Александр Темной

Колесо судьбы

Петр Рыжов, будучи человеком впечатлительным, тоже ждал конца света, переживал по поводу падения метеорита. Даже когда про метеорит многие стали забывать, Петю все равно не покидали мысли о том, что обязательно с ним или с его родственниками что-нибудь случится. Он был уверен, что это будет что-то трагическое. Это «что-то» не давало ему нормально спать по ночам, мешало нормально жить. В то время он служил в армии и был уверен, что домой уже не вернется. Но он вернулся. Хотя ни с ним, ни с его родственниками ничего страшного не случилось, но ощущение что «вот-вот что-то бахнет» Петра не покидало.

А предпосылок к чему-то ужасному на тот момент не было, да и не могло быть. Пока Петр отдавал долг Родине, родители купили ему двухкомнатную квартиру. Отец договорился со своим другом — Яковом Иосифовичем, чтобы Петра взяли на работу на комбинат питания «Вкус жизни». Яков Иосифович на тот момент работал начальником цеха на «Вкусе жизни».

— Всё нормально, мальчик! — говорил тогда Яков Иосифович, сильно картавя. — Никуда, кроме «Вкуса жизни» тебя в нашей дыре на работу не возьмут. И дело даже не в тебе, а в том, что времена нынче неспокойные, и каждый за свою шкурку трясется, чтобы не подпортить её. Но тебе-то беспокоиться не о чем, да! У нас ты будешь работать подсобным рабочим… Ты не переживай, что должностишка не звучит. Зато, когда ты отработаешь в нашей организации месяца два-три, я тебя переведу в весовщики. Там и зарплата побольше, и работа почище…

— Спасибо, Яков Иосифович…

— Не стоит меня благодарить, молодой человек, — широкое лицо начальника цеха расплылось в улыбке, очки в золотистой оправе съехали на кончик носа. — Поблагодарите своего отца. Он так вас любит, так заботится о вас… Кстати, вы что закончили?

— Колледж торговли и предп… — начал Петр, но Яков Иосифович его не дослушал.

— Вот и отлично! Будет вам карьерный рост!.. Будут вам и деньги.

Однако ни через три месяца, ни ещё через полгода о повышении в должности не было и речи. И зарплата была копеечной. «Вкус жизни» поставлял колбасу и сосиски собственного производства во многие города России, так что работы у Петра было много. Он работал практически без выходных. Он привык к постоянной боли в мышцах, но не смог привыкнуть к тошнотворному запаху сырья, к шуму оборудования и холоду в цехе. Его от всего этого тошнило. Ему даже в армии так тяжело не было. И если бы не уговоры отца, ни его «подожди чуть-чуть, Яков тебя скоро продвинет», уже давно бы уволился. Причем, без сожаления.

Как-то раз, задержавшись на работе дольше обычного, Петр купил в продуктовом магазине бутылку пива и сидел на остановке в ожидании автобуса. Как всегда, он был на грани нервного и физического истощения. И лишь пиво немного приглушало боль, которая вернется завтра утром. Так было всегда, так будет, пока Петя работает на этом треклятом «Вкусе жизни».

С каждым глотком боль и усталость уходили всё дальше, прячась куда-то вглубь организма, чтобы потом опять вернуться. В сотый или в тысячный раз Петр думал о том, что нужно было ещё девять месяцев назад послать куда подальше и Якова Иосифовича с его обещаниями, и отца, который почему-то верил этому старому еврею и устроиться, куда-нибудь в полицию или в МЧС. Пусть даже для этого придется уехать из этого захудалого городишки — Артемьевска, единственной достопримечательностью которого был музей, который сгорел несколько лет назад.

От раздумий Петю отвлек мужчина лет тридцати в красной спортивной куртке. Он присел рядом с Петром на скамейку, в одной руке у него была бутылка такого же пива, в другой руке — белый пластиковый пакет. «Артемьевское» — так называлось это пиво. Впрочем, других сортов местный пивзавод не производил. Было лишь «Артемьевское» светлое и «Артемьевское» тёмное.

— Как дела? — спросил мужчина.

— Это вы мне? — спросил Петя, одним глотком осушив бутылку и кинув её в урну.

— Тебе. Тебя ведь Петей зовут? — спросил незнакомец.

— А откуда вы меня знаете? — удивился Петр.

— Я тут всех знаю, — мужчина улыбнулся белозубой улыбкой. — Твоего отца — Михаила Ивановича и матушку твою — Зою Юрьевну.

— А почему я вас не знаю?

— Не знаю, — ответил мужчина. Он порылся в своем пакете и извлек из него бутылку пива «Артемьевское», протянул её Петру. — Угощайся!

— Спасибо, но я… — Петр помахал рукой. — Не хочу. Сейчас автобус подъедет, а кондукторы не любят, когда пассажиры с пивом…

— Держи! — твердо сказал мужчина, открыв бутылку зажигалкой. — Автобуса ещё долго не будет.

— Вы так думаете?

— Я знаю это, — незнакомец хохотнул. — Так же, как я знаю то, что ты служил в войсках стратегического назначения.

— Вот это да! — Петр сделал глоток, отметив про себя, что пиво незнакомца гораздо забористее того, что он купил в магазине. Но это, если верить надписи на этикетке, всё то же «Артемьевское светлое».

— Знаешь, а ведь я — писатель. И где-то в глубине души — психолог. Расскажи мне о том, что тебя беспокоит, чего хочешь ты?

Или пиво так подействовало на Петра, или спокойный, бархатистый голос мужчины, угостившего его пивом, но он вдруг решил излить душу этому незнакомому человеку. А накопилось в его душе много того, чем можно было бы поделиться.

— Знаешь, а ведь меня всё достало, — Петя отхлебнул пива, закурил. — Эта работа… Она меня убивает. Я ненавижу её. И сделать пока ничего не могу. Мне чертовски надоело быть рыцарем ордена блокорезки и лопаты. И уволиться пока не могу. Этот Иосифович… этот жид старый обещает мне карьерный рост, а никакого роста нет. Зарплата… Фигня полная. Но мои родственники все уши мне прожужжали о том, что мне повезло, я — счастливчик…

— Понимаю, — мужчина в спортивной куртке тряхнул головой. — Я тоже когда-то через это прошел. Приходилось мне работать и подсобным рабочим на «Вкусе жизни». А потому я с тобой согласен. Работа у тебя — полное говно, а ты оказался в глубокой жопе.

— Вы даже не представляете, до чего мне бы хотелось, чтобы это всё поскорее закончилось! Работа на «Вкусе жизни» — первая моя работа, но мне уже работать не хочется. Я уже ненавижу всех работодателей, а слово «работа» мне противно. Вообще мне всё надоело. Всё опротивело. Хочется, чтобы всё однажды изменилось, стало по-другому, чтобы не было этих проблем…

— Как мало тебе нужно для счастья! — мужчина рассмеялся.

— Не мало, — Петя сделал ещё один глоток, посмотрел на звездное небо. В тот момент пиво «Артемьевское» показалось ему невероятно вкусным и пьянящим. Он не понимал, почему раньше ему казалось, что это пиво — моча ослиная. Нет, он никогда не пил ослиную мочу, но представлял, что на вкус она должна быть противной.

— Если ты этого искренне хочешь, твое желание исполнится, — произнес незнакомец. В тот самый момент к остановке подъехал автобус.

— Ладно, всего вам хорошего, — Петр соскочил со скамейки, направился к автобусу. На половине пути он остановился и обернулся назад. — Кстати, как вас…

Незнакомца и след простыл. А на скамейке осталась стоять недопитая бутылка пива. В голову Петру пришла мысль, что его собеседник исчез нереально быстро, словно испарился, но он отогнал эту мысль, как назойливую муху и запрыгнул в автобус.

Домой он приехал раньше обычного. Едва Петр переступил порог своей квартиры, на него навалилась невероятная усталость. Он только успел снять куртку и ботинки. Рухнув на диван, Петя мгновенно заснул. Во сне он почему-то увидел мужчину, которого встретил на остановке.

— Твое желание исполнится, — говорил он, превращаясь то в волка, то в медведя, то в лохматую дворнягу. — Твое желание исполнится…

— Так ты не человек! — удивился во сне Петр. — Кто же ты?

— Догадайся сам. — Дворняга превратилась в черного кота с порванным ухом, кот превратился в улыбающегося Якова Иосифовича. — Сам… сам… сам!

Где-то в отдалении закукарекал петух. Когда-то Петр сделал крик петуха сигналом будильника на своем телефоне, но в один прекрасный момент петух надоел ему до тошноты. С того самого момента Петя стал просыпаться под рев сирены пожарной машины. Такой звук трудно не услышать, и он не нервировал Петра так, как петушиный вопль.

Но опять почему-то кричал петух.

— Твою мать, — сквозь зубы прошипел Петр, не открывая глаз. — Опять на работу!

— Матвейка, вставай! — Вдруг послышался где-то рядом незнакомый женский голос. Это не был голос соседки, который Пете приходилось слышать довольно-таки часто из-за тонкости стен. Он постоянно слышал, как Маша кричит матом на своего мужа, как она стонет по ночам, когда они мирятся. Но это не был голос Маши. И голос был гораздо ближе, чем голос Маши. Словно женщина, которая звала какого-то Матвейку, находилась с Петром в одной комнате. — Матвейка! Хватит спать! В садик опоздаем!

Петух неожиданно затих, едва Петр подумал, что сейчас разобьет об стену свой мобильный телефон. И чья-то теплая большая рука стала трясти Петю за плечо. От этого он окончательно проснулся.

Он открыл глаза. Над ним стояла огромная женщина. Её рука, размером с ковшовую лопату, продолжала трясти Петино плечо.

— Что вам нужно? — сонным голосом спросил Петя, глядя на женщину. И тут он окончательно проснулся. Осмотревшись, он понял, что находится не у себя дома, а в комнате с высокими потолками и лежит на большой кровати. На нем была желтая пижама. В голове его тут же родился вопрос, как он там очутился? И что это за великанша? Петя вскочил на ноги. Кровать под ногами показалась ему необычайно мягкой. Большая женщина с улыбкой протянула к нему свои большие ручищи.

— Что с тобой, Матвейка? — спросила она с тревогой в голосе.

— Я не Матвейка, не трогайте меня, — Петр стал отступать назад, а великанша тянулась к нему всё ближе и ближе, норовя схватить его. Он пятился, пока не свалился с кровати, которая к его удивлению оказалась довольно-таки высокой. Он упал на зеленый ковер с изображенным на нем олененком Бэмби и чертыхнулся, ударившись затылком.

— Что ты сказал? — спросила великанша, обойдя кровать. Она нагнулась, поставила перепуганного Петю на ноги. — Нельзя так говорить! А то язык почернеет и отсохнет. Ты это в садике услышал, да?

Потирая затылок, Петр посмотрел на высоченный шкаф-купе. В зеркальной дверце шкафа он увидел великаншу и мальчика в пижаме лет пяти-шести. Мальчик с испуганным лицом растирал затылок. Петя отдернул руку. Мальчик сделал то же самое.

— Так это — я! — ошеломленно проговорил Петя. — Я — мальчик? Но как такое возможно? Я же…

Перед его глазами проплыли события дня минувшего: ненавистная работа, большая заявка, из-за которой ему пришлось задержаться на работе, нечеловеческая усталость, пиво, мужик, который внезапно исчез. Петя вспомнил, как пиво ударило ему в голову, как он сказал тому мужику, имени которого он так и не узнал, что его всё достало, что он хочет, чтобы всё однажды изменилось, стало по-другому, чтобы не было проблем. Мужик тогда ещё ответил, что если этого искренне хочешь, желание исполнится. И во сне ему снился всё тот же незнакомец, который говорил Петру, что его желание исполнится. Так неужели его желание действительно исполнилось? Но почему именно так? Почему он, взрослый мужчина, отслуживший в армии, оказался именно в теле ребенка, а не стал олигархом, не выиграл в казино миллиард евро?

От размышлений его оторвала «мама». Она взяла его за руку и повела в ванную комнату. Несмотря на то, что в квартире царил полумрак, Петр понял, что мальчик со своей мамулей живет в двухкомнатной квартире. Гостиная казалась огромной, коридор — длиннющим. Высота потолков Петра просто шокировала. Он понимал, что это не от того, что всё реально большое, а потому, что он — маленький.

— Быстренько чисть свои зубки, — сказала мама. — Опаздываем!

Она дала Петру зубную щетку и тюбик пасты. Эти ранее привычные ему предметы сегодня казались неестественно большими. Зеркало было повешено высоко, но рядом с ванной стоял маленький деревянный стульчик. Встав на него ногами, Петр в очередной раз смог увидеть отражение Матвейки. Выдавив из тюбика на щетку пасту, он стал чистить зубы, периодически осматриваясь. Кафельная плитка кое-где отпала, штукатурка на потолке потемнела. Из крана капала вода. Всё это для Петра свидетельствовало о том, что мужчины у мамы Матвея нет. Переведя взгляд на зеркало, Петр стал изучать лицо Матвейки. Ему хотелось запомнить это лицо, ведь неизвестно, сколько времени ему предстояло жить с этим лицом, в этом теле. От этой мысли внутри Петра всё похолодело, ноги подогнулись, и он едва не упал со стула. А Матвейка был симпатичным мальчиком — голубоглазым, светловолосым. Хоть в этом был небольшой «плюс».

«Будем надеяться, что это не навсегда», — подумал Петр, выходя из ванной комнаты.

— Мама! Я готов.

— Ну, слава Богу! — «маманя» стала одевать Петю. — Я уж думала, что мы никогда не соберемся. Ты почему себя так плохо ведешь по утрам, а?

— Не знаю, — ответил Петр.

— А я знаю, — «мамаша» вздохнула. — Это потому, что ты смотришь эти дурацкие американские мультики. Ты глупеешь от них, а ведь мы с бабушкой хотим, чтобы ты у нас был умненький, а не дурачок какой-нибудь… Всё! Больше ты эти мультики смотреть не будешь. Я отключу эти каналы.

— Отключай, — ответил Петр.

— Вот и отключу! — «мама» застегнула на Петре курточку, натянула на его голову шапочку. — И отключу.

Они вышли из квартиры, в просторном, но загаженном лифте спустились на первый этаж и вышли из подъезда. И тут Петя очутился в мире великанов. Здесь всё было большим — деревья, мужчины, женщины, дети, проезжающие мимо машины. И даже воробьи казались ему больше обычного. Пока «мать» тащила его за руку в детский сад, Петр смотрел по сторонам и удивлялся. Он давно не был ребенком, а потому успел забыть, как окружающий мир выглядит глазами пятилетнего мальчугана. Это был большой мир, в котором Петр чувствовал себя слабым и беззащитным.

Мимо прошел мужчина с собакой породы «чау-чау». Лохматая китайская псина размерами не уступала льву, которого Петя не так давно видел в Екатеринбургском зоопарке, когда проездом был у тёти.

— Ух! — только и смог сказать Петя, когда собака проходила мимо него и потянулась к нему носом, шумно втягивая воздух.

— Грета, нельзя! — владелец собаки дернул за поводок, и они скрылись из вида.

А «мама» дернула Петю за руку, и они пошли дальше. Быть может, маме Матвея казалось, что она дернула сына за руку слегка, но Петру так не показалось. В тот момент он подумал, что ещё чуть-чуть, и «мать» оторвала бы ему руку. Но вслух он ничего не сказал, продолжая быстро переставлять ноги и глазеть по сторонам.

Петр узнал эту местность. Продуктовый магазин, мини-рынок… Всё это находилось минутах в пятнадцати ходьбы от дома, в котором он жил, когда ещё был взрослым. Это было только вчера. А сегодня он — маленький мальчик, за которого всё решает мама, у которого нет и не должно быть проблем. Вот оно ключевое слово — проблемы. Вот, почему он превратился в мальчика. Тебе не нужно напрягаться, всё за тебя решают родители. Не нужно работать, так как родители всё тебе дадут — и еду, и одежду, и крышу над головой. Казалось бы, нет ничего плохого в том, что он снова ребенок, но Петр вдруг вспомнил себя в подростковом возрасте. Тогда ему почему-то хотелось поскорее стать взрослым, съехать от родителей, избавиться от их власти над собой, от их постоянного контроля, который угнетал и портил жизнь. Но ведь быть мальчиком — гораздо лучше, чем служить в армии, и тем более лучше, чем работать подсобным рабочим на «Вкусе жизни». Разве не так? В тот момент Петра раздирали на части два голоса, спорящие внутри него. Один голос говорил: «Да брось ты, Петя! Расслабься, чувак! Тебе сам Бог велел отдохнуть. Считай, что ты оказался в санатории, где всё включено. Ведь эта женщина и накормит тебя, и напоит, и оденет, и задницу тебе подотрет. Она решит все твои проблемы. Тебе ничего и делать-то не надо. И всё — бесплатно». Второй голос внутри Петра твердил: «Здесь есть какой-то подвох. Не зря же ты хотел стать взрослым, да? Быть ребенком — отстойно! Ты в полной жопе, чувак!»

Прислушавшись к обоим голосам, Петр пришел к выводу, что пока деваться-то ему некуда. Да, он в теле мальчика. Да, он маленький и слабый, зависимый от этой великанши. Что это такое — кара Господня или подарок судьбы, неизвестно. Но, пока он не знает, как вернуться в прежнее свое состояние, а главное — не знает, долго ли ему предстоит жить в теле Матвея, он поживет. Он посмотрит, чем это закончится. А наказание ли это, ниспосланное ему Богом или благость — покажет время.

— Пусть будет так! — вслух сказал Петр, когда они с «мамой» подходили к детскому саду. Не так давно, ещё будучи самим собой, Петр часто проходил мимо этого детского сада. Тогда он и представить не мог, что когда-нибудь станет воспитанником этого детского дошкольного учреждения.

— Что ты сказал? — спросила «мама».

— Ничего, — ответил Петр, глядя на женщину-великаншу снизу вверх. Тогда он подумал, что лучше на все её вопросы отвечать короткими фразами. Желательно — глупыми. Пятилетние дети ведь по-умному отвечать не умеют.

— Ты сегодня не капризничал, пока я тебя в садик вела, — «мама» с нежностью похлопала Петра по руке. — Вечером куплю тебе чего-нибудь вкусненького.

Петр хотел ответить: «Заранее благодарен!», но просто улыбнулся и ответил:

— Это потому, что я люблю тебя, мамочка.

Конечно, он так не думал, но просто хотел сделать великанше приятно. У него это получилось. Лицо мамы Матвея расплылось в улыбке.

— Ты самый лучший, — она поцеловала Петра в щеку, отворила тяжелую металлическую дверь. Вместе они поднялись на второй этаж. — Ну, я пойду?

— Нет, — Петр вдруг подумал, что не знает, какой из множества шкафчиков, у которых переодевались дети, принадлежит ему.

— Опять будешь капризничать?

— Нет, — он изобразил улыбку на лице. — Доведи меня до моего шкафчика, а потом иди…

— Ну, хорошо, — она подвела его к шкафу для одежды, на дверце которого, вверху, был изображен плюшевый мишка. — Вот твой шкафчик. Я могу наконец-то идти на работу?

— Иди, — ответил Петя, разглядывая свой гардероб. — Иди…

— Так я пошла? — пятясь к выходу, словно не веря в то, что он сказал, спросила «мама».

— Да, — ответил Петр, снимая куртку и вешая её на крючок. — Иди.

«Маманя» словно ждала этого. Она послала сыну воздушный поцелуй и быстро ретировалась, стуча по лестнице каблуками.

Облегченно вздохнув, Петя достал из шкафчика красные шорты и цветастую рубашку. Глядя на всё это, он подумал, что никогда в жизни не одел бы это на себя. Но другого выбора у него не было, поэтому ему пришлось облачиться во всё это.

Переодеваясь, он смотрел на других детей. Причем, его не столько интересовали дети, сколько их родители. Родители были из разных слоев общества. Вот какой-то шоферюга привел своего сына, а в углу раздевалки сражалась с капризной дочерью, судя по внешнему виду, училка. Какой-то очкастый инженер в пальто притащил упирающегося сынулю. Оглашая детский сад пронзительными воплями, сын инженера кричал, что хочет домой. Были там и тихие дети, которых привели родители, социальный статус которых Петя определить не смог, так как они был одеты по-спортивному. Это могли быть и пролетарии, которые, затащив ребенка в садик, встанут у станка на каком-нибудь заводе. Также это могли быть состоятельные люди, которые, выйдя из детского сада, запрыгнут в свои внедорожники и поедут в какой-нибудь фитнес-клуб. И те, и другие выглядели стройными и подтянутыми, а потому понять, кто они, Петр не смог.

Когда Петя уже застегивал застежки сандалий, в раздевалку вошел солидный мужчина в кожаном плаще. Судя по упитанной физиономии и по властному взгляду, это был какой-то чиновник. Он тащил за собой толстячка, который был выше — Петра? Матвея? — на целую голову. Толстый мальчик сжимал в пухлых ручонках сотовый телефон. Он играл в какую-то игру на телефоне. Не обращая ни на кого внимания, пухлощекий мальчуган подошел к своему шкафчику, сел на скамейку. Его отец, кряхтя, присел на корточки и стал раздевать его.

— Хочу шоколадку, — лениво проговорил толстячок, когда отец натягивал на него шорты.

— Вечером будет тебе шоколадка, — ответил ему папаша. — Если будешь себя хорошо вести.

— Не хочу вечером, хочу сейчас! — толстый мальчик стал хныкать.

— На, — лицо чиновника побагровело. — Только не надо орать, как вчера…

Лицо толстого мальчика сначала расплылось в улыбке, а потом скривилось.

— А почему без орехов?

— Куплю я тебе с орехами! — В голосе чиновника слышалось нетерпение. — Куплю!

Когда взгляды толстяка и Петра пересеклись, Петя укоризненно покачал головой. Толстячок тут же показал ему кулак.

— Да пошел ты… — прошептал Петя и зашел в просторное помещение, в котором стояли стеллажи с игрушками, в котором было много таких же, как он… детей.

В помещении, которое многие называли странным словом «группа», было шумно. Дети носились, орали. От издаваемого ими шума у Петра заболела голова. Ему сразу же захотелось выскочить из группы, убежать как можно дальше от этого кошмара под названием детский сад. Только сейчас он понял, что никогда не любил детей. Для него они все были варварами, тупыми и эгоистичными монстрами, существами, от которых одни проблемы. А тут их было не меньше пятнадцати, и каждый из них представлял собой шумную, неуправляемую проблему.

— Нет, только не это, — пробормотал Петя, пятясь назад.

— Что ты сказал, Матвейка? — послышался не очень приятный на слух женский голос. Голос был тонким и писклявым. Принадлежал он женщине с хорошей фигурой, которая, судя по всему, была воспитателем.

— Домой хочу, к маме, — ответил ей Петр после недолгих раздумий. Конечно, для взрослого человека это было глупо, но что ещё может сказать пятилетний ребенок? Раз уж Петя оказался в теле мальчика, не зная, когда это закончится, он решил потихоньку вживаться в роль ребенка.

Воспитательница нагнулась и стала что-то говорить, но Петр её не слышал. Он смотрел на её груди, проглядывающие через разрез желтой блузки. Даже белый кружевной лифчик, сдерживающий их, не мог испортить впечатление от этого великолепного зрелища. Её груди казались Петру самыми большими в мире. Будучи взрослым, он никогда не видел таких больших грудей. Каждая из грудей была размером с перезрелый арбуз. К ним хотелось прикоснуться, помять их руками. В тот момент Петр понимал, что груди у воспитательницы вполне обычные, а ему они кажутся большими потому, что он маленький. Ему вдруг захотелось потрогать их. Пете даже в голову пришла мысль, что раз он — маленький мальчик, то ему за это ничего не будет. Но как только он протянул руки к вожделенным арбузам, воспитательница распрямилась и оглядела визжащих, беснующихся детей.

— Ну, ты всё понял, — спросила она.

— Да, — чисто автоматически ответил Петр, вздохнув. — Всё…

Она развернулась и пошла по направлению к сыну чиновника, который в тот момент пытался отобрать красную игрушечную машинку у тощего мальчонки. Тот упирался, плакал, но машинку не отдавал.

Взгляд Петра упал на ягодицы воспитательницы. Они ему напомнили мячи для аэробики — такие же большие, упругие. При каждом шаге воспитательницы они перекатывались под обтягивающими джинсами.

— Боже мой! — прошептал Петя. — Вот это да!

— Привет, Матвей! — Послышался голосок, который отвлек Петра от созерцания прелестей воспиталки.

— Привет, — ответил он девочке в белом платье. Её светлые волосы были сплетены в тугие косички. Её большие синие глаза разглядывали Петра с интересом. — Чего стоишь?

— Думаю, — ответил Петя.

— О чем? — спросила девочка.

— О жизни.

Девочка засмеялась.

— Ты говоришь, как мой папа.

— А кем твой папа работает? — спросил Петр.

— Программистом. Я же тебе рассказывала. — Синие глаза девочки округлились. — Ты забыл, да?

— Да, — ответил Петя.

— Ну, ты даешь…

К Матвею подскочил толстячок, сын чиновника. Ударив его по голове кеглей, он со смехом убежал.

— Если ты еще раз так сделаешь, я тебе эту кеглю в жопу засуну! — крикнул ему вслед Петр, потирая ушибленное темечко.

Девочка опять засмеялась.

— В жопу засуну… Кеглю! Ну, ты даешь! Ха-ха-ха!

Потом был завтрак. На завтрак подали манную кашу и чай.

После завтрака та же воспиталка всех детей обучала основам русского языка и математике. Разумеется, Матвейка был самым лучшим. Он просто блистал своими знаниями, чем вызвал удивление детей и воспитательницы — Людмилы Николаевны.

Потом детей вывели на прогулку. Прогулка показалась Петру весьма скучным занятием. В то время, как другие дети играли, он сидел в беседке и общался с Людмилой Николаевной. Выяснил, что она не замужем, окончила пединститут, живет с мамой.

К концу прогулки к Петру подошла его синеглазая подруга, и он научил её играть в футбол. Пожалуй, это была самая интересная часть прогулки.

После прогулки всех завели в группу. Дети, которых Петя про себя окрестил дебилами, начали беситься. Петр присел на деревянный стульчик, сложив руки на груди. Он чертовски устал от детей. Они все вели себя, как обезьяны в зоопарке. И только синеглазая подруга Петра, которую звали Лизой, была спокойной. Она не бегала, не кричала, предпочитая шумным игрищам игры с куклами или простое общение с девочками. Периодически она подходила к Пете и спрашивала, почему он ни с кем не играет. Он отвечал ей, что просто ему не хочется, настроения нет. До чего же ему хотелось уйти оттуда. Он смотрел на часы, висящие на стене, и с ужасом думал о том, что до конца этой каторги ещё очень много времени. За это время его голова может взорваться от этого шума и детской глупой возни.

От размышлений его оторвала резкая боль в голове. Толстый сын чиновника, которого звали Даниилом, опять ударил Петра кеглей по голове, причем, ещё больнее, чем утром. Ударив Петра, он захохотал и бросился на утек. Разозлившись, Петр схватил одноглазую куклу и метнул ею в Даниила. Кукла угодила толстячку в спину. Громко завыв, он сел на пол. Тут же к нему подошла Людмила Николаевна. Из-за шума Петя не расслышал, о чем воспитательница говорила с сыном чиновника, но после разговора с ним она взяла Матвейку за руку и поставила его в угол. Все дети, кроме Лизы, смеялись над ним и показывали на него пальцами. Но Петру было наплевать на них. Он прокручивал в голове свой бросок куклой и думал, что все-таки поступил, как настоящий мужчина. Если бы он был в своем теле, в теле мужчины, он бы поступил так же. Нет, он не сожалел о случившемся. И то, что он стоял в углу, не имело для него никакого значения.

Даниил в это время о чем-то шептался с мальчишками и бросал на Петра косые взгляды, полные ненависти.

В группу заглянула полная женщина.

— Люда, ты идешь? — спросила она, знакомым Петру жестом изобразив курящего человека.

— Иду, — ответила Людмила Николаевна.

Как только воспитательница покинула группу, Даниил и четверо мальчишек подошли к стоящему в углу Петру.

— Что надо? — спросил Петя, хотя ответа ему не требовалось.

— Ты зачем кинул в меня куклой? — спросил Даниил и тут же ударил Петра кулаком в грудь. Другие мальчишки тут же принялись бить кулаками и пинать его. В то же мгновение Петр понял, что обозначали злобные взгляды Даниила. Это он подговорил пацанов, чтобы они избили Матвея. Хоть это были малые дети, их удары были довольно-таки болезненными. Поняв, что нужно защищаться, Петр без особого труда растолкал мальчишек и подбежал к стеллажу с игрушками. Он не хотел причинять детям вреда, но их нужно было проучить и напугать, показать, что его трогать не нужно. Схватив за задние лапы плюшевого медведя, Петр начал бить им нападающих. Менее, чем за десять секунд он справился со всеми своими недругами. Плюшевым медведем получил по спине и мальчик, который даже не пытался напасть на Петра. Он просто попал под горячую руку. Но Петя сразу же извинился перед ним. После очередного удара шкурка медведя не выдержала и треснула на животе. Когда нападавшие мальчишки с ревом и с воем разбежались, Петя хотел отбросить порванного плюшевого мишку в сторону, но не успел, так как на шум пришла воспитательница. Она всё поняла, едва бросив взгляд на порванного медведя в руках Матвейки, на синтепоновые внутренности плюшевой игрушки, разбросанные по полу и на плачущих мальчиков.

Матвей тяжело дышал. Его щеки покрылись румянцем, а в глазах блестели озорные огоньки. Он чувствовал себя этаким титаном реслинга. Многие дети, ставшие свидетелями этого поединка, говорили, что Матвейка — молодец. А Лиза приобняла Матвея и шепнула на ухо, что он — настоящий «лыцарь».

Увы, Людмила Николаевна поняла всё по-своему. Резко взяв Матвея за руку, она отвела его в сторону. Нагнувшись, она строгим голосом спросила:

— Ты зачем хулиганишь?

— Я защищался, — ответил Петя, в очередной раз разглядывая её груди. В этот раз она нагнулась так низко, что Петр подумал о том, что ещё чуть-чуть, и арбузинки выпадут из чашечек лифчика. Очень хотелось прикоснуться к ним, покрутить соски, облизать их… Но Петр не мог себе позволить этого. Он ведь был всего лишь мальчиком, маленьким мальчиком. К тому же, он не хотел бросать тень на настоящего Матвейку, который, чисто теоретически, может вновь оказаться в своем теле и узнать о себе нечто такое, что нанесет ему душевную травму. — Они напали на меня.

— Да, — в разговор вмешалась Лиза. — Их было пятеро, а он был один. Они били его…

— А ты, Лиза, не вмешивайся! — одернула девочку воспитательница. — Не защищай его!

— А я его и не защищаю!

Поймав взгляд Матвея на своей груди, Людмила Николаевна отпустила руку Матвея, распрямившись.

— Кто заплатит за испорченную тобой игрушку?

— Мама, — спокойно ответил Петр. — Кто же ещё? У меня нет своих доходов.

— Ох, посмотрите на него! — воспитательница укоризненно покачала головой. — Умник тут нашелся.

— Да, я умный, — ответил Петя. — И сегодня на обучении я это доказал. О том, что случилось, я не жалею. Никто не имеет права бить меня. Это нарушение моих прав. И если и впредь кто-то хоть пальцем меня тронет, я сломаю об его голову стул.

— Я передам твои слова твоей маме, — в голосе воспитательницы уже не было строгости. Чувствовалось, что она растеряна и немного напугана. — С ней потом и поговоришь о своих правах.

— Поговорю, — ответил Петя, глядя на возвышающуюся над ним Людмилу Николаевну.

И они действительно поговорили. Петя ожидал, что Матвейка получит от мамы хорошую взбучку, но этого не произошло.

— В наказание телевизор неделю смотреть не будешь! — сказала мама после недолгих нравоучений.

— Очень он мне нужен, — Петя сгреб с журнального стола газеты и журналы и направился в детскую комнату.

— Зачем тебе они? — крикнула ему вслед мама Матвея. — Читать-то все равно толком не умеешь…

— Пригодятся, — буркнул Петр, закрывая дверь детской.

Действительно, газеты и журналы в следующие два дня ему здорово пригодились. В едь только благодаря им он узнавал о том, что происходит в стране и в мире. В том мире, связь с которым он утратил. Это был мир взрослых. Мир, который гораздо интереснее и насыщеннее, чем мир пятилетнего ребенка.

Петр быстро понял, что мир ребенка довольно-таки скучен и примитивен. Но так как он пока принадлежал этому миру, ему приходилось, глядя на других детей, делать всё так, как делают они, изображать ребенка, чтобы не выделяться на фоне других детей. Он учился у них играть, делать мелкие пакости, всякие глупости и хулиганить. В какой-то момент ему это даже начало нравиться, но он все равно тосковал по взрослой жизни. Когда-то ему хотелось жениться, завести детей. Но сейчас он понимал, что сделать всё это, будучи мальчиком, нереально. Мысль, что ему предстоит снова пройти путь от мальчика до взрослого мужчины, пугала его. И ведь никому и в голову не приходила мысль, что этот голубоглазый светловолосый мальчик, который лучше всех сверстников умеет играть в футбол, считать и писать, а также обтирает сопли об одежду своих «односадовцев», меряет сапогами лужи и дергает девочек за косички, ещё до армии познал прелести женского тела. Ещё до армии он употреблял спиртные напитки, курил и баловался травкой.

Вопреки ожиданиям Петра, изменения в поведении Матвея никого не обеспокоили. Многим они даже нравились. Особенно бабушке — Татьяне Васильевне, которой «мама Наташа», а именно так звали мать Матвея, отдавала сына на выходные. И чем Наталья занималась в выходные, Петру оставалось только гадать. Но, судя по пустым винным бутылкам и презервативам в мусорном ведре, она активно занималась поисками мужа. Ведь биологический отец Матвейки был охотником, который «ушел в лес и пропал без вести». В той, другой жизни Петр знал много таких охотников. И охотились они, в основном, на мохнаток.

В слух свои подозрения Петр не высказывал. Он продолжал гнуть свою линию, изображая ребенка. Через неделю ему было позволено смотреть телевизор. Но детские каналы он не смотрел. Его интересовали новости. Ещё он любил смотреть боевики, фантастику, комедии. Это были не детские фильмы, а потому Петя, когда смотрел передачи или кино не для детей, делал вид, что играет машинками или солдатиками.

Если поначалу такая жизнь ему нравилась, и он стал втягиваться в неё, то в какой-то момент он стал тосковать по своей взрослой жизни. Просмотрев много телепередач про колдунов, магов и экстрасенсов, он стал догадываться, что стал жертвой какого-то колдовства. И в его взрослом теле, скорее всего, живет душа пятилетнего мальчика. О том, что может натворить пятилетний недоумок в теле взрослого мужчины, Петру даже думать не хотелось. Но ему всегда интересно было узнать, как там поживает его взрослое тело. Не попало ли оно в беду, не наделало ли глупостей? Пытаясь решить для себя этот вопрос, Петр, когда гулял с мамой или с бабушкой, всегда тянул их к тому дому, в котором жил, пока был взрослым. Он делал это под предлогом, что там, во дворе, детская площадка лучше. Ведь там есть качели!

Бабушка и мама охотно соглашались, а Матвейка часами, до позеленения, качался на качелях, глядя на окна квартиры, в которой когда-то жил, наблюдая за людьми, входящими и выходящими из подъезда. Долгое время он не видел свое взрослое тело и уже решил, что никогда не увидит. Но в один прекрасный день из подъезда вышел ОН. На нем была грязная рваная одежда. Его сальные длинные волосы развевались на ветру, а в густую бороду были вплетены разноцветные косички. Его туфли были настолько разношенными, что подошвы были готовы вот-вот отвалиться. Взрослое тело Петра окружала толпа ребят разного возраста — от шести до тринадцати лет.

— Идем играть в футбик! — хриплым голосом крикнуло тело Петра. И вся толпа с криками устремилась на хоккейный корт, который в летнее время был футбольным полем и площадкой для выгула собак.

То, что некогда было вместилищем души Петра, дико хохотало и дурачилось. Глядя на этого неуклюжего придурка, Петя не сомневался, что в его взрослом теле живет пятилетний ребенок, а именно — Матвейка. Все его сомнения развеялись, когда один из мальчиков сказал бородатому придурку:

— Матвей, вставай на ворота!

— Ага! — радостно пробасил Матвей, встав в воротах и широко расставив ноги. На бородатом лице Матвея блуждала блаженная улыбка.

Петр слез в качелей. На негнущихся ногах он дошел до корта и присел на скамейку.

— Что с тобой? — спросила его Наталья, которая в тот момент даже не подозревала, что бородатый мужик, играющий с детьми в футбол — её настоящий сын, только в другом обличии.

Матвей хохотал, пропуская голы, не всегда попадал ногой по мячу с первого раза. Он совсем не умел играть в футбол, зато матерился, как пьяный сапожник. Не исключено, что грязно выражаться его научили старшие мальчики. Они тоже позволяли себе нецензурную лексику. Особенно в те моменты, когда Матвей пропускал голы. Глядя на него, Петр ужаснулся.

— Дебил! — вырвалось у него.

— Не то слово! — проходящая мимо старуха с клюкой, которая некогда была соседкой Петра в той, взрослой жизни, кряхтя, присела на скамейку. — Был нормальный человек, пришел из армии, на работу устроился… В какой-то момент его словно подменили. Стал дурак-дураком. Нигде не работает, питается на помойках. Родители его в психушку определили, так он опять здеся… Небось, убежал из психушки. — Старушка, имени которой Петр так и не смог вспомнить, посмотрела на Наталью, стоящую в стороне со скрещенными на груди руками. — Ты уводи всоего мальца отседова. Он у тебя хороший, негоже ему на таких дураков смотреть и матерщину слушать.

— Точно! — Наталья взяла Матвея за руку. — Пойдем отсюда, Матвейка. Плохой здесь двор…

— Да уж, — вздохнув, ответил Петя. В ту секунду он вдруг подумал, а что будет, если Матвейка вдруг увидит свою мать? Что он сделает? Наверняка, он бросится к Наталье со словами: «Здравствуй, мамочка!», от чего она перепугается до чертиков и упадет в обморок. Она ведь впечатлительная. Её потом будет трясти целую неделю. И объяснить Наташе, что в теле бородатого, похожего на бомжа, мужика живет её сын Матвей — нереально. Она не верит ни в Бога, ни в существование души. А экстрасенсов и колдунов считает шарлатанами. Ведь она воспитывалась в семье убежденных коммунистов. Не желая испытывать судьбу, Петр дернул Наталью за руку. — Пойдем быстрее, мамочка.

— Ты испугался того бородатого дядю? — спросила Наташа.

— Нет! Я кушать хочу. А ещё я хочу какать.

К счастью, Матвейка был так увлечен игрой в футбол, что не заметил ни своей матери, ни её бегства. Похоже, он вообще не замечал ничего вокруг. И, судя по его дебильному смеху, ему было наплевать на всё и на всех. А вот Петру было не все равно. Его до такой степени потряс вид мужчины с интеллектом ребенка, что он целый месяц потом не мог нормально спать ночами. Он думал о том, что будет с этим мальчуганом в его теле, что будет с ним — взрослым мужчиной в теле ребенка. В любом случае, думал Петр, нужно найти этого исполнителя желаний и спросить у него, когда это закончится. И закончится ли? Если он находится в теле ребенка временно, значит, нужно быть готовым к тому, что когда-нибудь придется исправлять те ошибки, которые совершил Матвейка, находясь в его теле. И если он в теле Матвейки «завис» на всю жизнь, то ему просто нужно будет смириться с тем, что есть. И ещё раз пройти путь от мальчика до мужчины, как бы тяжело это не было. В этом тоже Петр видел свои «плюсы» — он мог исправить все те ошибки, которые совершил, находясь в своем родном теле. В любом случае ему нужно было найти исполнителя желаний и поговорить с ним. А для этого нужно его найти. А как это сделать мальчику, которому только недавно исполнилось шесть лет? Шестилетний мальчик, конечно, об этом бы не додумался, Но Петр смекнул, что ему нужно искать исполнителя желаний именно тогда, когда Наталья отдает Матвея на выходные своей матери. В аптечке бабушки он без труда нашел снотворное, которое подсыпал ей в чай. Как только старушка отключалась, он одевался и бродил по Артемьевску. За три или четыре месяца он обрыскал весь Артемьевск, но исполнителя желаний так и не нашел. В какой-то момент Петя махнул на всё рукой и решил, что тот, кто сделал его ребенком, уехал из Артемьевска или больше не исполняет желания. Но тут произошло чудо. Как-то вечером Петр с Натальей ехали в автобусе домой. Они возвращались из кинотеатра после просмотра фильма «Чернильное сердце». Фильм был так себе, но Петя врал маме Матвея, что фильм — просто супер! На одной из остановок Петр увидел через открытые двери того самого незнакомца, благодаря которому он опять стал мальчиком. Тот сидел на скамейке рядом с каким-то забулдыгой. Они о чем-то говорили, между ними стояла пластиковая двухлитровая бутылка пива «Артемьевское». Увидев исполнителя желаний, Петр дернулся, но Наталья схватила его за руку.

— Ты куда, Матвейка? Нам ещё две остановки ехать…

— Давай выйдем, мама! — закричал Петр. — Мне … Мне плохо!

— Ты мальчик или тряпка? — прошептала ему в ухо Наталья. — Две остановки потерпишь!

Двери автобуса закрылись, и он поехал дальше. Понимая, что именно сейчас ему представляется шанс, которого, возможно, больше не будет, Петр закричал во всё горло:

— Водитель! Останови автобус!

Но автобус не останавливался. Вероятно, водитель не услышал крик маленького мальчика или просто проигнорировал его, списав всё на детскую глупость.

— Прекрати, — прошипела Наталья, больно сжав руку Петра, другой рукой шлепнув его по ягодицам. — На нас люди смотрят… Что ты меня позоришь?

— Мам, но мне реально нужно выйти. Срочно! Иначе потом поздно будет. Давай на следующей остановке выйдем, а?

— Нет! — отрезала Наталья. — Я опаздываю.

— Куда? — спросил Петя.

— У меня сериал… — она ещё больнее сжала его руку.

— С-сука! — вырвалось у Петра, за что он тут же получил три шлепка по попе. Поняв, что перегнул палку, он пробормотал: — Извини, мама.

— Неделю телевизор смотреть не будешь! — сказала Наталья, гневно сверкая глазами.

— Понимаю, заслужил, — оправдываясь, промямлил Петр. — Я так больше не буду!..

После того случая он понял, что бессмысленно искать исполнителя желаний. Он есть, он действует на территории Артемьевска, и это самое главное. Он — не пьяный «глюк» Петра, он — реальный персонаж, но вот только искать встречи с ним не стоит. И Петя на время отложил его в дальний угол своего сознания, продолжая изображать беззаботного мальчика. Но расставить все точки над «и» ему очень уж хотелось. Спустя какое-то время сверхъестественные силы предоставили ему такую возможность. Он вновь увидел исполнителя желаний. Он увидел его, когда детей вывели на прогулку, когда они играли в «догонялки» вокруг беседки. Исполнитель желаний о чем-то беседовал с бомжихой, роющейся в помойке. На Исполнителе была та же красная спортивная куртка, в которой он был тем вечером, когда Петр его впервые встретил на автобусной остановке.

Помойка находилась метрах в тридцати от детского сада. Петр прижался к металлическим прутьям забора, пытаясь услышать, о чем они говорят, но ветер доносил до него лишь обрывки фраз:

— Чего ты хочешь? — вопрошал исполнитель желаний.

— Я хочу, чтобы эта х…ня закончилась, чтобы она прекратилась!

— Ты готова к этому?

— Что за вопрос, мля? — хриплым голосом спросила бомжиха. Это был риторический вопрос, ответа на который не требовалось.

— Тогда приготовься к тому, что твое желание в скором времени испол… — сказал Исполнитель.

— Пошел ты на х… — донес ветер слова бомжихи. Петр понял, что она хотела сказать.

Перебирая руками металлические прутья забора, Петр перемещался к воротам, так как пролезть через прутья забора у него не получилось. Он хотел догнать его и задать все те вопросы, которые накопились в его голове. Он был в шаге от ворот, когда услышал за спиной знакомый голос:

— Ты тоже — взрослый?!

Обернувшись, он увидел Лизу. Она стояла в шаге от него.

— Да, — тихо ответил Петр. — Я — взрослый. А ты тоже знаешь его?

— Конечно, — ответила Лиза. — Это же Белозар Всемогущий. Он так называет себя…

— Он тебе сам назвал свое имя?

— Нет, — ответила Лиза. — В интернете его так все называют.

— Тогда понятно…

— У тебя тоже к нему есть вопросы, да? — она сложила руки на груди.

— Имеются, — ответил Петя.

— Я тоже хочу кое-что спросить у него…

— Такая же фигня, — ответил Петя. — Может, проследим за ним и прижмем его в каком-нибудь закоулке.

— Ну как мы уйдем из садика незамеченными? Наши воспиталки и родители такой шум поднимут!

— Мы же дети! — Петр улыбнулся. — Всего-навсего дети! Что нам они сделают? По попе нашлепают? А вопросиков у нас к этому господину накопилось много…

— Тогда пошли, — Лиза проскочила за ворота. — Припрем его…

Взявшись за руки, они быстро выскочили за ворота. Белозар кивнул бомжихе и пошел дальше. В тот самый момент изо рта бомжихи вырвалось облачко искристой пыли. Эта пыль догнала идущего по улице Белозара и растворилась в нем. Он словно впитал в себя эту пыль, как губка впитывает влагу. Петя с Лизой переглянулись. В глазах мальчика, которым в тот момент был Петр, застыл немой вопрос: «Что мы сейчас увидели?» Лиза в ответ пожала плечами. Дескать, сама понятия не имеет.

Белозар направился вглубь загаженных дворов. Петя с Лизой, прячась за кустами, деревьями и припаркованными на газонах машинами, следовали за ним. Они не хотели сразу приставать к нему с вопросами. Им хотелось узнать, что он из себя представляет, проследить за ним. Держась от него на почтительном расстоянии, они неотступно следовали за ним, наблюдая за всеми его действиями. А его действия их шокировали. Подойдя к гаражам, Белозар осмотрелся. Он напоминал шпиона, который готовится сделать «закладку». Потом он присел на корточки и стал темнеть, в мгновение ока превратившись в черную дворнягу средних размеров. Дворняга долго стояла на месте, озираясь по сторонам и нюхая воздух. Потом она побежала по направлению к арке между домами. Петр с Лизой следовали за ней, пытаясь ничем не выдавать своего присутствия. Миновав арку, собака остановилась у пяточка, в центре которого на скамейке сидели три субъекта. С виду они были обычными алкашами. Они пили водку, передавая друг другу бутылку, громко переговариваясь. Спрятавшись за дерево, собака приняла человеческое обличье. Белозар вышел из-за дерева. В руке его был белый пластиковый пакет. Достав из него бутылку водки и протянув её алкашам, он присел на край скамейки и завел с ними непринужденную беседу. Пока Всемогущий общался с забулдыгами, Петр шепотом спросил у Лизы:

— И ты давно находишься в теле ребенка?

— Полтора года, — шепнула ему в ухо Лиза.

— И тебе это нравится?

— Да, — тихо ответила она. — Всё хорошо, но родители Лизы заставляют меня по выходным учиться играть на пианино. Меня это бесит. Ненавижу пианино!

— А кем ты была, когда была взрослой?

— Учительницей, — немного помолчав, ответила Лиза. Её щёчки вдруг залились краской.

— И что же тебя в твоей жизни не устраивало? — удивился Петр.

— Ну… Понимаешь, я закончила пединститут. По специальности я — учитель русского языка и литературы. Не знаю, как сейчас, но тогда зарплата учителя была маленькой. А мне хотелось модно одеваться, развлекаться… К тому же, маме тогда нужны были деньги на операцию. А подружка одна подсказала мне, как можно зарабатывать деньги не умом, а телом…

— Неужели ты была … проституткой? — спросил Петя, вглядываясь в невинное личико девочки.

— Да, — ответила она. — Но только не подумай, что я — блядь. Это была вынужденная мера. Да, были деньги. Да, я спасла жизнь маме. Но ту жизнь можно было сравнить только с трясиной, которая засасывала меня всё глубже и глубже. В какой-то момент я оказалась на самом дне. Мне было так стыдно и противно… Именно в то самое время я и повстречала этого исполнителя желаний… Может, хватит об этом? А ты кем был?

— Подсобным рабочим. Я работал на «Вкусе жизни»…

— А-а-а, понятно… Маленькая зарплата и всё такое.

— Да, — Петр вздохнул. — Именно поэтому я сказал Белозару, что хочу, чтобы всё это закончилось.

— Я тебя понимаю, — Лиза улыбнулась.

— А в той жизни как тебя звали? — спросил Петр.

— Александра, — ответила Лиза. — А тебя?

— Петром.

— Петя-петушок! — Лиза улыбнулась. — Редкое по нашим временам имя.

— Да уж… — ответил Петр.

Они замолчали, так как Белозар закончил разговор с алкашами. Кивнув головой, он поднялся со скамейки и направился в сторону продуктового магазина — одноэтажного здания, спрятанного во дворах. Один из пьяниц, глядя ему вслед, покрутил пальцем у виска. Второй — сплюнул и что-то пробурчал. Третий алкаш одобрительно кивнул головой, соглашаясь со своими приятелями.

Зайдя за угол магазина, Белозар снова превратился в черную собаку. Он бегал по дворам, по остановкам общественного транспорта, выискивая алкоголиков, тунеядцев и прочую праздно шатающуюся по улицам нечисть. Этих спившихся и сколовшихся существ, опустившихся, нигде не работающих и желающих иметь всё и сразу, не прикладывая к этому никаких усилий. После непродолжительных бесед исполнитель желаний уходил, окруженный облаком искрящейся пыли.

— Он исполняет их желания, — шепнула в какой-то момент Петру Александра.

— Ага! С нами так же было. Только мы не видели этой блестящей мишуры.

Так Белозар бродил по городу до вечера, пока не вышел к зданию музея. Когда-то в этом музее был пожар, но его отреставрировали, и выглядел он как новенький. Темнело. Петр устал, ему хотелось домой. Но не туда, где он жил, работая подсобным рабочим, а к Наталье, которая его накормит, напоит, сопли утрет и прочитает сказку на ночь.

— Ты что завис? — спросила Саша.

— Я вот думаю, что нам дальше делать?

— Как «что дальше делать»? Нужно следовать за ним. Наверняка, он работает сторожем в музее. Он туда зайдет, там мы его и накроем. Прижмем его к стенке, и он нам выложит всё, как на духу…

— Ты уверена?

— Да, — ответила Александра. — Другого шанса у нас не будет!

Вопреки ожиданиям Петра, Белозар не стал заходить в музей. Вместо этого он присел на скамейку, стоящую у забора, опоясывающего здание музея, вынул из внутреннего кармана красной куртки сигару и закурил. Ветер донес до детей запах крепкого табака.

— Фу! Какая гадость, — прошептала Саша, сморщившись.

— А, по-моему, запах приятный, — тихо ответил ей Петя. — Я, когда дембельнулся, в поезде выиграл в карты коробку сигар у одного фраера. Он же меня научил курить сигары. Это такой кайф!

Белозар курил долго. Казалось, что его сигара никогда не закончится. Устав стоять за кустами, взрослые дети прилегли на траву. Наблюдая за Белозаром, Петя почувствовал, как его веки тяжелеют. Он стал засыпать и заснул бы, если бы не Саша.

— Он будто время тянет! — Донесся откуда-то издалека голос Александры. Голос, который выдернул Петю из сна.

Заморгав глазами, Петя уже открыл рот, чтобы сказать «да», но тут исполнитель желаний затушил окурок сигары об каблук остроносой туфли и поднялся со скамьи. Вновь превратившись в дворнягу, он по узкой дорожке потрусил в сторону железнодорожного вокзала. Всеми силами, пытаясь не выдавать своего присутствия, дети двинулись за ним.

Собака петляла темными дворами и закоулками, пока не выбежала к развилке. Прямо располагалась вокзальная площадь, на которой был установлен памятник основателю города — купцу Артемьеву, а направо располагался квартал, который в народе назывался Урюклэнд, так как там, в двухэтажных бараках, проживали исключительно выходцы из Средней Азии. Дворняга устремилась не к площади, а свернула направо.

— Ох, не нравится мне это, — пробормотал Петя. — Может, домой пойдем, а? В Урюклэнде даже днем находиться опасно, а тут..

— Ты мужчина или как? — Саша смерила Петра презрительным взглядом. — Столько времени было потрачено, столько сил. А он, видишь ли, урюков испугался. Вперед!

Дворняга бегала между бараками, пока не выбежала к трехэтажному кирпичному дому, огороженному бетонным забором, похожему на дворец.

— Что-то раньше я этого дома здесь не видел, — прошептал Петя.

— Я тоже, — ответила Александра. — Наверное, недавно построили…

Приняв человеческий вид, Белозар Всемогущий подошел к забору, прикоснулся рукой к нецензурной надписи, сделанной красной краской. Тут же в том месте появилась металлическая калитка, через которую исполнитель желаний прошмыгнул во двор.

— Вот это да! — вырвалось у Петра.

— Тихо ты, — Саша приложила пальчик к губам. — Пошли туда, пока калитка не исчезла.

Стараясь двигаться бесшумно, дети добежали до калитки и заскочили в полутемный двор. Как только они оказались во дворе, калитка исчезла.

— Ого! — сказал Петр, трогая рукой холодный бетон в том месте, где только что была калитка.

— Т-с-с! — зашипела Саша.

Исполнитель желаний неспеша прошелся по двору, разглядывая клумбы с розами, подошел к кирпичной стене дома. Стоя у стены, он произнес одно лишь слово, которое дети не расслышали. После этого в стене образовалась массивная дверь с навесом, под которым загорелся фонарь. Рванув дверь на себя, Всемогущий вошел в дом, оставив дверь открытой. Во всех окнах дома сразу загорелся свет. Пока дверь не закрылась, Петр и Александра проскочили внутрь. Они оказались в длинном коридоре с множеством дверей. Пол коридора был устлан мягким ковром, на белых стенах висели позолоченные светильники. Дверь за спинами детей бесшумно закрылась и исчезла. На месте её они увидели рыцарский щит, на котором был изображен какой-то герб, а под гербом была надпись на иностранном языке. Ни Петю, ни Сашу это уже не удивило. В тот момент их интересовал только один вопрос: куда делся Белозар? Ответом на их вопрос был звук шагов, доносящийся со второго этажа. Быстро пробежав по коридору, дети свернули налево и увидели широкую лестницу, ведущую наверх. Взбежав по ней, они оказались на втором этаже. Там был такой же длинный коридор и множество дверей, которые были закрыты. Продвигаясь вперед, Петя с Сашей дергали за дверные ручки, но ни одна дверь не открывалась. Дойдя до конца коридора, дети остановились. Ни одна из дверей не открывалась, а лестницы, ведущей на третий этаж, не было. Петр с Александрой испуганно переглянулись. В их головах одновременно зародилась мысль, что Белозар приготовил им хитрую ловушку и нужно готовиться к чему-то ужасному, как вдруг одна из дверей с тихим поскрипыванием отворилась. Из двери ударил приятный желтоватый свет. Немного постояв перед дверью, дети взялись за руки и шагнули навстречу этой желтизне, этой пугающей неизбежности.

Они оказались в просторной комнате, по углам которой горели свечи. Комната была обставлена антикварной мебелью, на стенах висели картины, на которых был изображен Белозар Великий. На одной из картин он был запечатлен на лошади в доспехах. На другой картине он был в форме офицера царской армии, на третьей картине Белозар сидел на слоне в пробковом шлеме на голове, на четвертой он сидел за заваленным яствами столом, разодетый как князь. Остальные картины Петр не успел рассмотреть, так как взгляд его уперся в исполнителя желаний. Тот сидел у окна в офисном кресле, глядя на диск луны. Когда дверь за детьми с шумом захлопнулась, Белозар развернулся в кресле и подался вперед, разведя в стороны руки и улыбаясь. В тот момент Петр увидел, что кресло, на котором сидел Всемогущий, было на самом деле троном на колесиках. Трон был оббит красным бархатом, украшен драгоценными камнями. Исполнитель желаний был одет в средневековую одежду, на голове блестела золотая корона.

— Наконец-то вы пришли! — радостно молвил Белозар. — Я уж подумал, что вы струсите и не придёте. Я так понимаю, что у вас ко мне имеются кое-какие вопросы, да?

— Да! — кивнув, хором ответили дети.

— Отлично! — Всемогущий потер руки. — Я готов на них ответить.

— Надолго ли мы застряли в детских телах? — первым задал вопрос Петя.

— Пока не станете взрослыми, — не задумываясь, ответил исполнитель желаний.

— То есть нам предстоит снова прожить жизнь от ребенка до взрослого? — спросила Саша.

— Абсолютно верно, — Белозар кивнул головой и щелкнул пальцами. В тот же момент за окном громыхнул гром, и сверкнула молния. Крупные капли дождя забарабанили по оконному стеклу.

— И назад дороги нет? — Петр нахмурился.

— Увы, нет! — Белозар скрестил руки на груди и откинулся на спинку трона. — Дело в том, что я исполняю желания каждого человека только один раз. Один! Второй раз желание просто не исполнится. Почему — я не могу вам сказать, так как простым смертным это знать нельзя. Единственное, что я скажу вам: я послан сюда, чтобы творить добро. Я даю людям шанс, возможность начать новую жизнь, с чистого листа. Но шанс у каждого только один. И каждый из вас должен прожить новую жизнь так…

— Чтобы потом не было мучительно больно за бесцельно прожитые годы, — закончила за него Александра.

— Умница, — Белозар опять щелкнул пальцами. За окном снова послышались раскаты грома. Молния прорезала темноту неба. — Я даю каждому из вас возможность исправить все ошибки, допущенные в той жизни, которой вы жили до встречи со мной, чтобы потом жить лучше и творить добро. Вот моя миссия. Вот — великая цель моего существования! Проживите жизнь заново, и вы поймете, что я сделал вам добро, и вы будете вспоминать меня только хорошими словами. Главное — ничего не бойтесь и помните, что всё самое плохое вы оставили в прошлой жизни. Впереди — только самое хорошее. Впереди — только добро!

— Загадывая желание, мы хотели, чтобы наша жизнь изменилась к лучшему, — Саша посмотрела в глаза Белозару. Его зеленые глаза тут же поменяли цвет, став голубыми. — Но почему вы не сделали каждого из нас олигархом? Мы ведь хотели, чтобы жизнь изменилась к лучшему. Тогда то, что нам не нравилось в той жизни, сразу бы закончилось. Я ведь верно говорю?

— Да, — поддакнул Петя.

— Я бы мог вас сделать олигархами, мог бы сделать так, чтобы вы умерли. В любом случае это бы означало, что ваше желание сбылось. Всё бы закончилось. Но я не получил бы энергию добра, благодаря которой я живу уже не одну тысячу лет. Ни деньги, ни смерть не несут людям добро. Поэтому то, что я для вас сделал, есть наивысшее благо.

— Благо, — задумчиво проговорил Петр, вспомнив Матвейку в своем теле, играющего с пацанами в футбол и дико хохочущего. — А как насчет тех детей, которые сейчас живут в наших телах? Что будет с ними? Я сомневаюсь, что они хотели оказаться в наших телах. Подумать только! Взрослые с мозгами детей! Они же будут… изгоями.

— Ты ошибаешься, мой друг! — сказал исполнитель желаний, снисходительно улыбнувшись. — Они тоже загадывали желание. И желание у них было одно — стать взрослыми. И пусть вас, мои дорогие, не волнует их судьба. Поверьте мне, у них всё будет хорошо. Лиза в теле Саши скоро выйдет замуж за состоятельного старичка и уедет за границу. Он мечтал жениться на женщине, которая в глубине души была бы ребенком. Матвей в теле Петра скоро станет известным художником. Когда в прессе появится информация, что он лечился в психушке, это сделает его ещё более востребованным. Его картины будут стоить очень дорого. Но разве в деньгах счастье?.. Так что всё под контролем. Колесо судьбы крутится. И вращаю его я. Больше я вам ничего не могу сказать. Нельзя.

— А… — Саша хотела задать ещё какой-то вопрос, но Белозар хлопнул в ладоши. За хлопком последовала яркая вспышка, ослепившая детей. Они зажмурились. Когда через несколько секунд Александра и Петр открыли глаза, они увидели, что стоят у ворот своего детского сада. На небе светилась луна. Её свет отражался от луж на асфальте. К детям на полной скорости неслась полицейская машина. Когда, взвизгнув колесами, машина остановилась, из неё выскочили родители Лизы и мама Матвея. На их лицах были слезы радости.

— Наконец-то! — закричала Наталья, которая подбежала к детям первой и стала их обнимать и целовать. — Вы нас так испугали. Где вы были так долго?

— А мы … катались, — соврала Лиза.

— На колесе судьбы, — добавил Петр, улыбнувшись. Он смотрел на заплаканное лицо Натальи, ощущая соль её слез на своих губах. Именно в тот момент он понял, что Наталья — единственный близкий ему человек. Ведь это уже ЕГО мама. Обняв её за шею, он прошептал: — Прости меня, мамочка. Я больше никогда так не сделаю и буду самым послушным ребенком!

— Он говорит правду! — закричал в тот момент Белозар, наблюдавший эту сцену через магический шар. В тот момент он находился в своем доме, на другом конце города. Но никто его слов не услышал. И только черный ворон хрипло каркнул, взлетев с ветки тополя. Растворившись в темноте ночи, он оставил после себя лишь бесформенную отметину на лобовом стекле полицейской машины.

Content

Александр Темной
Колесо судьбы