попытался воспользоваться хранящимся там оружием. Пришлось ему плыть между Русланом и Самсоном, которые дружно работали ластами. Плот, толкаемый тремя парами рук, рассекал море резво, как маленькая моторная лодка. Правда, физические упражнения не спасли американца от переохлаждения.

Сходив в каюту, Руслан бросил ему полотенце.

— На, вытрись как следует.

— И сопли заодно подотри, — посоветовал Самсон. — Сейчас мы сделаем из тебя кинозвезду.

— Мы тебя снимать будем на видео, — пояснил Руслан, — так что прекращай трястись и сядь ровно.

— Я не понимай, — произнес Салливан с жалкой улыбкой. — Плохо говорить русский.

— Тебе же сказано, кончай прикидываться, дядя Сэм недоделанный, — прикрикнул на него Самсон, готовивший видеокамеру к съемке. — И по-русски ты шпрехаешь, и по-украински. Чтобы воду в ступе не толочь, предупреждаю сразу. — Выставив руку, он несильно ударил Салливана в лоб основанием раскрытой ладони. — Твой подельник нам все про тебя выложил.

— Ка… какой подельник? — проблеял лже-американец, и глаза его забегали по сторонам.

— Та-такой, — передразнил его Самсон. — Кончай шлангом прикидываться, ты, чмо! Будешь ваньку валять, мы тебе уши оторвем и сожрать заставим… без соли и перца, понял?

— Это для начала, — поддержал друга Руслан и скорчил самую кровожадную мину, на которую был способен. — Потом и до причиндалов твоих доберемся. Они у тебя, как я успел заметить, выдающиеся.

Салливан смущенно улыбнулся, прикрыв плавки коленом.

Надо отдать ему должное, он быстро сориентировался и так же быстро перестроился. Вместо того, чтобы продолжать косить под гражданина Соединенных Штатов, вытер волосы, отбросил полотенце и произнес деловитым тоном:

— Методы грубого физического воздействия не понадобятся.

— Молодец, — кивнул Самсон. — Чем еще порадуешь?

— Я целиком в вашей власти и признаю это, — бодро продолжил Салливан. — Предлагаю вам достойный денежный приз за ваши старания.

С этими словами он запустил руку в плавки и вытащил оттуда мокрый кожаный бумажник из тисненой крокодиловой кожи.

— Ну и сколько там? — поинтересовался Руслан, брезгливо наморщив нос.

— А вы посмотрите, — предложил лже-американец.

— Сам открывай. Я не стану руки марать.

— Пожалуйста.

Денег в бумажнике не оказалось. Совсем. Зато все кармашки были заполнены пластиковыми карточками всех цветов и оттенков.

— Здесь около ста миллионов долларов, — пояснил Салливан. — Вся та сумма, которая была похищена у уважаемых людей в Киеве. Не мной похищена, прошу обратить внимание.

— Ты не в суде, — напомнил Самсон. — Можешь не лепить горбатого.

— По делу говори, — прикрикнул Руслан.

— Договорились. По делу, так по делу. — Салливан кивнул. — Итак, уведенный общак был превращен в безналичную валюту и разбросан по разным банковским счетам. Деньги в полном распоряжении того, кто владеет этой коллекцией. — Он провел пальцем по разноцветным карточкам. — Теперь она в вашем распоряжении.

— И что с ней делать? — ворчливо спросил Самсон, разбиравшийся в банковском деле примерно так же, как в астрономии, а телескопа он в своей жизни не видел ни разу.

— В этом отделении, — Салливан раскрыл бумажник пошире, — хранится список кодов ко всем банковским картам. — Он доверительно понизил голос. — Парни, вам никому не придется объяснять, где вы их взяли. Достаточно обойти банкоматы, и вы обеспеченные, очень обеспеченные люди. — Салливан улыбнулся шире, чем это сумел бы сделать стопроцентный американец. — Сто миллионов баксов! По пятьдесят лимонов каждому! Зелени, парни, зелени! Разве не об этом вы мечтали всю свою сознательную жизнь?

— Нет, — отрезал Руслан.

Салливан посмотрел на него, как на безнадежно больного.

— А ты нам тут не втираешь? — угрожающе спросил у Салливана Самсон. — Не ездишь по ушам, а?

— Я говорю вам чистую правду.

— Ага! Чистую, как родниковая вода!

— Клянусь! — Салливан схватился рукой за левую половину обвислой, поросшей седыми волосами груди. — Здесь сто миллионов, плюс-минус десять тысяч, в зависимости от курса. Да еще и процентики капают.

— Процентики? — заинтересовался Самсон.

— Да, парни. Кап-кап!

Закипая, Руслан шагнул вперед.

— У тебя сейчас юшка из носу закапает, гнида!

Самсон остановил его одной рукой, а другой сделал приглашающий жест, обращаясь к пленнику:

— Бросай сюда свой лопатник, дядя Сэм. — Брезгливо вытащив карточки и закатанный в прозрачную пленку листок бумаги с цифрами, он спрятал добычу в нагрудный карман, застегнул его и пихнул бумажник обратно. — Забирай. Нам лишнего не нужно.

— Что будем с деньгами делать? — спросил у него Руслан.

— А ты как думаешь?

— Мы все должны вернуть владельцам. Все до копейки, то есть, до цента. Если они сочтут нужным, то отблагодарят нас сами. Нет — перебьемся.

Слушая друга, Самсон смотрел куда-то в сторону, после чего кивнул:

— Считай, наши мнения сходятся. — Больше не сказав на эту тему ни единого слова, он присел напротив Салливана и включил видеокамеру. — А теперь рассказывай, петух американский. Как моего кореша фаловали грабануть хату держателя общака, как его подставили, ну и про все остальное. От «А» до «Я».

— Можно даже от «эй» до «зет», — вставил Руслан.

Салливан вытаращил глаза, как тогда, когда вынырнул из моря, освещенного пожаром на яхте.

— Но я же отдал вам деньги! — воскликнул он.

— Не деньги, а всего лишь карточки, которые могут оказаться пустышками, — нравоучительно произнес Самсон, укладывая пистолет рядом с собой, чтобы можно было сразу схватить его при необходимости.

А Руслан, не выпуская свой пистолет из пальцев, сурово добавил:

— Тебя за твои штучки пристрелить мало, сука. Рассказывай, как было дело. А если попытаешься отмалчиваться, то отмалчиваться будешь мертвым, усек?

И снова Салливану не пришлось повторять сказанное дважды. Посматривая то на своих похитителей, то в глазок камеры, он начал давать показания.

Сначала Руслан слушал, а потом понял, что выносить откровения этого подонка выше его сил. Ведь он, Руслан, повелся на закинутую наживку, как последний лох. Тьфу, даже вспоминать противно!

Сплюнув, он отошел в сторону и уставился на звездный небосвод. «Если упадет звездочка, — загадал он, — то я проснусь, и Земфира окажется живой».

Глупое желание, которому было не суждено сбыться!

Салливан говорил в камеру все тише, все более монотонно, украдкой наблюдая за Самсоном, борющимся со сном. Улучив момент, когда веки парня на секунду сомкнулись, он схватил пистолет, лежащий на палубе. Самсон, моментально очнувшийся и открывший глаза, получил сокрушительный удар босой пяткой в лоб и опрокинулся на спину, как беспомощный жук, бестолково перебирающий всеми своими лапками. Салливан не спешил убивать его. Первую пулю он намеревался выпустить в вооруженного, а, значит, гораздо более опасного Руслана.

Хищно оскалившись, он вскинул пистолет, придерживая левой рукой запястье правой.

Хлоп!

Руслан услышал выстрел и ощутил резкий толчок в спину, бросивший его вперед, на поручни. Еще не ощущая боли, он резко развернулся на месте и, почти ничего не видя перед собой, сделал два ответных выстрела. Во время короткого промежутка между ними новая пуля вонзилась в его грудь и выломилась наружу с куском лопатки.

— С-сука, — прошипел Руслан, пытаясь сохранить равновесие, словно твердо решил умереть стоя.

Салливан снова прицелился. Самсон затаил дыхание, опасаясь, что пуля найдет и его, по-прежнему лежащего на палубе. Но Салливан вел огонь исключительно по Руслану. Он по-прежнему не брал Самсона в расчет.

Руслан не имел ничего против того, чтобы умереть, однако не оставлял надежды забрать с собой врага. Покачнувшись, он начал стрелять туда, где видел ослепительные вспышки вражеского огня. Он нажимал и нажимал спусковой крючок, пока не кончились патроны, а потом выронил пистолет и упал лицом вверх. Звезды равнодушно смотрели на него из космических далей. И ни одна не торопилась прочертить в небе волшебную линию, дабы исполнить загаданное Русланом желание. Лимит чудес и удач, отведенных ему свыше, был исчерпан. Все кончилось.

Руслан отчетливо понимал это, но страшно ему не было. Ему было все равно. Он подмигнул слезящимся глазом самой яркой звездочке на небе. Пусть знает, что ему совсем не страшно.

5

Приняв сидячую позу, Самсон провел рукой по взмокшему лбу. «Пронесло, — думал он. — Пронесло, пронесло, пронесло». Никакие другие мысли в голову не приходили. Там было абсолютно пусто.

Самсон посмотрел на Салливана. Пули, выпущенные в него Русланом напоследок, не пролетели мимо. Лже-американец подох на месте, в луже собственной крови и мочи. Проверять, убит ли он, абсолютно не требовалось. Его живот и нижняя половина туловища были изрешечены пулями и сочились кровью, как освежеванная туша.

Самсон повернулся вправо, ожидая увидеть там еще один бездыханный труп, но Руслан был жив. Пальцы его раскинутых рук слегка шевелились. Как будто он силился обнять небо над собой, но не мог.

— Руслан! — вскрикнул Самсон, поднимаясь с палубы. — Ты жив, брат?

Пальцы снова шевельнулись. Еще заметнее, чем раньше.

Ударившись коленями о доски палубы, Самсон склонился над смертельно раненым другом и взял его за руку, перепачканную красным.

— Эй, — прошептал он. — Даже не думай умирать. Мы с тобой… мы с тобой еще горы свернем вместе, слышишь?

Руслан посмотрел на побратима, силясь удержать, тяжелеющие с каждой секундой, веки.

— Нет, — произнес он чуть слышно, слабо качнув головой. — Все кончено. Две дырки в груди. Хана. Отвоевался.

— Не каркай, все будет путем, — попытался успокоить Самсон то ли себя, то ли своего боевого товарища. — Ты сильный, ты справишься. — Он крепко сжал в ладони холодную, как лед, руку. — Не смей сдаваться, брат!

Ответом была бледная кривая улыбка:

— Я не сдаюсь. Я умираю.

— Ни хрена ты не умираешь, — выкрикнул Самсон, колотя кулаком по палубе. — Я тебе не дам, понял?

— Помнишь… — теряя последние силы, прошептал Руслан, — тогда ночью я выбирался в окно…

— Ну? — насторожился Самсон. — При чем здесь это?

— Я соврал тебе. Я был у Земфиры.

— Ты…

— Да. — Руслан говорил невнятно, как смертельно пьяный человек, едва ворочающий языком. — Я был у нее… — Руслан облизал сухие и очень бледные губы. — Но она прогнала меня…

— Правда?

— Отвечаю. Она сказала, что любит…

— Говори, говори, — потребовал Самсон, едва сдерживая желание встряхнуть умирающего Руслана как следует.

— Сказала, что любит… только тебя… только тебя…

Это были его последние слова Руслан. Лицо стало неживым, грудь приподнялась и застыла, не нуждаясь больше в притоке кислорода.

— Руслан! — заорал Самсон, но тут же понял, что никто его уже не слышит.

Он не сразу сумел подняться с коленей. То ли ноги затекли, то ли отказывались слушаться. Самсону было плевать на это. Он смотрел не на мертвого друга, он смотрел вдаль.

Неподвижное море могло бы показаться высеченным из черного полированного мрамора, если бы не мерное колыхание отражающихся в нем звезд. Первые солнечные лучи еще не успели появиться над светлеющим горизонтом, чтобы бросить вокруг новые краски. От воды веяло утренней свежестью и йодом. Самсон подумал, что этот запах теперь будет преследовать его до конца дней.

Обхватив голову обеими ладонями, он поднялся на ноги. Постоял так пять минут или все десять, покачиваясь, как пьяный. Опустил руки. Вздохнув, провел рукой по нагрудному карману, проверяя, надежно ли он застегнут, не выпадут ли из него банковские карты и списки кодов.

Неожиданно, в одну секунду, солнце проглянуло из-за горизонта, подсветив над собой хаотические нагромождения облаков. Самсон повернулся лицом на восток.

— Сто миллионов долларов, — раздельно произнес он, пробуя на вкус каждое из этих трех слов.

Сто. Миллионов. Долларов.

Это были не просто большие, это были огромные деньги. Что-то около восьмидесяти килограммов серо-зеленых купюр достоинством по сто баксов. Если проживать по кило денег в год, то хватит на…

Самсон приказал своему внутреннему голосу заткнуться. Он еще ничего не решил окончательно. Кроме того, паскудник Салливан мог вполне соврать. А что если карточки из его бумажника — фуфло?

Но тогда зачем Салливан держал при себе листок с кодами?

Ладно, подумал Самсон, потом разберемся. Склонившись к бездыханному телу друга, он провел пальцами по лицу Руслана, закрывая еще теплые веки. В мозгу зазвучал какой-то незнакомый, проникновенный голос, произнесший: «Мне грустно и легко, печаль моя светла, печаль моя полна тобою…»

Самсон нахмурился, припоминая, что это за стихи. Кажется они были услышаны им еще в детстве, когда он сидел на малолетке, но ни начала, ни конца подсознание не сохранило. Что ж, нескольких отрывочных строк оказалось вполне достаточно.

— Печаль моя светла, — повторил Самсон вслух и кивнул, потому что это были правильные слова, отображающие его состояние.

Печаль действительно была светлой. Как солнечные лучи, которым подставил лицо Самсон. Ему предстояло жить дальше. Ему было грустно и легко.

Content

Сергей Донской
Воровской общак

Глава первая

1

2

3

Глава вторая

1

2

3

Глава третья

1

2

3

4

Глава четвертая

1

2

3

Глава пятая

1

2

3

4

Глава шестая

1

2

3

Глава седьмая

1

2

3

Глава восьмая

1

2

3

Глава девятая

1

2

Глава десятая

1

2

3

Глава одиннадцатая

1

2

3

4

5

6

Глава двенадцатая

1

2

3

4

5

6

Глава тринадцатая

1

2

3

4

Глава четырнадцатая

1

2

3

4

5

6

Глава пятнадцатая

1

2

3

4

5