Атилла

Волхв

«Волхвы не боятся могучих владык,

А княжеский дар им не нужен;

Правдив и свободен их вещий язык

И с волей небесною дружен.

Грядущие годы таятся во мгле;

Но вижу твой жребий на светлом челе»

А. С. Пушкин

Глава первая

— Здравствуй, шаман, — грузный мужчина в строгом костюме известной фирмы поднялся из-за огромного массивного стола, подавая руку вошедшему посетителю, двойной подбородок выпирал из-под ослепительно-белой рубашки с модным лейблом, на толстой шее выделялась тяжелая золотая цепь, которая несла на себе черный бриллиант вполне приличных размеров, вшитый в платину. Лысина и лицо были гладко выбриты по последней моде, маленькие темные глаза смотрели искоса, в них проглядывало что-то хищное, свирепое, безжалостное. Звали этого человека — Антон Петрович Быков, в городе его считали очень богатым человеком с обширными связями, уходящими далеко наверх. Иногда его называли тайным правителем небольшого уральского рабочего городка, обслуживающего большой металлургический комбинат, и это ему очень нравилось.

Посетитель был одет на порядок скромнее, и если бы не дорогой перстень из платины с сапфиром, то выглядел бы в любой толпе абсолютно незаметным. Мелкие черты лица, невыразительные глаза, пепельно-серые волосы, на такого взглянешь и тут же забудешь, что он существовал. Но именно он казался гораздо более опасным, чем хозяин кабинета. Над ним словно висела темная аура смерти. Впрочем, он и был ее служителем, убивать умел и любил. Кличка «шаман», которая приклеилась к нему на прежнем месте службы, была также им вполне заслужена — с миром духов он также был знаком, сам себя считал темным магом, хорошо знал все обряды и заклинания, и умел их проводить. Звали его Влад Берсев, правда, обычно называли только по фамилии.

— И вам не хворать, Антон Петрович, — голос у пришельца был таким же тихим и незаметным, как и все остальное. — Живите долго и счастливо.

— Какие новости у начальника моей службы безопасности по нашему главному вопросу?

— Все хорошо, — Берсев пожал вялую потную руку и сел за приставной стол. — И новости приятные имеются. Пока все идет по нашему плану: девочка болеет, врачи не могут найти истинную причину, а значит, не могут вылечить, правда, денежку исправно берут за лечение, хоть пользуют несчастную наследницу только витаминами и глюкозой. Помогать это не помогает, но и не мешает, так что, думаю, скоро получим нужный результат, а там и с папочкой разберемся.

— На нас могут выйти хоть каким-то самым невероятным образом? — Быков сел в дорогое кожаное кресло и почесал массивную загорелую шею под золотой цепочкой, загар был атлантическим. — Груздев, если узнает, он же нас обоих в пыль сотрет…

— Ни в коем случае никто ничего не узнает, — серьезно ответил шаман. — Да и как? Мы нашли недовольного мальчика, внушили пареньку, что он крутой черный маг, подсунули ему нужные книги и показали, как провести обряд. Мальчишка все принял за чистую монету и очень обрадовался, что у него появился шанс отомстить. На девочку он сильно обижен, поскольку та его не замечает, а он влюблен, так что все сделал так, как нам было нужно. Конечно, я кое-что подправил, усилил, изменил, но следы своего вмешательства тщательно затер. Кстати, мальчик и на самом деле довольно способный, если поработать с ним, то получим вполне приличного черного мага для мелких практических нужд.

— Посмотрим, — безразлично пожал плечами хозяин кабинета. — Если сумеет выйти живым и невредимым из этой ситуации, то может, станем использовать его и далее, а может и придется его убрать — все зависит о того, чем закончится наша история. Ты прости, шаман, но не верю я по-настоящему в твою магию, хоть и понимаю ее полезность. Какая-то она… неправильная что ли. Ну, не понимаю я, как можно человека на любом расстоянии убить, просто об этом подумав. Не ложится это в мою голову…

— Убить на самом деле с помощью магии довольно сложно, — ответил Берсев. — Тут сила нужна невероятная, да и знание магии несколько другое, чем у меня, а вот сделать так, чтобы человек заболел или почувствовал слабость, с этим проблем нет. Если бы магия могла легко убивать, то поверьте, в этом мире очень скоро бы не стало ни одного президента, ни одного богатого человека. Власть держащие вымерли бы в очень короткие сроки, а темные и светлые колдуны и ведьмы им бы в этом сильно помогли. Как-то так получается, что маги среди богатых и успешных не рождаются. Почему-то рождаются они среди бедных и невезучих, среди дерьма и крови — именно так устроено в этом мире. А кто в дерьме родился, тот будет всегда стремиться из него выбраться, используя все возможные способы, в том числе и магию, и ненавидеть будет непременно тех, кто живет в богатстве и сытости. И пусть поднимется из грязи один из тысячи, но и этого хватит, чтобы испугаться правителям, потому что выбираются вверх только самые сильные и способные.

— Ты мне сейчас теорию эволюции собираешься рассказывать? — усмехнулся Быков. — Так знаю я ее, сам с низов поднялся.

— Я рассказываю о магии, о том, кто ее имеет и использует, а это всегда голытьба, — произнес Влад. — В Европе в свое время тогдашние правитель инквизицию завели именно для того, чтобы магов сильных изничтожать, а заодно и ведьм, и все было сделано для того, чтобы власть свою не потерять. А надо признать, что расплодилось тогда немало колдунов и колдуний, и они уже начали понемногу прибирать мир к своим рукам. Да и у нас на Руси по той же причине приняли христианскую веру, чтобы с помощью ее от волхвов избавиться, уж больно они сильны стали, их даже князья побаивались…

— Может быть, пора и нам такую инквизицию заводить, — Антон Петрович глянул в какую-то бумагу, лежащую на столе, возмущенно фыркнул и раздраженно порвал ее на мелкие клочки. — Если подумать, то время уже пришло, уж слишком много появилось в газетах объявлений от разных экстрасенсов, магов, шаманов и прочих. Обещают и порчу навести, и приворот устроить — любую гадость за наши деньги. Бедный человек да еще вооруженный магией хуже обезьяны с гранатой. Магия это власть не должна она быть у нищеты.

— Но так получается, — ответил Берсев. — Человечество существует уже много тысяч лет, случались у него расцветы магии и закаты, но богатым при этом такое никогда жить не мешало. Магия убивает медленно, а вот заточенный кусок железа мгновенно. Именно поэтому инквизиция победила, и даже посмертное проклятие ведьм им не помогло, потому что убивает не сразу. А уж в сегодняшнее время, когда в ходу пистолеты и снайперские винтовки, бомбы и ракеты, древнее искусство никого не страшит. Любого мага можно убить, и они об этом знают, так что зря опасаетесь…

— Тогда получается, что твоя магия не так уж и сильна, — усмехнулся Быков. — Может лучше нам медика какого купить, чтобы он уколол девочку неправильным уколом, и та быстро и скоропалительно скончалась?

— А что, может не выйти? — удивленно посмотрел на Антона Петровича Берсев. — Вот с медиком точно опаснее, через него легко смогут на нас выйти, наверняка же врачебная ошибка вылезет на вскрытии, а тогда наш мэр быстро разберется, кто и что колол, и по чьему указанию. Нет, нельзя этого делать, засветимся. А откуда сомнения у вас образовались, Антон Петрович, неужели появились какие-то проблемы?

— Проблемы действительно появились, но пока не знаю, насколько они серьезны, — Антон Петрович пожевал губами, потом нажал кнопку селектора. — Любаша, нам чаю принеси с печеньем и конфетами.

— Как зовут проблему? — Берсев достал блокнот и приготовился записывать. — Может, следует ее устранить, пока она не стала серьезной?

— Информации мало, — Быков подождал, пока фигуристая молодая секретарша с глубоким декольте, в котором терялся взгляд на уровне пояса, расставит на столе чай, конфеты, вазочку с печеньем и выйдет, и только потом продолжил. — Известно немногое, мне передали, что Груздев звонил в какой-то монастырь, и ему пообещали помощь в лечении ее дочери.

— Монастырь? — шаман рассмеялся и начал с удовольствием прихлебывать горячий ароматный чай. — Не смешите меня, Антон Петрович. У церковников и раньше было не очень хорошо с целителями, а теперь у них их совсем нет, даже изгнание бесов проводить некому. Церковь нынче лишь на прошлой репутации да хорошей рекламе держатся, на Западе с нее уже никто не считается, это у нас она силу приобрела, да то потому, что власть этого захотела.

— Не скажи, — Быков тоже взял чашку. — Тут мне шепнули, что как раз в той глуши дела с целительством хороши, причем лечат не в самом монастыре, а есть рядом у них какой-то приблудный знахарь, он по слухам очень хорош, и деревню пользует и самих монахов. И не только лечит, но и снимает сглаз, порчу, и другую вашу магическую приблуду, причем делает это без обмана. Сам живет в лесу в какой-то лачуге, монахи называют его святым, а игумен нарек его странником…

— Странник? — Берсев задумался, потом отрицательно покачал головой. — Нет, такого не знаю, попробую навести справки. В магической среде все друг друга знают, и стоит появиться кому-то на самом деле чего-то умеющему, так он сразу начинает мешать всем. Такой человек незамедлительно получает серьезные проблемы, потому как нет ничего опаснее рассерженного колдуна или того хуже ведьмы, которые получают свои деньги за то, что другим зло несут. А когда нарисовывается такой белый и пушистый, который и людей лечит, и все гадости снимает, тогда черные объединяются и быстро его на тот свет отправляют, чтобы не мешал на жизнь зарабатывать. Зло всегда сильнее добра, потому что многочисленно и более организовано, к тому же не имеет никаких моральных ограничений, и богаче, так как за зло люди больше платят, чем за добро.

— Сделай милость, наведи справки среди своей черноты, — Антон Петрович, взяв в руки чашку чая, с удовольствием отхлебнул. — Наверняка, этот странник уже кому-то из ваших помешал, кого-то вылечил, у кого-то порчу снял или еще что-то убрал из ваших гадостей, которые вы творите.

— А этот странник точно целитель? — спросил шаман. — Вы уверены? У магов много разных рангов. Дело в том, что убирать порчу и сглаз может не каждый знахарь, точнее они как раз совсем не умеют.

— Для меня что колдун, что ведун, что ведьмак, что знахарь, разницы нет, — фыркнул Быков. — Для меня все это детские игры, хоть признаю, польза от твоих черных иногда бывает, но также знаю, что вашего брата во все времена не любили и убивали при каждом удобном случае, поэтому и мало вас осталось.

— Магия неистребима, — усмехнулся Берсев. — Веками ее истребляют, а она все равно возрождается. Но я своих напрягу, пусть поспрашивают насчет некоего неизвестного никому целителя и белого мага по прозвищу странник….

— Пусть узнают, — хозяин кабинета встал и прошелся по мягкому ковру. — Правда, я думаю, пока ты информацию будешь собирать, много чего неприятного может произойти, а дело мы затеяли с тобой слишком серьезное, чтобы допускать даже хоть малую возможность исцеления. Надо бы заранее подсуетиться, чтобы странник этот нам не помешал.

— Что требуется сделать? — спросил шаман, допивая чай. — Есть план?

— Есть кое-какие сведения, — Быков пощелкал задумчиво пальцами по клавиатуре, выводя на экран какое-то сообщение. — Поедут за этим странником два телохранителя Груздева, одного зовут Серым, второго кличут Крестом. Они не спецы, так, шестерки. И если за ними проследить, узнать, куда они поедут, а на обратном пути устроить им вместе с колдуном небольшую дорожную аварию с летальным исходом, то будет все очень даже хорошо. Так сказать — простенько и со вкусом. Все довольны, все смеются, и жизнь продолжается в прежнем режиме.

— Изящно придумано, — признал Берсев. — Красиво. А если еще сделать так, чтобы они попали в какую-то большую аварию с каким-нибудь дальнобойщиком и десятком машин, то точно никто ничего не вычислит. Задача вполне понятна. Чтобы проследить за этими двумя шестерками, проблем никаких нет, поставим Кресту и Серому на машину «джипиэс» маячок. С аварией тоже разберемся, и дальнобойщика найдем и пару подставных машин. Думаю, с этим также затруднений не будет, главное, чтобы было чем заплатить.

— На благое дело денег не жалко, — ответил Антон Петрович. — Но нужно, чтобы все было шито-крыто.

— Сделаем, как учили, тихо и скромно, словно все само случилось, — усмехнулся шаман. — Никто ничего не поймет.

— Вот и хорошо, — Быков допил чай и задумчиво отстранил чашку. — Иди, работай, шаман. Время дорого, больше не задерживаю. Думаю, что этих телохранителей Серого и Креста, уже завтра отправят за этим колдуном, успеешь за сутки все подготовить?

— Конечно, мои люди не в первый раз такое устраивают. — Берсев направился к двери. — Надеюсь, с деньгами проблем не будет, платить придется за аварию и довольно хорошо, все-таки машины чужие бить будем, страховка, травмы, все дела…

— Повторяю, с деньгами не будет проблем, — Антон Петрович вздохнул. — Вам бы всем из меня только бабло тянуть. Но на это дело жалеть не стану, уж слишком кусочек, если все получится, отвалится жирный, и тебе, кстати, колдун, тоже, а вот если что не получится, то я тебя живьем сожру…

— Я понял и испугался, — кивнул шаман. — Деньги, конечно, хорошо, но не в них счастье, и даже не в их количестве, счастье в силе…

— Одно без другого не бывает, — парировал Быков. — Деньги всегда у тех, у кого власть, а деньги — это синоним силы, пора бы уж и знать…

* * *

Шаг и еще шаг. Шлось не быстро. Устал, три дня уже в пути, да куда денешься? Не лось же, тот за несколько часов путь, что он прошел, покрывает. Да и не молод уже, хоть и следил за собой, а все равно старость свое берет. Понемногу, полегоньку, отвоевывает тело. Сейчас бы полежать на травке, да идти надо, раз обещал. Звали его Тихомиром Буровым, правда, имя и фамилию эту он когда-то сам себе придумал, родители назвали иначе, да пришлось менять родовое имя, прятаться под чужим, иначе было не спастись. От прошлого осталось только еще кодовое имя «странник», но о нем мало кто знал, только друзья, а таких было немного. Сейчас он уже почти забыл свою прошлую жизнь вместе со своим прежним именем, ныне он был целителем и травником, жил в маленькой лесной избушке и был счастлив.

Тихомир присел на поваленное дерево, вытер пот со лба и осмотрелся. Зеленый мох покрывал землю плотным толстым ковром, на нем в косых лучах красного солнца блестели как драгоценные каменья капельки еще не высохшей росы. Высокие, стройные сосны тянулись к глубокому синему небу. Благородный папоротник прикрывал небольшую топь, из которой вытекал ручей на удивленье с ясной и прозрачной водой. Хороший день. Лето всегда прекрасно. Душа отдыхает и расцветает под солнечным светом, а сколько энергии доброе светило нам дает, сколько недугов лечит…

Буров подошел к ручью, зачерпнул ладонью водицы и испил медленно, торжественно, словно пробуя дорогое вино. Хороша водичка, со вкусом воды и торфа, и еще с чем-то неуловимым, а холодная, аж, зубы ломит. Полезная, целебная вода. Такую бы в город, многим бы помогла от хворей. Увы, в мегаполисе она другой станет, потому что убьет мертвый камень воду, сделает ее безжизненной, как все, чего касается. Цемент он и есть цемент, неживое — сама смерть. А в нем люди живут, вроде и разумные, а умом слабы, хуже животины бессловесной, даже кошки и те, на что неприхотливы, и то дома из цемента не любят, предпочитают кирпичные, коль нет деревянных.

Тихомир посмотрел на свое отраженье в лужице. Русые волосы, голубые глаза, мужественный четко очерченный подбородок, твердые губы, худое выразительное лицо, небольшой шрам на щеке. Красивым нельзя назвать, но имелось в лице нечто такое, что хотелось приветливо улыбнуться: то ли светлая энергия видна, то ли нечто другое из еще непознанного человеком. Люди же многие ощущают, да только признаться себе бояться, современная наука все осмеяла, навязала свое, часто неправильное мнение обо всем. Не туда мир идет, а что сделаешь, ошибки предки допустили, теперь уж ждать новых потрясений и бед, только они могут все исправить. Больно будет, плохо, да только по-другому никак, человек все понимает через боль и страх, когда он сыт, здоров и бед нет, до него правильные вещи как не доходит.

Буров достал из кармана тряпочку с хлебом и стал есть. Не спеша, аккуратно. Да и куда торопиться? Спешка нужна, когда делаешь что-то не так. Он же шел по жизни спокойно, зная, куда идет и зачем. Впрочем, о правильном многие люди догадываются, но не понимают, что и для чего нужно. Душа каждому дадена, да не все о ней помнят. А жить без души, как плыть по бушующему морю без руля и ветрил. Куда-то несет, а куда непонятно…

Тихомир доел хлеб, улыбнулся какой-то пестрой птахе, что села рядом с ним на ствол, совсем его не боясь, и снова зашагал по лесу, улыбаясь солнцу, слушая песнь жаворонка, стрекотанье сороки да стук дятла. Хорошо ему было, тихо, покойно. Только когда ближе стал подходить к городу, на лицо сама собой вылезла печальная гримаса. Лес стал другим, появились пластиковые пакеты и бутылки, мусор, который так любят оставлять люди за собой, показались пробитые тропинки. Звериные следы исчезли, да и птичье пение стихло, только вороны по-прежнему орали, наполняя своим карканьем пахнущий химикатами воздух.

Скоро город дал о себе знать мертвым лесом. Сухостоя стало много, трава пожелтела, а кое-где даже почернела. Деревья, правда, были еще зеленые, но видно, что болеют — плохо им, воздух не тот, вода отравлена, да и сама земля испорчена, поскольку люди убивают все, до чего могут дотянуться, так устроены.

Буров прислушался к себе и понял, что идти ему до места встречи не более получаса, а дальше повезут на машине, так обещали. А если откажутся, то сам пойдет. Не беда, и дальше ходил, сила еще есть, хоть уже не та. Он прошел немного, потом свернул к дороге и вышел как раз к тому месту, где его должны были ждать. Не ошибся. На обочине федеральной трасы огромным инородным телом торчал большой, черный джип, а рядом с ним, прислонившись к теплому металлическому боку, стояли два крепких здоровых парня в строгих костюмах.

«Оружие, — подумал Тихомир. Он прислушался к себе. — «Глок» — надежная шутка, почти как «Макаров». Только «Макарова» больше не носят, немодно, да и слабоват он, не точен. А эта австрийская штучка точно убойнее, из него убивать легче».

Откуда догадался, что у обоих этих ребят «Глоки», он не знал, возможно, прочитал мысли. Он и не такое мог, до сих пор удивлялся, когда обнаруживал у себя какие-нибудь раньше скрытые способности. Новые таланты обычно проявлялись тогда, когда он уже начинал считать, что остановился в своем развитии, и больше ничего в нем не изменится.

— Ты посмотри, какой чудик! — заржал один из парней, показывая в его сторону пальцем. — В лаптях, обмотки на ногах, котомка какая-то за спиной, а штаны камуфляжные, да и куртка приличная. Интересно, откуда он вылез, из какой глуши?

— Из какой надо, оттуда и вылез, а ты, Крест, хавло закрой, пока лишнего не набазарил, — ответил второй, делая шаг навстречу Тихомиру. — Это вы странник?

— Так меня иногда называют, — Тихомир поклонился. — А вы меня ждете?

— Вас, — парень улыбнулся фальшивой показной улыбкой и распахнул дверку. Буров услышал его мысли, и они ему не понравились. Думал этот человек о том, как будет его убивать. Откуда в этом парне появились такие мысли, он не знал, но на всякий случай насторожился. Крови на этом человеке лежало много, душа выглядела темной и маленькой, похоже, тяжело ей было существовать в этом теле. — Садитесь. Меня зовут Сергей, погоняло — Серый, а моего напарника «Крестом» кличут.

— Хорошо, Серый, — Тихомир подошел к машине, сел на заднее сиденье, вздохнул в себя запах крашеной кожи, какой-то парфюмерии, грязи, минерального масла и недовольно поморщился — неправильно все это, нельзя этим дышать, вредно, но куда деваться? — Я готов, можно ехать.

Парни задвигались, Крест сел за руль, машины мягко заурчала и рванулась с места, уже через пару минут стрелка на спидометре проскочила цифру сто пятьдесят. Серый достал сотовый телефон и набрал нужный ему номер, Буров прислушался.

— Клиента взяли, — Сергей оглянулся на странника, еще раз смерил взглядом. — Только он какой-то сермяжный, словно только от сохи оторвали — какие-то обноски на нем, котомка, лапти, нам что, его в таком виде везти на базу?

— Завезите в бутик какой-нибудь и оденьте по-человечески, чтобы ничем не отличался от горожан, — голос в трубке был хриплым и недовольным. — И вообще денег не жалейте, чтобы у него было все, что нужно. И трубу ему возьмите какую-нибудь, и планшет, если потребуется.

— Да зачем селу планшет? — хохотнул Серый. — Он же только что коровьи сиси дергал, наверняка, компьютер не видел никогда, а про телевизор только в сказках слыхал…

— Заткнись, парень, этот человек десятерых таких стоит, как ты! — голос стал суровым. — Делай, как я сказал. Узнаю, что ты странника чем-то обидел, хоть словом, хоть делом, в асфальт закатаю. Оденете гостя и на базу, покажете ему Настю, дальше он сам скажет, что делать.

Сергей сунул телефон в карман и посмотрел на Тихомира задумчивым взглядом.

— Странник?

— Слушаю вас внимательно, Серый, — Тихомир отвернулся от окна, за которым мелькали чахлые деревья и приглушил слух, что ему нужно, он итак узнал. За окном было интереснее, хоть плохие тянулись места, веяло от них холодом и тревогой. Правда, где-то в лесу находилось давнее капище, от него словно дохнуло ясным теплом, внутри защемило легкой тоской, сразу захотелось выйти, отойти от дороги, а там лечь на траву и просто полежать, глядя в небо, чувствуя, как каждая клетка тела насыщается теплом и энергией от древнего места.

— Хозяин сказал, что мы должны вас переодеть, чтобы вы в глаза не бросались, — тон у Сергея изменился, стал более уважительным и каким-то заискивающим что ли. — И еще приказал, чтобы мы вам телефон и планшет купили. Вы как относитесь к электронике?

— Нормально отношусь, — ответил Буров. — Понимаю, что принимают по одежке, а провожают по уму, но не такой уж я и селянин, кое-что видел и кое-что знаю. Правда, электроника мне не нужна, не люблю я ее, плохая от нее энергия идет, неправильная, поэтому мне ни телефона не надо, ни компьютера.

— Нет так нет, наше дело предложить, ваше отказаться, — Серый откинулся на кресло и прикрыл глаза. — Тогда отдыхайте, доедем до города за час, если пробок не будет.

Трасса была широкой, и по ней в обе стороны неслись фуры, легковые автомобили, автобусы, мотоциклы и даже телеги, запряженные вялыми лошадками. Движение было интенсивным, и на каждой стороне дороги мелькали памятники, траурные венки, кресты в память о тех, кто засыпал за рулем или не смог вписаться в поворот на большой скорости.

«Немало людей на этой дороге погибло, — подумал мрачно Тихомир. — Непонятно только зачем. Глупо умирать в дороге, на переходе, с одного места оторвался, до другого не добрался. Правда, смерть есть смерть, у нее своя логика и свой смысл. Если не так люди живут, то не так и умирают. Суеты много, оттого и смерть странна и бессмысленна. Раньше смерть была итогом жизни, а теперь приходит, когда хочет. Если нет смысла в жизни, то нет смысла и в смерти…»

Буров вздрогнул, когда неожиданно почувствовал запах крови из опущенного стекла, он был ярким, близким и тревожным. Легкий ветерок взъерошил волосы, предупреждая об угрозе. Волосы на руках и ногах поднялись, по коже побежали мурашки, холодок промчался по позвоночнику. Давно он не испытывал таких ощущений, даже показалось, что запах пороха услышал, руки сами дрогнули и поползли к несуществующей кобуре. Во рту появился кислый вкус смерти. Странник больше уже не раздумывал, а тронул плечо Креста:

— К обочине прижмись и остановись. Быстро!!!

— Что? — Крест заржал. — Потерпеть не можешь? В лесу не мог сходить? Унитаз в траве не нашел?

— Делай, как он сказал, — прошипел Серый. — Хозяин сказал, что он за него в асфальт закатает.

— Так бы и сказал, что он тут главный, — Крест резко свернул к обочине, притормаживая, и тут это случилось: огромную фуру, за которой они ехали, вдруг потянуло на соседнюю полосу, там она встретилась с контейнеровозом, снеся несколько легковушек, и две огромные махины, сцепившись, понесло на встречный поток. Ехавший за ними грузовик, нацелившийся, было, на их багажник, пронесло дальше, и он врезался в «газель». Две машины сцепились друг с другом разодранным железом, и начали принимать на свои измочаленные, перевернутые туши, легковушки, которые не успевали тормозить. Буров прикрыл глаза, а затем и уши руками, чтобы не слышать крики умирающих людей и треск рвущегося мертвого металла. Потом полыхнуло, над дорогой поднялся шар рыжего яркого огня.

— Это чо такое сейчас было, а? — бледный Крест повернулся к Тихомиру. — Слышь, село. Ты чо, щас нас от смерти спас?

— Меня зовут странник, называйте, прошу вас, этим именем, я к нему привык, а сейчас, пожалуйста, поезжайте вон по той дороге. — Тихомир показал рукой на небольшую грунтовку, которая смыкалась с трассой. — Нам нужно уехать отсюда как можно быстрее, иначе задержат здесь не на один час, стражи порядка уже мчатся сюда, начнут опрашивать, задавать ненужные нам вопросы…

— Стражи? — Крест нервно хихикнул. — Это ты про продавцов полосатых палочек что ли?

— Про них, — кивнул Буров. — Пожалуйста, делайте так, как я сказал. Мы не можем задерживаться, у нас мало времени, да и не кончилось еще ничего. Не уедем, еще и не в такой переплет попадем.

— Я не знаю тут никаких дорог, — Крест взглянул на Серого. — А если в тупик заедем?

— Делай, как он сказал, — Сергей смотрел на дорогу, прикидывая масштабы аварии. По его оценкам, как минимум двадцать машин пострадало, раненых не один десяток, наверняка и жмуров хватало. Если бы они не прижались к обочине, то их джип находился бы сейчас в самой середине мешанины из побитого транспорта, что образовалась на дороге, им бы точно не выжить, особенно после взрыва того грузовика, что следовал за ними. — Дави на газ, а то точно ДПСники не отпустят, пока свидетельские показания не снимут — оно нам надо?

Крест послушно съехал с трассы, и они покатили в лес. Километра через два Тихомир показал на другую грунтовую дорогу, которая шла перпендикулярно этой, они свернули на нее, а еще через пять километров выскочили на грунтовку, которая вывела обратно к трассе.

— Ну, ты, блин, село, даешь! — Крест недоверчиво покачал головой. — Видать, хорошо эти места знаешь? Местный что ли?

— Я живу далеко отсюда, — вежливо ответил Буров. — Этих мест не знаю, но легко догадаться, что все маленькие дороги стремятся к большой трассе, как маленькие речки бегут к большой воде.

— Типа — умный колхоз? — водитель заржал, но заметив хмурый, предостерегающий взгляд Серого, тут же замолк и уставился на дорогу. — Типа, я не местный, но все тут знаю? Ботан сельский? По навозу определяешь размер сисек у доярок?

Они помчались дальше по трассе, навстречу им пролетело несколько машин полиции и скорой помощи с мигалками. Трасса очистилась, все машины остались сзади в многокилометровой пробке. Тихомир расслабил напряженные плечи, запаха крови он уже не чувствовал, а вот чужую боль, отчаяние и горе ощущал до сих пор. Это была не его жизнь, и сделать он ничего не мог, даже если бы и предотвратил эту аварию. Он понимал, эти люди сами стремились к своей смерти, хоть и не понимали этого, пустая бессмысленная жизнь влечет за собой глупую смерть, но чужое горе все равно оставалось горем, и сердцу было больно его ощущать. И еще он знал, что авария не случайна. Когда они остановились, то услышал промельк чужой мысли на самой границе его восприятия. Даже не мысль, эмоцию. Азарт охотника, а потом сильное разочарование, когда они успели отвернуть. Определенно, их хотели убить. Точнее его. Вряд ли эти парни представляют для кого-то такую опасность, что ради них устроили грандиозную аварию. Получается, что охотились за ним? Но кто, зачем? Неужели его нашло прошлое?

Буров закрыл глаза. Просмотрел ближайшее будущее и успокоился. Нет, его искало не прошлое, это настоящее пыталось ему что-то сказать. Странник чуть расслабился, коли так, то у него будут возможности выжить. Настоящее не прошлое, его можно изменить. Он вздохнул. Ему было тяжело, он чувствовал приближение большого города, его шум, гам, много энергии уходящей в никуда, отчаяние, боль его жителей. Люди жили, словно в тюрьме, но не понимали этого, и держала их внутри каменных мешков лишь надежда на что-то несбыточное. Мир изменился. Не стало тех, кто его вел, а новые правители делали глупость одну за другой. Тоскливо это ощущать.

Тихомир мысленно покорил себя. Не стоило так, он еще до города не доехал, а уже начал тосковать по лесу и теплу травы и земли. Будет трудно, он знал это, следовательно надо терпеть. Долги следует отдавать, таков закон волхвов, а он идет их путем. Нельзя нарушать древние заповеди, они глубокий смысл имеют, пусть и непонятный нынче никому.

Они влетели в город, пропетляли по улицам и остановились у небольшого магазинчика.

— Идемте, странник, — обратился к нему Сергей. — Надо вас приодеть. Нельзя в городе в такой одежде разгуливать.

— Она удобная, лесная, в ней хорошо, — ответил Тихомир. — Тело дышит, тепло, уютно.

— Слышь, село? — спросил Крест. — А в лаптях ходить, удобно? Ногу не натирает, портянки не промокают?

— Ходить удобно, мягко, нога все чувствует, каждый сучок, каждую травинку, оттого и хорошо, — ответил вежливо Буров. — А нормальные лапти сплетены так, что в них вода не попадает, и ноге приятно. Раньше вся Русь в лаптях ходила, воевали в них, хлеб растили, а если все так ходили, значит, удобно было. В них летом не жарко, нога не потеет. Да и зимой такую обувку носили, она снег не пропускает, в лаптях тепло, если обмотки теплые одеть. К тому же, сделать такую обувку нетрудно, материала полон лес, и это не синтетика — чем плохо?

— Ну, ты скажешь, деревня, — заржал Крест. — Городские во все времена в сапогах ходили.

— И то правда, — кивнул Тихомир. — В городе камнем улицы вымощены, лапти долго не терпят.

— Во-во, — Крест заглушил мотор. — Город это сила.

— В городе и правила городские, в лаптях у нас никто не ходит, — Серый открыл дверь в магазинчик. — Да и хозяин велел вас одеть, как подобает. Сапоги, правда, сейчас уже носят только зимой, но можно и другую обувь найти. Выходите!

— Ладно, надо так надо, — согласился Буров. — Только выбирать сам буду из того, что предложат.

— Заметано, — усмехнулся Сергей, видимо представляя, что тот выберет, но его это не касалось, и вообще это поручение ему все больше не нравилось, хоть вроде все просто. Но лучше уж какого-нибудь хмыря на поляне закопать, чем за этим деревенским мужиком ходить. Правда, была в этом колхознике какая-то странность, по большому счету не походил он на неотесанную деревенщину, да и города, похоже, не боялся, и точно ничему не удивлялся. — Выберете сами.

В бутике к ним метнулась продавщица, но Серый лишь неопределенно помахал рукой:

— Хозяйку зови, скажи, кредиторы пришли. Должна она и много, будем вас сейчас немного править…

Девушка испуганно посмотрела на него, перевела взгляд на оттопырившийся из-за кобуры пиджак, и исчезла в подсобке, прикрытой занавеской, через пару минут оттуда вышла дородная дама с хмурым лицом, но посмотрев на Сергея, просветлела.

«Они знакомы, — привычно подумал Тихомир. — Любовь у них была, пусть и короткая, запахи сходятся и энергетически они друг другу подходят».

— Вот тебе клиент, Лара, — Серый показал на Бурова. — Хозяин велел денег не жалеть. Одеть так, чтобы его никто не замечал, и с ним можно было бы в любое место пойти, хоть в оперу, в клуб ночной, или на прием к хозяину.

— Одеть? — хозяйка бутика осмотрела Тихомира и скривилась. — Его, похоже, отмыть сначала надо, не знаю, на какой помойке ты его нашел. Бомжара, по всему видать.

— Язык прикуси, Лара, — посоветовал Сергей. — Хозяин сказал, если кто его обидит, то он того в асфальт закатает, поэтому сначала думай, потом говори.

— Чистый я, хозяйка, — улыбнулся Буров. — Сегодня мылся в ручье, а три дня назад в баньке парился.

— В баньке он парился, — пробурчала женщина, но уже посмотрела на странника по-другому, как-то оценивающе. — Во что будем одевать? Фрак, смокинг или что попроще?

— В то, в чем мне будет удобно, — Тихомир усмехнулся, его забавляло происходящее. Давно он так не веселился, уже и забыл, как люди его воспринимают. — Не сердись, хозяйка, не по своей воле я здесь, дело важное исполняю.

— И говорит, как лох, — фыркнула хозяйка бутика. — Откуда ты такого взял? На помойке или в селе каком?

— Мне кофе, — Серый сел в кресло у журнального столика и закинул ногу на ногу. Продавщица метнула за занавеску и уже через пару минут внесла поднос с кофе, сливками, сахаром и конфетами. Сергей взял чашку и предложил Бурову, но тот вежливо отказался. — И работайте, у вас на все про все пятнадцать минут. Зови свою гвардию. А на твой вопрос, где такого нашел? Отвечаю — едем по трассе, вижу из леса вышел дикий, лесной человек, в лаптях экологических, думаю, такой шефу точно пригодится для предвыборной компании, вот и подобрал…

— Похоже, что все-таки с помойки, а не из леса, впрочем, сейчас и леса в мусорку превратили, — хозяйка громко выкрикнула призыв зычным голосом бывалого прапорщика, тут же из подсобки выскочило две девушки, и закрутились вокруг Бурова. Ему вынесли ворох разнообразной одежды, Тихомир внимательно все осмотрел, выбрал темные брюки, футболку, ветровку, кожаный ремень, легкие мягкие кожаные туфли, и серую куртку. Еще он взял сумку на плечо, куда сложил свою прежнюю одежду. Когда странник вышел из примерочной кабинки, то выглядел уже серым, незаметным горожанином, каких много ходило вокруг. Хозяйка скривилась, но ничего не сказала, а Серый только усмехнулся:

— Мне нравится, по крайней мере, в глаза не бросается. Поехали!

Они вышли из магазина, Крест дремал, откинувшись на спинку кресла, но открыл глаза сразу, как только они подошли к машине.

— Куда щас? — спросил он. — На базу?

— На нее родную, — Серый пожал плечами. — Вроде все сделали, клиента встретили, одели, обули, да и жрать охота.

— Это точно, — Крест придавил педаль газа, и они помчались по широким улицам. — Булькает что-то в животе, желудок точно мяса просит.

Тихомир в окно не смотрел, неинтересно ему было, давно понял, что все города похожи один на другой: темницы каменные, жить здесь тяжело и людям и деревьям и птицам, зато умирать хорошо, уже на следующий день о тебе никто не вспомнит, освободившуюся душу не потревожат. Они выскочили на широкую магистраль, свернули с нее, потом свернули на проспект, и вывернули на небольшую улочку. Здесь стало тише, домов стало меньше, да и казались они уже не огромными каменными сотами для людей, а больше напоминали старинные замки с множеством крыш и башенок. Их окружали высокие заборы, и масса видеокамер отслеживали их путь. Похоже, за безопасностью здесь следили строго. А боятся обычно люди неправедно богатство свое заработавшие, остальным страшиться нечего. Впрочем, праведными путями богатство и не зарабатывается. Малые деньги — малый обман, большие деньги — большой обман, обманул одного — заработал рубль, обманул миллион — получил богатство.

Сделав очередной поворот, они подъехали к высоким металлическим воротам, выкрашенным в темно-коричневый цвет, они медленно открылись, подчиняясь автоматике, джип въехал в большой двор, подъехал к ступеням большого четырехэтажного особняка и остановился.

— Приехали, выходим! — скомандовал Сергей. — Это наш пункт назначения, в просторечии база, хоть вообще-то называется особняк губернатора. Пошли, посмотришь на дочку хозяина Настю. Она болеет уже месяц, и никто не знает, что с ней. Доктора каждый день новые ходят. Уже по всем больницам России возили, анализы делали, а до сих пор ни один врач толком ничего сказать не может. Вроде лечат чем-то, уколы ставят, а толку ноль. Несколько раз из Москвы разных профессоров приглашали, а толку никакого.

— Идемте, Серый, — согласился Тихомир. — Я для того и прибыл издалека, чтобы девочке помочь.

Они поднялись по широкой лестнице, потом с круглого вестибюля свернули в широкий коридор, прошли метров двадцать и оказались перед украшенной резьбой дверью. Серый аккуратно постучал, тут же из-за двери выглянула небольшая сухонькая старушка, посмотрела на Бурова и спросила:

— Этот что ли знахарь будет лечить нашу девочку?

— Вроде он, — пожал плечами Сергей. — Мне сказали, чтобы встретил, вот я и привез.

— Ясно, пусть заходит, — старушка распахнула дверь. — А ты иди к себе, нужен будешь, позову.

— Так значит вы известный лекарь? — старушка пропустила Тихомира вперед и закрыла за ним дверь на ключ. — Меня зовут Антонина Петровна, я бабушка Насти.

— Меня зовут все странником, и не лекарь я, а целитель, а если еще точнее сказать, то волхв, — Буров вошел и остановился. Комната была большой, метров сто не меньше. В глубине у стены стояла кровать, а на ней лежала девочка. Она, должно быть, спала, лицо у нее было бледно-желтым, почти восковым, грудь едва вздымалась. На вид было лет двенадцать, хоть росту было немалого, но сейчас дети быстро растут. — Меня пригласили как раз потому, что лекари, знахари, и врачи не смогли помочь. И известен я совсем немногим, поскольку не нужна мне молва лишняя…

— Вот как? — Антонина Петровна села в кресло возле кровати. — Много здесь перебывало лекарей разных, и как они себя только не называли, да только пользы пока никакой от них не наблюдалось, девочке после них только хуже становится. А волхв это вроде как колдун? Ничего, что девочка крещеная? Ты ее какой-нибудь гадостью не испортишь, целитель никому неизвестный?

— Не испорчу, только вы мне сейчас, пожалуйста, не мешайте, — Тихомир сел на стул возле кровати, взял девочку за руку и закрыл глаза. Минуты две ничего не происходило, потом он странно всхрапнул и открыл помутневшие от напряжения зеленые с желтыми пятнами глаза. Волчьи — так их называли славяне. — Спасибо.

— Она и не есть ничего, не пьет, умирает, — старушка тяжело вздохнула. — Что делать — не знаю, врачи говорят, нет у нее никакой болезни. Да как же нет, если она уже и дышит через раз? Ей от силы неделя жить осталась, я же чувствую, сердце ломит…

— Вы меня позвали вовремя, поэтому все будет хорошо, — Буров встал и пошел к двери. — Не беспокойтесь, скоро девочка излечится.

— Ты куда, колдун? — бабушка даже вскочила с кресла. — А лечить?

— Сначала мне кое-что нужно сделать, впрочем… — Тихомир сунул руку в карман и достал небольшую плоскую дощечку размером с детскую ладошку, к которой был привязан кожаный шнурок. — Вот это наденьте ей на шею. Часа через два она очнется и поест, накормите чем-то легким: можно овощи, рыбу вареную, нежирную, лучше речную. И напоите овощным отваром. Дверь так и держите закрытой. А сейчас выпускайте меня, и этого парня позовите, который меня привез.

— Так она уже неделю не просыпается, ее и кормить приходится ложечкой, — сказала старушка — Если очнется, да сама есть начнет, то это чудо будет…

— Сама очнется и поест, поверьте, — грустно усмехнулся Буров и вышел в коридор, прошел по нему и вышел на лестницу, там сел в плетеное кресло, тяжело вздохнул и закрыл глаза. Так он просидел минут пятнадцать прежде, чем появился Серый. — Но это не будет чудом.

— Чего надо, странник? — спросил он. — Зачем звал?

— Набери хозяина, — сказал Тихомир. — Мне с ним поговорить надо.

— Сейчас сделаем, — Сергей достал телефон, набрал номер и сунул трубку Бурову. — Разговаривай.

— Говори, странник, — мужской голос в микрофоне был усталым и раздраженным. — Посмотрел Настю?

— Да, — Буров прикрыл трубку рукой и заговорил едва слышно. — Порча на ней серьезная, на смерть поставлена. Убрать могу, но толку будет немного. По всему видать, кто-то куклу сделал, а на ней волосы девочки и ее кровь. Чтобы она выжила и поправилась, игрушку эту страшную надо найти и уничтожить, иначе все будет бесполезно. Защиту я поставил, но ее обойдут рано или поздно.

— Понял, — голос в трубке стал задумчивым. — Значит, считаешь, что какая-то крыса решила мою дочь в могилу свести?

— Так выходит, — осторожно ответил Тихомир. — Только зачем это сделано, не знаю…

— Это я узнаю, проблемы большой нет, все рано или поздно становится явным, — голос вздохнул. — Скажи, странник, найти сможешь исполнителя и куклу эту?

— Смогу, — Буров прикрыл глаза, вглядываясь куда-то в себя. — Только один туда не пойду, не хочу творить черные дела, а без этого, похоже, никак.

— Это понятно, — хозяин заговорил решительно и жестко. — Слушай меня, странник, раз такая у нас история получается, то ложись, отдыхай, вечером приеду и поедем вместе на охоту на эту сволочь гадливую, что мою дочь убить собралась, мне и самому интересно, кто так мою наследницу невзлюбил. Дай трубку Серому.

— Тебя, — Тихомир передал телефон Сергею, а сам сел в кресло и закрыл глаза. Скверно ему было, и место плохое, и будущее виднелось мерзким, но куда деваться? Мир сильно изменился, повсюду кровь и злоба, люди едят себя заживо, души свои губят и не понимают этого. Да и сама слово «душа» насмешкой стало. Не верят люди в ее существование, веруют только в бренное тело. Вот уже и на детей порчу ставят, они то в чем виноваты, не сделали же еще ничего плохого, не успели…

— Велено накормить и спать положить, — Сергей отключил телефон. — Идемте, странник, комнату для гостей буду вам показывать.

— Не надо мне в комнату, — Буров показал рукой в сторону небольшого парка. — Лучше поставь мне кресло вон под тем деревом, там и подремлю. И давай на ты, а то я смотрю тебе неудобно разговаривать, все равно сбиваешься…

— Как скажешь, — Серый поднял кресло, взвалил на плечо и зашагал к указанному тополю. — На ты, так на ты. А есть что будешь?

— Ни птиц, ни животных, ни рыбу есть не стану, — Тихомир шел за ним, тяжело покачиваясь. Устал он сильно, сама дорога вымотала, да и защита многослойная, которую он поставил для девочки, много сил забрала. — Овощи, хлеб и вода, больше мне ничего не надо. Можно кашу из риса, пшена, гречки, овса…

— Так разве это еда? — Сергей поставил кресло под кроной. — С нее сдохнуть можно. Траву только бараны едят и козлы, а овес англичане едят, да лошади.

— Это с мертвой еды подохнуть можно, — Буров сел в кресло и закрыл глаза. — С плоти убиенного существа больше яда приобретешь, чем пользы, чужая смерть даром никому не проходит, но ты этого не поймешь, ты на мертвом выращен, и живешь среди мертвых вещей, в мертвом жилище и в мертвом городе. Иди, занимайся своими делами, я спать буду, не тревожь меня, пока хозяин не приедет. Мне отдохнуть надо, сил набраться, вечером большая работа предстоит.

— Ладно, странник, отдыхай.

Сергей ушел, а Тихомир поставил кресло так, чтобы касаться плечом ствола, и словно растворился в дереве. Он чувствовал, как течет живительный сока под корой, как ветер играет кроной, как ласковое солнце проходит через листья, наполняя силой и тихой радостью. Так и заснул, ощущая себе старым седым тополем, и снились ему сны о ветре, небе, земле и твердых корнях.

Проснулся только через час, но глаза открывать не стал, в полудреме нашел девочку в доме, почистил, убрал явные проявления порчи, из ауры выбросил пару наблюдательных присосок, которые вели неизвестно к кому, и наполнил девочку своей энергией через оберег, который Антонина Петровна все-таки положила Насте на грудь, хоть и не доверяла ему. Посидел еще немного, потом его снова понесло в темноту…

Проснулся он от ощущения, что рядом происходит что-то беспокойное. Множество людей наполнило особняк, большинство из них было с оружием, причем некоторые явно находились при исполнении обязанностей, то есть государевы люди с чинами и званиями — на них у него было особое чутье. Все были возбуждены, ходили из комнаты в комнату, шумно переговаривались. Тихо было только в комнате Насти, девочка спала, и кажется, впервые за последнее время ей снились хорошие сны.

Буров еще раз просмотрел ее ауру, погасил ненужные токи, убрал черное пятно, взявшееся неизвестно откуда, добавил энергии и довольно хмыкнул. Насте определенно становилось лучше, тело начало выздоравливать, наполняясь светлой энергией от его оберега. Будет обидно, если все это пропадет под воздействием чужого мага — того, кто решил девочку убить. Темный колдун же никуда не делся, он был где-то в городе, а значит, обязательно заметит выздоровление девочки, и снова проведет обряд.

Тут он почувствовал, что кто-то идет к нему, потом он узнал по ауре Сергея, шевелиться не хотелось, поэтому через пару минут услышал:

— Странник, просыпайся, хозяин зовет.

Тихомир открыл глаза.

— Я не спал, Серый, тебя ждал, веди.

Он встал на ноги, на мгновение пошатнулся, все-таки много силы отдал сегодня на лечение, да и без теплой энергии клена ему еще было тяжело, но собрался и пошел, прокачивая через себя энергию Земли. Не самая лучшая зарядка, но лучше чем ничего, волхв должен уметь пользоваться любой энергией, и звезд и больных жизнью планет, и пространства вокруг, да и силой самой вселенной.

Плохое все-таки здесь место, и люди нехороши, но куда деваться, слово настоятелю дал, что поможет. А девочку жалко, она ни в чем не виновата, у нее душа чистая, плохого, наносного ничего нет, только усталость внутри и горечь. Не повинна она в том, что отец богатый, опасный человек, так уж получилось. На то дано и перерождение, для того и приходим на землю, чтобы понять, как все устроено, и каждому дано свои испытания, жаль, что начинаешь осознавать это лишь тогда, когда жизнь кончается и поздно о чем-то сожалеть, поскольку все уже произошло. Если он поможет Насте, то может ей хватит силы остаться чистой и мудрой, несмотря на грязь больших денег, которая на нее обязательно попадет.

Его провели в кабинет на втором этаже, там уже находилось три человека. Один — высокий, седой с властным, изборожденным морщинами лицом сидел в глубоком кресле за столом и пил кофе. Два других сидели рядом на резных стульях, оба роста небольшого, но по выправке и манере себя вести сразу становилось понятно ясно, что это государевы люди при исполнении, они пили коньяк, судя по запаху — французский.

— Здравствуй, странник, — высокий мужчина встал и вежливо поклонился. — Я отец Насти и хозяин этого дома, да и города тоже. Зови меня Николай Петровичем. А это городской прокурор Игнатьев Сергей Иванович и начальник полиции Павлов Олег Михайлович.

Буров вежливо поклонился в ответ и сел на предложенный ему стул.

— Кофе будешь? — спросил хозяин. — Я с тобой на «ты», Серый сказал, что ты не против такого обращения.

— Не против, — ответил Тихомир. — Кофе не буду, а вот от холодной ключевой воды не откажусь, и замечательно будет, если яблоко принесут или какой другой фрукт, можно даже экзотический, забугорный.

— Сейчас принесут, — Николай Петрович поднял телефонную трубку и что-то негромко произнес, потом с любопытством уставился на Бурова. — А пока несут тебе пищу, расскажи нам, что такое произошло с моей дочерью? Почему она заболела? Только говори проще, эти люди, практики, они не верят в потустороннее, им нужно то, что можно пощупать, или хотя бы проверить. Так что постарайся дать факты, что-то конкретное, то, что они смогут понять и принять.

— Хорошо, я попробую, — кивнул Тихомир. Дверь открылась, пожилая женщина внесла в кабинет кувшин с водой, вазу с фруктами и поставила перед Буровом. Он налил воды в высокий стакан и отпил пару глотков. Вода была неплохой, хоть в ней имелось железо и с десяток других примесей. Он подержал стакан в руках, наполняя энергией, вкус жидкости сразу стал мягче, потом прочистил горло и начал говорить, глядя перед собой. — Если взять немного волос, чуть слюны, ногти от человека, а потом слепить восковую фигурку, используя эти материалы, то для черного мага откроется канал к тому, у кого взяты эти ингредиенты. Когда имеешь канал, то через него можно выкачивать энергию, наводить болезни и даже убивать. Правда, такое умеют немногие и, слава богу, потому что плохое это колдовство. Если говорить конкретно, то девочке через куклу наслали порчу, то есть негативную программу, кроме того пробили защитную ауру, поэтому она теряет энергию, болеет и может умереть. Не могут люди без энергии жить, слабеют они от этого. Медики здесь не помогут, потому что болезни как таковой нет. Сейчас я ее поддержал, поставил защиту, заштопал отверстие, через которое энергия уходила, и дал источник в виде моего оберега, но как только я уеду, моя защита ослабеет, и Настя снова заболеет. Пока кукла с ее волосами находится в плохих руках, ничего больше сделать нельзя.

— То есть, чтобы девочка заболела, использовали что-то вроде куклы вуду? — спросил прокурор. — У нас такое в России, кажется, раньше не практиковалось…

— У нас во все времена делали тряпичные и соломенные куклы для таких целей, — вежливо ответил Тихомир. — Магия во многих странах шла сходным путем, но вы все правильно поняли, вуду использует именно такую магию.

— Мне это ни о чем не говорит, магия, шмагия, — поморщился начальники полиции. — Мне надо проще. Скажите, кого схватить и посадить, и я это сделаю.

— Что ж, можно еще проще, — проговорил Буров. — Я смогу привести вас туда, где находится кукла, и показать того, кто ее сделал. Куклу потом надо будет сжечь в чистом огне, а виновника — черного мага наказать, чтобы больше неповадно было такое делать.

— Интересно, а за что я его привлеку к уголовной ответственности? — проворчал прокурор. — У нас нет антимагических законов. Извините меня, но инквизиция дело давно забытого прошлого.

— За что наказать, придумаешь, хоть за парковку в неподходящем месте! — отрезал Николай Петрович. — Если хочешь, мои ребята этой сволочи грязный ствол подкинут…

— Ствол это хорошо, это меня устроит, — покивал прокурор. — Только вот я о чем подумал. Ну, посадим мы его, а он ведь и в тюрьме сможет свои куклы лепить, вылепит мою, или вот например Павлова…

— Мою куклу лепить не надо, — поморщился начальник милиции. — У меня и без того своих болячек хватает.

— Вот вы и поняли, почему инквизиция появилась в средние века, — с грустной усмешкой проговорил Тихомир. — Я хочу вам сказать, что без волос и ваших ногтей, или каких-то частичек вашего тела куклу никто из сегодняшних магов не вылепит и против вас не использует, да и сама магия не настолько всесильна — девочка, как я понял, уже не один месяц болеет, хоть порча на смерть поставлена. Сегодняшняя медицина творит чудеса, это в средние века колдовство было по-настоящему опасно, а сейчас шансов у него на то, чтобы убить человека, не так много, хоть они, если честно говорить, все-таки есть.

— Ладно, я понял, с куклами разобрались, — хмыкнул Павлов. — Итак, вы, странник, показываете нам квартиру этого сатаниста, а дальше мы, как я понял, действуем сами, по обстановке. Когда сможете сказать, где находится кукла и колдун? Мои люди готовы. Можем выехать прямо сейчас.

— Если мне дадут карту города, то на ней я с большой вероятностью смогу показать дом, где живет черный маг, — сказал Буров. — На это потребуется несколько минут.

— С этим нет никаких проблем, — Николай Петрович подошел к книжным полкам и вытащил с нее большой бумажный красочный лист, который расстелил на столе. — Вот подробная карта нашего города, недавно прислали из издательства, так что это самая свежая. Показывай, где живет эта сволочь!

Тихомир снял с шею оберег из клыка молодой росомахи, он ее не убил, нашел уже мертвой, поэтому амулет был чистым, кровью не запятнанным. Немного постоял, закрыв глаза, потом вытянул руку над картой, маятник задвигался по кругу, понемногу уменьшая радиус, и, в конце концов, закачался над одним местом.

— Рудницкого тридцать четыре, — наклонился над картой с лупой начальник полиции. — Знаю я этот дом, девятиэтажка, рядом бомжи на пустыре тусуются, несколько трупов бедолаг беспризорных там нашли в прошлом году, то обморозятся, то какой-нибудь отравы напьются. Какой этаж?

— Не знаю, — развел руками Тихомир. — Далеко, слишком сильно вчувствоваться надо, вероятность ошибки большая. Отвезите меня на место, тогда назову и этаж и квартиру.

— Принято, — Павлов достал из кармана небольшую рацию. — Сергеев, выдвигайся со своей группой захвата на Рудницкого тридцать четыре, дом оцепить, всех, кто будет выходить, задерживать до особого распоряжения. Скажешь, что проводим антитеррористическую операцию. Я там буду через полчаса, и не один, привезу эксперта, он скажет номер квартиры, и пояснит, кого будем брать. Ясно? Хорошо. Тогда отбой.

— Вот и ладненько, — мэр встал. — Собираемся и едем.

— Может, не надо вам с нами, Николай Петрович? — спросил прокурор. — Не дело градоначальника в облавах и задержаниях участвовать.

— Я поеду, — мэр поиграл желваками. — Очень мне интересно посмотреть в глаза тому, кто мою дочь к смерти приговорил, да и спросить хочется, за что ее убить решил?

— Хорошо, — Павлов стремительно вышел из кабинета вместе с прокурором. — Мы вперед с группой захвата.

— Странник, — Николай Петрович задумчиво посмотрел на Бурова. — Я понимаю, что ты говоришь не все, что чувствуешь, но скажи, это против меня направлено? Кто-то из Москвы работает? Мои конкуренты по бизнесу? Из правительства? Мне это важно понять до начала операции, а то сам понимаешь, когда прольется кровь, потом уже не отмоешься. Хотелось бы пораньше узнать, чтобы как-то подготовиться…

— Вы все скоро увидите сами, — ответил Тихомир. — Не думаю, что это связано с вашей политической карьерой, так что не Москва и не политические конкуренты. Что-то другое, ближе. У вас есть какой-то бизнес? Если есть, то вероятнее всего угроза оттуда идет. Сейчас люди ни в чем не гнушаются, за копейку готовы убивать и вредить даже малым детям.

— Точно бизнес?

— У меня такое ощущение, а оно меня редко обманывает, — вздохнул Буров. — А насчет точности, так души людей сейчас черны, тяжело угадывать их помыслы, часто самое простое и очевидное оказывается совсем не тем, чем казалось сначала.

— Вот этому верю, — мэр открыл дверь. — Жаль, что гарантий дать не можешь, но с другой стороны Москву ты исключил, а это значит, что бояться мне особо нечего. С местными я сам справлюсь. Поехали, посмотрим, что за темный зверь такой у нас в городе появился. Мне кажется, человеком назвать сложно того, кто на детей порчу напускает. Так, странник?

— Согласен, — кивнул Буров. — Дети невинны.

— Вот-вот, — Николай Петрович вздохнул. — Совсем люди честь и совесть потеряли, да и о боге забыли, а он с каждого спросит. Спросит же?

— Ему и спрашивать не придется, — грустно усмехнулся странник. — Уже по тому, какая у кого душа наверх придет, становится ясно, кто и как жизнь прожил, чем занимался. Черных, на ком людской крови много, наверх не пускают, им другое место предназначено, а таких сегодня много.

— Да уж, — фыркнул мэр. — В аду сатане точно строить много пыточных камер придется, чтобы всех желающих разместить, дерьмо людишки пошли, даже святого продадут или убьют за копеечку.

Беремира посадили все в тот же джип, Крест по-прежнему был за рулем, а Серый рядом с ним на пассажирском сиденье сидел, разница была только в том, то одеты они были в бронежилеты, а кроме пистолетов на плечах еще торчали ремни пистолет-пулемета типа «кедр». Мэр поехал в другой машине со своей охраной, кавалькада получилась приличной, машин пять, да впереди неслось еще с пяток полицейских машин. В ночном городе движение было небольшим, пробок не наблюдалось, скоростные ограничения естественно никто не соблюдал, поэтому до нужного дома добрались быстро.

Небольшая шестнадцатиэтажная свечка была окружена полицией. Когда они подъехали, группа ОМОНа, которая должна была осуществить захват, вздохнула с облегчением — видимо ждали они уже достаточно долго.

— Действуй, странник, — Груздев вышел из машины и встал рядом с начальником полиции. — Назови этаж и квартиру. Надо этого гада прищучить.

Тихомир закрыл глаза, мысленно открыл дверь дома и начал подниматься вверх. Упражнение простенькое, главное в нем, сосредоточиться. На шестом этаже он почувствовал знакомую темную энергию заклинания, нашел нужную дверь, вошел внутрь квартиры, осмотрелся, и вернулся в свое тело. Еще немного постоял, потом открыл глаза и тяжело выдохнул застоявшийся в легких воздух:

— Шестой этаж, дверь справа. За ней двое, женщина и мужчина, нам нужен мужчина. Желательно ничего без меня не трогать. Мужчину стреножить, он может быть опасен.

— Все ясно? — спросил Павлов командира ОМОНа, тот кивнул в ответ. — Тогда действуйте!

— Пошли! — бойцы натянули маски и подбежали к подъезду. — Работаем!

За ними не спеша, о чем-то переговариваясь, пошли врач скорой помощи и медсестра.

Минуты через пять, Павлов взял у подбежавшего бойца рацию, выслушал то, что ему сказали и торжественно провозгласил:

— Можем идти. Преступники обезврежены.

Они поднялись на шестой этаж на лифте. Поехали четверо: мэр, прокурор, начальник полиции и Буров, в то время как многочисленная охрана побежала по лестнице. Дверь в квартиру была открыта, на кухне пожилую женщину отпаивала чем-то успокоительным медсестра, в соседней комнате на ковре лежал мальчишка лет тринадцати, может меньше, а над ним навис угрожающе крупный боец ОМОНа.

— Это какая-то ошибка, — нахмурился прокурор и в упор посмотрел на Тихомира. — Как вы могли так опростоволоситься? Нас же затаскают по разным судам, в прессе хай поднимется. Надо что-то делать, что-то придумывать. Это же ребенок, подросток, начнут говорить о жестокости власти, не отмоешься потом, да и выборы скоро…

— Успокойся, прокурор, — угрюмо проговорил Николай Петрович. — Все делается по моему прямому распоряжению, мне и отвечать. Странник?

Буров вышел на середину комнаты, закрыл глаза и раскинул широко руки, потом начал медленно вращаться, сделав два полных круга, он остановился и открыл глаза. Потом, старательно не замечая удивленных взоров бойцов ОМОНа и начальника полиции, подошел к шкафу, вытащил оттуда пару книг и подал мэру, тот прочитал название и брезгливо скривился:

— Черная магия… как такое печатают? Похоже, уже никому ничего не страшно, ради бабла на все готовы…

Тихомир показал жестом бойцу, чтобы тот ему и помог, и верзила в форме одним рывком сбросил мальчишку с ковра. Буров его закатал, и под ним обнаружилась магическая пентаграмма со странными знаками, нарисованная коричневой краской. Павлов присел на корточки, потер одну из линий пальцем, понюхал и сморщился:

— Кровь! Ах, ты паскуда!!!

Он без замаха сунул парню кулаком в живот, тот упал на колени, и его стошнило. Тихомир еще раз закрыл глаза, прислушался к себе, потом подошел к дивану, поднял его, вытащил изнутри какой-то сверток, развернул и показал Николаю Петровичу грубо сделанную восковую куклу. На нее были прилеплены настоящие русые волосы до пояса, как у Насти, а на лицо наклеили фотографию девочки. Мэр выругался, шагнул вперед, отвесил подростку пощечину, потом повернулся к прокурору:

— А ты мне тут про ошибку пел. Видишь теперь? Вот тебе твоя кукла вуду!! Думай теперь, что сделать, чтобы в моем городе такие сатанинские обряды больше не проводили, у тебя же тоже дети есть. Вот такая сволочь заведется, и всех перетравит, а мы и знать не будем, отчего они умирать начнут.

— Вы все умрете! — неожиданно завопил мальчишка, отдышавшись. — Я вас всех убью, у меня на всех воска хватит! Вы все равно мне ничего не сделаете, я несовершеннолетний. И вас и детей ваших потравлю!

— Заткните его! — мрачно приказал мэр и пошел к двери. — Парня ко мне в машину, все по домам, обо всем, что случилось, завтра поговорим. Комнату обыскать, все, что найдете странного, отвезете ко мне! Уходим!

Подростка боец еще раз от души ударил в живот, а потом закинул на плечо худенькое дергающееся в судорогах тельце и вышел на лестницу. Спускались они опять вчетвером на лифте, ОМОНа на улице уже не было, уехали, а охрана разбежалась по машинам.

Тихомира отвезли в особняк, там он ушел на лужайку и лег спать в то же кресло у клена — там ему было комфортно и хорошо. Правда перед тем, как заснуть, разжег небольшой костерчик из сухих листьев на небольшой площадке, где, похоже, часто готовили шашлыки, и сжег на нем куклу. Горела она хорошо, ярко, каким-то красноватым светом, а Буров следил за тем, чтобы Насте это сжигание не доставляло боли — кукла то все-таки была ее, и она напиталась уже энергией боли и зла. Снилось ему, что он волхв, вокруг простирался глухой лес. Рядом с ним у костра сидело еще пятеро старцев с белыми бородами, в лаптях, белых льняных рубахах и таких же портках. Говорил самый старший из них, он стукнул посохом по земле и мрачно проговорил:

— Время пришло. Скоро все изменится, и мы ничего не сможем сделать. Наши враги нашли способ изничтожить нас. Скоро мы уйдем, а потом исчезнет и память о нас, и тогда люди пойдут в темноте. Куда? Я не знаю. Но когда потерян истинный путь, куда бы они не пошли, они все равно придут не туда.

— Неужели ничего нельзя сделать? — зароптали старцы. — Мы еще здесь, и у нас пока есть сила.

— Увы, это ненадолго, — вздохнул старший. — Все скоро изменится. Придут другие времена. Волхвами станут пугать маленьких детей, от нас будут отворачиваться, в нас будут плевать, и главное, нас начнут убивать…

— Да как же так! — один из старцев вскочил. — Мы никогда и никому не приносили зла. Мы лечили, мы показывали путь во тьме, мы помогали сирым и убогим найти свое место в жизни, наши предсказания спасали жизнь воинов в битвах. Мы спасли многих и после этого нас начнут убивать как зверей лютых?

— Именно так, — старший вздохнул. — Мы помогаем духу, мы ведем, но наш путь это трудный путь. Те же, кто не хочет, чтобы люди шли по нашему пути, поведет по простой стезе. Мы проиграем эту войну…

— Но почему? — спросил сам Тихомир, он хоть и понимал, что это сон, но ему было безумно интересно происходящее, при этом у него крепло ощущения, что происходящее имело место когда-то давным-давно.

— Почему? — Старший волхв грустно усмехнулся. — Потому что мы не можем врать, чтобы не навредить своей душе, а наш враг свободен, он может говорить все, что захочет. Наш враг создаст новую веру, она будет лживой и пустой, но она понравится правителям, и в нее будут загонять силой. Эта вера будет пугать и путать, именно она и заставит людей забыть нас. Вся беда в том, что мы не можем убивать, не можем вести силой, мы можем только показать путь, но пройти по нему может только сам человек, чужая же вера покажет не путь, а способ, он будет лжив, но прост, а простота всегда притягивает неокрепшие души.

— То есть, если мы будет врать и убивать, то люди пойдут за нами? — спросил Буров.

— Ты и сам знаешь ответ, младший, — вздохнул старший волхв. — Если мы будет убивать и обманывать, мы потеряем путь, и нам некуда будет вести людей. Мы сильны своим знанием, и пониманием мира, но немного людей готовы идти нашим путем, а вот путь лжи понравится всем.

— И что с нами будет тогда? — просил мрачно один из волхвов. — Куда приведет путь лжи?

— Этот путь ведет никуда, — старший поворошил посохом костер. — И однажды люди поймут, что зашли в тупик, но сначала они умоются в своей и чужой крови, убьют землю, уничтожат всю память мира, придумают свои мифы, а потом убьют и их. Вот тогда и появится первый волхв, который покажет правильный путь. Наша задача подать ему весточку, чтобы он знал, куда идти. Нам нужно, чтобы через тысячу лет он услышал нас.

— Но как? — воскликнул Тихомир. — Это невозможно. Память человека коротка, береста и глина рассыплются через столетия. Как мы передадим ему наши знания?!!

— Вот так, — старший ударил палкой по костру, и в небо взмыл сноп красных искр. — Мы оставим ему послание в небе…

Буров проснулся от недоумения и какой-то недосказанности. Этот сон нес какой-то непонятный для него смысл. Ему что-то хотели сказать, но что?

Глава вторая

На этот раз, увидев Берсева, Быков с кресла не встал и даже не приподнялся, а показал хмуро рукой на стул и буркнул вместо приветствия:

— Что ж вы так облажались? Такую операцию провалили! Вы же меня, скоты, на деньги кидаете, на большие деньги, а я такое никому не прощаю. Я вам бабла немеряно отвалил, а каковы результаты?

— Здравствуйте, Антон Петрович, — улыбнулся кривой улыбкой шаман, видно было, что начало разговора ему очень не понравилось. — Сейчас все доложу по порядку, тогда и ругаться будете, если, конечно, найдется за что.

— Докладывай, раз считаешь, что не за что мне вас ругать, — Быков нажал кнопку. — Любаша, полчаса меня ни для кого нет!

— Итак, мы поставили маячок на джип телохранителей, стали вести скрытое наблюдение, для чего задействовали три машины, — начал Берсев. — Мои люди следили с безопасного расстояния. Вчера эти парни рано утром сели на джип и отправились за город, в след за ними выдвинулась вся группа. На сотом километре трассы, они остановились и стали ждать. Примерно через два часа состоялась встреча, к тому времени все мои люди находились на местах и были готовы действовать. Было определено место операции, порядок и маршрут каждого транспорта. Примерно в десять часов состоялась встреча качков и странника. Мои люди хоть и находились далеко, но тем не менее хорошо видели, как это произошло. Из леса вышел мужичок-лесовичек в лаптях, штанах из камуфляжной ткани, рубашке на выпуск и выгоревшей на солнце ветровке. Фрукт, по всему видать, интересный…

— Ты это серьезно? — хозяин кабинета заинтересовался. — Вот так вот и вышел — весь в лаптях и шароварах?!

— Имеется фото, — шаман залез в папку и подал Антону Петровичу фотографию. — Извините, лицо плохо видно. Этот странник постоянно вставал таким образом, что снять его издалека не имелось возможности, он словно догадывался о наблюдении, хоть мои люди держались в полукилометре от джипа и работали с первоклассной оптикой.

— Любопытно, — Быков достал лупу и внимательно смотрел фото. — Действительно, лапти, рубаха на выпуск, причем косоворотка с орнаментом, все как будто напоказ, смотрите, сельские мы. Что происходило дальше?

— Странник сел в джип, и машина направилась к городу, — шаман вздохнул. — Мы привели в движение все необходимые для аварии транспортные средства, а дальше началось непонятное. Когда до места аварии осталось не больше двадцати метров, и уже все участники по команде начали свои маневры, неожиданно джип резким, лично для меня необъяснимым маневром, ушел с трассы. Поскольку все было рассчитано по секундам, то столкновение уже было не остановить. Авария произошла, как мы и планировали, но, к моему великому сожалению, транспорт со странником не пострадал, а вот все остальные машины оказались разбиты. Столкновение получилось крупным, в нем участвовало тридцать семь машин, погибло пятнадцать человек, мы понесли большие материальные потери…

— Что ты мне тут лепишь?!! — побагровел Антон Петрович. — Какая мне разница, сколько там погибло, если в этой аварии не было того, кто мне нужен? И объясни, как так получилось? Куда вы смотрели? О чем думали? Это же трасса федерального значения, как вы могли не учесть второстепенных дорог и не перекрыть их? За что ты меня платить заставил?!!

— К сожалению, там имелась одна грунтовка, старая и заброшенная, — Берсев огорченно хмыкнул. — Мы ее даже в расчет не брали, а оказалось, что зря. Джип со странником ушел по ней в лес, объехал место столкновения и направился к городу. Все наблюдатели оказались отсечены аварией, так что дальнейшая слежка стала невозможна. Подхватили мы джип снова уже возле особняка Груздева.

— Красиво, — криво улыбнулся Быков. — Получается, кто-то предупредил шестерок? У тебя в конторе крысы развелись? Наверное, тебе пора санобработку заказывать?

— Никак нет! — ответил по-военному шаман. Когда-то он действительно служил в одной закрытой конторе, которой приходилось делать многое, о чем не говорят, а гриф секретности не снимается никогда. — Даже если крыса и имеется, она никак не могла предупредить телохранителей, просто не успела бы, да и подслушка у нас стояла, мы все телефонные звонки в том районе отслеживали. К тому же детали операции были известны только мне и моим замам, а они вне всяких подозрений. Нет, тут не крыса, здесь что-то другое помешало.

— Тогда что? — спросил Антон Петрович. — Как эти твари смогли узнать, что на них готовится покушение?

— Существуют люди, у которых чутье сильно развито, — неохотно ответил Берсев. — А если еще и побывали в горячих точках, то оно у них вообще становится звериным. За неделю чуют неприятности. У меня тоже есть такие парни, я их держу для особых заданий. Не думаю, что шестерки мэра что-то узнали, да и глуповаты они, если честно, а вот странник может вполне может оказаться тем человеком, который почувствовал опасность и сделал все, чтобы избежать аварии…

— Получается, нам его не взять, раз он такой чуткий?! — спросил хмуро Быков. — Если он чует опасность, что ты с ним можно сделать? Он же будет уходить из всех твоих ловушек: и киллера почует, и мину под машиной, и снайпера. А может, ты врешь, чтобы оправдаться?!

— Недосягаемых людей не существует, — покачал головой шаман. — Просто при планировании придется учитывать его чутье. А врать я начальству не приучен, у нас в конторе за такое в расход пускали, потому как легкое вранье к большим последствиям приводит, и понять невозможно, с чего все началось. Подмена информации путь к ошибкам, а это чаще всего смерть. А вы, как я понял, вы даете на странника заказ? Не рано? Мы даже не знаем, что он из себя представляет.

— Даю заказ, — мрачно кивнул Антон Петрович. — Он мне грандиозную операцию сорвал, которая стоила мне немало крови и денег, а я такое не прощаю. И кроме того, чувствую я, что странник этот не так просто здесь оказался. Груздев никогда бы не связался с никому не известным шарлатаном, а если он на это пошел, то вероятнее всего отлично знает, что этот целитель ему поможет.

— Хорошо, — кивнул Берсев. — Заказ принял. Тем более что и у меня к страннику есть личные претензии за аварию, в которой он не пострадал. Да и насчет информированности Груздева вероятнее всего вы правы, непростой это человек…

— Продолжай, — Быков достал из шкафа пузатую бутылку дорогого коньяка, налил себе в бокал и стал не спеша потягивать ароматный напиток. Шаман недовольно покосился на бутылку, но промолчал. Если хозяин не предлагает ему выпить, значит, сильно недоволен. — Слушаю. Что еще случилось?

— Не знаю, как объяснить, сам впервые с таким сталкиваюсь, — Берсев почесал в затылке. — Какая-то мистика. Странник по приезду в особняк первым делом осмотрел девочку, и сразу определил, что использована черная магия, потом каким-то невероятным образом вычислил место жительства мальчишки, вслед за тем сам выехал с группой захвата и привел полицию прямо к двери парнишки. Нашего юного черного мага взяли, причем в захвате даже прокурор города участвовал.

— Что дальше? — нахмурился хозяин кабинета. — Говори!

— А дальше допросили паренька с пристрастием, а потом то, что от него осталось, закопали где-то в лесу.

— На нас смогут выйти? — спросил Антон Петрович. — Мальчишка что-то знал?

— Я уже говорил, что ничего он не знал, да и знать не мог, — ответил шаман. — Книжки ему дала одна его знакомая, конечно, по нашей просьбе, а как провести обряд подсказали на форуме в интернете, так что к нам никакие следы не ведут.

— Получается, что и девочку он вылечит? — спросил Быков. — Выходит, чутье меня не обмануло?

— Вероятнее всего, — вздохнул Берсев. — Куклы больше нет, а раз негативное воздействие исчезло, сама теперь вылечится.

— Дерьмо! — выругался Антон Петрович и налил себе еще бокал коньяка. — Опять все испоганили.

— Так получилось, — шаман с сожалением посмотрел на исчезающий коньяк и помрачнел. — Будем готовить новую операцию?

— Будем! — решительно заявил Быков. — Я не привык просто так деньги терять. Только сначала надо этого странника убрать. Скажи своим, что за него будет оплата двойная, чтобы старались. Мне денег не жалко, только пусть эта сволочь сельская, монастырская больше не живет.

— Понял, — покивал Берсев и пошел к двери. — Сделаем…

— И все-таки кто он такой? — спросил Антон Петрович. — Что-нибудь узнали?

— Пока глухо, как в танке, но будем выяснять, — шаман остановился у двери. — Фото мы его сделали, правда, изображение по неизвестным причинам получилось мутное, но работать эксперты могут. Думаю, дня через два что-то получим.

— Ну и ладненько, — хозяин кабинета отвернулся к своим бумагам. — Свободен! Смотри еще раз не облажайся, я не люблю неудачников…

— А кто их любит? — Вздохнул Берсев. — Это же диагноз, с ним долго не живут.

* * *

Едва рассвело, его разбудила какая-то птичка. Буров улыбнулся ей, мысленно погладил и хотел снова закрыть глаза, чтобы еще немного поспать, но увидел, что из дома выходит Груздев и направляется к нему. Мэр подошел к тополю, под которым он так хорошо выспался, и помахал приветливо рукой:

— Странник, идем со мной, позавтракаем и поговорим. Извини, у меня времени мало, надо на работу, все-таки глава города, иначе мои помощники такого за день накуролесят, что потом год разгребать придется.

Ели они в кабинете. Тихомир завтракал парным молоком и булками, которые испекла кухарка, а мэр пил кофе с бутербродами. Когда они поели, Николай Петрович произнес:

— Когда-то я спас вашего настоятеля от тюрьмы, да еще пару раз выручал, в том числе и деньгами. Можешь передать игумену, что долги я его списал, больше он мне ничего не должен. Как я понял, с моей дочерью теперь все будет в порядке?

— Да, все будет хорошо, — твердо сказал Буров. — Главная причина устранена, через пару недель ее будет не узнать. Девочка начнет носиться по дому и школе, возраст у нее такой, энергии много, но мой оберег пусть не снимает, так и живет с ним до конца жизни. Я его периодически подзаряжать буду. Кстати, выяснили, почему этот паренек так хотел ее смерти?

— Маленький уродец ей завидовал, — фыркнул Николай Петрович. — И не только ей, при тщательном обыске квартиры нашли еще три незаконченные куклы, одну он готовил на сына прокурора, видел бы ты, как правозащитник наш главный рассвирепел, душить мальчишку кинулся, еле оттащили. А две другие заготовки сделал на детей наших олигархов. Он почему-то решил, что шантажировать их сможет, деньги так заработает, а смерть моей дочери для всех примером должна была стать — мол, и с вашими детьми так будет. Куда катится этот мир, если уже дети детей убивают?

— Как всегда — в тартарары, — грустно усмехнулся Тихомир. — Плохо, конечно, что мальчишка только в жизнь вошел, а уже начал других людей убивать. Кто-то ему подсказал такой вариант, но никто не рассказал, как это губительно для души.

— Вот-вот, я и говорю, дерьмо люди пошли, — мэр пил кофе и смотрел в окно. — А еще этот маленький поганец за моей дочерью пытался ухаживать, что-то ей заливал про астрал, но она у меня девочка правильная, сказала, что ей такое неинтересно, вот после этого поддонок решил ее проучить, а заодно и показать всему миру, насколько он крут.

— И показал, — грустно проговорил Тихомир. — Хоть и понравилась девочка, а решил убить. Не понимаю я этого…

— Я тоже, — Николай Петрович налил в стакан немного коньяка и выпил. — Хреновый становится мир, жить страшно, но, увы, приходится, другой альтернативы нет.

— Это так, — согласился Буров. — Что сделаете с парнем?

— Оно тебе надо, странник, об этом знать? — спросил Груздев. — Инквизиции у нас нет, но уж как-нибудь решим вопрос. Мать его, конечно, жалко без кормильца оставлять, но и тут что-нибудь придумаем. Не бери в голову, ты свое дело сделал, с остальным сами разберемся, работа у нас такая, разные проблемы решать, опыт имеется, и не такие сложные вопросы решали…

— Вы правы, — согласился Тихомир. — Действительно, не мое дело.

— Вот-вот, — хозяин еще немного выпил. — Теперь о тебе. Есть у меня для тебя выгодное предложение. Как ты смотришь на то, чтобы меня и мою семью защищать от такой пакости? Деньги хорошие платить стану. Жить будешь, сытно, богато, квартиру в городе купишь или даже дом…

— Прошу великодушно извинить, но не подходит мне это, — Буров ответил отрицательно, он это предложение ждал, поэтому оно для него не стало неожиданностью. — Не сочтите за неблагодарность, но дышится в городе тяжело, да и сердце кровью обливается, каждый день смотреть, как люди вокруг свои души губят. Пойду я лучше обратно к себе. У меня избушка выстроена в лесу: тихо там, хорошо, птички поют, звери в кустах возятся…

— Ну, смотри, — вздохнул Николай Петрович. — Хоть и ожидал такого ответа, а все равно жаль. Ладно, скажи, чем тебя отблагодарить?

— Мне ничего не надо, у меня все есть, — Тихомир улыбнулся. — Но на всякий случай запишите долг на себя, жизнь длинная, вдруг мне понадобится то, что только вы сможете дать.

— Это само собой, — кивнул мэр. — Тебе выдадут телефон, по которому ты сможешь до меня дозвониться. Я принимаю и признаю, что должник перед тобой, так что удачи тебе, странник.

— Спасибо, — Буров встал и направился к двери. — И вам всего хорошего. В трудную минуту можете рассчитывать на меня. Как я понял, телефон может звонить в обе стороны?

— В обе, так что позвоню, если нужен мне будешь, — усмехнулся Николай Петрович. — Удачи тебе, знахарь.

Отвезли его до того места, где подобрали, все те же Крест и Серый. А дальше Тихомир снова пошел по лесу. Путь предстоял впереди долгий, но это была дорога домой, а возвращаться всегда легче, чем уходить. С каждым шагом лес становился чище, понемногу зверье появилось, птицы запели. Мох под ногами пружинил, помогая идти. Тело благодарно отзывалось на каждый вдох воздуха, пахнущего сосновой хвоей и влагой, на тепло и энергию жизни, в сердцевине которой он находился.

Пройдя километров двадцать, Буров устал, присел на обросший мхом полусгнивший ствол огромной вывороченной ветром ствол ели и стал неспешно жевать сорванные побеги свежей травки, в которых ощущалась свежесть леса и сила жизни, и вдруг вздрогнул. Внутри словно что-то лопнуло. Такое у него бывало, когда умирал кто-то из тех людей, что он знал. Неожиданно перед глазами всплыло лицо парнишки, который навел порчу на девочку Настю, и Тихомир понял, что это его смерть он ощутил. Еще он знал, что смерть у мальчишки была непростой и мучительной. Он словно видел глазами, как тот задыхается заживо погребенный в гробу, связанный, с кляпом во рту, чтобы не успел прокричать заклинание, выкрикнуть проклятие, не смог ногтями на крышке гроба написать старинные символы вызова демонов из потустороннего мира.

Буров грустно усмехнулся, подумав о том, как бы разочаровалось человечество, узнав, что из этого всего мало что на самом деле является правдой, многое просто придумано последующими поколениями. Проклясть можно и без языка в смертном полубреду, и будет проклятие убивать всех в роду, пока не иссякнет, не истончится от времени, или кто-то не снимет его с потомков, даже не знающих, почему их род проклят, и кто его проклял.

Тихомир доел травку, хоть она уже стала горчить вероятнее всего от его мыслей. Мальчишку было жалко, но он понимал, что если он вступил на путь черного мага, то вряд ли вернулся обратно. Так легко отнимать чужую жизнь, используя заклятье, так приятно казаться всемогущим, чувствовать себя приобщенным к черным пластам неведомого большинству людей знания, так сладко ощущать себя властелином мира, когда знаешь, что можешь убить, или сделать кого-то несчастным, и никто не узнает о том, что это сделал ты, что от этого мало кто может отказаться. К сожалению, мало кто понимает, что у всего есть своя плата, и за принесенное зло темные платят своей душой, она у них истончается, теряет возможность перерождения. Знали бы они, сколько призраков и сущностей бродит рядом, которые появились из черных магов, может быть были бы более осторожны с тьмой внутри себя.

Кому-то нравится ощущать себя пастырем среди овец, но мало кто знает, что и у пастырей есть свои пастухи. И они не знают жалости. Бессмертные сущности любят пошутить, забирая бессмертие у тех, кто не понимает происходящего, но уже научился нести зло.

И еще хорошо, что история так закончилась, паренек просто умер, и его душа, еще не настолько отягощенная злом все-таки сможет добраться до туннеля, который унесет его наверх, а там появится новый шанс вернуться и все исправить.

Но ведь могло произойти и по-другому. Тот, кто входит в тонкий мир, кто начинает проводить обряды и выкрикивать различные заклинания, должен знать, что это совсем небезопасно. В астрале полно разных сущностей, и выпить душу им ничего не стоит, а после этого забрать тело и использовать его так, как им нравится. Для них призыв темных сил, как крик в тишине, как свет в ночи, они всегда ощущают темную магию, и собираются вокруг тех, кто ее творит.

Мало кто знает, что люди в астрале не главные, и не самые мощные игроки, а лишь одни из самых слабых. И тот, кто думает, что сущности боятся заклинаний, кто верит, что ему будут подчиняться огромные мощные демоны только потому, что он произнесет набор чаще всего бессмысленных слов на забытом людьми языке, тот просто идиот. И кому вообще в голову пришло, что сущности понимают язык забытых рас? Мало кто знает, что главное не слова, а мысли, потому что они и есть энергия, которая преобразует все.

Темных колдунов в астрале любят, потому что они чаще всего заключают договора, отдавая свою душу сущностям, а то и тело, даже не понимая, что они делают. Мальчишка был обречен сразу после того, как взял в руки магические книги с черными ритуалами и обрядами, хоть вряд ли знал об этом. Он был так юн, а смерть его была так ужасна. Увы, это его плата за принесенное в эту жизнь зло. И пусть радуется, что душа ушла наверх, а значит, получит возможность перерождения.

Мир по-настоящему справедлив, хоть многие не понимают этого. Каждый получает свое, и все вернутся туда, откуда пришли. И каким бы ни был человек крутым здесь на земле, вверху он станет маленькой хрупкой душой, не способной даже двигаться потому, что у него нет на это ни сил ни энергии. Там наверху сила и возможности меня действительность оказываются лишь у тех, кто делал добро, кто увеличивал свою душу на Земле, а не уменьшал ее всеми возможными способами привнесения зла в жизнь других. Именно добрым открывается новый путь, путь силы и нового будущего.

Буров еще раз воздохнул, мысленно прощаясь с пареньком, и зашагал дальше, впитывая спокойный и приятный лесной мир вокруг. Здесь он был дома, где его знали и любили, и где он мог жить, не боясь никого и ничего, где даже медведь уважительно уступал ему дорогу, а лоси приходили к его избушке и брали с рук куски круто посоленного ржаного хлеба, который он пек сам. Настоящий, на опаре, которую ставил на разных травках…Сейчас бы съесть хотя бы кусочек, и он стал бы по-настоящему счастливым, потому что уже соскучился по правильной еде, которая дает силу и энергию.

* * *

Телефонный звонок вырвал Дронова из пучины тягучего скверного сна, в котором он раненый никак не мог доползти до спасительного укрытия, чтобы перевязаться и вколоть что-нибудь из аптечки. Он даже высунуться не мог, огонь был настолько плотным, что поднятую кверху доску, которую он подобрал на земле, сразу раздробило парой пуль. Его явно прижимали к земле, чтобы кто-то из бойцов противника мог подобраться к нему сзади, чтобы прикончить. «Дрын» — таким был его позывной, отчасти из-за роста, отчасти из-за фамилии, достал гранату для последнего «Прости-Прощай», но тут в его сон влез телефонный звонок и все испортил.

Умереть ему не удалось, как и захватить с собой на тот свет неизвестного врага, а давно известно, что храбрые воины попадают в таинственную валгаллу, там они пьют, рассказывают о своих подвигах, и спят с красивыми девственницами, которые разносят им напитки и божественную еду. Конечно, Валгалла, рай для скандинавских воинов, но наемник был уверен, что там ждут всех смелых воинов, независимо от веры и национальности. Иначе с кем пойдет в последний поход Один, чтобы замочить всех иноверцев, когда начнется божий суд?

У мусульман тоже есть подобный рай для воинов, в котором также кормят и поят гурии, туда его бы тоже наверняка взяли с превеликим удовольствием. Воин есть воин, а кто он по национальности не так важно, важно, сколько душ убиенных врагов он принесет с собой. Но со скандинавами все-таки проще, одна у них с русскими кровь, пусть и разбавленная веками.

— Да, — прорычал он в трубку. — Кому и чего надо в такую рань?

Дронов был здоровым, сильным мужчиной, метр девяносто с лишком, больше сотни килограмм веса, причем это были одни мышцы. Для того чтобы их поддержать, он три раза в неделю ходил в спортзал, тягал железо и не только. Физподготовка дело вообще полезное. В спортзале он и его команда изучали навыки лазания по стенам, стреляли в подвальном тире и занимались боевыми единоборствами, периодически нанимая то одного, то другого инструктора. Ради этого не жалели денег, потому что это спасало жизнь.

Жил Дрын один, отчасти из-за того, что был не очень красив. Однажды ему не повезло, и пуля насквозь прошла через обе щеки, выбив зубы. Хорошо, что больше ничего не пострадало, за это Дронов был благодарен судьбе. Могло ведь и убить. Теперь шрам уродовал лицо так, что пугались прохожих и даже ДПСники, которые иногда его останавливали. Порой все-таки ему удавалось знакомиться с представителями прекрасной половины, слава богу, в сегодняшнем мире женщины смотрят больше на толщину кошелька, чем на лицо, но после бурного секса почему-то каждая из них решала, что с таким лицом он будет исполнять все, что она захочет, и начинала пытаться тем или иным образом им манипулировать.

Этого он не любил и пресекал незамедлительно. И едва какая-нибудь милая барышня высказывала свое намерение сесть ему на шею, он собирал вещи, брал ее на руки, выносил на лестничную площадку и там оставлял. После этого пару минут слушал, что он такое из себя представляет, и вообще кто такой, а потом шел на кухню, пить и материться. Мог ли он сделать себе пластическую операцию? Конечно. Денег хватало. Но он не видел в этом никакого смысла. Сейчас он выглядел свирепым мрачным воином, это позволяло ему руководить командой опасных бойцов, и никому из них в голову не приходило его ослушаться. А вот будет ли он обладать таким же непререкаемым авторитетом, если уберет шрам, Дронов глубоко сомневался. Нет уж лучше он будет иметь работу, а женщины будут, если в кармане звенят монеты.

— Заткнись, Дрын, и слушай, — голос командира в трубке заставил Дронова тут же придти в себя, и отвлечься от ненужных сейчас мыслей. Он даже помотал головой, чтобы поставить мозги на место. — Есть хорошо оплачиваемый заказ — простой, проще не бывает, это как игрушку отобрать у ребенка. Есть объект, причем один и его нужно нейтрализовать. Подробности через полчаса на старом месте, поднимай всю свою команду…

— Всех то зачем? — недовольно спросил Дрын. — Если объект один, сам справлюсь.

— Отставить разговоры! — рявкнул командир, позывной которого в части, где служил Дронов, был «Рык», что ему очень подходило. Как рявкнет, так сразу хотелось штаны сменить. — Все подробности при встрече. Время пошло, я выезжаю, опоздание приравнивается к провалу! Выполнять!

Дронова словно с места подкинуло, так с ним командир давно не говорил, он рванул в ванную, сразу включил холодный душ, и простоял под ним пару минут, чтобы в башке посвежело. Потом сунул в рот зубную пасту, прочистил зубы жесткой щеткой и побежал на кухню, по дороге схватив одежду. Стукнул по кнопке включения чайника, и начал быстро одеваться, скача то на одной, то на другой ноге. Одновременно он ухватил телефон, нажал нужную кнопку, и каждому из группы пошло сообщение о готовности номер один. Дрын как-то не сомневался, что уже через полчаса все будут готовы и ждать его в условленном месте с оружием и в полной боевой готовности. Так у них было условлено, а свою команду он подбирал сам, в ней раздолбаев и дураков не водилось.

Чайник вскипел, он бросил в кружку две ложки растворимого кофе, потом разбавил молоком и залпом выпил. Через пару минут уже заводил машину. Время было шесть часов утра, пробки еще не появились, поэтому до нужного места он долетел за десять минут. Даже самому понравилось — оказывается и в городе можно ездить быстро и без лишних, никому ненужных заморочек.

Командир ждал его в круглосуточном кафе, курил за дальним столиком в пустом зале и пил кофе. Дронов сел напротив него, заказал яичницу с ветчиной и кофе дремлющей на ходу официантке, и стал ждать, когда Рык сформулирует задачу. Тот, подождав, когда женщина отойдет, мрачно произнес:

— Внимательно слушай, вопросы потом, времени мало. Итак, есть объект, — командир передал ему конверт, в нем лежало смазанное фото обычного серенького мужичка лет пятидесяти, с виду абсолютно неприметного. Но что-то все-таки неприятное и опасное в нем было. Что именно, Дрын сказать бы не смог, но, прикинув для себя, решил, что с этим человеком все не так просто, с ним требуется большая осторожность. Таких надо убивать со спины или с дальнего расстояния, используя оптику, тогда они смирные. Почему-то возникла мысль, что даже он, Дронов, в драке один на один с ним не сдюжит. Таких противников он давно не встречал, поэтому Дрын насторожился. — Вот фото, пусть плохонькое, но лицо разобрать можно. Нам известно только, что сегодня объект выедет из города и направится к себе домой, а дом у него в лесу. Где именно, знают монахи одного монастыря. — Рык передал ему карту в пластиковом чехле. — Монастырь и ближайшая деревня, к которой есть неплохая грунтовка, отмечены на карте. Задача твоей группы проста, как два пальца об асфальт, объект убрать любым способом без каких-либо сложных затей, оплата двойная, стандартная. Ты должен его перехватить по дороге домой, каким маршрутом он ходит, узнаешь от монахов.

— Командир, — Дронов принял от официантки тарелку с яичницей и начал жадно и быстро есть. Говорить он мог и с набитым ртом. — Мутная какая-то задача. Один человек, кто — неизвестно. Живет в лесу. Вообще непонятно, кому он нужен? Для того чтобы с ним разобраться, придется монастырь на уши ставить, а такие вещи стремно делать. Все-таки церковь, монахи — божьи люди, богу пожалуются, а оно нам надо, мы все под ним ходим, а вдруг ему не понравится?

— Монахи не монахи… — командир хмуро посмотрел на него. — Твое какое дело? Есть задание, которое нужно выполнить, за работу деньги платят и хорошие. Чего это ты о боге вспомнил?! А когда деревни чехов потрошил, стыдно не было? С чего всполошился?

— Командир, ну не надо, вспоминать старое, прошу тебя, — поморщился Дрын. — Тогда была война, которая, как известно, все списывает, сейчас все иначе, и я не отказываюсь, а уточняю. Кому, как не тебе лучше всего известно, что детали жизнь спасают.

— Если не отказываешься, тогда спрашивай, — Рык махнул рукой официантке, и она ему тоже принесла яичницу, местное дежурное блюдо. — Только не забывай, что время идет, если упустишь объект по дороге, это может быть чревато, то он уйдет в лес, где его искать потом будешь? В лесу он как дома…

— Нормально все, командир, успею, вот уже позавтракал, — Дронов принялся за кофе. — Мои ребята тоже сидят в забегаловке, кушают. Рассказывай, что за фрукт, почему его нужно ликвидировать?

— Почему не знаю, — недовольно покачал головой Рык. — А справки кое-какие навел. Он из соседнего ведомства, специалист по изъятию и разным тайным операциям. Возможно, из-за его прошлых дел и принято решение о ликвидации. Как говаривал один мой друг, уже давно покойник: много знаешь, мало живешь. А монахов я тебя убивать не заставляю, твоя задача уничтожить объект, сделаешь это тихо и без проблем, честь тебе и хвала, зелень получишь для подкормки.

— Уже что-то понятно, — Дрын оставил тарелку в сторону, посмотрел, как командир уплетает яичницу, и вздохнул: время, действительно поджимает, придется добирать сухпаем. — Итак, приходим в монастырь, ставим всех на уши, узнаем, в каком лесу живет объект, а также где находится заветная тропка, по которой он ходит. Дальше еще проще, расставляю на этой тропке снайперов, они его щелкают, и задачка выполнена — так?

— Оптимально, — согласился Рык. — Просто и со вкусом.

— Тогда зачем мне вся команда? — поинтересовался Дронов. — Нужны трое снайперов, расставлю: сделают один выстрел, и готово. Команда по зачистке требуется, когда цель групповая или что-то может пойти не так…

— А если не возьмешь на тропе? — спросил командир. — А если кто настучит ему, что вы им интересовались? Деревню и монастырь надо будет блокировать до окончания операции — так?

— Так, — неохотно согласился Дрын. — И все равно мутно как-то, но вроде просто, сделать можно…

— Иди, работай! — фыркнул Рык. — Если бы мы брались за все чистое, то кому бы мы были нужны? Нам за муть и платят…

— И то верно, — Дронов быстрым шагом пошел к двери, на ходу доставая телефон. — Готовь баксы, командир, мы скоро…

— Аккуратнее там, — Рык усмехнулся. — Мужик непростой, из спецов, поломать твоих ребят может, если они ему под руку попадутся.

— Разберемся, мы тоже не пальцем деланы, — Дрын выскочил из кафе, сел за руль, по дороге позвонил своим бойцам, сориентировал их на нужную трассу и сообщил место встречи. Работа началась. Через полчаса четыре битком набитых черных джипа уже неслись по трассе в сторону далекого монастыря, такие колонны даже полиция не останавливает, а только задумчиво провожает взглядом. Братки не братки, спецы не спецы — все с оружием и липовыми удостоверениями, лучше отвернуться, целее будешь…

* * *

Тихомир замер, осторожно опустил поднятую ногу на мох, потом бесшумно опустился на землю, пополз к стволу, прячась под густые ветки, и там слился с елью. Что-то было не так, что-то происходило рядом, и вряд ли это было чем-то хорошим, иначе не поднялась бы несуществующая шерсть на теле, не пробежали бы мурашки, не похолодело бы в груди. Он замер, прислушиваясь. Хрустнула ветка, потом послышался шорох раздвигаемых ветвей. Буров бесшумно перебрался за густые кусты, там лег на влажную землю, прикрытую прошлогодней листвой, и теперь мог видеть лощину полностью, а вот его заметить было почти невозможно. Хрустнул еще один сухой сучок, послышалось тяжелое дыхание, и на склон выбрались трое мужчин в камуфляже. Одеты они, были как охотники, только оружие почему-то имели армейское, да еще и оборудованное оптикой.

А все, что странно, то опасно, этому его еще в родной конторе научили, не всегда же он Тихомиром был, он когда-то сам носил погоны и удостоверение, бывал в горячих точках и не раз, и при этом умудрился остаться живым, хоть это было и непросто.

Конечно, можно с автоматом идти в лес на медведя, но только те, кто имеет право на ношение такого оружия, одни не ходят, их сопровождают лесники. А что делать в лесу чиновникам и буржуям в это время? Сезон охоты еще не наступил, медведя брать рановато, не нагулял он еще жирок, да и шкура у него плохая, редкая, да с пролысинами, густой мех только осенью появится. И других зверей брать, пока смысла нет, рано, тощие, еще не откормились, шкура тоже летняя, слабая. А эти охотники идут одни, да еще и озираются по сторонам. Получается, не на зверей охотиться пришли. Тогда на кого? А на кого разрешена круглогодичная охота?

Лишь одну живность разрешено отстреливать в любое время года без лицензии. Человека! А из людей в этих местах только он, больше здесь никто не живет. Выходит не охотники, да и камуфляж армейский, причем нерусский, такой в бутиках не продается. Получается, эти ребята за ним пришли, и его шкуру хотят повесить в изголовье. Он их не знает, и ничего плохого им не сделал. Выходит, наемники. Кто-то их нанял. Кому-то понадобилась его смерть. Непонятно только, кому не угодил. Вроде из леса не выходил, никого не трогал, жил мирно. Всего один раз и вышел в город, и уже, получается, кому-то стал поперек пути? Но чем?

Насолить мог только тем, что девочку спас. Выходит, нужна была кому-то ее смерть. А он не дал убить, вот и стал врагом. Если вспомнить, с чего все начиналось, то ясно, что с самого начала дело было непростым, авария эта на шоссе, в которую едва не попали, чудом спаслись, а ведь она была специально подстроена. Если вспомнить, то тогда еще ему показалось странным, такое скопление техники на одном участке, да и шли они неспешно, а вот когда с ними поравнялся джип, сразу все задвигалось в хорошем темпе. Непонятно было тогда, а вот сейчас все понемногу и складывается в картинку. Точно убить хотели, для того и аварию придумали.

Получается, что влез по незнанию в чужие дела, вот сейчас за это ему и мстят. Обидно, что до его избушки осталось всего-то ничего, с километр не больше, там у него место для боя подготовлено. Правда, убивать никого сегодня не хочется, точнее не можется, сломалось что-то внутри, так что боец он не агрессивный, не яростный. Конечно, боевые навыки никуда не делись, они вбиты на уровне подсознания, и если придется, то заработают как прежде, да только не нужно ему такое. Он потому в лес и ушел, чтобы сохранить то немногое, что еще от души осталось после прошлой бурной жизни в конторе. А тут, кажется, все снова начинается…

— Его лежка где-то недалеко, — произнес один из «охотников», встав рядом с кустом. — Но пройти он к нему может только по этой ложбинке, ниже болото, выше склон крутой, идти неудобно, так что ждать будем здесь. Не курить, не пить, не испражняться! Как сказал командир, он из спецов будет, значит, аккуратный, осторожный и наблюдательный. Как увидите, валите сразу, не дайте себя заметить, иначе уйдет, а в лесу мы его не достанем, он здесь все звериные тропки знает.

— А объект точно появится? — спросил второй наемник. — Не пустышку тянем?

— Его видели, когда он в деревню заходил, там поздоровался с одним мужиком, тот его узнал, — ответил первый. — Отсюда от деревни верст пять будет. Мы его опередили, потому что на джипах, но ненадолго.

— Пять километров по тайге? — третий охотник отмахнулся от мошки, кружившейся над его лицом. — Не факт, что быстро дойдет.

— Этот дойдет, — ответил первый. — Ходить умеет, это для нас тайга проблема, а для него дом родной. Так что будет в течение часа, максимум двух, домой он всегда приходит до темноты, так сказали монахи. Да и никто по лесу ночью не бродит кроме зверья, опасно очень.

— Ясно, — киллеры расползлись по кустам, один засел совсем рядом. — Ждем.

Буров с тоской посмотрел на небо. Было ясно, что убийцы пришли за ним, ошибки быть не могло. И как это ни печально, разговаривать с ним они не захотят, парням нужна его жизнь, они пришли ее у него забрать, потому что за нее им заплатили.

И не ошибка это, он действительно заходил в деревню минут двадцать назад, поздоровался с одним из своих больных, о здоровье спросил. Могли эти ребята его опередить? Да, вполне. По дороге на машине могли выиграть и больше времени, особенно если они находятся в монастыре. Про монахов они тоже сказали. Что делать дальше, непонятно. Уйти в лес? Так все равно рано или поздно найдут. Убить этих? Взять на себя чужую кровь? Так не темный маг, ему их кровь только во вред будет, душу уменьшит, а то и совсем уничтожит, уж лучше самому умереть, по крайней мере, сохранит то, что приобрел. Самому подставиться под пули? Так вроде рано еще, только-только начал понимать, как все устроено, сила внутри появилась, да мозги начали на место вставать. Нет, умирать не хочется. Рановато. Из-за каких-то идиотов терять возможность развития? Так глупо это. Ни один волхв на такое бы не пошел. Нашел бы выход бескровный, и он найдет, просто подумать надо.

Но если он не может убить своих врагов сам, значит, надо просить того, кто может это сделать без проблем для своей души. А где таких взять в лесу? Он задумался. А почему бы и нет? Зверья здесь много, в том числе такого, что и с человеком справится. Странник вздохнул: вот так всегда, не хочется, а приходится чего-то придумывать, что душе кажется тяжким грузом. Но эти ребята убийцы, они сами выбрали себе путь в никуда. Они несут зло, без них в этом мире станет легче жить. Никто не осудит его за их смерти. Их черные души никому не нужны, они на перерождение не пойдут, это брак, отхожий материал.

Он закрыл глаза и начал мысленно осматривать пространство вокруг. Почти сразу обнаружил живое существо рядом, и не просто какую-то мелкую тварь, а змею, она находилась всего в паре шагов от ближайшего псевдоохотника. Тихомир обрадовался ей как ребенок, которому купили игрушку. Змея убийца знатная и незаметная. После укуса ничего с ней не случится, отползет, спрячется, а в траве змею не найти. Он мысленно коснулся гадюки, та охотилась на лесную мышь, поэтому перенаправить на другую дичь не составило труда.

Он навел гадюку на охотника, показывая, что мышь находится перед ней. Постепенно довел до руки наемника и открыл глаза. Не нужно мешать, змея нападет, как только киллер пошевелит хотя бы пальцем, она же слепая, на движение реагирует. А убийца двинется обязательно, лежать неподвижно — тяжкий труд.

Он снова мысленно огляделся. В полукилометре от избушки обнаружилось стадо кабанов: матерый секач, самка и три поросенка. Кабан был его старый знакомый, сколько ему пришлось потратить сил, чтобы отвадить секача от его небольшого огорода, кто бы знал. Каждый год вепрь приходил по осени и собирал урожай, причем не столько съедал, сколько вытаптывал. Ну, никак не мог матерый свин понять, почему он не имеет права на своей территории есть то, что ему хочется. Долго ругались, ссорились, Тихомир его как-то даже поленом по башке огрел, правда, потом на крышу залез, иначе порвал бы тот его, и оттуда кабана уже выпроваживал, кидая в него шишки. В конце концов, пришлось магию использовать, только тогда вепрь понял, что человек сильнее, и имеет право на свое личное хозяйство.

А может и не понял, а просто принял Тихомира как часть своей территории, как что-то, странное и не очень понятное, но свое. У зверей своя мудрость, свой ум, они не глупее людей, чаще даже разумнее, да и мир проще воспринимают. Не нужно им еды больше, чем они могут съесть, и самок с детьми больше не хотят иметь, чем смогут прокормить и защитить. Жадность — людской порок, его не исправишь. Звери лучше, добрее, умнее, не убивают из-за пустяков и не стремятся править миром.

Сейчас кабану Буров был рад, этот накажет любого, кто на его территорию посягнет, ему только надо эту мысль донести, а сие совсем просто. Тихомир мысленно представил ложбинку и трех чужаков-людей, которые паслись на его земле, ели его корни и травку, а потом передал образ кабану. Он услышал, как вдалеке секач яростно взревел и бросился сюда наводить порядок. Теперь осталось только ждать и наблюдать. Чужаки пришли воевать с ним, но Тихомир живет не один, это лес, в нем много обитателей. Это в городе самый страшный зверь человек, а в лесу он лишь одни из многих обитателей, и не все здесь живущие считают людей самыми главными существами в мире.

Тут его размышления прервал крик наемника, которого укусила змея, потом тот еще раз испугано вскрикнул, когда обнаружил, что это не просто ранка, а змеиный укус, а после этого тихонько взвыл. Как Буров и предполагал, никто из чужаков не имел при себе вакцины, не думали они, что в лесу могут быть змеи. Ребята городские, у них голова по-другому работает, они на фильмах Голливуда воспитаны, считают себя самыми сильными и опасными в этом мире.

Первый охотник шикнул на воющего наемника, но увидев на его руке две ямки, заполнившиеся темной багровой кровью, неожиданно повел себя странно: вместо того, чтобы оказать первую помощь своему товарищу, вытащил из кармана телефон и нажал кнопку вызова. Он о чем-то переговорил с собеседником, затем выхватил привычным движением пистолет, быстро навернул на него глушитель и выстрелил прямо в лоб с отчаянием и тоской глядящему на него укушенному товарищу.

— Сыворотки против змеиного яда нет, — пояснил он второму. — До больницы все равно не довезем, да и времени нет, к тому же заказ не выполнен. А если дело провалим, придется отвечать, могут и башку открутить, так что лучше уж пусть Шрам сдохнет, чем мы, все равно у него шансов мало на выживание. К тому же, может выдать засаду своими стонами, слышал же, как взвыл?

— Согласен, — покивал второй оставшийся в живых наемник. — Шрам мне все равно не нравился, да и сумму на двоих проще делить, чем на троих.

— Вот-вот, — усмехнулся первый наемник. — К тому же это решение командира, а его не выполнить нельзя. Кстати, объекта зовут странником, так что можно будет подозвать, если получится.

Странник вздрогнул, когда назвали его имя, теперь уж точно не ошибка, за ним эти ребята пришли. Правда, было непонятно, зачем напарника убивать? Не ожидал он этого от киллеров, от яда змеи можно спастись. Средств придумано человечеством много: можно и яд отсосать и прижечь раскаленным на костре ножом, или разложить электрическим током. Яд белковый, он легко распадается при нагревании. Получается, этим парням курса выживания никто не читал, не готовили их, как его. Не гоняли, не учили, как спасать себя и друзей.

А может, они безразлично относятся друг к другу, и тогда это совсем плохо. Получается, настоящие убийцы за ним пришли, безжалостные и бездушные, а значит, их смерть не будет на его совести, за таких строго не спрашивают ни здесь, ни наверху. Тихомир закрыл глаза, осмотрел пробитые во многих местах ауры парней, посмотрел на души, точнее на тот темный перекрученный комок, что вместо нее был, и тяжело вздохнул. Мертвые были перед ним, одно тело, големы, автоматы для убийства. Кто-то сотворил из этих ребят настоящих чудовищ, на которые даже смотреть не хочется. Чем раньше они уйдут из этого мира, тем лучше для всех, в том числе и для них самих, поскольку меньше будет на них крови. Где же кабан?

И тут, словно услышав его, появился вепрь. Он выскочил из зарослей неожиданно, неотвратимо, и, не раздумывая, ринулся к охотникам, которые пытались оттащить тело мертвого киллера в заросли. Удачнее момент трудно было бы выбрать, не готовы оказались наемники к нападению: руки заняты, оружие за спиной. Разъяренный кабан поддел ближайшего охотника длинными острыми клыками, и тот полетел в колючие кусты, взвизгнув от боли. Второй наемник успел выхватить пистолет, передернуть затвор и даже выстрелить в голову кабана, но мохнатая башка с огромными клыками не самое лучшее место для убиения вепря, это скажет любой знающий охотник. У секача очень мощная толстая лобовая кость, и пуля от пистолета пробить ее не сможет, а вот ранить и разозлить зверя запросто получится.

Кабан яростно взревел и бросился ко второму убийце, он поддел его клыками, разорвав ему ногу от стопы до паха, потом еще несколько раз подбросил вверх, уже потерявшего сознание киллера, круша ребра и превращая его внутренние органы в мешанину.

Прошло всего несколько коротких мгновений, и с охотниками было покончено. Буров откатился в сторону, стараясь не провоцировать кабана, который яростно и торжествующе ревел, придя в возбуждение от свежего запаха крови. Отполз подальше, потом встал, и отправился к себе домой. Солнце уже опускалось, в лесу быстро становится темно, а ему следовало успеть до темноты добраться до избушки. Ходить по лесу ночью опасно, даже с его даром видеть энергию. Это не город с ровным асфальтом, здесь буераки, корни, и кусты с колючками, можно и ногу сломать, и на острый сук глазом налететь.

Он едва успел. Солнце мигнуло последний раз красноватым светом и скрылось за деревьями. Тихомир убрал полешко, которым прикрывал дверь от незваных гостей, и вошел внутрь своей избушки. Это был его дом, его крепость, его убежище, его жилье, его лежбище, только здесь он чувствовал себя уютно, спокойно и защищено.

Приятно пахло лекарственными травами, которые он сушил для себя и для жителей деревни, куда ему приходилось ходить за керосином для лампы, свечами, мукой да и кое-чем другим, что в лесу не растет. Также он собирал травы для монастыря, в которой часто приходил побеседовать с настоятелем, его другом, монахи использовали их, чтобы делать целебные настойки, довольно приятные на вкус.

Еще пахло старым дымком от печи. Других запахов он не ощутил, как и посторонних энергий. Значит, никто чужой сюда не заходил за то время, что был в отлучке. Впрочем, он это и без того знал: ни один из его скрытых знаков, не был нарушен: паутина на тропе осталась целой, не заметил ни одной сломанной ветки у кустарника, который закрывал тропу от чужого взгляда, и трава была не помята. Но лишний раз стоит в этом убедиться. Он дома, о нем он так скучал в городе. Буров лег на широкую лавку, вытянул ноги и облегченно вдохнул в себя пахнущий хвоей воздух.

Как же тяжело ему достался этот поход! Как много сил забрал город, и эта странная девочка, которую так невзлюбил мальчик с темным даром. А теперь паренек мертв, но радости это не доставило. Бессмысленная жизнь, глупая смерть. Плохое время рождает скверных людей.

Глаза закрылись, и он задремал. Далекий волчий вой ему не мешал, как и громкая возня у мертвых человеческих тел — в лес сегодня пришел настоящий праздник, много вкусной еды подвалило, всем хватит человечины, в том числе мышам и насекомым.

Через час он проснулся, растопил печь, поставил подниматься опару на своей фирменной закваске, поставил на печь настой из трав, который силы должен был ему придать, пусть настаивается, сходил к ручью за водой, и затопил баньку. Как говаривал один его знакомый: домой вернешься только тогда, когда дорожную пыль в бане смоешь, а до тех пор будешь ощущать себя в пути. Потом сходил на огород, выкопал себе на поздний ужин овощи: лук, петрушку, редьку, горох, благо луна ненадолго проявилась из-за туч, и бросил в чугунок, чтобы еда томилась. И лишь затем отправился в баню.

Здесь он не спешил, сначала полежал на нагретой полке, вдыхая в себя горячий воздух с дымком, постепенно оттаивая. Напряжение последних дней уходило, оставляя в себе тяжелое ощущение неправильности и тоски. Тихомир понимал, что это не его эмоции, так большой город выходил из него потом и чужими тревогами. Он плеснул на каменку ковш воды и задохнулся от густого пара, окружившего тело, затем полчаса бил себя сначала березовым веником, а потом хвойным для массажа, а когда уже изнемог от жары, сбегал к ручью и окунулся в заводи в ледяную воду, пахнущую лесом и глиной.

Он сделал еще пару ходок в баню, и мыслей в его голове не осталось совсем, зато в теле появилась легкость, ощущение здоровья и чистоты, тогда вернулся в дом, поел тушеных овощей, выпил настой, лег на полати и завернулся в одеяло. Наконец-то он вернулся туда, где ему было хорошо, а все пустое, напускное, опасное осталось за порогом. Наверняка, людской мир еще напомнит о себе и не раз, но это будет потом…

Конечно, Тихомир себя обманывал, уж кто-кто, а он прекрасно знал, что завтра начнется нечто невообразимое. Видеть будущее было одним из его способностей или проклятий, кто как такое называет… Проклятие потому, что предвидение делает мага одиноким, потому что на него всегда смотрят с опаской и недоверием, так как он видит больше, понимает происходящее по-другому. И друзья уйдут и любимая. Просто не смогут быть с ним, начнут подозревать, бояться, что он узнает об их вранье, хоть и без того ему об этом известно. И причина проста: потому что отличается, потому что иной, не такой простой парень как раньше. В общем, любые экстрасенсорные способности это проклятие, которое делает человека одиноким. И видеть будущее как часть способностей, одно из самых неприятных умений.

Можно ли это назвать даром? Можно. Потому что если выбирать, то лучше будущее знать, чем не знать. Спокойнее живется, зная, что ждет впереди: и беда не такая страшная, когда придет, потому что к ней готов. Правда и радость не так приятна, потому что уже заранее увидел и пережил.

Ни один пророк и провидец не прожил радостную и счастливую жизнь. Не помогло им знание будущего ни стать богатым, ни бессмертным, ни отвести беду, потому что возможностей изменить будущее не так много, мы идем по своей тропе, нравится нам это или нет, и свернуть с нее не так просто. Потому что путь свой мы формируем сами своим характером, своими мыслями и своими желаниями.

Мир развивается иначе, чем предполагают люди. Обычно они просто проводят прямую линию из сегодняшнего дня в завтрашнее, и если сегодня им хорошо, то считают, что и завтра будет также. Но это не так. И тот, кто знает, как изменится мир, всегда будет в одиночестве потому, что говорить слепым о том, что ждет впереди, всегда опасно. Так устроены люди. Они не любят тех, кто знает и видит больше.

Если маг окажется прав, то его обвинят во всех тех бедствиях, которые произойдут, хоть он именно тот, кто предупреждал, говорил, что не стоит так идти дальше. Живой пример Ной, который рассказывал всем о грядущем потопе, и над ним насмехались люди, считая его сумасшедшим. А когда его ковчег поплыл по волнам, те, кто это видели, возненавидели провидца только за то, что он оказался прав. Его ругали и проклинали, вздымая кулаки вверх, когда он уплывал на построенном своими руками корабле. А если бы он оказался не прав или произошел бы потоп не таким мощным, то насмешек было бы еще больше.

Почему-то все уверены, что будущее неизменно, что его можно предвидеть со стопроцентной точностью, но это не так. Люди сами творят свое будущее, и хорошее может произойти только в том случае, если мы его сотворим, а вот плохое чаще всего рождается от нашего ничегонеделания. Будущее не статично, оно меняется, и, слава богу, иначе только что родившемуся человеку можно было бы рассказать день за днем, что с ним будет происходить в его жизни, и даже назвать день его смерти. Если бы наша жизнь была бы строго детерминирована, то человек никогда не имел бы свободы выбора, поступал бы всегда одним и тем же способом, даже не догадываясь о возможных вариантах.

А зачем такая жизнь, которая окончательно определенна еще до твоего рождения? Стоит ли жить, зная, что с тобой произойдет завтра или послезавтра? Тогда теряется сам смысл существования. Жизнь есть испытание, возможность поумнеть, что-то понять, стать добрее, сильнее. А если уже до рождения определено, кто плохой, а кто хороший, и кто что сделает — какое может быть развитие?

К счастью, все живое само создает свое будущее, а значит, у каждого есть шанс стать лучше, вырастить свою душу, и отправиться в бесконечное путешествие в виде шара структурированной мыслящей энергии, которая и есть наша душа, и это единственный путь развития, другого просто нет — так говорили волхвы.

Буров вздохнул, вытянул ноги, закрыл глаза и отправился в свое ночное путешествие. Для него уже давно сон был праздником, возможностью заглянуть в самого себя, и увидеть мир, где живут его прошлые иллюзии и мечты.

* * *

Все с самого начала пошло не так, хоть вроде бы двигалось в правильном направлении, но своему чутью Дронов доверял, а оно говорило, что чего-то он не понимает и делает не то. Деревню они захватили без единого выстрела. И какая разница, что деревня своя, российская, а войны нет? Задачи то остаются те же — подавить сопротивление, нейтрализовать боевиков. И пусть в качестве боевика выступает лишь участковый, но он тоже может доставить немало неприятностей, если ему разрешить действовать. Правда, толстый майор все понял правильно, оружие сложил, ручки поднял, а когда ему объяснили, что его семью пустят в расход, если что-то пойдет не так, вообще сразу стал паинькой. Сотовая связь в деревне не работала, про спутниковые телефоны здесь и не слышали, имелась только линейная связь, но тут уж было совсем просто — залезли на столб и перерезали провод. Задача решена, деревня захвачена, власть приручена, проблем никаких не обещается. На все про все хватило часа. Дрын оставил в деревне двух бойцов, чтобы те на всякий случай отслеживали ситуацию и жестко останавливали тех, кто вдруг решит геройствовать, а сам с основной командой выдвинулся к монастырю.

Время поджимало, поэтому и спешили. Правда, и с монахами никаких проблем не возникло, да и какие из них бойцы, это же не Китай, и монастырь не Шаолинь. Захватили, допросили, божьих братьев посадили в подвал, заодно выяснили, по какой тропке ходит объект, и где примерно его лежка. Только расположились, как парни, которых оставили в деревне сообщили, что объект появился в деревне, но долго не задержался, поговорил с одним из мужиков и отправился в направлении своего дома. От монастыря имелась до леса неплохая грунтовка, вот по ней Дрын и отправил трех снайперов на джипе, как и предполагалось по плану.

Его парни должны были справиться с одним мужичком, пусть крутым и тертым. Ребята проверенные, у всех боевой опыт и немалый, да и в его команде работают не первый год. Стрелять умеют, в лесу не новички, сумеют и замаскироваться и курок нажать. Правда, времени у них было всего ничего, но должны успеть, потому что так нужно.

Дронов решил, что первая фаза операции проведена успешно, и можно отдохнуть. Все просто, как сказал командир. Действительно, как у ребенка игрушку отобрать. Пришел, увидел и забрал. Опыт многое значит. Сам Дрын с двумя своими замами расположился у настоятеля в кабинете, в шкафу обнаружилось неплохое вино, на монастырской кухне нашлась еда — пара зажаренных куриц, и жизнь стала совсем замечательной, только в груди по-прежнему тихо ныло, хоть поводов для этого вроде не было абсолютно никаких. Все отлично. Беспокоиться не о чем. В деревне не наследили, при захвате монастыря маски не снимали, так что уйти можно тихо, а потом пусть ищут непонятно кого.

Смертей ненужных удалось избежать, телесных повреждений не совместимых с жизнью тоже, пара выбитых зубов не в счет, а значит, не будет полиция из-за этого устраивать розыск. Да и участковый не даст, ему его семья дороже. Вино хорошее, курица жирная, настоятель — мужик интересный, умный, в драку не лезет, разговаривает спокойно, чего еще можно желать от боевой операции?

— Вы пришли за странником? — спросил настоятель. — Так зря вы это…

— Странник? — удивился Дрын, услышав впервые имя объекта. — Того лесного знахаря так зовут?

— Он самый, — согласился игумен. — Хороший человек, почти святой.

— Тем лучше, — хохотнул его первый зам, позывной Ком, он сразу взял в руки рацию, доложил ребятам, как называет себя объект, вдруг получится подозвать. — Если святой, значит, сразу к богу отправится без задержки. Святой это же как вроде офицер при боге, не рядовой какой-нибудь боец…

— Не совсем так, — покачал головой настоятель. Его посадили, как и местного завхоза, лицом к стене, чтобы он не видел их лиц, но рот никто не затыкал. А чего ради? Скучно сидеть в засаде, тем более непонятно, зачем сидят: снайпера и без поддержки задачу выполнят, а после устранения объекта они все дружно отправятся домой. — Если вводить армейскую терминологию, то ангел вроде офицера, архангелы генералы, а бог маршал. Архангелы командуют, ангелы выполняют их волю и направляет души туда, куда нужно, определяют, что делать с вновь прибывшими, а бог в этот процесс не вмешивается, он занимается только с теми, кто чист и светел, потому что им наследовать землю. Святой есть большая светлая душа, кем он станет наверху, зависит от того, какую жизнь провел здесь, и как умер. Это важно. Может станет рядовым, может офицером, а может и генералом.

— Отлично! — засмеялся Ком, отрывая у курицы ногу и запивая вином. — Мы поможем вашему страннику красиво умереть, и он, благодаря нам, полковником на верху станет. Вроде как мучеником придет за невинную смерть…

— Не станет, — покачал головой игумен. — Вам его не убить, бог не даст.

— Еще никого твой бог не защитил, — вмешался в разговор второй зам Кнут. — Я бывал на войне и не на одной, так вот там убивают всех — и верующих и не верующих, причем верующих даже больше мочат, потому что они добрые, а война злых любит.

— Верующих много, за всеми не усмотришь, — ответил настоятель. — А святых единицы, поэтому они на особом учете, их защищают даже на войне. Вам вряд ли известно, но даже на большой войне, которую потом назвали Великой Отечественной, святых погибло всего двое, и те свою смерть приняли сами, решив помочь другим. А та война, не пример другим, перемолола сотни миллионов душ.

— Звучит красиво, да только вранье это все, — хохотнул Ком. — Вот мы скоро и увидим, как твоего святого ангелы защищают. Я думаю, часа через полтора узнаем, что не был он святым, а являлся обыкновенным грешником, как все мы.

— Посмотрим, — согласился игумен. — Все равно тут ничего я сделать не могу, впрочем, может, разрешите помолиться за его душу?

— Это зачем? — насторожился Дрын. — Хочешь богу знак дать, чтобы он за ним присмотрел? Не надо. Я хоть в это не верю, но знаю, что лучше перебдеть, чем недобдеть. Нормальные параноики живут дольше. Нет уж, монах, сиди, даже губами не шевели. Разговаривать с нами можешь, это я тебе не запрещаю, а с богом погоди, набеседуешься еще, когда умрешь.

— Хорошо, я не буду за него молиться, — ответил со вздохом настоятель. — Его и без моей молитвы защитят.

— Послушай, монах, — Дронов задал тот вопрос, на который давно хотел получить ответ. — А Валгалла существует? Мне говорили, что так называется место, куда уходят мертвые воины.

— Хотелось бы мне сказать, что это так, — игумен говорил, не спеша, тихим, спокойным голосом. — Но скандинавские боги — старые боги, они уже ушли. Остался только один бог, он един наверху, ему и решать, кто куда пойдет. На самом деле все души уходят в одно место, там и ждут страшного суда, на котором будет решена судьба каждого. Не различаются души по национальному признаку и профессии, перед богом все равны. Прошу простить, но нет отдельного рая для убийц и воинов, грешники они, так что вероятнее всего души их отправятся в ад.

— Ну, это ты мало знаешь, старик! — фыркнул Дрын. — Думать, можешь, что хочешь, разрешаю, но без отдельного места для воинов никак нельзя, они не могут находиться с одними душами в одном месте, нервные мы, начнем свои порядки наводить в вашей небесной канцелярии или в аду. Без Валгаллы нам никак.

— Хорошо, пусть так, — проговорил настоятель. — Я не стану спорить. Не нам решать, что и как, есть бог, который все определяет.

— Бог определяет, а человек располагает, — хихикнул Ком. — В итоге, как скажем, так и будет, и твоя жизнь, старик, сейчас тоже висит на волоске, и ни один бог не сможет остановить пулю, когда она вылетела из ствола, проверено и не раз…

Неожиданно запищал телефон на столе. Дрын подскочил к столу и схватил аппарат, переводя его на громкую связь.

— Дрын, на связи!

— Шрама укусила змея, похоже, ядовитая, — голос наемника был взволнован. — Командир, здесь настоящие джунгли, а не лес, в таких условиях нас воевать не учили. Пришли подкрепление и ребят. Надо выносить Шрама.

— Даже если вынесем, сыворотки змеиной у нас нет, — недовольно пробурчал Дронов. — Пока вынесем, пока доставим в больницу, он все равно умрет, так что предлагаю подарить парню выстрел милосердия. И никого к вам не пошлю, поздно уже, скоро стемнеет, не успеют дойти. Вдвоем справитесь, без подкрепления? Объект то всего один, а оплата на каждого возрастет за счет сложности.

— Справимся, — повеселел голос и почти тут же послышался сухой выстрел. — Вас понял, нас двое, объект один, цена двойная. До связи.

— Смеркается, — Дрын посмотрел в окно. — Даже если кого-то пошлем, точно добраться не успеют, стемнеет, а по лесу ночью шарахаться последнее дело. Ладно, одного бойца мы уже потеряли, но он сам виноват, я предупреждал, что в этом лесу могут быть змеи.

— Вот об этом я и говорил, — тихо произнес настоятель. — А вы не поверили.

— О чем, монах та нам говорил? — спросил Дронов. — Ты много чего болтал, да прости, не все я запомнил.

— Я вам рассказал о божьем провидении, именно оно направило змею на вашего человека, — произнес игумен. — И пусть его душа отправится прямо к богу, а тот будет милостив.

— Это случайность, — фыркнул Ком. — Каждый день от укуса змея умирают тысячи человек, и ты хочешь сказать, что всех этих ядовитых тварей направляет бог?

— Не всех, но некоторых, — голос настоятеля был мягок и тих, но слушали его внимательно. — Странник находится под его защитой, он божий человек.

— Если ему не повезет, то умрет через час, — хмыкнул Кнут. — А если повезет, то завтра, и никто его не защитит. Поверь нам, старик, мы свое дело знаем, нас никто и ничто не остановит. К тому же твой странник один, а нас много…

Снова зазвонил телефон. Дрын помрачнел, похоже, его неприятные предчувствия начинали сбываться, он нажал кнопку.

— Командир, — хриплый голос прозвучал из телефона. — Я ранен, Кинг тоже. Огромный кабан вылетел из зарослей и напал на нас, Кинг вроде его подранил, но он где-то рядом. У меня нога перебита, а Кинг не жилец, ему эта тварь живот распорола, прошу эвакуацию.

— Какая эвакуация? — спросил Дронов. — Ночь на дворе, мы вас не найдем в темноте. Перевяжитесь и ждите — как только рассветет, мы вас вытащим. Аптечкой воспользуйтесь, воткни себе обезболивающее, транквилизаторы, до утра должны продержаться.

— Мы… — И тут в динамике раздался такой дикий крик, что даже бывалые наемники вздрогнули, а настоятель и завхоз перекрестились.

— Готов! — Дрын мрачно повернулся к настоятелю. — И часто у вас кабаны лютуют в лесу?

— Первый случай на моей памяти, — ответил игумен. — Такого раньше не было, но я вас предупреждал, что странника защищает небо.

— Да плевал я на ваше небо! — фыркнул Дронов. — А заодно на все ваши иконы и вашего бога! Он еще никого не защитил, и в Чечне и Украине ему молились все бойцы, иконки на груди носили, даже на танки святых приколачивали, да только никого это не спасло, никому не помогло, и невинные, и грешники пачками гибли.

— У тебя, лихой человек, сердце озлоблено, поэтому ты меня не слышишь, — настоятель говорил мягко, спокойно. — Тебе кажется, что весь мир против тебя, но на самом деле это ты идешь против него. Ты считаешь, что тебе бог не помогает, но это ты его просто не слышишь, а даже когда слышишь, идешь против его воли.

— Может быть, — Дрын подумал о вспыхнувшем неприятном предчувствии, когда услышал об этом задании, и которое только росло. И вот оно начало исполняться. Кто его предупреждал? Бог? Дьявол? Кто-то еще? Впрочем, неважно. Не мог он подвести командира. Если бы хоть раз отказался от задания, то кто бы стал иметь с ним дело? Не было у него вариантов, слушать или не слушать, он живет, а значит, выполняет приказы, а уже потом все остальное. — Но это твой бог виноват в том, что я таким стал. Раз он такой всемогущий и всезнающий, что же он меня не сделал каким-нибудь фермером или токарем? Чего же он меня в армию запихал, а потом воевать заставил? Из-за него, получается, я людей виновных и невинных губил?

— Вы, молодой человек, слишком просто рассуждаете, — настоятель мягко улыбнулся. — Бог всякому дает свой выбор, но каждый выбирает сам. Часто жизненные обстоятельства схожи у двух людей, да только один идет в злодеи, а другой в святые. Бог не виноват в том, что ты пошел путем греха, а не света. И ты и странник, вы оба солдаты, только он идет по дороге добра, а ты по пути тьмы и зла.

— Святых среди спецназа не бывает! — буркнул Дронов. — Слишком много крови на руках остается после каждого задания.

— И опять в тебе говорит злость и обида, — сочувственно проговорил игумен. — Всегда есть варианты: одному нравится самому себя ощущать богом, отнимать у других жизнь и отбирать все, что люди нажили, а другой дает шанс на выживание даже врагу.

— Может быть и так, только поздновато ты проповеди мне стал читать, я уже не изменюсь, — Дрын посмотрел на красное, клонящееся к закату, солнце, говорящее о том, что завтра будет ветреная погода, и скомандовал. — Монахов отвести в темную, но сначала дайте им поесть, попить и справить нужду. Ворота и калитку закрыть, оставить на постах по одному бойцу, смена часовых через каждые четыре часа, самим спать, утром начнется выполнение задания. Извините, парни, но пока мы только потеряли трех бойцов, причем глупо. Командир оборжется, когда узнает, что бойцы сдохли в лесу от того, что на них напало дикое зверье. Это нас должны бояться звери, а не мы их. Надо больше времени уделять подготовке, а то скоро нас детишки из детского сада начнут гробить в песочницах пластмассовыми лопатками.

Замы разошлись, один увел настоятеля и завхоза, другой пошел расставлять посты и кормить бойцов. Дрын сел в кресло, положил ноги на стол и закрыл глаза. Он лучше других понимал, что неприятности не кончились, поскольку предчувствие в его груди стало еще тягостнее. Он не знал, кто его предупреждал, бог или дьявол, он бы сам предпочел последнего, но ему точно дают знак, чтобы был осторожнее, тут монах прав, а все остальное чушь, которую церковники обычно несут. А чего им ее не преподносить, если люди за нее деньги платят? Бога нет, это давно известно, потому что если бы он был, то давно бы навел на планете порядок, разогнал дурных правителей, поставил других, умнее, добрее, да и вообще изменил мир бы к лучшему.

Но он этого не делает, выходит: либо ему этот мир нравится и такой, и тогда все, что говорят церковники — чушь, либо он ему абсолютно неинтересен. А вероятнее всего его совсем нет, бога придумали правители, чтобы заставить обывателя делать то, что им нужно: то есть пахать в поле и не рыпаться, все остальное не их дело, а воинов. Именно солдаты управляют миром, они решают, каким ему быть, а все остальные работают и не ноют. Так было во все времена потому, что история мира это история войн, а воюют, как известно, воины.

И вообще есть бог или нет, пусть спорят богословы, у него задача проще: выжить и заработать деньжат на будущее. А для этого следует объект убрать, иначе им удачи не видать, да и спрос за этого мужика будет нешуточным, поскольку командир не прощает неудач. Может вообще в наказание не давать прибыльных заданий, а как они без этого буду жить? Работать не умеют, жить с людьми тоже, умеют только убивать…

С самого начала это дело отдавало неприятным, вонючим душком. Дронов поморщился. Ведь явно же что-то недоговаривал командир, точно что-то знал, но не сказал. Иначе, почему он потребовал, чтобы на дело отправилась вся его команда? Выходит, предполагал, что все будет непросто, как он рассказывал. Начало — да, прошло как по маслу. А дальше? Тут и пошли проблемы. Трое его людей погибло, а он даже не может вынести их из леса. Кто их убил? Поверить в то, что лесные звери набросятся на вооруженных людей, невозможно. С чего бы зверям кидаться на его парней? Тут точно что-то нечисто. Бог ему помогает или дьявол, но точно кто-то за него впрягся.

Что-то тут явно не сходится, и странник этот не глупое и беспомощное мясо. Как его теперь выманить, если провалился план «А», который казался таким простым и ясным? Идти в лес, в котором тот как дома? Вот уж глупость, так глупость. Да и никто из местных и не знает, где живет объект. Ни кому спец не рассказал, где его лежка, и правильно, лично он, Дрын, также бы сделал. Если бы ушел на пенсию, никого бы к себе не пускал, а тех, кто придет незвано, ждал бы большой сюрприз: растяжки, ловчие ямы и оборудованное снайперское гнездо, из которого гостей бы и положил, а если бы всех положить не смог, то ушел по подготовленному пути отхода. Этот парень не глупее его, да и школы у них одинаковые, так что в лес соваться глупо, там уже трое его ребят погибло. Получается, надо использовать заложников, глядишь, объект и клюнет. Вероятность небольшая, лично он бы не клюнул, сразу бы догадался, что в монастыре ждет ловушка, но попробовать стоит.

В общем, лучше пока ничего не придумывается. Значит, надо спать, завтра утром что-нибудь сообразим, если вместе сядем, подумаем.

Глава третья

Утром Тихомир проснулся от лучей солнца, которые пробрались сквозь небольшое завешенное прозрачной занавеской оконце. Буров встал, с удовольствием потянулся, и с грустью осмотрел свою избушку, понимая, что скоро он ее лишится. Домик был небольшим, всего одна комнатка примерно три на три, в ней стояла небольшая русская печь, на которой он готовил зимой. Мебели немного: стол, длинная широкая лавка, на которой он сегодня спал, большой сундук с его нехитрыми пожитками, и полати. Вдоль стен над потолком на веревке травки сушатся, нравился ему их запах, поэтому и в доме держал.

Во дворе у него стояла под навесом небольшая буржуйка, которую сам сделал из бочки, вполне рабочий агрегат, замечательно ему служащий: дров жрала печка мало, а еда приготовленная на ней, получалась очень неплохой. Еще у него имелась вполне приличная банька с предбанником, которая топилась по-черному. Такая баня самая полезная, лучше нее пока ничего не придумали, она и лечит, и сушит, и дезинфицирует, да и много чего еще делает — не зря ее наши предки придумали, а они знали толк в банях. Конечно, копоти в чернушке много, но кто сказал, что это плохо? Наоборот, это замечательно, потому что ни один грибок в такой баньке не заведется, значит, служить будет долго, да и для здоровья она самая подходящая, любую простуду вылечивает за пару заходов.

За чистотой и порядком в доме он следил, поэтому у него было по-своему уютно и приятно. Ему нравился его дом. Когда-то это была охотничья избушка, но хозяин умер, и он перебрался сюда. А до этого Тихомир жил в пещере на горе, там ему тоже нравилось, но жизнь в ней была намного труднее, поскольку вода находилась внизу, случалось спускаться и подниматься каждый день не по разу, да и с едой дела обстояли намного хуже. Пища не главное дело в жизни, можно и попоститься, полезно это, но проблем в пещере и без еды хватало, особенно зимой — холодно, сыро, тоскливо.

А здесь в лесу все замечательно устроено для тихой, спокойной, приятной жизни, можно ходить, выкапывать корешки, искать грибы, дикие ягоды, яблоки, лесные орехи, да много чего еще в лесу имеется, и дикий мед можно найти и травки пахучие. А еще он устроил себе небольшой огородик, который его кормил, а если чего-то не хватало, то до деревни было недалеко. Там у него был открыт кредит, сельчане за его лечение и травки расплачивались продуктами, и муку приносили, и сахар. Даже сейчас у него в погребе рыбка копченая висела, сухарей мешок лежал, варенья малинового десяток банок стояло на полках.

А иначе как? До городской больницы не доберешься, фельдшера и медсестры в селе нет, а он никому никогда не откажет, и полечит, и рану зарастит, даже зубы больные выдерет, хоть и не любит этого.

Тихомир еще раз с удовольствием осмотрел свой дом, а потом, как был голым, выскочил из дома, добежал до ручья и ухнул в заводь, которую выкопал еще пару лет назад. Вода была холодной, почти ледяной, внутри все обмерло, и он мгновенно оказался на берегу, дрожа от холода, ругая весь мир и самого себя. Правда, уже через пару минут изнутри пошло тепло, настроение поднялось и сразу захотелось жить. Вот о чем он всегда вспоминал, когда находился далеко от дома — об этой заводи, которая даже лютой зимой не замерзала, и о ледяной воде, в ней находящейся, которая быстро приводила в чувство и заставляла на мир смотреть ясными, пусть и печальными глазами.

Он почистил зубы, пригладил вихры и вернулся назад, к избушке. Буров оделся, нет, не в лапти, в которых ходил в город, тогда он так оделся специально, чтобы вызвать определенное впечатление, а в обычный камуфляж и берцы. Перепоясался широким офицерским ремнем с хорошим ножом в ножнах, и отправился смотреть, что произошло за ночь с теми, кто напал на него вчера в лесу.

Если бы его кто сейчас увидел, то решил бы, что перед ним настоящий боец, впрочем, Тихомир и был майором в отставке. Когда-то он служил в одном закрытом подразделении, которому приходилось выполнять разные секретные задания. Чужой крови на нем, к счастью, было немного, потому что от его команды требовалось совсем другое: скрытно проникнуть и изъять документацию или тихо разведать, иногда устроить диверсию или несчастный случай. Бывало, конечно, приходилось проводить и точечное уничтожение противника, но для этого у него имелись в команде хорошо подготовленные ребята, мастера своего дела, для которых чужая жизнь ничего не значила. Конечно, и его учили убивать, только кровь он никогда не любил и чурался таких задач.

Начальство это знало и учитывало в подборе заданий. Командиров вполне устраивало его чистоплюйство потому, что подготовленных убийц в армии всегда хватало, а вот тех, кто мог бы выполнить задание без крови, почти не было, а подобных задач во все времена хватало. Прошлой службой Буров не гордился, говорить о ней не любил, предпочитал совсем не вспоминать, но и не сожалел о прожитых служивых годах. В армии он оказался, когда был слишком молод и мало что понимал. Знал бы, что его ждет, немедленно бы отказался, а тогда считал, что служба пойдет ему только на пользу. Так кстати и произошло, если бы не было того страха, не имелось той опасности, через которую пришлось пройти, он никогда бы не стал целителем и волхвом. Увы, путь к белым одеждам идет через обычно страх и кровь. У кого все хорошо, тому не надо меняться. Меняются те, у кого печален и труден путь.

Тихомир спустился в лощину и замер, прислушиваясь к себе. Никого. Нет ни зверей, ни людей, только мелкие пташки и маленькие зверьки, копошились в кустах. Он прошел на место вчерашней битвы. Тела были изгрызены, над ними поработали хищники, да и кабан немало отъел. Мясо есть мясо, а чье оно для лесной живности разницы нет. Буров снял с уже попахивающих изуродованных тел порванные, изгрызенные разгрузки, ремни с ножами, подобрал три автомата и осмотрел карманы. Как он и ожидал, удостоверений личности не имелось, только в портмоне обнаружилось несколько банковских карточек и немного денег — в основном рубли. Что ж, так и должно быть. Они шли убивать, а на такие задания не идут с документами. Странник вернулся к своей избушке, отмыл в ручье разгрузки и автоматы, ремни с ножами, кобуры с пистолетами и внимательно все осмотрел. Две «Беретты», один Глок — оружие хорошее, добротное, жаль, не русского производства.

Автоматы наши, «Калашниковы» новой сотой серии под патрон 7,62. Эти, насколько он знал, шли за границу, в основном в африканские страны, там это оружие боготворили, а в России оно почти не использовалось. На автоматы были установлены глушители и оптика, причем оптика не наша, а американская очень высокого качества. Таким оружием хорошо убивать издали, да и вблизи с ним лучше дел не иметь, трехлинейную пулю выдерживают только мощные армейские специальные бронежилеты, да и те в упор не всегда ее держат.

Его первоначальные выводы подтверждались, его заказали, а выполняли заказ обычные наемники, которых много развелось в нынешние времена после сокращения армии. Многие отставники не нашли себя в мирной жизни, и пытались использовать приобретенные в горячих точках боевые навыки для собственного выживания. А поскольку они умели только убивать, то и шли туда, где это востребовано: в банды, в наемники, в киллеры…

И все-таки кому он понадобился? Сидит себе смирно, в мирские дела не лезет, бизнесом не занимается, рейдерством и рэкетом тоже. Тихий, мирный человечишка мелкого по меркам сегодняшних воротил и полотиков масштаба. За такими не наемников посылают, а шпану с бейсбольными битами, чтобы поучили. Что-то он не понимал, и не понимал очень сильно. Не любил он такие заморочки, и это напрягало. Неужели из-за больной девочки все закрутилось?

Буров спрятал оружие в своем тайнике. В паре сотен метров от избушки в самой чаще, он выкопал самый настоящий схрон: глубокий погреб, из двух комнат, сверху землянка была прикрыта крепкими жердями, на которые он уложил землю и насадил травку, и теперь уже никто не найдет его убежище, если не будет знать, где она находится.

Внутри устроил нормальную вентиляцию, навесил замаскированный люк, который не найдешь, даже если будешь на нем стоять. В схроне у него лежали продукты долгого хранения, которые позволили бы ему прожить не одну неделю, там же хранилось оружие и боеприпасы, которых хватило бы на небольшую войну. Может быть, это паранойя, но давно известно, что она жить помогает долго и без больших проблем, а вот ее отсутствие позволяет только умирать.

Когда он, попрятав оружие, вернулся к избушке, то услышал далекий свист. Свист был правильный, трехкратный, и Тихомир отправился на большую поляну, где у него было обусловлено место встречи с деревенскими и монахами. Это была паранойя, но он никого к себе в избу не пускал, так что никто не знал, где он живет, но людям было известно, что если выйти на поляну и посвистеть, то он появится обязательно. Может, именно поэтому наемники ждали его не у его избушки, а в лощине, через которую один путь на поляну?

Буров на мгновение замер, закрыл глаза, проверяя, кто находится на полянке. Эту ауру он знал — мальчишка, беспризорник, его настоятель подобрал, когда однажды съездил в город. Пожалел парня, когда поймал того за воровством своего кошелька, взял с собой, теперь тот делает по монастырю всю легкую работу, заодно играет роль посыльного. Парнишка неплохой, горя повидал в жизни немало, настоятеля боготворит, смотрит ему в рот, верит, что того не церковная епархия назначила, а сам бог поставил главой монастыря. Звали посыльного — Артур, имя иностранное, таким его родители наградили, и это было все, что они ему дали, потому что мальчишка уже в возрасте трех лет попал в детдом, а дальше и сам не помнит, сколько раз оттуда сбегал. Божье дитя — его никто не воспитывал, кроме полиции, улицы и бомжей.

Рядом с парнишкой никого не было, Артур был встревожен, переминался с ноги на ногу, сердился, что он долго не появляется, и в то же время чего-то сильно боялся. Это он увидел по ауре, по которой ходили багровые пятна.

Тихомир побежал по тропинке, и через пять минут вышел на полянку из-за дальних кустов, чтобы случайно не испугать парня внезапным появлением.

— Здравствуй, — выдохнул облегченно Артур. — Я так долго тебя ждал, странник.

— Я пришел.

— Спаси, помоги, — затараторил парнишка. — У нас беда. Христом богом прошу, больше некому помочь, только ты, да и из-за тебя все началось. Прости, конечно, за плохие слова, но это правда.

— Что за беда? — Буров прикрыл глаза, осматривая окрестности, в радиусе километра никого не было. — И медленнее говори, пожалуйста, ты половину букв от волнения не выговариваешь. Поверь, сейчас спешить не стоит, все, что могло, уже произошло, а вот понять, что и как происходило, стоит. Так что вдохни глубоко воздух и начинай рассказывать, только неторопливо.

— На монастырь напали вооруженные люди, — затараторил мальчишка. — Настоятеля в его кабинете держат под прицелом, а с ним еще келаря прячут, а всех монахов в подвал закрыли. Эти бандиты грозят всех убить, если ты не придешь.

— И кому я понадобился? — удивленно поднял брови Тихомир. — И главное — зачем?

— Честно сказать, дядюшка Тихомир? — спросил паренек. — Или соврать чего?

— Ну, говори, честно, — усмехнулся Буров. — Если по-другому не умеешь…

— Умею, да игумен не разрешает людей обманывать, — вздохнул Артур. — Я на улице долго прожил, там без вранья никак. Так вот, дядюшка Тихомир, крутые бандюганы в монастырь пришли, обвешанные автоматами, пистолетами, гранатами, словно спецназ какой-то. Они все в масках, в бронежилетах, у них даже снайперские винтовки есть, и гранатомет. Эти гады тебя точно убить хотят. В лес они идти боятся, потому что вчера туда ушло трое их бойцов с оружием, и не один не вернулся, вот и придумали, чтобы ты к ним сам пришел. Сказали, что настоятеля убьют, если не появишься, да и других братьев зарежут. Совсем люди веру и всякий стыд потеряли, уже на божьих людей руку поднимают, неужели не понимают, что за них спрос будет особый? Что они будут говорить, чем оправдаются, когда на суд божий попадут?

— Они может, на божий суд и не угодят, — ответил Буров. Ситуация ему очень не понравилась. Главное, он не понимал, кому и зачем понадобился? Не видел он смысла в этом нападении, никакого логики, а она, наверняка, была. — Не все на него приходят, совсем уж черные грешники сразу в ад отправляются, а там с ними другие разбираются.

— Наверно так и будет, — согласно закивал Артур. — Так вы, дядюшка Тихомир, придете или пусть нас убивают?

— Приду, куда я денусь? — вздохнул Буров. — Я вас в беде не оставлю, тем более раз бандиты за мной пришли, как ты говоришь.

— Пришли точно за вами, дядюшка Беремир, — проговорил парнишка. — Они сначала, правда, даже имя не знали, но у них фото ваше имелось, плохое, смазанное. Я случайно его увидел, когда их главный своим показывал. А вы все равно пойдете, даже если знаете, что вас убивать пришли? Неужто не страшно?

— Пойду, — Тихомир взъерошил вихри парня, тот хоть и был в рясе, а выглядел все равно мальчишкой, ему было уже больше пятнадцати лет, но те года, что он провел в годах, роста ему не прибавили, это и понятно, для роста нужно нормальное питание, а откуда оно у беспризорника? — Нельзя, чтобы из-за меня настоятель погиб, не имею я на то право. А смерть не самое страшное на этом свете, опаснее душу потерять…

— Так мне братья монахи и сказали, — улыбнулся Артур. — Беги, сказали в лес. Тихомир придет, хоть и знает, что ждет его смерть мученическая, потому что святой он человек.

— За доброе слово спасибо, только не святой я, — ответил Буров. — А теперь веди, да по дороге поясни, откуда эти убийцы узнали, где тропинка проходит к моему жилищу?

— Да я и рассказал, — ответил паренек. — Они вчера на игумена оружие наставили, я тут же согласился ее на карте показать. Я же знал, что не смогут лихие люди вам зла причинить, вас бог защищает и ангелы, а бандиты эти пустые люди, они никому не нужны, за них никто не заступится. Дядя Тихомир, а что вы с теми тремя бандитами сделали? Вам же убивать нельзя, вы же светлый, почти ангел… или можно? Вы их убили?

— Не я их убил, мне и вправду нельзя, — ответил Тихомир. — А вот зверям можно. Они пришли меня защищать. Сначала змея приползла, и главного бандита укусила за руку, а потом вепрь примчался и двух других своими клыками порвал, и даже бронежилеты бандитам не помогли.

— Ух ты! — восторженно проговорил Артур, у него даже глаза засветились. — Вот вырасту, тоже стану святым, чтобы и меня звери дикие защищали. Я читал о таком в библии. А вы точно святой, дядя Тихомир!!!

— И вырастешь и станешь святым, — улыбнулся Буров. — Если не передумаешь, конечно. У святых нелегкий путь, не каждый по нему пройти может, не каждый выдюжит, трудный он очень.

— Но вы же, дядя Тихомир, прошли, — сказал мальчишка. — Значит, и я смогу.

— Я еще в самом начале пути, не прошел еще ничего, можно сказать только на тропку нужную вступил, — проговорил Буров. — Но давай лучше поговорим о делах. Выходит, бандиты уже не первый день в монастыре?

— Второй день уже у нас живут, всех в страхе держат, как вчера днем прикатили на джипах, черных, больших, как в кино показывают, так и не уходят, — ответил Артур. — Как приехали, сразу всех братьев и меня загнали в подвал, даже били прикладами тех, кто шел медленно. Сразу у ворот охранника с автоматом поставили, чтобы никого не впускал и не выпускал. Игумена в кабинете с келарем держат, а на ночь их в чулан закрывают. Остальных монахов в подвале держат. Вам, они сказали, все равно, где богу служить, вот в подвале молитвы и читайте. Только как там читать, если икон нет? Еды не дают, только воду и хлеб. Меня выпускали два раза, один, чтобы в магазин сходил, продукты бандюганам купил и выпивки, второй раз, чтобы к вам, дядюшка Тихомир, пошел. Только предупредили меня, что если не вернусь через два часа, начнут братьев убивать, каждый час по одному человеку. А если в полицию сообщу, то всех убьют! Только какая у нас полиция? Один участковый и тот сидит у себя дома, не высовывается, потому что ему сказали, что всю его семью убьют, если только попытается кому-нибудь позвонить или весточку передать в район.

— Вот оно как, — хмыкнул Буров. — Выходит, все испугались?

— Испугались, — согласился паренек. — Да кто бы не испугался? Их много и они с оружием.

— Сколько бандитов в монастыре? — спросил Беремир. — Мне это обязательно знать надо, чтобы план придумать. И давай, пойдем потихоньку, по дороге расскажешь.

— Девять человек всего, — Артур бежал за ним, но все равно едва успевая за Тихомиром, а тот шел быстрым стелящимся шагом, размышляя о том, что будет делать. — Трое у ворот в монастыре, двое в деревне, один бандюган у дверей подвала сидит, братьев охраняет, а еще три бандита самых главных сидят в кабинете у настоятеля.

— Получается, что их много, они все с оружием, и боятся меня, раз в лес не идут, — проговорил задумчиво Буров. — Обмундирование и оружие хорошее, выходит, деньги есть. Значит, заплатили им хорошо, раз такой командой выдвинулись. Получается, если за деньги зло творят, то наемники. Интересно, кто их послал? Кто заказчик? Кому я понадобился на старости лет?

Последнюю фразу паренек услышал:

— Не старый вы, дядя Тихомир. Вы мужчина в самом расцвете лет. Вы и жизнь прожили, и опыт приобрели, и здоровья у вас еще хватает. Вон я за вами бегу, у меня уже сил нет, а вы шагом идете, хоть и быстрым, а совсем не запыхались. А они люди плохие, привыкли убивать, у них руки по локоть в крови. Игумен считает, что они из города приехали, вроде как за вами следом, значит, натворили вы там что-то такое, что вас целая армия убивать примчалась.

— Конечно, из города, — фыркнул Буров. — Армию только город может содержать, в деревне она ни к чему. Воевать в селе не с кем, войны в городах ведутся, там люди друг у друга все отбирают, и полиция там за порядком следить не успевает, а здесь у нас один участковый, и его нам вполне хватает.

Они дошли до края леса, уже на пригорке показался монастырь, здесь Тихомир остановился и приказал Артуру:

— Дальше идешь один. Придешь в обитель, скажешь главному бандиту, что я приду и очень скоро. Пусть ждут.

— Так они братьев монахов начнут убивать, — паренек жалобно посмотрел на Бурова. — Разве так можно?

— А как можно? — спросил Беремир. — Пойти и умереть самому? Ты думаешь, это что-то изменит?

— Нужно со мной пойти, — сказал Артур. — Тогда они увидят, обрадуются, вас убьют, а всех остальных отпустят, и игумена и братьев и меня — так они сказали.

— А ты сам как думаешь? — поинтересовался Буров. — Ты на улице немало пожил, людей повидал, зла нахлебался по самое не могу, и веришь в их слова? Или ты поверил, что будет так, как эти бандиты вам сказали?

— Не верю я им, — покачал головой паренек. — Только если совершенно не верить, совсем плохо получается, тогда они и вас и меня и братьев поубивают, и настоятеля тоже. А как же бог? Неужели он нас не защитит? Мы же каждый день ему молитву читаем, славим его, лику его на иконах молимся.

— Бог дает защиту только тем, кто его слышит, — ответил Тихомир. — Если ты не слышишь его подсказок, как он тебе поможет? Вот сейчас, что тебе твоя душа говорит?

— Беги отсюда и как можно дальше и как можно быстрее, — ответил, не задумываясь, Артур. — Только если я в это верить стану, убьют всех. А как я потом жить с этим буду? На мне же кровь братьев останется, и настоятеля и ваша, дядя Тихомир…

— Объяснять долго, и времени на это нет, — сказал решительно Буров. — Но своей душе верь, она подсказывает тебе правильно. Но чтобы тебя совесть не грызла, иди в монастырь и передай наемникам, что я приду так быстро, как смогу. А ты ищи себе норку, куда спрятаться.

— Они меня в подвал к братьям отведут, — вздохнул паренек. — Там сыро, противно и страшно. Братья монахи молятся о спасении, но сами не верят в то, что оно придет, от этого еще страшнее. И не умирать боюсь, а опасаюсь думать о том, что бог от нас отвернулся и нам не поможет.

— Иди, — выдохнул тяжело Тихомир. — Иди и верь. Больше мне нечего тебе сказать. Без веры и жить страшно, а умирать еще хуже.

Посыльный побежал по пыльной грунтовой дороге, которая вела к монастырю, а Буров отошел в сторонку к небольшому овражку, спустился вниз, и лег среди огромных лопухов, где его никто заметить бы не смог. Место было хорошее, отсюда по овражку можно к стенам монастыря незаметно добраться, а там на самой дальней стороне от леса в балке дверь в подземный ход есть. О нем Тихомир давно знал, сам когда-то чистил его от грязи и пыли. Из монахов в подвал никто с ним не рискнул пойти, потому что подземный ход давно был облюбован монастырскими призраками, там они обитали с незапамятных времен, воя и плача о былых днях и собственной глупости. С призраками тогда Буров легко договорился, благо сила уже была. Они даже обрадовались тому, что он их увидел, так и шли за ним, наблюдая, как он чистил ход.

Было их пять, и все монахи, эти люди когда-то погибли мученической смертью. В истории мира смертей всегда хватало, гибли и правые и бесправные и с верой и без нее. Умирали часто, а вопрос всегда оставался — что потом? Потому что у одних будет продолжение пути, у других его нет. Вот у призраков монахов не было следующей жизни, они превратились в энергетический мусор, пусть еще мыслящий, что-то делающий, но уже ничего не значащий. Вроде и в вере были, и молились, а главного, не поняли — не стоит оставаться на Земле после смерти, какие бы причины здесь не держали. Да и что за вера, если не сумела растолковать, что тело временно, а душа бессмертна.

Современное человечество со своей наукой, которая мало что может объяснить, совсем заигралась в своих рассуждениях, дошло даже до того, что признало появление жизни и всей вселенной случайностью. Даже муравьи догадываются, что нечто существует вне их муравейника, вне обжитых и протоптанных дорожек, и оно периодически о себе напоминает: то муравейник разрушит, то муравьев убьет. А вот люди почему-то уверены, что все происходит случайно, что они самые разумные существа во вселенной, потому и убивают друг друга, а потом остаются на Земле в виде призраков, и уже ничего не могут изменить.

Лишь после смерти многие люди понимают, что думали неправильно, да уже поздно, поезд ушел, второй раз туннель на небеса не откроется. Ни у кого нет настолько важных причин, чтобы остаться на земле. У каждого свой путь, им и надо идти. Только душу следует беречь, а она от добра расцветает, от зла погибает, так задумано и это правильно.

Он закрыл глаза и скользнул в астрал, или тонкий мир или энергетическое пространство, каких только названий люди не придумали для этого способа видения. На самом деле, это почти тоже самое, что видеть мир через инфракрасные очки. И видел он не глазами, а мозгом, получающим информацию от защитной энергетической оболочки, которую обычно называют аурой. Именно эта оболочка, поскольку сама является электромагнитным полем, реагирует своим возмущением на приходящие энергии.

Астрал — это когда земля предстает огромным желтым клубящимся туманом, над ней виднеется далекое темное небо, закрытое ионосферой, которая не пропускает многие виды энергии. Видеть в тонком мире непросто, но у каждого получается со временем, тут главное старание и желание. Огромное преимущество этого способа — свобода: можно мысленно скакнуть вперед, на любое расстояние, можно посмотреть будущее, можно взглянуть на прошлое, просто скользя по энергии, так ученые, например, видят планеты и звезды за миллиарды лет до рождения человечества через радиотелескопы.

Буров начал заниматься эстрасенсорикой еще на службе, заниматься ею не собирался, даже мыслей таких не было, но так получилось. Получил ранение в голову, а после него и открылось другое видение, произошло это — то ли оттого, что мозги хорошенько встряхнуло, то ли от ощущения смерти, которая прошла совсем рядом. Для него стало настоящим прозрением, когда он понял, что существует другой способ видения мира, и что благодаря ему, можно понять на порядок больше. После ранения со службы он не ушел, еще какое-то время добивал года до пенсии, но думал уже о другом. Продолжал жить как раньше, только внутри все больше появлялось ощущение, что прожил вроде бы много, да только вся жизнь ушла куда-то не туда и не на то. И горечь накатывала такая, что если бы мог, то застрелился бы. Это сейчас Буров понимал, что так напоминала о себе душа.

Мучило его это изрядно, пришлось всю свою жизнь пересмотреть, заново разбираться правильно ли жил, то ли делал. Но когда это прошло, он стал на мир смотреть по-другому. Все, что было важным раньше, стало пустяком, все, что раньше казалось нелепыми придумками, неожиданно приобрело смысл. Так и астрал стал для него странной реальностью, в которой отражается все происходящее в обычном мире, да и не могло быть иначе, потому что это просто иной взгляд на происходящее вокруг через другие энергии.

Он многое стал замечать и понимать, да и его жизнь изменилась, хоть внешне осталась той же. Служить после этого осознания почему-то стало легче, то ли от того, что стал он многое ощущать, и предвидеть, то ли от понимания сложности и важности жизни. Тогда его и стали называть за появившуюся в нем странность, за его предчувствия и предвидение, за способность увидеть, что их ждет впереди, странником. Очень полезное это оказалось умение. Шутка ли разведка в тонком мире! Полежал десяток минут в трансе и готово, уже можешь рассказать, кто, где залег, с каким оружием.

Вот и сейчас Тихомир мысленно скользнул по земле до монастыря, вошел через центральный вход и сразу заметил, что двери плотно закрыты, а такое бывало редко. Калитка оказалась на притворе. Остановить это его не могло, в тонком мире вся материя проницаема, ибо она есть лишь энергия. Ничто тебя не остановит потому, что и ты сам лишь энергия. Он прошел через ворота и огляделся.

Внутри за толстой каменной стеной, в будке привратника сидело три человека, никого из них Тихомир не знал. Он сразу понял, что это наемники: от них исходила опасность, а ауры были перекручены так, что тотчас становилось понятным, эти люди убивали и не раз. Практически они уже полностью уничтожили свою ауру, их перерождение уже было невозможно. Они давно потеряли самое ценное, что у них имелось — душу, но все еще жили и творили зло. Живущие в последний раз — самые страшные существа на земле.

С одной стороны это было хорошо потому что, за них спроса нет, а с другой стороны эти люди чрезвычайно опасны, они умеют убивать, им нравится это занятие, иначе не пошли бы в наемники. Буров скользнул дальше, прошелся по двору, потом двинулся туда, где густо желтело аурами. Пройдя через толстую стену, он оказался в подвале. Ауры всех находящихся тут он знал, был здесь и Артур: стоял у дверей, напряженно прислушиваясь, пытаясь услышать шум или крик, а может выстрел. Тихомир с улыбкой прошел сквозь него, погладив парня по вихрам. Тот недоуменно оглянулся, потом пожав, плечами, снова прижался ухом к толстому дверному дубовому полотну.

Бедняга парнишка исполнил то, зачем его послали, и теперь ему придется сидеть в подвале, пока все не закончится, если, конечно, наемники не захотят устроить массовый расстрел. Увы, это было вполне возможно — нет свидетелей, значит, нет и преступления. Если наемники ворвались в монастырь с оружием, взяли монахов в заложники, то это значило, что святого для них нет, и вряд ли их хоть что-то остановит. Слово «мораль» для них не существует, как и слова «бог», «душа», да и множество других, несущих главный смысл в жизни, для этих людей есть только целесообразность и приказ. Встречал он таких на службе. Пустые люди, внутри которых растет чернота, ибо черное всегда замещает светлое. Хорошо еще, что видно по повадкам, они бывшие военные, а не обычные бандиты, те вообще после себя только мертвых оставляют.

Он прошел сквозь дверь и оказался в коридоре, здесь обнаружился еще один наемник, сидящий на стуле, этот, похоже, дремал, по крайней мере, аура была у него спокойна, правда, хоть и была такой же испорченной, как у остальных.

Буров задумался. Все было как-то неправильно, словно специально сделано так, чтобы он себя показал. Сначала проверили, послали трех снайперов, убедились, что способен за себя постоять, после этого предложили задачку сложнее, при этом наемники явно являлись расходным материалом, ему словно предлагалось их убить. Кто-то стоял за этими вооруженными парнями, кто-то, кому было очень интересно узнать, что он из себя представляет. Тихомир вернулся обратно, осмотрел подвал и понял, что его затея с подземным ходом глупость, монахов как раз заперли в ту ее часть, где находился подземный ход. Если он пройдет через него, то выйти в монастырь не сможет, окажется среди монахов за запертой дверью. Можно, конечно, вывести по подземному ходу монахов из монастыря, только это ничего не даст: ни одной проблемы не решит, а только все усугубит.

Увидят наемники, что монахи исчезли, сразу насторожатся, будут наготове. Нет, точно этого делать не стоит. Да и игумена, если верить парню, ему никак не освободить, так как того держат в кабинете, в качестве заложника. А кабинет на втором этаже, точно засветишься, пока будешь подниматься по лестнице. Надо бы его проведать, посмотреть, как у него дела.

Тихомир скользнул вверх через перекрытия в кабинет настоятеля, здесь находилось пять человек. Настоятель был здесь, его аура резко выделялась среди других цветом и размером. Игумен ему нравился, он действительно верил в бога, и это помогало ему даже сейчас. Если судить по спокойной ауре, то он был абсолютно уверен в том, что все закончится хорошо.

Настоятель сидел в кресле у стены и что-то говорил. Жаль, в астрале невозможно что-то услышать. Хоть кто-то когда-то рассказывал ему, что некоторым магам удавалось и это. Итак, семь наемников: трое у ворот, трое в кабинете, и один в подвале сторожит монахов. Если верить Артуру, еще двое контролируют деревню, не позволяя никому там поднять шум или позвонить в город. Итого девять, а он один.

Из представителей власти есть только участковый, но он напуган, потому что хорошо понимает, что с пистолетом против специально обученных, хорошо вооруженных наемников ничего не сможет сделать. У него получится только красиво умереть, но на это полицейский не пойдет, в его семье трое детей, кто их будет растить и поднимать? Государство? Так ему все равно. В детский дом, конечно, детей определят, только еще ни один детдомовец не сказал, что в этом заведении ему было хорошо, а вот то, что там живется плохо, все говорят. Да и судьба у тех, кто прошел через детдом, редко счастливая, слишком много гадости им приходится пережить в раннем детстве, когда психика еще не сформирована.

Так что как спасение утопающих, дело рук самих утопающих. То есть ему спасать себя и других. А как он будет это делать, в принципе неважно. Жаль, что зверей не натравить, придется самому. Неприятно, конечно, но куда деваться?

Что ж, и такое в его жизни тоже бывало. Приходилось убивать. Только он надеялся, что все осталось в прошлом, однако, как-то вот все возвращается. Буров тяжело вздохнул и пополз к стене среди высоких лопухов и крапивы, думая о том, как он будет спасать монахов. Правда, некстати, вспомнилось другое. Как-то Тихомир в одной экзотической стране пришел к одному святому и задал простой, но очень важный для него вопрос.

Буров тогда еще мало что понимал в том, что происходит с его жизнью и им самим после ранения. Он спросил:

— Почему в этом мире так много зла, боли, несчастья?

Ответ его поразил.

— У меня тоже есть для тебя несколько вопросов, русский, — святой улыбнулся. — Ответишь на них, найдешь ответ и на свой вопрос. Скажи, если бы не было боли и страдания, чтобы произошло бы с людьми?

— Они жили бы богато и счастливо, — ответил, недоумевая, Тихомир. — Никто никого бы не обижал. Этот мир стал бы раем. Когда-то он был таким, пока не пришел в него человек и не начал убивать. В христианстве это называется грехопадением.

— Почему же сейчас люди не живут счастливо? — спросил святой. — Почему, как только людям становится хорошо, они начинают искать для себя опасные развлечения, принимают наркотики и алкоголь? Но стоит начаться плохим дням, как они снова начинают ценить любовь и дружбу, материнство и чужую жизнь?

— Я не знаю ответа, — развел руками Буров. — Если бы знал, то не пришел бы к вам со своими вопросами.

— Плохо, что ты этого не понимаешь, но я помогу тебе, — святой снова улыбнулся. — Представь на мгновение, что ты бог. Скажи, как бы ты заставил человека двигаться к нужной тебе цели?

— Нужно его заставить или поманить чем-то вкусным, — ответил Буров. — Другого способа нет: только кнут или пряник заставляет человека двигаться.

— Вот ты и ответил на свой вопрос, — святой посмотрел на небо с улыбкой, словно ожидая сверху какого-то сигнала. — Что может заставить меняться человека лучше боли и страдания? Ответ — ничего. Голодные, больные, разуверившиеся в жизни, двигаются, рассуждают, ищут ответы, думают. Они, как и ты, хотят все изменить, размышляют о том, что сделать, чтобы и им и их близким стало хорошо. А сытые и довольные лежат и ничего не делают, не заставишь их двигаться никуда. Теперь, когда ты побывал богом, ответь, можно ли обойтись без боли и страдания?

— Получается, что нет, — вздохнул Тихомир. — Только кнут заставляет двигаться людей в нужном направлении.

— Вот ты и понял, — улыбнулся отшельник. — Для всего человечества невозможна жизнь без страдания, но для одного человека это вполне реально. Начни двигаться в правильном направлении, и тебя не будут направлять болью и несчастьями. Бьют только того осла, который не хочет идти туда, куда нужно, а тому, что идет правильно, дают овес и другие лакомства. Но без страдания ты сможешь пройти только один, потому что у каждого своя дорога. Ни друга, ни любимого не проведешь по своему пути, даже если расскажешь, как все устроено. Даже если они тебя услышат и поймут, и пойдут по правильному пути, но это будет их путь, не твой. И запомни: если тебе плохо, больно и одиноко, значит, ты идешь не туда.

— А ты сам идешь правильным путем, отшельник? — спросил Буров. — Ты уверен в этом?

— Я не испытываю ни боли, ни разочарования, — ответил святой. — Я вижу свой путь и вижу, что будет в конце, меня это не расстраивает, не огорчает и не радует. Я знаю, куда иду и зачем, а ты?

— А я только начинаю искать свой путь, — ответил Тихомир, он ушел недовольный, но потом не раз возвращался в мыслях к этому разговору, и с каждым разом все больше убеждался в мудрости святого. Тот объяснил устройство мира несколькими фразами, и вся его дальнейшая жизнь только подтверждала верность этих слов.

Он в конце концов ушел от людей, и ему стали неведомы боль и одиночество. Но люди снова нашли его и принесли сюда страх и страдания. Что ж, он умеет отвечать на привнесенное зло. Ему не хочется это делать, но он сделает. Не стоит будить спящего волка, кончается это плохо. Не стоило наемникам сюда приходить и трогать тех людей, которых он уважает. За это им придется ответить…

Буров вздохнул, поднялся с колен, почистил колени, и не спеша пошел к воротам. Он принял решение и прятаться ему не было больше смысла. Прятаться сейчас лучше другим, он вышел на охоту.

Минут через пять он добрался до ворот и убедился, что калитка закрыта. Ему это показалось смешным: наемники пришли его убивать, а сами спрятались за высокими стенами и крепкими воротами, словно это он ворог, а не они.

Тихомир постучал в калитку и встал так, чтобы его не смогли застрелить через небольшое окошко.

— Кто там? — спросил грубый голос. — Чо надо? Монастырь закрыт!

— Разве вы не меня ждали? — вежливо поинтересовался Буров. — Неужели не за мной мальчика посылали? Ну, если нет, то я пошел обратно в лес, ошибка, значит…

— Стой! — калитка распахнулась, и из нее выглянул наемник, держа наготове автомат. — Руки в гору!

— Я не ношу оружие, и здесь нет гор, а если вы хотите, чтобы я их поднял, то лучше говорить — руки в небо, — Тихомир послушно поднял руки. — И прошу вас, уберите свой автомат. Не надо в меня целиться, мне страшно.

— А ху-ху не хо-хо? — поинтересовался наемник и пощелкал по гарнитуре, подавая кому-то сигнал. — В смысле — больше ничего не надо, прокладок там каких импортных или по роже прикладом? Стой так, чтобы я тебя хорошо видел. Парни, объект нарисовался.

— Так запусти внутрь и вали наглушняк! — ответил кто-то в наушник. — Дополнительные разъяснения нужны?

Буров скорее ощутил это, чем услышал, все его чувства сейчас были очень обострены. Он буквально видел какой-то своей частью, как из домика привратник выходят еще два наемника, встают у калитки и снимают свое оружие с предохранителя. В голове замелькали варианты будущего, в трех из них его убивали сразу, а в одном он получал шанс остаться в живых. Все, как всегда, вариантов много, а правильный вечно лишь один.

— Слышь, ты, малохольный, — сказал наемник, отступая назад, и забрасывая автомат на плечо. — Заходи внутрь, тебя ждут.

Оружие бандит убрал, а вот нож вытащил, Тихомир слышал, как лезвие покидает ножны. Расположились наемники грамотно, но они не могли догадываться, что он видит и ощущает каждого, а значит готов к развитию любого варианты событий. Кроме того, им было неизвестно, что он уже все просчитал, и знает, что сделать, чтобы остаться в живых. Буров рванулся вперед и, рыбкой перепрыгнув через порожек, ушел влево — туда, где стояла металлическая бочка с водой, ее тут же прошили пули, предназначавшиеся для него. Ну, а дальше начался танец, который Тихомир умел танцевать хорошо. Шаг вправо, сближение, шаг влево, отскок в сторону, уход с прицельной линии, дальше удлинить мысленно ногу наемника, отчего тот непроизвольно шатнулся, и пули, предназначенные ему, ушли к соседу, зацепив тому бок и руку. Результат: один наемник вышел из строя, и его кровь не на нем.

Тихомир мысленно показал другому наемнику, как смещается вправо, а сам отскочил влево, тот выпустил короткую очередь на упреждение предполагаемого движения и попал в другого наемника, перезаряжавшего магазин. Еще один вышел из строя, ну а с последним совсем просто, Буров сжал его сердце, вытянув мысленно руку, и он пошатнулся, Тихомир его сбил подсечкой и связал ремнем.

Он продолжал двигаться, пока наемники еще не пришли в себя. Они хоть и были ранены, но убить его все еще могли. Он отобрал у них оружие, чтобы они не могли уже никому принести вреда, а потом связал. Схватка закончилась, в результате двое были ранены, один легко, другой тяжело, но не смертельно, если ему в течении нескольких часов оказать врачебную помощь, то будет жить. Странник наклонился над ним и прижал руку наемника к ране:

— Держи так, иначе потеряешь много крови.

— Ладно, — наемники поморщился и хотел еще что-то сказать, но тут ожила гарнитура у легкораненого, лежащего в паре шагов от него.

— Что за стрельба? — рявкнул чей-то голос. — Не можете убрать тихо? Вас же трое, а он один!!!

— Мы не смогли, я и Бык ранены, а Кум обездвижен, — выкрикнул раненый наемник, прижав гарнитуру плечом, и взглянул на Бурова так, словно тот его сейчас будет убивать. — Дрын, он сейчас пойдет к вам, он забрал у нас оружие!

Тихомир усмехнулся, забрал у него гарнитуру и передатчик:

— Молодец, все сказал, как надо, мне даже добавить нечего.

— Слышь, странник, или как тебя там зовут, — ответил голос в гарнитуре. — Мы тут всех покрошим, если ты еще что-нибудь вытворишь, у нас твой настоятель с завхозом и полный подвал монахов.

Буров почесал в затылке, посмотрел в голубое небо, которому было все равно, что происходило внизу, потом проговорил в микрофон:

— Дрын, или кто там у вас за старшего, у меня есть встречное предложение, уходите из монастыря, и я вас не трону.

— Ты, похоже, странник, не понял, что мы тут банкуем, — ответил голос. — Козыри у нас, а ты всего один.

— Ты уже наверное понял, с кем имеешь дело, — спокойно ответил Буров. — Тогда должен знать, что я вас всех достану, если мне что-то не понравится. Не знаю, как у вас, а у нас была инструкция номер ноль тридцать пять «с», в которой сказано, что при захвате заложников следует стрелять на поражение, оставив невинно убиенных богу, чтобы он о них позаботился. Хорошая инструкция, верная. Как только в ход пошла, так перестали вороги заложников брать, потому что смысла в этом не стало. Так что кроши, не кроши, а приговор ты себе сейчас подписываешь. Если учесть, что у меня трое твоих бойцов, которые расскажут, где тебя искать, кто ты такой, и с кем связан, то с таким подарком я вообще могу считать операцию законченной. Заберу их, позвоню в город, сообщу о захвате заложников и уйду с твоими ребятами в лес, где ты меня не достанешь. А дальше сам знаешь, что будет происходить, приедет спецназ, и мне уже вообще ничего не придется делать. Ты уже никуда не уйдешь, а если все-таки сможешь прорваться, то тебя все равно найдут, потому что твои парни расскажут и кто ты есть и где тебя искать. Так что ты не спеши, подумай, у кого есть козыри, а у кого их нет.

— Слушай, — Дрын вздохнул. — Я же их и в самом деле покрошу!

— А я значит, автомат брошу и побегу к тебе сдаваться на твою милость, так что ли? — засмеялся Тихомир. — Это же не кино, где американские копы оружие сразу бросают, как увидят, что заложника взяли, в России мочат и заложника и того, кто его взял. Уйти, ты не уйдешь, я не дам, а спецы приедут и выкурят тебя за часик-полтора. Ты же помнишь, как в Чечне делали? Полдеревни развалили, кучу гражданских положили, а по телевизору расскажут, что боевики нейтрализованы и жертв нет.

Буров рисковал, упоминая войну, и вообще вел переговоры на грани риска, но он отслеживал мысленным взором варианты будущего, и видел, как оно менялось.

— Ты мне лапшу на уши не вешай, — фыркнул Дронов. — Как ты ОМОН вызовешь? Сотовой связи здесь сроду не видали, а провода мы срезали. Так что нет у тебя козырей, а у меня есть.

— Может слушал когда про спутниковые телефоны? — Тихомир достал из кармана телефон, который на всякий случай прихватил с собой, когда пошел сюда, понимая, что всякое может случиться, возможно, и губернатору придется звонить, и показал огромному бойцу, который сейчас ворочался, пытаясь порвать крепкий ремень, и сунул ему рацию. — Подтверди своему командиру!

— Дрын, — буркнул тот. — Есть у него телефон, сам видел, он действующий, связь есть, зарядка почти полная.

— Не понял, — командир наемников был озадачен, простая задача вдруг стала невыполнимой, а он сам внезапно оказался заперт в монастыре. Еще час назад он держал все под контролем, а теперь его самого контролируют. Ему срочно требовалось искать какое-то решение. — Слышь, странник, — проговорил после длинной паузы Дрын. — Давай так, я меняю заложников на своих бойцов и ухожу. Дашь мне полчаса форы, потом вызовешь ОМОН. А еще лучше никого не вызывай, будем считать это досадным недоразумением. Ты мне ничего не должен, я тебе. Твои монахи все живы и здоровы, а мои бойцы ранены.

— Согласен, — ответил Тихомир. — Ты мне не нужен, как и твоя команда. Уходи. Это ты за мной пришел, а не я за тобой.

— Тогда сейчас из деревни джип подъедет, — сказал командир наемников. — Не трогай его.

Буров ушел к мосту, там залег в лопухах и стал ждать, чем все закончится. Действительно на дороге из деревни появился джип, он подъехал к воротам, оттуда выскочил наемник с автоматом, мрачно огляделся и настороженно толкнул калитку, она открылась, он вошел, но тут же вышел, таща на плечах раненого.

— Эй, наемники, — проговорил Тихомир в гарнитуру. — Мы так не договаривались. Сначала выходите все за ворота, потом вытаскиваете раненых и уезжаете.

— Понял, — водитель джипа забросил раненого в багажник и сел за руль, второй сел рядом, видимо, по другому каналу обоим передали, что делать. — Жди, сейчас выйдем.

Калитка снова открылась, оттуда вышло четверо наемников, двое несли на себе раненых. Один из них остановился, посмотрел по сторонам, потом мрачно произнес в гарнитуру:

— Я тебе, странник, вот что на прощанье скажу. Меня ты переиграл, спора нет. По всему видать подготовка у тебя лучше. Но если ты думаешь, что на этом все закончилось, то ошибаешься. Все только начинается. За тебя хорошие деньги платят, значит, другие придут и твою жизнь возьмут. А может, и я сам приду поквитаться. Так что до встречи.

— До встречи! — ответил Тихомир. — Мне твоя жизнь не нужна, но если придешь за моей, то свою здесь оставишь. Кстати, место здесь хорошее для смерти, тихое, спокойное, а монахи тебя и твоих людей похоронят и отпоют.

— Договорились, — Дрын вздохнул и посмотрел прямо в те кусты, где он лежал. — Жди меня, странник, все только начинается.

Он сел в машину, та покатила в сторону деревни. Проводив ее взглядом, Буров вошел в монастырь. Сначала спустился в подвал и выпустил монахов. Первым выскочил Артур и восторженно бросился ему на шею, что для Тихомира оказалось полной неожиданностью.

— Дяденька Тихомир! — Артур отошел на шаг назад и низко поклонился, видимо вспомнив, что он все-таки монах, а для них так выражать радость не принято. — Я всем говорил, что вы придете и нас спасете, а братья не верили. А вы и вправду пришли и всех освободили. Я знал, что вас ни одна пуля не возьмет, вы же святой.

— Это большое преувеличение, — покачал головой Буров. — Любого можно убить, бессмертных людей на этой земле нет. Просто сегодня мне повезло, а что завтра будет — посмотрим. Располагайтесь, вы свободны, а я за игуменом.

Он побежал по лестницам вверх, настоятель уже сидел в своем любимом кресле за столом и пил любимый кагор, жестом пригласив Тихомира садиться. Тот сел, но отказался от предложенного вина.

— А мне нужно после таких стрессов, тяжело сердцу, — пожаловался игумен. — Я хоть и понимаю, что сам призвал эту беду, когда послал тебя в город, но все равно мне кажется, что в тебе причина всего произошедшего.

— Может быть и так, — легко согласился Буров. — Раз вы так считаете, то я тогда пойду, не буду вас беспокоить, отдыхайте, приходите в себя.

— Нам что, теперь за закрытыми воротами жить или охрану нанимать? — спросил настоятель, когда Тихомир уже дошел до двери. — Что делать, скажи?

— Ничего не надо, — ответил Буров. — Охрана не поможет, если бог не помог. Закрытые ворота тоже не панацея, пройдут и через них. Так что ничего не делайте, молитесь и верьте.

— Так и поступим, станем жить дальше, словно ничего не произошло, все равно ничего другого нам не остается, — игумен вздохнул. — Будем молиться и верить. А насчет того, что бог не помог, ты не прав, никто из нас не пострадал, а могли бы, выходит, защитил он нас, пусть через тебя, но защитил.

— Значит, и дальше поможет, — Тихомир открыл дверь. — Милость его велика.

— И еще… — проговорил настоятель. — Прошу тебя именем Христа, не приходи пока в монастырь.

— Почему? — Буров повернулся к нему. Он уже знал, что ему скажут, горечь понемногу заполняла его сердце. — Разве я не спас вас от беды?

— Спас, тут к тебе претензий нет, — игумен налил еще кагора в рюмку и выпил залпом. Лицо его скривилось от горечи и страдания. — Но пойми и ты нас, эти люди приходили, чтобы убить тебя. Я понимаю, беда идет за тобой из города, куда сам послал тебя, но мы, мирные люди, молимся богу, мы не умеем и не хотим воевать, а эти люди не успокоятся. Они снова придут тебя убивать, и тогда могут пострадать мои братья по вере. Извини меня, но я отвечаю за этот монастырь, и за всех, кто в нем живет. Это наш дом, другого у нас нет, нам некуда идти, мы умрем здесь, но хотелось бы, чтобы это произошло не завтра и не на следующей неделе, а тогда, когда придет нужное время для каждого…

— Вас понял, — Тихомир коротко кивнул. — Не приду, пока не призовете.

— Если будет нужда в тебе, я пришлю Артура… — игумен тяжело вздохнул, повернулся к иконе и осенил себя крестом. — Прости меня господи за то, что я творю, но нет у меня другого выхода, как отказать этому божьему человеку, помоги ты ему, а я не могу, слишком слаб духом и телом. Так тяжела эта ноша. Так трудно нести ее. Не виноват он, я сам послал его в гнездо разврата, и теперь беда идет за ним…

Буров спустился по лестнице, слушая тихое бормотанье молящегося настоятеля, пересек двор, прошел мимо избушки привратника, где уже сидел монах. Тот встал, открыл ему калитку и перекрестил в спину:

— Иди, божий человек, тяжела твоя доля, да ничего не поделаешь, не нами путь выбирается, а богом.

— Тут ты ошибаешься, монах, не богом путь выбирается, а каждым из нас, он только предлагает варианты, — Буров грустно усмехнулся. — И мы идем туда, куда нас тянут наши желания и помыслы.

До своей избушки он добрался за час, пошел в баню, где еще оставалась теплая вода, помылся, вернулся в дом. Потом пришлось идти за овощами на огород, затем тушить их на маленькой печке, на летней кухне. Он поел, думая о том, что сегодня произошло. Ему горестно было сознавать, что монастырь от него отказался, но понять монахов можно, он действительно привел за собой беду, да и перепугались они сильно, никогда, наверное, до этого не ощущали себя так близко к смерти.

И, в общем, неважно, просто никто не ожидал таких последствий, даже он сам, а ведь мог бы заглянуть чуть дальше, и тогда бы увидел. Правда, это мало что изменило. Ну, узнал бы он, что его ждет беда и что? Отказался бы? Но тогда он точно также стал бы нежеланным гостем в монастыре. В итоге результат оказался бы почти тем же или еще хуже. Могли бы наемники кого-нибудь и убить с расстройства, что он к ним не пришел.

А он им должен. Они же кормили его, лечили, выхаживали, когда он однажды ввалился им весь в крови с пистолетом в руке. Не донесли властям, не выдали. Вылечили, помогли, кормили почти год, пока он не нашел себе пещеру. И все без слова упрека, по доброте. Все это было, а долг платежом красен. Вот он его и выплатил: отныне он им ничего не должен, а монахи не должны ему. Из неприятностей ему выбираться дальше самому, так мир устроен. Каждый в нем получает свое: воин битву, крестьянин поле, монах божью обитель…

Он еще немного повздыхал и отправился спать. Слишком много он потратил сегодня энергии физической и духовной, и ему требовалось восстановление, а сон лучшее лекарство от усталости. Заснул он сразу, и снова приснился ему странный сон.

Он стоял в огромном зале, завешенном дорогими гобеленами, вручную вышитыми рабынями, рядом с ним стоят два его старых друга. Они вместе прошли долгий путь от Руси до Иерусалима, далекого восточного города, куда повела их весть. Пыль на лаптях и онучах, усталость во всех членах, тела похудели, остались от прежнего облика кожа да кости, лишь глаза горят по-прежнему ясно и спокойно. Они должны были проделать этот путь. Не было иного выхода. Как в будущее не смотрели лучшие из них, но все видели одно: если не придут и не помогут, не появится новый спаситель. Будет спасать он этот мир не страхом и болью, а добротой, смирением и благородством души. Не появится он, и мир пойдет по другому пути. По скверной дороге, полной боли и страданий. Но главное, что двинется мир по нему без надежды, а без нее тягостен путь.

Спаситель принесет людям новое слово, и оно будет согревать людские сердца. Он расскажет, как важна любовь, покажет правильный путь, и все изменится. Увы, не на Русской земле спаситель родился, а далеко, за морями, за долами, за чужими странами. Долго думали, решали, но ничего не придумали, как идти помогать. Нельзя оставлять мир без поводыря, не туда пойдет. Жаль только, что виден новый путь не всем, а только светлым. Но так мир создан. Всегда есть те, кто ведут, и те, кто пытаются сбить с истинного пути. Дурные овцы.

Собрались волхвы, долго говорили, думу думали, а потом выбрали троих, самых молодых, кому по силам далекое странствие. Избирали долго, смотрели в будущее, искали нужные варианты. Нашли. А его, Тихомира, поставили старшим над двумя другими молодыми волхвами, добавили ноши, и итак нелегкой. Теперь, если у него что-то не получится, ответственность за будущее мира будет на нем. Тяжело доверие старших волхвов, но он ее принял с пониманием. Кто-то же должен, почему не он? Разве не тому учился, не к тому готовился?

И пошли они по горам, по долам, по лесам и степи, по пустыне и воде. Питались тем, что мир давал. Сварог — добрый бог умереть не дал, помог, потому что всегда на стороне добра не то, что Чернобог, его брат. Правда и зло иногда необходимо, ибо все в мире одно: и боль, и страх, и добро. Все взвешено, перемешано и каждому свое отмеряно. Как весы в равновесии. Не должно зло перевешивать добро, иначе мир накроет хаос. Не должно добро торжествовать, тогда исчезнет путь, закроется. Ибо только боль и страх заставляют искать правильную дорогу. Должно быть равновесие, а оно в последнее время все больше нарушается, зла много появилось в этом мире после того, как старшие братья ушли. Вот и осталась только надежда на нового спасителя, он должен исправить перекос, вернуть мир к равновесию.

Долго они шли. Много дней и ночей провели в пути, мало ели и спали. Трудно им было, и усталость, казалось, навечно поселилась в их иссохших телах. Но все когда-нибудь кончается, и пришли они к Ироду Великому, ставленнику римской власти на троне иудейском. Добрались. Придти к нему старшие волхвы сказали, ибо думали они, что спаситель может появиться только от царских кровей. Думали, от семени царского в той земле иудейской спаситель появился. Ошибались, но кто без ошибок живет, тот мир не понимает.

Во дворец к Ироду Великому долго не хотели пускать калик бродяжьих, пришлось даже отдать серебряную монету дворовому человеку, чтобы проводил тот их в покои царские и представил, как волхвов русских. И опять ждали, прячась в тени от стражи и пялящего солнца. Не обманул дворовой, пришел за ними, отвел в покои царские. Много в них было разного люда, и в богатых одеждах, и в не очень, а у стены на возвышении сидел весь в золоте немолодой, бородатый царь.

Низко поклонился Буров до мраморного пола, на котором танцевать хорошо, а жить плохо, никто камень на пол в царских палатах ставить на родине не станет, потому что здоровье такое губит, но тут заморское царство и порядки свои, не им их менять. И с почтением произнес Тихомир человеку, сидящему на покрытом каменьями самоцветными троне:

— Скажи, великий царь, да будет долгой жизнь твоя. Где находится родившийся новый правитель Иудейский? Ибо видели мы звезду его, и пришли поклониться Ему.

Услышав это, Ирод царь встревожился, лицо побледнело, видать, не ожидал он таких слов от волхвов русских. И двор весь переменился, испугались люди, стражи к ним угрожающе двинулись. Но поднял руку царь, остановились все, и тогда молвил он в ответ:

— Не готов я вам ответить пока, странники. Идите, отдохните, а когда время придет, призову я вас, и расскажу то, что хотите узнать.

И отвели трех волхвов русских дворовые слуги Ирода в палаты поменьше, здесь и полы были деревянные, и кровати мягкие. Воды дали умыться, еду принесли: хлеб, мед, вино, фрукты заморские. Попили они, поели, помылись и легли отдохнуть. Но только очи прикрыли, как самый младший из них, но не самый слабый по дару своему негромко молвил:

— Слышу я ухом внутренним, как царь местный книжников и первосвященников собирает, чтобы попытать у них о новом правителе. Спросил он их, а они задумались и ответили о том, как написано через древнего пророка, что однажды родится новый вождь, который упасет народ Израиля в Вифлееме Иудейском. Не зря он спрашивает, ох не зря. Встревожили мы его. Боится он за власть свою царскую, тревожится. В мыслях чернота, хочет убить того, кого мы так долго искали. То ли мы делаем, братцы? Правильно ли?

И ответил Тихомир, как самый старый из них, ибо на него старейшины возвели спрос великий, как на самого мудрого и тайному учению обученного:

— Думали мы со старшими братьями, что новый царь родился от семени царского, потому и пришли сюда, а вот теперь вижу я, что ошиблись мы. Не царского он рода, а рожден от простых людей. Уходить надо, нельзя было спрашивать, да не знали мы, но все еще можно исправить.

— Так, брат Тихомир, — ответствовал младший. — Ошиблись мы и старшие волхвы, не туда пришли, по звезде надо было продолжать идти.

— Так оно, — признал третий брат. — Вижу я, как будущее меняется, не то мы сотворили, великая тяжесть падет на нас за сей поступок неразумный, на нас и старших, исправлять надобно, да пока не знаю как.

Хотели они еще говорить, но пришел слуга и повел их тайными ходами в палату царскую.

И спросил Ирод у них:

— А не скажете ли вы мне странники, когда загорелась та звезда путеводная?

— Скажем, почему не сказать, — низко поклонился Тихомир. — Тому уж больше года будет. Долог путь из Руси, долог и тяжел. Прости нас, царь, не смогли мы придти раньше, далеко больно.

— Что ж, — пощипал Ирод волосы на бороде своей и молвил. — Как и обещал, говорю вам, где родился младенец тот чудесный, о котором вы меня спрашивали. Выспросил я своих подданных, ибо сам не знал о появлении правителя нового, что придет на смену мне. Спрашивал строго и ответили мои подданные, что в старых скрижалях записано от пророков древних о том, что появится царский младенец в городе Вифлееме. Так что идите туда, прознайте про него, и мне потом расскажете на обратном своем пути, чтобы я сам мог поклониться новому владыке иудейскому.

— Исполним твою волю, царь, — поклонились странники Ироду и пошли, а звезда, которую видели они на востоке, шла перед ними, вела вперед, пока через много дней не остановилась над тем местом, где был младенец. И город тот был Вифлеем. Не обманули древние провидцы. Увидев звезду, которая указывала на овчарню старую, они возрадовались радостью весьма великою. И, войдя в него, увидели младенца с матерью его Мариею. Был он ладен, красив и уже ходить мог, так как исполнилось ему уже осьмнадцать полных месяцев. Пав на колени, поклонились странники ему, и, открыв сокровища свои, поднесли дары: золото, ладан и смирну. Обрадовалась Мария мать владыки нового, потому что жили они бедно по трудам своим, и пригласила их под кров свой, но отказались они.

Расспрашивала много о бытии их, а еще больше о сыне своем. И ответили волхвы, что принесла она в своем чреве нового спасителя, что благодаря ему мир наполнится добротой, светом и любовью. Что беречь его она должна, во всем помогать, и любить всей своей материнской душою. И снова пригласила их в овчарню Мария, но отказались странники, поклонились они ей до земли и ушли, боясь испортить будущее, что только-только начало зарождаться.

Спали волхвы на холме, травой поросшем, и снился им всем один и тот же сон о том, что не стоит им возвращаться к Ироду, а следует обойти Иерусалим и вернуться домой другим путем. Так и сделали. И повел Тихомир брата среднего обратно другой дорогой, долгой и тяжкой, но радостен был их шаг, ибо сделали они правильно, и теперь спаситель новый появится обязательно, и мир пойдет по правильному пути. Не все ушли, самый младший остался, чтобы исправить то, что они своим неведением сотворили. Остался он, рассказать спасителю, как мир устроен, и по какому пути людям надобно идти, чтобы душу взрастить. А еще… чтобы спасти спасителя, не дать его погубить Ироду — царю иудейскому.

Буров проснулся и недоуменно уставился в потемневший потолок. Он словно сам прошел долгий путь, обходя разбойников и зверей диких, и все для того, чтобы отнести злата родившемуся младенцу, чтобы тот мог вырасти и стать тем, кем стал. Вот она извечная роль славян — придти и помочь. Никто в мире не понял смысла рождения Христа, а волхвы разгадали. И нашли же! Прошли не одну тысячу километров, ориентируясь по звездам и внутреннему чутью. Помогли и ушли другим путем, чтобы не ссориться с Иродом и не выдать ему место жизни нового спасителя. Никого не прося, ничего не требуя. Пришли, дали денег и ушли, оставив учителя Христу, в результате помогли появиться новой религии, которая позже волхвов всех и уничтожила. Неужто не знали они об этом будущем? Знали. Но должно быть другого выхода не нашли…

Странный был сон, тягостный. Он словно рассказывал о том, какая была жизнь волхвов, мудрецов и ведунов русских. Как они мир вели и спасали. Весь мир рождество Христово справляет с подарками, а никто не знает, что традиция от волхвов пошла, от тех, что жили на территории Руси, ибо лишь они могли придти и подарить, не прося ничего в ответ.

А потом переврали всё, церковники рассказали, что волхвы пришли с Персии, и даже прах тех ходоков нашли и схоронили в кельтском соборе. Да только никогда не было волхвов в Персии, маги были, знахари были, а волхвов не было, потому что так называли идущих по пути познания только на Руси. Да и не звали в то время никого волхвами, славянское это слово, в нем свой смысл, о волшебстве говорящее. Уже тогда волхвов не любили за то, что правду они несли о мире, и рассказывали о правильном пути, который ведет к развитию души, ибо этот путь людей делает равными.

И не зря защитник и учителя оставили в земле чужой, если бы не он, то убил бы Ирод спасителя. Зря что ли всех младенцев в Вифлееме извел, кому в тот год не повезло родиться. Убил всех, а Христа не нашел, потому что увели его вовремя из Вифлеема.

* * *

— Вот не поверишь, командир, впервые за все мою боевую жизнь страшно стало, — Дронов жадно ел яичницу с ветчиной, чавкая и хмуро зыркая из-под густых бровей. — Меньше чем за сутки от команды из двенадцати человек половина в строю осталось и ладно бы в бою, а то противник не сделал ни единого выстрела. Ты говорил, что он спец, но так они не работают, это что-то другое. Я понимаю, задание превыше всего, за объект деньги платят, но с таким я еще никогда не встречался. Представь, трое погибло сразу, причем от нападения зверья, двое других, когда пришел странник в монастырь, где мы приготовили ему засаду, оказались тяжело ранены, причем сами себя постреляли за пару минут. А Бура — этого качка за сто пятьдесят килограмм весом этот спец стреножил за секунду, как кутенка и даже не вспотел, мой боец до сих пор в шоке, никак отойти не может, все бормочет про живого демона, которого увидел наяву…

— Как сами себя постреляли? — нахмурился Рык. — Не понял, изложи, да понятно, без мути твоей обычной…

— Так рассказывать надо с самого начала и не спеша, — вздохнул Дрын. — Иначе не поверишь.

— Ладно, — командир взглянул на часы. — Двадцать минут у тебя есть, постарайся уложиться.

— Попробую, — Дронов отставил в сторону с сожалением пустую тарелку и взял чашку с кофе. — Сначала все шло по плану: выдвинулись, взяли деревню и монастырь, закрепились, выяснили пути продвижения объекта, поставили на пути движения засаду из трех снайперов. Нормально?

— Вполне, — покивал Рык. — Рассказывай дальше.

— А все на этом, — Дрын скривился, словно съел что-то кислое. — По крайней мере, хорошее на этом закончилось. Снайпера разместились, а дальше началась чертовщина какая-то. Монах этот, настоятель мне под ухо бубнит, что не взять вам объект, его бог прикрывает. И точно, через несколько минут после того, как снайпера добрались до нужного места, поступает первый доклад, что одного из них кусает ядовитая змея.

— Змея? — командир недоуменно насмешливо уставился на наемника. — Откуда ей взяться в лесу? И зачем ей на твоего снайпера нападать? Он что, на нее задницей сел или наступил босой ногой?

— Если бы… — Дронов вздохнул. — Лежал себе тихо-смирно в укрытии, а она подползла и за руку укусила. Он ее, конечно, ножом на куски порубил, да только поздно было. Вакцины нет, до больницы далеко. Из леса с укушенным на плечах часа три выбираться, задание не выполнено. В общем, я принимаю решение, парню обеспечьте легкую смерть, чтобы не мучился, пусть отправляется в валгаллу — заслужил, а сами продолжайте ожидать объект.

— Логично, — кивнул Рык. — Дальше.

— Ребята стреляют парню в голову, собираются оттащить его в кусты, чтобы объект случайно не увидел и не насторожился, как тут из-за деревьев выскакивает огромный кабан-секач и рвет их на части, — Дрын выпил кофе, сморщился и показал официанту, чтобы принес выпить. — Конечно, мои ребята стреляли в скотину, но убить из пистолета не смогли, а автоматы за спиной были. Сначала одного кабан порвал, потом второму кишки выпустил, и на этом конец первого акта — засада уничтожена, направить людей для того, чтобы устроить еще одну не могу: ночь на дворе, в темноте по лесу не походишь. В общем — провал. Но странно все это, не находишь, командир? Змея, потом кабан…

— Ненормально, — согласился командир. — Впервые такое слышу, а я команды готовил не раз в экзотические страны — в джунгли, в пустыни, даже на высокогорье тибетское. По отдельности бывали и нападения диких зверей, и змеи кусали, но чтобы все вместе в одном флаконе, да еще в течение получаса, такого не происходило ни разу. Ладно, продолжай.

— Дальше, как положено по уставу: располагаемся на ночь, монахов под замок, людей распределяю по сменам, ложусь сам, — Дронов налил себе в фужер из графина сто грамм водки, но потом хмыкнул и попросил у официанта граненый стакан, плеснул на донышко водки и прикрыл кусочком хлеба. — Прости, командир, выпью за погибших ребят.

— Пей, — кивнул Рык. — Терять своих бойцов всегда тяжело. Я с тобой не буду, у меня важная встреча с клиентом, придется ему рассказывать вашу лажу.

— Пусть земля им будет пухом! — Дрын выпил и, закусив, мрачно продолжил. — Утром, до меня доходит, что раз объект как-то связан с монастырем, то монахи наверняка ему не безразличны. Вытаскиваю из подвала самого молодого брата и предлагаю ему сходить к объекту рассказать о том, что монастырь захвачен, а все монахи мои заложники, и у меня есть предложение обменять его жизнь на жизни многих. На успех, конечно, не надеюсь, но сама идея, согласись, неплоха?

— Так себе идея, — поморщился командир. — Ты знаешь, кто прошел горячие точки, тот на это не ведется, а объект там бывал не раз. У меня хоть информации о нем немного, но итак ясно, что выполнял он очень сложные миссии и во многих местах, возможно, мы с ним даже пересекались где-то или в соседях сидели.

— Я тоже так подумал, но решил рискнуть, — наемник налил себе еще стопку и выпил. — И, представь себе, выиграл — пришел в монастырь объект! А дальше опять начались непонятки, я троих надежных ребят поставил у калитки, думал, этого хватит, остальные рядом со мной — резервная группа. Объект стучит в калитку, я даю команду его запустить и тихо уничтожить. Сам начинаю выдвигаться к воротам. Правильно?

— Пойдет, — ответил командир. — Просто очень, но почему бы нет, иногда такие решения и самые верные.

— Вот-вот, и я так подумал, — Дронов вздохнул и налил себе еще рюмку. — Объект входит, парни начинают стрелять только не в него, а друг в друга, словно с ума посходили. Как они сами потом рассказывали, объект то исчезает, то снова появляется перед глазами, они стреляют, а вместо него попадают друг в друга, причем учти, ребята стреляные, сектора обстрела заранее для себя обозначили…

— Любопытно, — буркнул командир. — Что еще там было?

— Ребята говорят, что им тело не подчинялось, — неохотно проговорил Дрын. — Вроде двигаются, а все получается неправильно, и спотыкались и падали, и друг друга с ног сбивали. В общем, в результате огневого контакта, причем спец был безоружен, два мои парня оказались ранены, а Бура он сшиб с ног и связал. Как он это сделал, лично мне непонятно, мой боец ростом меня повыше будет, силищи в нем, как в быке, а странник сделал его, как ребенка, причем плечо ему вывихнул и ногу так, что он вышел из строя.

— Дальше, — Рык помрачнел. — Сказки какие-то рассказываешь, но интересно.

— А после этого все стало совсем просто, — Дронов налил себе еще водки, выпил и хмуро продолжил. — Объект снимает с моего бойца гарнитуру, и предлагает мне уйти из монастыря, обещает моих ребят поменять на заложников, а в случае отказа сообщает, что вызовет ОМОН из города, поскольку у него имеется спутниковая связь, и сделать ему это будет чрезвычайно просто. Причем говорит, что если откажусь, то мои ребята у него, а они при потрошении всю команду выдадут, и буду я бегать как заяц по всему миру, пока меня не поймают. Логично?

— Вполне, — скривился командир. — Видно, что этот мужчина настоящий спец, тебе до него как до Луны пешком — учиться и учиться, да и то не выучишься. Объект и головой соображает и действует логично, чего не скажешь о тебе. Продолжай…

— А дальше он говорит, — продолжил наемник. — Что уйти он нам по любому другому варианту нам не даст, поскольку контролирует единственный выход, и всех нас положит. И действительно, я об этом раньше как-то не подумал, но получается, что не я его, а он меня поймал в ловушку в этом монастыре. И что мне оставалось делать?

— Вариантов масса, — ответил Рык. — Можно было ребят по рации из деревни вызвать, чтобы они ему в спину зашли, можно было из окна спуститься по веревке, и его обойти.

— Из деревни ребят я мог вызвать, это правда, — сказал Дронов. — Да только незаметно они никак не могли до монастыря добраться, там овраг, его не обойти, а мост через него он видел и контролировал, да и рация у него наша была, так что и переговоры наши он бы услышал. Сам монастырь старый, стеной пятиметровой обнесен, все здания внутри, так что никуда из окна не вылезешь, да и стену не так просто преодолеть. Попробовать, конечно, можно было, только он мне времени на обдумывание не так много дал, если бы я не согласился, он бы ОМОН вызвал, а после этого никуда бы мы уже не делись, операция провалена. Он предлагал неплохой вариант, к тому же я решил, что мы его сможем потом достать…

— Понятно, — усмехнулся командир. — Сделал он вас по всем правилам войны. Дальше.

— А что дальше? — Дрын налил еще водки и выпил залпом. — Я принял его предложение, забрал ребят и ушел. А что оставалось делать? Сам же говорил, нам шум не нужен. А приедет ОМОН, стрельбы много будет, потом следствие начнется, а у объекта мои бойцы в плену, как их потом из тюрьмы вытаскивать? Да и половина команды из строя по-любому выведена, что происходит непонятно, как себя вести не знаю. Внутри появилось предчувствие: если не сдамся, хуже будет, всех там положу. Ребята, кто в контакт входил с объектом, говорят, что он не человек, а демон, вроде как только они такое могут…

— И кто это тебе сказал? — фыркнул командир. — Кто из ваших, неужели этот твой слон, которого он как мальчишку повязал?

— Бур и сказал, — вздохнул Дронов. — Выдал, что так быстро никто из людей двигаться не может, только демоны.

— Откуда он о демонах узнал? — усмехнулся Рык. — Неужели книжки читает?

— Читает, — Дронов налил себе еще стопку. — Он у нас грамотный парень, хоть и качок.

— Демон не демон, святой не святой, но объект колдун или знахарь, что-то вроде того, — командир встал. — Он приезжал сюда лечить одну девочку, и вылечил, так что точно что-то умеет. Ладно, отдыхай, восстанавливайся. Аванс оставь себе, раненым парням пригодится на лечение, будешь нужен, позову.

— А с объектом как? — спросил Дрын, наливая себе еще стопку. — Заказ аннулирован?

— С этим демоном, как ты его назвал, другие разберутся, раз ты облажался, — Рык пошел к двери. — Найду, кому это поручить, не ты один в руках автомат умеешь держать, такого люда у нас пол России.

— Да я бы и сам с ним посчитался, — Дронов выпил и закусил. — Давно меня так мордой в дерьмо не совали, неприятно очень, так что я готов.

— Во-во, — командир остановился. — Послушал бы сам себя. Бред какой-то несешь. Двенадцать здоровых парней с оружием не могут справиться с одним безоружным лекаришкой, хоть и бывшим спецом. В команде обстрелянные бойцы. Снайпера. И одного безоружного не смогли завалить. Засаду проспали, одного какая-то маленькая змейка укусила, двух других свинья порвала. А конец вообще смешной. Заходит знахарь, троих бойцов с оружием валит голыми руками, связывает, а потом еще и угрожает всей твоей команде. И самое смешное, все пугаются и тут же убегают. Ты вдумайся, Дрын, что несешь? Может, стар ты стал для таких дел? Если бы не наша дружба, я бы тебя за такое в расход пустил, потому что решил, что ты переметнулся к врагу.

— Но командир этот парень, действительно что-то может, — пробормотал мрачно Дрын, думая о том, что сегодня он напьется и очень сильно. — Он хороший боец.

— А вы кто? — Рык пошел к двери. — Пацаны малолетние? Вы бойцы, у вас ранения, у каждого не один десяток покойников на счету. И что?

— Как ты рассказываешь, командир, что-то совсем стремно получается, — опустил голову Дронов. — Но я честно все выдал, действительно, все так и было. Непростой он объект, не то с ним что-то.

— Не дуркуй! — фыркнул Рык. — Объект он и есть объект, за него деньги платят, он должен в земле сырой лежать, а не ходить по ней. Он что бессмертный? Или ангел с крыльями? Облажался ты, Дрын, вот и пытаешься оправдаться, да только смешно получается, как-то по-детски. Есть у меня нормальные парни, их пошлю заказ выполнить. А вы сидите со своей командой и думайте, как жить дальше будете, и кому вы теперь нужны?..

Глава четвертая

Буров очертил мелом круг в бане, вписал в него треугольник, потом добавил в его центр глаз, осмотрел и одобрительно крякнул. Чем-то его художество после этого стало походить на рисунок на американском долларе, правда, там поставлен глаз над треугольником, и треугольник назван пирамидой, но это для тех, кто мало что понимает. Кому известны тайные книги, тому ясно, что глаз можно нарисовать и так. Конечно, вряд ли американским банкирам было известно, что за знак они увековечивают. Им этот рисунок предложил Николай Рерих, а он, как известно, сам из русских, и магией занимался достаточно серьезно. Так что русские волхвы и здесь засветились, и своим магическим искусством доллар американский подняли на небывалую высоту.

Потом Тихомир начал наполнять круг символами, некоторые были известны миру, как старославянские руны, другие были никому неизвестны, кроме него, потому что старый маг, который его учил, давно умер, перед смертью передав Бурову главное из того, что знал, в том числе и древнюю книгу волхвов. Смертью умирание мага по-настоящему назвать было нельзя, потому что лег старичок под образами на лавку, только иконы у него висели не христианские, и лики на них были не православных святых, и ушел. Впрочем, кого изображали иконы, Тихомир так и не узнал. Глуп был тогда, ничего не понимал, а потом и узнать возможность пропала. Так вот, лег старый маг на лавку, поманил его пальцем и сказал:

— Уйду я сейчас, пора мне. Дом этот я оставить тебе не могу, пропитался он моей энергией, через нее меня достать могут и на том свете, а сие бы не хотелось, поэтому возьми все, что тебе надобно, и уходи.

Взял тогда Буров себе всего одну книгу, темную толстую, с разбухшими страницами и странным знаком на обложке. Да больше, если честно, и брать было нечего. Образа старик брать запретил, сказал, они на него намолены, а те, к кому были открыты каналы с икон, являлись огромными сущностями, они страннику бы тогда точно не помогли, а только навредили бы, а может и того хуже — подчинили бы себе, так как силы в то время у него было на донышке. Денег у мага никогда не было. А обереги, которые тот носил, также были на него заряжены, и к его энергии не подходили. В общем, ушел из дома Тихомир с одной котомкой. Ушел, но через двадцать минут вернулся, вспомнив, о пистолете, который спрятал в подполе, решил, что надо бы его забрать. Не понимал он тогда, что не стоило ему возвращаться ни в каком виде, это старик объяснил ему достаточно внятно и вполне нормальными словами. Не поверил, потому что тогда еще не понимал магию по-настоящему.

А когда дверь в дом открыл, то увидел, как старый маг уходит. Удивительное это было зрелище, ошеломляющее и непонятное, даже сейчас, когда прошло больше пяти лет с того момента, Буров не понимал до конца, что произошло тогда в избушке.

Едва он вошел, как тело старика засветилось мягким серебристым огнем, потом по глазам ударила огненная вспышка с множеством искр, и в одно мгновение не стало мага, исчезло само тело, превратившись в облачко светлой энергии, только обожженная простыня, которой он был прикрыт, упала на пол. Повисело облачко немного над лавкой и пошло вверх через крышу, а потом запылали образа, по-настоящему загорелись огнем жарким, да так, что потушить их оказалось невозможно.

Он на них не одно ведро воды вылил, а они только сильнее разгорались, а потом и весь дом запылал так, что Тихомир едва из дома выскочить успел, обругав самого себя. Предупреждал же старик, что дом возьмет с собой и образа. Не поверил, думал, старик иносказательно что-то ему объяснял, а зря оказалось. Все оказалось по-настоящему, дом сгорел за пять минут, словно огонь бенгальский. Аккуратно сгорел, никуда пламя не перекинулось, хоть ветер сильный был. Раз и нет избушки, только пепел вместо нее густой, черный и жирный. Баня осталась, ничего с ней не случилось, но селиться в ней он не захотел, холодно там было, тесно, а дом новый ставить денег не было. Постоял немного над пепелищем, посмотрел на толпящийся в отдалении народ, и пошел Буров к пещере, которую уже давно на горе приметил.

В деревне после смерти старика стали настороженно к нему относиться, почему-то решили, что он старика убил, а дом сжег, чтобы следы замести. И чтобы он ни говорил, никто ему не верил. На пепелище участковый все перевернул, пытался найти кости старого колдуна, но ничего не нашел, это и спасло Бурова, потому что предъявить ему было нечего — нет тела, нет и дела. А куда делся пистолет, он до сих пор не знал. Может старик забрал с собой, а может морок навел на него, и никто его не видел.

В пещере жилось плохо, кормить его никто не собирался, лечиться люди тоже не приходили. Но постепенно, со временем в деревне отношение к нему понемногу поменялось: сначала смотрели как волки, настороженно, а потом начали по одному приходить под покровом ночи. Да и куда им было деться? До больницы далеко, а хворей разных во все времена хватает. Кто поможет, кто боль уберет, а то и вылечит? Правильно — ученик старого колдуна.

Вот и пошли чередой к нему: то травок дай от простуды, то ревматизм вылечи, то помоги роды принять. Повитуха в деревне была, да только старая, пришлось ему еще и акушерству учиться. Знаний медицинских не хватало катастрофически, куда не сунется, ничего не знает. Опыт прошлой жизни помочь не мог, тогда он убивал, а не лечил. Вот и попробовал учиться по книге старинной, доставшейся ему от старого волхва. В ней еще ять стояли. Только учиться оказалось нечему…

Обряды были записаны, как они проводятся тоже, только вот не оказалось в книге главного — того, что заставляло заклинания работать. Это уже потом он со временем понял, что и как, когда все, что старик ему говорил, вспомнил. Потому что сам обряд, есть всего лишь рисунок, а слова, которые произносят, лишь вибрации, да сотрясение воздуха, а вот смысл всего происходящего в душе мага, в его силе и энергии. Только он может оживить рисунок и заставить слова перейти в чистую энергию и уйти туда, наверх, в то место, которое одни называют астралом, а другие ноосферой. Там все и происходит, не на Земле. Туда вверх уходит энергия, а потом возвращается с удесятеренной силой и уже творит то, ради чего была призвана.

Так понемногу он понял смысл и того обряда, который собрался сейчас проводить — пять лет понадобилось, чтобы понял, в чем логика его, и на чем построено действие.

Тихомир расставил над рисунком свечи, поставил в центр зеркало для концентрации, и начал говорить слова, которые пришли от древних славян, а может и от гиперборейцев. Минуты через две лоб его вспотел, захотелось невыносимо на свежий воздух, зазудело тело так, что руки сами начали чесаться, а потом качнуло, словно при землетрясении, удержался на ногах, лишь ухватившись за стол. Зеркало затуманилось, и в нем возник образ толстого, грузного человека, рядом с ним сидел еще один, незаметный с лисьим лицом. Говорили они о нем, он это точно знал, да только слышать не мог. Увы, телевидение было без звука, все-таки из старины пришло. Еще Пушкин писал: «Свет мой зеркальце скажи, да всю правду доложи». В прошлом часто использовали зеркала, а до этого на воду заговор делали. Принцип тот же, только отражающая поверхность другая. Но у воды свои плюсы, она еще может информацию запоминать и нести в себе. Сильная материя, мощная. Если зеркало срабатывает не всегда, то в воде таких проблем не бывает, да и память у нее есть, можно потом заново вызвать и посмотреть то, что не успел запомнить.

Воду странник часто использовал для лечения, относился к ней с огромным уважением, как к тому, что дало жизнь на планете, именно ее способность к запоминанию программной энергии позволило сформировать первые одноклеточные существа — основу будущих разумных.

На нее достаточно было начитать на нее наговор, и она лечила, работала не хуже мощных лекарств, а то и лучше, потому что организму данная субстанция не вредила, а только помогала.

Буров смотрел в зеркало на этих двух людей и пытался понять, о чем они говорили. Неожиданно человек с лисьим лицом, посмотрел ему прямо в глаза и криво усмехнулся, после этого изображение пропало, и больше не появлялось, как бы он ни вызывал. Но имя он узнал. Антон Петрович — так звали толстого начальника. Откуда оно появилось в его мозге, Тихомир не знал, но то, что именно этого человека он искал, не сомневался.

— Ладно, — пробормотал Буров. — Не я это начал, а вы. Посмотрим, что дальше будет.

Он вытащил из кармана спутниковый телефон, тот самый, что ему дал Груздев перед расставанием. Дорогая игрушка, но зато везде берет, даже здесь в глуши, где вышек операторских нет. Странник нажал на нужную кнопку, через минуту послышались долгие гудки, потом знакомый мужской голос спросил:

— У аппарата Груздев, кто мной интересуется?

— Это странник, — произнес Тихомир, откуда Груздев узнал его старое кодовое имя, точнее псевдоним, который ему дали когда-то в конторе, ему было неизвестно. Он вообще считал, что прошлое умерло, и не помнит его никто в новом времени, а оказалось, что много людей о нем знает. И настоятель и вот мэр, правда, это не страшно, прошлое живет в каждом, главное, чтобы оно будущему не мешало. — У меня есть для вас важная информация.

— Рад слышать тебя, странник, — голос подобрел. — Дочка поправилась, все хорошо, очень хочет с тобой познакомиться, так что при случае приезжай, дорогу оплачу и еще гонорар преподнесу, который забыл выдать в суете.

— Пока это неважно и недостижимо, но буду иметь в виду, — Буров немного помолчал. — Как вы поняли, у меня есть, что вам сказать.

— Ты сказал, есть важная информация, — голос Груздева стал сухим, деловым. — Говори.

— На меня тут устроили охоту, самую настоящую с загонщиками, автоматами с оптикой и снайперами, — произнес Тихомир. — Охотники друга вашего настоятеля в монастыре напугали, в полон его взяли, пугали физической расправой.

— А кто напал, неужели не узнал? — спросил мэр. — Может, это кто-то из твоей бывшей конторы подсуетился, решил, что знаешь много?

— В конторе меня уже не помнят, так уже сидят другие люди, им я неинтересен, — ответил Буров. — Извините, но я точно знаю, что устроили охоту не мои враги, а ваши.

— Ты уверен? — Груздев немного помолчал, обдумывая эту информацию. — Если это правда, то приезжай, помогу с защитой, раз мои враги, то и защищать от них моих друзей мне самому.

— Не нужно меня защищать, я сам справлюсь, здесь моя земля, она мне поможет, — отказался Буров. — Я не потому звоню, что нуждаюсь в защите, просто мне удалось выяснить, кто заказчик нападения на вашу дочь, а теперь уже и на меня. Вам же не удалось узнать его имя от парнишки?

— Не удалось, — подтвердил мэр. — И кто это?

— Удалось выяснить только имя, — Тихомир немного помолчал, чтобы Груздев настроился, потом проговорил. — Его зовут Антон Петрович. Толстый, грузный человек. Наверняка какой-нибудь олигарх местного розлива…

— Возможно, я его знаю, — задумчиво произнес Груздев. — Не мог бы добавить еще немного информации, чтобы не ошибиться.

— У него есть помощник, он очень опасен, — проговорил Буров. — Роста небольшого, лицо невыразительное, незапоминающееся, лисье напоминает, да и по повадкам он лис. Почему-то мне кажется, что именно он и организовал все это, и парнишку подговорил, и научил, как сотворить куклу, а потом, использовал в черных целях.

— Вот теперь информации достаточно, — голос Груздева стал задумчивым. — Думаю, я хорошо знаю обоих. Проверю по своим каналам. Если это они устроили болезнь моей дочери, то я с ними разберусь, а мой долг к тебе вырастет раза в три. Еще раз спасибо. Удачи!

— Вот так будет лучше, — Тихомир посмотрел на замолчавший телефон, потом спрятал его в тайнике за дверью. — Возможно, этим я немного изменю ваши планы, Антон Петрович. Вы будете охотиться за мной, а Груздев за вами. Посмотрим, кто победит. Ну, а пока все это вертится, крутится, стоит заняться охраной своего дома, а то гости придут, а я знать не буду, чем их встречать, привечать, а так нельзя, не по-русски это, не по-людски.

Буров полез в небольшой сарай, вытащил оттуда десяток полешек, взял в руки нож и начал строгать, часа через два перед ним на земле выстроилась небольшая армия деревянных идолов. Они были грубо вырезаны, но лица у них имелись, как и руки с ногами, а в руках они держали настоящие металлические ножи, которые Тихомир вырезал из жестяной банки. Были и глаза, которые он сделал из стекла разбитой бутылки. Красивые, зеленые, сверкающиеся в солнечном свете.

— Ну вот, господа стражи, — усмехнулся Буров. — Осталось только вдохнуть в вас жизнь и начнется ваша служба. Правда, сделать это непросто, но реально, если знать как, да крови не бояться.

Он начертил на земле большой круг, написал на нем десяток рун, потом порезал себе руку ножом и помазал каждого из своих идолов кровью. Они потемнели, стали меньше, плотнее, глаза — стекляшки засветились. Он еще раз оглядел каждого, потом собрал их в сумку и пошел по лесу. Тихомир обошел лес вокруг своей избушки, и на каждой звериной тропинке поставил по идолу так, чтобы их было трудно заметить — кого спрятал под кустом, кого в высокой траве, кого посадил на ветку дерева, привязав веревочкой сплетенной из коры. Через несколько часов его армия охранников была расставлена по местам, отрегулирована и откалибрована. Теперь никто из убийц не сможет приблизиться незамеченным к его дому. Стражи его предупредят, а значит, он будет готов к приему нежданных гостей. А что будет потом, одному богу известно. Смотреть в будущее точно не стоит, он находится на ключевой точке, с нее открывается новое будущее, а оно многовариантно.

* * *

Груздев вызвал своего начальника службы безопасности сразу же, как только поговорил со странником. Тому, что сказал целитель, он поверил сразу. Мэру странника рекомендовал настоятель, как надежного, исключительно порядочного и доброго человека, к тому же обладающего сильным магическим даром, а еще добавил, что тот редко ошибается и верить ему можно почти во всем, кроме веры, в этом знахарь ошибается.

Если странник сказал, что дело в Антоне, то так и есть, потому что он никак не мог знать, ни Антошу, ни его начальника службы безопасности. Не мог, но как-то узнал с помощью своих способностей, следовательно ему можно верить. Сам Груздев в магию верил, и даже не верил, а точно знал, что она существует. Не раз сам в убеждался существовании некоего странного знания доступного не всем.

Игумен был один из его наставников по духовной части, именно он когда-то сильно помог тогда еще начинающему бизнесмену, когда у него буквально все стало валиться из рук. Ясно было, что это происходит не просто так, тогда он не знал, к кому обратиться, чтобы объяснили и помогли. Тогда, в один из самых сложных моментов своей жизни, когда она буквально повисла на волоске, вспомнил будущий мэр о настоятеле монастыря, которому как-то помог выпутаться из одного сложного дела, и тот выручил, назвал имя ведьмы и дал ее адрес, сказав, что та поможет. Сам не очень веря в то, что делает, Николай Петрович сходил к ней, и та убрала наведенную на него порчу на удачу. Оказалось, существует и такой способ портить людям жизнь.

Но поразило не это — результат, который проявился почти мгновенно. Еще вчера ничего не получалось, жизнь не складывалась, любое дело даже самое простое требовало неимоверных усилий и стараний, и вдруг в одно мгновение все изменилось: и деньги пошли, и препятствия непреодолимые исчезли, и партнеры перестали обманывать — все проблемы растаяли словно лед под жарким летним солнцем.

Потом будущему мэру не раз пришлось сталкиваться с темной магической стороной жизни, о которой мало кто знает, и он окончательно для себя уяснил, что в этом мире имеется нечто скрытое, мало кому известное, но реально существующее, что не может объяснить сегодняшняя наука, и это нечто влияет на жизнь и людей. С тех пор Николай Петрович всегда старался иметь среди своих друзей тех, кто обладает магией или тех, кто знает настоящих магов — тех, кто действительно что-то умеет, а не делает деньги на людском незнании. Но в первую очередь он дружил с настоятелем. В последнее время такое стало модно, светская власть потянулась к власти духовной, создавая тот самый тандем, который позволяет выживать и той и другой стороне.

Мэр хорошо знал того человека, на которого показал странник. Антон Петрович Быков был его старинным компаньоном, с которым он когда-то начинал свой бизнес, да и сейчас этот человек играл не последнюю роль в его жизни. Николай Петрович знал, что люди меняются, что власть и деньги преображают любого, кто к ним прикоснется, и никогда эти преобразования не идут в лучшую сторону. Правдивой была старая пословица: «Хочешь узнать человека, дай ему власть». В сегодняшнем мире правят деньги, Антон был богат, и большей частью благодаря Груздеву, следовательно имел власть, а значит, мог измениться в худшую сторону.

Мэр по старой дружбе до сих пор подкидывал ему выгодные заказы, прикрывал от налоговых и правоохранительных органов. Но должно быть что-то произошло с его старым другом, раз тот решился на покушение. Возможно, Антоша решил, что ему пора самому пойти в большую политику, а может, что гораздо тривиальнее и проще, решил захватить их совместный бизнес. У двух старых друзей имелось в совместной собственности пара небольших заводиков и большой сталелитейный комбинат, который после реконструкции стал давать очень хорошую прибыль. Заказы пошли из всех уголков планеты, сталь начали лить качественную, редкую, какую по силам изготовить всего нескольким металлургическим предприятиям в мире. Стоила реконструкция безумно дорого, но Груздев настоял, можно сказать силой заставил раскошелиться акционеров. Правда, и он в стороне не стоял, вложил больше всех, даже продал яхту, дом на Майями, и еще пару особняков в Европе, чтобы хватило на новый прокатный стан.

Вложение было рискованным, но все окупилось, и прибыль пошла такая, что комбинат мгновенно стал лакомым кусочком. И потекли обратно немалые денежки, можно уже было снова покупать яхты и дома за бугром, но, увы, делать это уже не стоило, такие покупки обязательно привлекли бы внимания к его персоне. Не дай бог начнут копать и выяснят, что комбинат принадлежит большей частью ему, хоть и записан на другого человека, которого в городе вообще никто никогда не видал. А потом могут узнать, что все правильные бумаги лежат в надежном банке, который принадлежит наполовину ему. Чего-чего, а этого ему было сейчас не нужно, все-таки он начал делать политическую карьеру и вполне успешно, еще немного, и он выйдет на такой уровень, на котором его комбинат станет лишь подаянием для нищего.

Если Антоша решил забрать комбинат, а он может это сделать, потому что ему известна вся схема, и люди, которые в ней участвовали. Когда-то он сам ему все рассказал, решив довериться старому другу. Тогда он боялся, что с ним может что-нибудь случиться, и Насте будет не на кого рассчитывать в этом мире. Думал, Антоша поможет девочке, тот даже слово дал, а тот, оказывается, решил, что может забрать все.

Если странник прав, то он как раз своей дочке хуже сделал, потому, что раз Антон решился пойти на эту подлость, то, чтобы у него все получилось, ему в первую очередь следует убрать наследницу Настю, а уже потом разбираться с самим Груздевым. Причем Быков должен убить его девочку таким образом, чтобы смерть выглядело естественной, и ни в коем случае след не вел к Антоше.

Похоже, Антон нашел мага, который может убивать, не зря же, Настю никто не мог вылечить. Говорили, про начальника службы безопасности Антона много странного, но Николай Петрович не то, что не верил, просто ему это было неинтересно, у него своих дел хватало, но сейчас все недосказанное начинало выглядеть зловеще. Может, действительно тот является темным магом, колдуном, не зря же его еще шаманом называют? Такие клички просто так не дают.

Груздев и сам бы не отказался от такого способа убирать врагов. Кто подумает, что в деле использована черная магия? Да если бы ему об этом сказали раньше, он бы смеялся долго и раскатисто. Только вот он уже давно не так наивен, и уже знает, как это реально.

А паренек этот мертвый, получается, не был так безобиден и прост, как ему показалось. Впрочем, вероятнее всего, использовали его в темную, нашелся среди его знакомых малознакомый добрый человек, который подсказал, как и что сделать, а мальчишка и рад стараться.

Николай Петрович и сам не был белым и пушистым, во власть не приходят добрые и наивные люди, там выживают только реальные прагматики без принципов и веры, за плечами каждого из них не один десяток трупов, по-другому вверх не подняться. Поэтому и называется пирамида власти, потому что карабкаться приходиться всегда по чужим телам, когда живым, когда и мертвым.

У Груздев тоже имелись свои скелеты в шкафу, и было их немало, но он в отличие от многих других политиков никогда не забывал добро, которое ему сделали, ценил верность и порядочность, держал слово и в личных отношениях был всегда честен, именно эти качества помогали ему подниматься все выше и выше. И сейчас он был окружен верными людьми, которых вряд ли удастся кому-то перекупить, а все потому, что каждый был ему чем-то обязан: одному вылечил за границей ребенка, другому дал денег на покупку квартиры, и не взял проценты, третьего спас от тюрьмы, четвертого отбил от бандитов — список можно продолжать до бесконечности. Такие вложения в людей Груздев никогда не считал убыточными, наоборот, был уверен в том, что они всегда окупаются.

Его размышления прервал стук в дверь, и к нему вошел его начальник службы безопасности — бывший майор полиции Линев, которого когда-то сжевали соратники за честность и неукротимость характера, тогда мэр ему тоже помог, вытащил из тюрьмы, развалив с помощью своих адвокатов сфабрикованное от начала до конца дело.

— Здравствуй, сыскарь, — улыбнулся мэр. — Как твои дела? Семья в порядке?

— Все хорошо, — Линев сел за стол. — Все замечательно себя чувствуют, и жена и сын, благодарят вас за премию, которую вы мне выписали.

— Отлично, — хозяин кабинета задумался. — У меня тут нехорошая информация появилась, надо бы проверить.

— Внимательно слушаю вас, Николай Петрович, — начальник службы безопасности достал блокнот, в котором всегда делал пометки. Сначала мэра это раздражало, потому что считал, что любая важная информация должна передаваться только устно, но потом как-то сам посмотрел блокнот своего безопасника и понял, что в его каракулях ни один шифровальщик не разберется. Линев делал свои пометки, которые больше походили на криптограммы, и имели смысл только для него. Писать так, чтобы никто не мог прочитать, он научился еще на прежнем месте службы, и это ему не раз помогало. — Что за информация?

— Помнишь того мужчину, что нам помог того мальчишку, неудавшегося мага найти? — спросил хозяин кабинета. — Целителя, который мою дочь вылечил?

— Конечно, Николай Петрович, — Линев сел на стул, внимательно слушая. — Хорошо помню. Вы называли его странником. Мощный мужик, умный, сильный, надежный, с таким можно и в разведку идти. Мои ребята рассказывали, что он им жизнь спас на трассе, когда заставил остановиться.

— Вот-вот, он может и не то, — Груздев запил таблетку водой, здоровье последнее время шалило, да и немудрено, власть испытание не для слабых. — Так вот странник мне позвонил и сообщил, что на местный монастырь напали вооруженные люди. Целитель наш как-то отбился и монастырь освободил и выяснил, что следы ведут к нам в город, и что главной целью являлся он сам.

— Вполне может быть, — кивнул начальник службы безопасности. — Кое-кто мог и обидеться, что ваша дочь выжила и решил отомстить, только, к сожалению, мы не знаем, кто это.

Странник считает, к нападению на монастырь и покушению на него, причастен мой давний товарищ Антоша Быков, — проговорил задумчиво мэр. — Странник назвал его имя, дал приметы, хоть знать его никак не мог.

— Любопытно, — Линев записал что-то в блокнот. — Откуда он мог это узнать?

— Сие мне неизвестно, — Николай Петрович допил воду. — А еще целитель рассказал, как выглядит тот, кто у Антоши занимается темными делами — Берсев, его фамилия. Помнишь такого?

— Помню, — кивнул начальник службы безопасности. — Пересекались пару раз, очень опасный тип, с бандитами ведет какие-то темные делишки, в его команде и киллеры есть и бывшие вояки, если начнется война между нами, сражаться с ним будет трудно, у него завязки имеются на всех наших городских начальников.

— Хочешь сказать, что он круче, чем ты? — усмехнулся мэр. — Рассказываешь о нем так, словно его боишься.

— Лучше переценить противника, чем недооценить, — ответил Линев. — А насколько он хорош или я прекрасен, можно выяснить только в деле. Значит, вы думаете, что за покушением на вашу дочь с помощью магии стоит ваш старый товарищ Антон Быков?

— Странник сказал, что его пришли убивать люди от Антона, — произнес хозяин кабинета. — Если это так, то логично предположить, что он им в чем-то помешал. А чем мог помешать целитель? Только тем, что не дал погубить мою дочь. Выходит, кому-то нужна была ее смерть. А Антону она точно пойдет на пользу, у нас с ним общие активы, и если умрет мой наследник, то у него появятся очень хорошие шансы получить все. Сможешь проверить, посылал ли он кого-то в тот монастырь?

— Вы не доверяете старому другу? — удивленно вскинул брови Линев. — Или не хотите верить тому, что о нем сказали?

— Скорее второе: неприятно разочаровываться в людях, которым доверяешь, — мэр задумчиво посмотрел на груду бумаг на столе, которые требовали его подписи и недовольно поморщился. — Попробуй выяснить по своим каналам, кто совершил нападение на монастырь и заодно расспроси, действительно ли Антоша замешан в этом. А еще проверь, не торчат ли его уши в покушении на мою дочь. Мотив у него есть, потому вдвойне неприятно. Если все подтвердится, думать станем, что делать и как быть. Но поищи информацию тихо, незаметно, не хотелось бы обидеть старого друга.

— Я понял, — Линев встал. — Сделаю. Есть у меня подходы к вашему компаньону, работает в его конторе несколько старых моих приятелей, раньше не задействовал, считал, что не нужно.

— Вот и хорошо, — Груздев подождал, пока дверь закроется, и смачно выругался. — Ну, Антоша, ну, скотина, забыл, кто тебя кормит? Ты же без меня ничего не можешь. Осмелел, вкус к власти и деньгам почувствовал, решил, что без меня обойдешься? Думаешь, слаб я стал, или хватку потерял? Так ты узнаешь, кто и что я могу, особенно сейчас. А за дочь, если причастен, отдельный будет с тобой разговор, и смерть твоя не будет легкой, уж об этом я позабочусь.

* * *

Утро Бурова как всегда началось с купания в ручье, потом он позавтракал и отправился по грибы. Он облазил все грибные места, но нашел лишь десятка полтора сыроежек, которых, правда, вполне хватило для супа, а это уже было прекрасно, к тому же, по дороге подобрал немного лечебных травок, которые повесил сушиться в сарае. Работы в доме было много: поставил тесто, испек хлеб, тот, который так любил, с травками и ягодами. Он хранился долго, не черствел, и в нем имелось все, что нужно для полноценного питания. Рецепт нашел в той самой стариной книге, что оставил ему старый маг, и с тех пор пек. И зерно молол, для чего сделал мельницу из двух камней, примитивную — такую, какую предки использовали, мука получалась серая, грубая с отрубями, зато хороший хлеб выходил, и лечил и силы давал.

Странник отрезал кусочек от горячей ковриги, вдохнул приятный кисловатый запах и начал с аппетитом есть. Съел полностью краюху и еще отрезал, запил все отваром травяным, и потянуло его в сон. Да и смеркалось уже. В деревне и лесу человек живет по солнцу, вышло оно, и проснулись все, зашло, пора и самим на покой. Лег он на полати, подложил руку под голову, вдруг его куда-то дернуло, потянуло, и он полетел в темную пропасть сна — вроде только был дома в своей лесной избушке, и вот он уже идет по мощеной булыжниками улице небольшого городка.

Дома были мелкими, в пару этажей, сшитыми из теса и бревен, встречался и камень, но редко лишь у богатых купцов, да бояр. Грязи было мало, все-таки мостовая из речной крупной гальки великое изобретение, которую когда-то придумали люди, даже красная площадь в Москве так была облицована. Говорило это о том, что городок не бедный, имеется достаток и немалый, раз людей смогли вымостить улицы и переулки. Обычно же, в городках тротуары только дощатые делали, а улицы как были, так и оставались грунтовыми, поэтому осенью и весной становились непроезжими.

Да и дома были высотой в три этажа по двадцати печных труб и больше, такие точно принадлежали богатым купцам. В таких городках обычно народу ходило праздного немало, но сейчас было что-то не так. Людей на улице было единицы, а те, что попадались навстречу, вид имели изможденный, усталый, угрюмый. Многие едва тащились, щеки впали, глаза тусклые, такое бывает только от недоедания. Беда пришла, это он ощущал буквально кожей, на которой волоски поднимались.

Тихомир шел по улице не один, рядом с ним шли гремя окованным железом посохами по камню два белобородых старца, которых он по всему видать юный волхв уважал за силу и мудрость. Странник хоть и не понимал пока, где находится, но знал, что по важному делу они пришли в этот городок.

— Здесь, — сказал один из старцев, подталкивая его вперед к массивному забору. — Стучи!

Буров выступил вперед и стукнул несколько раз кулаком по крепким дощатым воротам, скрывающим большой двор, в котором вольно стоял массивный кирпичный дом о двух этажах.

— Кто дверь ломит! — грозно взревел чей-то недовольный голос. — Кто смеет мешать отдыху уважаемого купца? Али страх потерян, али давно не били? Так я щас быстро отучу…

Калитка отворилась, и появился здоровый детина в домотканой вышитой рубахе, потрясая огромными кулаками. Тихомир даже вздрогнул от испуга, подался назад, но его остановил посох старшего волхва. Бажен выступил вперед и бесстрашно ткнул костлявым пальцем в грудь мужика:

— Зови хозяина, а то проклятье напущу на ваш дом, перемрете, как собаки или калеками останетесь.

— Извини, волхв, не признал сразу, щас кликну, — детина испуганно вздрогнул, схватился за шнурок, на котором явно висел оберег, поцеловал его и исчез, захлопнув калитку. — Уже бегу. В дом не зову, не велено.

Минуты через две калитка снова распахнулась, и появился здоровый мужик с золотым соколом на груди, явно со знаком власти, за ним толпились дворовые с дубинами, вилами и топорами.

— Чего надобно, колдуны! — спросил он грозно. — Кончилось ваше время поганое, волошите в другом месте. А ну пошли вот отсюда, иначе княжескую дружину кликну, а они с вами разбираться не будут, бросят в острог, там и сгниете.

— Ты погоди чуток, хозяин, — снова вышел вперед Бажен. — Мы твоих угроз не боимся, нас бог ведет, а вот ты, похоже, о нем позабыл. Ты почто свое зерно от людей скрываешь? Голодают люди, умирают прежде срока, аль, ты не знал? Ежели все умрут, откуда у тебя достаток будет? Ты же на торговле с простыми людьми поднялся, так продай им немного хлеба по малой цене, чтобы дожили до весны, иначе всем плохо будет, и тебе тоже.

— Дохнет голытьба, — буркнул мужик. — А те, кто трудится от зари до зари, те живут с запасом. Так что пошли вон, волхиды!

— Ты почто не слушаешь? — спросил Буров, точнее тот волхв, в чьем облике он находился во сне. — Ужель не боишься нас?

— А почто мне вас бояться? — спросил мужик, доставая из-под рубахи серебряный крест. — Вот это видали?!! Кончилась ваша вера, другая пришла вам на смену, христьянская. Не будет больше по вашему, а будет по-божьему. На колдовство ваше и ведовство теперь запрет князем дан, будете людей доставать, он накажет вас сурово, на кол посадит, али еще что придумает.

— А разве ваш бог Христос разрешает людей губить? — спросил Бажен — Разве учит он людей без хлеба оставлять, когда амбары ломятся от зерна?

— Архиерей учит, что на все воля божья, и не нам ее понимать, — ответил мужик. — Если у меня есть хлеб, а у других его нет, значит, так он решил, и не вам о Христе говорить языком своим поганым.

— Да уж видно, что у вас за бог, — проговорил Тихомир. — Люди от голода мрут, а церковники купола своих храмов золотом покрывают. Все попы сытые, с животами толстыми, от нужды не страдают, а вокруг лишь нищета и смерть. Неужто сам не видишь, в какой вере живешь? Помоги людям, просим тебя, иначе все твое семейство проклянем до седьмого колена!

— Новый бог меня от вашего проклятия спасет, он колдовство не любит, схожу к архиерею, он все грехи отпустит за горсть серебрушек, а за золотой и проклятие ваше любое снимет, — мужик оттолкнул Бажена и захлопнул калитку. — И пошли вон, надоели ужо, ведуны пришлые, нет больше вашей веры и не будет больше никогда!

— Проклинай! — вздохнул Бажен. — Пусть не будет никогда удачи в этом доме! Пусть смерть у них будет ранней и болезненной, пусть слезы никогда здесь не кончаются. И пойдем дальше, эти уже не поймут ничего, пусть гибнут.

— Проклятие мы мигом сотворим, — Буров закрыл глаза, потянулся к энергетическому каналу мужика, отвернул его в сторону, сломал, отворотил от небес, теперь никто купцу больше не поможет, не подскажет сверху, как быть. — Раз сами выпросили.

К вечеру они прошли домов тридцать, в половине дворов добились того, что хозяева стали раздавать хлеб голодным.

— Может не всех, а сотен пять спасли от смерти, — сказал Буров. — Теперь можно и умереть. Дело сделано.

— Умрем, — кивнул Бажен. — Скоро уже. Старые волхвы говорили, что вечером сгинем от железа хладного, а солнце вот-вот зайдет.

Сзади послышались громкие крики. Тихомир оглянулся и увидел десяток дружинников с копьями, в длинных кольчугах, на поясах мечи полуторники.

— Вон те голодранцы, — вел дружинников все тот же теперь уже проклятый мужик с золотым соколом на груди. — Угрожали колдовское проклятие навести на меня и мой род.

— Так было дело, колдуны? — спросил высокий дружинник с бляхой десятника на груди, выходя вперед, в то время как другие окружили трех волхвов. — Что молчите, волхвы?

— Хлеб он не давал, а люди умирают, — ответил Бажен. — Не вмешались бы мы, больше половины Суздаля померло, и кем бы ваш князь правил? Спасать людей пришли, не проклятия раздавать, но человек сей слишком жадным оказался, пожалел хлеба страждущим, теперь мучиться будет и сам и род его.

— Князь Ярослав велел казнить вас за то, что стариков били и почтенных людей за бороды таскали, за то, что заставляли добрых людей хлеб отдавать бедноте, — проговорил мрачно дружинник. — За угрозы ваши купцам и церкви христианской.

— Разве плохое дело мы делали, десятник? — спросил Буров. — Разве не людей спасали, как учит ваш новый бог? Ответь по совести, по сердцу.

— Князь Ярослав сказал, что вы по дьявола наущенью и беснованью сие дело делали, — мрачно провозгласил дружинник. — Что бог за грехи наводит бедствия, а человек не весть ничтоже. А добро ли вы сделали, зло ли, нам то не ведомо, про то князь знает, да попы. Приказал князь вас казнить, так что… руби колдунов, братцы!

Тихомир даже испугаться не успел, как копье проткнуло ему бок и вышло наружу, а потом и меч сверкнул, срубая голову. Все тело потом покрылось. И сердце смертельной тоской наполнилось, а потом светлый, золотой луч позвал его вверх…

Проснулся он от страшного крика и еще долго в потолок смотрел, чувствуя, как все тело отзывается тупой болью. Диковинными были сны и жуткими. Оставляли они после себя горькую истому и мучительную слабость. Почему-то последнее время снились они каждую ночь, заставляя думать о прошлом России, и лучше понимать ее будущее и настоящее. Шел он путем волхвов в своем развитии и все больше осознавал, чем они занимались и за что на смерть шли. А ведь шли — и не раз! И знали, что погибнут, а все равно шли, и все потому, что понимали и видели дальше, чем другие. Не так важна жизнь, важен путь, по которому идешь. А жизни будут еще, если правильно жил, и сила придет и мудрость, и свет в душе великий.

Он помотал головой, выбрасывая картинки сна из головы, а чтобы окончательно придти в себя, побежал купаться в заводи. Вода как всегда была ледяной, пахнущей травами, землей и лесом, от нее заходилось сердце, но какая же после этого легкость появлялось в теле! Обратно он вернулся не спеша, заглядывая под кусты, ища грибы, иногда они и здесь появлялись. Вернувшись в дом, стал готовить еду, раздумывая над своей жизнью.

С монастыря к нему уже неделю никто не приходил, он даже стал забывать о том, что в нем произошло, тем более что заняться ему было чем. Магия — занятие, которое требует постоянного развития, узнал что-то одно, оно вытаскивает за собой следующее, и так до бесконечности, да и поразмыслить всегда есть о чем. Книга старого мага хоть уже была не раз перечитана, просматривалась как будто заново, те места, что раньше казались непонятными, неожиданно становились ясными. Постепенно стали получаться те обряды, которые раньше казалось, никогда не выйдут, а они подготавливали к другому видению и пониманию мира.

Да и без магии дел было много, к зиме следовало готовиться. Грибы собирать, сушить на солнце, из ягод варенье варить. Урожай на огороде стал поспевать. Картошка хорошая уродилась, крупная, одна к одной, правда, копать еще было рано.

Наступил август, и в один из его теплых дней он почувствовал, что рядом происходит что-то неправильное. Сначала Тихомир не поверил своему предчувствию, но потом оно получило материальное подтверждение. Сначала один из его деревянных стражей подал сигнал о том, что границу его владений нарушили, потом второй дал знак, что кто-то из людей проходит рядом.

Буров лег на землю там, где стоял, в огороде, и мысленно скользнул ко второму стражу. Он пробормотал заклинание, чтобы можно было смотреть через глаза идола. Затуманилось в голове, а когда развеялось, то увидел он, что по тропинке идет человек, вроде обычный, как все сейчас ходят, в камуфляже, но за его спиной висел короткоствольный заграничный автомат, а на бедре была закреплена кобура с пистолетом. Кроме того у пришельца, имелась разгрузка, на которой висели два ножа, рядом пристроились пять магазинов для автомата, а внизу два подсумка с гранатами. У пришлого на коленях имелись наколенники, на локтях налокотники, а под разгрузкой виднелся край кевларового жилета.

Проще говоря, незнакомый ему человек в полном боевом снаряжении шел по его лесу. Причем было понятно, что пришел он сюда не за грибами, поскольку корзинки у него не было. Его автомат имел оптику, да еще глушитель, что говорило об очень серьезных намерениях, как и о том, что пришел он по его душу, поскольку больше людей здесь не имелось. Логика, правда, того, кто его послал, была непонятна. Прислали команду, она не справилась, направили одного? Правда, если это спец — профессиональный киллер, тогда все сходится. Но такие дорого стоят. Передвигался человек бесшумно, не торопясь, скользя от одного укрытия к другому, видно было, что навыки у него были отработаны от прежней службы. Не спешил, точно матерый зверь, шагал аккуратно, бесшумно.

Тихомиру даже стало на мгновение смешно. Вот движется большой мастер по убийству тихо и осторожно по лесу и не подозревает, что его давно уже обнаружили. Один по логике он не должен быть, где-то должна еще находиться группа зачистки. Впрочем, если это настоящий большой мастер, да еще привыкший работать одиночкой, то ему никто не нужен. И что с ним делать? Натравить на него змею? Так не получится, парень одет в высокие берцы, вся одежда добротная, плотная, такую змее не прокусить. Позвать кабана, так жалко секача, этот мастер с ним расправится без особых проблем, к тому же наверняка его предупредили о высокой звериной активности в этом районе леса. Получается, придется этого киллера ему самому упаковывать.

Буров вышел из огорода, зашел в дом, чтобы взять наручники, и пошел навстречу убийце. Не доходя метров сто, залег в лощине за густым кустом, недалеко от того места, где прятался в прошлый раз и стал ждать. Минуты через две он заметил, как качнулась ветка, потом рядом послышались чьи-то легкие шаги. Тихомир закрыл глаза, протянул мысленно к человеку руку, запустил ее в грудную клетку и крепко сжал сердце, не давая ему биться. Минуту, другую, и он услышал тихий стон и рядом с ним упал на землю киллер с гримасой боли, держась за сердце. Буров навалился на него, быстро стащил с него разгрузку, снял все оружие, которого оказалось немало на теле убийцы, включая многочисленные ножи, пистолет, гранаты, завернул ему руки за спину и надел наручники.

Потом, подумав, снял берцы, которые оказались как раз его размера, давно хотел такие, но они стоили больше его пенсии, а тут вот товарищ на дом принес. Не то что он очень сильно хотелось забрать обувь, но Буров понимал, что этот парень так просто не успокоится. Обязательно попробует напасть или еще как-то напакостить. А в лесу не очень-то походишь босыми ногами, значит, быстрее поймет, что стоит озаботиться своим выживанием, а не выполнением заказа. Не дойдет через мозги, дойдет через ноги. Все оружие и снаряжение он спрятал под кустом и стал ждать, когда киллер очнется.

Умереть вроде не должен, все-таки парень молодой, сердце здоровое, а он мышцу только слегка придавил: это как инфаркт, только шансов на полное восстановление гораздо больше. Минуты через три убийца открыл мутные глаза и недоуменно уставился на него, потом до него стало доходить, что произошло, он завозился, подергал руками и ногами, понял, что связан, поморщился и хмуро произнес:

— Я бы тебя кончил, да сердечко подвело.

— Конечно, — согласился с ним Тихомир. — Работа у тебя нервная, поэтому и мотор отказывает, пора переходить на работу в офисе, поле тебе, похоже, уже заказано.

— Некуда мне переходить, — фыркнул киллер. — Мне одна дорога на тот свет. Так что давай. Я готов. Как будешь убивать?

— Хороший день для убийства, тут ты прав, — согласился Буров. — А убить вариантов много, но дело в том, что я на себя твою кровь взять не могу. В этом нет ничего страшного, я могу просто тебя оставить связанным в лесу, думаю, дня на три тебя хватит, а потом не выдержишь, сам помрешь. Может и раньше, сам говоришь, сердце у тебя слабое. Есть еще вариант, муравейник тут рядом с большими рыжими муравьями, эти насекомые очень не любят, когда их дом разоряют, так что они за несколько часов тебя упокоят, а через неделю от тебя только кости останутся. Что выбираешь легкую и быструю смерть в муравейнике или помучаешься?

— Да пошел ты! — парень смачно выругался и плюнул в его сторону. — Делал я таких!

— Тут я с тобой согласен, — покивал Тихомир. — Делал и не раз, вон как аура перекручена, убийств так с двадцать на тебе.

— А больше сорока не хочешь? — презрительно усмехнулся киллер. — И тебя бы сделал, стал бы сорок седьмым, да мотор не выдержал.

— А я о чем? — Буров вытащил фляжку, выпил пару глотков воды. — Жить хочешь? Это я так, на всякий случай спрашиваю. Вдруг желание имеется еще по свету побродить?

— А если хочу, тогда что? — хрипло спросил парень с подозрением. Был он худощавый, желчный, близко посаженные глаза так и бегали по сторонам. — Что-то можешь предложить?

— Почему бы и нет! — улыбнулся Тихомир. — Скажешь, кто тебя послал, и свободен, только придется уйти несолоно хлебавши. Живу я в лесу, знать об этом никто не будет, свидетелей нет, так что соглашайся, для тебя очень выгодный вариант — жизнь за слово.

— А что я заказчику скажу? — поинтересовался киллер. — Мне же все равно что-то говорить придется.

— Это твои проблемы, — Буров выпил еще пару глотков. Потом приложил фляжку убийце ко рту, тот отпил немного и закашлялся. — Ты сам на эту работу нанялся. Но вот если умрешь, то и оправдываться не придется.

— Меня закопают и без тебя, — фыркнул парень. — На моей работе долго не живут.

— Как я понял, это твое последнее слово? — спросил Тихомир. — Ну тогда прощай, пусть муравейник тебе будет пухом…

— Э… погоди, — убийца сплюнул, на этот раз у него лучше получилось. — Ну, к примеру, я скажу, кто меня нанял, тебе то какая радость от этого? Я же тебе не заказчика сдам, а посредника. И еще, я же могу и соврать…

— Соврать не сможешь, — покачал головой Буров. — Я ложь чувствую. А насчет посредника, если ты его назовешь, то мне это нужно, так сказать, для общей информации. Так я ухожу, или ты говоришь?

— Командир меня нанял мой бывший, — неохотно пробурчал киллер. — Сильвер его погоняло.

— Врешь! — усмехнулся Тихомир, почувствовав ложь. Имя командира мелькнуло где-то на окраине его восприятия. — То, что твой командир, правда, а вот погоняло неправильное. Оно другое какое-то звучное, кричащее. Скажешь?

Убийца усмехнулся:

— Я уже сказал, а веришь или нет, это уже твое дело.

— Не только мое, твое тоже, но ты этого пока не понимаешь, — Буров внимательно следил за изменением выражения лица парня. — Зов? Нет. Крик? Ясно, что-то похожее. В общем, говорить не хочешь. Тогда удачи!

Он пошел к кустам.

— Эй, мужик, — позвал киллер. — Мы же договорились, а ты свое обещание не исполняешь.

— Ты тоже, — ответил Тихомир. — Ты соврал, а я тебя предупредил, что вранье распознаю, поэтому дальше выкручивайся сам.

— Но хоть наручники сними, — выкрикнул убийца, когда он уже скрылся за кустами. — Или веревку развяжи, дай хоть какой-то шанс.

— А ты бы его мне дал? — спросил Буров. — Если бы я тебя попросил?

— Я бы нет, — ответил киллер, мрачно усмехнувшись. — Работа у меня такая, никого не жалеть, ни детей, ни женщин, ни отшельников, как ты, но ты не я.

— Наручники сниму, но руки все равно свяжу, — Тихомир вернулся не потому, что передумал, и ему стало жалко парня. Жалеть он его не жалел. Как можно пожалеть убийцу? Оставишь его в живых, они дальше продолжит убивать, но и не дать ему шанса на выживание он не мог. Выйти из леса с закованными за спиной руками он сам бы сумел, а вот киллер вряд ли с этой задачей справится. Если тот еще слышит своего хранителя, то сумеет выжить, если нет, погибнет, и это будет благом для всех — людям не нужны убийцы, они нужны тем, кто готов продать душу ради власти. Таких много, таков безумный век, в который живем, все построено на вранье, забыли о душе, о боге тоже. — Веревку перетереть можно, сможешь спастись, твое счастье, но сюда больше не возвращайся. Ну, а если не выживешь, то обещаю, что вернусь, найду твое тело и захороню, как положено с молитвой.

— И то хлеб, — улыбнулся убийца. — Только если я выживу, я все равно тебя достану, мне иначе нельзя.

— Тогда удачи тебе в этом начинании желать не буду, — Буров пошел к кустам, забрав все оружие и снаряжение. — Всего доброго.

— И тебе, — киллер завозился. — Мое оружие далеко не прячь, оно мне еще понадобится, я за него большие бабки заплатил. Я за ним приду, и еще… ты хороший человек, поэтому обещаю, что смерть твоя будет легкой.

— Спасибо и на этом, — Тихомир улыбнулся и пошел домой, по дороге заглянул в схрон и спрятал там оружие. — Если так и дальше пойдет, — пробормотал он, оглядывая завернутые в промасленную ткань стволы, то скоро придется еще одну комнату копать под арсенал. А не хочется. Съехать что ли? Пусть убивают кого другого? Такое хорошее место было, тихое, спокойное, а сейчас стало как в городе: шум, толкотня, киллеры толпами бродят…

Он разделся, сбегал к ручью, окунулся в холодную воду, чтобы успокоиться и сбросить излишний адреналин, потом вернулся и пошел в огород. Подходило время обеда, а после всех волнений и беготни ему всегда хотелось есть. Буров сделал себе салат из огурцов, редьки и свекольной ботвы, заправил его маслом, добавил черемши и еще кое-каких травок: получилось вкусно, он съел с удовольствием всю чашку, после чего лег на пол и предался медитации. Уже минут через пять он привычно провалился в тонкий мир. Там он двинулся к убийце, который сейчас неловко двигался по лесу. Идти со связанными сзади руками и без того удовольствие ниже среднего, а если учесть, что киллер шел босым, то получалось совсем плохо.

Сам идея послать за ним киллера, сейчас показалась ему абсурдно глупой. Лес не город, где человека можно подстеречь на выходе из дома или убить из снайперской винтовки с высотного здания. Чащоба такое место, где к человеку можно подобраться скрытно, если уметь это делать, а от любого убийцы можно спрятаться под кустом или деревом. Это давно доказали партизаны в свое время, и армия, которая побеждала врагов в бою на открытом пространстве, в густом лесу оказывалась беспомощной и несла поражение. Чтобы победить в чаще, нужны егеря, мастера, для которых лес дом родной, а не враждебная территория.

На мгновение ему даже стало жалко киллера, но потом он вспомнил о сорока семи человеках, которых тот убил, и подумал о том, что если он поможет ему выжить, то парень продолжит убивать, и счет увеличится. Сейчас у него еще есть небольшой шанс одуматься. И на самом деле этот парень сейчас отдан божественному провидению, если у него надежный хранитель, тот поможет ему выбраться живым, а если нет, то убийца обречен. Но эта кровь будет не на нем, что хорошо.

Тихомир скользнул мысленно в город, где начал поиски того человека, что дал на него заказ. Искал по тем отблескам ауры, которая проявилась у киллера, когда он говорил о заказчике. Город как всегда испортил ему настроение. Он увидел огромное количество светящихся разнообразных аур от черных, пробитых и опустошенных до светлых, подобных маленьким солнышкам в пасмурный день, к сожалению таких было совсем немного, всего несколько штук, и то принадлежали они маленьким детям, которые вполне вероятно вырастут и станут такими же как все — пустыми и несчастными людьми, с избитой искореженной аурой.

Вокруг сновали туда-сюда обычные, пробитые, перекрученные ауры, прячущие под своей защитной оболочкой маленькие, почти незаметные души, а над городом висело огромное количество сущностей, питающихся эмоциями ненависти и злобы, исходящими от людей.

Ему пришлось долго выискивать следы бывшего командира киллера, но в итоге нашел он его, когда догадался искать по тоненькой ниточке, идущей от наемников, которые захватили монастырь. Как он и предполагал, все заказы поступали от одного человека. Заказчик, или как его называл киллер, командир, как раз разговаривал с тем маленьким незаметным человеком, что был с Антоном Петровичем. Получалось, он не ошибся в главном заказчике, это был один тот же человек, и стала понятна причина того, почему за ним стали охотиться, помешал он каким-то планам.

Этот маленький незаметный человек все больше его беспокоил. Он не мог рассмотреть его ауру, она была скрыта под мощной защитой, и выглядела черной, это говорило о том, что данный человек темный маг, и возможно сильнее его.

Буров задумчиво хмыкнул, сходил в баню, вытащил из тайника спутниковый телефон и позвонил Груздеву. Ответил ему незнакомый голос.

— Здравствуйте, это странник, — представился Тихомир. — Могу ли я поговорить с Груздевым?

— Это вряд ли у вас получится, — ответил голос. — Меня зовут Линев, я являюсь начальником безопасности у мэра. О вас знаю, как и о том, для чего вы приезжали. Скажите, а не мог ли Николай Петрович умереть, скажем, в результате магического нападения, или как там это у вас называется?

— Не понял? — нахмурился Буров. — Вы хотите сказать, что Груздев умер?

— Сегодня ночью, — вздохнул собеседник. — Я думал, что вы звоните как раз по этому поводу.

— Я не знал, — Тихомир мысленно просканировал особняк, и сразу обнаружил мертвое тело, принадлежащее Николаю Петровичу, душа его еще находилась рядом, поскольку сам процесс покидания был не быстрым, пока жива хоть одна клетка тела, душа не могла уйти. — И звоню совсем по другому поводу, но раз такие дела, значит, все откладывается. А по вашему вопросу…Как он умер? Расскажите…

— Умер во сне, — вздохнул начальник службы безопасности. — Как говорят медики, сердце не выдержало.

— Время смерти? — странник встревожился. Он знал, что именно такой и бывает часто смерть от магии. Люди умирают во сне и чаще всего врачи констатируют остановку сердца, причем точную причину они не знают. Самого как-то пытались так убить, вывернулся чудом, молодой тогда еще был, не знал, как спасаться, это сейчас для него такие нападения мелочь. — Все обстоятельства важны.

— Груздев Николай Петрович умер около шести утра, — ответил Линев. — Плюс минус полчаса, так написано в заключении судмедэксперта. Умер в своей комнате, она была закрыта, окна тоже. Чужих в усадьбе не было, убийство вроде как исключено, а ощущение какое-то неправильности имеется.

— С вероятностью восемьдесят процентов это смерть от магической атаки, — мрачно провозгласил Буров. — Чтобы сказать точнее, мне нужно увидеть тело.

— Ясно, подождите немного, — голос в трубке замолчал, потом, через пару минут начальник службы безопасности продолжил. — В бумагах мэра написано, что если с ним случится что-то странное или необъяснимое, то следует вызвать вас. Также Груздев оставил для вас сообщение, точнее просьбу. Она звучит так: «Странник защити мою дочь, дай ей вырасти, помоги». И еще тут указан счет, на нем лежат довольно приличные деньги, которые как я понял, предназначены для вас.

— Понятно, — Буров задумался, посмертная просьба это серьезно, такому он не мог отказать, иначе это могло закончиться посмертным проклятием. Деньги это хорошо, но они предназначены не для него, а для Насти. Да и не нужны они ему. Ему в лесу хорошо, а здесь что с ними делать? Деньги всегда там, где много людей, где один другого пытается обмануть, да и сами они всего лишь средство обмана, средство правления, средство власти. Деньги — это морковка перед носом у ишака, пока она есть, ничто другое осла не интересует. Человек думает, что заработает деньги и получит все, что захочет, в том числе и власть над другими людьми, а власть знает, что в любой момент может сделать деньги простой бумагой, и делает. В этом вся суть игры, одни стремятся к власти, другие туда не пускают, но предлагают морковку, за которой человек готов бежать до изнеможения. Когда-то и Тихомир бежал за этой морковкой, пока не понял, что либо нужно мчаться не туда, либо делать это как-то по-другому. А потом понял, что заработать деньги можно только изменившись, стать готовым для любого преступления, и тогда все получится. Но терять душу, как и возможность нового перерождения, из-за денег он не хотел, таким образом и оказался в лесу. Правда, сначала пришлось спасаться от власти, которой не понравилось, что он не хочет зарабатывать деньги убийствами и грабежами.

— Что вы скажете на это, странник? — спросил Линев. — Как я понял, забота о Насте теперь лежит на вас.

— Получается так, — задумчиво пробормотал странник. — Хоть не могу сказать, что меня это радует.

— Когда вас ждать?

— Мне потребуется какое-то время для сборов, — ответил Тихомир. — Надеюсь, вы сможете обеспечить девочке защиту до моего приезда?

— Обычную — да, в этом не сомневайтесь, но от магии вряд ли, — ответил начальник службы безопасности. — Я даже не знаю, что делать в случае магического нападения: то ли священника звать, то ли гадалок и экстрасенсов по городу собирать.

— Об этом не беспокойтесь, пока на Насте мой оберег я буду знать о любом нападении, он ее защитит, да и мне сигнал даст, — ответил Буров. — Я позвоню, как только буду готов, мне надо уладить кое-какие дела.

— Побыстрее приезжайте, — буркнул Линев. — Тут сейчас ужас что начнется: появится куча родственников ниоткуда, чтобы поделить наследство, а кроме того нарисуются господа от власти, чтобы подгрести под себя все, чем владел покойный мэр, и тогда мне одному не выдюжить. Сильны они, суды под ними ходят и прокуратура, я это по прошлой службе хорошо знаю.

— Я вас понял, — сказал Тихомир. — Сообщу, когда приеду, чтобы меня встретили.

— Хорошо, — в голосе начальника службы безопасности прозвучало облегчение, видимо, действительно, ему нелегко приходилось. — Буду с нетерпением ждать.

Буров озадаченно посмотрел на трубку, сунул ее в карман и отправился в монастырь. Внутрь его не пустили, привратник с сожалением сказал:

— Здравствуй, брат. Я рад тебя видеть, но игумен распорядился тебя не пускать без особых распоряжений.

— Я понял, — Тихомир сел на скамейку у ворот. — Сходи к нему, скажи, что у меня возникли особые обстоятельства, которые и его касаются. Лучше ему со мной поговорить, иначе он кое-что не узнает, а это может сильно повлиять на вашу жизнь.

— Схожу, мне нетрудно, — старик поковылял к лестнице. — Надеюсь, новости хоть хорошие?

— Нет, — крикнул Буров вслед монаху. — Хорошие новости не ношу, неинтересно мне это.

Минуты через две вниз спустился настоятель и подошел к окошку в двери:

— Здравствуй, странник. Мне сказали, что ты снова принес плохие новости.

— Почему снова? — удивился Тихомир. — Раньше я вообще не приносил никаких новостей. Такое в первый раз.

— Во второй, — игумен усмехнулся и открыл калитку. — В первый ты сам был плохой новостью, когда мы тебя нашли за воротами окровавленного и израненного. Ладно, заходи, поговорим.

— Не пойду, не буду твое распоряжение нарушать, — покачал головой Буров. — Раз назвал меня нежеланным гостем, то я таким и останусь, тем более что не мне это надо, а тебе.

— Пусть так, — вздохнул настоятель. Он вышел и сел рядом на скамейку. — Рассказывай свою плохую новость.

— Груздев умер, — сказал Тихомир. — Вероятнее всего, его убили, причем с помощью магии.

— Дрянное дело, — игумен поморщился и погладил левую сторону груди. — Сердце болит. А новость действительно плохая. Николай был хорошим человеком. Не часто, но иногда он нам помогал, в том числе и финансово. Я всегда мог к нему обратиться с проблемой, и он ее решал. Теперь будет труднее жить. Как ты узнал о его смерти?

— С помощью спутникового телефона, — Буров достал трубку и подал настоятелю. — Мне его Груздев дал для связи, могу подарить, мне он больше не нужен.

— Красивая игрушка, — игумен посмотрел телефон и подал обратно. — Забери, тебе она еще потребуется, а мы уж как-нибудь по старинке будем звонить, по обычному. Итак, Груздев умер. Но вероятно это не все, иначе ты не пришел бы. Что-то еще произошло?

— Его начальник безопасности, некто Линев, сказал, что нашел в бумагах Николай Петровича, записку, в которой тот просит в случае его необъяснимой или странной смерти, чтобы я взял под защиту его дочь Настю, — Тихомир посмотрел на солнце, которое как раз поднялось к середине неба. Хорошее сегодня вышло светило, теплое, летнее. — Денег мне оставил, чтобы я мог ими пользоваться.

— Мать Насти умерла при родах, — вздохнул настоятель. — Девочку воспитывали отец и бабушка, она ни в чем не знала недостатка, ее любили и баловали, теперь ей будет очень трудно жить. Она хорошая девочка, но абсолютно неприспособленна к сегодняшней суровой жизни. Груздев сделал правильный выбор, когда попросил, чтобы ты присмотрел за ней. Ты единственный, кому не нужны будут ее деньги, и ты по-настоящему сможешь ей помочь, у тебя есть прошлый опыт, ты воин, и ты умеешь решать сложные вопросы. Благословляю тебя на доброе дело!! Помоги ей.

— Подожди благословлять, — недовольно помотал головой Буров. — Ты даже не спросил, хочу ли я? Пока все выглядит очень неприятно. Ты отправил меня к Груздеву вылечить его дочь, а после этого на монастырь напали, причем только для того, чтобы меня убить. А когда я решил все проблемы, ты отказался меня видеть, и закрыл передо мной дверь обители. Все так — я ничего не перепутал? А что будет, если я возьмусь помогать этой девочке? Совсем меня проклянешь?

— Слаб я духом, — пробормотал игумен. — Помоги мне господь укрепить дух свой, чтобы принять все, что должно с чистым сердцем и ясным сознанием.

— Ты от ответа не уходи, — фыркнул Тихомир. — Проще говоря, ты меня направил в город, втравил в опасные дела, которые могли бы меня убить, а после этого отказался иметь со мной дело. А когда я все-таки выжил, ты снова отправляешь меня в тот же город. Интересно, что будет после того, как я вернусь? Отречешься от меня?

— Ты идешь на благое дело, и только тебе оно доступно, — ответил настоятель. — И в первый раз я тебя отправлял потому, что только ты мог спасти девочку, и ты ее спас. Откуда мне было знать, что за тобой в эту глушь поедут враги и начнут мстить? Я защищаю монастырь и братьев монахов, как могу, это моя забота и обязанность. Именно поэтому я предложил тебе больше не приходить, надеясь на то, что твои враги забудут о моем монастыре, и мы снова сможем жить как прежде.

— Это не мои враги, этих врагов мне подарил ты, когда отправил к Груздеву, — скривился Буров. — У меня есть свои враги, и они покруче этих будут. И не дай бог, мои и эти вороги объединятся, вот тогда мне точно не выжить, а умирать мне пока не хочется.

— Что ты от меня хочешь? — печально сморщился игумен. — Я не мог отказать Николаю Петровичу, как не могу отказать и сейчас его посмертной просьбе. Скажи, что мне делать? Поехать самому? Так я не справлюсь. Послать кого-то из монахов? Так они пропадут в большом городе. Выполнить просьбу покойного можешь только ты, а я буду за тебя молиться, и братья будут каждый день поминать тебя в молитвах. Что я должен тебе сказать? Хочешь отказаться? Но ты не можешь, не по-христиански это, да и это тебя просил Груздев, чтобы ты позаботился о его дочери, значит, если с ней что-то случится, ее смерть будет на твоей совести. Что мне делать, скажи?

— Хотя бы не отказывайся от меня, — вздохнул Тихомир. — Мне некуда идти, здесь мой дом и без твоей помощи мне не выжить.

— Я никогда не отказывался от тебя, — ответил настоятель. — Я просто просил временно сюда не приходить. Ты не забыл, как мы выходили тебя, когда ты постучался к нам раненый? Как приютили тебя, когда весь мир был против тебя?

— Не забыл, — буркнул Буров. — Но за это я уже расплатился, когда пришел сюда и прогнал наемников, которые вам угрожали. И ты прекрасно знаешь, что меня могли убить при этом.

— Как и всех нас, — вздохнул игумен. — Такое испытание нам послал господь. Но сейчас он посылает тебе следующее испытание. Это он тебя испытывает, не нас. Ты можешь отказаться, но смерть маленькой девочки будет на твоей душе.

— Вот-вот, — Тихомир посмотрел на небо, на белые облачка, как клочки ваты, разбросанные по яркому синему небу. — Все на мне, только я ее отца не убивал, и даже как следует, не знал. Ты отправил меня к нему, и после этого за мной стали охотиться бандиты и наемные убийцы. И теперь все, что я не сделаю, будет против моей совести и веры.

— Что я могу сказать? — опечалился настоятель. — Это твое испытание, и тебе придется пройти его. Пройдя, ты станешь сильнее или ослабнешь, а может, погибнешь при этом. Нам всем периодически подбрасывают такие испытания, я вот последнее не прошел, о чем горько сожалею.

— Ты думаешь, мне нужны испытания? — удивленно поднял брови Буров. — Ты считаешь, что мало их было у меня в прошлой жизни?

— Это не я считаю, а он, — игумен поднял глаза к небу. — Должно быть, ты близок к переходу на новую ступень.

— Мне не нужны испытания, — покачал головой Тихомир. — Я хочу спокойной, тихой жизни.

— Это не нам решать, — сказал настоятель. — Если бы нам дано было решать, то вряд ли кто-то жил бы на этой планете, мы бы просто отказались рождаться. Но решаем не мы, мы можем только пройти свой путь. И бог не дает нам таких испытаний, которые мы не можем выдержать. Если тебе трудно, значит, он верит в то, что ты справишься.

— Мне бы твою веру, которая тебе все объясняет, — пробормотал странник. — А у меня она другая.

— Я дам тебе несколько писем, если ты придешь через час, — похлопал его по плечу игумен. — Они будут к людям, которые помогут тебе, когда все станет совсем плохо. Это все, что я могу для тебя сделать.

— За моим огородом пусть кто-нибудь присмотрит, а то пропадет все, — Буров встал. — Мне не нравится все это, но я приду через час, а потом пройду твое испытание, хоть оно мне не нужно.

— Не мое, а твое, — вздохнул настоятель, провожая его печальным взглядом. — Это тебе будет плохо и трудно, это ты будешь ошибаться и искать решение, это тебя будут убивать, а ты будешь пытаться выжить. Ты сильный, странник, ты сильнее всех, кого я знал, значит, пройдешь…

Глава пятая

Буров сплюнул в пыль и зашагал быстрым шагом по дороге в деревню, там он нашел участкового, договорился с ним, что тот отвезет его на станцию через пару часов на своем служебном мотоцикле, потом вернулся. Монах у входа отдал ему три запечатанных письма и он пошел к себе, в доме переоделся в новую одежду, которую получил при поездке к Груздеву в прошлый раз, собрал небольшой рюкзак, туда положил немного еды, сменную одежду, мыло и зубную пасту. Он был готов, да и много ли надо, чтобы собраться страннику? Главное, это душа, а она всегда с ним. Голому собраться, только подпоясаться. Но оставалось еще кое-что, что он должен был сделать перед отъездом.

Странник прилег на пол и мысленно нашел киллера, тот все еще был жив, но чувствовал себя скверно. Он изранил себе ноги об острые сучья, и идти уже не мог, а только ползти, но и на это у него не осталось сил. Его лицо распухло от укусов мошки, на ранках сидели мухи, и аура была угнетена так, что сразу становилось понятно — убийца готовится к смерти. К тому же полз он куда-то вглубь леса, по всей вероятности, потеряв ориентацию, так что шансов на выживание у него не было. Совсем.

«Ну, значит, такова его судьба, — подумал Тихомир. — Он пришел сюда убивать, что ж, пусть узнает, каково это умирать».

— Каждому в этом мире даются свои испытания, — пробормотал он вслух, повторяя слова игумена. — Но, похоже, что ты свои не пройдешь. Жил глупо и умрешь также. Аминь.

Буров вздрогнул от какого-то странного ощущения, внутри неприятно похолодело, и тут его куда-то понесло в глубину.

— А ты пойдешь за ним и будешь рядом, — услышал странник чужой голос и увидел старца с седой длинной бородой и длинными лохмами на голове. — Твое дело ограждать князя от тьмы, ибо важен он для земли русской. Волг Всеславьевич — князь наш, врагов у него много, поэтому и нужен ты для его защиты. Своей силы не хватит, меня зови, да сам не помри в битве какой, держись сзади, тебе сила не для того дадена, чтобы людей убивать, а для того чтобы оберегать их от лиха.

— Понял я, — Тихомир кивнул. — Оберегать князя в походе, в драки не встревать, в бою сзади быти, чужие заговоры и заклинания снимать, лечить князя от болезней и наветов вражьих, от всего, что может ему навредить. От тьмы защищать и от пособников ее лютых.

— Вижу, что понял, неслух, — скупо улыбнулся старец. — Посылаем тебя, потому что силы полон и молодостью, для нас сие деяние уже тягостно, а сделать надобно. Видел давече Драгомир во сне смерть князя от яда, так что смотри и за едой.

— Что?!! За едой?!! — Буров помотал головой и проснулся, по ощущениям спал не больше пару минут, а для чего этот сон приснился, непонятно. Если по аналогии, тот волхв шел защищать и помогать, и он тоже идет, похоже, издавна это было обязанностью ведунов и чародеев. Или это касалось убийцы? Что-то не так он сделал? Но если он его сейчас найдет и спасет, то тот и дальше продолжит убивать. Тихомир тяжело вздохнул, собрал нужные вещи, сунул за плечи еще один рюкзачок и пошел искать киллера. Тот лежал, уткнувшись лицом в корни дерева и хрипло дышал. Странник развязал веревку на опухших руках, которую тот так и не смог снять, и приложил фляжку с водой к растрескавшимся губам.

— Пей.

— А…это ты, — открыл мутные глаза киллер. — Ты даже не представляешь, как я тебя рад видеть. Никогда так не радовался ни одному человеку. Добить пришел?

— Да нет, обстоятельства изменились, передумал я, так что живи, — сказал Буров. — В город я еду, поэтому здесь меня не ищи. Оставляю тебе вот этот рюкзак, там еда, берцы твои, мазь, ею тело намажь, она ранки залечит, да мошку отгонит. Ну, а потом, что будет, то будет. Не хотел я тебе помогать, да вот так получается, что мне твоя смерть не нужна…

— Спасибо, — прохрипел убийца, он развязал рюкзак, вытащил из него краюху хлеба и впился в нее зубами. — Надеюсь, больше не свидимся.

— И я на это надеюсь, — Тихомир грустно усмехнулся и зашагал быстрым шагом в деревню, бросив на прощанье. — Удачи тебе в делах добрых, а в плохих пусть тебе не везет!

Участковый ждал его на завалинке. С той поры, как Буров монахов от наемников защитил, уважать стал. Начал относиться как к своему помощнику и коллеге. Да так в принципе все так и обстояло. Нападут снова бандиты, кто поможет? Кроме знахаря и обратиться не к кому. Мужиков мало, они стараются в распри не лезть, в стороне держатся. Так себя и с наемниками показали, никто никого спасать не пошел, попрятались по избам, самогонку пили да вздыхали. Так было во все времена, крестьянину по большому счету все равно кто правит на Руси, у них своих дел полно. А с политикой пусть воины разбираются, они этому обучены, и драться умеют.

— Готов? — полицейский завел мотоцикл. — Тогда поехали.

Участковый отвез его на станцию, там и попрощались. Тихомир купил билеты, используя один из своих липовых паспортов, которыми запасся на всякий случай, когда еще служил в конторе, и сел в поезд. Деньги у него были, поэтому взял купе. В соседи достался вахтовик, мужик лет сорока, на верхней полке спал молодой парень армянин, который большую часть времени проводил, разговаривая по телефону, либо играя на планшете, а внизу сидела здоровая толстая тетка, читая любовный роман. Буров расстелил постель, лег и провалился в сон. Что, что, а спать он умел в любой обстановке и в любое время дня и ночи — служба приучила. Тогда часто приходилось спать в запас, а потом несколько дней проводить на ногах, не смыкая глаз.

Ехать пришлось почти сутки, это расстояние он прошел пешком за неделю, но тогда это было в удовольствие, а сейчас он направлялся неизвестно куда, и не понимал зачем. Но так часто бывает. Как сказал настоятель: жизнь — это цепь испытаний, чтобы пройдя их, приобрести опыт и понять кое-что. И всегда есть варианты. Мог ли Буров отказаться от того, чтобы взять Настю под свою опеку? Да легко! Но он давно понял, что предложения не поступают случайно, они лишь продолжение того пути, по которому ты идешь. Жизнь в лесу хороша, но чтобы что-то понять, он должен получить новый опыт, который сын ошибок трудных. Выходит, придется лезть в неприятности, кого-то спасать, самому выживать и узнавать новое. Настоятель тут прав и спорил он с ним только для того, чтобы тот тоже понимал, что беда к страннику пришла через его поручение. Чтобы игумен потом от него не отрекся, когда дело совсем плохо станет, а то вдруг опять заявится в монастырь с дыркой в теле, а это вполне может случиться, в конце концов, он сам едет к своим врагам.

Он спал, потом просыпался, ел овощи со своего огорода, по которому уже скучал, как и по заводи с ледяной водой, куда так любил окунаться после бани. Иногда бродил по тонкому миру, пытаясь понять, что происходит в усадьбе. Там вроде пока ничего особенного не происходило, девочку возили в школу под охраной, после занятий возвращали обратно и передавали старушке, той самой, что так нелюбезно его встретила в прошлый раз.

Утром он вышел на перрон и потянулся к телефону, чтобы сообщить Линеву о своем приезде и попросить, чтобы его отвезли в особняк Груздева, но внутри что-то нехорошо екнуло, знакомый холодок, предупреждающий об опасности, прокатился по позвоночнику. Буров недовольно хмыкнул, закинул рюкзак на спину и пошел в здание вокзала. Он не помнил, где находилась резиденция губернатора, добраться туда самостоятельно вряд ли бы смог, но и звонить и сообщать начальнику службы безопасности о том, что он приехал, очень не хотелось, а своим предчувствиям он верил. Тихомир просмотрел расписание, увидел, что следующий поезд прибывает через тридцать минут, и подумал о том, что этим можно воспользоваться. Буров нашел удобное место для наблюдения и позвонил Линеву:

— Мой поезд через полчаса подойдет к железнодорожному вокзалу, не могли бы вы меня встретить и отвезти в усадьбу?

— Вас понял, — откликнулся Линев. — Сообщите номер поезда, я пришлю ребят, чтобы вас отвезли. Как вы одеты? В прошлый раз вы были в каком-то очень в странном прикиде, по вашему чудаковатому внешнему виду вас и узнали.

— Как одет? — Тихомир задумался, осмотрел платформу и увидел бомжа, который рылся в урне. Одет тот был в серую замызганную куртку и черные спортивные штаны, на ногах носил рваные когда-то белые кроссовки. Бомж был небрит и хмур, в руках держал грязную синюю спортивную сумку, куда он укладывал найденные бутылки и раздавленные мощной пятой алюминиевые банки.

— Серая куртка, черные спортивные штаны, — проговорил он в трубку. — Я тут немного бороду отрастил и усы, так что пусть не удивляются. В руках спортивная синяя сумка.

— Усы вполне подходят для маскировки, — ответил начальник службы безопасности. — Я вас понимаю, мне Груздев рассказывал о том, что вас пытались убить. Приедут те же парни, что вас забирали в прошлый раз: Серый и Крест. Так что вы их сами узнаете.

— Хорошо, — ответил Тихомир. — Значит, буду ждать на перроне, город я ваш плохо знаю.

— Договорились. Они должны успеть к подходу поезда.

В трубке послышались короткие гудки. Буров устроился поудобнее в небольшом кафе, откуда просматривался весь перрон, купил минеральной воды и стал ждать. Строго по расписанию прибыл поезд, из состава повалила толпа приезжих, бомж затерялся среди них, и тут же неожиданно раздался чей-то испуганный крик. Откуда-то из-за угла вылетели два полицейских и помчались в сторону перрона. Тихомир допил воду и не спеша направился туда же. Настроение у него было паршивым, он уже знал, что увидит. Можно было и не ходить. Сразу почувствовал, как искорка жизни бомжа погасла в тот момент, когда раздался истошный женский вопль.

Буров чувствовал себя виновным в его смерти, хоть и понимал, что не он его убил, а неизвестный ему человек, который сейчас спешно уходил с перрона. Тихомир запомнил его ауру на тот случай, если придется еще встретиться. Своих врагов лучше знать, тогда станет меньше неприятных встреч. Конечно, это он дал приметы бомжа. Мог бы дать свои, но тогда бы умер он. Трудно сказать, на чаше весов, чья жизнь стоит дороже, его или бомжа. Но тот хоть умер легко. А еще… Буров пообещал сам себе, что проводит душу в небесный чертог. Без него душа бомжа вряд ли бы туда добралась, она была исковеркана и изломана, так что шансов у бедняги почти не осталось. И по большому счету тот даже выиграет от своей ранней смерти, потому что не сможет загубить свою душу до конца. Впрочем, бомжи долго не живут, либо замерзают, либо травятся гнилыми продуктами и паленой водкой, либо умирают от цирроза печени после той разнообразной дряни, которую пьют и едят.

Странник остановился в таком месте, откуда мог видеть все происходящее, из-за угла выскочили два санитара с носилками и бегом побежали к толпе, которая быстро редела, расталкиваемая полицейскими, больше десятка появившихся неизвестно откуда. Два стража порядка опрашивали потенциальных свидетелей, еще двое помогали санитарам уложить труп на носилки. Потом он заметил, как со стороны вокзала по перрону пробежал Серый, расталкивая зевак, он посмотрел на тело бомжа, которого уже уложили на носилки и накрыли простыней, и, побледнев, вытащил телефон. Продолжения Тихомир ждать не стал, влился в быстро уменьшающийся поток пассажиров поезда, прошел на площадь, там сразу увидел знакомый черный джип, подошел к нему и сел на заднее сиденье.

— Слышь, мужик, — не поворачиваясь, буркнул Крест. — Ты, кажись, машину перепутал. Я же тебя щас раскатаю и сожру вместо повидла с хлебом.

— Да? — удивился Буров. — Силен ты, парень, уже людей ешь на завтрак. Я даже боюсь спрашивать, чем ты обедаешь….

— Тебе скажу, ем много, и мясо очень люблю, а мне Сергей сказал, что ты траву жуешь для здоровья, и не мычишь при этом, — Крест рассмеялся, наконец-то его узнав. — Здорово, село! А Серый тебя на перроне ищет. Психует наверное. Щас я ему позвоню.

— Звонить не надо, — Тихомир показал в сторону вокзала. — Вон он уже идет.

— А… — водитель отвернулся. — Тогда ладно.

Серый быстро подошел к машине, влез на переднее сиденье и мрачно приказал:

— Езжай в контору. Опоздали мы, грохнули нашего гостя, которого должны были встретить. Говорил тебе, езжай по Советской улице, а ты мне вчесывал, что быстрее по Ленинградке. Если бы свернул туда, куда я сказал, не попали бы в пробку, глядишь и знахарь был бы жив. А теперь ментяра бывший стружку с нас снимать будет, а за что непонятно, мы то тут при чем?

— Как грохнули? — поразился Крест, от удивления у него даже челюсть отвисла. — Когда успели?

— Ты машину заводи и трогай, — сказал Серый. — Не стоит внимания привлекать, так и дешевле, вон уже полицейские нарисовались, помяни черта и вот он. А вот тебя не спросив, взяли и грохнули. Подошли сзади и пустили пулю из пистолета с глушителем прямо в голову. Работал сразу видно профессионал. Никто ничего не видел, выстрела не слышали, только труп заметили. Кстати, я странника узнал только по одежде, у него вместо лица остались одни ошметки. Гони!

— Круто! — покивал водитель, заводя джип и трогаясь с места. — А теперь расскажи, кто у нас на заднем сиденье сидит?

— Ты это сейчас о ком? — Сергей оглянулся и, снова побледнев, пробормотал. — Здрасьте. Так это не вас там киллер завалил?

— Здравствуйте, Серый, — улыбнулся Тихомир. — Не волнуйтесь вы так. Меня это там убили, вы не ошиблись. Так всем и говорите. Крыса у вас завелась, а может и не крыса, а ухо лишнее. Вы когда последний раз машину на прослушку проверяли?

Серый вытащил телефон, но Буров ему не дал позвонить.

— Никуда не надо звонить, а то нас всех убьют. Переговорите со своим начальством после того, как проверите машину на жучки.

Сергей с сожалением посмотрел на телефон, потом приказал Кресту.

— Гони все-таки на Советскую, там у меня друган есть, он соображает в электронике. Мы уже не раз к нему обращались, если что-то в машине есть, он найдет.

Они проехали по одной улице, потом свернули на проспект, потом еще на один, завернули в небольшой переулок и заехали в большой гараж. К ним сразу вышел работяга в спецовке. Серый вышел из машины, что-то тому сказал и тот ушел. А еще минут через пять появился высокий молодой парень в строгом деловом костюме с ноутом и каким-то приспособлением похожим на локатор. Он поздоровался с Сергеем и Крестом, бросил рассеянный взгляд на Тихомира и отвернулся. Открыл ноут, поставил его на капот и начал обходить с прибором джип. Электронщик почти сразу нашел то, что искал: сначала из-под капота вытащил небольшой датчик, а потом из салона, аккуратно сняв обивку, достал жучок.

— Все, больше ничего нет, — сказал он. — С вас пятьсот баксов. Технику шпионскую заберете? Если нет, то триста.

— Да нам зачем, сам играйся, — Серый расплатился, подошел к Бурову, уважительно пождал руку и проговорил.

— Ну, ты, Странник, голова. Снова удивил.

— Ага, — произнес Крест, хмуро разглядывая оторванную обивку. — Сделало город село. По чесноку доказал, кто чего стоит! Уже жмуром успел стать, а только приехал…

Серый снова достал телефон, но Тихомир снова не дал ему набрать номер.

— Что ты хочешь сказать своему начальнику?

— Что тебя мы взяли и везем на базу, — ответил Серый. — Я обязан доложиться.

— Вот и доложи, что меня убили, — сказал Буров. — Расскажешь правду о том, что сам видел тело. Выскажешь свою догадку о том, что работал явно профессионал. Потом пояснишь, что заехали в автосервис и здесь обнаружили скрытый микрофон и датчик. Посоветуешь, чтобы офис проверили. А после этого скажешь, что сейчас едете на базу, там будете ждать дальнейших указаний. И сразу ложи трубку, пока не получил другое задание. Понял?

Сергей набрал номер, и слово в слово повторил в микрофон все, что сказал Тихомир, потом выслушал, что ему сказали, и криво усмехнулся:

— Шеф, по-моему, ошалел от этого известия, даже не спросил, зачем едем на базу, просто сказал, что сейчас вызовет радиоинженера и устроит проверку офиса.

— Ну и хорошо, — странник полез в джип. — Надо двигаться. Не зря все это происходит. Кто-то действительно что-то готовит.

— Так мэр мертв, куда спешить? — сказал Серый, устраиваясь на переднее место, приказав Кресту двигаться. — Ты разве не знаешь? Сердечко у хозяина не выдержало. Видать, переживал сильно за дочь. Что тут кому готовить? Понятно, скоро родственники нагрянут делить бабки, да только ничего им не отломится, все на Настю записано.

— Так-то, так, — согласился Тихомир, глядя на мелькающие дома и прохожих. — Да только девочке еще и тринадцати нет. Значит, кто-то вместо нее управлять будет всем имуществом, а там и Насте могут снова устроить непонятную болезнь. Кто-то же не хотел, чтобы я сюда приехал. Кто-то же меня убил там, на перроне?

— Не тебя грохнули, а кого-то, — фыркнул Крест. — Ты вон как нарисовался, не сотрешь, и сейчас живее всех живых.

— А кого киллер убил? — поинтересовался Буров. — Ты случайно не знаешь?

— Какого-то случайного лоха, — ответил водитель. — Понятно же, что тебе подфартило, хлопнули другого, а ты вон сидишь, как на картине Репина — «Не ждали».

— Как ты считаешь, сколько я проживу, если узнают, что убили не меня? — спросил Тихомир. — Подумай, не спеши отвечать.

— А тут и думать нечего, — фыркнул Крест. — Грохнут тебя сразу, как узнают.

— Вот и не балаболь! — буркнул Серый. — Забудь о том, что мочканули не его. Не вздумай, кому инфу слить, найду и сам оприходую. Странник жив, пока все уверены, что он дохлый жмур, тихо, спокойно лежит в морге, и к встрече с богом готовится. Вечером Линев прикатит, узнает, что и как, думаю, потом всех наших предупредит, чтобы тоже не базарили лишнего.

До резиденции теперь уже бывшего губернатора они доехали за полчаса, все это время Тихомир изучал город, пытаясь понять, поменялось ли в нем хоть что-то со смертью городского главы. Никаких изменений он не обнаружил, даже траурных флагов и плакатов не увидел. Горожане не заметили смерти главы, город продолжал жить, как ни в чем не бывало, что тоже о многом говорило. Наверное, Груздев был не лучший глава, раз так его легко и быстро заменили.

В усадьбе ничего не изменилось, все те же ворота, которые невозможно пробить тараном, то же трехэтажное здание и даже плетеное из ивы кресло стояло там, под тополем, где он его оставил в прошлый раз.

— Ты отдохни пока, странник — сказал Серый. — Настя в школе, мы за ней только через час поедем. Если хочешь похавать, то скажи, я распоряжусь, чтобы тебе накрыли в столовой.

— Мне бы умыться с дороги, — произнес Буров. — И лучше всего искупаться в ручье или речке, чтобы вода была холодная. Есть тут где-то поблизости река? А поесть можно будет потом, желательно овощи и фрукты.

— Про то, что ты травоядный, я еще в прошлый раз запомнил, — усмехнулся Сергей. — И речка тут есть, до нее около километра, если пойти по тропинке. Только тебе никуда идти не стоит, если узнают, что ты живой, то убьют, а охрану тебе вне дома мы обеспечить не сможем.

— А мне и не надо охраны, — ответил Тихомир. — Думаю, тебе известно, что дольше всего живут как раз те, кто ходит без охраны. Моя лучшая защита это то, что мои враги уверены в моей смерти. И пока меня никто не видел, могу ходить везде, где вздумаю.

— Как знаешь, тебе жить, — пожал плечами Серый. — Может тебе пушку дать?

— Зачем? — удивился Буров. — Я же купаться иду, а не убивать. В общем, не беспокойся. Все нормально будет. Ты же знаешь, что я вроде как экстрасенс.

— Слышал что-то, — покивал Сергей. — Настю точно вылечил, да и пацана-колдуна нашел.

— Так вот, — сказал странник. — Пока я опасности для себя не ощущаю, поэтому могу делать все, что хочу.

— Твоя жизнь, тебе и решать, — Серый приказал охраннику открыть ворота. Он вывел Тихомира на дорогу, по которой они приехали, и показал на тропинку, идущую вдоль забора. — Вот по этой тропке иди, никуда не сворачивай, она тебя приведет куда надо. Мы сами иногда на речку купаться бегаем, так что уже дорожку протоптали.

— Вот и хорошо, — Буров отдал рюкзак Сергею и зашагал по тропинке. На душе у него неожиданно стало легко, то ли от запаха леса, через который он шел, то ли оттого, что здесь было тихо и спокойно, как в тех местах, где нечасто бывает люди. Речка ему тоже понравилась. Она была небольшой, шириной не больше двадцати метров, так что в два, три мощных гребка можно было добраться до другого берега. Вода текла чистая, прохладная. Имелась быстрина и обрывистые берега, с которых можно было нырнуть с разбега. А на середине обнаружился омут, в темной глубине которого били холодные ключи.

Накупался он вдоволь, потом еще полежал с полчасика, греясь на солнце, ни о чем не думая, просто наслаждаясь спокойными минутами. Вряд ли такое еще будет в скором будущем, поэтому не хотелось упускать беззаботное время. Правда, уже через полчаса он неожиданно для себя быстро собрался и зашагал к дому. Должно быть, что-то почувствовал или ощутил, а что именно, не хотелось анализировать и разбираться. Внутри еще плескалась приятная пустота и покой, как всегда бывает от чистого не загаженной людьми водоема. Речка с такой водой благо, ибо снимает отрицательную энергию и очищает ауру от грязи и мерзости, всегда появляющуюся там, где живет много людей.

Когда странник подошел к воротам и аккуратно в них постучал, сначала на него повернулись две из трех видеокамер, потом открылось небольшое окошечко, откуда на него глянули чьи-то внимательные глаза, и лишь затем открылась дверка.

— Входите, — сказал охранник, пряча в кобуру пистолет. — Вас ждут.

— А кто? — поинтересовался Тихомир. — Можете сказать?

— Не могу, не положено, — покачал головой охранник. — Идите в дом, вас встретят, я уже сообщил о вашем приходе.

Буров прошел мимо своего любимого кресла, поднялся по лестнице и вошел в вестибюль. Навстречу ему вышел из бокового коридора Серый, утирая жирные губы, продолжая что-то жевать.

— Шагай, странник, в ту же комнату, где в прошлый раз Настя лежала, там находится Антонина Петровна, она хочет с тобой поговорить.

— Иду, — ответил Буров. — Только есть хочется, ты, я смотрю, уже поел.

— Тебе туда принесут, я скажу, — ответил Сергей. — Об этом не волнуйся, с этим у нас порядок, повариха классная и не только в постели, готовит как в ресторане, а уж отбивные ее телячьи вообще объеденье. Но ты же мясо не ешь, а травки она тебе на газоне надергает, там ее много растет.

— Ну-ну, — рассмеялся Тихомир. — Не всякая трава идет на пользу, посмотрим, какую мне принесут.

Он поднялся по лестнице, прошел по коридору и вошел в просторную, светлую комнату. Она изменилась с прошлого раза, исчезла кровать, на которой раньше лежала Настя, вместо нее появился диван, два кресла и большой стол.

— Здравствуйте, странник, — сухонькая седая старушка показала на кресло, и сама села рядом на диван. — Садитесь, мне хотелось бы с вами поговорить.

Буров сел, и тут открылась дверь, и молодая горничная внесла поднос с салатом, фруктами и кофейник с чашками.

— Мне сообщили, что вы не обедали, — улыбнулась Антонина Петровна, показала рукой на стол, куда горничная уже составила тарелки, чашки. — Прошу вас откушать со мной. Я буду только кофе, хоть врачи говорят, что следует от него отказаться, иначе долго не проживу, но это пока не в моих силах, уж слишком люблю его.

Тихомир положил себе салат, попробовал и решил, что это нисколько не хуже его обычной еды. Это было по-настоящему вкусно, и все свежее, наполненное живыми ароматами, все-таки деньги решают многие проблемы.

— Я не знаю, как мне относиться к происходящему, — невесело проговорила старушка, прихлебывая мелкими глотками кофе. — Мой сын сказал, если он почувствует, что Насте будет снова угрожать опасность, он пригласит вас. И вот вы здесь, а Коля умер… — Старушка всплакнула, одним быстрым движением вытерла глаза и продолжила печальным голосом. — Вы что-то видите, понимаете? Как я понимаю, у вас есть дар, вы экстрасенс. Пожалуйста, скажите, что происходит?

— Вы уверены, что хотите это знать? — Буров задумался, решая, что можно сказать, а что не стоит, но ничего не решил. — Вряд ли вам понравится то, что вы услышите.

— Это я понимаю, что не все в этом мире стоит знать, — грустно улыбнулась Антонина Петровна. — Но я прожила большую трудную жизнь, видела всякое, да и обитать мне на этом свете осталось немного, так что говорите все, как есть. Не надо меня щадить, я не кисейная барышня.

— Хорошо, — пожал плечами Тихомир, продолжая с аппетитом поглощать салат. — Все совсем просто, после смерти вашего сына, как я понял, осталась многомиллиардная собственность, до которой желают добраться многие. Насколько я понимаю, главная наследница Настя, ее и постараются либо убить, либо каким другим способом от наследства отстранить. Николай Петрович, видимо ожидая подобного варианта, в своих бумагах оставил распоряжение на тот случай, если с ним что-то случится, чтобы вызвали меня. Почему-то он решил, что я смогу оберечь вашу внучку, а не заберу все деньги…

— Это я его попросила об этом, — печально сказала старушка. — Вы мне очень понравились в прошлый раз. Вы сильный и умный человек, легко и быстро разобрались в происходящем и спасли Настю от смерти. Я, если честно, и надеяться уже перестала на счастливый исход, но появились вы, и все в мгновение ока изменилось. Вы просто волшебник, странник.

— Это не так, — покачал головой Буров. — Я только учусь.

— Не надо скромничать, — Антонина Петровна налила себе еще кофе. — Вы сильный, надежный, очень порядочный и честный человек, это чувствуется сразу. Такие люди в наше время уже почти не встречаются, жажда наживы изменила людей. Они думают, что главное в этой жизни как можно больше нахапать, но они ошибаются, у савана нет карманов, все уходят из этой жизни только с той мудростью, что приобрели. Скажите, Насте действительно угрожает серьезная опасность?

— Думаю, да, — Тихомир поел, и теперь с удовольствием потягивал свежевыжатый апельсиновый сок, которого принесли целый графин. — Один раз девочку уже пытались убить, значит, попытаются снова, тем более что ставки выросли. Да и цель стала более легкой, раньше у девочки имелась серьезная защита, в виде отца, теперь остались только вы.

— И я так думаю, — покивала старушка. — Как-то странно умер мой сын, вы не находите? Он никогда раньше не жаловался на сердце, к тому же месяца два назад проходил серьезное обследование в Москве, и врачи ничего не нашли. Меня гнетет мысль, что и здесь имела место быть черная магия. Скажите, может быть ли такое?

— Возможно, что вы правы, и это не обычная смерть, — неохотно произнес Буров. — Но чтобы узнать точно, мне нужно посмотреть комнату, в которой он умер, там должны остаться энергетические следы.

— Это легко устроить, — Антонина Петровна встала и пошла к выходу. — Пойдемте, его спальня чуть дальше на этаже.

Они прошли по коридору, и остановились перед дверью.

— Это здесь, — сказала старушка и потянула за ручку. — Можете войти.

— Я войду, а вы, пожалуйста, не заходите, — сказал Тихомир. — Если можно, пусть принесут мне свечи, большую миску с водой и кусок мела, я тут немного поколдую, если вы не против? Без этого мне не узнать, что произошло.

— Хорошо, — Антонина Петровна отправилась обратно. — Сейчас распоряжусь. Я как раз хотела просить вас провести какой-нибудь ваш магический обряд, мне очень нужно знать, как умер мой сын.

Буров закрыл дверь на ключ и огляделся. Внутри пахло смертью. Плотные шторы были закрыты и практически не пропускали света, это было хорошо для того дела, которым он собирался заняться. Минуты через три в дверь постучали, миловидная горничная принесла все, что он просил. Тихомир снова закрыл дверь, убрал ковер, нарисовал круг, написал славянские руны, поставил посередине миску с водой и расставил свечи по кругу. Поджег фитили и стал ждать, бормоча заклинание вызова. Уже через минуту пламя свечи закачалось, а воде отразилось чье-то бледное лицо.

— Странник? — прозвучал тонкий голос. — Как я рад, что ты пришел, как я просил. Благодарю тебя.

«Пришел, — старательно подумал Буров: говорить не стоило, любое движение воздуха могло отбросить призрака в сторону. — Скажи, как тебя убили?»

— Не знаю, — ответил тоненький голос. — Помню только, как проснулся от нехватки воздуха, дышать не мог, но рядом никого не было. Я почувствовал холодные тонкие пальца на шее, а потом темнота…

«Ясно, — подумал Тихомир. — Если тебе больше нечего сказать, то закончим на этом».

— Защити мою дочь, — пропищал голос. — Богом прошу, чем угодно, всем для тебя святым заклинаю.

«Я здесь для этого, — ответил Буров. — Ты же видишь, я приехал, хоть мог отказаться».

— Вижу, — голос замер, потом продолжил чуть тише. — Ты хороший человек, странник. Смотри. — Бледное пятно двинулось в сторону картины и остановилось рядом с ней, потом рука ушла внутрь. — Там сейф. Шифр к нему — номер квитанции, она здесь, в верхнем ящике. — Призрачная рука указала на тумбочку возле кровати. — В сейфе счета на предъявителя. Деньги твои. Забери их, и увези мою дочь в безопасное место, лучше всего за границу. Линев поможет. И еще там ключ от банковской ячейки, в которой лежат документы на металлургический комбинат, они стоят миллиарды, в банке о тебе знают, поэтому их можешь получить только ты. Продай все, или отдай даром, но пусть моя дочь живет.

«Уходи, — ответил Тихомир. — Дела живых тебя больше не касаются. Я помогу выжить твоей дочери, но всю жизнь прятать ее не смогу, у меня имеются и свои дела. Деньги для меня не важны».

— Дай ей возможность выжить и научи выживать, а дальше пусть сама, — попросил призрак. — Я понимаю, что ей предстоит самой прожить свою жизнь…

Голос стал далеким, призрак стал бледнеть. Буров почесал в затылке, потом влил немного энергии Груздеву, чтобы ему хватило для того, чтобы уйти наверх. Дальнейшая судьба бывшего мэра его не касалась. На Земле лишь суета и томление духа, все начинается и заканчивается наверху, там главное и важное, а здесь лишь детский сад.

— Ну что ж, — сказал сам себе Тихомир. — Продолжим. О том, что это была непростая смерть, я и сам догадывался, теперь осталось найти виновного и покарать.

Он снова наклонился над миской с водой и зашептал заклинания. Его повело в бок так, что он едва не упал, потом бросило в другую сторону, но он выстоял, еще немного и он проскочил по времени в тот момент, когда Груздева убивали. Буров сразу почувствовал неприятный холод, а потом ощутил мощный ментальный удар. На поверхности воды не проступило никаких образов, следовательно, убийца не имел материального облика. Тихомир закрыл глаза. Нематериальное можно увидеть, но не глазами. Он почти сразу заметил желтое облачко над кроватью, из которого вытянулись в сторону спящего мэра длинные щупальца, они свились несколько раз вокруг шеи, словно веревка, и начали стягиваться. Еще несколько щупалец прошли сквозь грудную клетку и сжали сердце.

«Сущность, — мрачно подумал Буров. — Для того чтобы убить Груздева, ему призвали из тонкого мира бестелесную тварь. Это плохо, но изменить ничего нельзя, все уже случилось, остается только мстить».

Тихомир знал о сущностях и не раз с ними встречался в тонком мире. Это разумные существа, они не имеют материальных тел, поэтому невидимы для обычного глаза, но они прекрасно существуют в мире энергии, которая разлита повсюду. Астрал — огромный и по-совему прекрасный мир, полный необычайно красивых пейзажей, когда одни энергии переходя в другие, а магнитные поля сталкиваются и расходятся, и там в этих завихрениях плавают сущности.

Человек слеп, глазами он видит лишь в небольшом диапазоне световых волн, в то время как сущности живут в другом мире тонких энергий. Животные их воспринимают и ощущают, не зря же когда-то сложился обычай, в новый дом запускали сначала кошку, и внимательно смотрели за ее реакцией. Если та начинала шипеть и бросаться на пустоту, то всем становилось ясно, что в доме находится нечто потустороннее, невидимое человеческому глазу. Раньше после этого звали волхвов, позднее монахов — тех, кто мог прогнать неведомую сущность. Сейчас старые обычаи забыты большей частью, да и тех, кто может прогнать сущность, призраков, барабашек или полтергейтов почти не стало.

Сущности в тонком мире встречаются разные — одни маленькие, другие невероятно огромные, сравнимые по своему размеру со звездами. Все они появились когда-то из душ: одни из душ животных, другие из разумных существ. Сущности, в большинстве своем, пришли из иных миров, привлеченные эмоциями исходящими от жизни. Они пришли и остались, незримо участвуя в том, что происходит в сегодняшнем мире. Многих из сущностей люди когда-то призывали, просили выполнять какие-то просьбы и почитали как богов. Именно для них создавали алтари и приносили кровавые жертвы.

Сущностям это нравилось, потому что эмоции для них как вкуснейшее блюдо для людей, и корчащееся от мук животное доставляло им неимоверное удовольствие. Но истинное наслаждение они получали от умирающих на алтарях людей, ибо разумные существа гораздо больше излучают эмоции в пространство. За доставленную усладу сущности выполняли просьбу тех, кто приносил жертву.

В старые добрые времена алтари для жертвоприношения находились повсюду, на всех континентах, во всех уголках земли, и огромное количество сущностей кормилось от людей. Сегодняшние люди думают, что старые боги ушли, но они ошибаются, те по-прежнему висят в пространстве рядом с Землей и питаются эмоциональным фоном, исходящим от человеческого сообщества. Конечно, для них это всего лишь крохи от прежних пиршеств, которые им устраивали наши предки. Увы, после последней магической войны произошел передел, и большинство алтарей уничтожили, вместо них воздвигли храмы новым богам. Постепенно кровавые жертвы ушли в прошлое, теперь старые боги висят в пространстве и тоскуют по прошлым временам.

С большими сущностями большие проблемы, с маленькими не меньше. Мелких невидимых, бесплотных тварей в народе прозвали бесами, именно они больше всего и были повинны в прошедшей магической войне, потому что вселялись в разумных существ, использовали их тела для получения нужных им эмоций, делали другие мелкие и крупные гадости, в том числе убивали, наслаждаясь предсмертными муками людей. После войны волхвы много и долго работали, изгоняя бесов и демонов, нарушавших договор, многих тогда удалось уничтожить. Но когда наступило мирное спокойное время, пришли новые религии, которые сделали все, чтобы то, что свершили тогда волхвы, ушло в небытие. Церковникам невыгодно сравнение с прежними магами: те, умели лечить, показывать будущее, помогать людям, изгонять и уничтожать сущностей, а сегодняшние церкви могут только требовать веры и угрожать скверным посмертным существованием.

Груздева убила небольшая сущность, это странник понял сразу, а вот причина нападения была пока для него непонятна: то ли та заключила договор с другим человеком, то ли по собственной инициативе, если последнее, то это было очень плохо, ибо грозило существованию всех людей. Если сущности перестали бояться магов, тогда начнется новое противостояние, и совсем не факт, что в нем на этот раз победят люди. Сущности сильнее и часто умнее, к тому же о них мало, кому известно. Да и магов осталось немного, уничтожила их инквизиция постаралась, а после них церковники и историки стерли даже память о магических битвах. Прошлое знание утеряно, а сегодняшнее понимание мира урезано в сторону материального. Считается, что существует только материя и мощные энергии, а то, что не могут зафиксировать приборы, просто не существует. И главное, исчезла школа, теперь магов некому учить, от древнего знания остались лишь крохи, да и те многократно перевраны и искажены. А уж как находить и воспитывать магов неизвестно никому, школа волхвов на Руси давно забыта, да и не только у нас, во всем мире.

Как-то Бурову показали фото Моста Овертоун в Шотландии, под фото было написано, что на мосту происходят странные вещи: много раз собаки внезапно бросались с 15-метровой высоты, падали на камни и разбивались насмерть. Те, которые выживали, все равно возвращались на мост и повторяли попытку. Этот мост назвали «убийца четвероногих». На протяжении десяти лет здесь разбились несколько сотен собак, и все они прыгали с одного и того же парапета. Попытались разгадать загадку зоологи, ветеринары и другие специалисты, но к определенным выводам так и не пришли. Некоторые придерживались мнения, что гонимые охотничьим инстинктом псы могли бросаться на крыс и норок, которые жили под мостом, а другие придерживались того, что, возможно мост находится на границе между мирами живых и мертвых. И в наказание за свое любопытство, почуяв нечто паранормальное, шедшие «по следу» собаки погибали.

Тихомиру тогда хватило беглого взгляда, чтобы понять, что недалеко от моста в воздухе висит огромная сущность, именно она и развлекалась тем, что заманивала собак на смерть. И самое скверное в этом было то, что никто ее не видел, и не пытался прогнать, а эта энергетическая тварь развлекалась по полной программе.

После этого ему не раз показали фото с загадочными, необычными местами в мире, и при этом никто не понимал того, что там происходило. На трети фотографий, которые ему показали, он обнаружил сущностей, которые и устраивали странные чаще всего неприятные события. Вряд ли такое было бы возможно во времена волхвов, уж они то умели бороться со всей нежитью. Но увы, знание было утеряно, и теперь никто не может помочь человеку, попавшему в рабство к сущностям, или спасти от подселившегося призрака, или даже избавиться от мелкого беса — вот что получили люди, уничтожив волхвов и магов.

Большое впечатление на него произвел Аокигахара — старый лес у подножья священной горы Фудзи, который облюбовали японские самоубийцы. За полвека Аокигахара принял смерть более чем 500 японцев, и число их продолжает расти. И никто до сих пор не понял, не увидел трех сущностей, которые жили в этом лесу, именно они доводили до самоубийства людей, наслаждаясь последними эмоциями умирающих. Во времена волхвов этих сущностей давно нашли бы и уничтожили, а сейчас они живут и наслаждаются чужими смертями.

Буров скользнул в астрал, по нему сдвинулся в прошлое, нашел в нем момент смерти мэра, и по энергетическому следу, который оставляет за собой все живое во вселенной, двинулся за сущностью. Он ее обнаружил недалеко от дома, она висела метрах в ста над крышей и с любопытством наблюдала за ним.

«Привет, — поприветствовал это странное энергетическое создание Тихомир. — У меня к тебе есть вопрос — это ты убила моего работодателя?

— А что тебе не нравится, волхв? — ответила сущность. — У меня был договор на этого человека с одним темным магом.

«Ты получила договор на убийство? — удивился Буров. — От кого?»

— Договор был, — ответила сущность. — С кем, могу не отвечать. И вообще, это не твое дело, волхв. Уходи!

«Мне придется тебя уничтожить, — мрачно подумал Тихомир. — Ты не имела права убивать даже по договору».

— Если заключен договор с человеком, то я могу убить любого, так было принято, — ответила сущность. — Но если тебе не нравится, то накажи меня, если сможешь, это будет забавно.

«И накажу, — угрюмо буркнул Буров. — Такое нельзя прощать. Сегодня ты убьешь одного, завтра другого, и скоро весь мир снова будет вашим, мои предки не поймут меня, если я тебя не остановлю».

— Ты меня забавляешь, — сущность выбросила щупальца и снова вобрала их в себя, насколько он понял, это должно было изображать веселье. — Ты слаб, волхв, поскольку являешься существом из плоти, я тебя не боюсь. Если же на меня нападешь без объявления, я призову других сущностей, и ты умрешь. К тому же, поскольку убийство совершено по договору, то тебя могут убить и стражи, следящие за исполнением соглашения. Так что уходи, пока еще можешь, и забудь о том, что видел.

«Я сам призову стражей, — мрачно подумал странник. — Уж слишком ты развеселилась, а драться со всеми сущностями в мире, я не собираюсь, у меня есть другие дела, поважнее».

Буров мысленно позвал стражей. Стражами являлись небольшие сущности, которые обладали немалой силой, особенно объединяясь вместе, когда-то их специально призвали для того, чтобы они следили за выполнением послевоенного договора. Конечно, с богоподобными сущностями им было не справиться, но со всеми остальными они могли сражаться на равных. Впрочем, богоподобные сущности их в свое время и поставили на эту службу, им не нужна была новая магическая война, уж слишком много погибло тогда сущностей. В основном, стражи следили не за людьми, а за сущностями, за человеческими магами, должны были следить сами люди.

Страж объявился через пару минут после призыва.

— В чем дело, волхв? Зачем ты меня звал?

«Сообщаю о нарушении договора, сущность убила человека без его согласия, — мысленно проговорил Тихомир, одновременно он отправил образ убивающей Груздева энергетической твари. — Прошу расследовать и наказать виновного».

Страж метнулся к сущности.

— Что можешь сообщить о претензии мага?

— Был заключен договор между человеком и мною, — ответила сущность, показав образ того, кто заключил договор. К сожалению, странник образ этот не успел рассмотреть, уж слишком быстро он мелькнул. — Нарушения не было.

— Ясно, — страж метнулся обратно к Бурову. — Нарушения не было, но по договору ты имеешь право вызвать убийцу на поединок. По закону: кто победит, тот и будет признан правым.

«Я вызываю сущность, убившую моего работодателя на поединок, — ответил Тихомир. — Прошу проследить за соблюдением принятых правил».

— Исполняю, — страж отлетел в сторону и застыл над усадьбой, через мгновение к нему присоединились еще два стража. Теперь Буров был уверен, что никто из других сущностей не нападет на него, что сражаться они будут один на один. Сущность могла убить физически или уничтожить его ауру, он же мог ее только развеять, что ставило их не совсем в равное положение. Именно поэтому человеческие маги редко вызвали сущностей на поединок, а те этим пользовались. В дуэли победить трудно, не имея достаточной силы и знаний, а если учесть, что сущность росла и развивалась не один миллион лет, в то время как он начал набирать свою силу только в этой жизни, то шансов у него почти не было. С другой стороны у него было тело, а оно имело свои положительные стороны, энергетический пробой и даже полный развал ауры его не убьет, а вот для сущности уничтожение энергетической оболочки будет очень неприятно, если не смертельным. — Поединок начинается.

Почти сразу Тихомир получил мощнейший удар, который порвал его ауру, образовав огромный пробой, его мощная защита не выдержала первого удара, а тот наверняка не был самым сильным, какой могла нанести сущность.

«Вот этот я попал, — подумал Буров. — И главное, теперь никуда не сбежишь. Это от человека можно скрыться, от сущности нигде не скроешься, она меня везде найдет, и зачем полез?»

— Испугался? — торжествующе прокричала сущность. — Ты скоро умрешь, готовься, и я выпью тебя после смерти, и ты больше никогда не возродишься в новом теле.

«Мне и правда страшно, — согласился странник. — Но я не сдамся, так что подожди немного, я еще не умер».

Тихомир превратил мысленно свои руки в два огромных сверкающих энергией клинка и начал рубить энергетическую плоть сущности, отхватывая небольшие куски, которые тут же таяли и исчезали, потеряв связь с основной энергетической матрицей. В ответ он получил два мощнейших удара, которые окончательно разрушили ауру. Это не было страшным, восстанавливаться он умел, но странник потерял энергию, его мечи резко уменьшились, и теперь жили только за счет энергии его тела, а это могло окончиться физической смертью, особенно если поединок затянется. А он наверняка продлится: Бурову деваться некуда, он будет драться. Если влез в этот бой, то выйти из него сможет только один, и совсем не факт, что это будет он. Вполне возможно, минут через двадцать старушка заглянет в комнату и увидит его бездыханное тело на нарисованной мелом пентаграмме, и умрет он тоже от остановки сердца, как и Груздев.

Странника потряс еще один мощный удар, и теперь уже тело стало терять энергию, как бывает при сглазе и некоторых видах порчи. Он почувствовал слабость в ногах, боль в спине, потом заболели старые шрамы, и резко кольнуло сердце. Его энергетические мечи исчезли. И сущность, решив, что больше он уже не сможет бороться, опустилась вниз и выбросила свои щупальца, которые обвили его горло.

Тихомир задохнулся сразу, и внутри возникло жуткое ощущение приближающейся смерти. Это чувство не было новым, он уже не раз испытывал его и каждый раз надеялся, что испытывает такое в последний раз. К смерти он был не готов, осталось немало дел, которые он не закончил, да и много интересного еще предстояло узнать и понять, но в этот раз, кажется, у него нет ни единого шанса: энергию он потерял, аура разрушена, и теперь его тело ничем не защищено.

Странник не мог дышать, в легкие не попадало ни глотка воздуха, диафрагма не двигалась, на коже выступил холодный, предсмертный пот. Буров попробовал оторвать щупальца от горла, создав мысленно энергетические руки, но у него ничего не получилось. Внутри возникло ощущение, что он рвет железный строгий ошейник, которым убивают непослушных собак. Он попробовал еще раз разорвать хватку сущности, но мозг уже ослабел от нехватки кислорода, и все закружилось в предсмертной круговерти:

«Вот так и приходит смерть, — подумал он отстраненно. — И ничего сделать нельзя. Одна ошибка и умер, а всего лишь почувствовал себя сильным. Кто сказал, что я что-то могу и умею? Все же познается в сравнении, вот попался достойный противник и уже нет иллюзий. Нет и не было во мне силы, была одна глупость. Скоро умру, а жаль…»

Тут неизвестно откуда снизу к сущности бросилась бледная призрачная фигура.

«Груздев, — подумал Тихомир. — Глупо, он слаб. Что он может?»

Сущность протянула к призраку одно из своих щупальцев, а потом просто втянула его в себя, еще пару мгновений белесая фигура сопротивлялась, а потом растаяла.

«Сожрала, тварь, — Буров поморщился. Бывший мэр ему нравился, он был по-своему честен, да и вел себя как мужчина. И в этот раз пытался ему помочь. Нет, умирать ему нельзя, он дал слово защищать его дочь. А как он сможет ее защищать, если сейчас погибнет?»

И тут Тихомиру захотелось жить, да так сильно, что он потянулся куда-то очень далеко во вселенную, туда, где еще ни разу не был, сам не не понимая, что делает, там нащупал, дотянулся до какого-то очень далекого неведомого источника, и от него в его тело пошла благотворная энергия.

«Ну, уж нет! — подумал он. — Так просто я тебе не дамся. Если нельзя изнутри порвать твои щупальца, значит, можно оторвать снаружи».

Он дернул изо всех сил щупальце с наружной стороны, и к его удивлению оно оторвалось, и хоть уже через мгновение другое щупальце вывалилось из сущности и устремилось к нему, Тихомир уже понял, что сущность уязвима, нужно только разобраться в его слабости и понять, как уничтожить эту энергетическую тварь. Он одним мощным движением порвал все щупальца, которые стискивали его шею, и воздух пошел в воспаленное горло. Но дышать он по-прежнему не мог, хоть гортань и была открыта. Диафрагма не поднималась. Тогда Буров поднял руки и начал колотить себя по груди.

Наконец, после очередного удара грудная клетка прогнулась, поднялась, и он закашлялся. Воздух начал проникать в легкие, мозг начал оживать, но тут щупальца снова схватили за горло.

Задыхаясь, Тихомир снова потянулся к далекому неизвестному источнику, дотянулся до него, и почувствовал, что наполняется светлой, мощной энергией. Прошла всего пара мгновений, и его наполнила необыкновенная сила. Странник схватил сущность и буквально разорвал ее на клочья, которые тут же стали медленно таять. Потом собрался, оторвал щупальца, которые все еще сжимали горло, и снова закашлялся, когда воздух пошел внутрь иссушенной гортани.

— Бой проведен по всем правилам, — страж насмешливо помахал выросшим щупальцем, и вместе со своими собратьями помчался прочь. — Ты победил, маг. Поздравляю, отныне у тебя появится много врагов в тонком мире. Будь осторожен, мы не сможем и не должны тебя защищать, но с удовольствием поприсутствуем в качестве судей на следующем твоем поединке.

«Приглашу обязательно, — мрачно подумал Буров. — Ждите».

Он качал энергию из далекого источника, восстанавливал свою ауру, и был очень собой недоволен: мало того что ввязался в бой, в котором чудом выжил, так еще поспособствовал пусть и не нарочно гибели души Груздева. Конечно, у того было немного шансов на следующее перерождение, слишком много он принес зла в этой жизни другим людям, только вот теперь души больше нет, а значит и перерождаться нечему. Конечно, Груздев не смог бы ему помочь, если бы бой велся где-то далеко от него, душа не может покинуть тело, но он смог дотянуться, потому что находился рядом.

Не нужно ему было в это дело лезть. Да и ему страннику не стоило искать сущность-убийцу. Зачем ему потребовалась месть? Ведь дело уже было сделано, и ничего нельзя было исправить. А месть плохое чувство, оно ничего не дает и никого не спасает. Хотя… с другой стороны, после этого боя, может сущности и поостерегутся убивать людей, будут знать, что есть среди людей еще маги, которые могут их побеждать.

Он открыл глаза, оказалось, что лежит на полу, головой сбив миску и разлив воду. Все тело ломило, сердце лениво билось, словно напоминая, что ему сегодня досталось, да и вообще во всем теле была сильная ломота, даже двигаться не хотелось. Тихомир интенсивно задышал, насыщая тело энергией, потом прогнал ее через тело, благо, аура уже восстановилась. Он еще немного полежал на полу, ставя себе многослойную защиту, которую разорвала сущность, потом кряхтя от непонятной усталости и слабости, встал и подошел к двери. Он еще не успел взяться за ручку, как она открылась, и в комнату вошел невысокий мужчина с острыми внимательными глазами. Оглядев его внимательно, он довольно ухмыльнулся:

— Спецназ? Чей? ГРУ? Я такие вещи сразу чую. Видно, что боец. Моторику не обманешь. Двигаешься аккуратно, бесшумно, настороженно, готов из любого положения нанести удар. Такие навыки никуда не исчезают, это до конца жизни.

— Я на пенсии, — Буров отступил на шаг назад. — Значит, никто и звать никак.

— Да нет, — покачал головой мужчина. — Звать тебя — странник. А я начальник службы безопасности, правда, уже бывшего мэра, Линев. Это ты со мной разговаривал по телефону. Груздев был уверен в тебе, а теперь и я вижу, что он был прав. Спецы дерьмом не бывают даже в отставке. Так что слушаю.

— А что хочешь услышать? — спросил осторожно Тихомир. Безопасник ему понравился, такой в беде не бросит.

— Мэра убили или сам он умер? — Линев зашел в комнату, сел в кресло, показав Бурову на другое рядом. — Ты это обещал выяснить.

— Убили, сомнений у меня в этом больше нет, — устало выдохнул Тихомир, он пока никак не мог привыкнуть к мысли, что все еще жив, слабость жила в теле, хотелось полежать возле тополя, и чтобы никого из людей не было рядом. — Убийца из потустороннего мира, но заказ ему дал человек, кто он, выяснить пока не удалось. Я видел образ, но мельком и смутно, так что не узнаю.

— Плохо, — поджал губы начальник безопасности. — Если это правда, а в твоих словах я не сомневаюсь, то Насте угрожает серьезная опасность. Убьют ее, уж слишком большие деньги на кону стоят. Что будешь делать, странник? Груздев написал мне, чтобы я передал девочку тебе на твое попечение, а еще дал деньги из особого фонда, чтобы ты с ней ни в чем не нуждался. Как я понимаю, ты заберешь ее куда-то в безопасное место. Куда повезешь, даже знать не хочу, лишнее знание, большая печаль.

— Почему никто не хочет спросить, нужно ли мне это? — спросил Буров. — Я не должен ничего Груздеву и его дочери, и вообще его семье. Почему я должен спасать его дочь?

— Понятия не имею, — развел руками Линев. — Это не моя история, не я ее пишу. О чем думал Николай Петрович мне неизвестно, я только знаю, что он считал тебя очень порядочным и честным человеком. Почему тебе? Наверное, потому что никому другому не мог доверить свою дочь, к которой в качестве бонуса прикладываются миллиарды зелени. Наверное, он считал, что ты используешь деньги по назначению, и не украдешь и не заберешь. Ведь так? Это же денежный приз, да еще какой! Не каждый сможет устоять перед соблазном, а он был уверен, что устоишь, потому что спецназ, а если что-то возьмешь себе, то по справедливости.

— Вот-вот! — Тихомир прислушался к себе, внутри него все еще подрагивала какая-то жилка, и ныло сердце, и вообще, ощущение было таким, словно его долго били, причем ногами. Впрочем, так оно и было, просто битье было не материальным, а энергетическим. — Только мне деньги не нужны, для вас это приз, а для меня лишь морока. Зачем они мне, если я живу в лесу и кормлюсь со своего огорода, а хлеб и все, что мне нужно, приносят сельчане и монахи за то, что я их лечу? Зачем мне ваша американская зелень, если у меня на огороде растет своя и гораздо вкуснее.

— Груздев так и думал, — пожал плечами начальник службы безопасности. — Мы с ним разговаривали перед смертью, он предчувствовал свою кончину, наверное, поэтому и сказал, что если ты начнешь отказываться, то мне следует передать тебе следующие его слова: «Мне должен игумен, а ты должен ему, поэтому перевожу на тебя долг, с твоим настоятелем согласовано. Передал бы дочь другому, да некому, никому больше не доверяю, а моя мать слишком стара, ей не выдержать такого груза». Ты понял?

— Понять то понял, — хмыкнул Буров. — Только на мне больше нет долга жизни перед игуменом, я его отдал, когда освобождал монастырь от наемников.

— Так… — почесал небритый подбородок Линев. — У нас налицо противоречие между желаниями и возможностями. Деньги тебе не нужны, долг ты не признаешь, а девочку надо как-то защищать. И как мне тебя уговаривать?

— Не надо меня уговаривать, — поморщился Тихомир. — Я просто тебе объяснил, как обстоит дело, а девочке помогу. Как? Не скажу. Даже стены имеют уши, наверняка давно не искали в этом доме прослушку. В джипе, который ты за мной прислал, такая нашлась.

— После смерти Груздева, точно не смотрели, — согласился начальник службы безопасности. — Это наше упущение. Но за эту комнату я ручаюсь, в нее никто не входил после смерти мэра, а до этого я здесь все хорошо вычистил. Но ты прав, лучше перебдеть чем недобдеть, так что спрашивать не буду. Просто скажи, что надо?

— Как я понял, меня убили сегодня на вокзале? — сказал Буров. — Никто ничего другого не знает?

— Пока никто, — Линев мрачно потеребил щетину. — Даже не знаю, что сказать. То ли крыса завелась, то ли прослушка действительно в машине сработала, в офисе мы ничего не нашли, чисто там, в доме еще не смотрели, но думаю, что и здесь жучков не найдем, сюда чужие не допускались.

— Тогда забери мое тело из морга и похорони меня, — Тихомир начал убирать свечи из круга и стирать круг, чтобы никто другой ничего с этим не устроил. Вероятность была малой, но она была. — Захорони так, как будто это действительно я сам мертвый с почестями и венками, только оркестра не надо, не люблю я реквиемов.

— Похороны устрою, как положено, об этом можешь не беспокоиться, так что если, кто и наблюдать будет, ничего не поймет, — проговорил начальник службы безопасности. — Только вот заковыка, я не знаю ни твоего настоящего имени, ни даты рождения, Что написать на памятнике?

— Так и напишешь, что все мы странники в этом мире, — усмехнулся Буров. — А ниже, что один из путников закончил свой путь. Кому надо, тот поймет, другим неинтересно.

— Хорошо, — Линев вытащил блокнот и сделал неразборчивую запись. — Что еще?

— Сделаешь загранпаспорта на девочку и бабушку, — Тихомир подумал о том, что он все дальше влезает в чужую жизнь, а это не есть хорошо. — На меня тоже. Все на чужие фамилии и имена. Дашь мне зарубежные счета и кредитки. Сколько нужно на все это времени?

— Думаю, за неделю управлюсь, — ответил начальник службы безопасности. — Если бы на старые имена, то с этим проблем нет, такие паспорта имеются.

— Неделя это много, — покачал головой Буров. — Заплати любые деньги, но чтобы паспорта были завтра. Наверняка, в работе у паспортистов есть паспорта на других людей, дай им фото, пусть выпишут еще один комплект на эти же имена и фамилии.

— А это можно? — удивился Линев. — Как такое сотворить?

— Все возможно, когда есть деньги, — сказал Тихомир. — У паспортистов кто-то заполняет бланки и ведет учет, а кто-то делает паспорта по этим бланкам, первые имеют бабло на левых заказах, вторые нет, но тоже хотят, если на них выйти, то все можно сделать, даже несмотря на то, что паспорта — бланки строгой отчетности.

— Не знаю, смогу ли я… — с сомнением протянул начальник службы безопасности. — Человечек у меня подкормленный в этой службе есть, но он обычный клерк.

— Послушай, Линев, это все мелочь, не тупи, — нахмурился Буров. — Главное предстоит сделать мне. Если ты начнешь тормозить на пустяках, то шансов у девочки совсем нет. Ты работал у мэра правой рукой, а такую безделицу решить не можешь.

— Хорошо, — кивнул начальник службы безопасности. — Ты прав, странник. В крайнем случае, обращусь к исполняющему обязанности мэра. Он скомандует. Что-то еще?

— Дай мне чистый телефон и симку, вбей туда свой телефон, тоже чистый, — сказал Тихомир. — Подготовь машину, я заберу девочку и ее бабушку, и мы уедем, пропадем в этом мире.

— Круто! — уважительно покивал Линев. — Действительно, спец, а мои парни говорили, деревня, село, ничего не знает, а я вижу перед собой настоящего мастера, чье досье закрыто навсегда. Не успел приехать, уже успел умереть, притом так, что никто и сомневаться не станет. И дальше продолжаешь лихо действовать. Все будет, дай мне пару часов, Настю еще только везут из школы. Кстати, мне Груздев дал задание узнать, кто стоит за нападением на монастырь, точнее на тебя. Так вот докладываю, на этом задании были использованы наемники, командир у них имеет погоняло «Рык».

— Ну, конечно же, — покивал себе Буров. — А я все никак понять не мог, что за странное погоняло, похоже и на зов и на крик. Это я когда киллера потрошил, то услышал мысль, а понять не смог.

— Он еще и мысли читает, — недовольно покачал головой начальник службы безопасности. — Но я продолжу. Рык — личность известная, мне самому к нему приходилось пару раз обращаться в щекотливой ситуации. Так вот заказ на тебя давал Берсев, мой коллега, который работает начальником безопасности у Быкова. Этот человек тоже появился неоткуда, кто он никто не знает, но говорят, что он как и ты из спецов и к разным темным делам у него талант. Похоже, это наш главный враг.

— Понял, — кивнул Тихомир. — Учту.

— Хорошо, тогда я уезжаю, — сказал Линев. — Поеду решать вопрос о паспортах и твоих похоронах. Тебе какой памятник заказать?

— Что-нибудь скромное, — улыбнулся Буров. — Простая гранитная плита и надпись.

— Лады, — пожал плечами начальник службы безопасности. — Сделаем дешево и сердито, плита и надпись.

Он ушел, а Тихомир открыл тумбочку, нашел в ней квитанцию, номер ввел как код, и сейф открылся. Внутри нашелся конверт, а в нем перечислены счеты в зарубежных банках на предъявителя, точнее на того, кто скажет нужный код, два в Германии, один в Швейцарии и три в Англии, коды и пароли к ним. Загранпаспорт с отрытой шенгенской визой, должно быть Груздев собирался съездить за границу, еще там нашелся паспорт Насти, который Буров сунул в карман, может, пригодится. В верхнем ящике он нашел ключ от банковской ячейки и около сотни тысяч евро. По карманам такое богатство не рассуешь, хорошо, что нашелся плотный пакет, куда он деньги и засунул.

В принципе, у него было все готово, можно уезжать, только он все еще не понимал, почему должен это делать. Внутри тела все еще мелко подрагивало от перенапряжения и избытка энергии, поэтому Тихомир лег на пол, глубоко задышал, и через пару минут привычно погрузился в транс. В нем он осмотрел свое тело, подправил ауру, нашел и исправил несколько незначительных повреждений, и стал прогонять через тело потоки энергии. Оказалось, что он по-прежнему мог дотянуться до того далекого и очень мощного источника, который так ему помог в битве с сущностью.

Буров прочистил свое тело, насытил каждую клетку энергией, прогнал ее по чакрам, раскрывая их и прочищая, чувствуя себя при этом так, словно его подключили к розетке: тело подрагивало, и на коже вставали волосы, но ощущения при этом были самые приятные.

Через пару минут, когда закончил, он ощутил себя бодрым и готовым к неприятному будущему, которое ждало его за дверью. После этого Тихомир осмотрел еще раз сейф на этот раз более внимательно, нашел на нижней полке телефон с отдельно лежащей симкой. Аппарат заряжен был примерно наполовину, похоже, мэр пользовался этим телефоном для секретных звонков, значит, ему тоже подойдет.

Буров сразу воспользовался им и отправил сообщение в Москву, которое состояло сплошь из одних цифр. СМСка ушла по одному почти забытому номеру. Но по этому номеру должна была ждать его сообщения одна хорошая девушка, член его бывшей команды. Она многое знала, еще больше умела, но главное была абсолютно надежной. Странник ей верил как себе. Немного подумав, решил, что ничего больше не забыл, и отправился искать Антонину Петровну.

Но едва вышел из кабинета, как увидел Серого, который нетерпеливо переминался у двери.

— Идем, странник, тебя хозяйка зовет.

Сергей отвел его в большую комнату, в которой его ждали Настя и ее бабушка. Девочка, увидев его, удивленно открыла рот, потом долго и внимательно смотрела на него, выискивая что-то ей понятное. Тихомир сделал вид, что не обратил на это внимание, вежливо поздоровался и сел в предложенное кресло. Разговор начала Антонина Петровна:

— Со мной разговаривал Линев. Как я понимаю, с этой минуты мы должны беспрекословно подчиняться вам, странник?

— Не совсем так, — улыбнулся Буров девочке, которая по-прежнему не сводила с него глаз. — Меня ваш сын попросил, что я обеспечил Насте безопасность, по крайней мере, до ее совершеннолетия. К сожалению, моего согласия никто на это не спрашивал. Не знаю почему, но Груздев решил, что мне нужны деньги, а это не так, я к ним равнодушен.

— Почему вас они не интересуют? — спросила девочка. — Деньги, мне кажется, нужны всем.

— Я легко обхожусь без этих бумажек, поскольку живу в лесу, в своей избушке, — ответил Тихомир. — Платить мне за нее никому не надо, слово ЖКХ меня не пугает. Рядом с избушкой, есть небольшой огородик, который меня кормит. Одежду и все, что мне нужно, приносят селяне за то, что я их лечу и даю лечебные травки, которые собираю в лесу. Я живу по древнему закону, звучит он так: «Волхв живет от Трудов своих. Трудясь, живет, а не на содержании близких своих. Трудом целителя, наставника, земледельца, мастерством в том иль ином ремесле. Волхв всегда живет тем, что вырастил сам, что в лесу собрал, что от людей получил в дар иль в уплату за лечебу, учебу, изделия рук своих, а не подаяниями или рентной платой паствы».

— А болезни, врачи? — спросила старушка. — Например, у меня больное сердце, кто мне поможет в деревне? Конечно, я верю, что вы очень хороший целитель, странник, но иногда требуются и операции и дорогие лекарства.

— Дело в том, что болезни гнездятся в основном в городе, — ответил Буров. — Селяне болеют редко, на сердце вообще мало кто жалуется. Чистый воздух, физическая работа, еда со своего огорода без удобрений и ускорителей роста — все это продлевает жизнь и сохраняет здоровье. Болезни живут в городе, это он убивает людей.

— Не хотела бы я жить в глуши, — проговорила Настя. — Ни телевизора, ни компьютера, ни сотового телефона, сходить некуда, подружек и тех нет…

— Я это понимаю, поэтому не собираюсь везти тебя в свою глушь, — ответил Тихомир. — Мы поедем в Европу, а куда решайте сами. Когда вы определитесь, я разработаю план, и мы отправимся туда, куда вы решили. После этого, если вам не понравится на новом месте, можно будет передумать, но только через полгода. Итак?

— Я не знаю, — девочка посмотрела на Антонину Петровну. — Куда мы поедем, бабушка?

— Тебе надо учиться, получить образование, поэтому поедем туда, где все это есть, — осторожно проговорила старушка. — Но решать будет этот господин, потому что главное все-таки безопасность. Как вы думаете, Англия нам подойдет?

— Вполне, — кивнул Буров. — Русских в Лондоне больше трехсот тысяч, так что и поговорить будет с кем на родном языке. С безопасностью там тоже все в порядке, преступность небольшая, полиция хорошо работает, видеокамеры на каждом углу.

— В Англию я бы поехала, — покивала Настя. — Мне девчонки рассказывали, что там круто, бутиков много, ночных клубов, разных развлечений полно.

— Тогда готовьтесь, — странник устало откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Выезжаем завтра или сегодня ночью, все зависит от расторопности вашего начальника службы безопасности. Как только сделает паспорта, сразу уедем.

— А папа? — спросила Настя, у нее на глаза навернулись слезы. — Разве мы его не похороним?

— Об этом я не подумал, — помрачнел Тихомир. — Хорошо, уезжаем сразу после похорон, а они, как я понял, состоятся завтра?

— Так решили власти, — сказала Антонина Петровна. — Ну что ж, раз все решили, тогда начнем понемногу собираться.

— На самом деле, чем меньше вы возьмете вещей, тем легче будет, — проговорил Буров. — У нас есть деньги, мы купим все, что нам понадобится, в любой части мира, берите только то, что нельзя приобрести за звонкую монету. Ни в коем случае не берите телефоны, планшеты, смартфоны, и другие электронные приборы, которые легко отслеживаются. И вообще забирайте из этого дома только то, что вам дорого…

— У меня немало такого добра наберется, — печально улыбнулась старушка. — Одних только альбомов с фотографиями близких мне людей наберется двадцать штук. Извините, но я прожила долгую жизнь, а значит, и памяти много.

— Сделайте из двадцати альбомов один, — предложил Тихомир. — Не стоит везти с собой все свое прошлое, обычно достаточно только выводов.

— А вы мудрый человек, — Антонина Петровна взглянула на него. — Ваши слова несут в себе нечто большее, чем кажется с первого взгляда. Я учту ваше предложение.

— Странник, — Настя села напротив него. — Мне сказали, что вы спасли меня, потому что я умирала, и никто не мог мне помочь. И еще сказали, что кто-то захотел моей смерти, и эта болезнь была на меня направлена специально. Что-то вроде вируса. Это правда?

— Большей частью сказано правильно, — согласился Буров. — Ты действительно могла умереть, если бы я приехал чуть позже, как правда и то, что это была необычная болезнь, ее называют обычно порчей.

— Ведь получается, что это было покушение на убийство? — спросила девочка. — За такие дела люди должны сидеть в тюрьме. Почему меня хотели убить?

— Как бы это тебе точнее сказать, — Тихомир задумался. — Вот представь себе, что в одном сообществе перемешаны разные существа: одни обладают высшим духовным разумом, а другие имеют животный разум и развитые инстинкты, как ты думаешь, кто окажется наверху и будет править таким миром?

— Наверно наверх поднимутся самые разумные, — предположила Настя. — Это же эволюция, мы это учили такое на биологии, главными в любом племени становятся лучше организованные значит, высокодуховные личности.

— Это не так, в реальности твоим племенем, а значит цивилизацией будут править существа с ограниченным, животным умом, — покачал головой Буров. — Теория эволюции не все объясняет, она красивая и логичная, но увы не правильная, я не нашел в прошлом ничего, чтобы ее подтверждало. Например, на территории Европы раньше жили кроманьонцы, которые обладали большим мозгом, чем гомо сапиенс. Они были на порядок разумнее человека, но они все погибли от рук тогдашних людей.

— Почему? — удивилась девочка. — Они же должны были что-то придумать. Например, атомное оружие или хотя бы огнестрельное.

— Гомо сапиенс примитивное существо, он считает, что главный в этом мире тот, кто может убить всех остальных, именно он придумывает оружие, другим оно просто ни к чему, — грустно усмехнулся странник. — У высшего разума много ограничений, он не может убивать, нести другим зло, отбирать у бедных и слабых. На самом деле, мы живем и действуем согласно заложенной в нас программе, поднимаемся постепенно от низшего существа к высшему, наша душа перерождается, сначала проходит стадию животных, потом переходит на стадию человека, следующий этап уже идет на уровне энергетики, сначала человек становится святым, потом ангелом, архангелом и даже богом. Вот ты мне скажи, могут ли ангелы убивать?

— Ангелы? — растерялась Настя. — Разве они существуют?

— Конечно, существуют, — грустно улыбнулся Тихомир. — Ученые давно поняли, что человек не может придумать то, чего не существует, он может только комбинировать имеющиеся знания. Поверь, все человеческие мифы, легенды, сказки имеют под собой реальную основу. Так и ангелы, это души, которые прошли далеко по пути развития. Поверь и у тебя есть свой ангел-хранитель, который наблюдает за тобой и подсказывает в трудные времена, что тебе делать. Вся беда в том, что слышат своих хранителей не все люди, а даже те, кто слышат, сомневаются, действительно ли они что-то слышали. В такое темное время мы живем, когда люди ничего не знают о духовном, но зато им почти все известно о материальном. Люди эволюционируют, хоть мне не нравится это слово, оно неправильное, как и сама теория эволюции. Правда состоит в том, чем больше сила у разумного существа, тем сильнее оно ограничено в своих возможностях.

— Получается, что плохо иметь высший разум, если правят люди с животным умом? — спросила девочка. — Зачем тогда нужно развиваться? Это получается, как с образованием? Одни учатся всю жизнь и получают копейки, другие не учатся совсем, и они богаты. Так стоит ли учиться, если в результате все лучшее принадлежит неучам?

— Ограничение имеет свой смысл, — сказал Буров. — Имеющий высший разум обладает гигантской силой, он может уничтожить все живое, и даже развалить саму планету, именно поэтому чем большей силой он обладает, тем меньше у него возникает желание ее использовать. Эта сила ему дается для созидания, а не для разрушения, и тот, кто выбирает путь зла, лишается такой возможности, такой встроен в программу предохранитель. В человеческом обществе наверх выбираются те, кто не ограничен в средствах, для кого убийство лишь средство для достижения цели. Вверху оказываются те, кем руководят инстинкты, усиленные хитроумнейшим человеческим разумом, и они получают все, что захотят, тут ты права. Только у меня есть к тебе вопрос: А что они получают?

— Как что? — недоуменно взглянула на него Настя. — Вы же сами сказали, что все! Платья, драгоценности, лучшую одежду, еду…

— Все, что ты говоришь, на самом деле ничего не стоит, — произнес Тихомир. — Давно известно, что самая полезная еда самая простая и грубая. Драгоценности лишь знак статуса, они чаще всего нарушают энергетический обмен человека и вызывают болезни, то же самое касается одежды — самые модные ткани, часто не самые лучшие для тела. Поверь, смысл жизни не в том, чтобы получить много удовольствия, тот, кто идет этим путем, на самом деле направляется к болезням и плохой смерти.

— Вы хотите сказать, что богатые люди больше похожи на животных, потому что именно они и правят этим миром? — спросила девочка. — Но мне говорили в школе, что наоборот самые умные поднимаются вверх по социальной лестнице, а глупые оказываются далеко внизу.

— Увы, это не совсем так, — Тихомир грустно улыбнулся. — Есть исследования, которые давно подтвердили, что наверх поднимаются люди среднего ума. Они и сами не гении, и ведут мир, увы, не к процветанию, поскольку их мышление ограничено. Сама подумай, на что богатые тратят деньги, чего добиваются? Правда ли, что они любят читать книги, думать о жизни, помогать другим? Много ли у них в жизни друзей? Если ли люди, которые им искренне благодарны? Существует ли в их среде настоящая неподдельная любовь?

— У нас в школе много богатых девочек, — сказала Настя. — И я тоже такой считаюсь. Вы думаете, что я тоже близка к какому-нибудь животному, и также примитивна?

— Ты еще не знаешь ни себя, ни мира, как и твои одноклассницы и одноклассники, — мягко ответил Буров. — Скоро тебе придется выбирать, кем стать. Выбор у тебя огромный, благодаря деньгам, которые сумел получить твой отец, а это значит, что у тебя появится много соблазнов. Вот когда наступит время выбора, подумай о том, чем человек отличается от животного? Чем отличается любовь от секса, а дружба от партнерства? Что ты выберешь, я не знаю, это будет твой выбор.

— Я подумаю над этим, когда подрасту немного, — сказала девочка. — Пока для меня все это очень сложно. Я всегда думала, что правят нами самые умные.

— Слово «править» не совсем правильное, — сказал странник. — Как можно управлять миром, не понимая, как все устроено, не зная прошлого и не видя будущего? Представь, что за рулем сидит слепой, как ты думаешь, что случится с автомобилем? Именно потому что наверх пробиваются не самые умные и лучшие представители человечества, человеческая цивилизация идет от одного кризиса к другому, от войны к войне, от одной катастрофы к следующей и, боюсь, так будет всегда.

— Спасибо за то, что вы меня спасли и вылечили, — Настя подошла к Тихомиру, поцеловала его в щечку и доверчиво к нему прижалась. Он сразу понял, что так сделать ей посоветовала Антонина Петровна. — Я ношу ваш оберег, не снимая. — Она вытащила из-под белой блузки шнурок с его кусочком дерева и показала ему. — И мне кажется, что он помогает в трудных ситуациях, я его глажу, прошу о чем-то, и он выполняет.

— Так и должно быть, — Буров погладил девочку по голове. — Пока он с тобой, я всегда смогу найти тебя в этом мире, где бы ты ни оказалась, даже если отправишься на Северный полюс или на Марс. Тебе достаточно просто сжать его в руке и подумать обо мне. Я тебя услышу и помогу.

— Ну что ж, Тогда до завтра. Надо похоронить Колю. — Старушка встала и вдруг всплакнула. — Я думала, он меня похоронит, а судьба распорядилась иначе.

— Не судьба, — покачал головой Тихомир. — Плохие люди. Судьбу мы выбираем сами.

— Вы отомстите тем, кто убил моего отца? — спросила Настя. — Нельзя же так. Они и дальше будут убивать.

— Мстить — глупое занятие, — покачал головой Буров. — Тому, кого убили, это не поможет, он уже мертв, а тот, кто мстит, берет на себя чужую кровь, от которой потом трудно отмыться. Правда, я уже уничтожил то существо из тонкого мира, которое убило твоего отца, и обязательно найду того, кто заключил с ним договор на это убийство, и постараюсь устроить так, чтобы больше он не мешал жить другим.

— Вы его убьете? — поинтересовалась девочка. — Разве это не будет местью?

— Я постараюсь сделать так, чтобы он больше не вредил, но кровь его на себя брать не стану, — честно ответил Тихомир. — Что я сделаю, пока не знаю, но это будет не месть, а возмездие, эти слова похожи, но смысл у них разный.

— Ладно, — согласилась Настя. — Я пока этого тоже не понимаю, может быть, пойму позже. Вы поужинаете с нами?

— Если меня пригласят, то конечно, — Буров встал. — А сейчас я отправлюсь в ваш парк, поставлю под большой тополь кресло и немного подремлю. Мне нравится дремать в вашем парке.

Тихомир вышел на улицу, сел в кресло под тополь, благодарно улыбнулся солнцу, легкому ветерку, несущему в себе запахи леса, теплой энергии, идущей от дерева, прикрыл глаза, задремал и ему приснился очередной сон.

Глава шестая

Буров сидел на деревянной скамеечке и, прикрыв глаза от яркого солнца, наблюдал, как играют дети. Он был не один, рядом с ним сидел старший волхв Велимудр, они сидели на завалинке и наблюдали, как играют дети — обычные девчонки и мальчишки носились по улице, загребая пыль босыми ногами. И игры у них были обыкновенными, да и дети чем-то особенным от других не отличались. Правда, имелось одно исключение. Именно ради него привел Тихомир посмотреть на игры детей своего учителя. Девчонки и мальчишки бегали, играя в салки, детский крик стоял на всю деревню, только и мелькали белые головки то тут, то там.

Мальчика звали Ждан. Хорошее имя, понятное. Ждали крепко мальчика родители, но рождались у них девочки, уже трое родилось, а продолжатель рода никак не появлялся, вот и пришли родители к Тихомиру, чтобы провел тот нужный обряд. Взялся волхв за дело не сразу, долго готовил обряд, старинные книги читал. Непросто было угадать момент зачатия, а главное помочь родиться здоровому мальчику, но он справился и гордился тем, что носится по улице веселый здоровый мальчишка, похожий на одуванчик, своими белесыми волосами. Глаза голубые, смышленые. Сам крепкий, ловкий, не зря на него родители не нарадуются. Знал Буров, когда проводил обряд, что сила, которую передал женщине во время тяжелых родов, никуда не уйдет, воплотится в дитяти. Так и произошло. Но очень ему не хотелось ошибиться в даре дитя, вот и привел старшего волхва Велимудра, чтобы тот подтвердил его догадки.

— Смотри, учитель, — Тихомир взял морщинистую руку в свою, заодно согрел: не грела кровь старика, часто мерз, даже сейчас в жару июльскую его знобило. — Сейчас начнут.

Дети собрались в кружок, посовещались, кто-то из девчонок отдал свой платок, и стали они играть в жмурки. Хорошая игра, простая, понятная. Только и нужно, что с завязанными глазами поймать другого. Сколько она доставляет удовольствия, сколько смеха и довольных выкриков! Такая же хорошая игра, как прятки. Обе эти игры от прадедов пришли, древние волхвы когда-то приложили мудрость свою в их придумывании. А все для того, чтобы узнать, кто обладает даром слышать неслышимое, и видеть невидимое, а кто нет.

Ждану довелось водить не сразу, не давался никому, и это тоже было свойством его дара, знал он заранее, кто и куда двинется, хоть и не понимал этого. Но все равно попался он девочке по имени Радосвета, поддался нарочно, потому что у этой милой непоседы никак не получалось никого зацепить, а без этого из круга не уйдешь — таковы правила. А он поддался, получается, спас от позора.

— Ну! — недовольно заныли другие дети. — Так нечестно, сейчас будет неинтересно, он любого поймает.

— Давайте я вас рассужу, — Тихомир встал и подошел к детям. — Пусть Ждан раз такой ловкий поймает кого-то одного, например, Болеслава, а других не трогает, если кого-то неправильно тронет, то пусть такое не считается, — Он взъерошил русые вихры худенькому мальчику, стоящему чуть в стороне и что-то ему прошептал. — А вы крутитесь вокруг него, не давайте покоя.

— А пусть, Ждан, поймает Болека, — закричали дети. Идея им понравилась. Действительно, раз он может поймать любого, пусть поймает кого-то одного. — Пусть! Не смогет! Не смогет!

— Смогу! — упрямо пробурчал Ждан. — Хоть это и нечестно. Вы все вокруг меня крутиться станете, а я вас не тронь.

И потеха началась. Тихомир вернулся к Велимудру, который задумчиво смотрел на мальчика.

— Есть в нем сила, чую, — покивал он головой и вытер навернувшуюся невзначай стариковскую слезу. — Хороший мальчик, вырастет, волхвом станет, знатный тебе ученик растет. Сегодня же с родителями его поговорю, чтобы отпускали к тебе на учебу.

— Походи, учитель, — Тихомир снова взял руку старика, чтобы согреть. — Смотри, что будет!

— Я этого мальчика сердцем вижу, зачем мне глазами смотреть? — улыбнулся старый волхв. — И в будущее уже заглянул, прав ты, но все равно глядеть стану, что твой постреленок вытворит, ты же, как понимаю, какую-то хитрость для него затеял?

— Так и есть, — засмеялся Тихомир довольный тем, что его разоблачили. — Как без нее?

А Ждану в это время завязали на глаза платок, двойным слоем, да еще на глаза узел поставили, чтобы уж точно ничего увидеть не смог, и забегали вокруг него. Вертелся мальчишка как гадюка на солнцепеке, кого ловил, того отпускал сразу, даже имя не называл. Крутился, вертелся, а из круга не выходил, потому что засалить никак Болеслава не мог — да и как бы у него это получилось, если мальчишка стоял в стороне? В том то и хитрость волховская была. Уж очень хотелось узнать, разгадает загадку его будущий ученик или нет?

Разгадал…

В какой-то момент он вдруг метнулся в сторону. Выскочил из круга, шлепнул Болека по руке, имя его выкрикнул, потом снова вернулся на место и снял платок.

— Нечестно, — загудели дети. — Нельзя из круга выходить!

— А я не выходил, — рассмеялся мальчишка, лукаво поглядывая на Тихомира. — Повязку снял в круге. А как я могу знать, не видя, где круг? А? То-то! Все честно! Пусть Болек водит.

Болиславу одели повязку, и он закрутился внутри круга.

— Пошли, учитель, — сказал Тихомир. — Дальше уже неинтересно.

— Погоди, торопыга, не спеши, — не согласился с ним Велимудр. — У этого второго мальчика тоже есть дар, хоть слабее. Сейчас сам поймешь.

Старик встал, подошел к мальчику, стоящему в круге, что-то ему прошептал, тронул рукой завязанные глаза, попросил детей встать в круг и предложил.

— А пусть, Болеслав, угадает, кто, где стоит. Каждому, на кого он правильно покажет, пряник дам.

— Не видать нам этих пряников, — вздохнула Радосвета. — Болек и в прятки никого найти не может, и в салки всегда засаленный.

— А ты не торопись, быстрига, — улыбнулся старый волхв. — Пряники то вам достанутся, не ему, вот пусть и покажет, кто ему больше всего нравится. Но если никто не нравится, тогда точно никому не достанутся пряники, а они вкусные, с недавней ярмарки привезенные.

— Тяжело то как, не видя, но я попробую, — Болеслав вздохнул, поправил повязку и ткнул пальцев в небольшую девочку, тоже стоящую чуть в стороне. — Любава тут стоит!

— А вот и первый пряник, — объявил Велемудр, протягивая, вытащенный из котомки сладкий приз девочке. — Любаве повезло.

— Больше никому не повезет, — нахмурилась Радосвета. — Не угадает он.

— Тсс, — проговорил старик. — Нельзя говорить, так ты ему знак подаешь, он же твой голос слышит, значит, поймет, где стоишь. Поменяйтесь живо местами.

Дети быстро разбежались и выстроились по кругу в новом порядке.

— Любава здесь стоит, — снова выкрикнул Болеслав, показывая на ту же девочку.

— Так нечестно, — загалдели другие. — Он только на нее показывает!

— Тихо! — старый волхв дал девочке еще один пряник, снова заставил всех поменяться местами. — Раз он так говорит, то теперь я буду просить его показывать на тех, чье имя я скажу, если не угадает, то пряники Любавы уйдут тому, на ком ошибется.

— Так нечестно, — насупился Болек. — Я хочу, чтобы у нее оба пряника были, тогда она мне один даст.

— Вот так, значит, ты хитришь? — улыбнулся Велемудр. — Тогда угадывай правильно! Где стоит Радосвета?

— Вот она! — ткнул пальцем в закрывшую свой рот рукой девочку, чтобы невзначай не вскрикнуть и спросил с тревогой. — Угадал?

— Угадал! — ответил старый волхв. — А где Ждан?

Болек показал и на его будущего ученика и на всех, кого попросил показать старик. Тот раздал всем пряники, и, спрятав опустевшую котомку в карман холщовых штанов, сел рядом с Тихомиром.

— Увидел?

— Да, учитель, — он снова взял руку волхва в свою руку, чтобы согреть. — Хороший урок.

— Урок для тебя, — согласился с ним старый волхв. — Ты думал только о том, кому твоя сила дала дар, а других не видел. А главного все равно не понял.

— А что было главным? — спросил Тихомир. — Объясни, учитель.

— Сейчас, сам все поймешь, — старый волхв подозвал к себе Болеслава, тот подошел, довольно жуя пряник. — Скажи, мне Болек, как ты узнал, где стоит Любава?

— А вы никому не скажете? — мальчишка посмотрел по сторонам, словно пытаясь увидеть того, кто их подслушивает. — А то засмеют, если узнают.

— Обещаю, что ни я, ни он не выдадим твою тайну, — улыбнулся старик. — Правда, я твою тайну итак знаю, а Тихомир точно не расскажет, он тебя к себе в ученики возьмет.

— Правда? — загорелся Болислав. — И я стану волхвом, как вы?

— Может станешь, а может и нет, — ответил Велемудр. — Это от тебя зависит, мы только дорогу покажем, а пройти по ней ты сможешь только сам, тут тебе никто не поможет, мы, конечно, рядом будем, но идти шаг за шагом придется тебе.

— Ладно, — мальчишка переступил с ноги на ногу, поглядывая на своих сверстников, те затеяли какую-то новую игру, и теперь бегали друг за другом, пытаясь отобрать подобранную палку. — Секрет у меня простой, я запахи хорошо слышу, а Любава в соседнем доме живет, я ее каждый день вижу, вот запах ее и запомнил.

— Но ты же всех угадал, — осторожно заметил Тихомир. — Каждого назвал правильно.

— Так я всех запах знаю, мы же друзья, — рассмеялся Болек. — Я даже свою корову из стада могу в темноте найти, и козу, и Варьку сестру мою, когда она в лес убегает.

— Вот и весь секрет, иди, играй, вечером зайду к твоим, — старик подтолкнул мальчика, и он умчался к ребятне. — Ты понял, Тихомир?

— Понять то, понял, — кивнул серьезно волхв. — Только не понимаю, чему учить его стану? Как людей и зверей по запаху находить? Так не умею я этого…

— Получается, понял, да не до конца, — усмехнулся Велемудр. — Идем, проводи старика до дома. Хороший сегодня день, вот двух волхвенков нашли, будет тебе теперь кем заниматься, да и я помогать буду. А насчет Болеслава вот что хотел сказать. Одно я понял за свою жизнь: если открылся один какой-то дар, то ищи рядом, найдется еще какой-нибудь. Не бывает у человека только одно чувство. Ибо, что есть дар? Он же просто так не появляется, дар это знак того, что человек прошел дальше других по пути света. Пусть не в этой жизни, а в прошлой, но душа Болека многое поняла, а значит, многому научилась, такое всегда даром проявляется, и не одним, обычно несколько дается, просто понять их надо и открыть. Теперь это от тебя зависит, учи показывай, да сам присматривайся, может, увидишь, что он может еще. Если он свою сестренку в лесу находит, где запахов много, то думаю, что он не только запах чует, но и чужую душу…

— Спасибо за умное слово, учитель, — Тихомир довел старого волхва до его дома, завел, усадил на лавку, а сам пошел домой, раздумывая над тем, что сегодня произошло. А на самом деле хороших событий было два, одно он себе учеников нашел, а второе сам кое-что понял. В любом случае сегодняшний день прошел не зря, не просто так, так и сумеет подняться выше, может и учителя догонит…

Только прошел недалеко, вдруг почувствовал на себе чужой хмурый взгляд, а потом и увидел, как к нему рука чужая протянулась, ударил сразу, не раздумывая, отбросил ворога с темной аурой, так что отлетел тот назад…

Буров проснулся и замотал головой. Опять странный сон. Он явно что-то значит, но что? Тут он заметил, что рядом стоит Серый и озадаченно смотрит на него.

— Тебе чего, Сергей? — спросил Тихомир. — Что хочешь?

— Ты меня сейчас чем долбанул? — спросил Серый, ощупывая лицо. — Я к тебе только подходить, а ты руку выкинул вперед, и меня на пару метров назад отбросило. Ты мне словно по морде дал, да хорошо так, от души врезал, но не руками, а чем-то другим.

— Тебе ответ нужен или морду починить? — спросил Буров, виновато улыбнувшись, получалось, что он этого парня во сне почуял, да и ударил не за что. — Решай только быстрее. Решение правильное только одно.

— Тогда морду чини, — серьезно сказал Сергей. — А то у меня голова сроду никогда не болела, а сейчас чувствую, в ней что-то не так стало.

— Думаешь, какая мысль появилась? — серьезно спросил Тихомир. — Или сотрясение?

— Насчет мыслей бог миловал, я не интеллигент какой, кому угодно могу рожу начистить, это у меня не заржавеет, — ответил Серый. — А вот сотрясение черепа вполне может быть, череп же кость?

— Это да, кость, причем не мозговая, — Буров закрыл глаза, мысленно потянулся к Сергею, прошел по его телу и обнаружил в голове серую муть, которая появляется после ментального удара. Получается, что действительно парня двинул спросонья, когда тот подошел на опасное расстояние. Но это не беда, мелочь, минутное дело. Тихомир прочистил мозг, заодно и пробежался по всему телу, напоследок наполнив его энергией. — Дай пару минут.

— Уважаю, — проговорил Серый. — Сразу все прошло, и легкость какая-то в теле появилась. Не зря про тебя говорят, что ты знахарь хороший. Идем в столовую, там все собрались, без тебя не начинают, ужин сегодня вегетарианский в твою честь. Хорошо, что нам охране отдельно сервировали, там мясо, мы без него не можем. Как ты на одной траве живешь, не понимаю, хоть вроде не баран…

— Это дело привычки, — пожал плечами Тихомир. — Переходишь на травы, крупы и чувствовать себя начинаешь лучше. Если поговоришь со знающими людьми, то узнаешь, что все, кто серьезно занимается силовыми единоборствами, мясо не едят, поскольку оно слишком много времени и энергии требует на переработку, а травка и крупы усваиваются сразу. Никто из сильных мировых бойцов мясо не ест, кушают только рис с овощами, и полезно, и силу восстанавливает быстро.

— Правда? — Сергей задумался. — Этого я не знал, но без мяса все равно не смогу. Привычка, наверное. Пошли?

В столовой его уже ждали, на столе стояла изящная фарфоровая посуда, было выставлено много салатов, рис с овощами и большой кувшин с апельсиновым соком. Линев был тоже здесь. Настя ела мало, задумчиво поглядывая на странника, видимо, у нее появились какие-то вопросы. Буров положил себе риса, салата и поел. За столом царило молчание. Разговоры начались только после еды. Первым заговорил начальник службы безопасности.

— Паспорта у меня в кармане. Ты оказался прав, странник, можно такое делать, хоть и опасаются, что двойников обнаружат, а по паспортам изготовителей найдут, пришлось уговаривать. Да и выйти на этих людей оказалось очень трудно, если бы не губернаторский статус, который у меня еще остался, то ничего бы не получилось, никто бы со мной и разговаривать не стал. В общем, все нормально. Остальное тоже сделал. Похороны Николая Петровича завтра, твои тоже.

— Чьи похороны?! — недоуменно спросила Антонина Петровна. — Объяснитесь, сударь, а то нам с Настей непонятно. Невежливо разговаривать на тему, которая неизвестна другим.

— Сейчас расскажу, — Линев позвонил в колокольчик и у появившейся горничной попросил кофе. — Дело в том, что по приезду в наш город на странника было произведено покушение, правда, убили не его, а какого-то бомжа, вот мы и решили, что этим стоит воспользоваться. Завтра мы похороним пострадавшего случайно бездомного бродягу, но напишем на памятнике, что это странник, пусть все думают, что он погиб.

— А это правильно? — спросила старушка у Бурова. — Что подумают ваши родные? Не принесет ли это горе в вашу семью?

— Я не первый раз умираю, — ответил Тихомир. — У меня уже есть пара могил в этом мире, так что моей семье это нового горя не принесет. Да и семьи у меня давно уже нет. Так получилось, что однажды я умер и больше не возрождался, причем это устроило всех. Жена вышла снова замуж, и вполне счастлива, у дочери также все хорошо, с новым отчимом она подружилась, он ее любит, помогает. Мою могилку посещают, цветочки приносят, так что все сложилось наичудеснейшим образом. Оказывается, иногда, чтобы о тебе начали хорошо думать, нужно просто умереть.

— Но как вы сами живете с этим? — спросила Антонина Петровна. — Вы же теперь один?

— Нагие и одинокие приходим мы в изгнание. В темной утробе нашей матери мы не знаем ее лица; из тюрьмы ее плоти выходим мы в невыразимую глухую тюрьму мира, — грустно улыбнулся Буров. — У меня нет с этим никаких проблем. Я просто живу, и мне нравится это занятие, одному в наши времена выживать проще, к тому же мое занятие целителя не предполагает наличие семьи, слишком уж это опасное и непредсказуемое занятие.

— Опасно? — удивилась старушка. — Почему? Насколько я знаю, знахать, лекарь — это самая мирная профессия.

— Вы ошибаетесь, — мягко улыбнулся Тихомир. — Целители вообще долго не живут, барьер свыше шестидесяти лет преодолевают единицы. Слишком много энергии и сил приходится тратить на других, иногда даже залезаешь в свои резервы, а такое тело не прощает, поэтому знахари и лекари не бывают долгожителями. Да и в самой профессии немало подводных камней. Например, после лечения Насти на меня было уже совершено три покушения, догадываетесь почему?

— Догадываюсь, — помрачнела старушка. — Вы помешали чьим-то нехорошим планам осуществиться. Извините меня ради бога за мою глупость. Я действительно даже не догадывалась, чем обернулась ваша помощь нашей семье. За нами долг, и мы обязательно его выплатим.

— Это не так, — покачал головой Буров. — Я был бы очень наивен, если бы считал, что все происходящее в этом мире напрямую зависит только от меня. В судьбе каждого человека присутствует вмешательство высших сил, просто этого люди обычно не замечают и не понимают. То, что я оказался здесь, как раз явление такого порядка. Пока я не знаю причину, долг не за вами, а за теми, кто меня сюда направил.

— Все равно этот долг выплатим мы, — Антонина Петровна встала, показывая, что ужин закончен, и пошла к двери, Настя двинулась за ней, оглядываясь на Тихомира, ее глаза светились любопытством, видимо, он снова поразил ее воображение. — Это я вам обещаю.

— Право не стоит, — сказал Буров. — Даже не думайте об этом.

— Не вам решать такие вопросы, — старушка вышла с гордым видом. — Наша семья во все времена славилась честностью и порядочностью!

Когда за ними закрылась дверь, Линев подал ему большой конверт с паспортами и проговорил:

— Здесь все, как ты просил. Очень тяжело было поставить шенгенские визы, пришлось ставить туристические, временные, иначе никак не получалось, так что имей в виду.

— Другого я и не ожидал в такие сроки, — признался Буров. — Так что все нормально.

— Кредитные карты, которые в ходу в Европе, — начальник службы безопасности показал пластмассовые прямоугольники. — Здесь их десять, на общую сумму миллион евро. Вроде все. А еще… кто-то неизвестный приезжал в морг, чтобы опознать твое тело, показывал удостоверение ФСБ. Кто это был, непонятно, у него имелась твоя фотография, но опознание не получилось, так как сильно разбито лицо бомжа, так и уехал ни с чем.

— Мне повезло, что стреляли со спины, поэтому и лицо оказалось изуродовано, — покивал Тихомир. — А как удалось узнать о госте в морге?

— Это я решил подстраховаться на всякий случай, позвонил патологоанатому, попросил, чтобы сообщил, если будешь кому-то интересен, и как видишь не напрасно, — довольно улыбнулся Линев. — За человечком проследили, он отзвонился кому-то, звоночек вычислить не удалось, но потом опознаватель встретился с человеком из команды Берсева и получил на руки пухлый конвертик, так что теперь можно с полной уверенностью сказать, что покушение на тебя организовал Быков.

— И что ты будешь делать дальше начальник службы безопасности? — спросил Буров. — Есть какие-то мысли?

— Если честно, то вариантов немного, — пожал плечами начальник службы безопасности. — Я работал на Груздева, он умер, его семью ты увезешь, так что похороню мэра, и буду искать новое занятие. Понятно, что с Берсевым и тем более с Быковым в моем сегодняшнем состоянии мне не тягаться. Так что создам частное охранное агентство и буду работать в нем. На всякий случай уже и документы подготовил, договора распечатал, этот особняк все равно кому-то охранять нужно, вот и парни мои при деле будут. Так?

— Это хороший ход, — согласился Тихомир. — По крайней мере, семье Груздева будет куда возвращаться. Думаю, за время их отлучки, многое разрешится само собой. Война, как я понял, идет за металлургический комбинат?

— За него, — согласился Линев. — Он после реконструкции стал очень лакомым кусочком. Прибыль миллиардная, заказов на пару лет вперед.

— Тогда тебе придется сделать еще одно дело, — сказал Буров. — Позвонишь хозяину Берсева и сообщишь ему, что семья Груздева готова продать свой пакет акций по нормальной цене. Согласится, продаем, нет, найдем другого покупателя, который заплатит больше.

— Рискованно идти на продажу без силового прикрытия, — покачал головой начальник службы безопасности. — На любом этапе могут кинуть.

— Выхода все равно нет, — развел руками Тихомир. — Они же будут гоняться за Настей и ее бабушкой по всей Европе, пока не получат нужные им бумаги.

— А ты знаешь, где документы на комбинат находятся? — спросил Линев. — Извини, что спрашиваю, но мы с Антониной Петровной обыскали весь дом, а найти так и не смогли.

— Я знаю, где они могут быть, — ответил Буров, и внутри него возникло ощущение неправильности, что-то было не так в поведении начальника службы безопасности мэра, тот слишком тщательно скрывал свой интерес к этим бумагам. — Эти бумаги принадлежат Насте, только отдать я их ей не могу, ее сейчас же убьют или обманут, да и несовершеннолетняя она, ее подпись не будет ничего стоить, а опекуна нет, Антонина Петровна не в счет. Так ты передашь мое предложение? Оно будет действовать только до моего отъезда, когда я буду в Москве, то легко найду других покупателей, денег там свободных хватает, многие жаждут купить прибыльный бизнес, заодно отмыть незаконную прибыль…

— Попробую связаться с Быковым, это нетрудно. — кивнул Линев. — Но времени мало для такой сделки.

— Времени хватает, было бы желание, — возразил Тихомир. — Я дам номер счета, после того как на него переведут деньги, отдам бумаги. Все делается быстро, если партнеру можно доверять. Мне можно.

— С такими деньгами нельзя доверять никому, — ответил начальник службы безопасности. Буров чувствовал, что в этом человеке происходит какая-то борьба, возможно, жадность боролась с порядочностью. — Никто на это не пойдет.

— Для меня деньги лишь разноцветные бумажки, — улыбнулся Тихомир. — На них нельзя купить ничего из того, что на самом деле ценно. Поэтому мне верить можно, и думаю, что Берсев это знает, а значит и его хозяин, так что позвони им и передай мои слова.

— Хорошо, — кивнул Линев. — Позвоню сегодня же. Если ты выйдешь из кабинета, то прямо сейчас.

— Я буду у тополя, — Буров вышел. — Там подожду.

Он дошел до своего кресла, сел в него и закрыл глаза. Сон, который ему приснился, явно имел какой-то важный смысл. Он должен учить, хоть и сам немного знает. Кого? Вот главный вопрос. Следует ждать появления ученика, или стоит проверить на способности тех, кого он знает? Из молодых он знает только Артура, но тот не обладает даром, он его смотрел и не раз. Больше никого из детей он не знает. Если только… тут он задумался. Может ли Настя обладать даром? Но как он помнил, волхованию не учили женщин. Слишком трудный это путь. Дорога волхвов это отказ от семьи, от детей, от мира. Нет, это не должна быть она. Значит, надо ждать, когда появится кто-то, поскольку ему придется уехать, то возможно, среди вновь встреченных им людей, и будет тот, кого он должен научить, показать правильный путь.

Тихомир со странным ощущением нереальности смотрел, как солнце уходит за деревья, прячется за зеленую листву. Повеяло прохладой, ветер метнулся к нему, легко ударил по лицу мягкой теплой, пахнущей травой и цветами, ладонью. Буров закрыл глаза, тихо погрузился в тонкий мир, в мир энергий и странной жизни, и потянулся к дальнему источнику во вселенной, который так ему помог в битве с сущностью, добрался до него и неожиданно понял, что это далекая звезда. Ее энергия была приятной, она легко воспринималась аурой, наполняя тело силой и теплом. Набрав энергии до отказа, он потянулся к своему оберегу и по нему нашел Настю, влил и в нее энергию, заодно убрав присоску какого-то вампира. Рядом с Настей обнаружилась и Антонина Петровна, ее тело было серым от недостатка энергии. Старость тем и плоха, что энергии уже не вырабатывается так много, как раньше. Конечно, старики болеют не только из-за недостатка энергии, они болеют оттого, что тело слабеет.

Так заложено в программе всего живого, рано или поздно наступает старость, которая заставляет задуматься над тем, как прожита жизнь, что сделано, и что поджидает впереди. Программа работает, как таймер, год от года убивая один процент клеток, пока наиболее ослабевший орган, не выдержав нагрузки, не откажет. Старость — это отложенная смерть, в ней свой смысл. Но умирать всегда тяжело и печально. Болит все тело, энергия уходит в никуда, мозг разрушается, слабеет память, зато сильнее становится душа, понемногу беря на себя некоторые функции.

Тихомир подкачал энергией старушку, убрал явные признаки заболевания сердца и печени, тем самым отодвигая неизбежный конец, затем погрузился в спокойный тихий сон. Проснулся он от ощущения неправильности. Что-то странное ворвалось в его сон и заставило вырваться из приятного сна, в котором он учился летать, остро кольнуло сердце, озноб прошел по позвоночнику, волосы на руках и ногах поднялись, предупреждая о чем-то приближающемся и несущем угрозу. Еще не совсем понимая, что происходит, Буров свалился с кресла и откатился за дерево.

Сработали старые навыки, а это говорило только об одном, надвигалась нешуточная опасность. Тихомир закрыл глаза, ощупал ментальным щупом территорию усадьбы и обнаружил две группы людей: одна шла от дальнего забора, другая от ворот. О том, что они были настроены враждебно по отношению к обитателям, говорил алый цвет ауры.

Буров встал и пригнувшись, побежал к дому, в крыло, где находились Настя и бабушка. Хорошо, что в него вел отдельный ход, его ему показал Серый еще в прошлый раз, когда вел на ужин кратким путем. Было темно, но для него это не имело значения, он бежал с закрытыми глазами, видя тоненькие лучики энергий, идущих от всего: теплые от деревьев и маленьких животных. Тихомир открыл дверь, вбежал в особняк, поднялся на второй этаж, и рванулся к двери спальни, где спали женщины, но тут его схватил за руку Крест, который неожиданно вывернулся из небольшой ниши. Водитель осветил его лицом фонариком и удивлено спросил:

— Село? Ты тут чего делаешь?

— На усадьбу напали, — быстро проговорил Буров. — Две группы, в каждой по десять бойцов, двигаются с разных сторон, одна от ворот, вторая от дальнего забора.

— Там калитка, — озадаченно произнес Крест. — Но где наши парни? Они же должны были отслеживать движение по камерам, да и сигнализация есть. Почему не подняли тревогу?

— Ты такое слово «предательство» знаешь? — спросил Тихомир. — Если знаешь, то помогай. Я сейчас заберу женщин и уведу их отсюда, а ты нас прикрой, задержи нападающих у двери. Хорошо? Сможешь?

— Попробую, — водитель вытащил пистолет. — Только у меня травматик. Он больше годится пугать, чем ранить или убить кого-то, так что долго не продержусь.

— Тогда, сколько сможешь, — Буров отодвинул его с пути и приоткрыл дверь в спальню. Там уже горел свет, видимо, старушка или Настя услышали их голоса, Тихомир громко проговорил. — Это странник. Быстро одевайтесь, желательно в такую одежду, чтобы вы могли ползти и бежать, если потребуется. На усадьбу напали, и нападающие пришли явно вас убить. Извините, но времени у нас мало, я через пару минут снова заскочу, надеюсь, к тому времени вы будете готовы.

Он пробежал до кабинета, открыл сейф, забрал оттуда все бумаги, деньги, сунул все в пакет, а пакет закинул в рюкзак, который оставил еще в прошлый раз здесь, и побежал обратно к спальне. Девочка уже оделась в спортивный костюм и кроссовки, старушка натянула на себя в брючки, легкую кофточку и ветровку.

— Молодцы, оделись быстро, — похвалил их Тихомир. — С этого момента вы должны слушаться меня беспрекословно, объяснять что-либо времени просто не будет, вы идете и делаете, что я говорю, тогда обещаю вам, что мы уйдем отсюда живыми и невредимыми. Хорошо?

— Мне нужно еще кое-что взять с собой, — сказала старушка. — Но мои вещи в другом крыле.

— Тогда мы все погибнем, — сказал Буров. — У нас от силы пара минут, потом придет смерть.

— Умеете вы убеждать, — вздохнула Антонина Петровна. — Тогда ведите туда, куда вам нужно. Придется смириться с пропажей.

— Не думаю, что кому-то понадобятся ваши вещи. Нужны вы и Настя, чтобы получить наследство, так что сбережете себя, и остальное возвратите со временем.

Они вышли из спальни, и Тихомир прислушался к себе. Его внутреннее я показало, что идти следует в сторону кухни на первый этаж, туда он и направился. В особняке горели ночники, поэтому было видно все, хоть и не очень хорошо. Буров спустился по боковой лестнице, и быстро заскочил на кухню, женщины едва поспевали за ним. Он прикрыл дверь и стал напряженно прислушиваться. С той стороны, откуда они пришли, послышался один выстрел, другой, в ответ послышались глухие щелчки автоматического оружия с глушителем, потом послышался легкий стон. Крест свою задачу выполнил, и вероятнее всего выбыл из строя по причине ранения.

Буров подсунул стул под ручку, чтобы ее не открыли, а сам стал осматривать кухню. Не зря же его привело в это место внутреннее чутье, тут должен быть запасной выход.

— Если вы ищете дверь во двор, то она здесь, — сказала старушка, показывая на нишу, закрытую занавеской. — Отсюда заносят продукты.

Тихомир тронул ручку, дверь была закрыта, ключ в замке отсутствовал. Он схватил нож со стола, и с третьей попытки отжал язычок. Дверь открылась, и он вышел на улицу, остановился, глядя по сторонам. По-прежнему было темно, только со стороны фасада светил фонарь, его свет сюда не доставал, и это было хорошо. Буров прислушался к себе — направо или налево? Ощутимо дернулась правая рука.

— Сейчас, — шепотом сказал он женщинам. — Мы пойдем к забору, там кусты, они нас спрячут, но идти придется в темноте, держитесь меня, и пожалуйста, постарайтесь двигаться тихо, от этого зависит наша жизнь.

Он двинулся вперед. Как всегда в напряженной обстановке, ему казалось, что он ощущает кожей все вокруг. Тихомир словно видел, как две команды бродят по дому, в поисках женщин и его самого, еще трое находились у дверей, один в операторской комнате, контролируя через видео камеры происходящее, а двое перекрывали задний выход. Шансов на то, чтобы уйти, почти не имелось, точнее это было невероятно трудно. Один он бы исчез из этой усадьбы без особого труда, но с ним были две женщины, одна из которых постоянно спотыкалась и при этом тяжело дышала, а вторая…

И тут Тихомир понял, что Настя идет бесшумно, словно видит, и еще помогает своей бабушке, не спотыкаться о высокую траву и сучья. Это было интересно, Буров для себя запомнил этот факт, чтобы еще раз проверить свою догадку, но уже в более спокойной обстановке. Они добрались до забора, и пошли вдоль него, прячась в кустах. Наконец, кто-то из нападавших догадался, и территорию усадьбы залил свет прожекторов. Правда, у забора в густых кустах их разглядеть было пока нельзя, но скоро придется выйти на освещенный участок, и тогда могут возникнуть проблемы.

— Я правильно иду к задней калитке? — спросил Тихомир у старушки. — Извините, но мне ее не показывали.

— Правильно, — она остановилась, тяжело дыша. — Только она всегда закрыта. А через забор мне не перелезть, слишком я стара для таких подвигов.

— Поживем-увидим, — Буров двинулся дальше. — Может и не придется геройствовать.

Так понемногу шаг за шагом они достигли освещенного пространства, который обойти было нельзя.

— Сюда камера смотрит, — сказала Настя. — Я когда на речку ходила через эту калитку, охрана меня всегда видела. Заметят, если кто-то есть в операторской комнате.

— Ясно, — выдохнул Тихомир. — Сейчас.

Он закрыл глаза, мысленно добрался до операторской комнаты. Нашел там человека сидящего у пульта и сжал сердце. Плохой это был прием, опасный, но деваться некуда. Наемник упал со стула и, захрипев, рванул бронежилет.

— Вперед! — скомандовал Буров. — Бегом, если можете.

Он перебежал освещенное пространство, добрался до задней калитки, и тут на него напали два охранявших выход наемника. Один ударил его кулаком, но Тихомир чуть сместил центр тяжести, поймал его за руку и, используя инерцию нападавшего, швырнул на второго наемника, вытаскивающего нож. Получилось как нельзя более удачно, клинок вошел первому наемнику куда-то область паха, и он перестал быть опасным, а второго Буров оглушил, ударив рукой в область сердца, и ментально в мозг. Боец зашатался и упал, выход был открыт.

— Вы мастерски деретесь, странник, — заметила Антонина Петровна. — Я такое только по телевизору видела.

— Опыт — сын ошибок трудных, плюс хорошая школа и классные учителя, — прохрипел Тихомир. Воздуха ему катастрофически не хватало. Уж слишком быстро пришлось двигаться. — Вперед!

Они вышли из усадьбы, и он припер дверь автоматом, взятым у одного из наемников. Оружие было австрийским, с глушителем, и вообще экипировка у бойцов была на высоком уровне, так что впору было подумать, что работает одна из спецслужб, которых в последнее время много развелось в стране. Впрочем, сейчас и наемники имеют самое лучшее снаряжение, все-таки их услуги требуется всем, кому требуется силовое устранение, а таких немало. Киллеры, наемники, бандиты, полиция, ФСБ, прокуратура, судьи — все годятся при переделе собственности. А она делилась и будет дальше делиться, так теперь устроено в этой стране, когда-то двигавшейся по пути указанному волхвами. Но трудно оказалось удержать правильное направление, и тьма снова победила.

Зло всегда сильнее добра. Правда, у добра есть продолжение, а у зла его нет, оно сжирает само себя, но это слабое утешение. Потребуется не один десяток лет, чтобы вернуться на прежний путь и пойти дальше, а пока эта страна будет и дальше нестись в темноту.

Они добежали до джипа, который одиноко стоял на проселочной дороге. Женщины залезли в машину, Буров сел на водительское сиденье и тихо выругался про себя. Ключей не было. Он повернулся назад к Насте, чтобы проверить свою догадку.

— Ключей нет. Настя, быстро, где ключи!

— А я откуда знаю? — недоуменно спросила девочка. — Это чужая машина, в нашей всегда был водитель.

— Думай, быстро, — проговорил Тихомир. — Где они могут быть?

— Но откуда ей знать? — попыталась защитить внучку Антонина Петровна. — Это же бандитская собственность.

— Неважно, — отмахнулся от нее Буров. — Не мешайте!

— Но я, правда, не знаю… — растерянно пробормотала Настя.

— Соберись, — сказал Тихомир. — Это важно и срочно. И ты знаешь.

— Не знаю! — выкрикнула девочка. — Откуда мне знать? Где-то там сзади…у ворот, а может и не там. У водителя. Наверняка у одного из этих бандитов, да вы и сами знаете, что там. Вы специально меня спрашиваете!

— Спасибо! — Буров выскочил из машины, быстро добежал до калитки, тот из бандитов, что получил ментальный удар, начал подниматься. — Ты, наверняка, не ошиблась.

Он ударил его ногой, отправляя его в отключку, быстро обыскал второго раненого, который стонал, держась за пах. Ключи он нашел в заднем кармане. Тихомир отключил наемника точным ударом, когда тот попробовал его схватить за руку, забрал ключи и побежал обратно. Времени было катастрофически мало, он физически ощущал, как оно уходит из дырявого пузыря, который висел где-то над его головой. Странник заскочил в джип, завел машину, и поехал вперед. Свет он не стал включать, боясь, что его заметят раньше времени, переключившись на ментальное зрение.

Оно было странным, иногда даже пугало потому, что на картинку происходящего в эту минуту, периодически накладывалась видение вероятного будущего, и это заставляло сильно нервничать и путаться. Так он увидел, как джип с ними медленно выкатывается на площадку перед домом, и их засекает наемник, охраняющий ворота, потом начинается погоня.

— Не так! — Буров остановил машину и заставил себя какое-то время спокойно подышать, чтобы придти в себя и убрать мешающий ему адреналин. — Не туда!

— Разве мы не должны торопиться? — спросила Антонина Петровна. — Вы то торопите нас, то внезапно останавливаетесь.

— Не мешайте, пожалуйста, — взмолился Тихомир. — Я ищу решение, впереди нас ждут наемники, если мы поедем дальше, то нас заметят, и начнется погоня, которая закончится нашими трупами. Нам надо как-то объехать парадный вход в усадьбу и выехать на большую дорогу.

— Это такая же задачка, как и с ключами? — спросила Настя. — Мне тоже ее решать?

— Если сможешь, — ответил Буров. — Тут я не настаиваю.

— Тогда езжайте вперед! — уверенно сказала девочка. — Я скажу, когда свернуть.

— Слушаюсь и повинуюсь, — Тихомир выругался еще раз про себя, покусал губу от напряжения, но ничего больше не придумав, тронул джип. — Веди!

Его аналитические способности отключились под воздействием адреналина, и теперь надо было ждать, когда он исчезнет из крови, а времени почти не осталось. Приближалась беда, он чувствовал ее холодом в груди и поднявшимися волосками на коже. Метров через сто девочка скомандовала, чтобы он свернул в лес. Буров послушно повернул и увидел небольшую лесную дорогу, даже не дорогу, колею, пробитую каким-то грузовиком когда-то. По ней он и потащился со скоростью черепахи. Быстрее не получалось, джип не попадал в колею, поэтому его болтало и мотало во все стороны.

— А вы неплохо обращаетесь с автомобилем, странник, — заметила Антонина Петровна. — Я думала, что вы монах или что-то вроде того, и все наша городская цивилизация вам чужда, а теперь вижу, что техника для вас вполне привычна.

— У меня была не менее долгая и трудная жизнь, чем у вас, — проговорил Тихомир, объезжая поваленную елку. — Я не всегда был таким, как сейчас, когда-то был офицером, то есть человеком войны, поэтому у меня имеется много различных полезных и не очень навыков. Думаю, вы в этом убедитесь еще не раз.

— Я считаю, что нам очень повезло, что вы с нами, — сказала старушка. — Думаю, без вас мы бы уже были мертвы. Скажите, как получилось, что наемники смогли пробраться в наш дом, и куда подевалась наша охрана?

— Это предательство, другого варианта не вижу, — ответил Буров, с облегчением чувствуя, как опасность понемногу уходит. Она осталась сзади, еще не исчезла, но уже появилось время, чтобы ее избежать. — Никто ни разу не выстрелил, обе калитки оказались открыты, посты сняты, исчез куда-то оператор, следящий за видеокамерами, а это могло произойти только в одном случае — кто-то это открыл, а охрану убрал. И это мог сделать только один человек…

— Линев, — с сожалением и грустью произнесла Антонина Петровна. — А такой приятный был молодой человек, добрый, искренний, казался честным, он так трогательно рассказывал о своей семье, о жене, сыне…

— Деньги портят многих, — ответил, пожав плечами, Тихомир. — Ваш начальник службы безопасности со смертью вашего сына терял работу, как и вся его команда, вот он и решился на предательство, переметнувшись на сторону победителя. Большие деньги портят всех, возможно ему много предложили.

— И даже вас деньги испортят? — спросила девочка. — Правда?

— Меня не испортят, — покачал головой Буров. — Мне эта субстанция абсолютно неинтересна. Я давно понял, все, что мне необходимо для полноценной жизни, не купить за деньги. На эту тему, есть одна притча. Однажды один знакомый увидел Диогена, выходящего с рынка, у того горели глаза, и он был очень возбужден. На вопрос: что же там он увидел такого интересного? Диоген ответил, что сегодня он узнал, как невероятно много существует вещей, которые ему абсолютно не нужны, и это его невероятно обрадовало. Мне, как и Диогену, многое не нужно, деньги из этого разряда.

— Диоген это тот, что в бочке жил? — спросила Настя. — Глупо как-то жить в маленькой бочке, вы не находите?

— А кто тебе сказал, что она маленькая? — хмыкнул Тихомир. — Винные бочки в древней Греции были от трех до пяти метров в диаметре, и длиной метров восемь, они закапывались в землю, чтобы вино находилось в прохладе для правильного созревания. В такой огромной бочке и я бы и сам не отказался жить, она намного больше моей избушки. А Диоген жил в своей бочке на берегу моря, слушал прибой, гулял по пляжу и размышлял о жизни.

— Нам об этом не рассказывали в школе, — сказала девочка. — Смеялись над ним, а он оказывается был совсем не дурак. Наверное в такой большой бочке ему было вполне комфортно. Сейчас надо свернуть налево.

— Поверь, самое интересное учителя никогда не рассказывают, — улыбнулся Буров и свернул налево, туда пошло еще одно ответвление лесной дороги. — Это можно узнать только самому, поэтому книги в нашей стране, да и в других местах тоже, давно не в почете. Читающий человек, это думающий человек, поскольку получает информацию из разных источников, а не только из официальных. Вам сказали, что Диоген жил в бочке, вы посмеялись и решили, что он глупец, а это был один из умнейших людей, который учил жить в единении с природой. Он создал новое философское течение, которому последовало много его сторонников, и до сих пор мы используем многие его выводы в повседневной жизни, не зная этого.

— Вы мне испортите внучку, странник, — произнесла Антонина Петровна. — Она еще маленькая, поэтому верит всему, что говорят. А если она поверит вам, ей будет очень трудно жить потому, что думать будет иначе, чем другие девочки в ее возрасте, а такое не прощают, подростки жестокий народ.

— Я никому не буду рассказывать, что мне говорит странник, бабушка, — ответила Настя. — Я понимаю, что такое никому говорить нельзя. Но мне почему-то кажется, что он все время мне говорит правду, просто она какая-то не такая, как у всех. Я знаю, он не обманывает меня и хочет добра.

— Он и правда не лжет, милая, но говорит то, что в современном обществе наказывается, — Антонина Петровна обняла девочку и прижала к себе. — Это вольнодумство, во все времена за него сажали в тюрьмы, поэтому будь очень осторожна в цитировании того, что от него услышишь.

— Странник мне спас жизнь уже однажды, — Настя завозилась, устраиваясь удобно в объятьях бабушки. — Он хороший человек, я ему верю.

— И я ему верю, милая, он и сейчас нас спасает от смерти, — грустно улыбнулась старушка. — Если бы вокруг нас находились такие люди, как он, этот мир был бы прекрасен, но рядом с тобой будут находиться те, кто захочет у тебя все отобрать, обманом или силой, с ними тебе и придется жить. А они будут постоянно лгать, рассказывать небылицы, предавать, обманывать, я просто хочу, чтобы ты была готова к такой жизни.

— Я знаю, бабушка, — Настя обняла старушка. — У нас в классе все такие, это нормально.

Буров выскочил на дорогу и включил навигатор, тот показал, что они находятся примерно в десяти километрах от усадьбы, это уже было хорошо, он вытащил из кармана телефон, что ему дал Линев, с сожалением вытащил из нее симку и выбросил в окно. Потом поставил другую из сейфа Груздева и с трудом набрал номер старого друга, который ему удалось достать, тогда он верил, что однажды он ему поможет в трудной ситуации. Интуиция его не обманула, сейчас этот человек может их спасти. Вести машину и звонить было очень неудобно, он набрал номер:

— Дон?

— Я, — он услышал в ответ знакомый хриплый голос его старого товарища по службе. — А кто спрашивает?

— Это странник, помнишь такого? — Тихомир вздохнул. — Я тебе помог однажды.

— Ты мне жизнь спас, а не помог, — ответил голос. — Такое не забывается. Как я понимаю, раз ты звонишь, то тебе от меня что-то нужно?

— Ты прав, у меня очень серьезные проблемы, поэтому мне не помешал бы самолет через час, — произнес странник. — Вроде ты после службы решил самолетами заняться, если я не ошибаюсь? И ты можешь это решить, так?

— Небо у меня в крови, — засмеялся Дон. — А самолеты люблю я гораздо больше людей. Так что есть у меня птички, и для тебя найду, но потребуются деньги. Я, конечно, могу и без них, для тебя по старой памяти, так как должен тебе, но у меня сейчас проблемы с финансами, новую птичку купил, она себя пока не окупила, а я под нее кредитов набрал…

— Деньги будут, об этом не беспокойся, — ответил Тихомир. — У меня два пассажира, так что учти это, выбирая крылья.

— Понял, — ответил Дон. — Две штуки зелени освоишь?

— Пять дам, если все сделаешь правильно, — сказал Буров. — Я при деньгах, и на своих боевых товарищах не собираюсь экономить.

— О кэй, — засмеялся Дон. — Крути быстрей педали, уже выгоняю птенчика из ангара. Как я понимаю, за тобой погоня?

— Пока нет, но может быть, — ответил Тихомир, испытывая самые настоящие теплые чувства. С Доном они были знакомы давно, не раз прикрывали друг друга, он был надежным как скала. — Я надеюсь, что оторвался, а как на самом деле, одному богу известно.

— Ясно, — Дон хмыкнул. — Если что, предупреди, найду, чем притормозить твой хвост, у меня трактор полосу чистит, так что выгнать его на дорогу смогу в любой момент. Устрою, так сказать, дорожные работы, так что только до меня доберись, а дальше я тебя в обиду не дам.

— Буду иметь в виду, — Буров улыбнулся. — Жди, друг, я недалеко от тебя, так что быстро приеду.

— Мы полетим? — спросила Антонина Петровна. — Разве это не опасно для нас? Аэропорты всегда, как я прочитала в детективах, перекрывают первыми.

— Мы полетим на частном самолете, — сказал Тихомир. — Думаю, в городском аэропорту и на железнодорожном вокзале нас будут ждать, на федеральной трассе тоже могут остановить, а вот воздухом будет самый безопасный путь.

— Это зависит от пилота, — осторожно заметила старушка. — Маленькие самолеты не очень надежны, и в них нет автоматики.

— Пилот проверенный, в этом не сомневайтесь, — ответил Буров. — Я его хорошо знаю.

Он гнал машину на предельной скорости, надеясь на то, что по ночам ДПС не будет стоять. Пока ему везло, ехать было одно удовольствие, машина шла хорошо, а трасса по ночному времени была пустой. Пружина внутри понемногу разжималась, адреналин уходил, и он снова мог мыслить логично. Итак, он ввязался во что-то такое, что могло его убить или заставить его убивать. Он и со службы ушел только потому, что игры в чужую смерть ему перестали нравиться, и не потому, что боялся, а потому что не хотел больше убивать. А солдат и убийство — это синонимы. Либо ты, либо тебя — других вариантов нет, и неважно кем ты служишь — солдатом или офицером.

Однажды его перегруженная чужой болью и страхом душа, сказала — нет, и он понял, что если и дальше пойдет по этому пути, то лишится ее, а этого очень не хотелось. Именно так исчез странник из мира и появился Тихомир Буров.

Хорошо, что с семьей проблем не возникло. Конечно, помогла смерть в одной далекой экзотической стране. Всю группу списали, устроили торжественные похороны с салютом, родным направили похоронки, пенсии выписали за потерю кормильцев. Жена поверила в его смерть, а может просто устала ждать и, не выдержав нервотрепки, воспользовалась случаем и подала на развод, и скоро вышла за другого сугубо штатского человека. Когда вернулся, то не стал ничего менять, изменил имя и фамилию через свою контору, выписал себе новые документы, ушел со службы по выслуге лет, получил небольшую пенсию и стал жить сам по себе. Благодаря этому, у него появилось время на то, чтобы разобраться в самом себе, и заново осмыслить мир.

Тогда он думал, что навсегда ушел от старой службы, и прошлое никогда больше не вернется, но люди не могут жить без убийств и грабежа, и вот снова пришлось возвращаться к прежней профессии и к прежним друзьям. Он тихо выругался про себя. Плохие люди даже дорогу к его дому нашли, выходит, боялись, что помешает чему-то для них важному. Правильно, конечно, боялись, только теперь им еще больше надо его опасаться. Он не будет бегать и прятаться. Не должны в мире побеждать самые злые и безжалостные существа, они правят только в животном мире. У людей цели другие, они должны развиваться, превращаться в высокоразумных существ, а не застревать на животном уровне, топча и стремясь поработить других — глупо это и неразумно. К сожалению убийствами всегда занимаются те, чьи души пришли из животного мира. Прошлая память живет в них, мозгами еще правят инстинкты.

Он свернул на дорогу к аэродрому и неожиданно почувствовал чье-то напряженное чужое внимание. Оно шло откуда-то издалека, кто-то искал его. Тихомир тут же сбросил скорость, прижался к обочине, остановил машину и прикрыл себя и женщин ментальной защитой.

— Что случилось? — спросила Антонина Петровна, но Буров прижал палец к губам, прося тишины, и закрыл глаза. Он скользнул по нити внимания и сразу понял, кто его отслеживает. Темный маг. Тихомир провел рукой вокруг, ментально снимая невидимую паутину, которую повесил Берсев, потом окружил себя и женщин колпаком невидимости, сделанным из зеркальной энергии. Теперь кто бы ни пытался за ними следить, будет видеть пустое место, и снова нажал на газ. Следовало торопиться. Теперь Берсев примерно знает, где они находятся. Конечно, дальше ему не отследить, но он вполне может и сообразить, куда они направляются, а это может создать проблемы. Он до пола прижал педаль газа. Хорошо, что в ночное время трасса была пуста, и он мог использовать всю мощь машины.

Минут через десять странник уже свернул на небольшую асфальтовую дорогу, ведущую к аэродрому. И сразу накатили воспоминания. Когда-то он прикрывал Дона, а тот выполнял особо сложное задание, о котором даже ему ничего не сказали, и так получилось, что тому на хвост сели сразу несколько полицейских машин. Его плотно вели и готовились брать на автобане. Неизвестно кому из начальства пришло в голову использовать его группу, которая в это же время волею обстоятельств находилась в том же городе. Ему пришел четкий приказ сделать все возможное и невозможное, но не позволить захватить Дона. Тогда Буров так и не смог ничего придумать, кроме как захватить большую фуру и вывести ее на трассу, да и времени, если честно, у него не было совсем, а значит, любое решение могло быть и правильным и ошибочным. Он выбросил шофера из кабины, выгнал тяжелую машину на встречную полосу, пропустив предварительно Дона, и начал собирать на груженую фуру встречные машины.

Авария получилась знатная, в нее попало больше десятка автомобилей, полицейских немало пострадало, а он с трудом сумел уйти, оглушенный, с сотрясением мозга, не совсем понимая, что делает и куда двигается. Учитывая, что это происходило в чужой стране, пусть и бывшей социалистической, все могло кончиться совсем плохо. Вот тогда и впервые проявилась его душа. Она повела его, а мозг просто отключился. Очнулся странник уже в своем родном госпитале, все остальное оказалось покрыто мраком, а в памяти не осталось ничего кроме вязкой пустоты.

Как рассказывал Дон, он вел себя невероятно разумно, сам нашел его в десятке километров от места аварии, сел за руль и повел машину. Когда они прибыли в город, то давал дельные советы, и не раз брал командование на себя. Они добрались до аэропорта и улетели, причем добирались каким-то странным маршрутом, на котором Буров жестко настаивал. Возможно, благодаря этому, их никто нигде не остановил, а в аэропорту они сумели незаметно пройти к нужному самолету через грузовой терминал.

Дон после этого сильно зауважал странника, и сказал, что признает перед ним долг. Если учесть, что после этой операции поднялся сильный шум в прессе и начался очередной шпионский скандал. Позже, когда рассекретили детали, то выяснилось, что были перекрыты все дороги, вокзалы и аэропорты, и уйти им было невозможно, поскольку для них не оставили даже маленькой щели. Как тогда удалось обойти все посты и заставы, Буров не знал даже сейчас.

Тогда Дон решил, что он просто везучий, но на самом деле все дело было именно в его душе, она тогда спасла их обоих, используя на полную катушку все свои скрытые способности, иначе из-за тяжелого сотрясения мозга, которое он получил, схватили бы не только его но и Дона, да и вся его группа бы пострадала.

Тихомир свернул с главной дороги на второстепенную. Минут через десять дорогу перегородил шлагбаум, за которым виднелось летное поле, покрытое яркой зеленой аккуратно подстриженной травкой, со всех сторон закрытое забором из сетки рабицы. Чуть в стороне стояло несколько сборных домиков, Буров посигналил, и из здания показался Дон, а с ним охранник в камуфляже и с помповым ружьем. Тихомир вышел из машины, с удовольствием вздохнул свежий, прохладный воздух и посмотрел на понемногу светлеющее небо. Новое утро пришло, за ним придет и новый день. Жизнь продолжалась, и это было прекрасно.

— Привет, странник, — старый товарищ с улыбкой протянул ему руку. — Ты все еще на войне? Погони, стрельба?

— Похоже на то, — согласился Буров. — Эта машина не моя, я ее прихватил, когда уходил от вражин лютых, ее надо подальше отогнать и спрятать, а еще лучше сделать подарок автодилерам, пусть продадут, и спрячут концы в воду.

— Так и сделаю, — довольно усмехнулся Дон. — Есть у меня знакомые ребята, которые мне за этот джип денежку хорошую заплатят, а потом толкнут куда-нибудь в Азию. Ты говорил, что приедешь не один, с багажом…

— С ним родным, — кивнул Тихомир. — Был бы один, уже растворился бы в лесу, и никто бы меня не нашел. Со мной две милые дамы.

— Интересно было бы посмотреть…

Он повернулся и открыл дверь машины.

— Выходите, девушки, это мой друг Дон, он нам поможет.

Из джипа вылезла Антонина Петровна и Настя, обе были бледными, глаза испуганно горели, похоже, что ночная езда их сильно растревожила.

— Эвакуация гражданских? — спросил Дон. — Куда катится этот мир, если уже и детям грозит опасность?

— Катится в капитализм, а в этом строе всегда правит страх, — хмыкнул Буров. — Извини, я бы поболтал с тобой, но времени нет, за нами возможна погоня. Крутые парни работают, ты бы видел, как разодеты, лифчики импортные, оружие американское, немецкое и австрийское, бронники кевларовые, все с гарнитурами и электронной оптикой — в общем, бойцы из будущего.

— Смешные парни, думаю, они мне бы понравились, — усмехнулся Дон. — Пошли за мной, и вы, дамы, тоже. Сейчас полетите.

Они пошли по асфальтовой дорожке, а охранник залез в машину и погнал ее куда-то в сторону.

— Вас трое, — заметил Дон. — А у меня самолет трехместный, включая пилота. «Касатик» — так моя птичка зовется. Машина хорошая, маневренная, летит до двухсот километров в час, плюс приборы хорошие. Садиться может везде, посадочный пробег всего сто метров.

— Какова дальность полета? — спросил Тихомир.

— Нормальная дальность, — улыбнулся Дон, выводя их на взлетное поле, там действительно стоял небольшой самолет. Выглядел он как-то несерьезно, хоть два двигателя и два винта Бурова впечатлили. — Тысячу километров спокойно пролетит, если не перегружать. Заправляю девяносто пятым. Машина новая, недавно приобрел, но уже обкатанная. Птичка надежная, тебе понравится, только ты не ответил, как нам быть? Вас трое, и самолет трехместный, получается, кто-то из вас должен остаться.

— Вот ты и останешься, — спокойно заметил Буров. — Я сам поведу твою птичку, и оставлю в Подмосковье там, где скажешь. Потом съездишь и заберешь. Чем тебе такой вариант не нравится?

— Ты когда последний раз летал? — спросил Дон. Чувствовалось, что отдавать ему самолет не хочется. — У тебя пилотный стаж, наверняка, раз и обчелся.

— Не жадничай, друг, — Тихомир похлопал его по плечу. — Ничего с твоей птичкой не сделается. Обещаю. Вот тебе деньги. — Он подал ему конверт. — Здесь десять штук зелени, доплата за риск. Показывай на карте, куда приземлиться будет можно.

— Ладно, странник, — Дон засунул конверт в карман. — Только самолет стоит в пятнадцать раз больше, чем ты мне дал, поэтому береги его. А сядешь вот сюда. — Он показал точку на карте. — Я сейчас свяжусь с диспетчерами, чтобы они тебя не материли, когда взлетишь. И еще, друг, ты, правда, постарайся мою птичку не разбить, иначе меня разоришь.

— Обещаю, Дон, — Буров улыбнулся. — Я бы тебе дал еще денег, чтобы ты не беспокоился, да ты обидишься…

— А ты попробуй, — хмыкнул старый товарищ. — Вдруг я изменился?

— Тогда держи, — Тихомир вытащил из кармана еще один конверт, в нем были все его сбережения, прихватил, когда уходил из избушки, уж очень не хотелось, чтобы его деньгами воспользовались его убийцы. — Здесь правда рубли, но тебе тоже пригодятся.

— Погоди, странник, ты случайно не последнее отдаешь? — Дон покачал головой. — Верю я тебе и без этого, знаю, ты свое слово держишь, да и выручал ты меня не раз, так что возьми обратно.

— Теперь уже поздно, — покачал головой Буров. — Будем считать это страховкой самолета, если ничего не произойдет, они твои, а вот если что-то случится, тебе этого хватит на ремонт. К тому же, мы друзья, и как-нибудь потом с деньгами разберемся.

— Хорошо, — Дон убрал конверт. — Но если все будет нормально, эти деньги ты заберешь обратно. А пока ты их не забрал, буду считать себя своим компаньоном, и начислять буду доход, как положено. Ладно, пошел я с диспетчерами договариваться. И на случай, если сюда кто-то по твою душу придет, что ему сказать?

— Можешь заявить, что я украл твой самолет, — Тихомир полез в кабину. — Угрожал оружием, пугал заложниками. Неужели не знаешь, что говорить крутым парням, обвешанным оружием и красными корочками?

— Карл у Клары украл самолет, — пробурчал Дон и отправился к небольшому домику, в котором видимо была рация, если судить по большой антенне. — А Клара у Карла украла кларнет. Смешно…

— Садитесь, дамы, — Буров открыл дверь. — Пора нам покинуть сей нерадостный край.

Антонина Петровна с недоверием посмотрела на маленький самолет, но потом переборола себя и залезла внутрь на заднее сиденье, Настя села за его спиной. Тихомир закрыл дверь. Надел гарнитуру и пробурчал:

— Прошу взлет.

Ответа он не услышал, тогда запустил двигатель, подождал, когда два пропеллера над кабиной закрутились, отпустил тормоз и покатил к краю взлетной полосы, там развернулся и услышал в наушниках:

— Давай, друг, лети. Я со всеми договорился, сбивать тебя не будут, если только будешь лететь по маршруту, который я тебе начертил.

— Удачи, Дон!

Тихомир, выпустил закрылки, выжал тормоз, нажал на газ, подождал, пока обороты двигателя поднимутся до зеленой черты, потом отпустил тормоз и покатился вперед, затем потянул ручку, и птичка рванулась в небеса. Управлялась она легко, да и взлетела замечательно, словно на земле ей было скучно. Буров поднялся на три с половиной тысячи метров, и направил самолет к Москве. Шум двигателя убаюкивал, внизу простирались поля и леса. Все было неплохо, только непонятно, куда он снова ввязался? Разве жилось плохо? Но нет же, было хорошо да так, что сам себе завидовал. Как он оказался здесь высоко вверху среди бледных облаков? Что ищет?

Это были грустные вопросы, на которые у него не было ответа. И увы, не в первый раз. Но что сделаешь, если человек предполагает, а судьба располагает? Только и остается, что жить и радоваться, и верить в то, что еще удастся что-то изменить.

Глава седьмая

Почти все пять часов полета женщины спали. Они устали от тяжелой ночи, да и смотреть за окном было не на что. За иллюминатором тянулись серые облака, только к концу полета появилось красное солнце, но скоро снова спряталось в черные тучи. Сели нормально, спокойно. Тихомир развернул самолет и погнал его к ангару, около которого стоял невысокий крепко сложенный мужчина и призывно махал флажками. Когда странник подкатил самолет ближе, он открыл ворота ангара. Буров завел самолет внутрь и отключил двигатели. Ангар был огромным, здесь стояло еще три самолета, размером в два раза больше птички, на которой он прилетел.

Стало непривычно тихо. За время полета он уже так привык к шуму двигателя, так что сейчас напряженное ухо ловило звуки: треск остывающего металла, шуршание ветра за стеной, постукиванье веток дерева о крышу ангара.

Тихомир вылез из кабины и с наслаждением потянулся.

— Странник? — мужчина подошел ближе, теперь было видно его южную кровь: черные волосы, карие глаза, нос с горбинкой. — Мне о тебе Дон говорил, просил, чтобы я помог, чем могу. Сказал, ты из наших, и за бугром бывал, и в горячих точках. Так? Меня Беком зовут.

— Приходилось кое-где побывать и там, где бывало горячо, — Буров внимательно смотрел мужчину, потом прикрыл глаза, чтобы посмотреть тело этого человека. Что-то у него болело, и это было ему неприятно, он периодически морщился от боли. — Печень беспокоит? Хочешь, вылечу?

— Давай, — мгновенно согласился Бек. — Я уже замучался по врачам бегать, говорят, это последствия ранения, дорогие таблетки горстями ем, а толку никакого.

— Я тебе как боевому товарищу помогу, — Тихомир прикрыл глаза, почувствовав, что тоже устал. Сейчас, когда возбуждение от полета уходило, начинала накатывать волнами усталость. — Только найди пластиковую флягу для воды, чем больше, тем лучше, ты эту воду пить будешь. Потом еще поищи кусок дерева, а еще лучше кость, ты ее к больному месту прикладывать станешь…

— Может ты шаман? — спросил Бек. — Как-то странно все звучит. Бубен не нужен?

— А ты Дону позвони, он тебе все объяснит, — ответил Буров. — Извини, времени у меня мало, а то бы я что-то другое придумал.

— Я позвоню, — мужчина отошел в сторону, чтобы его не было слышно, вытащил из кармана телефон и стал разговаривать о чем-то. Из самолета спустилась сначала Антонина Петровна, затем Настя, обе зевали и хмурились. — Все равно надо доложить, что вы нормально долетели, и его птичку не побили, а то волнуется товарищ…

— Где мы? — спросила старушка, оглядываясь по сторонам.

— В Подмосковье, — ответил Тихомир. — Я тут сейчас с хозяином этого аэродрома договариваюсь, чтобы нас отвезли в Москву, оттуда отправимся дальше. Думаю, теперь все будет хорошо, здесь мы в безопасности, даже если кто-то и знает о том, что улетели на самолете, это ему вряд ли поможет, частный самолет отследить в воздухе очень непросто.

— А что дальше? — спросила Настя. — Куда поедем?

— Посмотрим, — пожал плечами Буров — Думаю, тебе будет интересно, новые страны, новая жизнь…

— Мне папу жалко, — у девочки навернулись на глаза слезы. — Мы его даже не похоронили, разве так можно?

— Увы, в этой жизни не все происходит так, как нам хочется, — ответил Тихомир. — Привыкай.

Тут подошел Бек, таща на плечах тридцатилитровую пластиковую канистру с водой:

— Этого хватит, странник? Мне Дон сказал, что ты колдун. И что мне повезло, что ты меня лечить берешься. Говорит, что лучше целителя он не знает. И если бы ты захотел, то очередь больных к тебе была бы не в один километр, а Дону я верю, он нормальный парень и боец отличный. Еще он сказал, что ты хороший товарищ и жизнь ему спас. Так что думаю, и мне поможешь вылечиться. Так, друг?

— Воды хватит с избытком, — странник протер усталые глаза. — Сейчас я поработаю над ней, и она станет лекарством. Будешь пить ее каждый день, и она тебя вылечит. Мне потребуется минут десять. А ты пока поищи кость или дерево.

Буров протянул руки над водой и начал что-то шептать, женщины отошли в сторону, чтобы не мешать. Он программировал воду на лечение печени, это было непросто, использовалось для этого несколько видов энергии, минут через пять вода стала излучать энергию в пространстве, как маленькое солнышко. Тогда он переключился на Бека. Болезнь была застарелой, поддавалась тяжело, минут через пять он уже взмок, и у него стала кружиться голова, это говорило о том, что залез в неприкосновенный запас, а сие всегда опасно. Пришлось остановиться, насытить тело энергией от далекого источника, и только потом продолжать. Скоро чернота в печени Бека сменилась серостью, а потом и совсем исчезла.

Странник тяжело выдохнул застоявшийся воздух, и устало присел на канистру, Бек сбегал куда-то за угол и притащил кусок кости. Похоже, раньше это была баранья лопатка, но время и солнце высушило ее, и она превратилось просто в кость:

— Такое пойдет?

— Нормально, — кивнул Буров. — Только мне надо передохнуть. А ты пока попей водички и почувствуешь себя лучше.

— Давай испробую твое шаманское питье, — Бек вытащил из кармана пластиковый стаканчик, выпил, почмокал губами как при дегустации, потом зачерпнул еще. — Слушай, а вода и вправду стала другой. Вкус изменился, стал сладким и приятным. Такую воду я готов пить целыми днями, она у нас здесь горьковатая, а эта хороша. Может, ты колодец у нас отшаманишь, а то совсем воду пить неприятно. Я заплачу, сколько скажешь…

— Рад бы помочь, да не получится, в колодце вода проточная, одна уйдет, другая придет, — покачал головой Тихомир. — Могу другой колодец найти на твоей земле, но как-нибудь в другой раз. Извини, сейчас сил нет, да и поторопиться нам стоит, от погони уходим, друг.

— Ясно, жаль, — хозяин аэродрома прислушался к себе. — Слушай, а действительно становится легче. Уходит боль, дай я еще стаканчик выпью. Отлично! А с костью, что будешь делать?

— Я из нее сделаю маленький аккумулятор энергии, — сказал Буров. — Начнется приступ, приложишь к больному месту, кость энергию тебе даст, и все пройдет. Я так тяжелораненых вытаскивал, у меня погибших не было…

— Уважаю, — Бек похлопал Бурова по плечу. — Значит так, я тебе должен. Сейчас машину тебе найду, поедешь в Москву, и все бесплатно, а Дону я птичку сам отгоню за то, что он меня с таким человеком познакомил. Я за машиной, друг, никуда не уходи.

Он убежал, а Тихомир с тоской посмотрел на кость. Не было у него сил. Но надо…

— Вам чем-то помочь, дядя странник? — Настя подошла к нему. — Вы бледный, у вас руки трясутся. Что нужно делать?

— Что нужно? — Буров устало взглянул на девочку. — Можешь мысленно собирать энергию и передавать мне?

— А как?

— Просто представь, что вокруг тебя море энергии, — сказал Тихомир. — А ты берешь ее и направляешь ко мне маленькой струйкой.

— Интересно, — улыбнулась Настя. — Никогда такого не делала, это получается, словно придумываешь что-то, а оно сбывается?

— Что-то сбывается, что-то нет, но принцип ты уловила правильно, — согласился Буров. — Все в этом мире состоит из энергии, а значит, питается энергией. Главное, что нужно знать, куда ты направишь свою мысль, туда энергия и пойдет, даже если ты этого сама не видишь и не чувствуешь, это все равно происходит.

— Я попробую придумать много энергии для вас, — пообещала девочка и закрыла глаза. — Сейчас!

Она даже руки вытянула вперед, и начала ими водить перед собой так, как он делал, когда заряжал воду. Это было немного забавно, но энергии, увы, ему не добавило. Тихомир вздохнул и вновь потянулся вновь к дальнему источнику. Через пару минут он набрал достаточно, чтобы восстановиться и наполнить кость энергией. Когда открыл глаза, девочка серьезно спросила:

— У меня получилось?

— А ты посмотри на кость, — предложил Буров. — Только смотри не глазами, а чем-то другим, представь, например, что у тебя третий глаз, вот им и смотришь, а можешь придумать, что у тебя на ладони большое око и смотреть через него.

— Я попробую, — девочка снова закрыла глаза, потом открыла и восхищенно проговорила. — Она светится, как лампочка. Я, правда, это увидела, или придумала?

— Сейчас на самом деле увидела, — сказал Тихомир. — Она действительно светится, но не в видимом человеческом глазе спектре, а в другом.

— В рентгеновском? — показала свою осведомленность Настя. — Как флюорография?

— Еще меньше размер волны, но почти правильно, — улыбнулся Буров. — Нам пора идти. Сейчас поедем в Москву.

Бек подъехал на старенькой «тойоте».

— Вот тебе телефон, — он протянул листок бумаги. — Это мой друг Георгий, он живет в Москве, позвонишь ему, он машину заберет. Хорошо?

— Принято, — Тихомир протянул Беку кость. — А это от меня, работать будет примерно полгода, потом разрядится, но за это время должна вылечиться твоя печень. Воду нужно пить каждые два часа, по глотку — главное, чтобы она постоянно в тебе была. Кипятить ее нельзя и держать в металлической посуде тоже, иначе потеряет свои целебные свойства.

— Пить обязательно буду, хорошая вода, вкусная, — Бек взял кость. — Если вылечусь, то расплачусь обязательно, не с тобой, так с Доном. Вижу, не обманываешь, глаза у тебя хорошие, прямые, честные, у моего командира были такие же. У сегодняшних бойцов они другие, какие-то злые. Удачи, друг.

— И тебе, Бек, — Буров сел за руль, подождал, пока женщины сядут за заднее сиденье, завел двигатель и медленно тронулся с места, привыкая к автомобилю. Небо было сумрачным, но все больше светлело, часы показывали девятый час. Время опять утекало в никуда, и как-то неправильно, но так часто бывает: живет человек, вроде все делает, как надо, а внутри растет ощущение пустоты и странное понимание, что жизнь идет не туда, он все делает не то. — Будь здоров, друг.

Он выехал на трассу и нажал на газ. Бек стоял и смотрел ему в след с грустной улыбкой.

* * *

Быков был невероятно зол. Он ходил по толстому паласу из угла в угол и рычал, иначе этот звуку вырывающийся из его плотно сомкнутых губ назвать было нельзя.

— Где он? — рявкнул он, остановившись у стола в селектор. — Я, кажется, просил его найти!

— Уже идет, — пролепетала секретарша. — Обещал быть через пятнадцать минут, десять уже прошло.

— Я сказал ему, поторопиться! — рявкнул Антон Петровчи. — Ты передала ему мои слова?

— Да, передала, — секретарша радостно добавила. — Он уже здесь, только что вошел в приемную!

Дверь открылась, и в кабинет заглянул собранный, настороженный Берсев.

— Вызывали?

— Вызывал, — хозяин кабинета сел в кресло и мрачно уставился на шамана. — А теперь скажи мне, дорогой, пока я тебя не закопал, где сейчас находятся Груздевские бумаги на комбинат?

— Бумаг нет, — бодро ответил Берсев, входя в кабинет. — Мы обыскали весь особняк снизу доверху. Проверили тайники, вскрыли все сейфы. Их там нет, и самое главное, их там и не было.

— Ты уверен в том, что сейчас сказал? — рявкнул Антон Петрович. — Ты поаккуратнее со словами, от них теперь твоя жизнь зависит.

— Я весь особняк просмотрел на тонком плане, — ответил спокойно шаман. — Процедуру поиска бумаг я рассказывать не буду, она сложная и вряд ли понятна тому, кто не очень хорошо знаком с магией. Если бы бумаги были, они бы оставили свой отпечаток, ибо все существующее в этом мире имеет свою энергетическую копию в тонком мире. В особняке такого энергетического образа нет. На всякий случай я пригласил еще троих магов, и каждый из них по отдельности проверил особняк. Никто ничего не нашел. Могу добавить лишь то, что бумаги там действительно были, но их забрали из особняка месяца два назад. Думаю, Груздева встревожила непонятная болезнь дочери, и он предпринял свои меры безопасности. Если говорить о том, где сейчас находятся бумаги, то могу с большой долей уверенности сказать, что они находятся в банковском хранилище, правда, в каком банке мне пока неизвестно. След потерян вместе со смертью мэра. Если бы он был жив, то думаю, мне бы удалось узнать больше.

— Ты мне сам сказал, что бумаги находятся у Груздева дома, — прорычал хозяин кабинета. — Ты был в этом также уверен, как сейчас, чуть хвостом не вилял, говорил, что мы заберем все, если направим группу захвата, и где бумаги?..

— Но они там были, когда я вам об этом говорил, и находились в доме довольно долго — ответил Берсев, безразлично глядя перед собой. — Их перенесли совсем недавно. Если бы вы меня послушали раньше, и разрешили заняться Груздевым, а не его дочерью, то мы бы их нашли. В результате, время было утеряно, а мэра вспугнули.

— Не вспугнули бы, если бы ты все сделал правильно, — Антон Петрович вытащил из тумбочки бутылку коньяка, налил и выпил залпом. Он понемногу успокаивался. — А ты снова облажался! Еще и меня обвиняешь. Нет, ты точно краев не видишь, а это всегда чревато…

— И опять не совсем так, — хмыкнул шаман. — Я предупреждал, что убить подростка магией гораздо труднее, чем взрослого. У детей крепкое тело, оно стремительно развивается, у них мощные защитные силы организма. Убивать надо либо раньше, либо позже, но вы велели именно в то неудобное время, когда девушки становятся женщинами. В это время в них столько всего строится, что энергетическая и биологическая защита работает в полную силу. Известно немало случаев, когда у девочек проходили тяжелые хронические болезни с появлением первых месячных…

— Заткни свою пасть! — рявкнул Быков. — Когда и что делать решаю я, а твое дело выполнять мои приказы, иначе я тебя быстро зарою, и твоя магия тебя не спасет.

— Я бы не был в это так уверен, — пробурчал негромко Берсев, но так, чтобы Антон Петрович не услышал. — Я тебя и с того света достану. Ты просто мало знаешь, что такое темный маг, и на что он способен.

— А ты все сделал по-своему, не так, как я приказывал! — продолжил орать хозяин кабинета. — Ты заставил колдовать неопытного мальчишку вместо того, чтобы заняться Настей самому, вслед за тем не смог знахаря из монастыря прибить, чтобы лишить девчонку шансов. Тебе всего надо было только устроить ему автокатастрофу, а ты и здесь облажался. На дорогах каждый день гибнут тысячи людей в нашей области, а ты не смог прикончить одного лекаришку! Свернул он, видите ли, не туда. А ты мне зачем? Думать надо было! Планировать правильно! У тебя были деньги, люди, техника, с такими средствами президентов убивают, а ты одного задрипанного сельского колдуна не смог пришить.

— Не все и не всегда в нашей власти, — осторожно заметил шаман. — Есть еще и высшие силы, о которых мы мало что знаем, но поверьте, они существуют и принимают участие в земной жизни, хоть мы обычно не замечаем их влияние.

— Да заткнись ты пасть со своими высшими силами! — Антон Петрович налил себе еще немного в стакан коньяка. — Это всего лишь отмазка для лузеров и идиотов, которые не могут ничего сделать правильно. Короче, ты снова облажался, а такие вещи я не прощаю. Еще раз провалишь дело и уже за тобой станут гоняться киллеры. Думаю, ты не так крут, как этот знахарь, поэтому они тебя быстро завалят…

— А вот пугать меня не надо, — нехорошо усмехнулся Берсев. — Не стоит, опасно это…

— Ты что, хочешь меня своей магией напугать? — фыркнул хозяин кабинета. — Неужели ты думаешь, что я в нее верю хоть немного? Я слушаю тебя и наблюдаю за результатом, если он меня устраивает, то мне все равно, что ты там бормочешь, а вот если не нравится, тогда я знаю другие средства, которые любого мага успокоят. Например, пуля киллера.

— Антон Петрович, не надо так говорить, — пробормотал чуть слышно шаман. — Это уже чересчур. Вы можете меня просто уволить, зачем угрожать?

— Испугался, герой?!! — фыркнул хозяин кабинета. — То-то же. А теперь расскажи, как ты упустил девчонку со старухой. Тут тебе что помешало? Сам говорил, что у тебя есть крутая команда, которая легко решит такую задачу. Объясни, как твоя спецкоманда головорезов не смогла захватить спящую старуху и девчонку, да еще и понесла потери.

— Это не старуха с девчонкой, а странник с бойцами разобрался, — вздохнул Берсев. — Я не знал, что он находится вы доме, я был абсолютно уверен, что его убили, вы же знаете, я специально человека посылал в морг, чтобы он убедился в его смерти, но оказалось, что он жив, а Линев вовремя меня не предупредил, он, видите ли, не посчитал это настолько важным.

— Опять этот знахарь?!! — взвился с кресла Антон Петрович. — Ты что, не можешь справиться с этим целителем? Он что бессмертный или у него как у кота девять жизней? Что с ним не так? Или это с тобой проблемы?!

— Я уже говорил, что у него звериное чутье на неприятности, — мрачно ответил шаман. — Кроме того у него имеются навыки спеца, он еще со старой службы многому научился, поэтому разобраться с тремя наемниками для него большой проблемы не составило.

— Пока мне подумать о твоей замене, — скривился Быков и вылил себе в рот полстакана коньяка, закусил долькой лимона, потом мрачно продолжил. — Хватит. Мне лузеры не нужны, держать их в штате дорогое удовольствие, так что имей в виду, еще одна такая ошибка и твое место займет кто-то другой. Понял?

— Понял, Антон Петрович, — чуть слышно ответил шаман. — Больше никаких ошибок.

— Ну, а если понял, то пошел вон! — хозяин кабинета отвернулся. — Надоел ты мне!

— Ухожу, — сгорбившись, Берсев пошел к двери. Выйдя из кабинета, он мгновенно распрямился, а на лице появилась мрачная усмешка. Пройдя по коридору, пробурчал. — Посмотрим, кто кого уволит. Радуйся, что пока ты мне нужен, иначе давно бы умер, как Груздев во сне, и даже бы не понял отчего…

* * *

Машина шла хорошо, быстро, хоть и старенькая, мотор мурлыкал, колеса шелестели, пожиная километры. До Москвы они доехали за пару часов, и еще столько же крутились по улицам столицы, попадая из одной пробки в другую, пока не добрались до нужного места. Тойота въехала в небольшой московский дворик в спальном районе и остановилась у шестнадцатиэтажного дома, доставшегося столице от советского прошлого.

— Выходим, дамы, — сказал Беремир. — Конец пути. В этом доме мы немного поживем, отдохнем, потом отправимся дальше.

— У вас здесь квартира? — спросила Настя. — Или может быть, здесь живет ваша семья?

— Квартира не моя, и живу не я, — ответил Буров. — Подожди немного, скоро сама все узнаешь.

Он набрал номер квартиры на домофоне, тот ответил гудком, потом женский голос вежливо спросил:

— Кому надоело жить в такую рань? Сейчас спущусь и прибью, чтобы на будущее неповадно было будить людей…

— Прошу прощения за ранний визит, но вам посылка от некоего странника, — ответил вежливо Тихомир. — Только что прибыла…

— Так бы сразу и сказал, — замок щелкнул, дверь подъезда открылась. — Восьмой этаж, жду, и привет, красавчик!

— Красавчик? — Настя хихикнула. — Интересно…

— Дальше будет еще смешнее, — пообещал, усмехнувшись, странник. — И веселее…

Лифт был старым, обшарпанным, линолеум грязным, стены разрисованы, Антонина Петровна скривилась, видимо, уже отвыкла от такого быта, девочка же смотрела по сторонам с любопытством, даже потрогала зачем-то стенку в том месте, где она была пробита каким-то острым предметом.

Лифт остановился, и они вышли в коридор. Дверь в квартиру была открыта, в проеме стояла невысокая девушка в пестром халатике, вся она казалась такой милой и домашней, что в ней было невозможно увидеть бойца элитного строго засекреченного подразделения.

— Пожалуйста, входите, гости дорогие, располагайтесь, раздевайтесь, вода горячая есть, — она посторонилась, пропуская женщин, но Бурова дальше не пустила, уперлась в него маленькой упругой грудью. — Трудно было позвонить, командир? Я ждала…

— Трудно было, — Тихомир вздохнул. — Извиняться все равно не буду, Тиха, но могу поцеловать…

— С паршивой овцы хоть слюни… — девушка прижалась к нему. Буров ее нежно поцеловал, погладил по плечу, делая вид, что не замечает навернувшиеся слезы ей на глаза. — Главное, что живой, поэтому прощаю, но ты теперь мне должен за мои переживания.

— Ага, живой пока, — Тихомир прикрыл глаза, осматривая ауру, выправил кое-какие нарушения, закрыл два пробой, подкачал энергии, заодно и убрал серую мутную дымку с мозга, видимо, у девушки болела голова. — Ты же знаешь, меня трудно убить.

— Знаю, — Тиха отстранилась. — Опять колдуешь? Голова перестала болеть, а я ночь не спала, думала о том, как тебя увижу. Какой ты стал и вообще. А ты почти не изменился, только глаза стали другие, какие-то более ясные что ли. Идем…

Они вошли в квартиру, Антонина Петровна сидела на маленькой кухне, положив руки на колени, и смотрела в окно с тихой грустью, Настя плескалась в ванной.

— Вот познакомься, — Буров показал на старушку. — Это Антонина Петровна, в ванне Настя ее внучка, у них большие неприятности. Они и есть твой контракт, и с этого момента принимаешь их под свое крыло и везешь в Англию. Думаю, задержатся они там надолго.

— Ясно, — покивала Тиха. — А ты?

— Останусь на родине, — ответил Тихомир, устало садясь на табуретку. — Кто-то должен решать их проблемы, а кто кроме меня?

— Как я поняла, эта милая девушка, будет нас сопровождать дальше? — спросила Антонина Петровна. — Как мне следует к ней относиться, и как ее зовут?

— Вам следует к ней относиться так же, как ко мне, — сказал Буров. — Она правильная девочка, и защитить сможет, и помочь в трудную минуту, и решит любые проблемы. А зовут ее Тихой…

— Зовите меня Таней, — улыбнулась девушка. — Тиха — мое кодовое имя. Я со странником не один год провела в загранкомандировках, так что доверять мне можно, а вот купить меня нельзя, поскольку предавать не умею. Верю я в этой жизни только своему командиру и своей команде, поэтому и жива до сих пор.

— Это хорошо, Таня, что не умеете предавать, — покивала старушка. — А то нас уже столько предавали, что я уже разучилась доверять кому-либо. Единственное кому верю, так это, как ни странно, тоже страннику. Если он за вас ручается, значит, и вам буду верить, иначе как жить, если никому не доверять? Что будем делать дальше?

— Отдыхайте, — ответила Тиха. — Я вам постелила в дальней комнате, спите, ешьте. Готовлю я так себе, но есть микроволновка, а в холодильнике пицца, и еда из китайского и японского ресторана. Не знала, что вы больше любите…

— Спасибо, — Антонина Петровна поднялась. — Эту ночь мы не спали, поэтому лучше всего сейчас нам будет прилечь, а поедим потом, правда, Настя?

Девочка вышла из ванной комнаты и встала в дверях.

— Хорошо, бабушка, можно и поспать, только есть все равно хочется.

Тихомир улыбнулся, залез в холодильник и на быструю руку сочинил завтрак, благо, еды было полно, наделал сэндвичей, пожарил яичницу и заварил чай. Все это время Таня стояла и смотрела за ним. Это было нормально. Она всегда так делала, когда он готовил, Тем более что яичницу он готовил по своему фирменному рецепту с травками, пряностями, которые сам же и покупал. Все это было в холодильнике, Тиха знала, что он приедет, поэтому приготовилась. Антонина Петровна и Настя поели с большим удовольствием, старушка, как увидела, что на завтрак яичница, сначала недовольно скривилась, но когда распробовала, посмотрела с уважением:

— Я так давно не ела жареные яйца, — сказала она. — А теперь вижу, что зря отказывалась. Вы и готовите вкусно, странник, а для меня это признак сложившегося самодостаточного человека. Вы очень многое умеете, иногда это даже кажется странным. Спасибо за вкусный завтрак. Мы, пожалуй, пойдем спать, очень устали за эту суматошную ночь.

Тиха проводила женщин в комнату, вернулась и села напротив него:

— Я думала, больше тебя не увижу…

— Ну не надо так категорично, — Буров погладил ее по щеке. — Я знал, что увижу тебя и не раз. Хорошие люди должны встречаться хотя бы потому, что их мало, а между нами с тобой есть нечто большее, чем дружба.

— Большее, — согласилась Таня. — Только ты меня все равно близко не подпускаешь.

— Я ищу свой путь, он не твой, ты не сможешь жить, как я, в лесу, вдали от людей, — ответил Тихомир. — Ты девушка городская, уже через неделю меня возненавидишь, если возьму с собой. Но встречаться мы будем, надеюсь, скоро чаще.

— Ладно, хоть это будет, — грустно улыбнулась Тиха. — Скажи, какова моя задача?

— Отвезешь этих двух дам в Лондон, — Буров налил себе воды из-под крана, немного подержал в руках, создавая нужную структуру, потом начал пить мелкими глотками. — Снимешь большую квартиру в центре Лондона, денег хватит, девочку устроишь в школу, и начнете жить нормальной эмигрантской жизнью, твое дело охрана и создание удобств.

— А ты? — спросила Таня. Она взяла у него из рук стакан, выпила воду и улыбнулась. — Опять колдуешь? Никогда не думала, что у меня из-под крана бежит такая вкусная вода.

— Я поживу здесь, в твоей квартире — ответил Тихомир, наливая на этот раз целый графин. Он провел над ним рукой, потом прижал к сердцу, изменив энергию, и поставил на стол. — Решу кое-какие вопросы, а потом уеду к себе. Думаю, после этого наши услуги этим людям больше не понадобится, мы будем жить, как раньше за одним небольшим исключением, у тебя появятся деньги, которых тебе всегда не хватает. Думаю, их даже хватит на то, чтобы купить квартиру побольше и в престижном районе.

— Деньги это хорошо, но они для меня не главное, главнее для меня ты, — Тиха улыбнулась. — Но пусть будут и какие-то средства, это тоже неплохо.

— Билеты лежат в аэровокзале, вот на эти имена, тебе оставлен один до востребования, — сказал Буров, доставая паспорта. — Можешь вбить через интернет свои данные, советую воспользоваться каким-нибудь из припрятанных паспортов. Вот паспорта на женщин и кредитные карточки, на них находится приличная сумма денег, так что нуждаться не будете. Вот еще деньги, он выложил на стол несколько пачек евро. — Наличка всегда нужна, здесь тысяч тридцать. Нормально?

— Более чем, — Таня улыбнулась. — Приоденусь, Европу посмотрю как турист, а то по работе так толком ничего и не видела. По музеям похожу, по бутикам, куплю себе шляпку, стану похожа на настоящую женщину.

— Для меня ты итак хороша, — Тихомир нежно поцеловал ее в губы и погладил по щеке. — Надежная, добрая, вкусная…

— Вкусная? — кокетливо улыбнулась Тиха. — Раньше ты этого не говорил. Еще пара таких слов, и я тебя потащу в спальню.

— Спальня занята, ты забыла? — ответил Буров. — Там у нас две женщины, как-никак…

— Есть еще ванная, там дверь закрывается, — засмеялась Татьяна. — Так что лучше не провоцируй меня, я женщина одинокая, мне все простительно.

— Понял, не буду, — поднял руки вверх, показывая, что сдается, Тихомир. — Прости, был не прав.

— Прав ты был, но сейчас не время, — лукаво улыбнулась Тиха. — Я поняла насчет задания. Только ты не объяснил, кто у нас сегодня враг?

— Люди могущественные, с органами связанные, — ответил Буров. — На меня несколько раз натравливали наемников. Ребята крепкие, вооружение отличное, снаряжение на высшем уровне, снайпера, стрелки — в общем, хорошо экипированные бойцы с боевым опытом. Кто за ними стоит, пока не знаю, занимаюсь этим. Есть в голове пара имен, но надо с ними еще поработать, возможно, это просто прикрытие. Из-за чего сыр-бор тоже могу сказать. Есть на Южном Урале один металлургический комбинат, недавно его реконструировали, после чего он стал лакомым кусочком, вот на него все и нацелены. Рейдерство не прошло, хозяин оказался лицом влиятельным, тоже с органами связанным, но теперь он умер, и все снова закрутилось.

— Хозяин комбината сам умер? — спросила Таня. — Или, как всегда, помогли?

— Помогли и сильно, — ответил Тихомир. — Причем с применением, как ты говоришь, колдовства, так что все очень серьезно.

— Ясно, — покивала Тиха. — Все понятно. Задача проста, как пень: спрятаться и ждать, когда ты решишь все проблемы — в общем, как обычно, я караулю, ты разруливаешь.

— Ага, — согласился Буров. — Все как обычно, только для тебя комфортнее будет, чем всегда. Деньги есть, можно не экономить на всем, так что все хорошо. А сейчас мне бы поспать, ночь была тяжелой, держусь только на упрямстве.

— Идем, — Таня взяла его под руку и повела в комнату, где был расправлен диван, от него пахло еще ее снами. — Здесь тебе будет хорошо.

Тихомир закрыл глаза и покатился в темную бездну, правда, в какой-то момент ощутил, как его голову кто-то ласково погладил и что-то прошептал, поцеловав, может это и помогло ему не упасть, не пропасть в сырой пропасти сна.

Когда он проснулся, было темно, только с кухни пробивался лучик света. Буров встал, пошел в ванную, залез под холодный душ и простоял под ним минут пять. Конечно, это был не его ручей, но все-таки тоже вода, жидкость, без которой никогда не появилась бы жизнь. Вода, которая смывает все плохое, чистит ауру и дает светлую энергию, чтобы дальше жить. Он почистил зубы, побрился, натянул на себя свою одежду, которая уже пропахла потом, и пошел на кухню.

Женщины сидели за столом, и пили чай. По внутренним ощущениям Тихомир понял, все идет, как надо, Таня нашла с женщинами общий язык, и теперь они обсуждали, в какую школу отдать Настю, какую одежду купить, как они будут жить и многое другое, что не очень интересно мужчинам. Он о чем-то с ними поговорил, но потом понял, что нужно идти спать, он все еще не восстановился, а значит, вряд ли может быть кому-то полезен. Проснулся он от поцелуя, потом к нему под одеялом прижалось нагое женское тело.

— Тиша, — прошептал он.

— Как я по тебе соскучилась, — Таня крепко к нему прижалась. — Ты бы знал. Хочу тебя. Всегда хочу, как никого никогда не хотела. Люб ты мне, странник.

— Одиночка я, милая…

— Молчи дурачок, — Таня погладила его по щеке. — Лучше люби меня. Жизнь так коротка, вот и сейчас она от нас уходит.

А потом все завертелось, и в этой схватке он проиграл по всем статьям, а когда все кончилось полетел в темноту, где его по-прежнему ждали жаркие объятья и поцелуи. Проснулся он уже утром. Тиша сидела рядом, одетая, и с нежной улыбкой смотрела на него:

— Нам пора, странник, такси ждет внизу.

— Я сейчас, — Буров вскочил, быстро оделся и вышел в прихожую. Антонина Петровна и Настя стояли с задумчивыми, немного испуганными лицами, Таня выглядела светской дамой в своем строгом деловом костюме, в руках держала небольшой изящный портфель. Тихомир знал, что там у нее оружие, и любой, кто попробует сделать этим дамам плохо, будет убит. Тиша — девушка серьезная, и к своим обязанностям относилась очень ответственно. Да и стреляла она гораздо лучше, чем он, не зря же готовили ее на снайпера, пока он случайно не заметил на одном из полигонов, где их гоняли и в хвост и гриву, милую, скромную девушку. Таня понравилась ему сразу, она была умной, немногословной и очень уверенной в себе. Он ни разу потом не пожалел о том, что взял ее к себе в команду, наоборот, радовался каждый раз, когда ее видел.

— Когда мы вас повидаем вновь? — спросила старушка. — Мы к вам привыкли, и нам с Настей будет вас не хватать.

— Когда решу все ваши вопросы, тогда и встретимся, — ответил Тихомир. — Сколько на это времени мне понадобится, не знаю, но постараюсь сделать все быстро. Принимайте вашу поездку как заранее запланированную, наслаждайтесь Европой, живите там с удовольствием. Наверняка, же не раз уже думали о том, что девочку следует отправить учиться за границу.

— Готовили Настю в Англию на следующий год, — ответила со вздохом Антонина Петровна. — Искали знакомых. Решали. Думали, но никак не ожидали, что получится так скоропалительно. А как вы считаете, там, в Англии могут попросить какую-то справку или аттестат по успеваемости?

— Это же не Россия, зачем англичанам ваши справки, — улыбнулся Буров. — К тому же, вы пойдете в частую школу, а это совсем другая история. Деньги там решают все проблемы. Не беспокойтесь, с вами Тиша, она бывала в Англии, знает язык и местные законы, с ней вы как за каменной стеной.

— Тогда до свидания, — женщины вышли, Тихомир вытер губы от влажного поцелуя Тани и грустно улыбнулся. Вот уж кому действительно не повезло, так этим двум милым женщинам, старой и юной. Вся жизнь поменялась в одно мгновение, им придется привыкать к другому течению и новому пониманию жизни. А вот Тиша выиграла, и денег заработает, и поживет в Англии как вполне обеспеченная леди.

Буров еще немного постоял в коридоре, потом вернулся в пустую квартиру, взял в руки телефон и набрал давно почти забытый номер.

— Слушаю, — раздался сочный густой мужской голос. — Гусев у аппарата.

— Мое почтение, генерал, — произнес Тихомир. — Это странник.

— Звонок из прошлого? — хмыкнул голос. — Приятно тебя слышать, одинокий волк. Рад, что ты еще жив и здравствуешь. По делу звонишь или как?

— По делу, — ответил Буров. — Надо бы встретиться, потолковать кое о чем.

— Что ж не встретиться, да еще по делу? — проговорил весело генерал. — Знаешь ресторанчик такой «Сокровища Шейха»? подкатывай туда часов в двенадцать, пообедаем за твой счет, поговорим.

— Знать не знаю, но найду, — Тихомир задумчиво залез в карман и посмотрел, сколько у него осталось денег. Давно стало притчей во языцах привычка Гусева обедать за счет того, кому нужна его помощь. При этом он всегда выбирал дорогие рестораны, так он производил отбор среди своих клиентов. Есть деньги и не жмот, значит, можно иметь с тобой дело. Нет денег, иди себе лесом. Хорошо, что доллары у странника еще остались, иначе разговора бы точно не получилось. — Тогда в двенадцать в Шейхе.

Буров пошел на кухню, нарезал овощей, сделал себе салат, поел с удовольствием, потом долго плескался в ванной, наслаждаясь горячей водой. Конечно, это была не его банька, но тоже неплохо. А после этого он спустился вниз и прошел к ближайшему бутику. Ходить по городу в его одежде было практично, он никому не бросался в глаза, но ему придется идти туда, где оценивают людей по одежде. Странник купил себе одежду достойных фирм, понимая, что наверняка в ресторане есть фэйс контроль, а значит, его могут не пропустить. Будет смешно, имея в кармане миллионы американских и европейских денег, и быть не допущенным в дорогой ресторан, а то, что он будет заоблачно недешевым, странник не сомневался, генерал обожал тратить чужие деньги.

По времени можно было выдвигаться, учитывая, что Москва город пробок и транспортных проблем. Он сел на автобус, потом пересел на трамвай. После проехал пять остановок на метро, сделал пересадку и добрался до Курской.

Около ресторана он появился минут пять первого. Вошел в ресторан без проблем, фэйс контроля не обнаружил, может потому, что был день, а не вечер, и зал оказался полупустым, а может просто его не заметил. Увидев менеджера в строгом костюме, подошел к нему:

— Меня здесь должен ждать генерал Гусев.

— Да, — поклонился представительный мужчина, внимательно изучив его одежду, и сделав для себя какие-то выводы, потому что тон стал более вежливым. — Он вас ждет. Позвольте я вас провожу.

Его провели в отдельный кабинет, опустили шторки. Интерьер Бурову не понравился, синие диваны, ковры на стенах, все с позолотой для тех, кто любит роскошь и экзотику. Генерал сидел за большим столом, пил вино из высокого широкого бокала и рассматривал меню. Увидев его, широко улыбнулся:

— Давно хотел сюда сходить, здесь, ребята рассказывали, что здесь неплохо кормят. Поскольку ты и раньше не отличался большими фантазиями в пище, я сам закажу. Ты не против?

— Что вы, товарищ генерал? — Тихомир улыбнулся и сел напротив. — Я человек сельский, к изыскам не привык, да и служба научила доверять во всех делах старшим по званию.

— Ну, это ты врешь, — фыркнул Гусев. — Помню я, как ты каждый план операции с ног на голову переворачивал, все по-своему делал.

— Зато потерь не имел, в отличие от других групп, — пожал плечами Буров, наливая и себе вина. Он понимал, что раз пришел на встречу, то пить и есть придется то, что закажет генерал, и смирился с этим. — И провалов не было.

— Поэтому тебе и разрешали, — усмехнулся генерал. — А вино здесь неплохое, не лучшее, но неплохое. Так что за дело у тебя — серьезное или по мелочам?

— Очень серьезное, раз сам не могу потянуть, — ответил Тихомир. — Примерно на десяток миллиардов зелени.

— Солидно, — согласился Гусев. За такие деньги и раньше убивали, а уж сейчас во времена беспредела так вообще легко грохнут. Это, если честно, даже не мой уровень. Но людей знаю, кто этим заинтересуется. Как я понимаю, тебе нужно, чтобы все сделали по-честному и не кинули?

— Именно так, — кивнул Буров. — Уже много людей погибло за эти деньги, не хотелось бы этот счет продолжать.

— Да уж, — генерал задумчиво допил бокал. — Точнее можно узнать, что за товар предлагаешь?

— Комбинат на Южном Урале, — Буров назвал город.

— Слышал, слышал, — глаза Гусева удивленно округлились. — Так говорят, там хозяина этого товара убили. Твоя работа?

— Нет, — Тихомир вздохнул. — Я скорее душеприказчик покойного.

— Бумаги в порядке? — спросил генерал. — Все правильно расписано и подписано? Проблем не будет?

— Подписано и расписано правильно, насколько мне известно, — ответил Буров. — Бумаги сам не видел, но знаю, где они находятся, и как их взять. Сам я за ними не пойду, только с представителем покупателя и под охраной. Уж извините, но жить очень хочется.

— Согласен, рискованно их на руках иметь, — Гусев задумчиво покивал головой. — Сделаем так, я позвоню нужным людям, поговорю, узнаю, есть ли к этому комбинату интерес, и какие деньги за него могут дать. Потом позвоню тебе, так тебя устроит?

— Вполне, — Тихомир встал. — Прошу извинить меня, генерал, но у меня назначена еще одна встреча по этому поводу. Кушайте на здоровье, за ваш обед я заплачу.

— Может и правильно, что еще с кем-то договариваешься, лишняя страховка никогда не мешает, — Гусев запустил вилку в салат, попробовал, почмокал и улыбнулся. — А кормят здесь и правда вкусно.

Буров ушел, по дороге заплатив официанту. Добирался тоже на метро, трамвае и автобусе, так было проще обнаружить хвост. Но за ним не следили, и это было хорошо, значит, генерал еще не до конца скурвился, а может просто не ожидал от него настолько серьезного предложения. Но на всякий случай он все равно вернулся домой проходными дворами, по дороге перепрыгнув через пару заборов.

Начались дни ожидания, впрочем, для него не очень утомительные, с утра он уходил в городской парк, где нашел тихое местечко вдали от протоптанных тропинок, здесь спал, отдыхал и пытался увидеть в будущем, что получится из его предложения. К сожалению, какие бы варианты он не смотрел, кончалось все одинаково — его смертью. Он понимал, почему так выходило. Все просто. Когда дело заходит о больших деньгах, слово «преступление» приобретает другой смысл. Большие деньги оправдывают все, в том числе гибель миллионов людей. Прошедшие войны уже не раз это доказали. Нет такого преступления на какое бы не пошел бы капитал ради сверхприбыли. И любая война это очень выгодный бизнес, к тому же решает почти все сложившиеся проблемы, и приносит колоссальные деньги. Обычно, чем больше крови, тем выше прибыль.

Из хороших новостей была только одна, он получил СМС, из которой он узнал, что добрались женщины до Англии нормально, сейчас занимаются обустройством, и все у них прекрасно. Выходит, зря он тревожился за них. Причины для его тревоги конечно были, Линев знал их новые имена и фамилии, поскольку сам делал паспорта, а значит, мог не дать им улететь. Но что-то у него не получилось, а может просто решил отпустить женщин, стало жалко. Кто его знает? Чужая душа потемки. В любом случае это были прекрасные для него новости. В Англии до женщин будет не добраться, Тиха не даст. Она и новые паспорта добудет и спрячет женщин так, что их никто не найдет.

В принципе после этого сообщения он мог уже возвращаться к себе домой, в родной лес, плюнув на комбинат и деньги, которые собирался за него получить. В конце концов, он не давал слова Груздеву, что сделает его дочь богатой, к тому же что-то хорошее богатство ей вряд ли принесет, наоборот, испортит и жизнь и карму. Но внутри что-то не давало, не отпускало, не разрешало ему это сделать. Путь был выбран, и его следовало пройти до конца, каким бы он ни был.

Нужный ему телефонный звонок раздался лишь через неделю.

— Странник?

— Слушаю вас, генерал, — ответил Буров, чувствуя, как неприятно сжимается сердце в преддверии будущих неприятностей.

— Приезжай сегодня на мою дачу к пяти часам, — Гусев продиктовал ему адрес. — Я пригласил несколько дорогих в прямом смысле гостей, которых заинтересовало твое предложение. Посидим, поговорим, решим, что делать с твоим товаром, может, там, на месте и покупателя найдем.

— Я приеду, генерал, — ответил Буров, мучительно размышляя над тем, как быть и что делать. — Обязательно.

Сам же создал эту ситуацию, мог бы и раньше отступить, а теперь даже если он все бросит и уедет в деревню, его найдут и спросят. Акулы никогда не бросают свою добычу, их всегда привлекает запах крови и денег, а он их поманил, теперь они не отступят. Из-под земли достанут и отберут лакомый кусочек, потому что души у них нет, а есть животные инстинкты, которые их ведут. С хищниками труднее всего, они не отступают. Богатые люди — люди без души, одинокие и несчастные, с мертвыми эмоциями, без шанса на перерождение, и они любят убивать.

Итак, его постараются убить, если не получится, то сломать и обмануть. Если же не получится, то его спрячут в каком-нибудь подвале, и будут пытать, пока он не расскажет, где находятся документы. Правда, даже если они что-то и узнают, то взять документы будет не так просто, они лежат в банке, а банк принадлежал наполовину Груздеву, а теперь принадлежит Насте, и как понял Буров, о страннике в банке знают, и будут ждать.

Буров еще в прошлые времена принял решение никогда не иметь дело с большими деньгами, не его эта история, и кончается она всегда и для всех плохо. Если бы не внутреннее ощущение, что он должен пройти этим путем, то развернулся бы и поехал на железнодорожный вокзал и уже через сутки оказался в своей избушке, но, увы, не мог, что-то внутри толкало его к большой беде. А отказаться он не мог, душу было жалко, и если она просит, то ей это для чего-то надо…

Тихомир добрался до дачи генерала на такси, правда, пришлось выйти метров на двадцать раньше, потому что дорогу перегородили черные джипы, рядом с ними находилось человек десять. Все были с оружием, и не с пистолетами, а с автоматами иностранного производства. Все были упакованы в кевларовые жилеты, а джипы бронированы. По всему этому было понятно, что ждали его очень богатые и влиятельные люди, другим не требуется такая серьезная охрана.

Буров спокойно подошел к этим ребятам. К его удивлению они на него только покосились, но не остановили, болтая между собой о чем-то не совсем ему понятном, в разговоре звучали названия ночных клубов и фамилии богатых людей. Тихомир это не интересовало, он пожал плечами и постучал в калитку. Она открылась, он вошел, и тут его взяли в серьезный оборот. Двое громил стали сзади, один спереди, все с оружием и в бронежилетах.

— Кто такой? — спросил один из них. — Чо надо?

Буров смотрел за его спину, там, в глубине двора на крытой террасе сидел генерал в плетеном кресле и пил коньяк. Он лениво помахал ему рукой, продолжая разговаривать с тремя мужчинами в дорогих костюмах. Этого, впрочем, вполне хватило, чтобы качки расступились, неназойливо проведя руками по его телу. Это было совсем излишним, Тихомир был в легких брюках, рубашке и сандалиях, все итак просвечивало — где он мог бы спрятать оружие? У него имелась только небольшая сумка, ее тоже проверили, после этого телохранители разошлись в стороны, открывая ему путь.

Буров не спеша дошел до террасы, сел в предложенное ему плетеное кресло и, отказавшись от коньяка, стал пить воду маленькими глотками, пытаясь придти в себя. Ему стало плохо уже на подходе. Перед ним были не люди. Даже зверьми их уже было нельзя назвать. Лучше всего подходило слово «темные». От их душ давно ничего не осталось, в наличии имелись лишь тела, едва прикрытые дряблой пробитой во многих местах аурой, причем черной от постоянной нехватки энергии. Эти существа были вампирами, они сосали энергию отовсюду, в том числе и от него, несмотря на многослойную защиту. Учитывая, что эти люди даже не понимали, кем они стали, ясно было, что ничего хорошего от общения с ними его не ждет. Тихомир в очередной раз пожалел о том, что связался с Гусевым, и что дал обещание помочь Груздеву.

— Итак, — один из пьющих коньяк мужчин, взглянул на него острым взглядом. Был он небольшого роста, с некрасивым лицом и невыразительными глазами. Именно такие люди, всегда и пробиваются наверх потому, что иного способа у них обычно не имеется занять достойное место в жизни. Правда, идут они к своей цели подлыми, скверными средствами, путем предательства и измен, а потом смотрят на весь мир через свое мерзкое понимание жизни. — Господин Гусев сказал, что у вас есть кое-что интересное на продажу, это правда?

— Есть, — выдохнул обреченно Тихомир. — Металлургический комбинат на Южном Урале после реконструкции, с хорошей прибылью. Как мне вас называть?

— Меня зовите Петром, а моего товарища по бизнесу называйте Григорием, — сказал мужчина. — О комбинате мы навели справки. Какова ваша цена? И еще хотелось бы узнать, как в ваших руках оказались бумаги? Насколько мне известно, основной пакет принадлежал Груздеву, но он недавно скоропостижно скончался. Довольно приличный процент акций имеется у Быкова, есть еще десяток мелких аукционеров. Чья доля у вас?

— Доля Груздева, — ответил Буров. — Она оформлена на постороннего человека, но существует бумага, которая в любой момент возвращает собственность.

— Это нам тоже известно, — сказал Петр. — Кстати, я так сказать, из соседней с вашей конторы, и тоже генерал, в отставке. Итак, ваша цена?

— Я думал, вы мне ее назовете, — сказал Тихомир. — Я же понимаю, что я никто и звать меня никак. Если бы не последняя воля покойного, меня бы здесь не было.

— То есть, вы представляете интересы семьи Груздева? — спросил Григорий, он был одет в дорогой костюм. У него имелась небольшая холеная бородка, очки в золотой оправе, и выглядел он импозантно, только пустые глаза говорили о том, что ему давно все равно. Что живет он без особого интереса. Что в нем ни силы, ни жизни. — Кстати, где его мать и дочь сейчас?

— Далеко отсюда, — Буров вздохнул. Ему не нравилось это прощупывание. Эти люди искали ответы на какие-то свои вопросы. И он осознавал, что не понимает, чего они на самом деле хотят узнать. Поскольку эти люди давно уже принимали в расчет только свои амбиции, и потеряли какие-то принципы и подобие нравственности, они были способны на любые поступки. Ему никогда не догадаться, что они замышляют просто потому, что нормальному человеку в голову не может придти то, что они могут сделать в следующий момент. — За границей.

— Это хорошо, — Петр и Григорий снова переглянулись между собой. — Думаю, обратно им будет сложно вернуться, пока комбинат не будет продан. Кстати, о цене. Как вы смотрите на то, чтобы просто отдать нам бумаги и уйти отсюда живым? Вы же понимаете, странник, как наши конторы проводят подобные операции? Зачем нам лишние расходы, если все можно взять даром?

— Понимаю, — покивал Тихомир. — Но я и сам из конторы, поэтому, естественно, подстраховался. Есть люди, которые тоже не против купить комбинат. Об этом месте встречи они знают. За дачей сейчас ведется наблюдение, так что просто так убить меня не получится. Это серьезные люди, думаю, они вмешаются, когда поймут, что их деньги уходят.

— Пугаете? — удивленно спросил Петр, спокойно допивая коньяк. — Считаете, что пойдут с нами на конфликт? Думаете, они самоубийцы?

— Вы пугаете меня, я вас, таковы условия игры, — хмыкнул Буров. — Пойдут они на конфликт или нет, когда узнают о том, кто являются покупателями, я не знаю. Но гарантии того, что я отсюда уйду живым, они дали. Кроме того, у меня есть еще одна страховка. Бумаги лежат в надежном месте, и без меня вам их не достать, а в случае моей гибели они снова окажутся у семьи Груздева, тогда они назначат нового поверенного, который и доведет сделку до конца. Как вы понимаете, в этом случае выгоды вы не получите никакой, а потеряете много.

— Логично, — похлопал в ладоши Гусев. — Моя школа. Странник все продумал.

— Не все, — покачал головой Григорий. — Он не знает о том, что запад к нам сейчас не идет. Боятся забугорные господа бизнесмены, что бизнес у них здесь заберут, и правильно, конечно, боятся. По мелочам работают, но и только. Как только начинают кому-то из наших предпринимателей мешать, им быстро голову откручивают, так что комбинат они купить смогут, но потом потеряют эти деньги в результате очередного рейдерского захвата.

— Думаю, странник, и это продумал, — благодушно улыбнулся генерал, снова разливая коньяк. — Он не так глуп, чтобы попадать в такие простые ловушки. Продумал же?

— Конечно, — вернул улыбку Буров, беря с вазы яблоко. — Поэтому мои партнеры не с запада, а с Востока, который, как известно, дело тонкое. К тому же, они из бывшего Союза, поэтому прекрасно понимают все реалии нашей жизни. Думаю, что и вас они не так сильно боятся, как вы думаете. У них свои выходы на нашу верхушку и свои гарантии бизнеса. Извините, но не на такой разговор я рассчитывал. Не стоило его и начинать, если у вас нет того, что мне нужно. Не хотите сделки? Тогда я ухожу…

— Кто же тебя отпустит? — лениво осведомился человек с бородкой. — Это же глупо, странник. Мои люди контролируют эту территорию, у них приказ всех впускать, никого не выпускать. Как ты сможешь отсюда уйти? Пока твои абреки сюда доберутся, тебя уже на куски порежут. Конечно, с ними мы ссориться не собираемся, но и они с нами не будут, тем более из-за тебя. Как ты правильно сказал, ты есть никто, и звать тебя никак. Ты влезаешь в такие дела, в которые таким, как ты, вход заказан.

— Я понял, — хмыкнул Тихомир и показал на троих качков, обвешенных оружием у ворот. — Покажите того, кто вам не очень нравится, и я вам продемонстрирую, как отсюда уйду.

— Мне не нравится самый большой, он слишком шумный и глупый, — сказал Гусев. — Покажи ребятам, как работают мои парни. Я люблю смотреть на твои фокусы, странник.

— Не понял? — Григорий мрачно посмотрел на него. — Это еще что за фокусы?

— Сейчас увидите, — Буров на мгновение закрыл глаза, и самый высокий из качков покачнулся, потом неожиданно побледнел и упал. — Видите? Вот так я и буду уходить. Они сами откроют мне дверь, а потом упадут в обморок, такое часто бывает на солнцепеке. Солнечный удар называется. Могу и вам такое устроить, и ничто вам не поможет.

— Неужели? — усмехнулся Григорий. — И как вы это сделаете?

— Вот так! — усмехнулся Тихомир, протянув руку. — Скажете, когда хватит!

Мужчина с бородкой захрипел, схватившись за горло.

— А… а… сука!..

— Ну-ну, достаточно, — улыбнулся Петр. Странник тяжело выдохнул воздух, а вот Григорий его вдохнул и закашлялся, потом схватил бокал вина и залпом его выпил, мрачно на него покосившись, а Буров понял, что у него появился еще один враг. — Это хороший аргумент, видел такое раньше, называется несиловое воздействие, у нас в конторе даже целая школа была организована, только есть у нее недостаток, это воздействие работает только на близком расстоянии, и против пули не поможет — хороший снайпер легко остановит любого такого несиловика.

— Хороший снайпер остановит даже президента, — улыбнулся благодушно Гусев. — У нас не тот случай. И вообще мы по делу собрались или как?

— Согласен, — ответил Григорий, отдышавшись. — Будем считать, что странник нам доказал, что с ним можно иметь дело. А раз так, начнем переговоры. Мы предлагаем половину коммерческой цены за акции. Деньги в течении часа переведутся на любой из счетов, который вы нам укажете, как только мы получим документы. Это хорошая цена, учитывая, какая борьба сейчас начнется за этот комбинат. Думаю, что вам, странник, не помогут ни западные партнеры, ни какие другие. Ни у кого не хватит силы, чтобы скушать этот лакомый кусочек одному. Нам хватит. Да и деньги никто вам сразу не переведет, у нормальных бизнесменов они всегда крутятся в деле. Значит, попросят рассрочку, начнут откладывать платежи, тогда возрастут риски, и возможно, большую часть средств вы так и не получите.

— Это не то, на что я рассчитывал, — признался Тихомир. — Но я понимаю ход ваших мыслей и их правоту. Возражений у меня особых нет, а просьба имеется.

— Какая просьба? — поинтересовался Петр. — Что вы хотите?

— Я абсолютно уверен, что Груздев умер не сам, а ему помогли, — проговорил Буров. — Мне абсолютно точно известно, что это его партнер по бизнесу его убрал.

— Быков? — спросил человек с бородкой. — Вы сейчас говорите о нем?

— Да, — кивнул Буров. — Это его заказ. Не то, что я люблю месть, но считаю, что какое-то возмездие необходимо.

— Об этом не беспокойтесь, — рассмеялся Петр. — Если мы покупаем комбинат, то нам он как партнер не нужен. Думаю, в ближайшее время, с ним случится что-нибудь. Что поделаешь — живем в опасное время, требуется во всем быть очень осторожным. Убивать мы его не станем, если сам не попросит, но наказать как, найдем. Ну а если очень попросит, то и в могилу отправим, ничего личного, это бизнес.

— Что ж, мне все предельно ясно, — Тихомир встал. — Кто из вас отправится со мной в банк, где лежат документы и когда это произойдет?

— А вот вместе все и отправимся и сейчас, — генерал тоже встал. — Чтобы ни у кого не возникло каких-то неправильных мыслей. Я же говорил, странник вполне вменяемый субъект, да других в нашей конторе и не держат, жадность убила многих, даже бог всегда говорил, что нужно делиться.

— Надеюсь, с оплатой проблем не будет? — спросил Буров. — Я отдам документы сразу после получения денег.

— Зачем это нам? — спросил с кривой усмешкой Григорий, он поднял глаза, и Тихомир увидел в них ничем не прикрытую ненависть. Но этот человек не смешивал чувства и дела, тем и был чрезвычайно опасен. Буров понял, что он ему никогда не простит, а значит, убьет рано или поздно. Что ж делать, к сожалению это был единственный вариант его выживания на данный момент. — Мы итак получаем все, что нам нужно. Конечно, можно бы кинуть тебя, но мы понимаем, что тогда возможны неприятности. Нам известно, что в твоей бывшей команде есть специалисты по ликвидации, а деньги, чтобы им заплатить, у тебя имеется, да и наверняка у тебя есть еще какая-то страховка на этот случай, и это не только абреки.

— Есть и страховка и абреки, — кивнул Тихомир, внутреннее ежась от неприятного предчувствия. — Похоже, мы с вами договорились.

— Договорились.

Перед ними сидели люди, в которых было мало человеческого, только инстинкты усиленные развитым разумом. У этих людей не было ограничений, моральные нормы для них не существовали, как и понятие честности, для них имела смысл только целесообразность. Если они придумали, как забрать документы, не платя денег, то они это сделают. Если для этого потребуется убить, то они даже не задумаются. Это люди, для которых чужая жизнь ничего не стоит. Именно такие посылали его команду на такие задания, вернуться живыми, с которых практически не было шансов.

Сколько он ходил, доказывал, что все можно сделать гораздо проще, и главное, без ненужных смертей. Его не слушали, тогда он делал все по своему, и… приобретал себе врагов. А генералам было все равно, они это делали ради новых званий и наград, почему же сейчас ради денег они не станут убивать? Когда в этой стране сменился общественный строй, эти люди тут же начали проводить силовые операции в своей стране только на этот раз, зарабатывая для себя. Рейдерство, ликвидация, подкуп, шантаж — все это делалось ими в последнее время, причем все это осуществлялось чужими руками, исполнителями, которых разыгрывали в темную, а потом уничтожали. Так и его команду подчистили в свое время, остались в живых только он с Тишей.

Его посадили в один из джипов, рядом сели с двух сторон два охранника, и Буров почувствовал себя под арестом. Доехали быстро, хоть и не сказать, что без проблем, на одном из перекрестков их остановил капитан ДПС, но это недоразумение быстро исправилось, когда Григорий показал свои красные корочки.

В банке все произошло буднично и просто. Странника попросили пройти в отдельный кабинет, где управляющий долго его сравнивал с плохонькой фотографией, неизвестно как попавшей ему в руки. Потом задавал вопросы о том, как он познакомился с Груздевым, что для него делал, сверяясь с ответами, которые у него были напечатаны на отдельном листке. Затем долго рассматривал его паспорт, потом снял с него копию, и только после этого показал ячейку, в которой лежали документы.

Буров вытащил оттуда все, что принадлежало бывшему мэру, набралось немного — толстая папка с документами и конверт с евро и долларами. Конверт он сунул в сумку, которая висела у него за плечами. А документы скопировал и передал управляющему, чтобы тот отнес их в другую комнату, где сидели генералы.

После этого в отдельном кабинете странник стал ждать, когда деньги переведут на нужный счет. Ждать пришлось недолго, не больше получаса, потом банкир сообщил ему, что деньги переведены и показал документы о переводе, и чек о зачислении средств на счет. Тихомир облегченно вздохнул, попросил управляющего отдать ключ от ячейки, где лежат настоящие документы, господам, которые пришли вместе с ним. Управляющий ушел, вернулся минут через двадцать и сообщил, что господа бумаги получили, рассмотрели их и больше не имеет к нему претензий — сделка закончена.

— Есть еще пожелания? — спросил банкир, видимо впечатленный порядком цифр. — Может быть нужна охрана или отдельный автомобиль?

— Нет, — ответил Буров, прислушиваясь к себе, а внутри у него росла тревога, что говорило о том, что ничего еще не кончилось. — Но я бы ушел из вашего банка через служебный выход. Есть такой?

— Как не быть? — искренне удивился управляющий. — Он обычно закрыт, но я распоряжусь, чтобы для вас его открыли.

Он покинул банк, не желая больше видеться с генералами. Его не покидало внутреннее ощущение, что еще ничего не кончилось, что будет что-то еще. Деньги были переведены, он сам это видел, как и электронную выписку. Можно ли было это все сфальсифицировать? Наверное, можно, но на это потребовалось бы немало времени, и потребовалась бы предварительная подготовка. К тому же Буров подстраховался и сразу после завершения сделки, отправил СМС Тише. Получив его сообщение, она должна была перекинуть деньги со счета на счет в другой банк. То, что Таня это сделает, Тихомир не сомневался, так они договаривались, а ноут был всегда с ней. Но тогда почему внутри растет тревога, и холодок пробегает по позвоночнику? Странник хорошо понимал, как ему повезло: если бы не генерал Гусев, через которого он вышел на эту сделку, его бы уже убили. Пока тот сумел сдержать напор этих двух акул, но вечно это продолжаться не может.

Его волоски на коже поднимались, пытаясь предупредить о смертельной опасности, внутри появилось неприятное ощущение, что он уже мертв. Буров подождал, пока охранник закроет за ним дверь, и огляделся. Он находился в небольшом глухом проулке, образованном стенами двух высотных здания, за спиной находилась стена здания, и стояли мусорные контейнера, и единственная дверь, которая выходила в этот проулок, принадлежала банку. Бежать некуда. Это очень походило на классическую ловушку, куда загоняют бедную мышку, а там ждет либо клетка, либо удар дубинкой.

Тихомир недовольно покачал головой, потом закрыл глаза и осмотрел пространство вокруг. Его чувство опасности не обмануло, на выходе из проулка его ждали вооруженные люди. Каким-то образом генералам стало известно, что он вышел через заднюю дверь, и теперь их телохранители стянулись к единственному выходу из небольшого проулка. Пройти мимо них невозможно. Наверное управляющий был в сговоре или ему предложили хорошие деньги, и поэтому он тянул время, а может все было иначе, но сейчас какая разница? Он попал в ловушку, обратно в банк не вернешься, а выйти из переулка ему не дадут.

Если он умрет, то перевод денег можно будет признать ошибочным, и вся сумма вернется обратно. Конечно, если Тиха не успеет перекинуть деньги на другой счет. Только вот те, кто стоят у выхода с проулка, о его страховке не знают.

Тихомир выругался. Как ни пытался избежать разных неприятностей, все равно они его нашли. И что делать? До выхода из переулка осталось метров пятьдесят, он уже хорошо видел пятерых охранников, которые контролировали его, за ними у джипов стояли другие. Буров присел за мусорным ящиком и закрыл глаза. Желтые облачка перекореженной ауры его не интересовали, итак понятно, что перед ним убийцы. Чуть в отдалении он заметил ауры еще троих человек с оружием, это могли быть снайперы, иначе зачем вооруженным людям сидеть на крышах.

«Вот что значит бывшие силовики, — подумал он. — Не оставляют ни единого шанса, всегда есть подстраховка, просчитаны возможные варианты развития событий, наверняка, даже его уход через черный ход был учтен, а то и рассматривался как основной вариант, иначе бы так быстро стрелков не подтянули».

Ну что ж, шансов на жизнь ему не оставили никаких, придется их разочаровать. Умирать он не собирается. Не сегодня. Что-то, а его опыт и его дар дали ему возможность понять, что будущее мы создаем сами, и всегда есть возможность его изменить, просто надо искать неочевидные варианты, то, что в первую очередь в голову никогда не придет. Что-то оригинальное, экстравагантное.

Тихомир задумался. В принципе он многое умеет, можно даже влезть в драку, в конце концов, учили его хорошо, и этих впереди он пройдет, но снайпера портили всю картину, они находятся вне его внимания, следовательно он не почувствует вовремя опасность, и его просто застрелят. Чем-то надо их отвлечь, иначе ему не пройти. В лесу он вызвал змею, потом кабана, а кого он может взывать в городе? Крыс? Воробьев? Голубей? Но в городе почти нет животных, человек всех выжил из своих каменных джунглей, прекрасно здесь себя чувствуют только голуби, воробьи и вороны, вот уж кто приспособился, их даже радиация не берет…

Вороны!!! Буров облегченно рассмеялся. Как же он об этом не подумал. Вот он его шанс. В каждом городе их тысячи, а то и десятки тысяч. Птица крупная, клюв мощный. Не зря же каждый год фиксируют гибель кошек и собак от них. Особенно они лютуют, когда защищают своих птенцов, а те часто выпадают из гнезд, и горе тому существу, который приблизится к умирающему полуголому комочку перьев, убьют и кошку и собаку, и даже на человека набросятся. Это хорошая мысль, пожалуй, этот вариант ему прекрасно подойдет. Тихомир снова закрыл глаза и стал искать птиц. Ближайшая стая нашлась недалеко в парке. Они были голодными и злыми — как раз то, что ему надо.

Буров нашел самого крупного ворона и показал птенца прямо под ногами мордоворотов, и даже показал мысленно, как тот жалобно пищит. Стая взлетела с встревоженным карканьем, закружилась, а затем рванулась в сторону банка. На птичьи крики среагировали и другие вороньи стаи. Небо почти мгновенно заполнилось желтыми всполохами аур птиц.

Тихомир открыл глаза и не поверил тому, что увидел. Над головами телохранителей его недавних партнеров начала собираться огромная, галдящая туча ворон. Громил это не обеспокоило, некоторые из них даже смеялись, показывая руками вверх. Наконец, туча птиц достигла своего уровня атаки и вниз помчалась первая пока не очень мощная черная струйка. Конечно, Тихомир не отпускал свое мысленное транслирование вида птенца под ногами людей, наоборот он добавил еще трех воронят, и даже попытался показать их жалобный вид. Тогда вниз понеслась вся стая. Сначала мордовороты даже не поняли, что сейчас их будут убивать. Они начали отмахиваться, становясь в боевые стойки, и нанося сокрушительные удары по неосмотрительно приблизившимся к ним птицам, довольно смеясь, когда им удавалось сбить какую-то из ворон.

Но когда в дело пошли главные силы, им стало не до смеха. Каждого из громил покрыла шевелящаяся куча птиц, а когда они взлетели, испуганные раздавшимися выстрелами — по-видимому, кто-то из телохранителей все-таки догадался вытащить оружие, то на асфальте остались стонущие окровавленные тела. Из десятка громил на ногах осталось только двое, и они настороженно крутили головой по сторонам, держа наготове оружие, еще трое успели заскочить в джипы, и выглядывали оттуда через открытые окна.

Буров снова показал под их ногами птенца, и на мордоворотов вновь стала опускаться стая, причем она стала намного больше: привлеченные криками и яростным карканьем сюда собрались вороны со всего района. Не совсем понимая, что делает, Тихомир потянулся к далекому источнику энергии, и когда энергия наполнила его, перешел в новое для себя очень странное состояние. Странник оставался самим собой и в то же время ощущая себя огромной стаей птиц. Он чувствовал каждую птицу как часть самого себя, вороны были его руками, его ногами, его глазами и телом, и он направлял их в сторону людей с оружием.

Телохранителям удалось убить несколько птиц, но потом вороны их сбили с ног и стали долбить клювами. Даже тем, кто находился в джипе, было страшно, потому что вороны бились о стекла, если бы те не были бронебойными, а значит, очень толстыми, то у птиц получилось бы ворваться внутрь. Два джипа рванулись с места и попробовали выехать на улицу, но птицы закрыли водителям обзор, и одна из машин врезалась в фонарный столб, а вторая вылетела на полосу встречного движения и влепилась в какую-то иномарку.

А Буров направлял все новых и новых птиц вниз из огромной клубящейся тучи над головой. Он мысленно разделил их на несколько потоков, и три из них направил на снайперов. Один из них лежал на плоской крыше девятиэтажки, и когда птицы стали на него спускаться темной неровной струйкой, успел спрятаться в доме, закрыв за собой тяжелый металлический люк. Другой прятался в слуховом окне небольшой трехэтажки, его птицы погребли под себя и забили насмерть, хоть стрелок и успел трех из них сбить прикладом на землю и растоптать. Последний снайпер выбрал себе место среди вентиляционных колодцев на крыше высотки. Увидев, что произошло с его коллегами, он рванулся к выходу с крыши, но не успел добежать. Плотная масса птиц налетела на него, и от этого мощного удара он отлетел на несколько метров, а потом полетел вниз с огромной высоты на землю. Шансов выжить у него не было.

Этот момент никак не стоило упускать. Птицы закрывали все видимое пространство, они то взмывали вверх, то снова падали с громкими криками вниз. Кричали так, что больно было ушам. Небо почернело от воронья. Уличное движение остановилось, замерли трамваи, троллейбусы, машины, прохожие разбегались, прячась в подъездах и подворотнях. Тихомир поморщился, отбросил от себя ощущение стаи, встал на непослушные ватные ноги, и рванулся к выходу из проулка.

Буров выскочил на улицу и побежал на соседнюю улицу. Он был не одинок, вместе с ним бежало еще человек тридцать случайных прохожих, которым не повезло в этот час оказаться на этой улице. Некоторые на бегу пытались снимать телефонами происходящее. Наверняка уже через несколько часов интернет будет заполнен видео схватки ворон с телохранителями его недавних партнеров.

На соседнем проспекте Тихомир заскочил в трамвай, потом пересел на троллейбус, дальше до дома Тиши добирался уже на метро. Внутри все еще что-то тряслось, адреналин медленно уходил из крови, пот насквозь пропитал рубашку. Давно он не подвергался такой опасности, спастись от которой у него не было почти ни единого шанса. Самое противное заключалось в том, что он выполнил все договоренности, что он сделал все, о чем они договаривались. Генерал и его компаньоны получили комбинат за половину стоимости, что уже сделало их невероятно богатыми людьми, но им и этого было мало, они хотели забрать все. Жадность — жуткий порок, а все богатые люди без исключения обладают этим неприятным качеством. К тому же жизнь человеческая кроме их собственной ничего для них не стоит. Они привыкли к тому, что обладают властью над чужой жизнью, а такое чувство разъедает душу не хуже, чем убийство.

У таких людей одни инстинкты работают, тут уж ничего не поделаешь. Это брак, возвращение от разумного существа обратно к животному. Это примерно то же самое, если бабочка решит вернуться сначала в кокон, а потом вновь стать червячком. Если человек превращается в животное, это значит, что начался регресс, а у этих господ происходит именно такое. Конечно, когда никто ни во что не верит, когда разрушены все институты, которые учили правильному пониманию жизни, когда вся информация о происходящем в мире и вселенной признается глупой и неправильной, когда подправленные властью каноны ничего не объясняют, зато требуют полной веры и послушания, легко поверить в то, что нет ничего кроме инстинктов. И что главное в этой жизни оказаться вверху, заработать кучу денег, причем неважно каким способом, и смотреть на людей через бронированные стекла автомобиля и собственной виллы. Эти люди считают, что весь мир принадлежит им, хоть на самом деле даже выйти на улицу не могут без сопровождения телохранителей. Но они уже мертвы, потому что потеряли возможность перерождения и следовательно загубили свою бессмертную душу.

По телевизору и интернету, радио и прессе льются потоки разной чепухи. Смысл жизни предлагается в следовании инстинктам и в животном отношении к жизни, а не в развитии души. Устоять могут только далеко ушедшие по пути, для которых жизнь на Земле давно уже кажется пустой и бессмысленной, так как на самом деле это лишь детский сад, песочница для развития, все главное начинается наверху.

Буров устало вздохнул, открывая дверь квартиры Тиши. Сегодня был не очень хороший день: много страха, много нервов, а на выходе пустота. Ничего он не сделал для своего развития, наоборот отступил на шаг назад. Хотя, если подумать, вызов ворон был все-таки шагом вперед. Раньше он никогда еще не контролировал такого количества. Просто не представлялось такой возможности, да и зачем в лесу управлять птицами? У них есть свои дела, своя жизнь, стоит ли вмешиваться? В лесу вообще другое существование, иной смысл происходящего, не то что в каменных городских джунглях, где люди унижают и убивают друг друга.

Странник лег на пол. Лежа, сменил симку в телефоне и сделал это как раз вовремя, почти тут же пришла СМСка состоящая из одних цифр, из которой ему стало ясно, что деньги Таня успела перевести на другой счет, и вернуть их теперь невозможно. Он вздохнул с облегчением. Хоть что-то сегодня получилось, он решил все вопросы с наследством Груздева, и девочка теперь станет одной из самых богатых невест мира. Вряд ли это сделает ее жизнь лучше и счастливее, но он выполнил волю покойного. Теперь он никому ничего не должен и может возвращаться обратно к себе в лес.

Тихомир наполнил ванную холодной водой, окунулся в нее, и еще раз убедился, что это, увы, сравнить нельзя с купаньем в его ручье, немного обсохнув, он лег на пол и заснул и снова провалился куда-то в прошлое.

Глава восьмая

…Тяжек был день, вдвоем они обошли больше трех десятков домов, излечивая тех, кто нуждался в лечении, помогая уйти наверх тем, кому уже помочь было нельзя, и давали надежду тому, кому она была нужна. Роженице помогли разрешиться. Бедная уже вторые сутки не могла родить, устала, а ребенок не шел. Могла умереть и она, да и ребенок тоже. А повитуха только выла, да к новому богу взывала, но тот не отвечал ей ни словом ни делом. Не людская то была вера, княжеская, насильно ее народу дали, не помогала она никому. Батогами да копьями в нее загоняли, а руководили всем этим жрецы заморские, по-русски совсем не лопотавшие, болтавшие по-своему, по-гречески. Плохое время пришло. Мертвое. Мало осталось волхвов, но и уйти так просто нельзя. Вести надо люд к новой жизни. Новая вера совсем другое говорила, отворачивала люд от истины, учила, что не надо душу растить, а следует только на бога надеяться, мол все само придет, только терпи, а все для наживы и власти поганой. Плохая вера в темноту вела.

Только общими усилиями и удержали на самой грани роженицу, не дали уйти наверх. И ребенок родился, хорошенький, хоть и синий. И ему пришлось помогать, поскольку нужен был он миру. Пусть не сам, но через него должен был родиться новый человек, который поможет понять еще непознанное. Едва успели. Только ребенок начал плакать, а роженица улыбаться, как дверь избы распахнулась, и вошли княжеские дружинники. Недовольно повели очами пустыми и жадными, схватили волхвов за бороды и волосы и поволокли на улицу.

— Почто хватаете? — спросил Тихомир. — Ужель обидели кого? Или сотворили что непотребное?

— Иди, волхв, — толкнул его дружинник копьем. — Ужель не знаешь, что нельзя волхоньем заниматься. Грех это тяжкий, за него и ответите.

— Ты не по слову скажи, а по сердцу, — снова молвил Бажен. — Ужель мы поганое что-то сотворили? Мы никого не убили, наоборот новому человеку в мир придти помогли.

— Бабы без вас рожали, и будут рожать, — буркнул дружинник. — А ежели не могут, то на то воля божья, а вы против нее идете, за это князь наказывать велел. Сожгут вас на дворе архиерея, уже и дрова готовят.

— Ты подожди, страж, — молвил снова Бажен. — Если мы перед вашим богом виноваты, так пусть он сам нас накажет, вы то чего нас бьете.

— Князь сказал, что богу помогать надо, — ответил дружинник. — И это нам зачтется, когда наверх придем.

— Не зачтется, обман это, — снова произнес Бажен. — Как же может зачесться грех. Вам же бог ваш убивать и бить запретил.

— За дела наши князь с архиереем ответит, — буркнул дружинник, наливаясь злобой. — Мы люди малые, нам что скажут, то и делаем.

— Коли помогли родиться человеку, что ж в том плохого? — спросил Тихомир. Бажен угрюмо замолчал, готовясь к уходу. На смерть пришли, знали же. А не придти не могли, мир стал бы другим. Другой путь, другой итог. А куда деваться? Кто-то же должен вести. Новая вера ведет в пустоту, а как быть? Отказаться? Так бедствия придут, смерть и мор. — А ежели то была жена твоя или невестка, тоже дал бы им умереть?

— Не твое дело, волхв, — пробурчал дружинник. — Лучше молчи, а то прибью.

Замолчал Буров, да и говорить дальше не стоило. Пришли. Завели их в большой двор, высоким забором огороженный. Поставили на колени перед теремом высоким, богатым, со шпилем, на котором петух торчал. Вышел на высокое крыльцо архиерей, облаченный в золотые одежды, с посохом золотым, шапкой тяжелой соболиной, золотыми нитями расписанной.

— Смотри, смотри, — толкнул в бок Бажен. — Глядь, как богато живут.

— Так чего не жить богато, если всех десятиной обложили, — буркнул Тихомир. — Волхв живет с огорода своего, нельзя ему с людей брать, а этим можно, вот и живут богато. Но сказано же, что богатые душу теряют, вот он и стоит бездушный. Сам можешь глянуть. Почти ничего не осталось, одна оболочка, а то, что внутри, давно почернело от жадности и злобы. Лихие люди веру ноне новую несут. Выгодна она им. Им да князьям.

— А за то, что волхованьем занимались, смерть на костре, потому как колдовство это черное и лютое, — ударил посохом о крыльцо архиерей. — И всегда будет так!

— Думай, что говоришь, — сглотнул нервно Бажен. — Что черного в том, что дитяти помогли родиться? Совсем разум потерял в золоте своем или не имел его совсем? Дурак что ли?

— А зачем ему ум? — вздохнул Буров, с тоской глядя на небо. Умирать то кому хочется раньше времени? — Церковникам думать не надо, у них на все про все бог новый думает. Гнилая вера, куцая, не дает развития духу светлому. А вот нам думать приходится и крепко. Мир же на Земле не заканчивается, он дальше продолжается. Там много чего есть, только эти букашки думают, что они главные в большом мире, а на самом деле мертвые они и уже давно. Нет их…

— Всех сжечь!!! — завизжал архиерей, грозно топая на крыльце и молотя посохом по челяди, нечаянно приблизившейся к нему. — Пусть горят! Всех в ад!

Быстро их привязали к столбу, вкопанному посередине, видать не впервой сжигали здесь, раз все приготовлено для смерти лютой. Уже и вязанки с заранее приготовленным хворостом поволокли от ворот, и полешки от поленницы.

— Уходить пора, — вздохнул Тихомир. — Попрощаемся, братец. Встретимся теперь уже там среди звезд.

— Негоже, владыко, отправлять живого человека в огонь! — закричал кто-то из толпы. — Они же ничего дурного не сотворили, наоборот, женщину спасли, роженицу, и ребенка вытащили на свет.

— Заступаетесь? — взвизгнул архиерей, недобро щурясь на бояр. — Видать, сами к их чародейству прибегали? Бога забыли! Сами в ад хотите? А ну как щас отлучу от церкви!!! Куда пойдете? К безбожникам? К язычникам? Столбам своим рубленным языческим молиться станете?

Бояре испугались и отступили, а Бажен усмехнулся.

— Вот видишь, как их учат? Слова вольного не дают сказать. Ну да прощай, брат. Авось встретимся там наверху.

— Знаю точно, что встретимся, — ответил Буров. — Не может быть иначе.

— Прости меня брат за мысли кручинные, — вздохнул Бажен. — Да не мог иначе, уж, больно страшно, а вдруг не получится? Хоть и знаю, что случится, а все равно дрожь бьет до жути. Ты первый иди, я за тобой. Пойду по светлому следу, авось не заплутаемся.

— Авось, — Тихомир закрыл глаза, готовясь. — Не бойся. Смерть не страшна, жизнь гораздо боле люта.

Огонь уже разгорался. Ярко горел хворост, весело потрескивая сучьями, обильно политый маслом. А наверху их ждало небо голубое, стылое, с солнышком как раз посередке.

— Иду! — Буров ушел в себя, проверил, готов ли? Выдохнул облегченно. Сможет, сила есть. — Прими нас небо! Жизнь моя, прощай…

И вспыхнул ярко огонь, и тут же взметнулся вверх сноп брызнувших искр прямо в небо, а вместе с ним и Тихомир поднялся. Высоко искры вспорхнули, сажен на пятнадцать, и опали. А затем и второй сноп искр в небо пошел, Бажен поднялся.

— Чудо божественное явилось! — молвил один из бояр. — Смотрите, волхвы сами в небо ушли, как Христос видать, святыми были!

— Молчи, дурень, — буркнул второй. — Гляди, как церковник на нас косится, надулся, красный весь от злости. Как бы самим на костер не попасть, только мы не вохвы, нам на небо не уйти…

Вечером архиерей сам своим посохом пепел ворошил, искал кости волхвов. Не нашел. Сердился очень. Заставил тех, кто хворост принес, батогами бить. Потом приказал обо всем, что произошло, молчать. А кто скажет, грозился от церкви отлучить. Никто ничего не сказал, хоть дивились сильно…

От своего тихого стона Буров и проснулся, больно было внутри, живот скручивало словно половую тряпку, а голову словно стягивал невидимый жгут, да и ноги словно огнем жгло. Пришлось в душ идти, холодной водой обливаться, после чуть легче стало, спокойнее. По телевизору обсуждали нападение ворон на сотрудников охранного предприятия «Витязь». В больницу попало восемь человек, четверо лишились по одному глазу, один обоих. Трое погибших. Хорошо, птицы ему помогли, иначе бы убили его вороги лютые. Вороны птицы ушлые, клюют в первую очередь в глаза, оттого их собаки боятся и кошки. А уж стая может любую живность забить, и человека тоже.

Тихомир выключил телевизор и посмотрел в окно. Вечерело. Надо было ложиться спать, чтобы завтра поутру отправиться домой. Закончено дело. Он все сделал, что хотел. Комбинат продал. Девочку с бабушкой отправил за границу. Тиха за ними присмотрит, а заодно сама отдохнет. Вот теперь еще у них денег прибавилось, смогут себе дом купить, да и все, что захотят. Обратно возвращаться им не нужно, у них и там будет все, что захотят. Так что получилось правильно, хорошо, только что-то внутри мелко так подрагивало, словно чего-то не учел. А что мог забыть? Главное, комбинат сбросил, больше смерти Насте никто желать не будет, потому что не у дел она. А вот его могут попробовать убить. Григорий наверняка обиделся на то, что он остался жив, да и его подельник Петр. Вряд ли генералы переживают, что их люди пострадали, для них это просто расходный материал, а вот то, что деньги не сумели обратно забрать, это для них обидно, для них смысл жизни в этих пустых бумажках.

Буров грустно усмехнулся. Вот родился человек, начал свою жизнь, живет долго, а потом умирает довольный, обложенный пачками специально изготовленной бумаги с водяными знаками, с перекрученной, убитой душой. Никого не любил, ни с кем не дружил, для души ничего не приобрел, наоборот все потерял. Кому нужна пачки вощеной бумаги перед смертью? Нужны друзья, любимые люди, которые проводят и глаза закроют, чтобы умирать легче было, спокойнее, приятнее, а не куча нетерпеливых родственников, которые собрались у тела, чтобы начать свои свары за деньги, как шакалы за мертвое тело. Глупость какая-то. Раньше люди дома оставляли своими руками рубленные, вещи самим сделанные, которые несли в себе отпечаток души, а теперь все машины делают, не стало в вещах тепла, да и в людях оно пропало. В оны дни мастера ценились, а сейчас воры, да мошенники — дурное время, тягостное, мертвое, и люди вокруг с мертвыми душами, живущие в последний раз. Победило зло все-таки, как ему не противились.

Буров походил по комнате, спать не хотелось, да еще в памяти осталось память от боли от того, когда жгли его тело. Он посмотрел в окно на мертвый город и снова включил телевизор.

Миловидная дикторша рассказывала о том, что умер Березовский. Покончил жизнь самоубийством. Повесился на шелковом шарфе в ванной своего особняка в городе Виндзор английского графства Беркшир недалеко от Лондона. Серый кардинал, обманувший миллионы людей. Человек, устроивший войну на Кавказе, заработавший на чужой крови миллиарды. Тот, кто обманом, чужими смертями и разрушенными судьбами целого государства сколотил свое состояние, взял да и покончил жизнь самоубийством.

Вот так и получилось, единственное, что ценил этот ужасный человек были деньги. И когда их не стало, ему оказалось незачем жить. Ну не смешно ли жить ради никчемных бумажек? И потеряв их, решить, что лучше всего умереть? При этом, умирая, разрушить душу самоубийством, окончательно лишив себя даже мизерного шанса на перерождение. Правда, у него и этого шанса не имелось, поскольку душа уже умерла. Он же всю жизнь ее убивал, предательством, подлостью, жадностью, злобой к другим.

И такие бездушные люди ныне правят этим миром, они даже не понимают, как все устроено. Даже не догадываются, да и не хотят, потому что ни к чему им это, им ближе пустота и животные инстинкты. И они ведут людей. Куда приведут, к чему? К смерти лютой без надежды, к жизни пустой без цели и смысла. К погибели всеобщей, к апокалипсису? Потому что животные убивать любят? Как случилось, что верх взяла пустая вера и пустые люди? Почему князья отказались от волхвов, которые и совет добрый давали, и людям помогали? Когда у власти волхвы были, которые смотрели в будущее, то предупреждали от глупостей, показывали правильный путь. И сильной тогда была Русь, мощной, богатой, независимой, никто не мог ее покорить. В руках рыба водилась, в лесах звери обитали, люди в города не стремились, жили вольной, спокойной жизнью. Достаток был у всех. Не было ни у кого ни зависти, ни злобы.

Но захотелось князьям большей власти, чтобы глупости свои творить и ни перед кем не отвечать за это, вот и призвали новую религию, которая и привела к тому, что видит он за окном — к пустой и бессмысленной жизни. И живут глупо и умирают в страхе люди, без веры и надежды. Исчезает понемногу мир, гибнет от своей бессмысленности, оставляя за собой вырубленные леса, испоганенные земли, на которых ничего не растет. А города заполняет множество людей, которые не понимают для чего и зачем живут. Все на смерти создано, на убиении и уничтожении, люди согнаны в мегаполисы, где плохо живут и скверно умирают. Не может это длиться вечно.

Новый мир растет на обломках, пробивая старое насквозь, хоть не дают появиться правильному, нужному, стараются убить в зародыше. Возродится Русь, новый союз выстроит, еще сильнее прежнего станет, расцветет и поднимется, в то время как другие страны будут падать и рассыпаться, потому что нет в тамошних людях веры и понимания, внутри лишь пустота и горечь.

Не понимают, что в России душа мира, от нее придет в новый мир спасение, и спаситель новый придет, о том еще Нострадамус писал и другие пророки. Не разумеют. Да и не могут понять, потому что живут одним моментом, будущего не ведают, прошлого не помнят. Без души мир тюрьма.

Нельзя Россию обижать, обратно все вернется. Она — ось мира, это еще древние волхвы говорили. Русь поднимается, и другие страны вверх растут, ей плохо, и к остальным беда приходит. Это как весы. Все уравновешивается. Развалили Союз. Радовались. Ордена друг другу на грудь вешали за победу в холодной войне. А теперь за голову хватаются, то одна проблема вылезает, то другая. А главное, смысл потерялся. Раньше он был в том, чтобы Россию свалить, поскольку жила она по другим законам. По законам волхвов. Душу развивала. Люди друг другу улыбались, любили, относились друг к другу без злобы и обмана.

Уничтожили, развалили, превратили в свое подобие… А теперь в чем главная цель? Сами свой мир разрушали, только не понимают этого. Такие правители. И во все времена такие были, только на Руси правили мудро, потому что в княжеском совете волхвы были. Ни одно решение не принимали, в будущее не заглянув. Тогда расцветала Русь. И народ жил сытно, и страна сильна была так, что боялись с ней пришлые связываться. Разрушили силу князи, чужую религию приняли, чтобы только волхвов изгнать, от власти отлучить, с той поры Русь лишь и вылезает из одной ямы, то из другой, куда правители свои да чужие загоняют, потому что не видят пути. Но вылезает и будет вылезать, потому что в России душа мира, без нее пустота и смерть всем живущим.

Он поужинал капустой и яблоком, потом снова лег спать. На этот раз обошлось без тяжелых снов, тихо спал, даже посредине ночи, когда еще до конца не проснулся, дотянулся до Англии, нашел там Настю, подкачал ей энергии через оберег, заодно проверил Тишу и Антонину Петровну, которые находились рядом. Тане послал хороший сон, а старушку немного подлечил: у нее печень разыгралась, видимо, от иноземной пищи, потом снова заснул.

Утром проснулся свежий, энергичный. Принял душ, собрал рюкзак, вышел из дома, добрался до метро и поехал на вокзал. А через пару часов уже спокойно лежал на второй полке в купе и смотрел, как мелькают пейзажи за окном.

Он спал, ел, смотрел в окно на мелькающие деревья и пожелтевшую траву, потом ложился на полку и бродил по астралу, благо, больше заняться было нечем. Смотрел, как складывалась жизнь в Лондоне и женщин. Там все было нормально. Настю устроили на курсы английского языка, чтобы подготовить к школе. Для жизни сняли небольшой дом на окраине столицы. Ходили по магазинам, одевались, знакомились с реалиями местной жизни, наслаждались свободой и тем, что дают деньги. Ждали его. На одной из долгих остановок Тихомир отправил СМСку Тише, в котором кодом написал, чтобы они легализировались и жили спокойно, опасность устранена. Через пару минут получил обратно ответ, в котором Таня спрашивала, когда он приедет? Пришлось написать, что пока не сможет, но если станет опасно, то обязательно появится. На этом переписка закончилась. Зачем ему ехать к ним? У них и без него хорошо, а жить за границей он не сможет, по-другому устроен, да и для развития души вряд ли тамошнее житье полезно. Домой, только домой, там огород, банька, ручей… тихо и хорошо…

* * *

Антон Петрович сидел в своем кабинете и думал о том, как все у него в последнее время плохо складывается. Плохо все сложилось, скверно. Сама идея была замечательной, а вот реализация как всегда подкачала. Трудно найти сейчас хороших исполнителей. Вот вроде Берсев и из конторы солидной, и мастер устранять нежелательных конкурентов, а в деле Груздева облажался по полной программе. Нет, прежнего компаньона он прикончил, тут вопросов нет, мастерски убил, ни одна собака не подкопается. И врачебное заключение имеется, что умер тот сам во сне от сердечного приступа. И никто не сомневается в том, что здоровье мэра подкачало. Да только ради чего все делалось? А для того, чтобы комбинат забрать. И как его сейчас взять? Где бумаги? Куда все пропало? Где Настя — дочка Груздева и его мать? Где находятся нужные бумаги, как их теперь найти?

И помешал-то какой-то жалкий человечишка из глуши, приехал и все испортил. И девчонку не дал убить, а теперь вообще ее куда-то увез. Да и сделал все настолько мастерски, что никто не знает, куда они подевались. Ведь и аэропорты сторожили, и вокзалы, и на дорогах посты стояли, да только напрасно все — исчезла старушка с внучкой, и странник с ними. А перед тем, как пропасть, обнаглел до того, что предложил ему, Быкову долю Груздева продать. Кому?!! Да он уже столько денег вбухал на то, чтобы все бесплатно забрать, что это предложение выглядело как издевательство, да таковым оно и было. Наглец! И куда он теперь с этими бумагами? Сам будет пользоваться? Так все равно придется идти на поклон к нему, к Антоше Быкову. Потому что никто этот комбинат покупать не станет, люди знают, кому он на самом деле принадлежит, кто на нем рулит и бабло себе делает.

Так что комбинат все равно со временем к нему перейдет. А как иначе? Страннику этому светиться с Груздевскими бумагами нельзя. А со временем найдутся копии, которые можно будет переделать, и все станет так, как нужно, и комбинат по справедливости станет принадлежать его истинному владельцу. Только вот сейчас все непонятно, зависло в невесомости, и неизвестно, что делать?

— Антон Петрович, — неожиданно послышался по селектору голос секретарши. — Тут к вам человек на прием просится.

— Что за человек? — поморщился Быков. — Чего ему надо? Я занят. Принимаю только по важным и срочным делам.

— Он говорит, что вы его примете, потому что у него для вас важное известие от какого-то странника, — секретарша вздохнула. — Я говорила ему, что вы с таким незнакомы, но он не слушает.

— Пусть зайдет! — буркнул Антон Петрович. — Сам с ним переговорю.

— Здравствуйте милейший, Антон Петрович — дверь кабинета открылась, и внутрь вошел невысокий человек в сером, неприметном костюме. — Вот именно так я вас себе и представлял — солидный, уважаемый человек, бизнесмен. А у меня для вас очень выгодное деловое предложение имеется.

— Какие дела у вас со странником? — спросил недовольно Быков, уже предчувствуя неприятное продолжение. Наверняка будет предлагать бумаги Груздева. Неужели странник их скинул, но как? Почему он об этом не знает? — Что вам нужно? Кто вы? Представьтесь…

— Вам, правда, нужно мое имя? — человек улыбнулся. — Ну, если вам так хочется его узнать, то спешу вам сообщить, что зовут меня терминатором, так и друзья называют и враги…

Быков вздрогнул. Это имя ему было знакомо. Так звали известного рейдера. Говорили, что у него схвачено все правительство до самого верха, и не только оно. И если терминатор брался за кого-то, то шансов на выживание у него не оставалось, буквально через пару месяцев предприятие меняло хозяина, причем, всегда по закону — или из-за смерти владельца, с которым обычно происходил несчастный случай, или из-за продажи какой-нибудь подставной фирме, причем за мизерные деньги.

— Вы как-то можете это доказать? — спросил Антон Петрович внезапно осипшим голосом. — Что вы тот самый терминатор?

— Конечно, могу, — терминатор открыл портфель и подал ему пачку документов. — Думаю, этого вам будет вполне достаточно.

Одного взгляда Быкову хватило, чтобы понять, что у терминатора на руках находились те документы, которые он так старался достать. Бумаги Груздева о его правах на комбинат, точнее на пятьдесят один процент. У Антона Петровича было чуть больше тридцати, остальные акции были у мелких владельцев, число их было большим, но понятно, что к управлению комбината их и близко не подпускали. У него внутри все обмерло, самый страшный вариант, о котором он даже не хотел думать, сбывался прямо на глазах. Он не хотел в это верить, не хотел и все!!!

— Вы уверены, что это подлинники, а не фальшивка? — спросил Быков. — А то бывает разное в большом бизнесе, и обманы и подмены…

— Конечно, — кивнул серьезно терминатор. — Эксперты внимательно все изучили и выдали свое заключение, вот оно.

Посетитель подал еще одну бумагу, одного взгляда на которую Антону Петровичу хватило чтобы понять, что он попал в очень неприятную ситуацию. Странника бы он кинул и убил, не задумываясь, но с терминатором следовало быть очень осторожными. Если этот знахарь из глуши передал бумаги на комбинат ему, то он уже ничего не сможет сделать. Впрочем, вряд ли тот что-либо передавал… Наверняка, странник уже лежит в сырой земле, а терминатор получил все за бесплатно, и теперь он кинет и его, Антошу Быкова, и всех акционеров. Это уже не беда, это катастрофа!!!

— Поздравляю с приобретением, — криво улыбнулся Быков. — И что вам нужно от меня?

— Поскольку вы причастны к кое-каким темным делам, в результате которых у нас оказались эти бумаги, мы решили предложить вам продать ваш пакет акций нашей фирме за четверть рыночной стоимости, — проговорил терминатор. — Поверьте, это очень хорошее предложение.

— Вы что охренели?! — спросил осипшим голосом Антон Петрович. Сейчас он как никогда вдруг понял, что испытывали те люди, которых он когда-то кидал. — Я продам свои акции только по биржевой стоимости, и то, если я решу их продать, пока у меня такого желания не имеется.

— Вы уже решили нам продать эти акции, просто еще не поняли, — мягко улыбнулся терминатор. — Нас просил странник, чтобы мы вас наказали, и, посовещавшись, мы с компаньонами решили, что для вас будет самым справедливым потерять то, ради чего все затеяли, то есть сам комбинат.

— Не на того напали! — выкрикнул Быков. — Здесь вам не Москва, здесь мы живем по закону, есть прокуратура, справедливый суд, тут вам ничего не светит…

— Неужели? — рассмеялся терминатор. — Как это мило, как приятно такое слышать… Не стоит звать черта, не успеете оглянуться, и он тут! Поверьте, не стоит правоохранительные органы упоминать, когда идут переговоры…

— Уходите немедленно, или я вызову охрану! — сказал Антон Петрович, наливаясь кровью. — А после этого многое может случиться, вдруг вы захотите оказать сопротивление или еще что-то…

— Пугаете? — покачал головой терминатор. — Ой, как нехорошо. Но если желаете, чтобы я ушел, я уйду, только предупреждаю сразу, вы делаете большую ошибку.

— Как-нибудь без вас разберусь, что и как я делаю! — фыркнул Быков, успокаиваясь. В конце концов, у него тоже есть знакомые, и здесь, действительно не Москва. Москвичей в провинции не любят, в обиду его не дадут, зря что ли он платит и прокуратуре, и полиции? — И в городе тоже не советую вам оставаться, мало ли что бывает. А что касается этих бумаг, то они являются подделкой, у нас такое никто не примет.

Терминатор уложил бумаги в портфель и зашагал к двери.

— Думаю, скоро увидимся, — улыбнулся он, закрывая дверь. — Я оставил на столе свою визитку, звоните в любое время. Кстати, вы только что сделали большую ошибку, и скоро у вас появятся большие проблемы, очень скоро.

— Как же, позвоню я тебе, — буркнул Антон Петрович, глядя на белый плотный прямоугольник, на котором было написано только: «Терминатор», и номер телефона. — Сейчас я сяду на самолет и улечу куда-нибудь в теплые края, и ищите меня. А без моей персоны ничего вам у меня не отобрать. Я вам не мальчик какой-нибудь, у меня давно все схвачено.

Он достал из кармана телефон, но неожиданно дверь кабинета распахнулась, и в нем сразу вдруг стало очень тесно от множества людей. Люди в штатском отобрали у него телефон, показали какую-то бумагу, на которой было написано — «Ордер». Быкову внезапно стало плохо, в глазах помутнело, сквозь вату в ушах он услышал.

— Господин Быков, вы обвиняетесь в убийстве господина Серегина Андрея Ивановича, а также Иванова Петра Федоровича, кроме того в мошенничестве с ценными бумагами, всего в обвинении насчитывается двадцать пунктов, полностью его вам зачитает следователь…

— Да я вас всех сгною! — выкрикнул Антон Петрович, но его никто не слушал, два неприметных человека ловко подхватили его под локотки, надели на руки наручники и повели к двери. — Я позвоню прокурору, в ФСБ!

— Не надо звонить прокурору, — усмехнулся один из людей в штатском. — Вы его скоро сами увидите, он к вам обязательно придет на допрос, и в ФСБ не надо звонить, мы уже здесь…

* * *

Его избушка стояла на том же месте, ничего не изменилось, чурбачок, которым он прикрывал дверь, не сдвинут. Чужих следов не видно. Никто не ходил на его территории, даже на огороде ничего не изменилось, хоть он и просил игумена, чтобы за ним присмотрели. Но не сделали, то ли времени не нашли, то ли саму избушку. А работы на нем много, все заросло сорняком, уже осень, пора собирать урожай. Капуста, картошка, хрен, чеснок, лук, да много чего выросло — кормилец же, все на нем растет.

Странник протопил баньку, напарился вдосталь, потом окунулся в холодный ручей, и почувствовал, как становится мягче кожа, как расслабляется тело, как приходит в себя, как напряжение последних дней уходит под воздействием пара. Жизнь снова становилась простой и понятной.

Он сходил на огород, немного пополол, набрал овощей: репы, моркови, лука, сварил из этого на летней печке овощную солянку, спокойно поел, глядя, как солнце скатывается за далекие деревья. Внутри разливалась тихая спокойная благодать, все внешнее уходило, остался только он один и звезды, смотрящие на него сверху. Заснул он сразу, и приснился ему очередной сон.

Тихомир сидел на скамейке и слушал старшего волхва, да и он сам был юн, это было видно по его худым рукам и малому росту.

— Этот мир мудрен, — молвил старый волхв. — А почему? Потому что создан богом. Спросишь, для чего? Я отвечу. Богу тоже иногда бывает скучно. Однажды он появился в пустоте и задумался над тем, как ему жить дальше. Думал, думал и решил создать себе собеседника, чтобы было с кем поговорить. Подумал и начал создавать. А как? Спросишь ты. И ответ тебе не понравится. Нельзя создать подобное богу быстро, потому что нельзя вырастить дерево из семени за один день. Всему есть время, и всему есть предел. И бог может получиться только из разумного создания, из существа, которое день за днем ищет ответы на свои вопросы, и находя их, становится постепенно мудрее. И за одну жизнь сие не получается, обычно требуется пять-шесть, иногда десяток. Все зависит от исходного материала, потому как не все одинаково разумны. А почему? — Спросишь ты. — Мы неодинаковы. Я отвечу, потому что разумные получаются из неразумного. Разум не может появиться сразу, ему нужна основа. А где ее взять? Вот и создал бог траву и деревья, а потом животных и птиц, а уж потом человека, чтобы было ему, где бродить, за кем наблюдать. И начал человек свой путь к богу. Трудный это путь, каждое перерождение это лишь маленький шажок по пути разума. Долга дорога к богу, немногие ее пройдут, а те, кто дойдут до конца, станут другими. А еще ты спросишь — почему мы такие разные? И ответ прост — потому что богу нужны собеседники, а не свое отражение. Мы вырастаем разными, потому что он так захотел, да и глупо, согласись, общаться со своим отражением, гораздо интереснее, если получается нечто другое…

— И какими мы станем в конце пути? — спросил Тихомир. — Всемогущими? Всезнающими богами? Настоящими?!!

— Если бы, — вздохнул волхв. — Огромен мир, чтобы познать его, требуется много времени, а где его взять? Боги хоть и бессмертны, но и им требуется время, чтобы осознать все. Не всемогущим станешь, но могущим. Не всезнающим станешь, но понимающим, ибо часто нужно не знание, а понимание, как все устроено. Труден путь, долог. И надо людей вести по этому пути, иначе скатятся они обратно в свое звериное начало, потому что так легче. Умным человек становится от нужды, а разумным от великой нужды. Не происходит все само собой, дух животный сильнее человеческого. Не получается все просто, нужное приходит всегда лишь через труд. Поэтому волхв должен трудиться, питаться тем, что сам вырастил, и тем, что люди дадут за лечение. Иначе нельзя. По-иному он вернется в пустоту. Туда, где люди подобные животным грызут друг друга. Где сила важнее разума. Где нет предела зла. И придет тогда тьма, и разольется она повсюду. И новый мир начнет искать свет. А где его взять, если светлые ушли?

— Когда ушли? Куда ушли?

— Куда и ты уйдешь, когда придет время…

Буров проснулся от звука собственного голоса, то ли от стона, то ли от вопроса, заданного в пустоту. Опять странный сон о волхвах. Почему они снятся ему? Что или кто хочет ему сказать что-то?

Солнце только поднялось из-за деревьев. Тихомир вышел на крыльцо, глянул на висевший над поляной туман, зябко поежился и помчался к ручью. Вода была холоднее, чем обычно, а может он отвык. Так или иначе выскочил он из воды как ошпаренный и помчался обратно готовить себе завтрак. Понемногу тело разогрелось и стало хорошо. Он попил заваренного с вечера травяного настоя и стал думать о том, как ему жить дальше. Конец августа. Самое время заготовок, а он большую часть времени провел в городе. Придется наверстывать. А что туман, так это хорошо, грибы будут. Надо собираться. Буров натянул камуфляж, берцы, вытащил большую корзину и отправился в лес. Места ему были давно известны, деревенские сюда не ходили, поэтому все грибы были его. Он набрал сначала одну корзину, потом вторую. В основном рыжики попадались, волнушки да лисички, груздя было мало, но ему еще и не время, позднее будет, когда холодные октябрьские туманы пойдут.

Остаток дня он провел за мойкой и чисткой грибов. Часть разложил на просушку, часть засолил в старом бочонке, часть пожарил, чтобы поесть. И уже вечером, когда устало сел на лавку, внезапно сдавило сердце. Это был знак. Что-то должно было произойти. Плохой знак, он предвещал опасность. Ну, тут уже ничего не поделаешь. Жизнь такая штука, пока живешь, всегда что-то происходит, это мертвым спокойно, у них все позади. Тихомир проверил своих стражей. Прошло много времени, одни упали со своих мест, другие не могли видеть из-за поднявшейся травы, третьи просто перестали работать по неизвестной причине. Что ж, на завтра снова есть работа — идолов своих поднимать, да на дежурство ставить, а сейчас пора спать. День прошел, исчез, оставив после себя только легкую грусть об уходящей жизни.

Утром он снова помчался по сырой траве в ручей. Когда выскочил из ледяной воды долго и с чувством матерился, ощущая, как тепло поднимается изнутри, поднимая настроение. Странник поел сваренной еще вечером каши и отправился к своим стражам. Солнце только начало подниматься над туманным лесом, но уже было все хорошо видно. Утренний осенний лес он как сказка, красив и странен: желто-красная листва, желто-зеленая трава, повсюду мазки ярких красок, а над всем этих бледно-синее стылое небо.

Каждого стража странник снова помазал капелькой своей крови, поднял так, чтобы он мог видеть как можно больший участок леса, силу свою влил. Потом на всякий случай сделал еще с десяток идолов, на этот раз не заморачиваясь с внешним обликом, просто вставляя кусочки стекла в сучья, а то и ветки. Правда, кровью все равно пришлось мазать, иначе, он не ощущал этих стражей с собой как единое целое. После этого сделал пару лёжек, набросал в них срезанных сосновых веток, а затем начал ставить капканы на людей. Не хотел ставить, а пришлось. Чувствовал, что снова придут его убивать. Ему придется защищаться, а как? Убивать не хотелось своими руками, плохо это для души. Приходилось делать что-то такое, чтобы калечило бы незваных пришельцев без его участия.

Делать капканы было просто: отвернул ветку, закрепил ее сплетенной из коры веревкой, и привязал к колышку. В итоге получалась растяжка, в которой вместо гранаты работает гибкая ветка. Убить, конечно, не убьет, но ноги поломает — лишать жизни он никого не хотел, нельзя ему, а защищаться можно. Он перекрыл капканами лощину потому, что именно отсюда ожидал нападения, затем оборудовал все обходные тропинки, причем старался ставить так, чтобы звери не пострадали. Конечно, настолько, насколько это возможно. Впрочем, зверье более осторожно, да и реакция у них лучше, чем у людей, так что не должны попасть.

В итоге Тихомир провозился весь световой день и пришел домой, когда уже вовсю светила полная луна. Это было красиво, он простоял минут десять, глядя в небо и наслаждаясь виденным. Было в этом небе что-то умиротворяющее, заставляющее задуматься над жизнью и над тем, что он здесь делает. Буров повздыхал, почувствовал, как становится зябко, как влажный сумрак укутывает лес ночным туманом и пошел спать. Перед сном поел сырых овощей с хлебом, что доставило ему немалое удовольствие. Усталость, вкусная еда — именно это заставляет остро чувствовать жизнь.

А завтра наступит новый день, он будет другим, и прекрасно то, что дни не походят друг на друга. Значит, есть надежда, что завтра все будет иначе, и возможно уйдет эта щемящая грусть и неизвестно откуда взявшаяся предсмертная тоска.

* * *

Берсев зашел в знакомый кабинет, в котором почти ничего не изменилось, но за столом сидел совсем другой человек. Для него это стало неожиданностью, с последнего разговора с Быковым прошел всего час. Он даже на мгновение растерялся и разозлился на секретаршу, которая могла бы и предупредить о том, что вызывает не шеф, а кто-то другой, и непонятно по какому вопросу.

— Проходите, Влад Андреевич, садитесь, — улыбнулся человек за столом. — Мое имя и фамилия мало что вам скажут, общественности я больше известен, как терминатор — так меня называют мои враги, и основание у них для этого есть.

— Терминатор? — Берсев вздрогнул от страха. Он знал, кто такой терминатор, и что за силы стоят за ним. Этот человек был почти всемогущим, он мог убить, мог лишить всего, и ему ничего за это не будет, потому что прокуратура, суды, полиция, да и куча спецслужб были на его стороне. Его поддерживали в правительстве, и даже президент смотрел на его делишки сквозь пальцы. Ему не хотелось с ним говорить, но и молчать опасно, надо было что-то отвечать. Если этот очень опасный человек с ним разговаривает, значит, он ему нужен для чего-то. — А где Антон Петрович?

— О своем бывшем шефе не беспокойтесь, — улыбнулся терминатор. — Сейчас на него заведено уголовное дело, и следователь с ним плотно работает, думаю, в результате он сядет очень надолго, если не примета наши условия или не найдет для нас какой-то другой более выгодный вариант. А чтобы решить вашу судьбу, мне требуется прояснить кое-какие моменты. Например, нас очень заинтересовала странная смерть Груздева. Правда, что это вы его так? Вас же шаманом зовут именно за такие дела?

— Мэр умер ночью от остановки сердца, — пробормотал, побледнев, Берсев. — Такое заключение дали врачи.

— Мы знаем об том, что написано в справке о смерти, — усмехнулся терминатор. — Я спрашиваю вас о другом. Это ваша работа или нет? Если это сделали вы, то будете нам интересны, и мы начнем с вами сотрудничать, а если нет, то отправитесь вслед за Быковым в следственный изолятор — грешков за вами числится достаточно, чтобы сесть пожизненно. Итак, спрашиваю в последний раз, это ваша работа?

— Да как вам сказать… — шаман лихорадочно размышлял о том, что ему отвечать. Антона Петровича арестовали. Мог ли тот его обвинить? Несомненно мог. Чтобы себя спасти, он готов на все. Что он может рассказать? Многое. Если вспомнить, как они вместе поднимались, то наберется вполне достаточно, чтобы его расстрелять. Но смертная казнь в стране заморожена, значит, пожизненное заключение. Признаваться или нет? Если признается, то будет интересен терминатору. Для чего? Непонятно. Чтобы убивать других? Запросто. Но он же может использовать его слова против его же самого. А что если ему нужно признание, чтобы его убить? Может он друг Груздева? С одной стороны он ему немного помог попасть на небеса, с другой стороны тот умер сам, он только создал ему такие условия. Никто не сможет доказать, что он имеет к этому хоть какое-то отношение, а ни одна сущность разговаривать с людьми просто так не будет, тем более на такие темы. — К его смерти я имею косвенное отношение…

— Смелее, Берсев, — хмыкнул терминатор. — У меня мало времени. Сейчас моя команда работает с документами этой фирмы, думаю, накопают достаточно, чтобы посадить Быкова надолго, а заодно и вас. Мне не нравится ваша нерешительность, я уже начинаю думать, что вы ненужный нам человек.

— Груздева убил я, — обреченно выдохнул Влад. — Я использовал один старинный обряд из черной магии. Сделал это по приказу Антона Петровича. Не думаю, что вы сможете доказать мое участие в этом деле законным способом.

— Законно можно доказать все, что угодно, — пожал плечами терминатор. — Все зависит от желания власти. Если не хватит законов, можно придумать новые, такое обычно и делается. Что ж, если это сделали действительно вы, то нам интересны. Но нам нужно подтверждение ваших слов. Я сейчас дам вам фото человека, и если в течение трех дней он умрет во сне от остановки сердца, то мы примем вас в свою команду. Поверьте, вам понравится с нами работать. Платим мы очень хорошо. Переедете в Москву, станете жить припеваючи. Итак, что вы нам ответите?

— Я постараюсь, — ответил Берсев, беря фотографию. Лицо на ней он узнал сразу, это был один из известных бизнесменов в стране. — Трех дней мне должно хватить.

— Вот и хорошо, — покивал терминатор. — И еще… мы, конечно, здесь все подчистим, но нельзя оставлять лишних свидетелей, а поскольку вы теперь в моей команде, то это значит, что Быков должен умереть. Сможете это устроить?

— Так как с Груздевым не получится, — покачал головой Влад. — Есть у Антона Петровича защита, которую я сам же ему и поставил, кроме того имеются свои непонятные для меня способности. К сожалению, его можно устранить только физическим путем.

— Физически так физически, — терминатор открыл стол, вытащил из нее бутылка коньяка, открыл, понюхал и неодобрительно покачал головой. — Подделка это, а не французский коньяк. У вас есть нужные люди, которые смогут это сделать?

— Люди есть, — ответил Влад. — Но им придется платить.

— Нет проблем, — развел руками терминатор. — О деньгах можете не беспокоиться. Приступайте к выполнению. Когда назовете требуемую сумму, мы ее заплатим, но извините, выплата будет произведена только за результат, а вот если не будет результата, то не будет не только денег, но и тех ваших людей, кто занимался ликвидацией. Мы не любим неудачников, особенно тех, кто слишком много знает. Вы меня поняли?

— Понял, — мрачно кивнул Берсев. — Никто не любит несчастливцев.

— Хорошо, что вы это понимаете, — покивал терминатор. — А теперь объясните, почему вам не удалось устранить странника? Вы же к нему людей посылали и не раз…

— Я делал это по заданию Быкова, — нахмурился шаман, пытаясь сообразить, что говорить, а о чем лучше бы умолчать. Он же даже не знал, как эти люди относятся к этому целителю из глуши. Не зря же, он поднял этот вопрос. Потом он решил, что лучше говорить правду, в конце концов он выполнял волю начальства. — По заданию Быкова на странника было устроено три покушения, все три провалились, первый раз из-за необыкновенного чутья целителя, он сумел почувствовать приближение автомобильной аварии за минуту и заставил водителя свернуть на обочину.

— С чутьем у него все в порядке, — кивнул серьезно терминатор. — В его группе практически не было потерь, как он умудрялся выкручиваться, никто до сих пор не знает, а на той стороне ловушки устраивали профессионалы высокого уровня. Продолжайте…

— Второй раз он каким-то невероятным образом сумел справиться с командой наемников, — вздохнув, продолжил Берсев. — Половину вывел из строя, причем трое погибло, остальные решили до своего логического конца ситуацию не доводить, ушли сами, отдав захваченных заложников.

— Любопытно, — хмыкнул терминатор. — Обычно странник никого не убивает. На него это как-то не похоже, вы уверены в том, что были именно двухсотые?

— В том, что было трое погибших, абсолютно уверен, — ответил шаман. — Только вот убивал он не сам, одного из наемников укусила змея, двух других разорвал дикий вепрь. Может это и совпадение, но только какое-то странное, так что я думаю, что странник к этому как-то приложил свою руку, хоть и не понимаю каким образом.

— Ясно, тогда все сходится, это его проделки, — терминатор налил себе коньяка и выпил с недовольной гримасой. — Дальше.

— После команды наемников мы отправили опытного киллера, — проговорил хмуро Берсев. — Странник его выследил, связал и бросил посередине глухого леса, оставив на съеденье зверям, но на другой день пожалел и развязал. Киллер вернулся с распухшими ногами и руками и отказался выполнять задание, после чего был ликвидирован.

— Что ж, мне все ясно, по этому вопросу мы еще поговорим, — сказал терминатор, наливая себе еще коньяку. — Пока идите, занимайтесь своими делами, но помните, что время идет, а жизнь коротка… Я вас вызову.

* * *

Антон Петрович Быков не в первый раз попадал в камеру, так что больших проблем у него не возникло. К тому же следственный изолятор стал другим, чем двадцать лет назад, теперь в нем все продавалось и все покупалось. Сразу, как только завели на территорию СИЗО, его вызвали к начальнику, которого все сидельцы звали хозяином. Во главе большого стола сидел в удобном кресле высокий, крупный мужчина в пятнистой серо-синей форме с погонами подполковника. Кабинет был обставлен дорогой мебелью, в углу прятался мягкий уголок из натуральной кожи. Начальник СИЗО скупо улыбнулся и показал рукой на жесткий стул, стоящий чуть в стороне:

— Надолго к нам, гражданин Быков, или пока не утрясете свои дела?

— Неизвестно, — честно признался Антоша. — Связался с москвичами, а с ними всегда непросто, придется много платить, свои связи использовать. Посмотрим, как пойдет…

— Есть пожелания, жалобы? — спросил хозяин. — Может нужно решить какие-то проблемы?

— Одиночная камера, телевизор, хорошая еда, — сказал Быков. — Это возможно?

— Почему бы нет? — пожал плечами начальник СИЗО. — Все возможно, когда есть, чем платить. У нас часто присаживаются птицы высокого полета, посидят и дальше летят, так что гнездо у нас оборудовано. Еда из кафе неподалеку, они и под заказ готовят, но естественно без спиртного и наркотиков.

— Сколько стоит такая услуга? — заинтересовался Антон. — Я заинтересован в таком обслуживании.

— Ну… — хозяин замялся. — Вы же понимаете, как все непросто. И сотрудникам надо будет платить, которые будут носить еду, и рядовым контролерам, чтобы лишнего не болтали.

— Понимаю, — покивал Быков. — Сколько?

— Десять тысяч в месяц, — ответил начальник. — Естественно зелени. Пока вы платите, апартаменты за вами. Появляются проверяющие, вас переводят обратно, та же самая история с прокурорским надзором, а в остальное время все, что нужно, к вашим услугам. Если потребуются свидания с нужными людьми, телефон, интернет, компьютер — можете получить за отдельную плату, в счет за апартаменты данные услуги не входят.

— Понятно, — помрачнел Антоша. — Дорого тут у вас.

— Ну, а как вы хотите? — развел руками хозяин. — ВИП — зона, охрана, колючка, сигнализация, высокооплачиваемые сотрудники в погонах, такое дешево не купишь. Так вы согласны?

— Конечно, — буркнул Быков, представив на мгновение, как его помещают в общую камеру, где численность заключенных под стражу втрое, а то и впятеро больше нормативов. Камера, в которой спят и ходят на толчок по очереди. Где нельзя остаться одному и просто подумать, где насилие это норма, а защиту приходится покупать. Нет уж, каких бы денег это не стоило, следует брать, пока дают. — Беру.

— Вот счет, на который нужно перевести деньги, — начальник СИЗО подал ему листок бумажки. — Переведете за него предоплату за полгода, по-другому мы не работаем.

— А если меня освободят раньше? — спросил Антоша. — Тогда как?

— Тогда деньги пойдут в благотворительный фонд, — ответил с лукавой улыбкой хозяин. — Поверьте, они отправятся на благое дело, у нас много нуждающихся сотрудников. Конечно, если жалко денег, то оставайтесь у нас на все полгода, покормим…

— Нет уж, — фыркнул Быков. — В данном случае лучше потерять деньги.

— Ну, как хотите, — равнодушно ответил начальник СИЗО, утыкаясь в бумаги. — Можете идти, гражданин Быков.

Антоша шел, мысленно считая, сколько имеет хозяин.

Редко кто задерживается больше трех месяцев в СИЗО, значит, деньги идут в карман подполковника, да наверняка, это не единственный источник дохода. Имеет и с питания заключенных, и с одежды, да с постельного белья. И взятки, куда от них денешься? Миллионером, конечно, не станет, но на обеспеченную старость заработает, да и детям хватит. Так что хорошая работа, денежная.

Его отвели в одиночную камеру, где действительно имелся телевизор и компьютер. Кровать была новой, широкой, а простыни и одеяла белыми. В углу находился кухонный уголок, там стояла микроволновка, и электрический чайник. Камера напоминала гостиничный номер трехзвездочного отеля, правда, стоила, как европейский пятизвездочный. Но это понятно, все-таки тюрьма, а не воля. Просто, чистенько, по-своему уютно. Телефон ему дали сразу, как только попросил. Первым, кого набрал Быков, был Берсев. Тот ответил сразу.

— Антон Петрович?

— Слушай, Влад, — прорычал Быков. — Закопай этого гада, странника. Делай, что хочешь, но чтобы тот больше не жил. Он меня сюда засунул в эту клоаку для дебилов. Ненавижу гада. Размажь его. Уничтожь!!!

— Это будет стоить больших денег, — ответил Берсев. — За маленькие грошики его убрать, как вы помните, не получилось, придется нанимать настоящих профессионалов, а они стоят недешево.

— Сколько? — прорычал Антоша. — Очумел там?

— Сто кусков.

— Столько за то, чтобы кокнуть президента, не берут! — вспыхнул Быков. — Разорить меня хочешь?

— Меня тут поправляют, не сто, а триста кусков, — ответил Влад. — Сто было раньше.

— Что?!! — Антон Петрович долго и со вкусом матерился, потом тяжко вздохнул. — Диктуй номер счета, скотина! Но если у тебя и в этот раз ничего не получится, то я сам на тебя заказ сделаю.

— Пожалуйста, — Берсев назвал цифры, Быков их записал прямо на руке. — Как вам будет угодно. Заказчик всегда прав.

— Через час получишь перевод! — Антоша бросил трубку, услышав в последней фразе издевку. Должно быть его начальник безопасности не верил в то, что он когда-нибудь выйдет. Но он ошибался. Еще не было суда, ни разу не вызывали к следователю. А вот когда начнутся допросы, тогда и станет все ясно. Деньги решают многие проблемы, большие деньги решают любые проблемы. Так что скоро он выйдет, и тогда этого шамана грохнет. За издевку, за то, что не предупредил о появлении в городе терминатора, за то что упустил девчонку и старушку. За все! Еще и издевается. Посмотрим!

Антон подошел к железной двери и начал стучать. Минуты через две подошел недовольный прапорщик и мрачно спросил:

— Чего надо?

— Ноут тащи и чтобы с интернетом был.

— Пятнадцать минут — две штуки деревянных и в виде наличных.

— Блин! — Быков выругался. — Запиши долг на меня. Пока, сам понимаешь, денег нет, все изъяли, но после первой свиданки отдам.

— В долг будет стоить в два раза дороже, — ответил контролер, поигрывая дубинкой. — В случае неуплаты, сумма удваивается каждые две недели.

— Да вы совсем очумели тут! — Антон даже задохнулся от такой наглости, потом долго и витиевато ругался. — Хорошо вы здесь устроились, трясти вас надо.

— Заключенный должен разговаривать с котроллером вежливо! — Железное окошечко захлопнулось. — Иначе напишу рапорт, и вы получите наказание. А его вы получите даже, несмотря на то, что находитесь на привилегированных условиях. Поверьте, заключенный, ваше сегодняшнее положение ничего не меняет, без денег вы быстро окажетесь в общей камере.

— Ох, и сволочь! — Быков снова застучал в дверь, но когда окошко открылось, заговорил совсем другим тоном. — Извини, гражданин начальник, бес попутал. Принеси ноут, прошу тебя.

— Не тебя ты просишь, а вас, — усмехнулся прапорщик. — Заключенный должен разговаривать с начальствующим персоналом на «вы». И не извини, а извините.

— Да хрен на вас! — Антон вспыхнул. — Вы так вы. Неси!

— Три тысячи деревянных за полчаса, — ответил контролер. — В долг шесть. И — не неси, а несите.

— Так было же только что две… — выдохнул возмущенно Быков. — Ты что совсем обурел?

— Не ты, а вы, — криво усмехнулся прапорщик. — К цене добавился штраф на мат, так что ноут уже стоит четыре тысячи, в долг восемь пока деревянных.

— Ладно, неси, — устало проговорил Антоша, уже понимая, что здесь он ничего никому не докажет. Все его знакомые сейчас от него отвернутся, потому что против терминатора никто не пойдет, значит, выкручиваться придется самому. Впрочем, это не в первый раз. И тут Антон Петрович впервые пожалел о том, что дал команду убить Груздева, тот бы его спас, тот бы вытащил по старой дружбе, но кто ж знал, что так все обернется. У него были хорошие знакомые в Москве, но не факт, что они пойдут протии терминатора. Он, конечно, отправит им сейчас письма, потом сделает перевод денег на счет, который дал начальник СИЗО, и отправит деньги Берсеву, а вот что делать дальше, он пока не знает. Может ему терминатора заказать? Пообещать миллион зелени? — Договорились.

* * *

Утром Буров сбегал к ручью, окунулся в холодную воду, выскочил из заводи, с обычным ощущением, что его кто-то в чем-то снова обманул. Но обидчика рядом не нашлось, только во взбаламученной воде колыхался его неясный силуэт. Пока бежал до дома, согрелся, настроение поднялось и снова захотелось жить. Он поел овощей, выпил настой, и тут снова остро кольнуло сердце. Снова знак. Приближалась опасность, нужно что-то решать: либо бежать, спасаться, либо сражаться.

Тихомир быстро оделся в камуфляж и берцы, нацепил на пояс нож, быстро собрал рюкзак, бросив туда хлеб и овощи, потому что уже было понятно, спокойная жизнь на сегодня закончилась, и пошел не спеша в лес. Торопиться не стоило. Все, что нужно он уже сделал вчера.

Буров лег в приготовленную лежку, с которой хорошо просматривалась лощинка, и стал ждать. Минут через пятнадцать, когда странник уже стал успокаиваться, и адреналин понемногу начал уходить из крови, он почувствовал сигнал от одного из стражей. Тихомир закрыл глаза, потянулся к идолу и через несколько мгновений стал с ним одним целым, тогда он увидел, как по тропинке идет, озираясь, человек с автоматом, за ним шел еще один, следом третий. Каким-то образом эти ребята обошли лощину и прошли по глухому лесу, это было возможно, если бы с ними шел проводник, или кто-то из этих парней хорошо знал лес. Ауру одного из них Буров узнал, это был тот самый наемник, который руководил захватом монахов в монастыре. Снова подал сигнал страж, уже другой, и странник перебросил свое внимание на него.

На краю лощины шелохнулась ветка, потом еще раз. Сначала из-за куста показался ствол автомата, затем выглянуло чье-то лицо. Наемник оглядел лощину, следом махнул рукой. Из-за куста цепочкой, по очереди вышло еще пятеро, причем, вверху остался еще кто-то, который контролировал их проход, вероятнее всего снайпер. Одеты были все с иголочки: в новом камуфляже, в бронниках, причем явно импортного производства, оружие тоже было не русским. Штурмовые винтовки и пистолеты американского производства, часть немецкого и бельгийского. У всех были шлемы и шведские гарнитуры, наемники постоянно связывались друг с другом.

Буров понял, что за него взялись всерьез. Похоже, снова кто-то отдал команду его убить, и эти парни пришли ее выполнять. Причем, перед ним явно была элитная команда, хорошо экипированная, великолепно тренированная. Вполне возможно, ветераны какой-то из спецслужб.

«Интересно, что им про меня наговорили, если они такой толпой пришли меня убивать? — подумал Тихомир. — А идут мастерски, осторожно, редко хрустнет какой сучок. Интересно, сработает ли хоть одна его растяжка?

И словно в ответ, одна из них ударила идущего третьим в цепочке из пятерки. Почему она не сработала на первом и вторым было неясно, но эффект получился замечательный. Наемник пролетел метров пять и рухнул прямо в муравейник, недалеко от еще одной его заготовки. Уровень подготовки наемников был высоким, боец даже не заорал, а только тихо простонал. К нему тут же бросилось еще двое, и тут сработала еще одна растяжка, и еще одного отбросило к сосне, причем приложился он к стволу очень ощутимо. Если бы не бронник, точно бы переломало ребра. И этот упал тихо, но, похоже, уже без сознания. Трое оставшихся из пятерки переглянулись, что-то пробормотали в гарнитуру, взвалили на плечи побитых товарищей и удалились так же тихо, как пришли. Это ему понравилось больше всего.

Тихо пришли, тихо ушли, никому не мешая. И не зря он вчера оплетал кору травой, именно поэтому его растяжки и незаметны, да наверняка спецы не ожидали от него такой хитрости.

А зря, служба научила его быть коварным и предприимчивым. И вообще не стоило им соваться в его лес. Тут еще один страж подал сигнал, он закрыл глаза, слился с ним в одно целое, и едва успел заметить, как сработала еще одна его растяжка. На этот раз закреплено было целое бревно, поэтому неудивительно, что наемника отбросило назад метров на пять, по пути он впечатался в еще одного, и дальше они летели уже вместе прямо к яме, в которую он наставил острых кольев.

Поскольку тут их было только трое, а двое сразу вышли из строя, и бронежилеты им не помогли, то этим пришлось эвакуироваться самостоятельно, охая и постанывая от боли. К сожалению, тот наемник, с кем он имел дело в прошлый раз, остался невредимым. Кажется, его зовут Дрыном. Он быстро помог товарищам, сделал одному перевязку, второго взвалил на плечи, и они похромали обратно. Внутри у странника холодок постепенно начала уходить, опасность отдалялась. Похоже, этот раунд он выиграл. Он последний раз взглянул глазами идола и увидел, как Дрын остановился, достал из разгрузки сотовый телефон и набрал номер, кто-то ему что-то ответил, и он, покивав головой, пошел дальше.

* * *

Тихомир вернулся домой. Осмотрел свою избушку острыми критическим взором словно чужую. Если и дальше так пойдет, то придется уходить. Не дадут ему здесь нормально жить. Так уже было когда-то. Тогда ему пришлось бросать обжитую хорошую квартиру в Москве и уходить, практически в чем был, без денег и документов. Дурная история, такие сейчас часто происходят. Он вышел в отставку, спокойно себе жил-поживал, даже начал устраиваться в одну из охранных структур, куда его позвал бывший сослуживец, как неожиданно позвонил приятель из другой расформированной группы, с которым они не раз пересекались за бугром, иногда выполняя одни и те же задания.

Тот был взволнован, долго и смачно матерился, а потом рассказал, что в последний раз он со своей командой работал на одного из своих генералов, устраняя его конкурента за бугром. Генерал стал богаче на десяток миллионов зелени, а вот им всем пришлось несладко, потому что высокий руководитель решил зачистить концы. Практически из всей команды он остался один, и сейчас уезжал за границу, надеясь спрятаться там. В конце разговора его приятель рассказал о том, что следующей целью станет группа странника, потому что они также несколько раз выполняли подобные коммерческие операции, не зная об этом. Но сейчас конкуренты генерала по фирме организовали тому служебную проверку, и тот стал спешно убирать всех, кто что-то о нем знал. Так что если он хочет жить, то пусть уходит и своих ребят предупредит.

Буров не то что не поверил приятелю, он просто решил, что у него есть время на то, чтобы точнее все разузнать. Тихомир вздохнул. Уже прошло столько лет, а ему все равно больно об этом вспоминать. Тогда его интуиция и способности только развивались, они предупреждало об опасности, но не могли пояснить, откуда она исходит и что можно сделать, чтобы спастись. Это сейчас он может заглянуть в вероятное будущее и посмотреть, что и откуда придет, и поискать вариант, как поступить. Тогда он этого делать просто не умел. В те времена он лишь начал понимать, что мир совсем не тот, каким его пытаются представить. Что он совсем не так примитивен, на несколько порядков сложнее, и живет совсем по иным законам, чем случайность и хаос, которыми пытаются объяснить все происходящее во вселенной ученые.

Странник успел тогда позвонить всем ребятам из своей группы и предупредил о том, что следует исчезнуть на какое-то время. Но опоздал. Убивали его бойцов просто и незатейливо. Двоих застрелили киллеры возле подъезда, причем никто из ребят даже не понял, что их убивают. Встала бабушка с лавочки, выставила вперед руку с клюкой, и нет спеца, прошедшего две войны. Тривиально и бесхитростно. Тихий хлопок, который никто и не расслышал в уличном шуме, крепкий мужчина падает и только минут через пятнадцать до кого-то доходит, что на асфальте лежит не пьяный, а мертвый.

А бабуля, зайдя за угол, сняв седой парик и сбросив ветхую хламиду, превратилась в молодую девушку приятной наружности, и сев в неприметный автомобиль, исчезла. Так убили Девона и Тигра, причем одновременно в разных районах города.

Крысу зарезали в метро, когда он ехал на работу в одной охранной фирме. Он сел в набитый вагон, к нему прижался на мгновение молодой паренек с сумкой через плечо, и все. Сам паренек вышел на следующей остановке, его никто и не запомнил. Ни один из пассажиров не заметил, что Крысу убили, упал он на пол только на следующей остановке, когда основная масса народа вышла, и его некому стало поддерживать.

Только Тиша повела себя правильно, девушка была умной. В отличие от него, она, как только переговорила с ним, тут же собралась и ушла через чердак. Прошла по нему, вышла незамеченной через другой подъезд. Потом она вычислила двух убийц, сидевших в припаркованной во дворе машине, убила одного, а второго вывезла в ближайшую лесопосадку. Через полчаса она ему позвонила и сообщила, кто начал на них охоту. Что-что, а потрошить она умела, уже через десять минут киллер ей все рассказал, а потом она упокоила его с миром в том же лесочке, где и допрашивала.

Несмотря на то, что странник был предупрежден, он все равно решил зайти домой, чтобы забрать документы и деньги. Не стоило этого делать, потому что в его собственной квартире ждало пятеро убийц. Наверняка, его должны были захватить и допросить, должно быть генералу потребовалась какая-то информация от него. Чутье его предупредило вовремя, и он тогда не был таким чистоплюем, как теперь. В квартиру он попал через балкон, зайдя от соседа, этого от него киллеры не ожидали. Бой получился коротким, работал он быстро, но увы, все равно получил неприятную пулю в живот.

В результате ушел с чужим пистолетом в руках, забрав машину киллеров, ни документов, ни денег не взял, потому что вдруг стало резко не до них. Странник гнал по трассе, пока хватило сил, а после этого свернул на грунтовку, потом еще на одну. Он уже тогда мало что понимал, практически отключился: рана была серьезной, да и крови потерял много. Последнюю пару часов не помнил совсем: ни как шел, ни как машину бросил. Хорошо, что рядом оказался монастырь, куда он и постучал, теряя сознание.

Через пару дней сгоревшую машину нашли, а в ней обнаружили обгоревший труп водителя со свернутой шеей с его удостоверением личности. Следствие решило, что это была обычная авария, и дело было закрыто, а в контору пришло уведомление о его смерти. Только это его и спасло. Генерал решил, что сгорел в машине сам странник, хоть сомнения у старого лиса остались. Наверняка был уверен, что он ушел. С той поры прошел десяток лет, и вот снова Тихомир почувствовал, как запахло жареным. Возможно, генерал узнал, что он жив и решил исправить ошибку. А это было плохо, очень плохо. Сил и возможностей у его бывшего начальника хватало, не зря же его прозвали терминатором за неукротимость и силу.

Тихомир вздохнул. Устал он сегодня, да и потерянную энергию требовалось восстановить, и он повалился прямо на широкую лавку. Только он закрыл глаза, как сразу его куда-то понесло.

— Проснись, колдун, — услышал он чей-то тихий голос. — Проснись, а то ударю.

Буров открыл глаза и увидел незнакомую горницу. В левом углу стояли образа, под ними лампада. На крашенном простом полу цветные, вязаные половики, в середине стол и широкие лавки, на одной из которых он лежал, у глухой стены находилась русская печь. Прямо над ним стоял незнакомый мужик и внимательно смотрел на него.

— Очнулся, колдун?

— Не колдун я, а волхв, — поморщился Тихомир. — Колдуны используют заклинания, кровь, жертвы, а волхвы работают с чистой энергией. Нам не нужна чужая смерть и страдания, мы сущностей иного мира не привлекаем.

— А что вы ищете? — спросил мужик. Он был слишком настойчив, а Буров все еще не понимал, что происходит. Впрочем, и отвечал не он, а кто-то другой, сам он только смотрел чужими глазами, и слышал чужими ушами. — Что вам нужно, волхане?

— Ничего плохого, — вздохнул Тихомир и ощупал чужое тело, оно сильно болело, похоже, его избили и вероятнее всего батогами. — Только то, что потребно богу.

— А ему что надобно? — спросил снова мужик. Если бы Буров смог бы, то он промолчал бы, но увы, в этом теле он был лишь наблюдатель. — И какому богу?

— Нашему богу, — ответил Тихомир. — Один он у нас, единственный.

— А церковники тогда кому служат? — мужик протянул ему деревянную чашку с водой. Буров с удовольствием напился, боль стала чуть тише. Он снова напрягся, прогнал по телу энергию, и о чудо, боль спряталась в глубину мозга, она не ушла, да и нельзя ее убирать, просто сейчас она ему не мешала дышать и говорить. — Они тоже говорят, что бог один.

— Они служат себе, — криво усмехнулся Тихомир. — И бог у них хоть и один, да в трех лицах: бог отец, бог сын и бог дух. Сразу три бога и все в одном теле — смешно нам такое.

— Ты голову мне не морочь, — покачал головой мужик. — Отвечай, а то дружине сдам, за тебя награду обещали. Мне правду знать надо, а вдруг я что-то не то делаю. Говори.

— А ты сам подумай, — грустно хмыкнул Буров. — Христос умер, кстати, ничего плохого я о нем сказать не могу, по всему видать, что волхв он был или по пути волховьему шел. Да только убили его, распяли на кресту, любят римляне так людей казнить, мучается человек долго, иногда несколько дней. Так что умер Иисус плохой смертью, а веру объявили через сто лет после распятия, когда и ученики умерли, да и все, кто знал распятого. Догадываешься почему?

— Ты дальше болтай, не спрашивай, — угрюмо буркнул мужик. — Мне понять надо. А ты помни, что от твоих ответов жизнь твоя зависит.

— Моя жизнь от меня зависит, не от тебя, — грустно усмехнулся Тихомир. — В любой момент сам могу уйти, просто пока нельзя, не все сделал, что нужно. Так вот религию эту придумали как раз те, что Христа помогали распять, церковники, которых он не возлюбил при жизни. Посидели, подумали, народ о нем говорит, так почему бы и нам его не признать? Сам Христос мертв, и его ученики тоже, слова его через уста передаются, самое время такое положение для себя использовать. Задумали они слова распятого чуть подправить, немного смысл изменить, переделать так, чтобы и князьям такая религия подходила и торговым людям, да и им самим чтобы польза была. Вот через век после смерти и появились первые книги о Христе и его словах, только придумали их церковники. Сама вера сразу понравилась всем правителям, потому что взывает она к терпению и смирению, рабов растит, поэтому и распространилась по всему миру. Каждый князь хотел, чтобы люди такому богу молились, который бунтовать запрещает, а наоборот, велит терпеть, и непременно кесарю и церкви по десятине своего дохода отдавать. Но не ведет эта вера к богу, ничего не дает, от нее только вред.

— А твоя вера чем лучше? — спросил мужик. — Вы то, волхвы, чем отличаетесь?

— Моя вера думать заставляет, показывает путь к богу, она не простая, ее крещеньем не заработаешь, — Буров устало опустил голову на подушку, боль хоть и не чувствовалась, а слабость никуда не ушла. — Моя вера показывает путь, а идти по нему придется каждому в одиночку. Трудный это путь, в нем знать надо и понимать, чего хочет бог. Вот твоя жена лежит в соседней комнате, болеет она тяжело, умрет скоро, вот скажи, могут ли церковники ее вылечить?

— Ты откуда о ней узнал? — нахмурился мужик. — Я в тебя раненого в дом принес, когда никто тебя видеть не мог, да и сам ты был без сознания.

— Откуда и узнал, — слабо улыбнулся Тихомир. — От веры своей, она другая, она помогать людям заставляет, а не обещать о благах, которые каждый получит на небесах, тем более что и нет там ничего из того, о чем церковники говорят.

— Они сказали, что верить нужно, — проговорил хмуро мужик. — Тогда Христос моей жене поможет. А если веры моей будет мало, тогда умрет моя женушка любимая.

— Вот-вот, — слабо улыбнулся Тихомир. — А я ее сейчас вылечу. Встанет, конечно, не сразу, любая болезнь уходит помаленьку, но, думаю, уже дня через два станет лучше, а через неделю ходить начнет.

— Хочешь сказать, что твое колдовство лучше истинной веры? — спросил чей-то гневный голос. — Взять его и на костер!

Буров повернул голову и увидел церковника, входящего в горницу, а вместе с ним трех дружинников.

— А вот и смерть пришла, — улыбнулся Тихомир. — Ты, мужик, не кручинься. Вылечу я твою жену, хоть ты меня и предал, тогда и решай, чья вера лучше: та, что убивать заставляет или та, что от смерти спасает.

— Тогда и решу, волхв, — мужик грубо сдернул его с лавки и бросил к ногам воинов. — Несите его, ходить он не может, я ему вчера ноги топором перебил…

* * *

Вечером Антону Петровичу после того, как он съел ужин, принесенный из кафе, стало плохо. То ли отвык от простой пищи, которые едят в городе обычные люди, то ли от нервного расстройства, а может и от того и другого. У него на лбу выступил холодный пот, затем такая сильная слабость подступила, что едва смог добраться до двери. Хорошо еще, что быстро достучался, а то обычно вертухаев часами ждать приходилось. Пришел прапорщик, минуты две не мог понять, чего он хочет, но когда Быков сунул ему спрятанную в срамном месте тысячу, понимание у него прорезалось, он ушел, а минут через пятнадцать пришла медсестра, посмотрела ему глаза, заставила высунуть язык, потом, недоуменно пожав плечами, сказала контроллеру, что больного надо отправлять в тюремную больницу.

Его повели по длинному коридору, в какой-то момент ему стало совсем плохо, и он упал в обморок. Дальше он плохо помнил, вроде как появился врач, сделал укол, потом несколько бесконвойников его перенесли в больничную палату, там ему поставили капельницу, но этого всего он уже не чувствовал. Его сознание уплыло в туманную даль и больше к нему не вернулось. Утром врач зафиксировал смерть от острой сердечной недостаточности, а паталогоанатом подтвердил диагноз. Родных, да и всех остальных эта смерть устраивала, поэтому никто никакого дополнительного расследования проводить не стали, уже к вечеру Быкова перевезли в городской морг, а к обеду следующего дня состоялись скромные похороны.

Через месяц прапорщик, принесший обед из кафе и добавивший в него желтого порошка, который передал ему шаман, купил своей дочери новую квартиру, а начальник СИЗО получил щедрое пожертвование в фонд ветеранов…

* * *

Берсев шел к терминатору и дрожал, несмотря на то, что мужик он был тертый, и многое видел, все равно от бывшего генерала его бросало в дрожь. Тремор рук был такой, что пришлось держать их в карманах. И самое непонятное было в том, что терминатору он не мог ничего сделать, на астральном плане этого страшного человека окружала настолько мощная защита, что ее практически невозможно было пробить, но страшило даже не столько это, а то, что его новый хозяин был заражен огромной сущностью, которая его охраняла на тонком плане. Именно из-за нее ему было отвратительно плохо. Впервые за всю свою жизнь он встретился с противником, который оказался намного сильнее его. К тому же терминатор был таким же хищником, как и сущность, которой он служил. Шаман почти сразу понял, что перед ним сила темная, мощная, которую ему не победить, и терминатор уже не человек, поскольку сросся со своей сущностью, стал ее продолжением.

Вызов к терминатору застал шамана в тот момент, когда он очередной раз пытался достать олигарха, фото которого ему показал генерал. У него ничего не получалось, у бизнесмена имелась защита, причем поставленная кем-то из светлых магов. Защита была прочной, многослойной, и практически непробиваемой, она просто отталкивала энергию Берсева, как отталкивает свет тьму.

Генерал сидел в кабинете Быкова и пил коньяк, тот самый, ненастоящий.

— Вызывали? — спросил шаман от двери.

— Вызывал, — махнул рукой генерал — Проходи, говорить будем.

— А о чем? — осторожно спросил Берсев, садясь и пряча трясущиеся руки под стол.

— О деле, — терминатор налил себе еще одну рюмку. — В принципе, дела наши идут хорошо. Быков своевременно умер, за что мы тебе благодарны. Вот она наша благодарность… — отставной генерал вытащил пухлый конверт и положил его перед шаманом. — Здесь хватит и расплатиться с исполнителем, и самому на хлеб с маслом и икоркой останется. Вопрос с собственностью Антоши решен, родные продали нам его акции по умеренной цене, и комбинат теперь полностью наш.

— Спасибо, — шаман судорожно схватил конверт и сунул его в портфель. — То есть, все хорошо?

— Да не совсем, — ухмыльнулся терминатор. — Хочу спросить, что за игры ты затеял за нашей спиной?

— Вы это о чем? — насторожился шаман. — Вроде ничего такого не делал, не устраивал, сидел тихо, дышал через раз…

— А зачем наемников послал без моего разрешения, чтобы странника укокошить? — укоризненно проговорил генерал. — Ужели ты не знаешь, что у нас не принято без ведома начальства такие шаги предпринимать. Вроде не мальчик и служил в солидной конторе, а вот на тебе, не ожидал…

— Я прошу прощения, но это была последняя воля Быкова, — взволновался Берсев, ему вдруг стало страшно, он почувствовал, как сущность над головой генерала выбросила в его сторону темные щупальца, они врезались в его защиту и остановились, ему даже показалось, что она недовольно заворчала. — Антон Петрович позвонил мне из тюрьмы и потребовал, чтобы я убрал странника, так как он почему-то решил, что именно из-за него попал в тюрьму.

— В какой-то мере это так и есть, — протянул терминатор. — Если бы Берсев не продал моим друзьям пакет акций Груздева, я бы здесь не появился. Правда, имеется еще одна причина моего здесь появления — сам странник. У нас были с ним дела в прошлом, и одно из них оказалось незаконченным, поэтому прошу учесть, что любые поползновения в его сторону в дальнейшем я буду считать оскорблением своей чести и достоинства. Так понятно?

— Вполне, — закивал шаман. — Без вашего разрешения странника не трогать.

— Вот именно, — взглянул мрачно на него генерал. — А теперь будь любезен дорогой шаман, расскажи, что там у вас произошло.

— Плохо получилось, — вздохнул Берсев. — Четверо трехсотых из восьми хорошо подготовленных бойцов, два довольно тяжелых двухсотых, причем сам объект никто даже не видел, сработали ловушки, которые он поставил в лесу на тропинках.

— Молодец, странник! — довольно рассмеялся генерал. — Все-таки хорошая у нас школа, хоть и в отставке майор, а по прежнему силен. Ты раненым ребятам заплатил?

— Так точно, — ответил по-военному шаман. — И за лечение тоже произвел оплату, Быков не жадничал, когда деньги давал.

— Это хорошо, это правильно, — покивал терминатор. — То, что вы так бездарно провели операцию плохо, но еще хуже то, что теперь он будет настороже, а я сюда приехал, чтобы с ним поквитаться за прошлое. Значит, слушай меня внимательно, Берсев. Я сам странником займусь, поищу информацию на него, наверняка где-нибудь засветился и не раз, а ты найди мне спецов, которые смогли бы его из леса выколупать, деньги на оплату этих услуг у меня найдутся, так что не жадничай. Когда будешь готов, тогда используем твоих и моих ребят. Как я понял, меньше десятка и посылать не стоит?

— Посылали и больше десятка, — вздохнул шаман. — Результат один и тот же.

— Что ж, тогда набирай два взвода, а лучше роту спецназа, — сказал генерал. — Устроим страннику полномасштабное учение, пусть попробует справиться с сотней бойцов, раз десяток ему ни по чем, а еще поищи егерей, которые смогут по лесу пройти, он же явно заминировал, растяжки поставил, не дурак же, понимает, что я от него не отступлюсь. Так что иди, работай, а я сейчас с ним пообщаюсь, привет передам из прошлого…

Шаман недоуменно выкатил глаза, увидев, как из ящика стола терминатор вытаскивает восковую куклу, вместо лица на которой было прилеплено плохонькое, размытое фото странника.

— Ты думаешь, что один такое можешь? — рассмеялся генерал, увидев его удивление. — Извини, но магию вуду мы отрабатывали еще в советские времена, когда об этом вообще мало кто знал. Ты думаешь, почему временами Горбачев и Ельцин вели себя неадекватно? Иди, не мешай, занимайся своими делами, а я за твоих ребят отомщу. Убить, конечно, странника не удастся, силен он, но настроение испортить, думаю, у меня получиться.

Берсев тихо выскользнул из кабинета, добежал до туалета, и там его стошнило. Никогда ему еще не было так страшно. Терминатор был не человек, вся его аура тесно сплелась с сущностью, и когда он начал колдовать, то от него пошла настолько мощная черная энергия, что ему стало плохо.

Шаман уже больше не сомневался в том, что враги генерала не живут долго, а умирают долго и болезненно, и еще он понял, что все, что рассказывали о бывшем генерале, настоящая правда, да только не вся, самое главное никто не рассказывал, потому что вряд ли знал.

Глава девятая

И тут Бурова скрутило. Удар оказался настолько неожиданным, что он даже не понял, кто и как его нанес. Его бросила на землю внезапная боль в желудке, потом его еще раз ударило на этот раз в позвоночник.

Тихомир застонал от невыносимой, непрекращающейся боли, которая ходила по всему телу, разрастаясь пылающими очагами тот тут, то там. На него напали, причем необычным способом, кто-то решил использовать магию для его устранения. Вероятнее всего, сделано это было через куклу, в ней не могло быть его волос, ногтей или крови, но в сегодняшнем мире для того, чтобы магия сработала, достаточно плохонькой фотографии. Это в средние века с образом человеческим имелись проблемы, тогда приходилось использовать какие-то частицы человека несущие в себе генетический код. Сегодня фото и камеры повсюду, на улицах города мы даже не осознаем, что постоянно попадаем под съемку видеокамер, который находятся в банковских автоматах, следят за входами в магазины, стоят на перекрестках, отслеживая движение. А любое фото — это энергетический канал к человеку. Не зря древние народы боялись фотографировать, говоря, что фотография крадет душу, так оно и есть, у кого есть фотография, у того имеется и возможность убить, конечно, если есть талант и сила. Хорошо, что таких людей на земле единицы, и вот один из них почему-то невзлюбил его…

Этот неведомый ему кто-то сделал куклу, используя его фотографию, и теперь резал и колол ее, и, благодаря установленной путем темного обряда магической связи, он испытывал самую настоящую боль, терпеть которую у него едва хватало сил. Был бы поменьше у него болевой порог, и не доставало бы опыта, уже бы умер, но сейчас Буров сунул в рот сухую ветку, чтобы не орать и не визжать от боли, и, закрыв глаза, крутанул вокруг оси ауру, отрезая прилепившиеся к ней черные нити. Затем активизировал огненную вспышку, выжигая прилепившуюся к его ауре черноту, потом прочистил себя солнечным светом, сжигая вложенные в него враждебные программы, которые неизвестный поместил в его тело. На несколько мгновений боль исчезла, Буров тяжело вздохнул, перевернулся на спину, закрыл глаза, понимая, что если он ничего не сделает, то нападение повторится.

Он быстро залатал пробитую защиту, добавил еще несколько крепких оболочек, пара из которых были невероятно опасными, он их придумал давно, но не использовал. Сама суть этих ступней защиты была в том, что они сжигали через любой канал ауру того, кто к нему прикоснется. Очень опасная защита, которую он никогда до этого не использовал, решив, что такую силу можно применять только для самозащиты, и только в случае, когда грозит смертельная опасность. Эта защита могла уничтожить даже среднего размера сущность, если та нападет. Правда, на уничтожение потребуется время, которого будет вполне достаточно, чтобы уничтожить его самого, но, увы, ничего более смертоносного в его арсенале не имелось.

Как только странник закончил с защитой, тут же последовал еще один мощный болевой удар, но смягченный защитой оказался намного слабее, но главное, что теперь он его ждал и смог проследить откуда и кто, на него напал. Тихомир скользнул по энергетическому следу и обнаружил огромную сущность, а под которой находился человек, державший его куклу. Странник попытался спуститься ниже, но вдруг понял, что перед ним одно целое — сущность и человек спаялись за проведенные вместе несколько десятков лет. Такое он видел впервые, и даже на мгновение растерялся, но тут же собрался, в конце концов, это образование пыталось его убить.

Тихомир осмотрел ауру человека, и увидел, как она исчезает прямо на его глазах. Его защита сработала так, как надо, и даже лучше, чем он ожидал. Темный маг потерял всю свою силу, из семи слоев ауры осталось только два — те, что защищали тело — энергетическая оболочка оказалась почти полностью уничтожена. Правда, сущность немедленно покрыла пробитую ауру и заполнила все дыры своей энергией.

«Если ты еще раз нападешь на меня, — подумал странник. — Я вызову тебя на поединок».

— Не беспокойся, человек, — ответила тонким голосом сущность. — Если темный маг потребует, тогда мы будем с тобой сражаться, но не сейчас. Сейчас ты заставил испугаться мага, он больше не будет с тобой сражаться, и не будет просить меня, потому что не ожидал, что ты ударишь в ответ. Ему впервые больно за много лет, знал бы ты, как это сладостно ощущать чужую боль тому, кто уже забыл, что такое чувства. Мне нравится то, что произошло, но мне также понравится убивать тебя…

«Рад, что доставил тебе удовольствие, но не уверен, что тебе удастся победить меня».

— Мы еще встретимся, светлый маг, — безразлично ответила сущность. — Мой человек плохо себя чувствует после твоего удара, как только он восстановится, мы продолжим. Я уничтожу тебя, как до тебя многих других жалких человечков…

«Буду ждать, — ответил Буров. — Только запомни, что напасть ты на меня сможешь только после вызова на поединок, я предупредил стражей о том, что на меня могут напасть в нарушение договора. Так что если нападешь без объявления, тебя уничтожат».

— Я запомню…

Странник восстановил пробой своей защиты, убрал из нее последствия последнего энергетического удара, дотянулся до далекого источника и насытил свою оболочку энергией. Теперь можно было не спешить. Он сумел защититься и от этого нападения. Тихомир еще раз тяжело вздохнул и снова отправился в тонкий мир, на этот раз направляясь по энергетическому следу, оставшемуся от последнего удара. Там он увидел человека, который по-прежнему тыкал тряпичную фигурку иглой и бил ножом, только теперь, когда энергия была почти на нуле, его магия не работала. Сейчас это была просто игра, в которую играют обычные люди. Сущность не мешала ему, она просто наблюдала, в конце концов, ей бессмертной было абсолютно все равно, чем занимаются люди, она просто развлекалась.

Вся разница между магом и обычным человеком, если не брать опыт и знания, только в энергии. Если переводить на обычный язык, то у колдуна в руках шокер на двадцать тысяч вольт, которым можно убить, а у обывателя обычная батарейка, которая может заставить гореть только слабую лампочку. Слабый энергетически человек может правильно проводить все древние обряды, шептать заклинания или завывать во весь голос, использовать весь арсенал магии, который придумало человечество, но у него ничего не получится просто потому, что просто не хватает сил. Темный маг был занят тем, что представлял его образ и бил иголкой, но у него ничего не получалось, потому что энергии у него не осталось, а сущность делиться с ним пока не собиралась.

«Вот и встретился нелюдью, — мрачно подумал Буров. До этого он только в старинных книгах читал о том, что такие бывают. По виду человек, а внутри нечто совсем другое, и души уже нет, вместо нее щупальца темной сущности. — Думал, никогда не придется, а вот он».

Тихомир открыл глаза и посмотрел на выцветшее синее небо. Шевелиться не хотелось. Совсем. Он был жив, и это нравилось, жаль только, что энергии и сил потерял изрядно. Это была неприятная битва, на которую он не напрашивался, но ему не оставили выбора. И самое неприятное было в том, что он узнал этого человека. Терминатор. Его бывший шеф — тот, кто отдал команду о ликвидации его группы. Все-таки нашел, теперь не отцепится, пока не убьет. Надо было в Лондон ехать…

Буров, кряхтя, встал на ноги, ухватившись за ветки куста. Почти сразу закружилась голова, пришлось какое-то время стоять, ждать, пока тело привыкнет. Легкий ветерок тронул его лицо, высушив пот, он вдохнул лесные запахи и понял, что все не так уж плохо. Затем тяжело зашагал к дому. Слабость и усталость никуда не ушли, они по-прежнему жили в нем, телу требовалось время, чтобы понять, что на самом деле ничего не случилось, ран нет, боли тоже.

Тихомир взял ведра и пошел таскать воду в баню. Потом разжег огонь, и долго сидел возле печки. Двигаться не хотелось, он просто смотрел на огонь, понемногу отходя от пережитого и возвращаясь к жизни. Когда почувствовал, что внутри что-то обмякло, и он способен жить дальше, то плеснул на раскаленные камни травяной настой, потом долго и с наслаждением парился, выбегая через каждые полчаса, чтобы искупаться в заводи. Пар и холодная вода привели его в норму, он добрался до избушки, выпил немного настойки и тут же заснул, но и тут ему не дали покоя.

— Объясни, волхв, — кто-то тормошил его, лишая отдыха, а он был нужен, ох как нужен. Все его тело было избито, внутренние органы ныли, и Тихомир понимал, что умирает. Вылечить столько повреждений было невозможно. — Сдохнешь же, никто и не поймет, за что сдох, как собака.

Буров открыл мутные глаза и огляделся, он лежал на гнилой соломе, над ним нависал потолок тюремной камеры, в сумрачной темноте он увидел наклонившегося над ним паренька, тот смотрел на него с нескрываемым любопытством. Откуда-то всплыло воспоминание, что это палач — один из тех, кто вчера пытал его, и с точно таким же любопытством, заглядывал в лицо, когда рвал ему ногти.

— Не поймешь, — прохрипел Тихомир. — Дай воды, во рту сухо.

— На, — парнишка подал глиняный черепок, наполненный мутной водой. Буров выпил, и ему на мгновение стало легче, потом боль с новой силой стала вгрызаться в его тело. — Ты видишь, я тебе помогаю. И ты мне помоги, облегчи душу.

— Я плохого не творил, зачем мне ее облегчать? — тяжело выговорил Тихомир. — Она у меня и без того легкая, почти невесомая.

— Ну как же ты не сделал ничего плохого? — деланно удивился парень. — А преступников лечил просто так что ли? Воров, разбойников, душегубцев разных, побирушек выхаживал, девкам вольного поведения помогал…

— Все эти люди преступники перед князем, а не перед богом, — тяжело проговорил Буров, загоняя боль внутрь. Он чувствовал, что смерть уже где-то рядом. — И не все виноваты в том, что им приписывают, у некоторых души чистые, вот их и лечил…

— Говорят, что они с тобой расплачивались золотом и драгоценными каменьями, — глядя ему в глаза, проговорил паренек. — Мы их спрашивали, а они нам ничего не сказали, хоть визжали от боли, да ходили под себя. Так может ты, волхв, скажешь, где богатство это спрятано? Облегчи свою участь, все равно же сдохнешь. Зачем золото мертвому?

— Так вот за что вы меня так люто избивали, — спросил Тихомир. — Вот почему кожу со спины сдирали, и кости ломали?

— Ага, — согласился парень. — Работа такая, а князю деньги нужны на войну новую, вот он их и забирает от тех бояр, которым не доверяет, кто смуту сеет. А ты случайно попался, но все равно пригодился, мы же не зря тебя по камерам водили, у нас свой интерес имеется. Ты же понимаешь, что нам золото нужно и каменья, князь нас за них наградит…

— Теперь понимаю, за что мы меня убивали…

— Ну раз понимаешь, то рассказывай, — проговорил парень. — Хочешь еще воды?

— Не говорили они мне ничего о злате, — вздохнул Буров, и закашлялся кровью. — Я же их не за деньги лечил, а по доброте. Да и откуда от побирушек, калик и девиц золото возьмется? Да ты не поверишь мне…

— Не поверю, тут ты прав, — покивал паренек. — Да и доброты нет на свете, это все прикидываются будто добрые и смиренные, а сами свои замыслы имеют. Я же знаю, много народа здесь повидал. Так что давай, волхв, рассказывай, а то скоро дядька мой вернется с трапезной и продолжим дальше тебя мучить. Пусть побирушки да девки золота не имели, а тати и разбойники? Их то ты тоже от хвори избавлял. Лучше расскажи по-хорошему, поверь во много раз больнее, когда по одному и тому же месту снова железом раскаленным проходят. Помрешь ведь в муке великой и долгой…

— Дурак ты парень, — выдохнул Тихомир. — Боль для волхва пустяк, и не такое терпим, пока учимся, да и своя боль не тяжела, трудна боль дитя умирающего, когда ему помочь не можешь, когда тоска грудь рвет, а сделать ничего не удается. А свою боль потерпим, не страшно. И правду тебе говорю, не вещали мне ничего люди о спрятанном злате и каменьях, хлебом кормили, это было, иногда репой, да редькой, а вот золотом не расплачивались, да и зачем мне оно? Я волхв, мне деньги ни к чему…

— Я тебе верю, улыбнулся паренек. — А вот дядька не поверит, он никому не верит, только мертвым доверяет, да и то не всегда.

— Прокляну же, — устало проговорил Буров. — Не боитесь? Посмертное проклятие оно на семь колен ляжет, не будет ни счастья ни достатка ни вам, ни вашим потомкам.

— А чего бояться? — засмеялся парень. — Жизнь одна, так лучше ее прожить сытно, да с деньгами, тогда тебе и кланяться станут и уважать будут. Так что твои проклятия никому не страшны, мы давно с дядькой прокляты, а живем с каждым днем все лучше, так что дурак не я, волхв, а ты, это с тебя щас заживо кожу сдирать будем. А ты визжать будешь от боли, да потом все нам расскажешь, и про бога своего и про злато с каменьями драгоценными, и про бояр, разбойников.

— Не расскажу, — вздохнул Тихомир. — Волхвы сами уходят, когда их время приходит. Мое, по всему видать, пришло, так что прощай, подручный палача, пусть твоя жизнь черна будет, как и у потомков твоих, впрочем, она и сейчас уже черна. Извиняй, больше не встретимся…

— Так просто не уйдешь, — снова рассмеялся паренек. — Ты думаешь, мы дураки? Лекарь скоро придет, он тебя отварами напоит, и ты еще долго проживешь, прежде чем сдохнуть, ты же нам много чего рассказать должен…

— Прощай, — выдохнул Буров, закрывая глаза. — Жаль, что провожаешь с земли ты, а не кто другой, впрочем, во всем свой смысл, который постигнуть мы сможем уже потом. Да и сам готовься, я с собой тебя на тот свет возьму, так что умрешь сейчас. Нельзя таких как ты на белом свете оставлять, больно много зла вы людям несете.

— Давай, давай, пужай, — улыбнулся паренек. — Забавный ты, волхв. Э… чего надумал, стой!

Звонкий голос отразился эхом от толстых кирпичных стен, но темнота застенка тут же поглотила звуки. А тело волхва засветилось, приподнялось, потом собралось в яркий огненный шар. От жара загорелась солома, занялась так, словно маслом была полита, и пламя охватило подручного палача. Страшно и тонко закричал он от нестерпимой боли. Двери камеры распахнулись, набежала стража, только в камере уже не было волхва, он исчез, лишь обгорелое тело паренька чадило в углу.

— Свят, свят, вот же учудил, — крестились стражи, вытаскивая парня на улицу. — Волхв, видать большой силы был, сам ушел и палача забрал.

Тихомир проснулся от собственного крика и недоуменно уставился в темноту. Что за сны? Зачем они ему? Что ему хотят рассказать? Хотя… последнюю мысль умирающего он запомнил, и даже не мысль это была, а посыл. И если этот посыл правильно сформулировать, то может и правда, самому можно уйти, как учитель его ушел, как волхвы, которых он видел во сне?..

Утро только начиналось, туман стоял в лесу, серый, промозглый, даже купанье в заводи настроения почему-то не подняло. Что-то его тревожило, карябало острыми коготками сердце, что-то происходило рядом, и оно несло в себе беду. Буров приготовил овощи с грибами, съел их, не ощущая вкуса, пытаясь разобраться в своих смутных ощущениях. С Тишей было все в порядке, с Настей тоже, его оберег работал, отгоняя от девочки мелкую нечисть.

Тихомир вышел на крыльцо, посмотрел на лес, на туман, в котором уже через десяток шагов ничего не видно, и тут почувствовал сигнал от одного из деревянных идолов. Буров посмотрел его глазами и увидел Артура, который бегал по поляне и свистел, да только свиста его не было слышно, туман прятал в себе все звуки не хуже ватного одеяла. Тихомир вздохнул. Ну хоть теперь стало ясно, отчего сердце болело, похоже, что-то случилось в монастыре.

Он побежал по узкой тропинке, перепрыгивая через поваленные стволы, добрался минут через пятнадцать. Парнишка ходил по поляне и свистел с унылым видом, уже не совсем понимая, что делает, но радостно взвизгнул, когда его увидел.

— Дядюшка Тихомир, — закричал он. — Дядюшка Тихомир, настоятель умирает, мы уже ему и скорую помощь вызывали и врача привозили с города, профессора, да только они все только руками разводят, говорят, старый он, умрет скоро. Помогите!

— Это он тебя послал? — спросил Буров.

— Нет, — ответил Артур. — Я сам пришел, меня братья монахи надоумили, беги, говорят, к страннику, святой поможет, он целитель, через него бог людям помогает, а кто может помочь, кроме него?

— Неувязочка у нас получается, — покачал головой Тихомир. — Мне игумен запретил в монастырь приходить, не могу я его слово нарушить.

— Но он же не знал, что заболеет! — воскликнул паренек. — Если бы знал, не запретил бы, у нас и другие монахи болеют, а ты не приходишь…

— Извини, Артур, — грустно усмехнулся Буров. — Я слово дал, так что без его разрешения в монастырь не пойду.

— Так настоятель же умрет!

— Значит, умрет, — развел руками Тихомир. — Такова божья воля.

— Но это же не бог не пускает, а игумен, — возразил паренек. — Значит и воля не божья, и вообще, глупость это.

— Глупость не глупость, а я слово дал, — ответил Буров, поворачиваясь. — Принесешь его разрешение, я приду, нет, пусть лечится сам…

— Но как же так! — выкрикнул с отчаянием Артур. — Он, что умрет из-за своего глупого приказа?

— Может быть, — пожал плечами Тихомир. — Люди часто умирают. И вообще, Артур запомни, люди умирают либо от старости либо от глупости, других видов смертей просто не существуют.

— А как же, когда люди умирают за родину? — спросил растерянно паренек. — Герои, которые людей спасают от супостата вражьего?

— А кто сказал, что за родину нужно умирать? — донеслось из хвойника. — Умные люди и в тяжелые времена умудряются выживать, а дураки и в мирное время гибнут. И вообще, беги, парень. Проси игумена отменить свое распоряжение, или вытаскивайте его из монастыря к воротам… Я буду ждать вашего решения.

— Я быстро, дядя Тихомир, — Артур умчался как ветер, а Буров отправился искать грибы: самое милое дело туманным утречком сходить за грибами, и нервы успокаивает, и ума добавляет.

Паренек вернулся часа через два и начал кричать. Тихомир занимался солением грибов, находился он довольно далеко, у ручья, поэтому пришлось поспешать, но добрался быстро.

— Дядька, Тихомир, — кричал Артур. — Игумен разрешил тебе придти. Дядька Тихомир, ну откликнись пожалуйста.

— Кричишь ты громко, — пробурчал Буров, выходя из ельника. — Всю живность лесную распугал, только тебя в этом лесу всем и не хватало. Чего вопишь?

— Идемте, дядька Тихомир, — схватил его за руку Артур. — Я долго потому, что настоятель без сознания был, он только сейчас очнулся. Быстрее!!!

— Смерть не обгонишь, — проворчал Тихомир. — Поверь, спешить в этой жизни не стоит, потому что все приходит в свое время, а поспешишь, попадешь на чужую тропу, поверь, тебе это не понравится. Многие люди живут не в своем времени и не понимают, почему у них все так плохо.

Игумен лежал в своей комнатке, в которой до этого Буров ни разу не был. Была она маленькой, аккуратной и по-своему уютной. Настоятель поднял на него мутные глаза и, слабо махнув рукой, отправил всех монахов за дверь, потом поманил Тихомира ближе костлявым пальцем и прошептал.

— С епархии приказали не оказывать тебе никакой помощи, от самого Архиерея прислали приказ с монашком, он теперь возле меня ходит, контролирует каждый шаг.

— А где он? — спросил Буров. — Не видел я его…

— Сидит в подвале, — прошептал игумен. — Его монахи там закрыли по моему приказанию, но это временно, пока ты здесь, потом я его выпущу, иначе нельзя. Наверное и болезнь моя его рук дело, отравил должно быть паршивец, ужинал он со мной пару раз…

— Дай посмотрю, — Тихомир закрыл глаза. Тело настоятеля было серо-черным как после отравления, впрочем, наверно это оно и было. Буров напряг все свои силы, и примерно за полчаса вычистил игумена, и наполнил светлой энергией. Расплата подействовала незамедлительно, тело отказалось подчиняться, и вообще энергии в нем осталось на самом донышке. Выходит, опять залез в неприкосновенный резерв, а такое организм не прощает, уже и почки заболели, а потом печень отозвалась резкой болью.

— Лучше стало, — выдохнул настоятель. — Все-таки целитель ты от бога, а теперь уходи.

— А как же я уйду? — спросил слабым голосом Тихомир. — У меня сил нет, тело не двигается, слишком много энергии потратил на твое лечение. И прав ты, настоятель, отравили тебя…

— Так и знал, — игумен тяжко вздохнул. — Что ж, выходит и я кому-то поперек дороги стал. А если такое случилось, то долго мне не прожить. Как ни пытался я от этой беды уйти, а все одно не получилось. Зря я послал тебя тогда в город дите Груздевское лечить. Глядишь, не послал бы, ничего бы и не произошло, жили бы спокойно дальше. А может испытание это такое придумал господь тебе и мне?

— Может и испытание, — печально усмехнулся Буров. — Кто же его знает?

— Не пройти мне его, да и тебе, наверное, тоже, — настоятель вытер слезу с глаз, — Погибнем, да и ладно, наверное уже пора, устал я что-то. А находится тебе здесь все равно нельзя, не нужно, чтобы тебя тут видели. — Он протянул высохшую дрожащую руку к тумбочке, взял небольшой колокольчик и зазвенел. В дверь сразу влетели келарь и Артур, которые, по всему видать, ждали этого звонка. — Братьев зовите, — приказал игумен слабым, но уже твердым голосом. — Странник идти не может, сил у него не осталось после моего лечения. Пусть они его вынесут из монастыря и за мост перенесут, там на травке и оставят. Да быстрее, а то этого присланного монаха отравителя выпускать надо, уже психует наверное…

Уже через пять минут Бурова четверо здоровых монахов потащили из кельи игумена, он и понять ничего не успел, как оказался за мостом, здесь его и положили у камня, а сами ушли обратно, даже не оглядываясь.

— Вот и вся твоя благодарность, настоятель, — Тихомир тяжело встал и пошел к лесу. — Как-то совсем все плохо у нас с тобой получается, должно быть испытание нам действительно это не по силам. И тебя твои же отравят, и меня убьют.

* * *

Берсева снова вызвали к терминатору. Он и уйти то далеко не смог, даже до своего кабинета не добрался, а уже позвонила секретарша, ее голос дрожал, и сама она была явно перепугана.

— Одного меня вызывают? — спросил шаман.

— Нет, еще четверо уже здесь, — ответила секретарша. — Они сразу пришли, как вы ушли. Это из тех, что приехали с Арнольдом Ивановичем.

— Арнольд Иванович? — переспросил Берсев. — Это еще кто такой?

— Наш шеф, который вместо Быкова, — недоуменно ответила девушка. — А вы что, не знали?!

Берсев отключил телефон и рассмеялся. Он действительно не знал, что терминатора есть имя и отчество, да еще такое странное, наводящее на мысли, о евреях и немцах в семье. Но в Советском Союзе и не такое бывало, всякие нации здесь приживались.

Он вошел в приемную, улыбнулся секретарше, которая одним взглядом испуганно пялилась в монитор, а вторым наблюдая за тем, кто идет к ее начальнику. Берсев вошел внутрь и увидел, на полу, корчащегося от боли терминатора, рядом с ним стояло еще четверо мужчин с мрачными лицами, они даже не пытались помочь своему шефу. На полу, на дорогом ковре был нарисован круг мелом, написаны какие-то странные символы, и стояли высокие толстые черные свечи.

Пока шаман недоумевал над тем, что происходит, за его спиной появились, казалось, ниоткуда два телохранителя шкафа с автоматами, выглядевшими игрушками в их огромных руках.

— В круг, падлы! — прорычал терминатор. — Быстрее! Возьмитесь за руки! Эй, бойцы, помогите этим идиотам.

Берсева в спину подтолкнули стволом автомата, он сделал шаг вперед на подготовленное ему место, под его ногами оказался еще один круг, нарисованный мелом, что шаману показалось вполне логичным, он же все-таки являлся темным магом. Все пятеро мужчин, включая его, выстроились по кругу вдоль белой линии и взялись за руки, что шаману показалось как-то по-детски. Он знал немало обрядов, в том числе и такие, когда жрецы вставали в круг, чтобы усилить энергию, но никогда не проводил их сам, обычно справлялся своими силами.

Рука мужчины слева показалась Берсеву влажной от испарины, а у второго она ощутимо подрагивала от страха. Шаман даже улыбнулся. Ну что может быть страшного, когда пятеро мужчин встали вокруг шестого лежащего в круге? Это похоже на тот самый хоровод, который устраивали в его день рождения, также ходили, держась за руки, и пели песенку: Каравай, каравай, кого хочешь выбирай»…

— Вот так хорошо, — прохрипел терминатор, и вдруг заговорил быстро, язык был незнакомым, гортанные выкрики следовали за скороговоркой, и тут это случилось, руки людей, стоящих рядом вдруг стали ледяными, он захотел вырваться, но не смог, потому что один из телохранителей, повинуясь сигналу Арнольда Ивановича, ударил его сзади по голове. Шаман упал на колени, но сознания не потерял, поэтому хорошо ощущал, как уходит его жизненная энергия, как становятся ватными руки и ноги, как сердце начинает биться с перебоями. А вот его шефу наоборот становилось лучше, бледность у него прошла, слабость, похоже, тоже. Терминатор одним прыжком вскочил, схватил этих четверых за руки и затолкал в круг на свое место.

— Восстановитесь за счет этого идиота, мне уже хватит, — выкрикнул он. — Замкните круг, энергия еще идет.

— Так он умрет, если все забрать, — возразил один из них. — Может, не стоит? Энергии у него мало осталось.

— Берите, — скомандовал терминатор. — Он бесполезен и больше не нужен, благое дело сделаем, и на земле одним неудачником станет легче.

Сердце шамана еще ударило пару раз и остановилось, а он полетел куда-то в темноту, неожиданно перед этим увидев сверху свое тело, лежащее в круге, а затем огромная сущность, висевшая над терминатором, сожрала его черную душу.

— А ты стал силен, странник, — пробормотал терминатор, глядя на мертвое тело шамана. Сейчас это был просто труп, пустой сосуд для души, уже испорченный и никому не нужный. Тело вернется в землю, напитает ее, и из нее родится новое. — И это меня не радует. Я сделал ошибку, поверив экспертам, забыл о том, что иногда ты бываешь очень предусмотрительным. Но сейчас это неважно, я знаю, где ты. А ты знаешь, что я это знаю, значит, скоро умрешь. — Темный мрачно посмотрел на своих людей. — Нам нужны бойцы, много бойцов, и десятка полтора профессионалов. Наемников возьмем здесь, в этом городе. — Он попинал тело шамана. — У этого в телефоне есть номер наемника, по кличке «Рык». Звоните, обещайте много денег. Пусть будут готовы к завтрашнему дню, к тому времени моя команда из Москвы приедет. — Терминатор пошел к двери. Повернув ручку, он остановился и еще раз посмотрел на Берсева. — Вызвать врача, пусть напишет заключение о смерти, после похоронить пристойно, все-таки он какое-то время работал на нас.

Минут через двадцать приехала скорая помощь, и врач констатировал остановку сердца. Вполне естественная причина в его возрасте. Через пару дней шамана похоронили за счет фирмы, на его похороны никто не пришел, родным он давно был не нужен, как и они ему, а друзей у него никогда и не было. Собственности у него имелось не очень много, разделили ее быстро, хоть не сказать, что без проблем — во время оглашения завещания произошла драка между его бывшими женами, но в конце концов, все благополучно разрешилось. Больше о Берсеве никто не вспоминал, словно и не жил он никогда на этой земле.

* * *

Сердце ныло к близкой смерти. Буров лежал на лавке и не знал, как его унять. Конечно, умирать еще не хотелось, но с другой стороны и приближающаяся старость не радость. Каждый день ощущать, как уходят силы, как теряется безвозвратно энергия, как кожа тело ссыхается, становится тонкой, а кости слабеют, становятся мягкими. Старость — это отложенная смерть, она и нужна для того чтобы человек осознал, что жил он не для того, чтобы ублажать тело, а дабы растить душу. И ничего нельзя поделать. Сделав шаг, будь готов к тому, что придется делать второй, а потом третий, и все они приведут тебя к могиле. Можно было бы этого избежать?

Можно… но тогда пришлось бы отказаться от всего, что выросло в душе, а это еще хуже. Однажды, лет пятнадцать назад Тихомир увидел свою будущую смерть, и решил, что сделает все, чтобы ее отложить на неопределенное время, но вот пришел тот самый момент, что он когда-то видел, и понимает, что ничего не стоит делать, все происходит тогда, когда нужно и так, как нужно. Буров грустно усмехнулся и пошел тесать новых идолов и готовить новые ловушки и растяжки. Раз все равно умирать, то почему он должен сдохнуть как бессловесный скот? Нет, пусть ребята развлекутся, поймут, что спецы уходят не одни, а в большой и крепкой компании своих врагов. Кодекс бусидо гласит: путь воина — это путь к смерти. Он воин, и давно принял эти правила игры. Рано или поздно смерть тебя находит, и ты должен в этот момент быть готов ее принять как друга, а не как врага. Тот, кто не готов умереть в любой момент своей жизни, тот не воин.

К вечеру Тихомир наставил в своем лесу столько ловушек и растяжек, что даже сам по нему мог двигаться лишь с великой аккуратностью и осторожностью. Конечно, ему пришлось спугнуть кабана и выгнать его самого и все семейство в другую часть леса, но он знал, что они вернутся после его смерти, когда все успокоится. У каждого свой путь, все мы гости на это земле, и земля не родина, как думают некоторые, а тестовый полигон, ибо только познав себя и мир можно развить душу, другого просто не дано.

Он не ел целый день, а есть не хотелось, тело, похоже, смирилось со своей смертью и готовилось умереть, а это сложный процесс, все должно отключатся в определенном порядке, только тогда душа уходит, не потеряв ничего. Спал он спокойно, и снились ему снова волхвы…

— Старший, а старший, скажи, а умирать тяжело? — спросил Тихомир, глядя на почтенного старца с густой седой бородой, спокойно возлежащего на широком столе. Он посмотрел на свои руки, на тело, и понял, что находится в теле подростка.

— Умирать легко, жить тяжело, — ответил старый волхв. — Жизнь это работа, а смерть это итог, что ж тяжелого в том, что ложишься отдохнуть после труда тяжкого?

— Так страшно же, — возразил Буров. — Все пужаются, когда смерть рядом ходит.

— Пужаются те, кто к смерти не готов, — усмехнулся старец. — А если все, сделал правильно, чего ж ее пужаться? Боятся молодые смерти, потому что путь еще не пройден, не сделано все, что должно, но страшиться не стоит, если жил правильно. На битву тебя не возьмут, если сына не родил, а если родился он у тебя, то значит, ему дальше род нести, и тебе уходить можно…

— Плохо уходить молодым, — опечалился Тихомир. — Тоска душу терзает.

— Это так, — согласился волхв. — Тоска это предзнаменование того, что идешь рано, но и смерть не всех берет, а только тех, кто к ней готов. Да и не всегда мы смерть выбираем, чаще она нас, в бою разве ты решаешь, будешь жить ты или твой враг? Но если бьешься за правое дело, за землю родную, то и умирать легко. Русичи почему в бою сильны и непобедимы? Потому что умирать не боятся. Потому что знают, уходят не навсегда, на время, веря есть, что вернутся душой в другое тело, чтобы пройти то, что не успел. А вот иноземцы умирают трудно, потому что у них вера другая, придуманная правителями, она покорности учит, а не пониманию. У иностранцев главное живот, а не душа, как у нас, русов.

— В бою это понятно, — согласился Буров. — Но ты, старший, куда уходишь, чай не война? Почто меня одного оставляешь? Трудно мне будет жить одному…

— Это так, — согласился волхв. — Но у тебя своя дорога, а у меня своя, ты по моей не пройдешь, а я по твоей, каждому свое дадено, и ничего тут не поделаешь. Так богом задумано, каждый перед смертью сам по себе. Можно бы еще пожить, но чувствую я, что пришло время, больше уже ничего не получу для души, а потерять могу много…

— Объясни, старший, — молвил с мольбой Тихомир. — Не понимаю тебя, а понять, чувствую, надобно…

— Что ж, тогда получай последний урок, — старец повернул голову и подмигнул. — Говорил уже тебе, что тело ларец духа, и задача наша за жизнь наполнить душу как можно больше, тогда она свет получает и легкость. Такая душа может столетьями вниз в тело не опускаться, а некоторые могут и вообще Землицу нашу оставить и лететь, аки птица, туда, куда хотят. Вот и я наполнил душу, а чувствую больше уже не получается, тело не дает, ларец мал оказался, поэтому дальше ухожу. Если повезет, то больше не вернусь, в другие края отправлюсь, а если не получится, то наверху останусь, за тобой дуралеем сверху присмотрю, помогу чем смогу. Так понятно, неслух?

— Понятно, — поклонился Буров. — Но все равно страшно одному оставаться.

— Не один ты, — улыбнулся волхв. — За тобой старшие смотрят, как и за мной. Помогут, только душу слушай, она подскажет, что делать. А пока прощай, — дальше сам. Эх, пора…

Засветилось тело старца, брызнуло искрами во все стороны, а потом словно бело облачко поднялось над столом, повисело, и двинулось вверх к стропилам, мгновение и нет волхва — ни тела, ни одежды, все пропало. Буров выскочил из избы и еще успел увидеть, как облачко рванулось к серым небесам, а в них словно окошко раскрылось, туда облачко и ушло, словно не было его, а может тучи скрыли…

Задумчиво возвращался в избу Тихомир, прощальное заклинание он запомнил, но одно дело знать, совсем другое его исполнить. Может получиться, а может и нет. Он поежился от пугливой мысли, что может его произнести без подготовки, и у него получится, хоть и понимал, что кроме слов нужно еще и каждой частице тела дать энергию и слово на уход, иначе не получится. Сами заклинания ничего не значат, они лишь ритуал, порядок, чтобы не сбиться. Смысл в другом, в душе и понимании, а вот тут он еще не готов. Но теперь хоть понятно стало, поэтому тех волхвов, кто не смог уйти сам, сжигали на огне, как бы повторяя то, что не получилось. Поляну в лесу волхвы выбирали большую, дрова собирали сухие и правильные, чтобы жар был великий, а сами рядом стояли, когда огонь разгорался, провожая душу в далекий путь…

Проснулся Буров с улыбкой, теперь он знал, что и как делать, да и не боялся больше смерти, страха не стало, внутри родился покой и безмятежность. Что ж, раз выпало так умереть, он готов. В конце концов, земля это всего лишь детский сад, рано или поздно из него придется уходить, почему бы не сейчас? Остальные пусть ждут своего часа, а он уже готов, если верить снам. Его путь дальше, а люди пусть и дальше возятся в своей песочнице, награждая друг друга ударами за построенные песочные замки. А его ждет бескрайняя вселенная и новые знания.

Тихомир сбегал к ручью и искупался, потом спокойно позавтракал, хоть и понимал, что это ему не особенно нужно, раз умрет не сегодня, завтра. Но ему нравились его овощи, и еда, почему бы напоследок не побаловать себя? А еще через полчаса он почувствовал первый сигнал от идола, который стоял около лощинки, за ним начали подавать сигналы и другие стражи. Они шли со всех сторон, похоже, его участок леса окружили, и очень большими силами. Буров лег на пол, посмотрел глазами подавших сигналы идолов и понял, что в операции участвует не меньше полусотни наемников, а то и вся сотня, а это значило, что шансов у него совсем нет. Но стоило попробовать отдалить смерть.

Тихомир выскочил из дома, добежал до своего схрона и спустился вниз, тщательно закрыв за собой люк. Там он лег на нары, и приготовился смотреть, как его враги будут калечить себя на его капканах.

Он увидел глазами первого стража, как его ловушку начали обезвреживать двое наемников. Они нашли бечевку, аккуратно его перерезали, вернули на место гибкую ветку, которая должна была переломать ноги идущим, и разлетелись в стороны от взорвавшейся гранаты.

— А не надо считать себя умнее, чем другие, — усмехнулся Тихомир. — Любому воину понятно, что глупо рассчитывать на одни и те же западни, следует создавать новые, более хитрые и более опасные. Вы же пришли меня убивать, неужели полагаете, что я не учел ваш прошлый опыт? Конечно, учел и подумал, что вы будете знать о ловушках, а значит, начнете их обходить и обезвреживать, поэтому и то и другое чревато. Вы же не думали, что я буду использовать гранаты? Решили, что если раньше не было, то и сейчас не будет. А я вот стал, частью оттого, что это мой последний бой, и в общем, мне все равно дальнейшего развития души уже не будет а частью, чтобы вас побольше с собой забрать, потому что такие, как вы, не должны мешать другим жить. Вы уже мертвы, я вам просто помогу это осознать. Правда, своими руками я убивать все равно не смогу, так что радуйтесь, иначе давно бы положил всех…

Буров вздохнул, почувствовал, как внутри колыхнулась темнота и начала разъедать душу, пришлось отвлечься, чтобы почистить себя, и подумал о том, что даже мысли о том, чтобы нести другим зло, убивают душу. Тихомир посмотрел глазами следующего идола. На узкой звериной тропке показалось пятеро наемников, они шли один за другим, все в хорошо подогнанной форме без опознавательных знаков, с хорошим оружием, оборудованным глушителями и оптикой. Шли аккуратно, не спеша, осторожно перешагивая через сухие сучья и корни, аккуратно отводя ветки, внимательно глядя по сторонам и особенно себе под ноги.

«Эти в ловушки не попадутся, — подумал с огорчением Буров. — Слишком опытны. Очень жаль, уж слишком много на них крови…»

И тут сработала самая примитивная ловушка, которую он сделал на всякий случай, просто вырыл ямку, в нее загнал острый сук и прикрыл сухой листвой и хвоей. Третий по счету наемник вступил в эту ямку, острый сук не пробил крепкую подошву берцев, но заставил потерять равновесие, убийца ухватился за куст, чтобы не упасть, и сорвал растяжку. На наемников упал сначала сухое деревцо, а за стволом и граната. Получилось очень неплохо, троих точно ранило.

За часа полтора, пока его враги добирались до избушки, вышло из строя около двадцати наемников, но поскольку их пришло за ним больше сотни, то его избушку все равно нашли, обыскали, даже погреб обнаружили.

Затем один из наемников, старый знакомый еще по монастырю Дронов, позвонил по кому-то по телефону, и убийцы разбрелись по лесу, ища его. К вечеру убийцы собрались вокруг его избушки, поставили часовых и начали устраиваться на ночлег.

Буров поел сухарей с консервированными овощами, которые приготовил еще в прошлом году и стал устраиваться на ночлег, благо в схроне было все, что ему нужно. Он лег на нары, закрыл глаза, укрылся одеялом и заглянул в ближайшее будущее. Увиденное его не обрадовало, его по-прежнему ждала скорая смерть, похоже, что сегодняшние события являлись только прелюдией к чему-то более серьезному.

Ночью ему не спалось, то ли потому что отвык уже от землянок, то ли от усиливающегося ощущения приближающейся смерти. В конце концов не выдержав, он вылез из схрона и навестил наемников. Было много стрельбы, суматохи, но его не задели, а он набрав свежих овощей с огорода вернулся обратно в землянку.

* * *

Как мечтал Дронов воткнуть нож в горло этому страннику, провернуть его там и ждать, глядя как смертельная поволока застилает глаза этому человеку, который так много принес в его жизнь неприятностей. Ему даже сны снились об этом, но каждый раз почему-то этот странный человек после смерти неожиданно открывал глаза и спрашивал с усмешкой:

— Ты думаешь так легко убить святого? До тебя это еще никому не удавалось, и у тебя не получится. Ты о себе думай, о своей жизни, а не о моей смерти. Моя смерть ничего в твоей жизни не изменит…

Каждый раз Дрын просыпался в холодном поту от страха и в каком-то мистическом ужасе. Страх не самое худшее чувство для воина, тот, кто боится, долго живет, он предусмотрителен и аккуратен. Так что бояться полезно, но тут было что-то другое, ненормальное и непонятное. Поэтому когда Дрыну позвонил Рык и приказал собирать команду на большую охоту, он испытал противоречивые чувства. С одной стороны появилось огромное желание найти этого неуловимого демона, как его называли его бойцы, и убить, чтобы наконец, перестали сниться эти кошмарные сны, а с другой стороны он боялся этого человека, потому что не понимал, как можно убить того, кого даже звери и змеи защищают? И надо ли его убивать? Может его смерть изменить всю жизнь на планете и придет тот самый апокалипсис, которого так нетерпеливо ждет все человечество, смутно понимая, что натворило достаточно для своего уничтожения.

Его бойцы тоже неоднозначно восприняли известие об этой охоте, но никто не отказался, и в назначенный срок все прибыли на место. Поехали не на своих машинах, командир пригнал три автобуса, в которые загрузились несколько команд наемников. Дрын впервые увидел, сколько человек находится под крылом у Рыка. Набралось больше полутора сотен, причем были снайпера, взрывники, и просто опытные киллеры, которые держались особняком. О том, что это были убийцы работающие по заказу, говорило разнообразное оружие, которым они были обвешаны с ног до головы, да по балаклавам, которые те не снимали.

Ни один опытный солдат не будет брать с собой столько оружия по одной простой причине: все это весит и немало. Да и используется оно редко. Это только в кино солдаты сходятся в рукопашной, а на обычной войне они не видят друг друга: сначала авиация и артобстрел, потом танки и БТРы, а уж потом идет пехота, которая не стремится надеть противника на штык-нож, а старается подстрелить издалека. У киллеров другая профессия, они воюют из засады, их задача тихо придти, выполнить задачу и так же тихо уйти. Для каждого убийства требуется свой инструмент, а поскольку убийцам было неизвестно, что им предстоит, то каждый взял все, что считал нужным.

Местом встречи было выбрано закрытая автостоянка, на которой в этот ранний час не было никого кроме охранника, который тоже оказался из своих. Дронов знал его по старым делам, как хорошего опытного солдата. Автобусы приехали вовремя, Рык распределил всех по машинам и командам, все загрузились и отправились в дальний путь. На всех автобусах имелись закрытые, плотные шторы на окнах, так что в пути их никто не мог видеть, да и шли они на предельной скорости, нигде не останавливаясь, а чтобы уж точно им никто не помешал, впереди мчалась машина ГИБДД, мигая проблесковыми маячками.

В общем, до деревни добрались быстро и комфортно. Они ее проехали без остановки и высадились на опушке леса. Когда автобусы ушли, Рык собрал небольшое совещание, он представил друг другу командиров семи групп и одному представителю от киллеров, и начал объяснять задачу.

— Здесь в этом лесу находится небольшая избушка, а в ней живет один человечек, вот его и нужно убрать…

— Не понял… — недоуменно проговорил один из командиров. — Так мы что такой толпой принеслись сюда одного человека нейтрализовывать?!! Смеетесь?

— Оплата будет произведена по факту, — ответил Рык. — Это ваша работа, за нее платят деньги. Если кто-то отказывается, то держать не стану.

— А кто оплатит затраты? — заметил еще один наемник. — Я своих парней собрал, на снаряжение потратился…

— Та команда, которая завалит странника, получит половину, остальные оставшуюся сумму, так что размер оплаты зависит только от вашей расторопности и вашего везения, — ответил командир. — А насчет того, что я собрал здесь всех вас, чтобы ликвидировать одного человека, поясняю, парень, который сейчас находится в лесу, один положил команду профессионалов и даже не вспотел, а через неделю обезвредил моего лучшего киллера, который вообще работал без осечек. И это еще не все, позже я сюда прислал еще одну команду, они тоже потеряли половину личного состава.

Именно поэтому, а также по требованию заказчика было принято решение собрать всех, кто находится под моим командованием. Неудачи не должно быть, скажу даже больше, если вы не сможете завалить странника, то не получите ни гроша, а в дальнейшем нашем с вами сотрудничестве ваш гонорар будет уменьшен на двадцать процентов за непрофессионализм.

— Звучит серьезно, — покачал головой стоящий немного в стороне киллер, его глаза внимательно из-под балаклавы смотрели на других. — То есть, как я понимаю, этот парень хорошо подготовлен?

— Не только в подготовке дело, хоть она у него и отличная, — поморщился Рык. — Он спец, работал за бугром, отметился во многих горячих точках. У этого парня есть чутье на опасность, и какие-то непонятные экстрасенсорные способности, именно поэтому он так силен. Он то ли целитель, то ли колдун, в общем, я не сомневаюсь в том, что он давно знает, что мы пришли по его душу.

— У нас у всех есть чутье на опасность, — пробормотал один из наемников. — Да и способности у многих имеются, у меня в команде колдун есть, он также все знает, все чует.

— Прекратить разговорчики! — рявкнул командир. — Вы здесь большой командой потому, что так потребовал заказчик, и это не обсуждается. Если для вас все так просто, то идите и убейте его. Вот вам фото объекта.

Рык роздал плохонькие фотографии.

— А он сейчас точно там? — спросил киллер. — Не ушел?

— Точно, — ответил командир. — Все выходы из леса контролировались. Где-то там в глубине леса у него лежка. Где она находится, мы не знаем. Где проходят его тропы, нам тоже неизвестно, поэтому от каждой команды часть людей отправится в оцепление. — Рык развернул карту и показал каждому командиру свой участок ответственности. — Предупреждаю, он здесь живет, он спец, и естественно наставил ловушек и растяжек, чтобы его не достали. В этот участок леса даже местные не ходят, обходят его стороной, поэтому при передвижении требуется предельная осторожность. Сами подумайте, чтобы вы сделали, чтобы к вам не совались, вы же опытные вояки.

— Я бы заминировал все, — задумчиво проговорил Дронов. — Наставил бы не только растяжек, но и добавил еще радиоуправляемых мин, может быть, еще бы пару фугасов поставил бы против тяжелой техники.

— Ну ты еще тот стратег, — усмехнулся Рык. — Только тяжелая техника по лесу не пройдет, а в целом, мыслишь правильно, в лесу полно ловушек, которые он там наставил для нас, и это еще одна причина, почему вас так много. Часть будет ранена или убита, думаю, это будут самые неопытные и невнимательные, зато остальным удастся добраться до его лежки. Задача должна быть безусловно выполнена, поэтому действуйте и думайте. Перед вами очень серьезный противник. Он без единого выстрела уже отправил больше десятка опытных бойцов либо в могилу, либо в больницу.

— Объект брать живым? — спросил киллер. — Или лучше мертвым?

— А вот это правильный вопрос, — усмехнулся командир. — Заказчик сказал, что если странник будет жив и сможет говорить, то размер премии увеличится на двадцать пять процентов, так что решайте сами.

— А вот это очень даже понятно, — переглянулись наемники, повеселев. — Задача ясна.

— Ну, если всем все ясно, — фыркнул Рык. — Тогда работаем!

Дрын подошел к своей команде, но давать приказ на выход не стал, собрал вокруг себя замов и тихо сказал:

— Объект тот же, с которым мы уже два раза слажали. Рык чего-то темнит. Набрал старых вояк, но похоже, использует их втемную. Наша задача — прошмонать вот эту территорию. — Он показал на карте. — Мы это сделаем, но вперед пропустим другие команды. Сейчас выходим в лес, вот в эту точку, здесь перегруппировываемся и ждем, когда другие начнут чес, потом пойдем следом за ними.

— Я не понял, Дрын, — нахмурился Ком. — В лесу находится объект, за который бабки платят, нас тут собрали почти две роты, а мы последними пойдем? Не думаешь, что мы без бабок останемся? Как перед бойцами потом будем отчитываться?

— Ком, ты действительно ничего не понял, — заиграл желваками Дронов. — Повторяю, мы уже за этим спецом два раза в этот лес ходили, и каждый раз отсюда двухсотые и трехсотые уносили. Ты думаешь, в этот раз все будет по-другому? Так вот — ты ошибаешься. Но если очень хочешь, то я тебе разрешаю идти первым…

— Э…Дрын, ты чего? — Ком растерялся. — Я просто спросил, почему я первый?

— А потому, что первые будут мертвыми, — фыркнул Дрын. — Забыл, как было в прошлый раз? Нет уж, пусть вперед идут другие, а мы за ними пристроимся, и дойдем целыми и невредимыми. Пусть эти крутые парни своих двухсотых и трехсотых считают, даже если они дойдут без потерь, не думаю, что спец так просто им дастся, по-любому мы успеем к раздаче.

— Рискованно, но я с тобой согласен командир, — проговорил Кнут. — У нас итак самая маленькая команда, а проредил нас как раз этот спец, так что лучше пойдем последними, иначе наши парни нас спросят, почему мы на одни и те же грабли снова натыкаемся?

— Можем проиграть и денежку не получить, — вздохнул Ком. — Но ребят терять не хочется, тут Кнут прав.

— Принято, — кивнул Дронов. — Значит выходим, будем идти метров в двадцати вон за теми ребятами, с их командиром я свой маневр согласовал.

Дрын оказался прав, все тропки в этом лесу оказались напичканы ловушками, поставленными с изуверской точностью, сработали все, и больше тридцати бойцов оказались выведены из строя, двадцать пять двухсотых, пятеро трехсотых, причем погибли как раз те, кто попытался снимать ловушки. Странник под каждой ловушкой заложил гранаты, и они врывались либо после срабатывания ловушки, либо когда ее пытались обезвредить. Разобравшись, командиры дали команду, ловушки не убирать, а обходить, правда, и это не очень помогло, но все-таки трехсотых больше не появилось. К концу дня удалось обнаружить лежку странника, это оказался небольшой охотничий домик в одну комнату, естественно, что его там не оказалось. Короткое прочесывание ничего не дало, и Рык дал команду выставить часовых и ложиться отдыхать.

Странник и тут оказался верен себе, ночью он напал сначала на одну из групп, которая расположилась на маленьком огороде, решив, что это самое безопасное место, потом на другую. И часовые ему не помешали. В первой группе он ранил двоих, прежде чем проснувшиеся наемники открыли огонь, но, ловко уходя с линии огня, странник заставил бойцов стрелять в друг друга, в итоге еще пятеро было ранено. Так же он поступил и со второй группой. Здесь он сделал еще проще, просто появился перед часовым и попросил пропустить, тот тут же открыл огонь и расстрелял всю обойму, в итоге ранил еще троих. Так что больше в эту ночь никто не спал, все таращились в темноту, сжимая ножи, поскольку огнестрелом командиры запретили пользоваться, чтобы бойцы не перестреляли друг друга в темноте.

Утром все были злыми и не выспавшимися, поглядывали друг на друга волками, когда готовили завтрак, мысленно обвиняя другие команды в своих проблемах. За ночь умерло несколько раненых просто потому, что им оказали только первую медицинскую помощь, а требовалось серьезные операции и наблюдение врачей, хоронить их не стали, а отнесли к месту высадки вместе с ранеными. Когда рассвело, появился Рык, он осмотрел оставшихся, хмыкнул и собрал новое совещание.

— Я вас предупреждал, что объект из спецов, и здесь его лежка, — хмуро проговорил он. — Похоже, что вы меня не очень хорошо поняли, но если честно, то примерно на такой результат я и рассчитывал. Половину потеряли, плюс часть отправилась с эвакуированными, у нас осталось еще больше полусотни закаленных бойцов, так что воевать есть кому и есть с кем.

— С кем? — мрачно спросил один из наемников. — Лежка его пуста, в округе никого, прочесывание ничего не дало, заставы, которыми мы окружили этот участок леса не сообщали о прорыве. Где искать?

— Ты рассуждаешь логично и правильно, Гром, — кивнул Рык. — Искать надо еще одну его лежку, в ней он прячется.

— Мы все прочесали, — ответил Гром, остальные наемники молчали, видимо, их вполне устраивало, что тот взял на себя временное командование. — Прошлись по каждому метру не один раз, все муравейники посчитали, всех белок. Дальше в лес он не мог уйти, там просека, а на ней три заставы, к дороге и деревне не выходил, там тоже стоят парни. Некуда ему было уйти, а здесь негде прятаться.

— Ладно, сделаем так, — хмыкнул Рык. — Разгоняйте своих парней на новое прочесывание, пусть залезут под каждый куст, осмотрят каждое дерево, если нужно, то залезут на него, заглянут под каждую травинку и листочек. Не спеша, основательно пусть поработают, следопыты у вас есть. Здесь где-то у него есть схрон. Предупреждаю, если не найдете сами, то сюда через пару часов приедут настоящие спецы, и если они найдут объект, то оплата уйдет им. Так понятно?

— Так точно! — ответил наемники и стали расходиться, задержался только Дрын, он подождал, пока командиры скроются за дверями избушки и спросил:

— Что за спецы приедут, командир?

— Хорошие спецы! — усмехнулся Рык. — Эти любого найдут. Настоящие ищейки на поиск людей обученные все видят, все слышат, даже сквозь глухие стены могут разглядеть живое существо. Иди, ищи! Я же не зря сказал, что если найдут они, то денег вы не увидите.

— А если нет его здесь, и он ночью ушел? — спросил Дронов. — Что тогда?

— Ты сам то в это веришь? — спросил устало командир. — Или просто позлить хочешь?

— Если честно, то думаю, здесь он затаился, — покивал Дрын. — Сам бы на его месте так сделал.

— Ну вот мы друг друга и поняли, — Рык достал фляжку и сделал большой глоток, пахнуло хорошим коньяком. — Иди, работай!

Дрын, вернувшись к своим, сразу разогнал всех бойцов, включая замов на поиски странника, а сам устроился в тенечке под высокой сосной, раздумывая над тем, где он бы сам устроил себе схрон. Вариантов было не так много: схрон должен быть недалеко от избушки, максимум в метрах трехстах, чтобы можно было быстро в него спрятаться от незваных гостей. Если очертить мысленно круг радиусом в триста метров, и убрать огород, который сейчас увлеченно перекапывали саперными лопатками наемники из другой группы, то остается…

Дронов немного прошелся, потом зашагал в сторону ручья. Главное, в схроне возможность продержаться какое-то время, неделю или месяц, это не столь важно, тут уж кто на что горазд, а вот в выживании главная заковыка вода, без еды можно прожить долго, а вот без нее родимой и неделю протянуть тяжело. Схрон должен быть где-то рядом с водой…

Дрын присел на упавшее дерево и начал внимательно оглядывать русло ручья, заметив отходящий овраг, довольно хмыкнул. Вот там он и находится. И копать легче, и маскировать проще.

Правда, удостовериться в его догадке, ему не дали, прибыло новое начальство, возможно заказчик. Это было видно по тому, как вокруг невысокого человека с хищным, хмурым лицом, увивалось четыре человека в дорогих костюмах, которые здесь в лесу смотрелись очень забавно. Рык вышел из избушки, подошел к прибывшим и отдал честь, по тому как человек с хищным лицом небрежно ответил, приложив руку к шляпе было видно, что тот бывший военный.

«Наверняка генерал, — решил Дрын. — И выправка видна, и привычка повелевать, такие целые дивизиями сливали противнику и ничего им за это не было».

Генерал зашел в избушку, потом вышел, брезгливо вытирая руки какой-то тряпкой, пошел в сторону Дронова, до наемника он не дошел метров пять, встал на поляне, поднял руки вверх и закружился, затем неожиданно остановился и проговорил:

— Здесь он. Где-то под землей. Радиус метров двадцать.

— Хорошо бы как-то поточнее, — произнес осторожно Рык. — Мы тут уже раз пять искали.

— Пять? — генерал задумчиво взглянул на Дрына и ткнул в его сторону рукой. — Вон тот верзила знает! У него спроси…

— Что?!! — командир подошел к вскочившему с бревна наемнику. — Ты чего, Дронов? Что, действительно, знаешь и молчишь?

— Не знаю, — покачал головой Дрын. — Догадываюсь. Думаю, схрон где-то недалеко вон от того овражка, ему пить надо, а вода только здесь. Вот и пришел сюда, потому что сам бы где-то рядом выкопал бы землянку.

— Да уж! — буркнул Рык. — Хоть бы мне сказал.

— Да не успел еще, — сморщился Дронов. — Решил, сам посмотреть, убедиться.

— Хочешь еще точнее? — спросил генерал и ткнул пальцем в одного из обладателей дорогого костюма. — Найди!

Человек вытащил из кармана складную металлическую рамку, с которой экстрасенсы воду ищут, собрал ее и пошел по поляне, метров через двадцать он остановился, а рамка в его руках закрутилась почище пропеллера самолета.

— Ну вот тебе и место, — хмыкнул генерал. — Давай, вытаскивай его, мне с ним поговорить нужно. Ранить можешь, но не убивай.

— Ясно, — Рык подозвал к себе десяток наемников. — Сейчас мы его извлечем.

Потом выразительно посмотрел на Дрына, тот пожал плечами и перекинул автомат на грудь.

— Сейчас найдешь его схрон, гранат не бросать, брать живым.

— Как же не бросать? — взвился один из наемников. — Он нас оттуда будет по одному снимать.

— Молчать! — рявкнул командир и посмотрел на Дронова. — Ты все понял?

— Так точно, — ответил Дрын. — У меня есть парочка шумовых, сначала их, потом идем.

— Действуй!

Дронов посмотрел на своих ребят, которые вернулись с прочесывания. Кнут вытащил из рюкзака шумовые гранаты, остальные наемники с легкой издевкой смотрели на командира, им было любопытно, как он будет искать схрон. А тот просто подошел к человеку в костюме, стоящему на том же месте и спросил:

— Где вход в схрон?

— Я на нем стою, — усмехнулся человек. — Ясно же. Здесь изменение активности, значит, под моей ногой ход в какую-то подземную емкость.

— Тогда отойдите, пожалуйста, — Дрын встал на колени и стал внимательно осматривать место, уже через пару минут он определил границы люка, вытащил из ножен нож и содрал маскировку. На свет появилась деревянная крышка, Дронов поддел ее ножом и отбросил в сторону, мгновенно откатившись в сторону. Все присели, ожидая, что из темного зева вылетит граната, но ничего не произошло.

— Что-то не так, что-то изменилось, он начал двигаться, — генерал повертел головой по сторонам. — Одну группу вниз, остальных по периметру, у него должен быть запасной выход, никто не делает нору без нее.

— Тогда выход там! — Дронов показал рукой в сторону оврага. — Я бы так сделал, да и копать оттуда было схрон проще.

Рык скомандовал, и в указанную сторону бросилось сразу двадцать наемников. Дрын же, посмотрев им вслед, бросил светошумовую гранату вниз, услышав взрыв, спрыгнул в схрон, игнорируя лестницу за ним последовала его команда. Высота землянки была небольшой, чуть больше двух метров, но внутри оказалось довольно просторно. Дронов огляделся, схрон был именно таким, каким бы он его и сделал, даже печка была, чтобы готовить и обогреваться в холода. Там, где он стоял, видимо был склад, здесь он увидел стеллажи, заполненные разнообразным оружием. Кнут, увидев, что здесь лежит, вопросительно посмотрел на командира:

— Куда?

— Трофей, — ответил Дрын. — Берешь трех бойцов, все выгребаешь и уносишь к машинам. Если Рык спросит, то скажешь, что это наше — то, что в прошлые разы с моих ребят здесь осталось. Ладно, я пошел по запасному ходу, надо все-таки этого демона поймать.

— Понял, — кивнул Кнут и махнул рукой бойцам. — Все забираем и уносим.

Дрын полез по узкому ходу и выполз в овраг. По нему уже ходили наемники, увидев его, развели руками — выходит, никого не видели. Дронов вздохнул и пошел докладывать командиру. Рык тихо разговаривал о чем-то с генералом, когда наемник подошел ближе, то махнул рукой в сторону леса.

— Уже знаю, странника видели в западной стороне леса, сейчас его гонят сюда, так что со своими ребятами рассредоточьтесь, будете живьем его брать. Огнестрел забери у своих бойцов, а то там у ребят потери, еще трое трехсотых, двое двухсотых, перестреляли друг друга, когда попытались его захватить.

Дронов понимающе махнул рукой и его ребята в момент разбежались, засев вокруг поляны в густых кустах, приготовив ножи и светошумовые гранаты.

* * *

Буров понимал, что его гонят обратно к избушке, где ждали основные силы, да только ничего не мог сделать. Оружия у него не было, да и не хотел он никого убивать своими руками, а получать пулю в ногу или руку желания не было, вот и мчался сквозь чащобу, периодически меняя направление. Иногда на него выскакивали наемники, пытаясь его взять, каждый раз после этого появлялись раненые и убитые, но это ничего не меняло, врагов было слишком много. Впрочем, Тихомира это не расстраивало, он видел свою смерть, и сейчас с каждым шагом приближался к месту, где она должна была произойти. Теперь он знал точно, что умрет на поляне, где он выкопал схрон. Раньше вот не узнавал место, а сейчас узнал, может этому способствовал адреналин в крови, а может преследующие его наемники. Обидно было и немного жалко, что жизнь не дожил до глубокой старости, но с другой стороны ему давно было известно, как уйдет, а значит, можно было не беспокоиться. Умрет и умрет. Это раньше он думал, что можно умирать только в глубокой старости, за года болезни и немощи постепенно подготовившись к смерти, но потом понял, что никто к ней не бывает готов. Все люди перед своей кончиной всегда испуганны и растерянны, не знают, что будет, и больше всего их страшит неизвестность.

Он был в лучшем в положении, чем другие, потому что представлял, что произойдет, и помнил свои прошлые жизни. Как жил, как умирал. Умирал раньше, умрет и сейчас, потом возродится. Все когда-нибудь кончается, вот и у него подходит к концу очередное великое приключение, зовущееся жизнью, и в общем, не так плохо, что сейчас, мозг еще ясен, а тело не разваливается от старости.

Да и сама кончина интересная получится и не только ему понравится, но и зрителям, в этом он был уверен. Надо бы поспешить, пока все в сборе. Когда Тихомир вышел на поляну, то был совершенно спокоен, даже руки не дрожали. Внутри разливалась предсмертная пустота, душа собирала себя.

— А вот и ты, — усмехнулся терминатор, и прежде чем кто-то успел как-то среагировать, выхватил пистолет из наплечной кобуры и выстрелил ему в ногу. — Извини, но я знаю, каким ты может быть. Получится еще как в прошлый раз, когда ты всех моих бойцов положил, а сам ушел.

Буров упал на траву от резкой почти невыносимой боли и закрыл глаза, ему потребовалось минуты три на то, чтобы закрыть поврежденные сосуды и придти немного в себя. За это время его приволокли к центру поляны и бросили перед генералом.

— Вот наконец-то мы и встретились, — проговорил терминатор, и ударил его ногой по ребрам. — А ты постарел, волосы стали пепельными от седины, да и морщин прибавилось. Зря меня не послушал тогда, был бы сейчас богат, жил бы где-нибудь на вилле в Италии. Впрочем, ты и сейчас почти как Крез, знаю, что комбинат продал за хорошие деньги. Кстати, где ты их спрятал?

Генерал кивнул одному из людей в хорошем костюме, и тот, вытащив коробочку со шприцем из кармана, воткнул страннику прямо через штанину в здоровую ногу.

— Это тебе поможет вспомнить, боль будет невероятная. Так как?

— Ты не поверишь, мой старый враг, — усмехнулся разбитыми губами Буров. — Все деньги передал наследнице Насте Груздевой, себе не оставил ни копейки.

— Что?!! — терминатор недоуменно поморгал глазами, потом перевел взгляд на одного из стоящих рядом мужчин в хорошем костюме, тот в ответ пожал плечами:

— Он не врет. Я слышу не все его мысли, но информацию насчет денег он не скрывает, действительно, все перевел и отдал девчонке. Кстати, ее кто-то опекает из его команды.

— Ясно, — терминатор задумчиво почесал подбородок. — Если честно, мне всегда хотелось тебя убить, чтобы ты не мешал жить нормальным людям своей дурацкой честностью. Если бы не твоя принципиальность, и глупость, я сейчас был бы самым богатым человеком в стране.

— Я думаю, ты и сейчас не беден, — проговорил Буров и изогнулся от боли. Препарат, который ему ввели, был специально адаптирован медиками для допросов, боль была жуткой, казалось, что все его нервные окончания активизировались. Если ему не введут антидот, он умрет, просто сгорит от болевого шока. На этот раз ему потребовалось минут пять, чтобы хоть немного унять разбушевавшееся нервные окончания. — И точно не последний человек в стране.

— Не последний, — согласился терминатор. — Только чем больше денег у тебя становится, тем больше их хочется. А у меня была мечта подмять всю эту страну со всеми ее ресурсами, нефтью, газом, рудой и углем, а ты мне ее испоганил, а теперь время упущено, другие эту землю под себя подмяли…

— Извини, — пробормотал Тихомир. Дышать ему было тяжело, перед глазами периодически всплывала чернота, он задыхался, все тело невыносимо болело, и больше всего на свете ему хотелось, чтобы все это быстрее закончилось. Практически, сейчас он жил и говорил на одной воле, и если она ослабнет, он тут же потеряет сознание. — Но мне не хотелось жить в стране, в которой президентом будешь ты.

— А ты и не будешь в ней жить, потому что сдохнешь скоро, — засмеялся терминатор. — Ладно, это все лирика, то, что денег у тебя нет, конечно, плохо, мои партнеры меня не поймут. Но ощущение свершившейся мести чудесно, давно я не чувствовал себя так великолепно. Ты знаешь, что скоро загнешься без противоядия? Это лекарство одно из самых моих любимых, боль длится часами, и конец всегда известен — смерть. Расскажи нам о девчонке, где ее искать, и я дам тебе легкую смерть.

— Не боишься, что потеряешь душу? — прохрипел Буров, борясь с болью. Его старый враг был прав, несмотря на всего усилия, боль понемногу подчиняла его себе. Терпеть ее у него уже не было мочи.

— Это ты сейчас о чем? — поинтересовался терминатор. — Душу придумали церковники, чтобы управлять людьми. Очень оказалось удобно, только пой: живите сейчас в дерьме и не дергайтесь, зато потом будет у вас счастье. И люди верят и терпят, а церковники на этой вере еще и деньги делают. — Он даже причмокнул. — Знаешь, какие? Миллиарды! И все на одних словах. Религия — это самое успешное коммерческое предприятие во все времена. А ты мне пытаешься впарить что-то там про душу.

— Я не о религии сейчас говорил, а о душе, — простонал Тихомир. — Она есть.

— Так вот во что ты веришь? — засмеялся терминатор. — Еще расскажи о том, что смерть не конечна, что душа уйдет, а потом вернется. Потом поведай о кармическом обороте, о том, что моя душа превратится в крысу, а вот твоя в царя над всеми людьми.

— Ты не превратишься в крысу, — устало выдохнул Буров. Боль все больше покоряла его тело, ему хотелось кричать и кататься по земле от невыносимой муки, поэтому он и поддерживал этот разговор, который хоть немного его отвлекал от того, что творилось внутри. — Тут индусы ошибались, путь для души только в одну сторону, обратно в животное тело не вернешься. Ни тебе, ни твоим черным магам больше не переродиться, вам одна дорога в никуда, от ваших душ уже мало что осталось, да и темные они. Сам подумай, нужны ли вы в раю?

— Тут ты прав, странник, — рассмеялся терминатор. — Таких, как мы, не берут в райские кущи. Но, поверь, мы можем себе рай и сами на земле устроить, для этого у нас уже имеется. Так где девчонка? Ты же знаешь, что я ее и без тебя найду. Напрягу, кого надо, и уже через неделю буду знать, в какой стране она живет. А дальше все просто. Ты и сам знаешь, что только идиоты считают, что убежав за границу, они приобретают безопасность. Не знаешь, сколько наших убежавших соотечественников гибнет каждый год? Так вот — больше трех тысяч. Они думают, что там их нам не достать, но они ошибаются. За бугром давно и крепко обосновалась русская мафия, которая отвоевала себе место под западным солнцем, и наши братки за деньги достанут любого человечка без проблем. Так где девчонка? Тебе же больно, невыносимо больно, а я тебе дам освобождение. — Один выстрел и ты на небесах, и боли нет.

— Освобождение я могу дать себе сам, — прохрипел Буров. — Немного осталось, уже скоро.

— То, что скоро ты сдохнешь, это правда, — усмехнулся генерал. — С этим не поспоришь, но умрешь так, как я хочу.

Он посмотрел на человека в костюме, стоящего рядом:

— Что узнал?

— Он блокирует свои мысли, — ответил тот. — Ему очень больно, ваши вопросы вызывают ассоциации, но он их сразу прячет. Но, кажется, я увидел картинку Биг-Бэна.

— Лондон? — терминатор на мгновение задумался. — А что? Хороший выбор. Наших там полно. Каждой твари не то, что по паре, по десятку, а то и по сотне. Ясно. Значит, этот нам больше не нужен?

— Нет, — покачал головой телепат. — Скоро боль убьет его мозг, вряд ли мы что-то еще узнаем.

— Ну вот и все, — генерал наклонился над ним. — Пора прощаться, странник. Все, что было нужно, мы от тебя узнали. Давай молись своему богу и в путь! Хочешь умрешь быстро или предпочитаешь помучиться?

— Я русский волхв, моя задача бороться с такими как ты, — устало выдохнул Тихомир. — Я не могу тебя оставить на земле, ты опасен для этого мира, как и твои люди, потому что несешь смерть всему, к чему прикоснешься.

— Как это трогательно, — терминатор рассмеялся. — Ты смешон, странник. Это не твой мир, а мой, в нем не происходит ничего незапланированного. Я здесь решаю, кто уйдет, а кто останется, кто будет жить, а кто умрет. Ты умрешь, а вот я останусь и буду жить еще долгие годы.

— Ты ошибаешься, и сейчас это поймешь, — Буров закрыл глаза, он начал медленно вдыхать и выдыхать воздух, постепенно тело начало наполняться слепящим светом, его становилось все больше, он проникал в каждую клетку, вызывая внутри невероятный жар. — Нас создали не для того, чтобы мы грызлись за еду и тряпье, как животные, а чтобы развивали душу, становились подобно богам. Главное это душа, а не тело.

— Неужели? — генерал рассмеялся. — Ты забываешь о том, что жрать хочется всем, и ради жрачки люди готовы убить любого святого. Помнишь, как распяли твоего бога? Так вот так будет всегда.

— Не моего, и не всегда, — Тихомир неожиданно улыбнулся. — Готовься…

Боль куда-то ушла, потом исчезла усталость, ему стало покойно, как тогда, когда был совсем маленьким. Все тревоги ушли, осталась только пустота внутри и легкость. Буров сделал вдох, потом выдох, и вдруг понял, что может больше не дышать — ему это было больше не нужно. А потом его потянуло вверх, Тихомир поднялся над своим телом, и увидел, как оно лежит внизу такое неловкое, больное, старое. Ему стало отчего-то жаль себя, всю свою уже прошлую, какую-то неумелую, неправильную жизнь. Внутри родилась тяжелая тоска, но она быстро прошла, тогда странник протянул призрачную руку к своему уже опустевшему телу, наполняя его чистой светлой энергией далекого источника. Энергия шла легко, это было как дышать. Когда каждая клетка тела заполнилась светлой энергией, оно неожиданно загорелось ярким, жарким пламенем.

— Что за хрень тут происходит? — воскликнул терминатор. — Немедленно потушить!

Тихомир завис над наемниками, над генералом и его подручным, которые ошалевшими глазами смотрели на горящее тело и протянул к ним свою призрачную руку.

И тут вспыхнули все, кто стоял на поляне. Одни кричали от боли, катались по зеленой траве, пытаясь сбить огонь, другие умирали молча с недоумением в глазах. Терминатор визжал от боли, протягивая руки верх, но сущность ему не помогла, она была занята тем, что пыталась спасти себя, потому что и на нее перешел очищающий огонь.

Через пару минут на поляне осталась только оружие и одежда, наполненная жирными, черными хлопьями пепла, люди исчезли, словно их и не было никогда. Следом вспыхнула избушка и сгорела так быстро, что легкий ветерок даже не успел раздуть пламя, и в этом уголке леса ничего больше не напоминало о человеческой цивилизации.

Тиша вместе с Настей пила чай в уличном кафе, как вдруг ее сердце сжало невидимая рука, а потом возникло ощущение, что она потеряла что-то невероятно нужное и ценное. Рука дрогнула, и чашка полетела вниз, чтобы через мгновение разлететься мелкими фарфоровыми брызгами, но этого она даже не заметила. Таня печально смотрела вверх на хмурое Лондонское небо, и по ее щекам текли ручейками горькие слезы. Потом что-то доброе коснулось ее щеки, словно нежный поцелуй, и она несмело улыбнулась.

— Странник?..

Теплый, неизвестно откуда взявшийся ветерок взъерошил ее волосы, погладил по щеке, стирая слезы…

Конец

Content

Атилла
Волхв

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая