Григорий Наумович КАССИЛЬ

«БОЛЬ И ОБЕЗБОЛИВАНИЕ»

Второе издание, исправленное и дополненное

Глава 1

СУЩНОСТЬ И ОСНОВА БОЛЕВОГО ОЩУЩЕНИЯ

Друг или враг!

В устных преданиях, древних мифах, высеченных на каменных плитах или записанных иероглифами, арабскими, еврейскими, китайскими и греческими письменами на листах папируса, восковых дощечках, звериных шкурах, шелковых тканях и листах пергамента, бесконечно повторяется вечная, неисчерпаемая тема боли и связанных с ней страданий.

Описанию боли посвящены художественные произведения всех времен, стран и народов. О боли говорили и писали не только врачи и физиологи, но и государственные деятели, философы, юристы. Ее изучали ученые, воплощали в мраморе скульпторы, изображали на полотнах художники.

С незапамятных времен люди смотрят на боль как на сурового и неизбежного спутника. Не всегда человек понимает, что она верный страж, бдительный часовой организма, постоянный союзник и деятельный помощник врача. Именно боль учит человека осторожности, заставляет его беречь свое тело, предупреждая о грозящей опасности и сигнализируя о болезни. Во многих случаях боль позволяет оценить степень и характер нарушения целости организма.

«Боль — это сторожевой пес здоровья», — говорили в древней Греции. Действительно, несмотря на то, что боль почти всегда мучительна, что она угнетает человека, снижает его работоспособность, лишает сна, она необходима и до известных пределов полезна.

Чувство боли предохраняет нас от обморожения и ожогов, предупреждает о грозящей опасности. При сильном морозе, когда коченеет тело, боль нередко спасает человека от гибели. Боль не позволяет положить руку на огонь или схватить раскаленный кусок железа. Боль предостерегает от обжигающих лучей солнца и ледяного дыхания ветра.

Человек, лишенный чувства боли, превратился бы в игрушку стихий, в жалкую жертву каждой случайности.

Он узнавал бы о ранах и язвах на своем теле, только увидев или нащупав их. Кровотечение, ожог, злокачественная опухоль не привлекали бы его внимания. Зачастую он мог бы погибнуть еще до того, как разглядел смертельную рану или заметил оторванную снарядом конечность.

Много лет назад, выступая в Юрьевском университете, профессор В. Ф. Чиж в своей речи, посвященной проблеме боли, сказал: «…Боль является самой первой реакцией на убивающее живую ткань раздражение, и самое ничтожное раздражение, например укол булавки, капля уксусной кислоты, вызывает боль, хотя разрушение, причиненное этими раздражениями, так ничтожно, что иногда о присутствии его мы не можем убедиться имеющимися в нашем распоряжении методами исследования. Боль можно рассматривать как предупреждение об опасности; она сообщает организму, что если раздражение будет продолжаться и будет интенсивнее, живая ткань, составляющая организм, превратится в мертвую ткань».

В Словаре Российской академии, вышедшем в 1789 г., боль названа «чувствованием скорби в какой-нибудь части животного тела, от чрезмерного напряжения чувственных жил встречающееся».

Великий философ средневековья Спиноза рассматривал боль как «печаль», поразившую тот или другой участок тела.

Советский физиолог П. А. Анохин считает, что боль — это своеобразное психическое состояние человека, определяющееся совокупностью физиологических процессов в центральной нервной системе, вызванных каким-либо сверхсильным или разрушительным раздражением.

«Боль, — говорит французский исследователь Бодуэн, — это не что иное, как деятельность нервных центров, возбужденных возникшим на периферии раздражением».

Приблизительно теми же словами формулирует понятие о боли выдающийся чешский хирург Арнольд Ирасек.

Многие авторы говорят и пишут о боли, и каждый вкладывает в это понятие собственные представления, особенности и своеобразие своего мышления. Можно было бы привести немало других определений боли. Вряд ли это внесло бы что-либо новое в понимание сущности болевого ощущения.

Знаменитый французский писатель Альфонс Додэ, страдавший от болей, вызванных спинной сухоткой, писал в своих дневниках: «Не существует общего определения боли. Каждый больной делает себе свою боль, а муки меняются, как голос певца в зависимости от акустики зала».

Один из самых крупных исследователей проблемы боли, — английский физиолог Томас Льюис, — признавался, что он «далек от возможности удовлетворительно объяснить боль». Французский хирург Репе Лериш, автор знаменитой книги «Хирургия боли», писал: «Если бы точно знали, что представляет собой боль, было бы меньше неуверенности и меньше неудач при нашем лечении».

Всякое ли раздражение вызывает боль?

На это В. Ф. Чиж отвечает так. Все раздражения, которые не могут убить человека — сильный свет, сильный звук, неприятный запах, вещества, отвратительные на вкус, но не разрушающие дыхательных путей пищеварительного канала, — не причиняют боли. Все раздражения, которые могут убить человека (ядовитые вещества механические раздражения, электрический ток, жар, холод), вызывают боль.

Из этого следует, что боль вызывают раздражения, убивающие живую ткань. Яд только тогда вызывает боль, когда разрушает или умерщвляет ткань, на которую он воздействовал.

Несмотря на то, что современная наука внесла много нового в учение о боли, эти положения, высказанные более полустолетия назад, в значительной степени сохранили свое значение.

Испытывая болевое раздражение, организм защищается от опасности, принимает меры к ее устранению. Прикоснувшись к раскаленному утюгу, мы отдергиваем руку, наступив на гвоздь, делаем резкое движение назад или в сторону. В этих случаях боль явилась бесспорным защитным механизмом, отсутствие которого могло бы нанести организму непоправимый вред.

Так же обстоит дело при многих заболеваниях, при опасности, угрожающей здоровью и жизни. Боль сигнализирует о болезни, предупреждает о расстройстве деятельности как всего организма, так и отдельных органов.

Она помогает врачу распознать заболевание, нередко указывает правильный путь лечения. И здесь бесспорна защитная роль болевого ощущения.

В то же время боль — самый жестокий враг человека. Боль лишает его сил, подавляет и угнетает психику, делает слабым, немощным, беспомощным. Все помыслы человека, испытывающего боль, направлены на то, чтобы от нее избавиться, успокоить ее, заглушить всеми доступными средствами.

Боль играет положительную роль в жизни живых существ до тех пор, пока она предохраняет организм от грозящей ему опасности. Она приносит пользу подобно огню, когда он согревает, а не сжигает, подобно воде, когда она орошает, а не затопляет. Боль носит защитный характер до тех пор, пока сигнализирует о грозящей опасности.

Как только сигнал отмечен сознанием и опасность устранена, боль становится ненужной. Но человек не в состоянии по собственному желанию прекратить боль. Он не может управлять своими болевыми ощущениями, смягчать их или устранять одним лишь усилием воли.

Если болевые раздражения продолжают бомбардировать нервную систему и человек не в состоянии преодолеть боль, она постепенно покоряет его сознание, заполняет его мысли, расстраивает сон, дезорганизует функции организма.

Для врача проблема боли решается относительно просто — это предупреждение о нарушении функций. Медицина рассматривает боль с точки зрения пользы, которую она приносит организму и без которой болезнь может стать неизлечимой еще до того, как ее удастся обнаружить. Врач заинтересован в правильном понимании боли.

Для него это диагностический признак на самых ранних стадиях заболевания.

Выдающийся советский физиолог Леон Абгарович Орбели говорил, что «боль является симптомом (сигналом) различных болезненных патологических процессов, разыгрывающихся в тех или иных частях организма. Затем боль является результатом раздражений, переходящих уже определенную интенсивность и связанных обычно с разрушительным действием на организм. Следовательно, мы можем рассматривать и рассматриваем боль как сигнал опасности угрожающих явлений для организма и как защитное приспособление, вызывающее специальные защитные рефлексы и реакции».

Хотя защитная роль боли в жизни человека и животных велика и несомненна, все же ее не следует преувеличивать. С первых дней своего существования человечество испытывало суеверный страх перед болью и представление о ней окружало туманом мистицизма и религиозных предрассудков.

К сожалению (в этом случае мы действительно можем сказать — к сожалению), большинство заболеваний внутренних органов возникает в нашем организме, не вызывая ни малейшей боли. Болезнь, как говорил Лериш, это драма в двух актах, из которых первый разыгрывается в наших тканях при потушенных огнях в глубокой темноте, даже без намека на болевое ощущение. И лишь во втором акте начинают зажигаться свечи, предвестники пожара, потушить который в одних случаях трудно, в других невозможно. Вот в этот момент возникает боль. Как прорвавшаяся лавина, затопляет она наше сознание для того, чтобы сделать еще более печальным, еще более сложным и трудным ничем непоправимое положение.

Боль не предостерегает человека от злокачественной опухоли, которая нередко становится болезненной только в тот момент, когда борьба с ней почти безнадежна, от туберкулеза, который вызывает болевое ощущение лишь в далеко зашедших стадиях, от сердечных заболеваний, протекающих до поры, до времени совершенно безболезненно. В то же время мы мучительно переживаем жестокие боли при невралгиях тройничного или седалищного нервов, хотя они ни о чем нас не предупреждают и ни от чего не защищают. Невыносимые почечные и печеночные колики возникают в тот момент, когда организм пытается протолкнуть в мочеточник или желчный проток камень, о существовании которого ни сам больной, ни лечащие его врачи даже не догадывались. Нервные приборы почечных лоханок или желчного пузыря не сигнализировали о накоплении солей, о постепенном образовании камня. Боль возникла в тот момент, когда процесс сделался необратимым и в некоторых случаях неизлечимым.

О взглядах Лериша на сущность и значение болевых ощущений писали много. Но, надо признаться, не столько излагали, сколько извращали суждения этого выдающегося хирурга и философа. Лериш считает, что боль не является физиологическим чувством, подобно осязанию, зрению, вкусу, обонянию и слуху. Это шестое чувство не предусмотрено природой среди других чувств, без которых человек или животное не могут существовать.

Боль относится к патологии, вернее к чувствам, рожденным патологическим процессом. Но это вовсе не значит и Лериш никогда этого не утверждал, что боль непознаваема, что она находится за пределами человеческого разума и ее нельзя изучать при помощи современных методов исследования. «Боль, — говорит видный советский ученый И. В. Давыдовский — формально патологическое явление, снижающее трудоспособность, часто симптом серьезной болезни. Но боль — это болевой импульс, служащий спасению организма». Давыдовского дополняет Н. Винер, основоположник современной кибернетики: «Нет более ужасной судьбы индивидуума, страдающего от отсутствия ощущения боли». Вот почему перед медициной стоит важная, до сих пор нерешенная задача — научиться управлять болевыми ощущениями. Необходимо вовремя освободить человека от боли, сжигающей его силы и здоровье, которая в любую минуту может из симптома превратиться в болезнь.

Различают боль сильную, среднюю и слабую. Сильная боль — боль невыносимая, снижающая физические способности человека, изменяющая и уничтожающая его духовные качества, изнашивающая его, толкающая иногда на самоубийство. Доказано, что под влиянием длительных болевых ощущений изменяется вся деятельность организма, перестраиваются все физиологические процессы.

Она ломает и калечит человека. Он перестает сдерживаться и, не считаясь с окружающими, кричит, стонет, плачет. При этом далеко не всегда сильная боль является признаком тяжелого заболевания и показателем непосредственной угрозы жизни. Нередко боль умеренная, небольшая говорит о гораздо большей опасности, тем сильная боль, от которой по образному выражению «стынет кровь в жилах». Здесь особенно велики требования, предъявляемые к медицине: от умения, опыта и проницательности врача зависят не только спокойствие, но подчас я жизнь больного.

Проблема боли изучается в клиниках и лабораториях разных стран. Было предпринято немало попыток установить единую классификацию болевых ощущений, хотя вряд ли это возможно на современном уровне знаний.

Писали о боли истинной и воображаемой, органической и функциональной, психической и изображаемой. Спорили о том всякая ли боль реальна, может ли боль возникнуть в нашем сознании без материальной основы и т. д.

Можно говорить о боли симптоматической, т. е. вызванной определенными заболеваниями и исчезающей при выздоровлении, боли первичной, являющейся основной жалобой больного и сопровождающейся расстройством функций всего организма, и боли экспериментальной, искусственной, полученной в лабораторном или клиническом опыте.

Марциус делит боли на «законные» и «незаконные».

Он считает, что законные боли обусловлены ненормальным раздражением, незаконные — ненормальной раздражительностью.

Изучение боли затруднено потому, что боль экспериментальная, вызванная в лаборатории у животных или человека, во многом отличается от боли, которую мы наблюдаем у постели больного. Боль — болезнь, или так называемая патологическая боль, характеризуется рядом особых признаков. Она возникает в результате тяжелого болезненного процесса и обычно вызывает глубокие сдвиги в деятельности отдельных органов и всего организма.

С ней надо бороться, как и со всякой болезнью.

Современная наука не только изучила механизм возникновения болевых ощущений, но и научилась побеждать боль. С каждым годом растут и ширятся наши возможности в борьбе с этим извечным спутником человечества.

* * *

Много лет назад, когда чудесное действие обезболивания еще не было известно, каждая хирургическая операция сопровождалась мучительными страданиями. Медицинские книги, написанные много лет назад, рассказывают о жестоких болях у людей, подвергшихся целительному действию скальпеля хирурга. Если эти боли продолжались несколько дней или недель, вся поверхность тела становилась необычайно чувствительной. Каждое движение или сотрясение, даже случайный солнечный луч, проникший в палату, вызывали приступы судорожных болей.

Об этом с удивительной художественной силой рассказал в романе «Война и мир» Лев Николаевич Толстой.

Описанный ниже эпизод произошел в 1812 г., т. е. задолго до открытия эфирного и хлороформного наркоза, за много лет до работ великого хирурга Пирогова, впервые испытывавшего действие обезболивающих средств на поле битвы.

«Князя Андрея внесли и положили на только что очистившийся стол, с которого фельдшер ополаскивал что-то. Князь Андрей не мог разобрать в отдельности того, что было в палатке. Жалобные стоны с разных сторон, мучительная боль бедра, живота и спины отвлекали его.

Все, что он видел вокруг себя, слилось для него в одно общее впечатление обнаженного, окровавленного человеческого тела, которое, казалось, наполняло всю низкую палатку.

В палатке было три стола. Два были заняты, на третий положили князя Андрея… На ближнем столе сидел татарин, вероятно казак, судя по мундиру, брошенному подле. Четверо солдат держали его. Доктор в очках что-то резал в его коричневой, мускулистой спине.

— Ух, ух, ух, — как будто хрюкал татарин и вдруг, подняв кверху свое скуластое, черное курносое лицо, оскалив белые зубы, начинал рваться, дергаться и визжать пронзительно звенящим протяжным визгом. На другом столе, около которого толпилось много народа, на спине лежал больной, полный человек с закинутой назад головой. Несколько человек фельдшеров навалились на грудь этому человеку и держали его. Белая, большая, полная нога быстро и часто, не переставая, дергалась лихорадочными трепетаниями. Человек этот судорожно рыдал и захлебывался.

Самое первое далекое детство вспомнилось князю Андрею, когда фельдшер торопившимися, засученными руками расстегивал ему пуговицы и снимал с него платье.

Доктор низко нагнулся над раной, ощупал ее и тяжело вздохнул. Потом он сделал знак кому-то. И мучительная боль внутри живота заставила князя Андрея потерять сознание. Когда он очнулся, разбитые кости бедра были вынуты, клоки мяса отрезаны и рана перевязана. Ему прыскали в лицо водою…»

Боль, как и всякое другое ощущение, связана с нервной системой. При ожоге мы ощущаем боль в том месте, где покраснела кожа или находится пузырь. Но на самом деле это только наше восприятие. Человечеству понадобилось не одно тысячелетие, чтобы понять механизм возникновения болевого ощущения и убедиться, что на месте пузыря имеется лишь раздражение нервных окончаний. Чувство же боли, которое заставляет нас страдать, плакать, бояться, возникает в нервных клетках коры головного мозга, куда доходят по нервным путям болевые сигналы. Отсюда оно проецируется на периферию, в ту точку, где имеется первоначальный очаг поражения.

Представим себе человека, у которого в результате несчастного случая размозжен в поясничной области спинной мозг, что привело к полному нарушению проводимости. Все нервные пути, которые передают раздражения от нижних конечностей к мозгу и сигналы от мозга к Мышцам, прерваны, подобно электрическому проводу, перерезанному ножницами. Нижние отделы туловища у пострадавшего стали абсолютно нечувствительными. Можно безболезненно колоть, жечь, щипать, резать кожу его ног. Он даже не почувствует боли и не будет знать, что его ноги подвергаются таким жестоким воздействиям.

Сигналы не доходят до мозга, боль для него не существует.

Взгляд на сущность боли многократно менялся от времен Аристотеля до наших дней. Еще не так давно боль рассматривали как «душевное страдание», «чувство неудовольствия», «переживание», но не как определенный физиологический процесс, который можно изучить при помощи современных методов исследования. Даже в XX в. шли споры о том, является ли боль ощущением или только душевным состоянием, противоположным удовольствию. Наибольшая трудность при изучении проблемы боли заключается в том, что боль является субъективным состоянием, и объективная регистрация болевых ощущении практически невозможна.

Все нарушения нормальной жизнедеятельности организма, которые мы выявляем при боли с помощью современных методов исследования, — это вторичные нарушения, обусловленные в значительной степени болевой реакцией, весьма различной у разных людей. До тех пор, пока испытуемый не скажет, что ощущает боль — экспериментатор не может ее зарегистрировать. До тех пор, пока пациент не пожалуется на боль, окружающие и врачи могут в лучшем случае только догадываться о ней.

Доступен ли субъективный мир для физиологического анализа? Можно ли изучить боль при помощи современных методов физического, химического и физиологического исследования?

«Глупо было бы отрицать субъективный мир, — говорил И. П. Павлов, — само собой разумеется он, конечно, есть. На этой основе мы действуем, на этом складывается вся социальная и личная жизнь, об этом речи быть не может. Речь заключается в анализе этого субъективного мира»[1].

До сих пор за рубежом имеют хождение разнообразные идеалистические и метафизические концепции, в которых боль объявляется «шестым непознаваемым чувством», «ощущением выходящим за пределы физиологии», «чудовищной патологией», «мистическим потусторонним понятием».

Однако достижения физиологии и медицины XIX и особенно XX столетий показали, что боль имеет свою материальную основу. Механизмы возникновения болевого ощущения одновременно просты и необыкновенно сложны. Они поддаются точному учету и детальному изучению. Естественно, что не все еще окончательно решено в этой области. Но с каждым днем человеческий гений все глубже и глубже постигает «таинственные» процессы, совершающиеся в его сознании и создающие своеобразный, единственный для каждого индивидуума субъективный мир.

Раздражение и ощущение

Внешний мир познается нами посредством органов чувств, чрезвычайно сложных, имеющих особое, им одним свойственное, строение приборов. Без многочисленных восприятий, получаемых органами чувств из окружающей среды, немыслима деятельность головного и спинного мозга.

Иван Михайлович Сеченов, основоположник русской физиологии, говорил, что «психический акт не может явиться в сознании без внешнего чувственного возбуждения». При поражении всех основных органов чувств сознание выключается, и человек лишен возможности заниматься какой-либо полезной деятельностью. Сеченов рассказывает про одну больную, у которой были поражены все органы чувств и выключены все чувственные восприятия, за исключением осязания и мышечного чувства в правой руке. Эта женщина была целый день погружена в сон и лишь при раздражении правой руки приходила в сознание.

В лабораториях для различных экспериментальных целей искусственно разрушают у животных те или другие органы чувств (глаз, ухо) или перерезают зрительные, слуховые, обонятельные нервы. Как правило, такие «выключенные из внешнего мира» животные, лишенные зрения, слуха и обоняния, почти беспробудно спят, просыпаясь лишь для приема пищи. Эти опыты осуществлены В. С. Галкиным в лаборатории академика А. Д. Сперанского; они показали, что отсутствие внешних раздражений приводит центральную нервную систему в состояние непрерывного торможения.

Органы чувств — это как бы форпосты, передовые заставы нашего мозга. Они воспринимают сигналы из внешнего мира и передают их в соответствующие отделы центральной нервной системы.

Чем сложнее и совершеннее нервная система животного, тем тоньше и разнообразнее его ощущения.

И. П. Павлов сравнивал органы чувств с трансформаторами, которые превращают различные формы внешней энергии в процесс нервного возбуждения и обеспечивают приток сигналов по чувствительным нервным волокнам в головной и спинной мозг.

Пас окружает реальный, вечно движущийся и развивающийся, безграничный материальный мир. Материя, природа представляют объективную реальность, существующую вне нас и независимо от нашего сознания. В основе ленинской теории отражения лежит незыблемое положение, что материя, объективный мир, представляют единственный источник наших ощущений. В. И. Ленин следующим образом характеризует сущность теории отражения: «…вне нас существуют вещи. Наши восприятия и представления — образы их. Проверка этих образов, отделение истинных от ложных дается практикой»[2].

Органы чувств, при помощи которых организм отражает внешний мир, формировались у животных в процессе эволюции. У примитивных низших организмов появились специальные чувствительные клетки, разбросанные по всей поверхности тела. Раздражения, идущие из внешней среды, вызывают в этих клетках процесс возбуждения, который позволяет животному ориентироваться в окружающей обстановке.

На более высокой степени развития чувствительные клетки начинают сосредоточиваться в определенных участках тела, например возле ротового отверстия или на щупальцах. Дальнейшее приспособление животного к условиям существования во внешней среде привело к глубоким изменениям в структуре и функциях органов чувств. Сначала возникли зачаточные формы зрения, слуха, обоняния. Постепенно они усложнялись и дифференцировались. Понадобились миллионы лет для того, чтобы развились органы чувств современных высших животных и, наконец, человека. В этом процессе наряду с формированием органов чувств и головного мозга формировались также и психофизиологические функции — ощущения.

Источником ощущений, представлений, сознания является объективный, материальный мир. Сознание лишь отображает реальный, существующий независимо от него внешний мир и является продуктом деятельности высокоорганизованной, чрезвычайно сложной и своеобразно построенной нервной материи. Сознание и мышление нельзя отделить от материи, от мозга, который состоит из нервных клеток и нервных волокон, имеет свою форму, строение, химический состав и специфические свойства.

Основоположники марксизма неоднократно подчеркивали, что сознание и мышление — продукты человеческого мозга: «…наше сознание и мышление, каким бы сверхчувственным оно ни казалось, является продуктом вещественного, телесного органа, мозга. Материя не есть продукт духа, а дух сам есть лишь высший продукт материи»[3].

«…ощущение, — говорит В. И. Ленин в своем классическом труде «Материализм и эмпириокритицизм», — есть действительно непосредственная связь сознания с внешним миром, есть превращение энергии внешнего раздражения в факт сознания. Это превращение каждый человек миллионы раз наблюдал и наблюдает действительно на каждом шагу»[4].

Иван Михайлович Сеченов

В процессе своей деятельности мозг поглощает кислород, выделяет углекислоту, использует различные питательные вещества (белки, углеводы, жиры, соли, витамины). В мозгу происходят сложнейшие химические и физические явления, образуются и-распадаются комплексы различных соединений, меняется проницаемость клеток, вступают в действие ферменты и антиферменты, возникают и гаснут электрические потенциалы. Но нет такого вещества, которое могло бы превратиться в мысль.

Мысль не состоит из каких-то особых органических соединений, химический состав которых можно изучить. Способность к мышлению есть особое свойство высокоорганизованной материи, но нельзя мышление отождествлять с самой материей.

Деятельность организма в целом и работа всех его органов в огромной мере зависят от раздражений, поступающих из внешней среды и возникающих в нем самом.

На некоторые раздражения организм отвечает мгновенными реакциями, другие оставляет без ответа. Громадное число раздражений не вызывает ответных реакций, потому что они либо слишком слабы, либо чересчур непродолжительны, чтобы вызвать возбуждение ткани, на которую действуют.

Из повседневного опыта известно, что слишком слабые раздражители не воспринимаются органами чувств и что раздражитель должен достичь какой-то определенной силы, чтобы вызвать ощущение. Минимальная величина силы раздражения, при которой впервые возникает ощущение, называется порогом ощущения. Более слабые раздражения, неспособные вызвать ощущения, относятся к категориям подпороговых.

Если в темноте навести луч карманного фонаря на зрачок, можно сразу заметить, что зрачок сузился, но как только мы уберем свет зрачок расширится снова. Мы говорим, что зрачок реагирует на свет, отвечает на световое раздражение. Сужение и расширение зрачка — очень сложный процесс, в котором принимает участие ряд нервных приборов — периферических и центральных. На раздражение светом зрачок отвечает сужением. Это его ответная реакция. В тот момент, когда луч фонарика освещает наш глаз, мы видим свет. Это — ощущение, которое возникло в определенной части коры головного мозга при раздражении сетчатой оболочки глаза. Световое раздражение сетчатки превратилось в клетках нашего мозга в световое ощущение или зрительный образ.

Иван Петрович Павлов

Приведем другой пример. Уколем острой иглой палец. Раздражение кожи и заложенных в ней нервных окончаний ощущается нами как боль. Материальные изменения в точке укола (повреждение кожного покрова, раздражение приборов, воспринимающих боль) вызвали соответствующий физиологический процесс в нервных путях, передающих сигналы в центральную нервную систему, и в клетках спинного и головного мозга. Наше сознание восприняло эти материальные изменения как ощущение боли. Таким образом, ощущение возникает в клетках головного мозга благодаря раздражению воспринимающих приборов, так называемых рецепторов.

Ощущение возникает в результате воздействия внешнего мира на органы чувств и, следовательно, зависит от окружающей нас среды. В то же время оно связано со строением и состоянием органов чувств. Поэтому ощущение, отражая объективно действующий, находящийся вне нашего сознания материальный мир, носит характер субъективного восприятия. По своей форме человеческое ощущение субъективно. Но оно объективно по своему содержанию, по своему источнику, по своему происхождению. «Ощущение, — говорит Ленин, — есть субъективный образ объективного мира…»[5]

Развивая и расширяя эту мысль, Ленин считает, что «основное отличие материалиста от сторонника идеалистической философии состоит в том, что ощущение, восприятие, представление и вообще сознание человека принимается за образ объективной реальности»[6].

Восприятие и анализ раздражений осуществляются в организме животных и человека сложными системами, которые по предложению И. П. Павлова носят название анализаторов.

Каждый анализатор состоит из воспринимающего прибора, центростремительного (чувствительного) нервного волокна, низшего нервного центра в спинном мозгу и, наконец, высшего нервного центра в коре головного мозга (рис. 1).

Рис. 1. Схема анализаторов по К. М. Быкову

1–7 — рецепторы (зрительный, слуховой, кожный, обонятельный, вкусовой, двигательного аппарата, внутренних органов). I — область спинного или продолговатого мозга, куда вступают чувствительные волокна (А), импульсы из которых идут до области зрительных бугров (II). Из зрительных бугров импульсы поступают в кору головного мозга (III). В коре мозга сугубо схематически отмечены ядра отдельных анализаторов и указаны также отдельные, разбросанные по коре, клетки каждого анализатора

«Нервная система, — говорит И. П. Павлов, — есть всегда больший или меньший комплекс анализаторных приборов, анализаторов. Оптический отдел выделяет для организма световые колебания, акустический — воздушные и т. д. В свою очередь каждый из этих отделов дробит соответствующую часть внешнего мира на длиннейший ряд отдельных элементов. К каждому данному анализатору должны быть отнесены как периферические приборы всевозможных афферентных (центростремительных, чувствительных. — Г. К.) нервов (трансформаторы, из которых каждый превращает в нервный процесс только определенную энергию), так и сами нервы, и клеточные мозговые концы. Понятно отсюда, в анализаторской работе участвуют как те, так и другие. Более низкие степени анализа свойственны, конечно, и низким отделам нервной системы… так как организм, лишенный головного мозга, отвечает очень различно на различные по месту, интенсивности и качеству раздражения его внешней поверхности. Но внешний тончайший анализ, на который способно данное животное, достигается только при помощи больших полушарий»[7].

Боль — ощущение, которое возникает в клетках головного мозга при соответствующих болевых раздражениях.

Не существует боли, лишенной материальной основы.

Боль в своей основе материальна и, как мы увидим, связана с рядом глубоких изменений в клетках и тканях организма. «Психические», или «психогенные» боли, хорошо известные врачам, особенно невропатологам и психиатрам, в подавляющем большинстве случаев обусловлены нарушениями жизнедеятельности организма.

Первый удар при возникновении болевого ощущения получают рецепторы. Они воспринимают раздражение из внешней или внутренней среды и являются начальным звеном чувства боли. При раздражении рецепторы передают соответствующие сигналы по нервным волокнам в центральную нервную систему, и уже клетки коры головного мозга перерабатывают воспринятые ими сигналы в болевое ощущение.

Глава 2

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ФИЗИОЛОГИИ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ

Для того чтобы понять, каким образом воспринимается болевое раздражение и как возникает болевое ощущение, надо, хотя бы в общих чертах, представить себе деятельность нервной системы человека и животных.

Учение о нервной системе — важнейший, но во многих отношениях далеко еще не изученный раздел естествознания. Многое в нем расшифровано и понято, многое остается неясным и спорным. Поэтому, наряду с простыми, хорошо известными фактами, читатель найдет в этой книге также более сложные теоретические положения анатомии, физиологии и патологии нервной системы — центральной и периферической. В ней изложены в сжатом виде и знакомые истины, и то новое, что внесла наука в учение о строении и деятельности аппарата человека и животных.

Нервной системе принадлежит ведущая роль в процессах приспособления животного организма к окружающей среде. Она связывает и соединяет в единое целое отдельные органы и ткани, воспринимает внешние и внутренние раздражения и реагирует на них закономерным образом.

Нервная система осуществляет высшую регуляцию всех физиологических процессов, протекающих в организме, и обеспечивает его сложнейшее функциональное единство. Нервная система едина в анатомическом строении и во всех физиологических проявлениях, хотя ее и принято делить на центральную нервную систему (головной и спинной мозг) и периферическую нервную систему (нервные окончания, стволы и узлы).

Нейрон

Нервная система в основном состоит из нейронов — нервных клеток с огромным количеством отростков, дендритов (древовидных отростков) и особых длинных волоконец (аксонов или нейритов). Обычно от тела нервной клетки отходит один аксон. Длина его может быть очень велика и достигает у некоторых крупных позвоночных животных метра и более.

Деятельность нервной системы в значительной степени сводится к взаимодействию нейронов как друг с другом, так и с элементами различных тканей.

На рисунке 2 представлено схематическое изображение нейрона. Из тела клетки (1) выходят дендриты (2) и начинается длинное нервное волокно — аксон (3), снабжающее своими ветвями мышцы (4). Нейриты и дендриты отличаются друг от друга не только строением, но и физиологическими функциями. Дендриты всегда проводят возбуждение к телу клетки, нейриты же — от тела клетки. Следовательно, дендриты воспринимают, а нейриты передают раздражение.

Отдельные нервные клетки соединяются друг с другом отростками. Обычно аксон одной клетки заканчивается на отростках (дендритах) или на поверхности другой нервной клетки. Отростки клеток соприкасаются, но не срастаются друг с другом. Такие соединения, называемые синапсами, дают возможность нервным сигналам переходить с одной клетки на другую. Число синапсов на теле нервной клетки и на ее дендритах может достигать огромной величины. Это значит, что клетка способна получать импульсы от множества других клеток. Переход возбуждения с одной клетки на другую представляет более сложное и менее изученное явление, чем распространение его вдоль нервного волокна.

Рис. 2. Нейрон

1 — нервная клетка, 2 — дендрит, 3 — аксон, 4 — нервные окончания

Нервные волокна покрыты большей частью оболочкой, которая имеет в своем составе особое жироподобное вещество — миэлин и называется поэтому миэлиновой или мякотной. Волокна, не имеющие миэлиновой оболочки, называются безмякотными. Они принадлежат главным образом вегетативной нервной системе, к которой мы еще вернемся в дальнейшем изложении.

Некоторые исследователи предполагают, что оболочка нервного волокна играет роль своеобразного изолятора, подобно изоляционной обмотке электрического провода.

До тех пор, пока нервное волоконце (аксон) связано с клеткой, оно сохраняет свою жизнеспособность, но если его отделить от клетки, оно погибает. Это показывает, что нервная клетка поддерживает питание и нормальную деятельность своих отростков.

Особенностью нервной клетки является ее способность приходить в состояние возбуждения. Возбуждение наступает либо вследствие получения клеткой сигналов из внешней или внутренней среды организма, либо в результате химических и физических процессов, происходящих в самой клетке.

Каждая нервная клетка окружена тканевой жидкостью, из которой получает необходимые для питания вещества и которой отдает продукты своего обмена. Состав тканевой жидкости отличается определенным, хотя и относительным постоянством, что обеспечивает нормальную жизнедеятельность нервной клетки. Если в тканевой жидкости увеличивается содержание различных раздражающих веществ, клетка способна прийти в состояние возбуждения, в результате чего возникает простая или более сложная нервная реакция. Нервные клетки начинают посылать по аксонам и получать по дендритам импульсы (от латинского слова impulsus — толчок, побуждение). К рабочим органам нашего тела (к сердцу, мышцам, железам и т. д.) по нервным волокнам идут «сигналы», вследствие чего органы приходят в состояние возбуждения.

Непрерывность нервного волокна является обязательным условием для его способности проводить возбуждение. Так же, как электрический ток не передается по перерезанному кабелю, возбуждение не распространяется по поврежденному, перерезанному, размозженному или отравленному каким-либо ядом нерву.

Нервные волокна обычно лежат пучками в общем стволе, образуя то, что мы называем периферическим нервом. Интересно отметить, что возбуждение, распространяющееся по одному нервному волокну, никогда не переходит на соседние волокна. Это очень существенно для нервной деятельности, так как нервные импульсы направлены обычно в определенные, строго очерченные участки организма. Если бы не существовало изолированного проведения нервного возбуждения, человек был бы лишен возможности производить тонкие мышечные движения, требующие участия отдельных мышечных групп (игра на музыкальных инструментах, управление станком, печатание на пишущей машинке и т. д.).

Рефлекс

Рефлекс является основным видом деятельности нервной системы. Мы уже говорили, что на всей поверхности тела, на его наружных покровах, слизистых оболочках, в суставах, мышцах и внутренних органах расположены особые воспринимающие приборы — рецепторы, особенно легко реагирующие на определенные раздражения, с которыми сталкивается организм.

От рецептора отходят нервные волокна, которые проводят сигналы раздражения к центральной нервной системе. Эти волокна, передающие импульсы в центральную нервную систему, называются центростремительными, или чувствительными. Если подействовать каким-нибудь раздражителем на поверхность кожи, например прикоснуться к ней пальцем, то в ответ на раздражение воспринимающие приборы приходят в состояние возбуждения, которое по нервным волокнам передается в спинной и головной мозг.

В мозгу имеется множество нервных клеток, часть которых снабжает нервными волокнами различные органы тела. Эти волокна называются центробежными, или двигательными и передают импульсы из центральной нервной системы в мышцы, железы, внутренние органы и т. д.

Воспринимающий прибор — рецептор передает сигналы по чувствительным нервным волокнам в нервные клетки мозга, а из мозга по двигательным волокнам передаются «приказы» (распоряжения) в соответствующие периферические органы.

Вы нечаянно укололи палец и резко отдернули руку.

Это рефлекторный акт, простая реакция центральной нервной системы на болевое ощущение. Возбуждение пробежало длинный путь от рецептора к мышце через промежуточную станцию — спинной мозг. Оно началось в воспринимающем приборе кожи, поступило по центростремительному волокну в чувствительную клетку спинного мозга, перешло на двигательную клетку мозга и по центробежному нервному волокну достигло мышцы, заставив ее сократиться.

«Этого рода движения, — говорит И. М. Сеченов, — называются отраженными на том основании, что здесь возбуждение чувствующего нерва отражается на движущем.

Понятно далее, что эти движения невольны, они являются только вслед за явным раздражением чувствующего нерва. Но зато при последнем условии появление их так же неизбежно, как падение на землю всякого тела, оставленного без опоры, как взрыв пороха от огня, как деятельность всякой машины, когда она пущена в ход.

Стало быть движения эти машинообразны по своему происхождению». Путь, по которому идет нервный процесс при рефлексе, принято называть рефлекторной дугой.

Эта классическая теория рефлекса, созданная великим французским философом и ученым первой половины XVII в. Рене Декартом, требует на современном уровне знаний некоторого уточнения. Советские ученые (Н. А. Бернштейн, П. К. Анохин) подчеркивают, что рефлекторную дугу нельзя рассматривать как разомкнутый путь от рецептора до рабочего органа (эффектора).

Декарт довел рефлекс до ответного действия и здесь остановился. На самом же деле ответный акт на этом не заканчивается. И животное, и человек оценивают результаты совершенного в результате рефлекса действия. От эффектора в центральную нервную систему идет обратный поток импульсов, именно то, что в кибернетике называют обратной связью. Нервная система получает постоянную информацию о совершившемся действии. Благодаря этому, рефлекторная дуга превращается в рефлекторный круг или рефлекторное кольцо.

У животных и у человека известно большое количество разнообразных рефлексов.

Погружение в слабый раствор кислоты или укол лапки у обезглавленной лягушки вызывает сгибание конечности и отдергивание ее вследствие сокращения сгибательных мышц. Лягушка обезглавлена, следовательно головной мозг не принимает участия в этом двигательном акте. Сгибание конечности произошло рефлекторно, без участия высших отделов центральной нервной системы.

Лягушка не воспринимает болевого раздражения, тем не менее она отдергивает лапку. Если положить на кожу такой лягушки кусочек фильтровальной бумаги, смоченной кислотой, она немедленно начинает его сбрасывать задней лапкой.

У человека раздражение кожи подошвы вызывает рефлекторное сгибание стопы и пальцев, вкладывание соски или пальца в рот грудного ребенка ведет к появлению рефлекторных сосательных движений, прикосновение к роговице глаза — смыкание век и т. д.

Нам часто приходится сталкиваться с такими сложными рефлекторными реакциями как чихание, кашель, рвота. Началом такого рефлекса является чувствительное раздражение определенных воспринимающих приборов, концом — целая серия мышечных сокращений. Чихание возникает при раздражении слизистой оболочки носа, кашель при раздражении гортани, рвота — задней части полости рта.

При повышении кровяного давления раздражаются окончания центростремительных нервов, заложенных в определенных участках кровеносных сосудов (аорты, сонной артерии), и тотчас же, благодаря сложному рефлекторному механизму, в действие вступают многочисленные приспособительные приборы, снижающие давление крови. Расширение легких при вдохе приводит в действие рефлекторный механизм, вызывающий выдох. Зуд вызывает чесательный рефлекс и т. д. Исследование рефлексов имеет важное значение в медицинской практике, так как этим путем можно нередко вывести заключение о состоянии центральной нервной системы.

В основе жизнедеятельности живых существ лежит рефлекторный механизм. Он обусловливает реакцию организма на действие самых разнообразных раздражителей как внешних, так и внутренних. Различные физические факторы, а также химические вещества могут влиять на деятельность отдельных органов, раздражая периферические окончания центростремительных нервов, т. е. рефлекторным путем.

Укол кожи вызывает боль. Отдергивание руки или ноги, вздрагивание, подергивание мышц — реакция организма на болевое раздражение. Она осуществляется посредством спинно-мозгового рефлекса без участия сознания. Чувство боли вызывает цепь рефлекторных реакций, направленных к ослаблению боли и устранению опасности. В то же время болевая двигательная реакция является сложнейшим безусловным рефлексом, способствующим сохранению целости организма и его вида.

Болевые (ноцицептивные) рефлексы отличаются некоторыми характерными особенностями. Прежде всего они сопровождаются движениями, направленными к защите или устранению воздействия, вызывающего боль.

Они подавляют все другие одновременно возникающие рефлексы. Следовательно, они являются наиболее сильными, доминирующими в деятельности организма рефлексами. И, наконец, они настолько повелительны, что организм далеко не во всех случаях способен их затормозить.

Рефлекторная деятельность центральной нервной системы у человека и высших животных протекает значительно сложнее и совершеннее, чем описано выше. В ней принимают участие различные отделы спинного и головного мозга, включая его высшие отделы — подкорковые центры и кору больших полушарий.

Условный рефлекс

Простой (безусловный) рефлекторный акт, осуществленный через спинной и продолговатый мозг, является врожденным и не требует от животного тренировки. Но существует очень большое число приобретенных в течение индивидуальной жизни человека или животного рефлексов, путь которых проходит через кору головного мозга — этот высший и наиболее совершенный отдел нервной системы. Такие рефлексы получили название условных, так как они образуются и сохраняются при соблюдении определенных условий.

Между условными и безусловными рефлексами существует одно важное различие. В то время, как безусловные рефлексы осуществляются всеми отделами центральной нервной системы, условно-рефлекторная деятельность свойственна только ее высшим отделам и в первую очередь коре головного мозга.

Учение об условных рефлексах разработано И. П. Павловым и его школой. Изучая методом условных рефлексов работу больших полушарий мозга, Павлов создал новую область физиологии — материалистическое учение о высшей нервной деятельности. Благодаря этому открытию впервые в истории естествознания мы получили возможность объективно, со строго научных позиций, изучить поведение животного и человека.

Условные рефлексы образуются на основе безусловных врожденных рефлексов. Для того чтобы образовался условный рефлекс, необходимо совпадение во времени какого-либо безразличного для организма воздействия с тем или иным врожденным рефлексом. Примером образования простейшего условного рефлекса может служить следующий опыт.

В «станке стоит собака, у которой после несложной операции проток околоушной слюнной железы выведен наружу и слюна выделяется в подставленную пробирку. Перед глазами животного находится электрическая лампочка, которая в зависимости от условий опыта периодически зажигается и гаснет. Каждый раз после вспыхивания лампочки собака получает порцию еды. (Как уже давно установлено физиологами, еда сопровождается отделением некоторого количества слюны. Это врожденный, безусловный рефлекс.) Если в течение ряда дней вспыхивание электрической лампочки и прием пищи совпадают во времени, то между условным раздражением (вспыхивание лампочки) и безусловным рефлексом (отделение слюны во время приема пищи) образуется временная связь. Каждое зажигание лампочки будет сопровождаться отделением слюны, независимо от того получает ли собака пищу. Животное начинает реагировать на зажигание лампочки как на сигнал получения еды.

Раздражители, совпадающие во времени с различными безусловными рефлексами (пищевыми, защитными), становятся для животного сигналом, предупреждающим его о пище, о приближении опасности, об изменениях во внешней среде.

Ребенок, схвативший ручкой пламя свечи, не потянется к нему вторично, если первая попытка сопровождалась ожогом. Безусловный рефлекс (отдергивание руки при болевом раздражении) явился в данном случае основой для образования условно-рефлекторной связи. Можно привести немало примеров из повседневной жизни, характеризующих образование и торможение условных рефлексов.

И. П. Павлов неоднократно подчеркивал, что условные рефлексы возникают по принципу временной связи.

В коре головного мозга происходит замыкание между нервными клетками, воспринимающими условное раздражение, и клетками, входящими в состав дуги безусловного врожденного рефлекса. Изменяются условия, и данная условно-рефлекторная связь через тот или иной промежуток времени может исчезнуть. Это носит название угасания условного рефлекса.

Условным раздражителем может служить любое воздействие из внешней и внутренней среды. Попробуйте давать собаке пищу каждые пять минут, не подкрепляя кормления каким-либо специальным раздражителем. Очень скоро при приближении каждой пятой минуты у собаки начинается условное слюнотечение.

Если несколько дней подряд впрыскивать собаке морфин, вызывающий у нее рвоту, одышку и сон, то через определенный промежуток времени, как показал А. О. Долин, простой укол иглы или подкожное введение физиологического раствора поваренной соли сопровождается такой же точно реакцией — рвотой, одышкой, сном. Таких примеров можно было бы привести очень много.

Даже боль является иногда условным раздражителем. В лаборатории И. П. Павлова была сделана попытка использовать в качестве условного раздражителя крайне болезненное электрическое воздействие на кожу.

Широкую известность получил опыт М. Н. Ерофеевой, поставленный еще в 1912 г.

Как известно, раздражение кожи электрическим током вызывает у собаки сложную оборонительную реакцию.

Если ток приложен к лапе, животное начинает ее отдергивать, рвать лямки, визжать, пытается убежать из лаборатории. Если при этом дать животному пищу, даже особо вкусную, оно отворачивает голову, не желая прикоснуться к еде. Более того, собака отказывается входить в комнату, где ей причинили боль и пытается спрятаться от экспериментатора.

Таким образом, на первых порах боль тормозит (подавляет, угнетает) пищевой рефлекс. Оборонительная реакция оказывается сильнее пищевой. Но, если повысить возбудимость пищевого центра, т. е. в течение нескольких дней не давать собаке пищи, заставить ее голодать, оборонительная реакция на электрический ток становится слабее. Постепенно животное перестает сопротивляться и начинает осторожно брать еду. И, наконец, несмотря на сильнейшую, по-видимому, боль, вызванную электрическим током, собака начинает есть. Наступает период, когда болевое раздражение, которое раньше сопровождалось криком и отдергиванием лапы, вызывает у собаки облизывание и выделение слюны. Таким образом, болевое раздражение превращается в условный раздражитель пищевого рефлекса.

Когда на кожу лапы действует электрический ток и у собаки возникает сильнейшее болевое ощущение, она не только не отдергивает ногу, но поворачивается и тянется в сторону, откуда подается еда, виляет хвостом, облизывается и роняет слюну. На этот раз пищевой рефлекс становится сильнее оборонительного. Нервная энергия как бы переходит, переключается из центра оборонительных движений в центр пищевых движений.

То же самое наблюдалось в лаборатории И. П. Павлова у собаки, когда ее кожа подвергалась прижиганию или каким-либо другим болезненным воздействиям. «…Это произошло, — говорит И. П. Павлов[8],— можно думать только потому, что пищевой рефлекс сильнее чем оборонительный при разрушении кожи. Все мы хорошо знаем из обыденного наблюдения, что когда у собак идет борьба из-за еды, то кожа у соперников часто оказывается пораненной, т. е. пищевой рефлекс берет перевес над оборонительным. Но есть и предел этому. Есть рефлекс посильнее пищевого рефлекса. Это рефлекс жизни или смерти, быть или не быть. С этой точки зрения, можно было бы понимать смысл нашего следующего факта, именно, что сильный электрический ток, приложенный к коже, лежащей непосредственно, без толстого мышечного слоя, не удалось сделать условным возбудителем пищевой реакции вместо оборонительной, т. е. афферентные (центростремительные, чувствительные. — Г. К.) нервы, раздражаемые при раздражении кости и сигнализирующие наиболее серьезную опасность для существования организма, с трудом или совсем не могут временно связываться с отделом мозга, от которого возбуждается пищевая реакция».

Бывает и наоборот. Условный раздражитель может вызвать сильнейшую болевую реакцию, хотя на самом дело настоящее болевое раздражение отсутствует. В течение нескольких дней подряд у собаки вызывают сильное болевое ощущение при помощи индукционного электрического тока. С этой целью электроды прикладываются к передней или задней лапе, и ток, обычно не очень сильный, включается через индукционный аппарат. Если через несколько дней, не прикладывая электродов, пустить в ход прерыватель, жужжание которого характерно для работающего индукционного аппарата, животное начинает визжать и отдергивает лапу, хотя болевое раздражение на самом деле отсутствует. При этом собака отдергивает именно ту лапу, которую раздражали.

Такой же опыт можно поставить с электрическим звонком. Как только раздается звон, собака дает резкую болевую реакцию.

В лаборатории академика К. М. Быкова электрическим раздражителем у собаки вызывали сильную боль. Одновременно в желудок животного через искусственно сделанное отверстие (фистулу) вдувалась струя воздуха. Следовательно, безусловный раздражитель (боль) сочетался с условным (вдуванием воздуха). Таким образом, был выработан прочный условный рефлекс. Через несколько дней даже при выключении болевого раздражителя каждое вдувание воздуха в желудок вызывало сильнейшую «болевую» реакцию. Собака начинала визжать, рваться из станка, приседать на задние лапы. Наступало общее возбуждение, сопровождающееся слюнотечением, судорогами, расширением зрачка. Условный раздражитель, абсолютно безболезненный сам по себе, вызывал характерную реакцию, наблюдаемую обычно при сильных болевых раздражениях.

При отсутствии подкрепления условные рефлексы, как говорилось выше, угасают. Если, например, перестать подкармливать собаку во время болевого раздражения, она через некоторое время при включении электрического тока не будет облизываться и выделять слюну. Это не значит, что соответствующий центр в коре головного мозга прекратил свою деятельность. Исследования И. П. Павлова и его школы показали, что угасание рефлекса наступает при его торможении.

Возбуждение или торможение!

Смена возбуждения и торможения в корковых и подкорковых отделах головного мозга имеет особо важное значение для всей его деятельности. Сочетание и взаимодействие этих двух форм нервного процесса позволяют животному ориентироваться в различных сложных положениях и разбираться в поступающих из внешнего мира разнообразных раздражениях (см. стр. 12).

В борьбе организма с болевым ощущением торможение играет огромную, если не решающую роль. «Клетки больших полушарий, — говорит И. П. Павлов[9],— в высшей степени чувствительны к малейшим колебаниям внешней среды и должны быть тщательно оберегаемы от перенапряжения, чтобы не дойти до органического разрушения. Таким ограничительным средством для клеток больших полушарий и является торможение».

Торможение дает клеткам мозга необходимый им отдых, способствует восстановлению их функций. Если раздражитель очень силен и превышает предел выносливости нервных клеток, он может их привести к истощению и даже гибели. Эта угроза предотвращается своевременным развитием торможения, которое как бы ограждает нервные клетки от чересчур сильных воздействий внешней или внутренней среды.

Особый интерес представляет в этом отношении так называемое запредельное, охранительное торможение, которое развивается при действии на организм очень сильных раздражителей (даже условных). Такие чрезмерные воздействия на организм, как болезнь, перенапряжение, физическая боль, угрозы, психические потрясения и т. д., могут вызвать охранительное торможение, особенно, если они действуют длительное время.

При запредельном торможении нарушается зависимость между эффектом и величиной (интенсивностью) раздражителя, и сильные раздражители начинают действовать слабее умеренных. Это объясняется тем, что нервные клетки защищаются от истощения и разрушения при помощи широко распространяющегося процесса торможения. Повседневная жизнь дает немало примеров стойкого запредельного торможения. Все мы из личного опыта знаем, какую острую, нестерпимую боль вызывают сравнительно небольшие нарушения целости тканей и как легко переносятся подчас чрезвычайно сильные болевые раздражения. Торможение играет в этих случаях не только роль защитного фактора организма, но и своеобразного исцеляющего средства.

Условно-рефлекторная деятельность больших полушарий мозга имеет огромное значение для всей проблемы возникновения, осознания, нарастания, сохранения, подавления и снятия болевого ощущения. Сильнейшая боль может возникнуть под влиянием определенных условных раздражителей, при словесных воздействиях на кору головного мозга. Слово — многообъемлющий условный раздражитель, «не идущий, — как говорил И. П. Павлов, — ни в какое количественное и качественное сравнение с условными раздражителями животных». Слово может вызвать чувство боли, слово может способствовать его смягчению и даже исчезновению. Как будет видно из дальнейшего изложения, кора головного мозга способна изменить, превратить в «подболевые», даже совсем снять самые сильные болевые ощущения.

Гипноз

Несколько слов следует сказать о гипнотических состояниях. Этот вопрос имеет непосредственное отношение к проблеме боли. В опытах на животных И. П. Павлов установил, что в основе гипноза, так же как в основе сна, лежит процесс торможения. Гипноз это тот же сон, но сон частичный, неполный. При гипнотическом сне торможение захватывает лишь отдельные участки коры больших полушарий мозга. В ней остаются отдельные бодрствующие, так называемые «сторожевые», точки или области, через которые поддерживается связь с гипнотизируемым.

Гипноз известен давно, но лишь в XIX в. им стала по-настоящему заниматься научная медицина. Опыт показал, что словесное внушение является во многих случаях необычайно мощным фактором лечебного воздействия на организм. Слово осуществляет связь гипнотизируемого с внешним миром. Павлов считал, что гипнотизеру удается на фоне тормозного процесса в коре создать концентрированный очаг возбуждения, который подавляет наличные или старые раздражения.

Было предпринято немало попыток воздействовать на болевые ощущения при помощи гипнотического внушения.

Особенно часто применялся гипноз при обезболивании родов. Описаны случаи полной потери болевой чувствительности при хирургических операциях под гипнозом. Однако широкого распространения метод гипнотического обезболивания не получил. Использование гипноза для целей обезболивания недооценивается теоретиками и клиницистами.

Примером гипнотического обезболивания может служить следующий опыт. Он был поставлен на молодом враче-хирурге, который добровольно согласился стать объектом исследования. Прежде всего было установлено, что после кратковременного сжатия хирургическим зажимом кожи на передней поверхности предплечья у испытуемого вокруг травмированного участка образуется зона повышенной чувствительности.

Затем молодого врача погрузили в гипнотический сон, и на его левой руке был зажат небольшой кусочек кожи. Но так как ему было внушено, что боль отсутствует, он вел себя спокойно. Одновременно к симметричному участку правой руки приложили тупой конец карандаша и внушили, что произведен ожог раскаленным железом. Наступила резко выраженная болевая реакция. Вслед за этим вокруг точки, к которой прикладывался карандаш, с особой осторожностью обводилась пальцем широкая зона и гипнотизируемому говорили, что она целиком болезненна (обе его руки были забинтованы). После пробуждения испытуемый утверждал, что во всей обведенной зоне правой руки он испытывает боль, в то время как кожа левой руки совершенно безболезненна. Когда была снята повязка, испытуемый не чувствовал боли, хотя видел, что кожа левой руки травмирована. В то же время кожа правой руки была резко болезненна, хотя никаких признаков повреждения на ней нельзя было обнаружить.

В следующий раз испытуемому, находившемуся под гипнозом, ввели под кожу новокаин и внушили, что вся обезболенная область отличается крайней болезненностью.

И, действительно, после пробуждения испытуемый начал жаловаться на сильнейшие боли в области, фактически лишенной чувствительности.

В первом случае созданный внушением стойкий очаг возбуждения в коре головного мозга подавлял все болевые импульсы, поступавшие по нервным путям в соответствующие чувствительные зоны. Во втором случае стойкий очаг возбуждения создавался в определенной чувствительной области коры мозга, и испытуемый проецировал боль в неповрежденную и даже обезболенную область. Длительность этих «ложных» ощущений зависела от стойкости созданного словесным внушением очага возбуждения в коре головного мозга. Эти опыты еще раз говорят о том, что кора головного мозга играет ведущую роль в восприятии, «осознании» и подавлении боли.

Восприятие и преодоление боли в немалой степени зависит от типа высшей нервной деятельности. Экспериментатор должен уметь отличать порог болевого ощущения от реакции на боль. Когда Лериш говорит: «Мы неравны перед лицом боли», это в переводе на язык физиологии значит, что люди по-разному реагируют на одно и то же болевое раздражение. Сила раздражения и порог его могут быть одинаковы, но внешние проявления, видимая реакция совершенно различны.

Тип высшей нервной деятельности в значительной степени обусловливает поведение человека в ответ на болевое раздражение. У людей слабого типа, которых Павлов относил к меланхоликам Гиппократа, быстро наступает общее истощение нервной системы, а иногда, если во время не наступало охранительное торможение, — полное разрушение высших отделов нервной системы. У людей возбудимых, безудержных внешняя реакция на боль может принять чрезвычайно бурый, эффективный характер.

Слабость тормозного процесса приводит к тому, что предел работоспособности клеток больших полушарий оказывается перейденным и развивается крайне болезненное наркотическое или психопатическое состояние. В то же время люди сильного, уравновешенного типа по-видимому легче подавляют болевые реакции и умеют выйти победителями в борьбе с тяжелейшими болевыми раздражениями.

Вопрос этот очень далек от своего разрешения и потребует многих лет кропотливого изучения.

Глава 3

РЕЦЕПТОРЫ И НЕРВНЫЕ ПРОВОДНИКИ

Для жизни любого организма необходим обмен веществ с окружающей средой. Из внешней среды организм получает необходимые ему энергию и питательные вещества. Внешняя среда направляет, регулирует и организует его жизнедеятельность, создает определенные условия для его существования.

Отличительной чертой русской, и особенно советской, физиологии является изучение деятельности животного организма в его тесном взаимодействии о внешней средой.

Многочисленные исследования, особенно работы последних лет, показали, что процессы, протекающие внутри клетки, тесно связаны с составом и свойствами среды, в которой она живет. Среда определяет основные особенности жизнедеятельности клетки, ее возбудимость и реактивность, переход от состояния покоя к возбуждению и наоборот.

Наряду с внешней средой, у сложных многоклеточных организмов в процессе эволюции возникает и развивается своя собственная, так называемая внутренняя среда. От внешней среды она ограждена особыми приспособлениями, или механизмами.

В то время как одноклеточные организмы (например амебы и инфузории) всей своей поверхностью соприкасаются с внешней средой и из нее черпают необходимые им питательные вещества, у животных, организмы которых состоят из многих миллиардов различных по своему строению и деятельности клеток, органы и ткани отгорожены от внешней среды. Клетки внутренних органов рыбы не омываются пресной водой реки или соленой водой моря, в которой она живет. Точно так же клетки печени, сердца, селезенки и других органов человека никогда не приходят в непосредственное соприкосновение с атмосферным воздухом и не получают от него необходимый ему кислород.

Внутренней средой для всех органов и тканей сложного животного организма является кровь. Как известно, в процессе жизнедеятельности организма химический состав крови меняется очень мало; мало изменяются ее физиологические и биологические свойства. Знаменитый французский физиолог XIX в. Клод Бернар говорил, что «постоянство внутренней среды — условие свободной жизни». Он считал, что жизнь всего организма, равно как и отдельных его органов, зависит от постоянства состава крови. Целый ряд органов и физиологических систем участвует в регуляции состава крови. Кожный покров, пищеварительный тракт, дыхательный и выделительный аппараты сохраняют состав крови от неожиданных и иногда несовместимых с жизнью колебаний. Но в сложных животных организмах клетки органов не соприкасаются с кровью. Для каждого органа существует своя собственная интимная среда, так называемая тканевая или межклеточная жидкость, которую академик Л. С. Штерн называет непосредственной средой органа, а американский ученый Чирджи — его микросредой. Клетки как бы погружены в эту среду. Из нее они черпают необходимые для их жизнедеятельности питательные вещества, ей отдают продукты своего обмена.

В лекциях, прочитанных студентам Военно-медицинской академии почти сорок лет тому назад, И. П. Павлов следующим образом сформулировал свое представление о внутренней среде: «…в щелях соединительной ткани, в которых лежат специальные элементы различных органов, и берут начало лимфатические сосуды. Здесь имеется лимфатическая жидкость, окруженная этими специальными элементами, так что выходит, что жидкость, находящаяся в этих щелях, есть среда, в которой живут специальные элементы. С этой жидкостью к элементу подходят нужные ему вещества, в эту же жидкость элемент отдает те вещества, которые являются продуктами его разложения. Вы видите, что это та жидкая среда, в которой постоянно живут специальные элементы тела.

В ной они живут, от нее получают различные вещества и в нее отдают ненужные остатки. Жидкость эта называется лимфой. Здесь ее вернее назвать тканевой жидкостью, лимфой же лучше называть ту жидкость, которая идет из этих же щелей, но уже в самых лимфатических сосудах. Это потому, что, как вам понятно, в этой тканевой жидкости живут элементы различного состава, выполняющие различные функции, и если вы возьмете, например, мышечную клетку, то она берет из этой жидкости другие вещества, чем, например, печеночная клетка, и, понятно, что тканевая жидкость должна быть чрезвычайно разнообразна в различных частях тела»[10].

У сложных многоклеточных организмов обмен с окружающей средой совершается через внутреннюю среду организма. Для клеток она является как бы внешней средой, из нее отдельные ткани и органы извлекают необходимые для их существования материалы, в нее продукты выделяют свой обмен.

Благодаря постоянству внутренней среды (постоянству, конечно, не абсолютному, а в достаточной степени относительному, ибо в живом организме нет и не может быть абсолютного постоянства, как и не может быть абсолютно никогда не меняющегося равновесия), человек имеет возможность переходить из одного внешнего окружения в другое, подниматься на высокие горы и опускаться на дно моря, стоять у раскаленного горна, погружаться в холодную воду, жить в Арктике и на экваторе.

Изменение внешней среды в определенных границах почти не отражается на составе и свойствах внутренней среды организма.

На любые нарушения химического состава, физических и биологических свойств внешней среды одноклеточные животные отвечают либо движением, либо изменением формы и т. д. Раздражение, воспринятое клеткой, вызывает возбуждение, которое приводит в конечном счете к двигательной реакции. Клетка отвечает на раздражение всей своей поверхностью или отдельными точками. Воспринимающая, или рецептивная (от латинского слова recipio — принимаю, воспринимаю) поверхность ее тесно связана с реагирующим веществом клетки.

Клод Бернар

Иначе обстоит дело с многоклеточными организмами. Даже у самых простых животных существуют специальные образования, задача которых сигнализировать обо всех изменениях во внешней и внутренней среде. В процессе эволюции эти воспринимающие, чувствительные, или рецептивные клетки под непрерывным воздействием внешней среды приобрели специфические, им одним свойственные качества. Одни из них стали отвечать на световые раздражения, другие — на звуковые, третьи — на вкусовые и т. д.

Постепенно, в течение многих тысячелетий, у животных совершенствовались органы чувств (зрения, слуха, вкуса, обоняния). Эти органы связаны с центральной нервной системой особыми нервами (зрительными, слуховыми, обонятельными), по которым раздражения, возникающие в воспринимающих клетках, передаются в головной мозг.

В основе жизнедеятельности сложного организма лежит, как уже указывалось, рефлекторный акт.

Образования, воспринимающие раздражения из внешней и внутренней среды, носят название рецепторов.

Каждый рецептор воспринимает только определенные раздражения. Рецепторы уха возбуждаются звуковыми волнами и не реагируют на свет или запах. Специфическим раздражением для глаза является свет, для органов обоняния — запах. При раздражении теми или иными химическими веществами вкусовых сосочков языка возникает вкусовое ощущение.

Каждое из перечисленных раздражений действует на определенные рецепторы и вызывает характерное для данного рецептора ощущение. Свет для глаза, звук для уха, запах для носа принято называть адекватными раздражителями.

Ощущение света можно получить при механическом или электрическом раздражении глаза, ощущение звука при пропускании через ухо электрического тока, вкусовое ощущение при электрическом раздражении языка и т. д. Однако эти реакции резко отличаются от нормальных физиологических ощущений. Они возникают обычно лишь при очень сильных раздражениях и по своему характеру отличаются некоторой примитивностью. Вызывающие их раздражения носят название неадекватных.

Чувствительность рецепторов не всегда одинакова. В некоторых случаях она повышается, в некоторых падает. Любое воздействие на организм может изменить чувствительность рецепторного аппарата. Особый интерес представляет способность рецепторов приспособляться к силе раздражителя, т. е. адаптироваться.

В комнате свет потушен. Глаза ничего не различают в темноте, и вы ориентируетесь лишь ощупью. Но проходит несколько минут и кажется, что в комнате не так уж темно, как казалось вначале. Кое-что удается разглядеть и в беспросветной, казалось бы, темноте. Ваши глаза привыкли к отсутствию света, адаптировались. Они начали что-то различать. Чувствительность сетчатки повысилась во много тысяч раз. Вы начали видеть, несмотря на отсутствие света.

Возьмем другой случай. На кухне утекает газ. Вы входите с улицы в квартиру и сразу ощущаете характерный запах. Но те, кто находились все время на кухне, запаха не ощущают. Рецепторы обоняния приспособились к запаху, адаптировались и перестали на него реагировать.

Рецепторы имеют различное строение. На рис. 3 представлены сильно увеличенные рецепторы кожи, воспринимающие разнообразные раздражения, падающие на них из внешней среды. Наиболее распространенным видом рецепторов являются свободные нервные окончания, образующие густую сеть в поверхностных слоях кожи, в слизистых оболочках и в роговице. Они встречаются также в кровеносных сосудах и во всех внутренних органах, образуя большую группу так называемых интерорецепторов (рис. 3, 1). Эти нервные окончания, которым большинство исследователей приписывает восприятие болевого раздражения, никогда не проникают внутрь клеток, а лежат на их поверхности. Особенно богата ими роговица глаза, где боль является основным и единственным восприятием.

Рис. 3. Различные виды рецепторов кожи (схема)

1 — свободные нервные окончания из роговицы глаза, 2 — осязательные пластинки Меркеля, 3 — осязательные тельца Мейсснера, 4 — нервное сплетение волосяной луковицы, 5 — концевая колба Краузе, 6 — тельце Гольджи — Маццони

Осязательные пластинки Меркеля, конусообразные тельца и нервные сплетения волосяных луковиц, оплетающие волос подобно корзинке (рис. 3,2,4, рис. 4), воспринимают прикосновение, давление, деформацию кожи.

Воспринимающие прикосновение клубки нервных волокон, покрытые соединительной тканью, так называемые тельца Мейсснера, имеют сложное строение и расположены главным образом на подошвах, ладонях, а также на губах, языке и т. д. (рис. 3, 5, рис. 5).

Концевые колбы Краузе (рис. 3,5) воспринимают чувство холода, продолговатые тельца Руффини — чувство тепла и тельца Гольджи-Маццони— чувство давления (рис. 3,6).

Своеобразное строение всех указанных нервных образований позволяет им исключительно тонко воспринимать разнообразные раздражения и передавать их по нервным путям в центральную нервную систему.

Советский ученый Б. И. Лаврентьев подробно изучил нервные окончания во внутренних органах, и ему мы обязаны знакомством с их строением и распределением. Своими исследованиями Б. И. Лаврентьев показал, что в мышцах, кровеносных сосудах, в сердце можно обнаружить характерные нервные приборы, воспринимающие давление, изменение химического состава внутренней среды и, вероятно, также болевое ощущение. Советские гистологи (Г. Ф. Иванов, Б. А. Долго-Сабуров, П. Е. Снесарев и др.) дали подробное описание рецепторов, обнаруженных во всех органах и тканях организма.

Рис. 4. Нервные окончания волосяного мешочка

(с препарата Т. А. Григорьевой)

Рис. 5. Мейсснерово тельце из кожи пальца человека

(с препарата Т. А. Григорьевой)

В отличие от внешних воспринимающих приборов (экстерорецепторов) рецепторы, расположенные во внутренних органах и тканях, носят название внутренних рецепторов (интерорецепторов).

В поперечно-полосатых мышцах имеются особого рода рецепторы — мышечные веретена. Они воспринимают изменения формы и напряжения мышцы, развивающиеся при активном и пассивном ее сокращении. Такие же веретена можно обнаружить в фасциях и сухожилиях.

Эти воспринимающие приборы мышц и сухожилий объединяются под общим названием проприорецепторов (рис. 6).

Академики К. М. Быков и В. Н. Черниговский, профессор Р. М. Могепдович посвятили ряд интересных работ изучению нервной сигнализации из внутренних органов. Эти работы показали, что в жизни организма интерорецепторы играют первостепенную роль. От них кора головного мозга получает подробную информацию обо всех изменениях во внутренней среде.

Интерорецептивные импульсы не всегда доходят до сознания или, вернее, «осознаются» только при определенных условиях. Большей частью они вызывают «те неопределенные ощущения, которые сопровождают акты, совершающиеся в полостных органах груди и живота», о которых говорил в своих знаменитых «Рефлексах головного мозга» Иван Михайлович Сеченов. Все необходимые меры принимаются подчиненными отделами головного и спинного мозга.

Рис. 6. Нервы и нервные окончания в мышце (схема)

1 — двигательные нервы, оканчивающиеся нервными бляшками, 2 — чувствительные нервные волокна, 3 — болевое нервное волокно, 4 — симпатическое нервное волокно, 5 — кровеносный сосуд

Многочисленные рецепторы человеческого организма делятся по своим физиологическим свойствам на четыре основных группы. Первую группу составляют рецепторы, отвечающие на химические раздражения. Это так называемые химио-рецепторы. Сюда относятся органы обоняния, вкуса, а также все чувствительные нервные приборы, расположенные на внутренней поверхности кровеносных и лимфатических сосудов и сигнализирующие об изменении химического состава крови, лимфы и тканевой жидкости.

Химические рецепторы внутренних органов имеют особо важное значение для сохранения постоянства внутренней среды организма. Каждое колебание в составе крови, любое изменение ее физико-химических и биологических свойств, появление одних веществ и исчезновение других рождает в этих рецепторах своеобразные сигналы, которые они передают в центральную нервную систему.

К этой же группе следует отнести и рецепторы, реагирующие на изменение концентрации и осмотического давления крови и тканевой жидкости (осморецепторы).

Значение химио-рецепторов необычайно велико для регулирования многообразных и необычайно сложных физиологических процессов в организме.

Ко второй группе относятся фоторецепторы, т. е. нервные образования, воспринимающие свет. У низших беспозвоночных животных эти рецепторы нередко покрывают всю поверхность тела. Например, у дождевого червя, наряду со специальными светочувствительными органами, расположенными на обоих концах тела, весь наружный покров способен отвечать на световые раздражения. Даже кожа лягушек, имеющих хорошо развитые глаза, обнаруживает необычайную чувствительность к свету. Наиболее сложным и в то же время наиболее тонким и совершенным световым рецептором является глаз, но описание его не входит в нашу задачу.

Третья группа рецепторов включает нервные приборы, чувствительные к изменениям температуры внешней среды. Это так называемые температурные рецепторы (терморецепторы). При раздражении этих рецепторов человек ощущает тепло или холод.

При обследовании поверхности тела человека можно заметить, что в одних точках кожи возникает отчетливое ощущение тепла, в других — холода. Общее число температурных точек на поверхности кожи взрослого человека равно приблизительно 280 тыс., причем 30 тыс. приходится на долю точек, воспринимающих тепло, а 250 тыс. — холод. Большинство исследователей считает, что чувство тепла воспринимается тельцами Руффини, а чувство холода — колбочками Краузе (рис. 7).

На поверхности тела температурные точки распределены весьма неравномерно. Наиболее чувствительны к температурным раздражениям веки глаза, грудные железы, спина. Область лба мало чувствительна к теплу и очень восприимчива к холоду. Мало чувствительны к резким тепловым раздражениям кожа головы, нижних конечностей, слизистая оболочка полости рта и языка.

Наибольший интерес для нас представляют воспринимающие образования четвертой группы — так называемые механорецепторы. К ним относятся в первую очередь органы слуха, затем органы осязания и нервные окончания, воспринимающие прикосновение к коже, а также давление крови в сосудах (прессо-рецепторы).

Слуховой аппарат реагирует на звуковые колебания.

Звук — одна из форм механической энергии, вызывающая раздражение рецептора слуха и соответствующее слуховое ощущение. Очень громкие и резкие звуки вызывают выраженное болевое ощущение. Ультразвук действует разрушающе на организм животных и человека.

Ощущение прикосновения возникает при механическом раздражении кожи. Источником его являются особые тельца (рис. 7), расположенные на коже, и нервные окончания волосяных луковиц. Все эти чувствительные нервные приборы воспринимают, по-видимому, не только прикосновение, но также и давление, щекотание и зуд.

Они передают в центральную нервную систему качественно различные раздражения, но в основном воспринимают механические воздействия. Поэтому они и носят название механических рецепторов (механо-рецепторов).

Рис. 7. Иннервация кожи человека (схема по Фультону)

А — диски Меркеля — рецепторы прикосновения, В — свободные нервные окончания — рецепторы боли, С — тельца Мейсснера — рецепторы прикосновения, D — нервные волокна — проводники боли, Е — колбочки Краузе — рецепторы холода, F — нервные окончания — рецепторы тепла, G — нервные окончания волосяных луковиц, Н — окончания Руффини — рецепторы давления, J — симпатические волокна, иннервирующие потовые железы, J — тельца Паччини — рецепторы давления, К — окончания Гольджи — Маццони — рецепторы давления, L — нервные стволы, содержащие толстые и тонкие волокна, М — сальные железы, N — потовые железы, О — симпатические волокна, иннервирующие кожные мышцы

Для того чтобы определить у человека чувство давления, на кожу накладывают постепенно утяжеляющиеся грузики. Вначале тяжесть не ощущается вовсе, но постепенно, в зависимости от чувствительности кожных рецепторов, человек начинает чувствовать прикосновение, которое, усиливаясь, переходит в чувство давления.

Можно пользоваться и другим, весьма распространенным в медицинской практике, методом. К коже прикладывают тонкие щетинки или отрезки конского волоса.

Обычно изготовляют целый набор щетинок или волосков, соединяя их по нескольку штук вместе, т. е. утолщая их в два, три и больше раз. Сначала прикладывают один волосок, затем два, три и т. д. На каком-то этапе испытуемый начинает ощущать прикосновение.

Лучше всего пользоваться набором волосков различной толщины (например, из стекла или пластмассы). При определенной, установленной в предварительных опытах, силе давления волоски прогибаются. Если к коже прикладывать волосок и надавливать на него, не вызывая прогиба, можно легко установить толщину волоска, при которой испытуемый ощущает прикосновение, давление или боль. У разных людей порог чувствительности различен. Это зависит в значительной степени от числа и состояния рецепторов. Наибольшей чувствительностью к давлению обладают язык и нос, затем идут последовательно губы, кончики пальцев, ладони, тыл кисти, живот, паховая область и т. д. Чувствительность языка почти в 25 раз превышает чувствительность кожи в паховой области.

На разных участках кожи число приборов, воспринимающих прикосновение и давление, различно. Общее количество их на всей поверхности кожи человека превышает 600 тыс., но в то время как на коже головы оно достигает 200–300 на 1 см^2, такой же участок кожи голени содержит всего 10–12 точек.

Любопытно, что волосы, покрывающие поверхность кожи, очень тонко реагируют на прикосновение. При этом волос играет роль рычага. Наклоняясь, он раздражает нервное сплетение, оплетающее его корень, и тем самым превращается в прибор, воспринимающий прикосновение и давление. В этом отношении особый интерес представляют так называемые осязательные волоски, расположенные на морде или на брюхе некоторых животных (например, усы кошки). Как правило, корни их густо сплетены многочисленными нервными волокнами, и каждое, самое незначительное, едва ощутимое прикосновение воспринимается ими как сигнал из внешнего мира. Вот почему сбривание усов у кошки чрезвычайно затрудняет ориентировку ее в темноте.

Осязание является одним из важнейших источников ощущений у человека. В основе его лежит восприятие прикосновения и давления. Закрыв глаза, мы берем в руки незнакомый предмет. Несколько ориентировочных движений, и мы уже знаем, что предмет этот имеет определенную форму, что поверхность его гладкая или шероховатая, что он сделан из металла или из воска и т. д. Механические рецепторы нашей кожи передают в центральную нервную систему импульсы, которые позволяют отличить часы от молотка или спичечную коробку от восковой палочки.

Острота осязания определяется при помощи циркуля, ножки которого прикладываются к коже. При сомкнутых ножках воспринимается, как правило, один укол. Постепенно ножки циркуля раздвигаются (на 1, 2, 3 мм), и фиксируется момент, когда испытуемый начинает ощущать два раздельных прикосновения. Наиболее высокая острота осязания обнаружена на кончике языка и на кончиках пальцев, самая низкая — на спине и бедре.

Наши органы чувств, развившиеся в процессе длительного эволюционного процесса, являются наиболее совершенным, ни с чем не сравнимым достижением природы. Зрение, слух, вкус, обоняние, осязание — основные чувства, позволяющие человеку ориентироваться в окружающей среде, в восприятии внешнего мира. Органы обоняния, зрения и слуха принадлежат к так называемым дистантным рецепторам, они передают в мозг сигналы о событиях, происходящих на расстоянии. Остальные рецепторы сигнализируют центральной нервной системе о явлениях, совершающихся на поверхности тела, во внутренних органах, в тканях организма и носят название контактных рецепторов.

Развитие органов чувств шло в процессе эволюции одновременно «с развитием мозга, с совершенствованием его и превращением в высшее достижение природы — человеческий мозг.

«…с дальнейшим развитием мозга, — говорит Ф. Энгельс, — шло дальнейшее развитие его ближайших орудий — органов чувств. Подобно тому как постепенное развитие речи неизменно сопровождается соответствующим усовершенствованием органа слуха, точно так же развитие мозга вообще сопровождается усовершенствованием всех чувств в их совокупности. Орел видит значительно дальше, чем человек, но человеческий глаз замечает в вещах значительно больше, чем глаз орла. Собака обладает значительно более тонким обонянием, чем человек, но она не различает и сотой доли тех запахов, которые для человека являются определенными признаками различных вещей. А чувство осязания, которым обезьяна едва-едва обладает в самой грубой, зачаточной форме, выработалось только вместе с развитием самой человеческой руки, благодаря труду»[11]

Органы чувств ориентируют человека во внешней среде. Попробуйте их выключить, и весь бесконечный, многообразный, полный красок, звуков, движений мир, сияющий, сверкающий, не имеющий пределов и границ, как бы исчезает для нас во всей его красоте. Мы перестаем его воспринимать, видеть, слышать, ощущать.

Амеба не нуждается в специальных органах чувств. Она примитивно реагирует на отсутствие или наличие света и переползает из ярко освещенного пространства в тень. Но обезьяна не может совершить свой путь по деревьям, если органы чувств не будут ее безупречно осведомлять в реальном мире, находящемся вне ее организма.

Чем чувствительнее животное к внешним восприятиям, тем тоньше оно различает детали окружающих его предметов, тем больше у него шансов выжить в борьбе за существование, сохранить «жизнь, вырастить потомство.

Правда, мы не воспринимаем всех процессов, совершающихся в реальном, объективно существующем мире.

Мы не ощущаем радиоволн, не воспринимаем космических лучей, не видим инфракрасных, ультрафиолетовых и многих других лучей, не слышим очень высоких или слишком низких тонов, не имеем специальных рецепторов для электрических токов. И в то же время исследования последних лет показали, что можно видеть свет не только с длиной волны от 400 до 760 ммк, как это написано в учебниках. При достаточной интенсивности источника света наш глаз различает лучи с длиной волн от 300 до 455 ммк.

Достаточно сильный раздражитель может вызвать ощущение света для той линии волны, которая в обычных условиях не вызывает зрительного восприятия. Так, например, цвет чрезвычайно сильного инфракрасного излучения с длиной волны в 955 ммк представляется иногда красным, иногда оранжево-грязным, иногда беловатым.

В связи с длиной волны изменяется также цвет интенсивных ультрафиолетовых излучений. Лучи с длиной волны в 390 ммк воспринимаются как фиолетовые, в 365 и 334 ммк — как синие, а лучи в 302 ммк ощущаются в виде голубого или серого свечения.

Сколько световых, звуковых, магнитных волн нас окружает. Одни из них врываются в земную атмосферу из мирового пространства, другие разносятся мощными радиостанциями по всему земному шару. Мы их не слышим, не видим, не ощущаем. Они бомбардируют стены наших комнат, рецепторы нашего тела, нашу нервную систему, но мы их не замечаем. И лишь включив радиоприемник, начинаем понимать, сколько радиоволн различной длины и различной интенсивности — от ультракоротких до самых длинных — заполняет нашу комнату, окружает наше тело и наш мозг, стучит в наши органы чувств и не находит соответствующих воспринимающих приборов в нашем организме.

Если бы наше сознание воспринимало все сигналы, поступающие из внешней среды, жизнь практически стала бы невозможной. Миллионы самых разнообразных, противоположно действующих, различных по своей интенсивности сигналов вмешивались бы в деятельность нашего мозга и нарушали бы гармоническую слаженность физиологических процессов. Вот почему природа ограничила восприятие некоторых несущественных импульсов из внешней и: внутренней среды. Отбрасывая ненужное, наше сознание получает необходимую информацию, без которой оно не могло бы ориентироваться в сложных взаимоотношениях окружающего мира.

Рецепторы боли

Уже много лет назад перед исследователями встал вопрос: является ли боль специфическим, особым чувством.

Существуют ли нервные приборы, воспринимающие болевое ощущение, реагирующие только на него и ни на какое больше.

Одни авторы допускают существование специфических болевых рецепторов, другие считают, что боль вызывает в некоторых случаях механическое раздражение нервных окончаний, воспринимающих прикосновение и давление, в некоторых случаях вызывает боль.

Сторонники первой теории, основоположником которой является Макс Фрей, признают существование в коже четырех самостоятельных воспринимающих приборов (тепла, холода, прикосновения и боли) с четырьмя раздельными системами передачи импульсов в центральную нервную систему. Приверженцы второй теории допускают, что одни и те же рецепторы, одни и те же системы воспринимают в зависимости от интенсивности как болевые, так и неболевые ощущения.

Любое ощущение, основанное на раздражении того или иного воспринимающего прибора, может перейти в боль, если сила раздражения достаточно велика и перешагнула какой-то определенный предел. С этой точки зрения болевое ощущение отличается от других ощущений только количественно. Чувство прикосновения, давления, холода, тепла может сделаться болевым, если вызвавший его раздражитель отличается чрезмерной силой.

Еще в 1794 г. дед Чарльза Дарвина — английский врач, натуралист и поэт Эразм Дарвин утверждал, что боль возникает при чрезвычайно сильных раздражениях рецепторов тепла, прикосновения, зрения, слуха, осязания или обоняния. Великий немецкий физиолог Иоганн Мюллер также считал, что все раздражения — механичен ские, химические и температурные — могут при определенных условиях дать ощущение боли. Этот взгляд получил широкое распространение в связи с исследованиями немецкого клинициста Гольдшейдера в начале XX в., который в эксперименте на человеке показал постепенный переход чувства прикосновения в чувство боли при уколе иглой определенных точек на поверхности тела.

Исследования Фрея, который пользовался набором калиброванных игл и щетинок, не подтвердили данных Гольдшейдера. Возник длительный спор, не законченный по существу и до сих пор. В него вовлечены ученые ряда стран (французы Рише и Пьерон, апгличанин Эдриан и многие другие), каждый из которых приводит ряд полученных в эксперименте фактов, подтверждающих или опровергающих ту или иную точку зрения.

И до последнего времени в литературе можно встретить указания, что любой нервный путь потенциально является болевым.

Слабая сторона всех этих исследований заключается в том, что каждый экспериментатор ставит опыты на самом себе. А это вносит в получаемые результаты момент субъективной оценки.

В настоящее время большинство исследователей как в Советском Союзе, так и за рубежом склоняется к мысли, что боль является самостоятельным видом чувствительности со своими рецепторами, своими проводниками, своими центральными образованиями. Эта точка зрения нашла подтверждение в клинике нервных болезней и особенно в нейрохирургической клинике. Перерезка (естественная или искусственная) определенных нервных проводников нередко приводит к исчезновению чувства боли при полной сохранности чувства прикосновения тепла и холода.

Если остро отточенным карандашом или булавкой наносить на поверхность кожи быстрые удары, то наряду с точками, реагирующими на холод, тепло и прикосновение, мы обнаружим существование самостоятельных, территориально обособленных болевых точек. Этот метод исследования, предложенный шведским физиологом Бликсом, показал, что общее число болевых точек на всей кожной поверхности достигает 2–4 млн., а на 1 см^2 их можно насчитать от 100 до 200. Однако на кончике носа, на поверхности уха, на подошвах и ладонях число болевых точек снижается от 40–70 на 1 см_2. И все же болевых рецепторов значительно больше, чем рецепторов холода, тепла и прикосновения.

Большинство современных исследователей признает, что болевое чувство воспринимается свободными окончаниями нервных волокон, разветвляющихся в поверхностных слоях кожи. Эти окончания являются болевыми рецепторами (рис. 8).

Рис. 8. Болевые рецепторы и нервные волокна кожи человека (схема)

Ветви одного нервного волокна образуют в коже сеть, площадью в 1 см^2, причем сети, возникшие при ветвлении разных волокон, настолько тесно друг с другом переплетаются, что болевые сигналы идут сразу по нескольким нервным путям. Такие сплетения встречаются всюду — в коже, слизистых оболочках, во внутренних органах. Вполне возможно, что слабое раздражение этих окончаний вызывает ощущение прикосновения, и лишь при усилении раздражения возникает чувство боли.

В последние годы удалось обнаружить тонкие волоконца, связывающие свободные нервные окончания с рецепторами прикосновения, тепла и холода. И в то же время раздражение, даже очень слабое, определенных рецепторов может вызвать только болевое ощущение.

Попробуйте прикоснуться иголкой к пульпе вскрытого зуба — самое легкое прикосновение вызовет острую боль. Роговица глаза отвечает болью на каждое прикосновение. Кожа в области век, двуглавой мышцы руки, ключицы также содержит больше болевых точек, чем точек прикосновения.

Средняя мозговая артерия, артерия основания мозга, так же как и височная артерия, отвечают сильнейшим болевым ощущением на любое воздействие.

Наибольшее количество болевых нервных окончаний удается обнаружить в коже и роговице. В подмышечной и паховых областях, а также в надключичных ямках число болевых точек равно 200 на 1 см^2. В то же время на подошвах, ладонях, на кончике носа и на ушах число их колеблется от 40 до 70 на 1 см^2. Имеются указания, что на коже и на слизистых оболочках можно найти участки, не воспринимающие боли при уколе, щипке, сильном давлении. Так, например, кожа головки мужского полового члена мало чувствительна к болевым раздражениям. Существование лишенного боли участка на внутренней поверхности щеки известно давно. Этот участок тянется узкой полосой от второго коренного зуба к углу рта. Даже в древние времена фокусники знали о существовании этой нечувствительности, прокалывая иглой щеку и удивляя зрителей.

В романе «Петр Первый» Алексей Толстой описывает, как «стоя под ивой, Алексашка показал Петру хитрость — три раза протащил сквозь щеку иглу с черной ниткой, — и ничего не было: ни капли крови, только три грязных пятнышка на щеке.

Петр глядел совиными глазами.

— Дай-ка иглу, — сказал нетерпеливо.

— А ты что же — деньги-то!

— На!

Алексашка на лету подхватил брошенный рубль.

Петр, взяв у него иглу, начал протаскивать ее сквозь щеку. Протянул, протащил и засмеялся, закидывая кудрявую голову — Не хуже тебя, не хуже тебя! — Забыв о мальчиках, побежал к дворцу, должно быть учить бояр протаскивать иголки».

Можно острой бритвой срезать поверхностный слой кожи, так называемый эпидермис, ощущая при этом только прикосновение, но не испытывая ни малейшей боли.

В то же время при исследовании под микроскопом в срезанном слое кожи легко обнаружить нервные сплетения, петли, свободные окончания, т. е. все то, что мы привыкли считать болевыми рецепторами. Но зато второй — основной, соединительнотканный слой кожи отвечает на каждый укол болевым ощущением. Из этого был сделан вывод, что нервные сплетения эпидермиса являются рецепторами прикосновения, а лежащие глубже нервные окончания воспринимают боль. Однако в дальнейшем удалось показать, что эпидермис также чувствителен к боли, и заложенные в нем нервные окончания отвечают на болевое раздражение.

Можно считать установленным, что в эпидермисе разветвляются чувствительные волокна, воспринимающие болевые раздражения и мгновенно, по самому быстрому маршруту передающие их в центральную нервную систему. Под ними располагаются рецепторы осязания, а еще глубже болевые сплетения, связанные с кровеносными сосудами. Здесь возникает болевое раздражение медленного растянутого характера. Еще глубже лежат рецепторы прикосновения, тепла и холода. Как правило, они тесно связаны со свободными болевыми нервными окончаниями.

В связи с этим возникла гипотеза о существовании двух видов кожной боли — поверхностной и глубокой.

В 1956 г. английский ученый Джонс опубликовал статью, в которой решительно отвергает гипотезу о «двойной боли». И все же вопрос этот нельзя считать окончательно решенным. Нельзя считать доказанным, что свободные нервные окончания воспринимают только боль. Некоторые авторы склонны считать, что они являются в какой-то степени также рецепторами прикосновения.

В обычных условиях человеческий организм воспринимает ощущения целостно. При изменении силы раздражения мы теряем способность отделить чувство прикосновения от чувства давления, а чувство давления от боли.

Наши ощущения носят единый целостный характер, и каждая попытка разбить комплексное восприятие на изолированные и подчас самостоятельные звенья неизбежно обречена на неудачу.

«Раздражения, действующие на нас извне, — говорит академик Л. А. Орбели[12],— обычно захватывают несколько видов рецепторных приборов, и мы всегда имеем дело не с изолированными чистыми ощущениями, а с определенными комплексами их, которые в результате дают каждый раз качественно особое комплексное ощущение. В зависимости от того, в какой области тела раздражаются рецепторы болевой чувствительности, они оказываются вовлеченными в деятельность совместно с тем или иным количеством побочных, рядом находящихся аппаратов…

Это придает болевым ощущениям каждый раз качественно и количественно несколько различное болевое выражение».

В своей монографии «Кора головного мозга и внутренние органы» академик К. М. Быков отвергает «мозаичную» теорию кожных рецепторов.

«Изучая субъективные восприятия, физиологи установили», говорит <он, что «кожа человека представляет собой мозаику четырех видов рецепторов — «точек» Холодовых, тепловых, давления и боли. Став на эту чисто механическую точку зрения, ряд последователей пошел еще дальше, выделив особые «точки» зуда, щекотки и т. д.

…В нормальных условиях человек воспринимает кожные раздражения целостно, подобно тому, как он зрительным и слуховым рецепторами воспринимает зрительные и слуховые образы. Эти кожные ощущения качественно всегда окрашиваются общим состоянием организма, деятельностью других рецепторов и органов. Методика субъективного точечного исследования кожной реакции, положившая в основу крайнюю расчлененность целостных систем на самостоятельные, будто бы мельчайшие элементы, естественно, наталкивается на ряд противоречий, из которых она не в состоянии выйти»[13].

Проводники возбуждения

В зависимости от того, передают ли нервы импульсы из центральной нервной системы на периферию или с периферии в центральную нервную систему, они делятся на две большие группы: центростремительные (чувствительные) и центробежные (двигательные) нервные волокна.

От опийного мозга на уровне каждого позвонка отходит 31 пара нервных стволов. Каждый из этих стволов образуется двумя спинномозговыми корешками — передним и задним (рис. 9).

Рис. 9. Передние и задние спинномозговые корешки

1 — белое вещество спинного мозга, 2 — серое вещество, 3 — передний корешок, 4 — межпозвоночный нервный узел, 5 — смешанный нерв, 6 — задний корешок

Но несмотря на одинаковый вид, эти корешки существенно отличаются друг от друга. Передние корешки выходят из спинного мозга. Образующие их клетки лежат в передних рогах серого вещества спинного мозга. Импульсы, возникающие в центральной нервной системе, поступают на периферию по нервным волокнам передних корешков. Задние корешки входят в спинной мозг.

Образующие их нервные клетки лежат вне центральной системы, в межпозвоночных узлах.

Через задние корешки поступают в спинной мозг импульсы, возникшие на периферии. Нервные клетки межпозвоночных узлов имеют два отростка. Один из отростков связан с периферическим воспринимающим прибором, другой — с задним рогом серого вещества-спинного мозга.

На рисунке 10 представлена схема чувствительных путей, начиная с воспринимающего прибора и кончая нервным центром. С правой стороны изображены уже частично знакомые читателю рецепторы, воспринимающие раздражения с кожи и из внутренних органов. Здесь нарисованы кожные чувствительные тельца (2), мышечные (2) и сухожильные (3) рецепторы, нервные окончания слизистой оболочки глаза (4), чувствительные диски (5) и свободные нервные окончания (6). Нервные волокна попадают сначала в межпозвоночные узлы (изображенные в виде кружков в верхней части рисунка), а затем вступают через задние корешки в серое вещество спинного мозга, образуя в нем многочисленные нервные связи. И уже из передних рогов серого вещества выходят двигательные нервные волокна.

Все спинномозговые нервы сходны между собой и отличаются только толщиной, различной в зависимости от размеров области, в которой данный нерв разветвляется.

Наибольшую толщину имеют крестцовые нервы, предназначенные для нижних конечностей, за ними следуют нижние шейные нервы, разветвляющиеся в верхних конечностях. И наиболее тонкими являются нервы копчиковые.

Рис. 10. Рецепторы и чувствительные пути (схема)

В начале XIX в. англичанин Чарлз Белл и француз Франсуа Мажанди независимо друг от друга установили, что передние корешки содержат только центробежные (двигательные, волокна, а задние корешки — только волокна центростремительные (чувствительные). Если перерезать у лягушки передние корешки, снабжающие нервными волокнами одну из конечностей, сразу наступает полный двигательный паралич. Лягушка не в состоянии пошевелить конечностью, подтянуть ее, сделать прыжок. Безжизненно и беспомощно свисает ее лапка. Несмотря на это, чувствительность в ней хорошо сохранена. Попробуем положить на кожу парализованной лапки кусочек фильтровальной бумажки, смоченный слабым раствором кислоты.

Лягушка тотчас же начинает двигаться, меняет позу, пытается сбросить бумажку здоровой лапкой. Она чувствует боль, но не в состоянии от нее избавиться. Иначе обстоит дело при перерезке задних корешков. Положенный на кожу кусочек смоченной кислотой бумажки не вызывает болевого ощущения. Лягушка правильно держит лапку, легко ее подтягивает, совершает прыжки, но не чувствует боли.

Эти факты позволили сформулировать основное положение, известное в физиологии под названием закона Белла — Мажанди. Согласно этому закону, центростремительные волокна вступают в мозг через задние корешки, а центробежные волокна выходят из мозга через передние корешки.

Со времени открытия этого закона прошло уже почти полтора столетия и все же, несмотря на большое число проведенных опытов и неменьшее число возражений, никому не удалось его опровергнуть. Некоторые исследователи обнаружили, что раздражение передних корешков сопровождается ощущением боли. Казалось, что в законе Белла — Мажанди обнаружилась брешь. Но вскоре было установлено, что чувствительные волокна, содержащиеся в двигательных нервных стволах, попадают в мозг только через задние корешки. Они начинаются в болевых рецепторах мозговых оболочек, по пути присоединяются к двигательным нервам, но вскоре загибаются и, сделав петлю, вступают через задние корешки в серое вещество спинного мозга.

Болевое ощущение, возникающее приз раздражении слабым электрическим током передних (двигательных) корешков, зависит нередко и от других причин. Возбуждение центробежных нервов вызывает судорожное сокращение мышц. При этом раздражаются мышечные воспринимающие приборы, которые посылают по задним корешкам болевые сигналы в центральную нервную систему.

В специальной физиологической и медицинской литературе не раз появлялись указания, что закон Белла — Мажанди не имеет абсолютного значения. Но можно считать доказанным, что боль передается в центральную нервную систему только через задние спинномозговые корешки. Путь болевого раздражения в настоящее время изучен довольно подробно. Это болевой воспринимающий прибор (свободное нервное окончание), чувствительное волокно, центральная нервная система. От болевого рецептора по нервному волокну, от одной нервной клетки к другой, пробегая по аксонам через синапсы, процесс возбуждения доходит до нервных центров.

Нервные волокна, как показали исследования различных авторов, неодинаковы как по своему диаметру, так и проводимости. Не все нервные волокна передают чувство боли. Подробнее об этом сказано на стр. 101. Само «собой разумеется, не все болевые импульсы поступают предварительно в спинной мозг. Помимо 31 пары спинномозговых нервов, имеется еще 12 пар черепномозговых нервов, часть которых передает ощущения непосредственно в головной мозг. К ним относятся в первую очередь нервы обонятельные, зрительные, слуховые, частично тройничные, лицевые и блуждающие.

Если перерезать все задние корешки, снабжающие чувствительными нервами конечности собаки, то в первое время после операции животное теряет способность ходить. Лапы становятся нечувствительными, и животное не получает от них необходимой «информации». Собака волочит конечности и лишь через некоторое время вновь приобретает способность управлять ими.

То же самое происходит у человека. После впрыскивания новокаина в кожу руки, т. е. после того, как чувствительные импульсы перестали поступать в нервную систему, человек теряет способность производить рукой согласованные движения, например писать или играть на пианино. Отсутствие чувствительности нарушает двигательный процесс.

Последовательная перерезка задних чувствительных корешков показала, что каждый из них снабжает нервными волокнами определенную область кожной поверхности.

В опытах на обезьянах было установлено, что каждый участок кожи получает нервные волокна по крайней мере от двух, если не от трех нервных корешков.

Определенные участки поверхности тела, получающие нервные волокна от того или иного заднего корешка, носят название дерматом. Однако нет ни одного чувствительного участка, который не перекрывал бы соседний.

Чувствительные нервные волокна каждой дерматомы посылают нервные сигналы по двум или трем нервным проводникам, и если одно нервное волокно выходит из строя, болевые раздражения передаются в центральную нервную систему по соседним стволам и корешкам.

Если перерезать какой-либо чувствительный нерв, снабжающий своими ветвями определенную область кожи, то эта область теряет болевую чувствительность только в центральной части, но сохраняет ее по краям. Это объясняется тем, что кожные дерматомы, как указано выше, перекрывают друг друга и ветви нервов, расположенных рядом, образуют переплетающуюся густую сеть с причудливыми очертаниями. Рисунок 11 изображает распределение чувствительных участков на поверхности кожи; на заштрихованных полях (дерматомах) проставлены названия нервов, по которым сигналы поступают в центральную нервную систему. Сравнивая правую и левую половины изображенной на рисунке схемы, читатель может убедиться, что каждая дерматома снабжена волокнами по крайней мере от двух спинномозговых корешков.

Рис. 11. Дерматомы по Ферстеру

III — область распространения шейных нервов, Г — грудных, П — поясничных, К — крестцовых

И физиологи, и хирурги хорошо знают, что нервные стволы очень чувствительны к болевым раздражениям.

Если во время операции перерезать, потянуть или сжать какой-либо чувствительный нерв, пациент (не находящийся под наркозом) испытывает чувство острой боли, распространяющейся на соответствующую область.

Изучая действие боли на организм, исследователи не могли обойтись без опытов на животных. Физиологам давно известно, что легче всего вызвать у собаки сильную боль, раздражая слабым электрическим током седалищный нерв. Этот толстый нервный тяж, расположенный между мышцами задней поверхности бедра, особенно чувствителен к болевому раздражению. Воспаление седалищного нерва (ишиалгия) — мучительное заболевание, источником которого является нервный ствол. Если проколоть кожу и кончиком иглы коснуться седалищного или локтевого нерва, ощущение острой колющей боли мгновенно пронизывает человека. Жестокие боли испытывает человек, страдающий невралгией тройничного или языкоглоточного нервов.

Почти все кожные нервы чувствительны к боли, в чем легко убедиться, раздражая их слабым электрическим током. При этом боль распространяется на всю область кожи, иннервируемую тем или иным чувствительным нервом. Сильную боль можно вызвать также, раздражая нервные волокна, снабжающие мышцы.

В последние годы было установлено, что боль может передаваться также и по нервным сплетениям, заложенным в стенках артерий. Этот нервный путь сопровождает артериальный ствол по всей его длине и является, по-видимому, вспомогательным проводником боли. Известны случаи, когда в конечности сохранялись болевые ощущения, хотя чувствительный нерв был перерезая. Болевые ощущения обострялись при сжатии артериальной стенки и ослабевали после того, как была произведена операция удаления нервных волокон с поверхности артериальной стенки, так называемой денервации артерий.

Чувствительные корешки вступают в спинной мозг в виде более или менее разграниченных пучков. Один пучок поднимается кверху и входит в состав задних восходящих столбов спинного мозга. Он состоит из толстых, покрытых миелином, волокон, прерывающихся в особых ядрах продолговатого мозга. По его волокнам в головной мозг передаются импульсы от рецепторов прикосновения и — от внутренних органов нашего тела. Эти волокна доходят до зрительных бугров, здесь снова прерываются и затем направляются к коре задней центральной извилины (см. стр. 77).

Тонкие волокна второго лучка заканчиваются в задних рогах серого вещества, разветвляясь вокруг нервных клеток. Они передают импульсы от рецепторов тепла, холода и боли (рис. 12).

Рис. 12. Пути болевых раздражений (по Гийому, Сеза и Мазарсэ)

1 — симпатический ствол, 2 — межпозвоночный узел, 3 — поперечное сечение спинного мозга на уровне девятого грудного позвонка, 4 — поперечное сечение спинного мозга на уровне первого шейного позвонка, 5 — поперечное сечение на уровне Варолиева моста, 6 — спиннобугровый тракт, 7 — его шейная часть, 8 — его грудная часть, 9 — его пояснично-крестцовая часть, 10 — его крестцовая часть, 11, 12 — ядра зрительных бугров, 13 — лобная доля мозга, и — задняя центральная извилина, 15 — тройничный нерв, 16 — путь от тройничного нерва к зрительному бугру, 17 — путь от болевого рецептора в спинной мозг

Клетки серого вещества дают в свою очередь начало новым волокнам, которые, перекрещиваясь, т. е. переходя из правой половины спинного мозга в левую и из левой в правую, объединяются в нервный пучок, известный под названием спинно-бугрового канатика. Он располагается в переднебоковом столбе спинного мозга и состоит в основном из тонких, лишенных миелиновой оболочки, волокон. По этому пучку болевые и температурные раздражения передаются в большие полушария головного мозга. Его конечные нейроны находятся в теменной доле коры головного мозга. Спинно-бугровый пучок является главным коллектором проводящих путей болевых импульсов нашего тела. Он собирает нервные волокна от многочисленных болевых рецепторов, заложенных во всех органах и тканях организма человека и животных.

Перерезка спинно-бугрового пучка подавляет болевые и температурные ощущения в области, откуда идут перерезанные волокна. При перерезке правого пучка болевые ощущения исчезают в определенных участках левой половины тела, при перерезке левого пучка — в правой.

Очень небольшая часть тонких волокон, передающих болевые раздражения, попадает в спинной мозг более сложным путем. Какой-то отрезок своего длинного пути, начавшегося в периферических рецепторах, эти волокна проходят в толще пограничного симпатического ствола, расположенного вдоль позвоночного столба. И только пройдя этот путь, они через задние корешки проникают в спинной мозг. Вот почему перерезка спинно-бугрового канатика в отдельных случаях не снижает чувства боли.

Это объясняется тем, что сохраняется окольный путь, по которому болевое раздражение передается в вышележащие отделы спинного мозга.

Глава 4

ЦЕНТРАЛЬНАЯ И ВЕГЕТАТИВНАЯ НЕРВНАЯ СИСТЕМА

Головной мозг

Самое высшее и наиболее совершенное достижение природы — головной мозг человека изучается сотни лет учеными всего мира, но до сих пор мы не можем сказать, что строение, химический состав и функции головного мозга полностью известны.

«Можно с правом сказать, — говорит И. П. Павлов, — что неудержимый со времен Галилея ход естествознания впервые заметно приостанавливается перед высшим отделом мозга, или, вообще говоря, перед органом сложнейших отношений животных к внешнему миру. И, казалось, что это недаром, что здесь действительно критический момент естествознания, так как мозг, который в высшей его формации — человеческом мозгу — создавал и создает естествознание, сам становится объектом этого естествознания».

Исследования русских физиологов — В. А. Бехтерева, И. П. Павлова и многих других позволили проникнуть в таинственную лабораторию высшей нервной деятельности.

Благодаря современным методам физического и химического исследования, усилителям электрических токов, микроскопам и электронным микроскопам, спектрографам и другим сложным приборам, изобретенным гением человека, удалось разрешить некоторые спорные вопросы физиологии центральной нервной системы. Этот таинственный орган, перед которым останавливалась мысль крупнейших исследователей на всем протяжении истории человечества, постепенно стал открывать перед нами свои загадочные свойства. Шаг за шагом он становится доступным познанию во всех своих деталях и своеобразных особенностях.

Головной мозг составляет передний и наиболее важный отдел центральной нервной системы. Слой серого вещества покрывает полушария головного мозга, образуя его наиболее совершенную и сложную часть — кору. В толще головного мозга можно обнаружить скопления нервных клеток, образующих так называемые подкорковые центры — высшие, промежуточные и подчиненные, — деятельность которых связана с отдельными функциями нашего организма. Густая сеть нервных волокон, объединяющих и связывающих различные центры, пучки нервных путей, выходящих из клеток коры и входящих в нее, составляют ткань мозга, сложную и непревзойденную по своему строению, химическому составу и физиологическому назначению.

Головной мозг разделяется на пять отделов: передний мозг с полушариями большого мозга, промежуточный мозг, средний мозг, мозжечок, продолговатый мозг с Варолиевым мостом (рис. 13).

Рис. 13. Отделы головного мозга

Большой мозг состоит из двух полушарий, на поверхности которых кора образует глубокие борозды и причудливые извилины. Каждое полушарие разделяется на отделы, называемые «долями» — лобной, теменной, затылочной и височной.

Кора больших полушарий связана нервными путями со всеми нижележащими отделами центральной нервной системы, а через них — со всеми органами тела. С одной стороны, импульсы, поступающие с периферии, доходят до той или иной точки коры, с другой, — кора посылает «распоряжения» в нижележащие отделы мозга, а оттуда к различным органам. Кора головного мозга осуществляет тончайшее равновесие между организмом и внешней средой, регулирует и направляет физиологические процессы, протекающие внутри организма, обеспечивает его сложнейшее функциональное единство.

Каждый анализатор (зрения, обоняния, слуха и т. д.) имеет, по представлению И. П. Павлова, в коре головного мозга центральную часть (ядро), где осуществляется высший анализ и синтез, и широкую периферическую зону, в которой аналитические и синтетические процессы совершаются в элементарном виде. Между ядрами отдельных анализаторов разбросаны и перемешаны нервные элементы, принадлежащие самым различным анализаторам. Если ядро анализатора в силу каких-либо причин разрушено или выбыло из строя, его функцию перенимают периферические элементы того же анализатора. Современная физиология отвергает и узкий («абсолютный») локализационизм и принцип однородности (равноценности) всех участков коры мозга.

На последнем Всесоюзном съезде невропатологов и психиатров в 1963 г. обсуждалась проблема локализации функций в коре головного мозга, и все же осталось много нерешенных и неясных вопросов, требующих уточнения и проверки. Нервные образования, которые мы привыкли называть «центрами», не ограничиваются корой головного мозга. Они включают и подкорковые структуры, значение которых недооценивается некоторыми исследователями. Работы советских физиологов, проведенные на обширном экспериментальном материале, подтвердили представление И. П. Павлова о «подвижной» («динамической») локализации функций в коре головного мозга. Кора головного мозга отличается необычайной пластичностью.

Одни отделы ее легко перенимают функции других, компенсируя расстройство их деятельности, вызванное различными причинами.

Наиболее важная задача современной науки выявить анатомическую основу физиологических процессов и одновременно установить связи и взаимосвязи между всеми явлениями, наблюдаемыми в головном мозгу. Исследования, проведенные русскими и иностранными учеными, показали, что в центральной извилине мозга, расположенной кпереди от центральной борозды, находится специальная двигательная область. Раздражение ее электрическим током вызывает сокращение определенных мышц противоположной стороны тела. Удаление этой области хирургическим путем ведет к расстройству координированных движений, шаткости походки, ослаблению мышц.

У человека ранение двигательной области сопровождается обычно параличами и другими тяжелыми нарушениями деятельности организма.

С помощью метода условных рефлексов удалось показать, что так называемые двигательные центры содержат чувствительные клетки, к которым приходят периферические раздражения от двигательного аппарата (костей, суставов, мышц). Эта область является мозговым концом двигательного анализатора в такой же степени, как затылочная область мозговым концом зрительного анализатора, височная — слухового анализатора и т. д. В двигательной области имеются чувствительные клетки, расположенные в верхних слоях коры, и двигательные, сосредоточенные в ее нижних слоях. Импульсы от рецепторов двигательного аппарата поступают в чувствительные клетки передней мозговой извилины, а отсюда уже передаются двигательным клеткам головного и спинного мозга. Таким образом, каждый двигательный акт, каждое так называемое произвольное, волевое движение детерминировано, т. е. обусловлено раздражениями, поступающими в кору головного мозга из внешней или внутренней среды.

Позади центральной борозды расположена чувствительная область коры. В ней заканчивается длинный путь, начавшийся в рецепторах кожи и внутренних органов. Здесь расположен его конечный этап. Каждое полушарие мозга связано в основном с противоположной половиной тела.

Однако существуют связи полушария и с одноименной половиной тела.

Еще не так давно считалось общепризнанным, что рецепторы внутренних органов не имеют своего представительства в коре головного мозга. Однако работы последних лет показали, что и интерорецепторы связаны с корой, хотя раздражение их не вызывает определенных ощущений и не доходит до сознания.

В настоящее время можно считать установленным, что процессы, протекающие в коре головного мозга, регулируют и направляют деятельность внутренних органов.

Каждый из личного опыта знает, что волнения, переживания, неожиданные известия, напряженная умственная деятельность сопровождаются характерными явлениями со стороны сердца, желудочно-кишечного тракта, мочевого пузыря и т. д. У лиц, страдающих грудной жабой или язвенной болезнью желудка, приступы болей возникают обычно при психических травмах, эмоциях, огорчениях и т. д.

Кора головного мозга является высшим распределителем деятельности всех внутренних органов. Раздражая электрическим током некоторые области коры, выключая их хирургическими или фармакологическими методами, исследователи установили, что можно по желанию изменять — ослаблять, усиливать, перестраивать — работу сердца, желудка, кишок, почек и других внутренних органов. Бесспорно, действие коры головного мозга на мочевой пузырь и прямую кишку, доказано ее влияние на слюно- и потоотделение, на состояние мышц, на просвет сосудов и т. д.

Условные рефлексы образуются не только при действии какого-либо внешнего агента, но и при всяком раздражении интерорецепторов. Условным раздражением может служить импульс со слизистой оболочки желудка, кишечника, мочевого пузыря, с рецепторов сосудов, селезенки и т. д. Любой сигнал из внутренних органов, если его сочетать с безусловным раздражением, может стать условным стимулом оборонительной, пищевой или какой-либо другой безусловной деятельности животного. Это говорит о том, что импульсы из внутренних органов обязательно проникают в кору головного мозга, так как только в этом случае возможна выработка на них условных рефлексов.

В верхней части задней центральной извилины мозга располагаются центры, воспринимающие ощущения из нижних конечностей, в нижней части — центры рецепторов кожной поверхности головы, лица и шеи. В коре затылочных долей обоих полушарий находятся зрительные центры, в височной доле — слуховые.

Если вырезать у собаки затылочные и височные доли больших полушарий, у нее начинают появляться некоторые отклонения от нормальной деятельности со стороны зрения и слуха. После удаления затылочных долей собака не теряет способности видеть. Она обходит встречающиеся на пути предметы, различает свет и темноту и в то же время не узнает хозяина. У нее разрушен мозговой конец зрительного анализатора, и это лишает ее возможности производить тонкий анализ зрительных раздражений. То же самое происходит и при разрушении мозгового конца звукового анализатора. Животное отличает только тишину от звука, но совершенно не в состоянии дифференцировать звуки, различать шумы и тона и т. д.

Иногда у людей наблюдаются заболевания, называемые «психической слепотой» или «психической глухотой». Такие люди хорошо видят предметы, но не в состоянии их узнать. Они хорошо слышат, но не понимают слов, не воспринимают речи и музыки. Эти заболевания возникают в тех случаях, когда целость коры головного мозга в затылочной или височной области нарушена. Нервные окончания у них в порядке, не пострадали и проводящие пути. Импульсы исправно передаются в головной мозг, но разрушено корковое ядро зрительного и слухового анализатора и, следовательно, расстроена аналитическая и синтетическая деятельность коры головного мозга.

Задняя центральная извилина воспринимает, по-видимому, также и чувство боли. Правда, вопрос этот нельзя считать окончательно решенным. Мнения исследователей разошлись, и если одним удавалось вызвать чувство боли при раздражении электрическим током задней центральной извилины, другие повторить этого опыта не сумели.

В 1883 г. В. М. Бехтерев, работая в клинике профессора И. П. Мержеевского, удалял у собак участки коры мозга в верхней части височной области и наблюдал значительное ослабление болевой чувствительности на противоположной половине тела. С тех пор накопилась большая, но весьма разноречивая литература по вопросу о локализации болевых центров в коре головного мозга. Хорошо известны опыты немецкого невролога Ферстера, который, раздражая кору головного мозга в области задней центральной извилины, не мог вызвать ощущения боли.

Однако, как было установлено более поздними исследованиями, раздражение верхней теменной дольки, особенно внутренней ее поверхности, вызывает обычно сильную боль. Некоторые исследователи наблюдали болевую реакцию при раздражении электрическим током отдельных участков коры головного мозга и мозжечка.

Интересные эксперименты были поставлены в Тбилиси профессором Д. М. Гедеванишвили. Он обнаружил участок коры в затылочной доле головного мозга, раздражение которого слабым электрическим током вызывало у кошек сильнейшую «реакцию гнева». Кошки становились необычайно агрессивными, начинали мяукать и кричать.

У них появлялись характерные для боли движения хвоста, приходили в движение брови и усы. Животные кричали, рвались из рук экспериментатора, выпускали когти и т. д.

Наблюдаемая картина, по мнению автора, воспроизводит болевую реакцию у кошки, вызванную раздражением периферического чувствительного нерва. Исходя из этого Д. М. Гедеванишвили пришел к выводу, что «реакция гнева» зависит от возбуждения специального центра болевого ощущения. Дальнейшие его опыты показали, что раздражение «центра боли» приводит к повышению кровяного давления, сердцебиению, одышке и т. п.

Многие экспериментаторы пытались вызвать болевое ощущение, раздражая электрическим током отдельные участки коры головного мозга (преимущественно области, расположенные кзади и кпереди от центральной извилины). Одни сообщали об удачных опытах, другие о неудачных.

По-видимому, при таком воздействии усиливаются только уже имеющиеся боли, особенно во внутренних органах, вызванные тем или другим болезненным процессом. Таково мнение видного американского ученого Суита.

Все эти опыты требуют проверки и уточнения. Вряд ли в коре головного мозга имеется строго локализованный «центр боли». Надо полагать, что наблюдаемая реакция вызывается не болью, а возбуждением корковых вегетативных центров. Большинство исследователей склоняется к мысли, что у человека болевая чувствительность связана с теменной долей головного мозга и задней центральной извилиной. Однако эмоциональную окраску чувство боли приобретает под влиянием лобных долей головного мозга. Одно время при лечении некоторых психических заболеваний производилась перерезка нервных путей, связывающих лобные доли с другими частями мозга. В этих случаях чувство боли не исчезало, но боль становилась безразличной, как бы далекой от реального мира.

В настоящее время широко применяется метод отведения электрических потенциалов от коры головного мозга. При помощи специальных усилителей удается записать на бумаге или фотопленке электрические токи, возникающие в различных отделах головного мозга. Нормальная активность мозга характеризуется определенным ритмом электрических колебаний и закономерной их величиной. При сильных болевых раздражениях электрическая активность коры мозга ослабевает, величина ритмичных колебаний (так называемых альфа-волн) уменьшается. Анализ полученных данных показывает, что при боли усиливаются процессы возбуждения по всей коре мозга и в то же время в ней появляются отдельные очаги застойного возбуждения. Эти изменения наиболее выражены по нисходящему ряду в теменных, затылочных, височных и лобных долях мозга. Однако они не специфичны для боли. Аналогичная картина была отмечена при сильных температурных воздействиях и даже при поглаживании кожи, прикосновении к ней и т. д.

Зрительные бугры

Помимо коры головного мозга, огромное значение для восприятия болевого ощущения имеют зрительные бугры.

«В физиологии нервной системы, — писал В. М. Бехтерев в 1883 г., — нет более темной области, как отправление зрительных бугров». Несмотря на то, что за истекшие годы появилось огромное количество работ, посвященных анатомии и физиологии зрительных бугров, роль этой области мозга далеко еще нельзя считать окончательно выясненной. Лишь в последние годы некоторые стороны деятельности зрительных бугров стали значительно яснее и стала более понятной их роль в физиологии больших полушарий мозга.

Зрительные бугры представляют собой большие скопления серого вещества в межуточном мозгу. С двух сторон, с правой и левой, они образуют стенки третьего желудочка мозга с огромным количеством самых разнообразных нервных путей, которые связаны почти со всеми отделами головного, продолговатого и спинного мозга.

На разрезе легко обнаружить, что в зрительных буграх имеется пять основных серых ядер, разделенных прослойками белого вещества. К передней части внутреннего (медиального) ядра подходят волокна обонятельного тракта, к задней его части — волокна протопатической (см. стр. 132) болевой чувствительности. Здесь по современным представлениям формируются чувства «удовольствия» и «неудовольствия». Задняя часть наружного (латерального) ядра является основным центром проприоцептивной чувствительности, т. е. получает импульсы из мышц и суставов, а также тактильные, болевые и температурные сигналы.

Остальные ядра не имеют непосредственного отношения к восприятию боли. Роль их многообразна и зависит в значительной «степени от связей с другими отделами мозга.

Бесконечное число нервных волокон соединяет ядра зрительных бугров с ядрами подбугорья, где заложены центры высших вегетативных центров (обмена веществ, терморегуляции, сосудистого тонуса и т. д.) с другими подкорковыми образованиями и, в первую очередь, с корой головного мозга. Чтобы убедиться в этом, достаточно взглянуть на рисунок 14.

Рис. 14. Окончания бугрово-корковых путей в мозгу обезьяны макаки

Каждая точка, изображенная на поверхности коры головного мозга обезьяны макаки, показывает окончание пучка волокон, соединяющих зрительные бугры с корой. Эти волокна пронизывают всю толщу мозга. Они обеспечивают бесперебойную двустороннюю связь от зрительных бугров с корой и передают импульсы в обе стороны: от клеток коры к зрительным буграм и обратно.

В течение многих лет дебатировался вопрос о расположении высших центров болевого ощущения. До недавнего времени считалось наиболее вероятным, что болевое ощущение формируется не в коре головного мозга, а в зрительных буграх. Это предположение поддерживали многие виднейшие физиологи и невропатологи мира. Впервые его высказали английские ученые Гэд и Холмс, а в дальнейшем французы Лавастин и Лериш, русские исследователи Аствацатуров и Орбели, а за ними и многие другие. В то же время большинство исследователей склоняется к мысли, что эта область мозга является лишь важнейшим, узловым, но в то же время промежуточным центром болевого восприятия.

Зрительные бугры представляют древнейшую часть головного мозга. Они образовались в нервной системе живых существ, населявших землю за много миллионов лет до появления человека. Лишь в процессе эволюции, на более высоких ступенях зоологической лестницы появилась та часть мозга, которую мы называем полушариями.

Спор между сторонниками «корковой» и «бугровой» локализации болевого восприятия потерял в настоящее время свою остроту. Вскрылись новые обстоятельства, позволившие по-новому проследить путь болевых ощущений, совершенно иначе расценить давно известные факты и установившиеся, как казалось многим, «ученические» истины.

Уже давно известно, что при раздражении какого-нибудь чувствующего нерва в коре головного мозга можно обнаружить два вида электрической активности, различающихся временем их возникновения.

В 1942 г. американские ученые Морисон и Демпси показали, что и при электрическом раздражении ядер зрительного бугра в коре можно получить два типа электрических реакций. Первый с коротким скрытым периодом, обнаруживающимся преимущественно в чувствительных зонах коры, в корковых ядрах тех или иных анализаторов. Второй — с длинным скрытым периодом, распространяющимся по всей коре и не поддающимся точной локализации. Эта распространенная (генерализованная) реакция коры головного мозга наблюдается при раздражении всех видов чувствующих волокон — зрительных, слуховых, обонятельных, тактильных, температурных и болевых. Можно предположить, что периферические раздражения поступают в кору по двум различным проводящим системам. Один путь — специфический, знакомый нам во всех деталях. Другой — до недавнего времени гипотетический, мало изученный.

Ретикулярная формация

Используя специальные так называемые стереотаксические дриборы, физиологи научились вводить тончайшие, невидимые невооруженным глазом электроды не только в скопления нервных клеток, расположенные в глубинных отделах мозга, но даже в отдельные нейроны.

Электрический ток, пропущенный через такие электроды, способен раздражать нервные ядра мозга, а в случае необходимости разрушать строго ограниченные участки мозговой ткани. При этом экспериментатор имеет возможность наблюдать, каким становится поведение животного, как изменяются в его организме физиологические и биохимические процессы.

Хирурги во время операции на центральной нервной системе давно заметили одно интересное обстоятельство.

Оказалось, что можно во время операции производить любые разрезы через кору больших полушарий мозга, можно удалять значительные участки мозговой ткани, иногда даже целое полушарие, тем не менее пациент продолжает бодрствовать и не теряет сознания. Однако стоит лишь слегка задеть инструментом некоторые точечные участки в глубине мозга, как больной немедленно впадает в бессознательное состояние, похожее на сон. В конце 40-х годов нашего столетия два видных физиолога — американец Г. Мэгоун и итальянец Д. Моруцци — провели на животных серию экспериментов, которые не только объяснили это явление, но и заложили основу изучения функций особого образования мозга, известного под названием ретикулярной формации.

Ретикулярная формация представляет скопление нервных клеток в центральных отделах той части головного мозга, которую называют мозговым стволом. Нервные клетки ретикулярной формации, благодаря большому числу ветвящихся и переплетающихся отростков, образуют густую нервную сеть, откуда и возникло название «ретикулярная» или в переводе на русский язык сетевидная формация. Анатомы уже давно описали этот своеобразно построенный отдел мозга. Но значение его стало понятным лишь сравнительно недавно.

Если у животного разрушить определенные участки ретикулярной формации мозгового ствола, сохранив неповрежденными другие мозговые образования, наступает состояние длительной спячки. Вывести животное из спячки не удается, даже применяя самые сильные внешние раздражители. Сигналы об этих раздражениях беспрепятственно достигают коры больших полушарий головного мозга, но животное на них не реагирует. При этом электрические потенциалы, возникающие в коре мозга, ничем не отличаются от потенциалов, наблюдаемых при глубоком естественном сне.

Попробуем через специально вживленные электроды раздражать слабым электрическим током сохранившиеся после опыта участки ретикулярной формации. Животное сразу просыпается, а на электроэнцефалограмме появляются типичные сдвиги, названные физиологами «реакцией пробуждения».

Результаты этих опытов убедительно показывают, что ретикулярная формация непосредственно участвует в процессах регулирования сменяющих друг друга состояний — сна и бодрствования. В чем же смысл этого регулирования?

Как известно, мозг человека содержит полтора десятка миллиардов весьма сложно устроенных нервных клеток.

Довольно подробно изучены многочисленные, иногда в высшей степени причудливые, связи этих клеток друг с другом. Казалось бы активное состояние — возбуждение, возникнув в одной клетке, может беспрепятственно распространяться по всему мозгу. Если бы это на самом деле имело место, у нас не было бы никаких оснований восторгаться деятельностью мозга. Любое воздействие на организм приводило бы к одной и той же однотипной реакции, напоминающей судорожный припадок, сходный с эпилептическим. А между тем мы прекрасно узнаем, как точно приурочены ответы мозга к вызвавшему их воздействию. Достигается это благодаря очень точной и четкой системе регулирования физиологических процессов в мозгу. Одни его отделы способны воспринимать и перерабатывать приходящие к ним раздражения, а другие нет.

При возбуждении одних нервных клеток в других, иногда лежащих по соседству, иногда отдаленных, возникает торможение (подавление, угнетение).

Исследования последних лет показали, что в мозгу имеются специальные образования, предназначенные главным образом для регулирования деятельности его отдельных рабочих частей. Одним из наиболее изученных образований подобного рода и является ретикулярная формация.

Было доказано, что для нормальной деятельности головного мозга одного только поступления в кору чувствительных сигналов недостаточно. Необходимо еще определенное рабочее состояние, рабочая настройка клеток коры. Лишь в этом случае могут реализоваться необходимые процессы восприятия и перерабатываться поступившая в кору информация. Такое рабочее состояние элементов коры создает ретикулярная система. Внешне это состояние проявляется в виде бодрствования. Вот почему ретикулярная формация получила название активирующей системы мозга (рис. 15).

Рис. 15. Активирующие механизмы мозга

1 — ретикулярная формация, 2 — восходящие чувствительные пути спинного мозга, 3 — путь слуховых импульсов, 4 — путь активирующих импульсов к коре головного мозга, 5 — путь зрительных импульсов

Возникает вопрос, каким же образом ретикулярная формация способна длительно активировать кору больших полушарий, создавать в ней состояние бодрствования? Оказалось, что от всех чувствительных путей, направляющихся в головной мозг и передающих сигналы, вызванные светом, звуком, прикосновением, давлением, теплом, холодом, болью, отходят ответвления, заканчивающиеся у поверхности клеток ретикулярной формации. Любое внешнее раздражение — вспыхнувшая лампа, стук в дверь, рукопожатие, боль — возбуждает ретикулярную формацию. Она как бы сама «заряжается» энергией и заряжает кору головного мозга. Сигналы, воспринятые ею, теряют свою специфичность. Они становятся лишь инструментом «зарядки», «тонизирования» коры головного мозга.

Вначале все казалось очень простым и легко понятным. Ретикулярная формация, благодаря притоку соответствующих импульсов от органов чувств, создает рабочую «атмосферу» в клетках коры и тем самым поддерживает состояние бодрствования. Но на самом деле это только схема, далеко не исчерпывающая сложных взаимоотношений в центральной нервной системе.

Мы все хорошо знаем как трудно заснуть после дня, богатого событиями и переживаниями. Если же к этому еще примешиваются тревоги, волнения, заботы, может наступить бессонница, т. е. ненормальное, длительное, как бы неотключаемое состояние бодрствования. Человек не может заснуть, хотя приток раздражений извне даже уменьшен. Хорошо известно, что страдающие бессонницей пытаются выключить даже самые слабые и привычные раздражители. Они останавливают на ночь тикающие часы, занавешивают окна, укутывают голову одеялом.

Понять и объяснить эти явления удалось сравнительно недавно, когда было обнаружено, что, помимо нервных влияний, передающихся из ретикулярной формации «вверх», в коре больших полушарий существуют влияния, поступающие в обратном направлении — от коры к ретикулярной формации. Возбуждение, возникшее в определенных участках коры, оказывает в одних случаях стимулирующее, в других подавляющее влияние на ретикулярную формацию. Следовательно, сама кора головного мозга может и поддерживать, и подавлять бодрствование. Система кольцевых связей: кора — > ретикулярная формация — > кора дает возможность высшим отделам центральной нервной системы регулировать через ретикулярную формацию свое рабочее состояние. Этим, вероятно, объясняется то обстоятельство, что только некоторые сигналы «заряжают» ретикулярную формацию.

Не все поступающие из окружающего мира раздражения способны прервать наш сон. Спящая мать реагирует на едва заметное движение ребенка, но не просыпается от грохота проносящегося поезда. Многие люди пробуждаются по заданию в требуемое время, многие умеют засыпать в любых обстоятельствах, несмотря на свет, шум, разговоры. Кора головного мозга, этот высший распорядитель, распределитель, регулятор и организатор деятельности организма посылает, в зависимости от прошлого опыта человека пли животного, в ретикулярную формацию только выборочные, определенные сигналы.

Можно считать доказанным, что бодрствование поддерживается активирующим («заряжающим», «облегчающим») влиянием ретикулярной формации на клетки коры головного мозга. Угнетение, торможение клеток, ретикулярной формации, блокада ее активирующего влияния на кору лежит в основе различного торможения центральной нервной системы, т. е. сна. Вот почему перерыв или прекращение активирующих влияний, постоянно поступающих в кору бодрствующего мозга, вызывает сонливость, сон, потерю сознания. В то же время короткие электрические раздражения ретикулярной формации пробуждают спящее животное.

Бодрствование выключается и при некоторых болезненных состояниях организма, например при травме черепа. Это также связано с подавлением активирующих влияний ретикулярной формации на кору больших полушарий.

В лаборатории П. К. Анохина был поставлен такой опыт. Кролику наносили болевое раздражение, опуская заднюю лапу в горячую воду, нагретую до 60°. Было отмечено, что при этом в коре головного мозга возникают определенные изменения электрической активности. Если же кролику ввести предварительно аминазин, вещество блокирующее некоторые элементы ретикулярной формации, болевое ощущение не вызывает сдвигов в электроэнцефалограмме. Врачи знают, что аминазин облегчает чувство боли. Но самое интересное заключается в том, что аминазин блокирует не всю ретикулярную формацию, а только те ее элементы, которые возбуждаются под влиянием боли, страха и других отрицательных эмоций. При положительных эмоциональных реакциях, например при кормлении ретикулярная формация продолжает активировать клетки коры.

Из этого был сделан вывод, что ретикулярная формация, которую все исследователи привыкли считать «неспецифической», содержит определенные нервные элементы, влияющие не на всю кору, а только на отдельные комплексы клеток и, следовательно, обладает специфическим действием на те или другие функции.

В дальнейшем был выявлен еще один интересный факт.

Если у крысы разрушить определенную область ретикулярной формации, она начинает поглощать огромные количества пищи, никогда не насыщаясь и превращаясь постепенно в жировой ком.

Раздражение током других участков ретикулярной формации вызывает у кошек приступы ярости, а разрушение их превращает послушное, прирученное животное в дикое и агрессивное.

Возникает вопрос, какой же смысл в столь широко распространенном влиянии ретикулярной формации на самые различные проявления деятельности нервной системы, на функции практически всех частей организма?

Вернемся снова в физиологическую лабораторию и проделаем несложный опыт. Опять-таки через вживленные электроды пропустим слабый электрический ток в ретикулярную формацию бодрствующего животного. Действие тока скажется почти моментально. Животное «замирает», настораживается, чего-то ждет. Мышцы его напряжены, а на электроэнцефалограмме отмечаются изменения, характерные для высокой активности высших отделов головного мозга.

Такая же картина наблюдается у животного при новом и неожиданном внешнем раздражении, например свистке, вспышке света, окрике. Подобного рода реакцию И. П. Павлов назвал ориентировочным рефлексом, рефлексом «что? что такое?», рефлексом на новизну. Разрушение ретикулярной формации делает невозможным осуществление ориентировочного рефлекса.

Ретикулярную формацию можно рассматривать как устройство мозга, обеспечивающее состояние «общей мобилизации» организма по сигналу тревоги. Извне поступил новый и неожиданный сигнал. Что это: пища? опасность? друг? враг? Организм должен быть подготовлен к любой деятельности, которая потребует: схватить добычу, убежать, спрятаться, не обращать внимания, если тревога окажется ложной. Эта подготовка к любому виду деятельности выражается в переходе высших отделов мозга в более активное состояние, в изменении настройки двигательного аппарата, в обостренном восприятии действительности органами чувств (не поступят ли еще какие-нибудь сигналы, проясняющие обстановку?), в изменении дыхания, работы сердца и других внутренних органов.

Резервы подтянуты, организм пришел в состояние боевой готовности.

Но вот сигналы повторяются. Теперь уже необходимо произвести анализ обстановки, выработать план действий. Теперь уже мобилизация всех нервных приборов не нужна. Требуется лишь настройка тех механизмов нервной системы, которые принимают непосредственное участие в соответствующих неотложных мероприятиях. И высшие отделы головного мозга подавляют деятельность ретикулярной формации. Приказ об общей мобилизации отменен.

Ориентировочный рефлекс угасает…

Советские и зарубежные исследователи установили, что клетки ретикулярной формации возбуждаются не только физическими сигналами. Они чутко реагируют на меняющееся содержание в крови углекислоты, сахара, некоторых химических веществ, гормонов и, в первую очередь, гормона, вырабатываемого надпочечниками — адреналина.

Так, например, при голодании, когда «голодная» кровь омывает ретикулярную формацию, она мобилизует нервные механизмы поведения, направленные на поиски и добывание пищи. Как остроумно отметил один ученый, она «способствует переводу внутренних потребностей организма в поведение». Затрудненное дыхание у спящего человека приводит к накоплению углекислоты в крови, что вызывает возбуждение ретикулярной формации и пробуждение. Это спасает человека от удушения во сне.

Еще в начале нашего столетия И. П. Павлов, изучая образование условных рефлексов у животных, говорил об особом значении для психической деятельности подкорковых образований мозга, «заряжающих» энергией кору больших полушарий. Теперь уже ни у кого не возникает сомнений, что подкорка является своеобразным аккумулятором энергии и в ней находится особое регулирующее «зарядное» устройство — ретикулярная формация (рис. 16).

Рис. 16. Проекция активирующей системы мозгового ствола в коре больших полушарий головного мозга обезьяны макаки

Разумеется, она не представляет единственный регулирующий механизм мозга. Природа чрезвычайно изобретательна и предусмотрительна: в мозгу имеются и другие регулирующие аппараты. Любые попытки некоторых зарубежных ученых поставить ретикулярную формацию во главе всей деятельности мозга должны быть отвергнуты, как не соответствующие научной истине.

Изучение функций ретикулярной формации головного мозга явилось важным шагом вперед на пути познания конкретных материальных механизмов головного мозга.

Путь этот долгий, трудный и некоторую, правда небольшую, его часть мы прошли.

Какое же отношение имеет ретикулярная формация к восприятию боли?

Можно считать установленным, что при любом раздражении поверхности кожи поступающие с периферии импульсы заряжают ретикулярную формацию мозгового ствола.

Болевое раздражение, как и всякое другое, воспринимается клетками чувствительной зоны коры головного мозга. Но вслед за этим через какой-то короткий промежуток времени, исчисляемый тысячными долями секунд, наступает общее возбуждение всей коры, обусловленное активирующим влиянием ретикулярной формации.

По мнению австрийского исследователя Гоффа, высказанному еще в 1953 г., существуют два механизма возникновения чувства боли в головном мозгу, связанные у здорового человека воедино. При раздражении одного механизма (специфического) возникает простое ощущение боли, при раздражении второго механизма (неспецифического) — сложное, комплексное ощущение, обозначаемое как страдание, недуг, болезнь. Это ощущение осуществляется при участии целого ряда нервных образований: зрительных бугров, подбугровой области, ретикулярной формации и коры головного мозга. Благодаря первичному процессу возбуждения, развивающемуся в зрительных буграх, мобилизуются центры подбугровой области (обмена веществ, сосудодвигательные, потоотделения, секреции, эндокринной регуляции и т. д.), возникают разнообразные вегетативные реакции, столь характерные для боли. В то же время ретикулярная формация мобилизует всю кору для реакции на болевое раздражение, так что последняя оказывается в состоянии привести в действие многообразную систему мероприятий, необходимых для устранения источника боли или для компенсации вызываемых ею нарушений жизнедеятельности организма. Во время болевого раздражения ретикулярная формация посылает в кору головного мозга огромное число нервных сигналов. Такие же сигналы идут из зрительных бугров и подкорковой области. Это приводит к резкому изменению электрической активности коры.

Разрушение бугровой области мозга у человека, вызванное закупоркой питающей ее артерии или опухолью, ведет к своеобразным изменениям чувствительности, известным в клинике под названием таламического (бугрового) синдрома. Лица, страдающие этим синдромом, жалуются на болезненные ощущения в одних участках кожной поверхности и на отсутствие чувствительности в других. Нередко легкие раздражения кожи, прикосновение, толчок вызывают приступы мучительных болей. Больные почти постоянно испытывают чувство «ползанья мурашек», давления, покалывания и т. д. Возникнув, ощущение сохраняется значительно дольше, чем у нормального человека.

При достаточно сильном раздражении электрическим током ядер зрительных бугров у лиц, страдающих тяжелыми болями в различных частях тела, удастся вызвать характерные изменения электрической активности коры в области задней центральной извилины. При этом испытуемые ощущают сильнейшие боли именно в той области тела, где находится болевой очаг. После хирургического удаления соответствующего центра в зрительном бугре, электрическое раздражение не вызывает боли.

Зрительные бугры собирают множество отдельных раздражений, возникших в самых различных рецепторах нашего тела. Однако огромное количество разнообразных импульсов так и не доходит до нашего сознания. По-видимому, не все сверхсильные раздражения, способные вызвать чувство боли, воспринимаются сознанием. Возникновение боли говорит о том, что болевые импульсы достигли высшего отдела центральной нервной системы — коры больших полушарий головного мозга.

Если зрительные бугры являются в основном центром древней, грубой, ничем не смягченной (протопатической) чувствительности, то кора головного мозга способна дифференцировать сигналы тонкой чувствительности, призванной отрегулировать и локализовать чувство боли. Конечные центры эпикритической чувствительности находятся в коре (стр. 132).

Раздражение специфических нервных окончаний кожи, мышц, внутренних органов воспринимается как болевое ощущение именно корковыми клетками головного мозга. Кора больших полушарий играет основную роль в восприятии и «осознании» боли. Субъективное ощущение боли формируется именно в коре. Здесь объединяются и связываются в единое целое все раздражения, поступающие с периферии по разнообразным центростремительным путям. Частично эти пути заканчиваются в зрительных буграх, но благодаря наличию богатой сети корково-бугровых волокон, благодаря ретикулярной формации, так или иначе связываются с клетками высших отделов мозга.

Осознание и дифференцировка болевого ощущения происходят в высшем распорядительном отделе центральной нервной системы — в коре больших полушарий головного мозга — при участии «активирующих систем» мозгового ствола.

Вегетативная нервная система

Еще не так давно в медицине и биологии считалось установленным, что нервный аппарат человека и животных состоит из двух самостоятельных, почти независимых друг от друга систем — анимальной и вегетативной. Начало этому учению положил 150 лет назад французский врач и физиолог Мари Франсуа Биша. Все функции организма он разделил на анимальные, свойственные только животным, и вегетативные — общие как животным, так и растениям.

Ощущение, движение, речь составляют, по Биша, группу анимальных функций; питание, рост, размножение — группу вегетативных. Отсюда и нервная система, регулирующая функции животной жизни, получила название анимальной, а нервная система, регулирующая функции растительной жизни — вегетативной (рис. 17).

Рис. 17. Схема строения вегетативной нервной системы (по К. М. Быкову)

Вегетативная нервная система подразделяется на два больших отдела — симпатический и парасимпатический.

Большинство органов и тканей снабжено как симпатическими, так и парасимпатическими волокнами. Эта двойная иннервация имеет огромное значение для жизнедеятельности нашего организма. Она обеспечивает тонкую и точную регуляцию функций. Но в то время, как симпатические волокна проникают во все органы, парасимпатические разветвляются лишь в некоторых.

Влияние симпатических и парасимпатических нервов на физиологические процессы не одинаково, иногда даже противоположно. В одних случаях симпатический отдел: вегетативной нервной системы возбуждает деятельность, клеток, тканей, органов, а парасимпатический тормозит ее, в других — имеют место обратные соотношения.

Господствовавшее в XVIII в. представление о функции: симпатической нервной системы как о регуляторе деятельности органов, обеспечивающем «симпатии и согласие органов» (отсюда и название этой части нервной системы), давно уже имеет лишь историческое значение и заменено более точными анатомо-экспериментальными данными науки.

При возбуждении симпатических нервов учащается ритм сердечных сокращений, суживаются сосуды, повышается кровяное давление, пульс становится быстрым и напряженным, усиливается обмен веществ, улучшается питание тканей. В то же время гладкая мускулатура желудка и кишок расслабляется и венечные сосуды, снабжающие сердце кровью, расширяются. Симпатические нервы расширяют зрачок и сокращают мышцы волосяных мешочков, вследствие чего волосы взъерошиваются, как говорят, «становятся дыбом, ощетиниваются». Симпатические импульсы вызывают отделение густой, вязкой слюны и в то же время уменьшают секрецию желудочного сока. Под влиянием симпатических нервов утомленная, едва сокращающаяся мышца начинает работать энергичнее, бодрее.

В ней изменяются химические процессы, повышается обмен веществ, увеличивается образование тепла.

Многочисленные рецепторы нашего организма, в том числе кожные рецепторы, воспринимающие прикосновение, давление, боль, тепло и холод, иннервируются волокнами симпатической нервной системы. Она снабжает ими даже спинной мозг и головной мозг, в том числе его высшие отделы.

Несколько иную роль играет в организме парасимпатическая нервная система. Действие ее во многих отношениях противоположно действию симпатической. При возбуждении парасимпатических волокон ритм сердечных сокращений замедляется, сосуды расширяются, кровяное давление падает и одновременно суживаются венечные сосуды, что ведет к ухудшению кровоснабжения сердца. Импульсы, идущие по парасимпатическим нервам, вызывают отделение жидкой, обильной слюны, увеличение секреции желудочного и кишечного соков, усиление движений желудка и кишок, отложение резервов в организме. При возбуждении парасимпатических волокон зрачок резко суживается, увеличивается отделение слез, нарастает количество мочи.

Обычно принято считать, что в нормальном организме симпатическая нервная система способствует повышению общей активности организма, а парасимпатическая — восстановлению затрат, связанных с его деятельностью. Однако далеко не всегда симпатический и парасимпатический отделы нервной системы действуют противоположно.

Вряд ли в организме вообще возможен столь резко выраженный антагонизм. Понятие об антагонизме, т. е. о «противоборстве», «противодействии» между различными отделами вегетативной нервной системы уже давно подлежит пересмотру. Можно говорить об относительном антагонизме, вернее о единстве противоположностей, о едином механизме противоположно действующих факторов.

Между симпатическим и парасимпатическим отделами вегетативной нервной системы существуют тесные анатомические и физиологические связи. Они способствуют согласованной совместной деятельности и взаимодействию различных частей вегетативной системы. Но, по-видимому, нередко одни и те же процессы в организме возникают (или прекращаются) под влиянием симпатических нервов и прекращаются (либо возникают) под влиянием парасимпатических.

Вегетативная нервная система принимает самое деятельное участие в тончайшей игре механизмов, регулирующих физиологические процессы, возбуждающих одни клетки и тормозящих другие.

В течение многих лет вегетативную нервную систему рассматривали как автономное, независимое от головного и отчасти спинного мозга, нервное хозяйство, управляющее явлениями «растительной» жизни. К последним относили кровообращение, дыхание, пищеварение, мочеотделение, другими словами все непроизвольные процессы, не подчиняющиеся воле и сознанию.

Перелом наступил в начале XX в. Огромную роль сыграли в этом отношении работы русских и советских исследователей.

Оказалось, что «растительные» функции в такой же степени подчинены головному мозгу, как и «животные».

Об этом писал еще в 1875 г. выдающийся русский физиолог Василий Яковлевич Данилевский. Раздражая электрическим током лобные доли мозга, он вызывал изменение деятельности сердца, нарушение ритма дыхания. Интереснейшими работами казанской физиологической школы, возглавляемой Н. А. Миславским, было окончательно установлено, что в продолговатом мозгу находятся центры, регулирующие дыхание и кровообращение. За каких нибудь два-три десятилетия исследования современных физиологов полностью перестроили представление об автономности вегетативной нервной системы и показали, что она является неотъемлемой составной частью единого, целостного нервного аппарата.

Академик Л. А. Орбели создал и развил теорию адаптационно-трофической (т. е. приспособительной роли симпатического отдела вегетативной нервной системы в организме). Он считал, что последняя, изменяя обмен веществ, тем самым настраивает орган, приспособляет его к определенной деятельности. Такое влияние симпатическая нервная система оказывает на все органы и ткани, в том числе и на центральную нервную систему, включая ее высшие отделы.

Вегетативная нервная система в основном реализует импульсы, поступающие из высших отделов нервного аппарата. Ее волокна выходят из клеток, заложенных в центральной нервной системе, где находятся высшие и подчиненные вегетативные центры (рис. 17). Состояние организма, его реакция на внешние воздействия зависят как от анимальной, так и от вегетативной нервной системы.

Та часть нервной системы, которую мы называем вегетативной, необычайно чутко реагирует на все раздражения, поступающие из внешней и внутренней среды и обеспечивает приспособление организма к постоянно меняющимся внешним и отчасти внутренним условиям.

В то же время она находится под постоянным влиянием окружающей среды. Это влияние осуществляется корой головного мозга посредством сложной системы нервных и гуморальных регуляторов (см. стр. 104). Время дня, время года, атмосферное давление, погода, температура воздуха оказывают на вегетативную нервную систему свое закономерное влияние. Исключительное значение для реакций, осуществляемых вегетативной нервной системой, имеют внешние воздействия на органы чувств (свет, звук, запах).

Леон Абгарович Орбели

Нельзя делить единый нервный аппарат на независимые друг от друга отделы и участки, как и нельзя противопоставлять вегетативную нервную систему анимальной и наоборот.

В последние годы появились исследования, посвященные болевой чувствительности вегетативных узлов и волокон. Во время операций на людях было установлено, что шейная симпатическая цепочка чрезвычайно чувствительна к механическим и электрическим раздражениям. Прикосновение к ней скальпелем или пинцетом вызывает резкое, подчас мучительное болевое ощущение. Пациент отмечает боль в различных органах, иногда даже расположенных довольно далеко от места прикосновения инструмента. Так, например, раздражение верхнего шейного узла симпатической нервной системы вызывает сильные боли в зубах, в нижней челюсти, а иногда в ухе. Раздражение звездчатого узла сопровождается тяжелыми болями в плечевом поясе и в спине. Лериш утверждает, что распределение вегетативных волокон левого звездчатого узла полностью совпадает с распространением болей при грудной жабе. Он наблюдал возникновение сильнейших болей в области сердца при раздражении этого узла иглой или электрическим током.

Все это привело к мысли, что болевые раздражения могут передаваться в центральную нервную систему по симпатическим или даже парасимпатическим волокнам.

Хотя в литературе нет единства взглядов по этому вопросу, все же можно думать, что чувствительность внутренних органов связана с вегетативной нервной системой. Это тем более вероятно, что еще в 1896 г. выдающийся русский гистолог А. С. Догель описал в ней чувствительные нейроны. К сожалению, его работы были забыты, и лишь в недавнее время венгерский ученый Кисе подтвердил, что в симпатических цепочках существуют чувствительные волокна.

Для деятельности вегетативной нервной системы характерны особые виды рефлексов, так называемые аксон-рефлексы. В отличие от истинных рефлексов, аксон-рефлексы осуществляются без непосредственного участия нервных центров. Возбуждение, возникшее в периферическом рецепторе, не достигает нервной клетки, а переходит в точке разветвления нервного волокна с одной ветви на другую, вызывая таким образом тот или иной эффект.

Реакции подобного рода впервые наблюдал русский физиолог И. Соковнин и описал их еще в 1873 г., задолго до англичанина Ленгли, которому принадлежит название аксон-рефлекс. Однако надо полагать, что даже эти примитивные нервные реакции все же находятся под контролем центров головного и спинного мозга.

Существует немало химических соединений, усиливающих и ослабляющих деятельность вегетативной нервной системы. Симпатический отдел вегетативной нервной системы возбуждается при введении в кровь адреналина — гормона, вырабатываемого надпочечниками, железами внутренней секреции, расположенными в брюшной полости человека и животных. Достаточно ввести в кровь небольшое количество адреналина, чтобы усилить деятельность симпатических нервов и узлов. В обычных условиях адреналин постоянно поступает из надпочечников в кровь и стимулирует симпатическую нервную систему. Подобным же образом действуют и многие другие, так называемые «симпатикотропные», т. е. возбуждающие симпатический отдел вегетативной нервной системы, вещества. К ним относятся норадреналин, симпатол, синефрин, неоситаефрин (вазотон, мезатон), фенамин, эфедрин, тирамин, соли кальция и т. д.

Но попробуем ввести под кожу или в кровь незначительное количество другого вещества, широко распространенного в природе и имеющего огромное значение для жизни организма — ацетилхолина. Почти тотчас же после введения кровяное давление начинает снижаться, деятельность сердца резко замедляется, сосуды расширяются, зрачки суживаются. У человека усиливается потоотделение, отмечается тошнота. Это говорит о том, что ацетилхолин возбуждает парасимпатический отдел вегетативной нервной системы и в первую очередь волокна и окончания так называемого блуждающего нерва, который снабжает своими ветвями все внутренние органы. Почти такое же действие, как ацетилхолин, оказывают на организм и некоторые другие вещества, известные под названием «парасимпатотропных», например карбохолин, пилокарпин, ареколин, соли калия.

За последние годы накопилось много интересных фактов, показывающих, что деятельность вегетативной нервной системы в значительной степени зависит от состояния ретикулярной формации мозга.

Французские ученые — Делл и Бонвалле — установили, что адреналин и норадреналин усиливают тонус симпатической нервной системы, активируя определенные (адренергические) элементы ретикулярной формации. Некоторые отделы головного мозга (в особенности гипоталамическая область и ретикулярная формация) особенно богаты адреналином и норадреналином. По-видимому, они играют наиболее важную роль в осуществлении симпатических реакций. Некоторые отделы ретикулярной формации особо чувствительны к ацетилхолину. При их возбуждении усиливается деятельность парасимпатического отдела вегетативной нервной системы.

Вегетативная нервная система принимает самое широкое участие в осуществлении болевых реакций. Ее центральные и периферические отделы мобилизуются при болевых раздражениях и вызывают ряд сложных физиологических процессов, о которых будет идти речь в последующих главах.

Глава 5

НЕРВНЫЕ ИМПУЛЬСЫ. ХИМИЧЕСКАЯ ПЕРЕДАЧА НЕРВНЫХ ИМПУЛЬСОВ. ХИМИЧЕСКИЕ ПЕРЕДАТЧИКИ БОЛИ

Каким же образом передаются сигналы от рецепторов в центральную нервную систему? Существуют ли методы исследования, которые показали бы, что при раздражении воспринимающих приборов сигналы действительно передаются по нервным стволам, и центральная нервная система принимает их от кожи, мышц, внутренних органов и отвечает на них?

Способностью реагировать на возбуждение обладает каждая точка нерва. Слабый электрический ток, давление, действие какого-нибудь химического вещества вызывают раздражение нерва и распространение возбуждения. Но в обычных условиях импульсы никогда не возникают подобным образом. Возбуждение начинается, как правило, с нервных окончаний и по нервному стволу передается в центральную нервную систему.

Раздражение нервного ствола (скальпелем во время операции, лекарственными веществами при промывании глубокой раны, ударом и т. д.) вызывает острую боль, что указывает на возникновение в нем процесса возбуждения.

Во всех случаях прикосновение к нерву чрезвычайно болезненно. По существу обнаженный нерв это тоже рецептор, но измененный и своеобразный, резко отличающийся от обычного. На любое раздражение (легкое прикосновение, нагревание, охлаждение) он всегда отвечает одним лишь болевым ощущением.

Иногда импульс возникает в перерезанном нерве и вызывает ложные ощущения, но такие случаи имеют специальное значение и о них будет сказано в другом месте.

В течение многих лет нервные импульсы оставались загадкой, так как нельзя было обнаружить каких-либо видимых признаков продвижения их по нерву. Даже наблюдения под микроскопом не обнаруживают в нервном волокне заметных изменений. Поэтому физиологи думали раньше, что нервы являются пассивными проводниками, позволяющими возбуждению, возникшему при раздражении, передвигаться от одного конца нерва к другому.

Долгое время считалось, что нервные импульсы — это проходящий сквозь невидимые поры нерва поток особой жидкости, которую называли «животной силой» или «жизненным духом», и поведение которой считалось сходным с поведением воды, бегущей по трубам.

Шли годы. Под напором фактов и новых открытий все эти фантастические построения рассыпались как карточный домик. Начался новый период в истории физиологии.

Нервное волокно стали приравнивать к металлической проволоке, а нервный импульс — к электрическому току.

Однако и это оказалось неправильным, хотя каждый нервный импульс, как это доказано, сопровождается химическими и электрическими изменениями в нервных волокнах.

При помощи специальных электроизмерительных приборов физиологи показали, что электрические изменения в нерве, или, как их называют, токи действия, проносятся по нерву вслед за возбуждением с той же скоростью, как нервный импульс. Работы русских ученых В. Ю. Чаговца, А. Ф. Самойлова, Н. Е. Введенского, И. С. Бериташвили и других немало способствовали выяснению сущности и механизма электрических явлений, возникающих при нервном возбуждении.

В настоящее время мы имеем возможность зарегистрировать токи действия, возникающие в тканях, и тем самым доказать, что возбуждение движется по нерву с определенной скоростью и в определенном направлении. В течение 1 сек. оно пробегает у лягушки от 20 до 40, а у человека от 60 до 100 м. Для того чтобы показать существование токов действия, применяют специальные приборы, усиливающие эти токи во много раз.

При возбуждении одного нервного волокна в нем возникает ток напряжения в 0,0001— 0,0002 в. Естественно, что для того, чтобы уловить этот ток измерительным прибором, необходимо усилить его во много раз. Мощные усилители, построенные на электронных лампах, употребляются во всех физиологических лабораториях; им в значительной степени обязаны мы нашими знаниями о проведении возбуждения в нервном волокне и в нервном стволе. Мы научились регистрировать токи действия, возникающие не только в нервных волокнах, но и в коре головного мозга, в зрительных буграх, проводящих путях мозга и т. д. С этой целью также применяются мощные усилители и специальные записывающие приборы, называемые осциллографами.

Александр Филиппович Самойлов

С помощью всех этих сложных и чрезвычайно чувствительных аппаратов удается записать на фотографической пленке токи действия, возникающие в нервных волокнах при раздражении кожных рецепторов. Если надавить подошвенную подушечку задней конечности кошки металлической пластинкой, то в нерве, отходящем от кожи, сразу возникает поток импульсов, который можно увидеть при помощи специальных усилителей на экране осциллографа.

Это показывает, что рецепторы давления передают соответствующие сигналы в центральную нервную систему.

При каждом сигнале возникает слабый электрический ток, который через усилитель и осциллограф записывается в виде одиночного зубца.

Если слегка коснуться подошвенной подушечки кошки, то в нерве возникает быстрый, но кратковременный взрыв импульсов. Все это явление длится не более одной пятой секунды и тотчас же затухает. Следовательно, в этот раз мы записывали возбуждение рецепторов прикосновения.

Центральная нервная система получает от них непродолжительный, но вполне достаточный для восприятия сигнал.

Иначе обстоит дело при болевом раздражении. Если медленно втыкать острую иглу в подошвенную подушечку кошки, то в чувствительном нерве возникает ряд довольно беспорядочных, медленных импульсов. Эти импульсы отличаются от описанных своей силой и продолжительностью. По-видимому, для того чтобы в центральной нервной системе возникло ощущение боли, необходим «массивный» и длительный залп импульсов. Эта «массивность» позволяет ему проникнуть в такие отделы нервной системы, которые недоступны для короткого разряда.

Советский физиолог В. С. Русинов записывал с помощью осциллографа токи действия срединного нерва руки при различных воздействиях на кожу пальцев. Оказалось, что при спокойном положении руки по нерву в центральную нервную систему непрерывным потоком поступают быстрые и частые импульсы. Число их равно приблизительно 70–90 в 1 сек. Оно увеличивается до 200, если к указательному пальцу прикоснуться палочкой или головной булавкой. Иначе обстоит дело при болевых раздражениях, например уколе булавкой. В нерве возникают медленные электрические разряды, число которых не превышает 2–7 в 1 сек.

Химические и электрические изменения в нерве, возникающие при прохождении импульса, показывают, что нерв нельзя рассматривать как пассивный проводник, нечто вроде проволоки или кабеля, по которому распространяется «жизненная сила». Нервные волокна, как показали опыты на животных, активно участвуют в распространении импульса.

Английский электрофизиолог Герберт Гассер сравнивает электрические явления в нервах с тиканьем часов.

И то и другое является лишь внешним выражением каких-то внутренних механизмов. В основе электрических явлений лежат сложнейшие химические реакции, совершающиеся в клетках и волокнах.

По мере прохождения импульса вдоль нервного волокна в нем последовательно возникают электрические и химические изменения. При помощи очень тонких и чувствительных методов установлено, что при возбуждении в нерве значительно усиливается обмен веществ. Потребление кислорода возрастает на 20–30 %, увеличивается выделение углекислоты и аммиака и даже повышается температура, хотя и очень незначительно.

Исследования различных ученых, особенно Гассера и Эрлангера, показали, что проводимость нервных волокон неодинакова и зависит в значительной степени от их диаметра.

При изучении электрической активности смешанных нервных стволов было установлено, что существует три вида нервных волокон: 1) волокна типа А — толстые, диаметром в 16–20 мк, покрытые миелиновой оболочкой нервные проводники, передающие двигательные и чувствительные импульсы со скоростью 90—115 м/сек. По диаметру волокна группы А делятся на пять подгрупп (альфа, бета, гамма, дельта, ипсилон). При возбуждении этих волокон осциллограф отмечает серию быстрых электрических волн; 2) волокна типа В — более тонкие, покрытые тонким слоем миелина, они имеют 2–4 мк в диаметре и передают возбуждение со скоростью до 20 м/сек. Для них характерны медленные, вялые электрические волны; 3) волокна типа С, относящиеся к тонким безмиелиновым волокнам с еще более медленными электрическими потенциалами. Диаметр их равен 2 мк, а скорость проведения 0,6–2 м/сек.

Принято считать, что болевое ощущение передается в центральную нервную систему как по волокнам типа А, так и по волокнам типа С. По волокнам первой группы (так называемым дельта-ипсилон) возбуждение передается со скоростью до 20 м/сек, по волокнам второй группы — медленно, растянуто. Таким образом, чувство боли складывается из двух компонентов «быстрой» и «медленной» боли. Двойственный характер болевого ощущения описан многими исследователями. Нервная вспышка боли возникает мгновенно, вторая имеет довольно длительный скрытый период. Наиболее явственно такой характер боли выявляется при уколе пальца у основания ногтевого ложа.

Локализованное, точно очерченное, болевое раздражение передается по волокнам типа А. Расплывчатое (диффузное) болевое раздражение поступает в нервную систему но тонким волокнам типа С. Благодаря отсутствию оболочки эти волокна легко поддаются выключению при обезболивании новокаином, в то время как волокна типа А, передающие прикосновение, температурные раздражения и частично болевые импульсы, и волокна типа В продолжают сохранять свою чувствительность.

Следует, однако, оговориться, что представление о «двойной», «отсроченной» боли далеко не является общепринятым. Многие видные физиологи считают, что боль едина в своем проявлении.

Гуморальная регуляция

Каждый организм, безразлично одноклеточный или многоклеточный, является единым целым. Все его органы тесно связаны друг с другом и управляются общим, точным ж слаженным механизмом. Чем выше развит организм, тем сложнее и тоньше устроена, тем большее значение имеет для него нервная система. Но в организме существует и так называемая гуморальная регуляция и координация работы отдельных органов и физиологических систем, Она осуществляется при помощи особых высокоактивных химических веществ, накопляющихся в крови и тканях в процессе жизнедеятельности организма.

Клетки, ткани, органы выделяют в окружающую тканевую жидкость продукты своего обмена. Во многих случаях — это простейшие химические соединения, конечные продукты многоступенчатых внутренних превращений, протекающих в живой материи. Образно выражаясь, это «отходы производства». Но нередко такие отходы обладают необычайной активностью и способны вызвать цепь новых физиологических процессов, образование новых химических соединений и специфических веществ.

К числу более сложных продуктов обмена веществ относятся гормоны, выделяемые в кровь железами внутренней секреции — надпочечниками, гипофизом, щитовидной железой, половыми железами и т. д., и медиаторы — особые вещества, участвующие в передаче нервного возбуждения.

Гормоны являются продуктами обмена веществ желез внутренней секреции. Учение о гормонах представляет одну из наиболее важных и сложных глав физиологии и медицины. Вытяжки из желез внутренней секреции, а также химически чистые препараты гормонов, искусственно полученные в лаборатории, применяются при лечении различных заболеваний. В любой аптеке можно приобрести очищенные, красиво упакованные гормональные препараты.

Но в живом организме клетки желез выбрасывают в кровь не химически чистый гормон, а комплексы веществ, содержащие сложные продукты обмена, тесно связанные с гормонами и усиливающие или ослабляющие их действие. Все эти вещества имеют немаловажное значение для регуляции и координации функций организма. Поступая в кровь, лимфу, тканевую жидкость, они участвуют в так называемой гуморальной регуляции физиологических процессов, осуществляемой через жидкие среды организма.

Гуморальная регуляция тесно связана с нервной и образует совместно с ней единый нервно-гуморальный механизм регуляторных приспособлений организма. Нервные и гуморальные факторы столь тесно переплетаются друг с другом, что всякое противопоставление их совершенно недопустимо, как и недопустимо расчленение процессов регуляции в организме на регуляцию ионную, вегетативную, анимальную и т. д. Все эти виды регуляции настолько тесно связаны друг с другом, что нарушение одного из них, как правило, нарушает все другие.

На ранних этапах эволюции, когда нервная система отсутствует, взаимосвязь между отдельными клетками и даже органами осуществляется гуморальным путем. Но по мере развития нервной системы, по мере ее совершенствования на высших ступенях физиологического развития гуморальная система все больше и больше подчиняется нервному аппарату. Образующиеся под влиянием нервных импульсов разнообразные продукты обмена веществ (так называемые метаболиты) в свою очередь могут действовать как раздражители на окончания чувствительных нервов и способны вызвать рефлекторным путем определенные физиологические, а иногда и патологические процессы.

Влияние нервной системы на химические превращения в органах и на образование биологически активных веществ доказано большим числом работ советских физиологов, но далеко не всегда учитывается влияние, которое оказывают химические соединения, образующиеся в организме, на состояние нервной системы. Нельзя забывать, что деятельность нервной системы зависит от кровоснабжения и обмена веществ в самих нервных клетках и нервных волокнах, от химического состава и физико-химических свойств окружающей их тканевой жидкости. Здесь имеет место теснейшая взаимная связь, взаимная обусловленность жизненных явлений.

Медиаторы

Симпатины. Ацетилхолин

Мысль о том, что передача возбуждения с нервного окончания на клетки органов осуществляется при помощи каких-то химических веществ возникла уже давно. Но доказано это было только в 20-х годах нашего столетия. Вещества, образующиеся при возбуждении, получили название медиаторов, или передатчиков нервного возбуждения.

Они образуются в окончаниях нервов в тот момент, когда нервный импульс приходит в рабочий орган, например, в мышцу или железистую клетку.

Для того чтобы понять, как действуют медиаторы, предпримем небольшую экскурсию в физиологическую лабораторию и проделаем несколько простых, но очень показательных опытов. Проще всего использовать с этой целью лягушку. Не случайно ряд законов жизнедеятельности организма был изучен именно на этом неприхотливом и очень удобном для эксперимента животном. Сердце лягушки можно изучать в течение нескольких суток, питая его вместо крови раствором солей, так называемой жидкостью Рингера. Существует ряд простых способов, позволяющих наблюдать деятельность лягушечьего сердца, при искусственном промывании его жидкостью Рингера.

Эту жидкость после того, как она прошла через сердце, можно собрать в стаканчик и пропустить через сердце другой лягушки.

Напомним, что сердцем управляют два нерва: один, замедляющий его деятельность, — блуждающий нерв, другой, усиливающий и ускоряющий его, — симпатический.

При раздражении блуждающего нерва слабым электрическим током сокращения сердца становятся более слабыми и медленными, в то время как раздражение симпатического нерва усиливает их и учащает.

Теперь после этих предварительных замечаний перейдем к опыту. Начнем с раздражения блуждающего нерва.

Мы сразу заметим, что сердце стало сокращаться медленно, что сила отдельных сокращений уменьшилась. Все это хорошо известно и было открыто много лет назад. Но имеется и кое-что новое в этом опыте. Если жидкостью Рингера, оттекающей от такого сердца, подействовать на свежее сердце другой лягушки, оно тоже начнет медленнее и слабее сокращаться. По-видимому, в жидкости появились какие-то химические вещества, которые подавляют деятельность сердца.

Изменим условия опыта. Будем раздражать симпатический нерв. Сердце ускорит и усилит свою работу, а свежее сердце, на которое мы подействуем жидкостью, оттекающей от первого сердца, тоже начнет сильнее и быстрее сокращаться.

Таким образом, медиаторы, образовавшиеся в нервных окончаниях, передают возбуждение с нерва на рабочий орган. Поэтому они и называются передатчиками нервного возбуждения.

В настоящее время установлено, что вещества, накопляющиеся в физиологическом растворе поваренной соли или в жидкости Рингера при раздражении блуждающего нерва, близки к ацетилхолину, а вещества, образующиеся при раздражении симпатического нерва, — к адреналину.

Однако надо думать, что в регуляции физиологических процессов наряду с ацетилхолином и адреналином принимает участие целый ряд различных химических соединений, связанных с белками и липоидами крови.

Ацетилхолин — медиатор парасимпатической системы, образующийся из холина и уксусной кислоты. В этом процессе участвует синтезирующий фермент — холинацетилаза, активность которого в тканях изменяется под влиянием условий среды и тканевого обмена. Ацетилхолин очень нестоек и срок его существования крайне ограничен. Выполнив свою задачу, ацетилхолин, образовавшийся в нервных окончаниях, мгновенно расщепляется под влиянием фермента холинэстеразы. Ацетилхолин приспособлен для выполнения определенных ограниченных задач в отдельных органах, и избыточное накопление его может вызвать тяжелые болезненные изменения во всем организме.

Иначе обстоит дело с медиаторами симпатического ряда, так называемыми симпатинами. Можно считать установленным, что симпатические реакции в организме протекают при участии адреналина и различных продуктов его превращения. Еще в 1933 г. бельгийский ученый Бакк высказал предположение, что симпатии в одних случаях является адреналином, в других его деметилорованной формой — норадреналином. Советский биохимик А. М. Утевский приходит к выводу, что симпатины представляют сложную систему адреналина, норадреналина и промежуточных продуктов их обмена. Образование симпатинов и их физиологическая активность связаны с окислительно-восстановительными реакциями в тканевом обмене адреналина.

Гистамин

Одним из наиболее важных биологически активных веществ, образующихся в организме, является гистамин.

Химическое строение его хорошо изучено, хотя, по-видимому, в организме встречаются и другие, близкие к нему по составу гистаминоподобные вещества. В какой-то степени гистамин является медиатором. Но действие его значительно сложнее и шире, чем передача нервного возбуждения.

Гистамин содержится в спорынье (маточных рожках), из которой его получают для научных и фармакологических целей.

Интерес к гистамину необычайно возрос с тех пор как его удалось выделить почти из всех органов человека и животных. Он постоянно содержится в крови, но количество его не превышает 0,05—0,06 мг/л. Зато из 1 кг бычьего легкого удается извлечь 30 мг, а из 1 кг печени —2,5 мг гистамина. Некоторые авторы утверждают, что 1 кг легких взрослого человека содержит до 70 мг гистамина, а 1 кг кожи человека — 30 мг. Много гистамина в селезенке кролика, в сердце коровы, в нервах человека и животных. Но этот гистамин неактивен. Он связан белками и не в состоянии проявить свое действие пока не освободится из связанной формы. Именно освобождение гистамина играет важнейшую роль в возникновении многих болезненных состояний.

Гистамин образуется в организме из аминокислоты — гистидина. Как известно, из сложного сочетания аминокислот образуются все известные нам белки, в том числе белки человеческого тела.

Под влиянием фермента гистидин-декарбоксилазы аминокислота гистидин превращается в гистамин. Чем активнее фермент, тем интенсивнее он образует гистамин, тем большие количества этого продукта поступают в кровь и ткани. По мере образования гистамин связывается тканями, превращаясь в неактивную форму, либо разрушается ферментом окислителем, известным под названием диаминоксидазы или гистаминазы.

Образование гистамина происходит во многих органах и тканях, например в печени, почках, поджелудочной железе, но особенно интенсивно — в кишечнике, где оно осуществляется при весьма деятельном участии кишечных бактерий.

Небольшое количество гистамина поступает в организм с пищей — молоком, мясом, некоторыми овощами (шпинатом, помидорами и др.).

Хотя свободного гистамина в организме сравнительно немного, действие его необычайно многообразно и охватывает самые различные физиологические процессы и функции. Под влиянием гистамина повышается проницаемость сосудистых стенок, расширяются кровеносные капилляры, суживаются артерии, снижается кровяное давление, усиливается слезотечение, уменьшается выделение мочи.

В нормальном здоровом организме гистамин участвует во многих физиологических процессах, регулируя деятельность органов, стимулируя их в одних случаях и ослабляя в других. Как неотъемлемая составная часть входит он в комплекс биологически активных веществ, циркулирующих в крови или находящихся в тканях. Без участия гистамина не может осуществляться гуморальная регуляция функций.

Гистамин является одним из сильнейших возбудителей желудочной секреции. В клинике внутренних болезней широко применяется гистаминовая проба, которая позволяет решить вопрос о состоянии желез желудка. Если после введения гистамина в кровь желудочный сок не выделяется, значит слизистая желудка атрофирована и железы ее либо вовсе отсутствуют, либо потеряли способность вырабатывать соляную кислоту и переваривающие пищу ферменты. Это позволяет врачу отличить органические изменения в желудке от функциональных.

При подкожной инъекции гистамина резко повышается функция мозгового слоя — надпочечника. Гормон этой железы — адреналин поступает при этом в кровь и вызывает целый ряд характерных явлений. При некоторых опухолях надпочечника — феохромоцитомах — больному вводят под кожу небольшое количество гистамина и, если действительно имеется феохромоцитома, она начинает выбрасывать в кровь свои запасы адреналина, что позволяет безошибочно поставить диагноз этого заболевания.

Каждому из нас приходилось встречать людей особо чувствительных к некоторым обычным, ничем не примечательным воздействиям на организм. Одни из них не выносили запаха хвои, другие — свежего сена, третьи — масляной краски. Сколько раз мы слышим, что один из наших знакомых не переносит творога, земляники, раков и т. д. Стоит им только поесть блюдо, изготовленное из «неугодных» организму продуктов, как кожа у них покрывается сыпью или волдырями, возникает мучительный зуд, отекают отдельные участки тела (лицо, глазницы, кисти рук), а иногда начинаются приступы какого-то странного беспокойства, крапивницы, мигрени, насморка, бронхиальной астмы, лихорадки. Все эти состояния — разнообразные проявления аллергии, в той или иной степени связанные с нарушениями гистаминового обмена.

Под влиянием сложных и многообразных процессов, совершающихся в организме, вызванных некоторыми воздействиями из окружающего нас мира, например охлаждением, перегреванием, ожогом, солнечными лучами, гистамин начинает стремительно освобождаться из связанной формы. Переполненные гистамином тканевые депо, эти «склады», насыщенные неактивным, связанным гистамином, начинают опорожняться. В кровь поступает свободный и весьма агрессивный гистамин. Он повышает проницаемость сосудов, расширяет капилляры, снижает давление крови, усиливает секрецию желудочного сока… Опорожнившиеся гистаминовые депо быстро заполняются вновь образовавшимся гистамином, который может легко освободиться и перейти в кровь. Этому «гистаминовому наводнению» организм противопоставляет мощную систему обороны. Но в некоторых случаях поступление превышает разрушение, и тогда-то возникает многообразное и многоликое болезненное состояние, которое врачи называют аллергическим.

Нельзя, разумеется, ставить знак равенства между аллергией и гистамином. Проявления аллергии не сводятся к действию одного только гистамина, к гистаминовому отравлению. Но, как правило, без участия гистамина не возникает аллергических явлений.

Фармакологическая промышленность наших дней выпускает свыше 300 препаратов противогистаминного действия. При введении в организм они препятствуют проявлению его токсических свойств. Это очень легко доказать в лабораторном опыте.

Если морской свинке ввести димедрол и после него четырехкратную (смертельную дозу гистамина, свинка останется в живых.

В разных странах Европы и Америки выпускают противогистаминные препараты. В СССР это димедрол, диазолин, за границей антерган, супрастин, пипольфен, антистин и др. Механизм их действия сложен и не всегда ясен.

В основном противогистамины блокируют чувствительные к гистамину тканевые элементы. Они как бы закрывают цель, в которую бьет пуля гистамина. Разные препараты действуют по-разному. Одни из них подавляют ферменты, образующие гистамин из гистидина, другие же активируют разрушение гистамина, третьи препятствуют выходу связанного гистамина «на свободу». В определенной степени все противогистамины влияют на центральную и периферическую нервную систему. Положив таблетку димедрола на язык, мы чувствуем легкую анэстезию, а проглотив ее засыпаем глубоким сном, как от сильно действующего снотворного.

Противогистамины получили огромное значение в связи с проблемой лучевой болезни. Работами многих ученых доказано, что под влиянием ионизирующей радиации (в том числе и космических лучей) в крови и тканях резко нарастает количество гистамина. А там, где имеется гистамин, нужны противогистамины. Выбор препарата в каждом отдельном случае зависит от характера заболевания, от наличия препарата в продаже, а в известной степени от опыта врача и индивидуальных особенностей больного.

Появление противогистаминных препаратов на фармакологическом рынке сыграло огромную роль в лечении целого ряда заболеваний. Однако последние годы принесли неожиданное открытие. Стало известно, что организм вырабатывает собственные, естественные противогистамины. Тонкими лабораторными исследованиями удалось показать, что кровь здорового человека способна нейтрализовать, обезвредить добавленный к ней гистамин. Открытие это принадлежит французскому ученому Парро, который дал описанному им явлению название гистаминопексии, а самый эффект обезвреживания гистамина назвал гистаминопектическим.

В нашей лаборатории И. Л. Вайсфельд подробно изучила гистаминопектический эффект при различных заболеваниях. В настоящее время хорошо известно, что при некоторых заболеваниях (аллергических, нервных,) сыворотка крови теряет способность нейтрализовать добавленный к ней гистамин.

Отсюда был сделан весьма важный вывод. В крови может быть очень немного гистамина (меньше нормы), но из-за отсутствия гистаминопектического эффекта он отличается особой активностью и даже в самых незначительных количествах способен вызвать тяжелые аллергические явления.

* * *

Медиаторы обладают одним удивительным свойством. Они действуют в необычно малых количествах, иногда в разведении 1:100–200 млн. В этом отношении особенно любопытно проследить действие ацетилхолина.

Возьмем обычную медицинскую пиявку и вырежем у нее из спины кусочек мышцы. Если погрузить этот кусочек в раствор ацетилхолина в разведении 1:200 млн., мышца пиявки начнет быстро сокращаться. Она отвечает на незначительное количество ацетилхолина, содержащееся в жидкости Рингера, в крови, в вытяжках из тканей.

Несколько тысячных долей 1 мг гистамина укорачивает отрезок кишки морской свинки, а сердце лягушки начинает вдвое быстрее и чаще сокращаться под влиянием ничтожных количеств адреналина.

Какое же значение имеют медиаторы для передачи нервного импульса? Этому вопросу посвящено бесчисленное количество экспериментальных работ, выполненных во всех лабораториях мира. Еще в 1925 г. казанский физиолог А. Ф. Самойлов высказал предположение, что нервы передают возбуждение на мышцу посредством медиаторов. То, что казалось 25 лет лишь мало обоснованным предположением, сегодня излагается во всех учебниках физиологии как установленный факт. Мало того, в дальнейшем удалось показать, что нервные стволы не являются пассивными проводниками импульсов. При возбуждении они выделяют специфические активные вещества, имеющие большое значение для передачи возбуждения.

Нервные импульсы, возникшие в кожном рецепторе, стремительно проникают через задние корешки в спинной мозг, в зрительные бугры и в кору головного мозга. Возбуждение одних клеток вызывает в свою очередь возбуждение других, третьих и т. д. Возбужденная нервная клетка выделяет специфические продукты обмена веществ (ацетилхолин, симпатии), которые через соответствующие синапсы, действуя на соседние клетки, в свою очередь вызывают в них возбуждение, а иногда и торможение. Таким образом, возникает длинная цепь, по которой нервный процесс передается от клетки к клетке, с нервного окончания на эффектор и т. д. А использованный медиатор разрушается и становится неактивным.

Нервные окончания (химиорецепторы) сразу реагируют на изменение химического состава окружающей их среды. В них возникает процесс возбуждения, и залпы импульсов начинают поступать по чувствительным нервным волокнам в спинной мозг, зрительные бугры, в клетки больших полушарий головного мозга.

Мозговой барьер

Одновременно, наряду с «телеграфной» передачей по нервам от рецепторов, идут более медленные «письменные» донесения через кровь об опасности, о раздражении, о повреждении. Медиаторы накопляются в центральной нервной системе. Через особую защитную систему головного и спинного мозга, так называемый гемато-энцефалический (крове-мозговой) барьер, проникают они в кровь и мозг.

Еще в конце прошлого столетия знаменитый немецкий микробиолог Эрлих указал, что некоторые краски не проникают из крови в нервную ткань. В настоящее время хорошо известно, что не все вещества, введенные в кровь извне или накопившиеся в ней в процессе обмена веществ, попадают в центральную нервную систему. Установлено, что одни вещества свободно проходят через гематонэнцефалический барьер, другие задерживаются им, третьи проникают в минимальных количествах и могут быть открыты только при помощи очень тонких методов исследования.

Одним из основоположников современного представления о гемато-энцефалическом барьере является академик Лина Соломоновна Штерн, более 50 лет разрабатывающая эту проблему, сначала в Швейцарии, а затем в Советском Союзе.

Для того чтобы показать существование барьера ставят такой опыт. Белому кролику вводят в вену 20–25 мл 1 %-ного раствора синей краски, так называемой трипановой сини. Через несколько минут все тело кролика синеет. Синими становятся нос, уши, глаза, губы, лапки. Если постричь шерсть, то видно, что вся кожа кролика окрасилась в синий цвет, а если такого кролика убить и подвергнуть анатомическому обследованию, то окажется, что краска проникла во все его органы — в мышцы, печень, почки, кишки, легкие и т. д. Не попала она только в мозг кролика. Как бы тщательно мы не обследовали белый, оставшийся неокрашенным, мозг такого кролика, ни одной крупинки краски мы в нем не найдем: краска в мозг не проникла. На своем пути она встретила какую-то преграду, какое-то препятствие, которое помешало ей попасть в нервные клетки и спинномозговую жидкость.

Этим препятствием и является гемато-энцефалический барьер — тонкий физиологический механизм, охраняющий нервную систему изнутри со стороны крови точно так же, как от всяких внешних воздействий она защищена прочным костным скелетом, точнее черепом и позвоночным столбом.

Лина Соломоновна Штерн

Исследования последних лет как в СССР, так и за рубежом показали, что гемато-энцефалический барьер имеет огромное значение для всей жизнедеятельности головного и спинного мозга, так как незначительные изменения химического состава и биологических свойств спинно-мозговой жидкости оказывают подчас огромное влияние на состояние нервных клеток.

Значение барьера чрезвычайно велико. Он как бы оберегает мозг человека и животных от всяких случайностей, создает для нервных клеток постоянные и неизменяющиеся условия, не пропускает в центральную нервную систему различные яды, которые могут оказаться для нее смертельными. Такие яды нередко образуются в организме при целом ряде заболеваний или случайно попадают в кровь, например при отравлениях. Если бы в организме не было гемато-энцефалического барьера, центральная нервная система зависела бы от всяких случайностей и неожиданностей. Из сложного комплекса защитных сил организма выпало бы важнейшее звено. Ядовитые продукты, образовавшиеся в процессе обмена и почему-либо не обезвреженные организмом, беспрепятственно проникали бы в мозг и отравляли его клетки. Центральная нервная система была бы легко доступна для бактерий и их токсинов, а также и для всяких других чужеродных веществ, случайно попавших в организм.

Точная и бесперебойная работа головного мозга, высшая нервная деятельность, состояние здоровья, возникновение болезни в значительной степени зависят от проницаемости барьера. Многие заболевания мозга (сифилис мозга, прогрессивный паралич, столбняк, воспалительные изменения мозговых оболочек и многие другие) не поддаются лечению, так как введенные в кровь лекарственные вещества обычно задерживаются барьером.

Конечно, наивно было бы думать, что гемато-энцефалический барьер является абсолютной преградой, как бы плотной дверью, закрывающей вход в центральную нервную систему. Непроницаемость его относительная и зависит в значительной степени от количества и концентрации находящихся в крови веществ, от состояния организма, от внешних воздействий и ряда других причин, обусловленных раздражениями, поступающими из внешней или внутренней среды.

Способность барьера избирательно пропускать в центральную нервную систему одни вещества и задерживать другие, совершенно поразительная его приспособляемость к потребностям нервных клеток, тончайшее регулирование состава и свойств внутренней среды мозга — все это важно не только для мозга, но и для всего организма в целом. Состояние барьера, его повышенная или пониженная проницаемость, его способность регулировать питание мозга, состав спинномозговой жидкости, приток и отток тканевой жидкости находятся под постоянным контролем центральной нервной системы. Тканевые элементы, образующие гемато-энцефалический барьер (в основном стенки мозговых капилляров), снабжены огромным количеством рецепторов. Эти рецепторы, относящиеся преимущественно к химию- и осморецепторам, при изменении химического состава, физико-химических и биологических свойств омывающей их жидкости — крови и спинно-мозговой жидкости — посылают соответствующие сигналы в центральную нервную систему. При этом по принципу рефлекторной связи возникает обратный поток импульсов, который регулирует проницаемость барьера и тем самым способствует сохранению или изменению состава тканевой жидкости, окружающей нервные клетки и волокна.

При некоторых физиологических и патологических состояниях, сопровождающихся нарушением гемато-энцефалического барьера, в спинно-мозговой жидкости накопляется значительное количество различных химических веществ, влияющих на состояние мозга. В свою очередь, возбужденные или заторможенные клетки центральной нервной системы выделяют в окружающую тканевую жидкость все новые и новые порции продуктов своего обмена веществ (частично типа ацетилхолина, адреналина, симпатинов). Это способствует в одних случаях распространению возбуждения по всей нервной системе или по определенным ее отделам, в других случаях ее торможению.

Однако, накопляясь в центральной нервной системе, биологически активные вещества изменяют свое действие.

Тироксин, симпатины и различные так называемые симпатикотропные вещества уже не вызывают характерных симпатических реакций, описанных выше. Действие их приближается к парасимпатическому, т. е. напоминает эффект, наблюдаемый при раздражении блуждающего нерва. В то же время ацетилхолин, гистамин и другие парасимпатикотропные вещества, проникая в мозг, действуют как возбудители симпатического отдела вегетативной нервной системы.

Работы многих авторов, в том числе и наши, показали, что проницаемость гемато-энцефалического барьера неодинакова в различных отделах мозга. Некоторые вещества, введенные в кровь, могут быть обнаружены в разных количествах в коре мозга, мозжечке, подкорковых образованиях и т. д. Особый интерес представляет адреналин, который у здорового, нормального человека проникает только в определенные участки ретикулярной формации.

Возбуждая так называемые адренергические клетки этого отдела нервной системы, он вызывает характерный симпатический эффект. Но в тех случаях, когда при нарушении проницаемости барьера, вызванном теми или другими причинами, адреналин, как бы прорвав плотину, наводняет другие отделы мозга, действие его приобретает противоположный — парасимпатический характер.

Еще И. М. Сеченов отметил, что нервные центры и нервные стволы реагируют различно, иногда противоположно, на действие одних и тех же химических веществ.

Своеобразную реакцию нервных центров на химические раздражения подробно изучили и описали Л. С. Штерн и ее сотрудники (Г. Н. Кассиль, Я. А. Росин, Г. Я. Хволес и др.). В последние годы появился ряд работ как у нас, так и за рубежом, подтверждающих существование противоположной реакции между центральными и периферическими элементами нервного аппарата.

Если бы симпатикотропные вещества, накопляясь иногда в крови в очень больших количествах, непрерывно возбуждали симпатические нервные центры, это привело бы к сильнейшему перевозбуждению всего симпатического отдела вегетативной нервной системы и к нарушению регуляции функций. Точно так же ацетилхолин и другие парасимпатикотропные вещества, проникая из крови в мозг, вызывали бы сильнейшее перевозбуждение парасимпатической нервной системы. На самом же деле все эти необычайно активные вещества (гормоны, медиаторы, ионы), проникая в мозг, способны вызвать противоположный эффект и тем самым восстановить нарушенное равновесие.

Центральные нервные аппараты вмешиваются в физиологические процессы не только рефлекторным путем, но и получив соответствующие сигналы через жидкие среды организма.

На этом примере можно еще раз убедиться, что все жизненные процессы в организме регулируются единым сложным многоступенчатым механизмом. Этот механизм состоит из различных звеньев — нервного, гуморального, гормонального, ионного и т. д. Но нервная регуляция является основной, ведущей, а все другие виды регуляции — подчиненными.

Химические передатчики боли

Вопрос о химических передатчиках боли еще далеко не может считаться решенным. Неоднократно высказывалось предположение, что в основе болевого ощущения лежит накопление в тканях специфических химических соединений, раздражающих нервные окончания.

Известный советский биохимик С. Д. Балаховский считает, что в результате травмы или других причин в клетках возникает комплекс химических или физико-химических процессов, который он называет «предварительной фазой болевого явления». Это приводит к освобождению и появлению в тканях каких-то веществ, в обычных условиях связанных с белками и потому неактивных. Освобождаясь от связанного состояния и поступая в тканевую жидкость, вещества подобного рода становятся физиологически активными и способны вызвать возбуждение в соответствующих рецепторах. Процесс возбуждения передается от рецепторов по нервным волокнам в нервные центры, где и воспринимается и «переживается» как боль.

Медленное возникновение болевого чувства, о котором уже говорилось выше, именно и объясняется наличием «болетворных» веществ, для образования которых требуется какой-то промежуток времени.

Веществом, вызывающим боль, является, по мнению многих исследователей (С. Д. Балаховского, Н. И. Гращенкова, X. С. Коштоянца, Люиса, Розенталя и др.) гистамин.

Можно привести немало экспериментальных данных, подтверждающих участие гистамина в возникновении боли. Значительные количества свободного гистамина удается обнаружить в коже при травме, нарушении целости кожного покрова, при ожогах и т. д. Содержание гистамина в крови, как показали многочисленные исследования, в том числе и наши, резко повышается при болях, например при невралгиях, мигрени и т. д.

Для успокоения боли были предложены некоторые противогистаминные препараты. Механизм их действия хорошо понятен. Если боль возникает вследствие появления свободного гистамина или увеличения концентрации ацетилхолина, то вещества, нейтрализующие гистамин и ацетилхолин, должны снять чувство боли. И, действительно, в ряде случаев боль ослабевает под влиянием противогистаминов.

Установлено, что можно снизить повышенную болевую чувствительность в зонах Гэда (см. стр. 166), если инъицировать в них противогистаминные препараты. Это свидетельствует о том, что и происхождение зон Гэда в какой-то степени связано с накоплением гистамина. Однако надо думать, что здесь мы имеем дело с некоторым упрощением проблемы. Немецкий фармаколог Флекенштейн показал, что, помимо гистамина, существует немало веществ, которые при введении их в толщу кожи вызывают острую боль. Так, например, формальдегид, монохлорацетон, монобромацетон, хлористый калий, эфиры монобромуксусной и монойодуксусной кислот, бромциан, акролеин, аллилгорчичная кислота при введении их даже в очень больших разведениях (1:400 000) могут вызвать совершенно нестерпимое болевое ощущение.

Все эти вещества обладают способностью подавлять окислительные процессы в эпителиальных клетках. Непосредственной причиной болевого ощущения является почти полное прекращение тканевого дыхания в коже, подвергшейся действию указанных веществ. В то же время химические соединения, подавляющие гликолиз, т. е. анаэробное образование молочной кислоты (как, например, натриевые соли тех же монобромуксусной и монойодуксусной кислот), но не влияющие непосредственно на тканевое дыхание, даже при введении их в разведениях 1: 1000 не вызывают боли.

Флекенштейн считает, что возникновение боли тесно связано с подавлением процессов усвоения (ассимиляции) и преобладанием процессов распада (диссимиляции). Все, что повышает распад (застой крови, недостаточное снабжение тканей кровью, механические воздействия, тепло), усиливают боль. Все, что снижает потребность тканей в кислороде (покой, холод, усиление кровотока), уменьшает боль.

В дальнейшем было показано, что при нанесении на обнаженный сосочковый слой кожи болевое ощущение могут вызвать ацетилхолин, гистамин, гипер- и гипотонические растворы хлористого натрия, хлористый калий, растворы соляной и молочной кислот, креатинин, триптофан и др.

Как ни странно, до сих пор очень мало учитывалось существование зависимости между дыханием тканей и болевым ощущением, хотя хорошо известно, что сильнейшие боли возникают при закупорке сосудов, при резком малокровии тканей, вызванном спазмом артерий, при сужениях венечных сосудов сердца, при мышечных болях, обусловленных уменьшением кровоснабжения мышц, т. е. во всех случаях, когда нарушается доставка кислорода тканями и тем самым угнетается тканевое дыхание. Профессор В. Ф. Чиж свыше 50 лет назад говорил, что «боль есть первая реакция по отношению к ядам, отнимающим кислород». Он считал, что нервные клетки отвечают болевой реакцией на кислородное голодание.

Интересное соображение в одной из своих последних работ высказал С. Д. Балаховский. По его мнению, гистамин может вызвать нарушение окислительных процессов в тканях. Как и многие другие из перечисленных выше веществ, гистамин угнетает некоторые окислительные ферменты типа дегидраз и благодаря этому нарушает тканевое дыхание. Следовательно, участие гистамина в возникновении болевого ощущения не прямое, а косвенное, осуществляемое через сложную систему тканевых окислительных ферментов. Анализ болевых ощущений показывает, что боль вызывает в основном нарушение или поражение ткани гладкой, сердечной и скелетной мускулатуры. Мы уже указывали, что боль, возникающая при недостаточном кровоснабжении мышечной ткани, и, следовательно, значительно сниженном потреблении кислорода, связана с накоплением болевого фактора, описанного Льюисом под названием фактора Р.

Тонкими электрофизиологическими исследованиями установлено, что при недостатке кислорода нервные волокна начинают посылать в центральную нервную систему беспорядочные импульсы, сходные с импульсами при сильных болевых раздражениях. Недостаток кислорода, вызванный самыми различными причинами, в частности нарушением целости тканей, приводит к накоплению в тканях разнообразных продуктов патологического обмена веществ, в том числе органических кислот. Состав тканевой жидкости изменяется, отмечается сдвиг рН как в кислую, так и в щелочную сторону, что неизбежно приводит к возникновению сосудистой реакции. Просвет мелких сосудов и капилляров в одних случаях расширяется, в других — суживается. Это способствует дальнейшему нарушению снабжения тканей кислородом и возникновению чувства боли.

Продукты нарушенного обмена оказывают в свою очередь непосредственное влияние на тонус сосудов, изменяют их проницаемость. Совершенно естественно, что при этом происходит усиленное освобождение из связанных форм гистамина и ацетилхолина. Можно думать, что ферменты — гистаминаза и холинэстераза — становятся менее активными, что также способствует накоплению медиаторов в тканях. Вследствие измененной проницаемости сосудов в тканевую жидкость начинают поступать в значительном количестве различные электролиты — натрий, калий, кальций, изменяется их нормальное взаимоотношение. Тканевое дыхание все больше и больше подавляется и нарушается. Болевое ощущение, возникшее вследствие нарушения целости тканей, усиливается.

Таким образом, накопление гистамина и ацетилхолина в поврежденной, подвергшейся определенному разрушающему воздействию ткани представляет в возникновении боли явление вторичное, усиливающее, сохраняющее и поддерживающее болевое ощущение. В сложном и многообразном процессе, вызывающем боль, гистамин и ацетилхолин принимают определенное участие, но ни в коем случае их нельзя считать единственными передатчиками боли. В основе местного болевого ощущения лежит, по-видимому, подавление тканевого дыхания, связанное с нарушением тканевого обмена. При этом могут накопиться различные недоокисленные и не расщепившиеся продукты, в том числе, как показали наши исследования, адреналиноподобные вещества, влияющие на просвет сосудов.

Спазм сосудов, как указывалось выше, вызванный этими веществами, тоже способствует развитию боли. Поэтому очень трудно сказать в каждом отдельном случае, какими веществами вызвано чувство боли. В одних случаях они зависят от преимущественного накопления гистамина, и тогда помогают противогистаминные препараты; в других — от накопления адреналина и, особенно, норадреналина, тогда на помощь приходят так называемые симпатолитические вещества типа эрготамина. Врач должен уметь выявить причину боли у данного больного, отдифференцировать факторы, вызывающие боль (первичные) от факторов компенсации (вторичных) и помочь страдающему человеку в преодолении болевого ощущения.

Глава 6

ХАРАКТЕР БОЛЕВОГО ОЩУЩЕНИЯ

В человеческой речи существует бесконечное количество определения качества болевого ощущения. В русском языке насчитывается не один десяток эпитетов, характеризующих боль. Мы говорим о боли острой и тупой, колющей, режущей, тянущей, гложущей, давящей, буравящей, дергающей, пульсирующей, стучащей, жгучей, пронизывающей, сверлящей, стреляющей, мозжащей, грызущей, ноющей, глухой, тихой, мгновенной, молниеносной. Мы называем боль мучительной, невыносимой, неотступной, нестерпимой, безграничной, бесконечной, жестокой. Мы говорим о боли опоясывающей, скручивающей, сжимающей.

Ирасек попробовал составить описание характера боли, использовав богатые возможности чешского языка. Он дополнил наш список такими определениями, как «ясная, темная, колючая, кусающая, долбящая, щекочущая, жуткая» и т. д.

Врачи, особенно невропатологи, знают, как неистощимы некоторые больные в своих жалобах на боли, в то же время как неясно, сбивчиво и неточно описывают их даже весьма наблюдательные, прекрасно разбирающиеся в своих ощущениях пациенты. Интересно отметить, что нередко анатомические изменения, лежащие в основе болевого ощущения, весьма незначительны и даже не всегда могут быть обнаружены.

Боль имеет огромный диапазон интенсивности, начиная от едва заметных неприятных ощущений и кончая невыносимыми страданиями. В большинстве случаев болевое ощущение, источником которого является кожный покров, носит характер острой боли, а болевые ощущения, идущие из глубоких тканей и внутренних органов, за немногими исключениями, — тупой боли.

В классической физиологической литературе принято было считать, что характер боли зависит от трех основных причин: от одновременного раздражения рецепторов тепла, холода, давления, от размеров болевого участка, от периодического нарастания и смягчения причин, вызывающих боль (пульсирующая боль, стреляющая боль и т. д.).

В этом перечне причин отсутствует упоминание о роли центральной нервной системы и о значении высших отделов головного мозга в возникновении чувства боли. Интенсивность, характер и длительность болевого ощущения зависят в высокой степени от своеобразных закономерностей деятельности больших полушарий мозга вскрытых современной физиологией.

Иногда очень трудно определить характер боли. И люди легко прибегают к сравнениям, пытаясь найти в богатом лексиконе родной речи соответствующий эпитет.

Профессор В. Ф. Чиж делит боли по четырем признакам: по качеству ощущений (жгучие, тупые, режущие, тянущие, сверлящие), по локализации и способу распространения (разлитые, острые, точечные, стреляющие), по появлению во времени (стучащие, дергающие, постоянные, молниеносные) и по интенсивности (сильные и слабые).

Легче всего поддается определению острая боль, вызванная раздражением или нарушением кожных покровов. Эту боль можно вызвать уколом, щипком, выдергиванием волос, ожогом, электрическим током, а также различными химическими веществами (кислотами, щелочами, хлороформом, ментолом и т. д.).

При всех кратковременных воздействиях характер боли один и тот же — ноющий. Вряд ли кто-либо сможет точно указать, чем вызвана кратковременная боль, какое раздражение явилось первичным, каков первоначальный источник болевого ощущения.

Более длительное болевое воздействие вызывает жгучую боль, причем опять-таки никто не сможет отличить боль, вызванную электрическим током, от боли, возникающей при длительном уколе, щипке и т. д. Мы называем боль жгучей по ассоциации. Но кратковременная боль, вызванная раскаленной булавкой, расценивается нами как колющая, а боль, вызванная длительным дерганьем волоса, как жгучая.

Попытайтесь сравнить болевые ощущения, вызванные длительным трением кожи, ожогом, ультрафиолетовыми лучами, размозжением, обмораживанием или некоторыми раздражающими веществами, например хлороформом. Болевое ощущение, появляющееся через некоторый промежуток времени при любых из этих воздействий, имеет приблизительно один и тот же характер. Легче всего его сравнить с ощущением ожога. Поэтому мы и говорим о жгучей боли или о чувстве жжения и т. д.

По существу все эти определения имеют несколько условный характер. И, по-видимому, надо согласиться с мнением английского физиолога Люиса, что любая боль, вызванная с поверхности кожи, имеет одно и то же качество, независимо от названия, которое ему в данную минуту дает страдающий человек.

Иначе обстоит дело при глубоких болях, при болях, источником которых являются глубоколежащие ткани или внутренние органы. Болезненные ощущения в сухожилиях, надкостнице, суставах носят по преимуществу характер тупой боли. Это упорные, мучительные боли, захватывающие подчас большие участки тела. Больной с трудом находит источник боли. Его ощущения расплывчаты и неопределенны. Особенно трудно переносятся боли в суставах. При каждом движении конечности болевое ощущение усиливается, принимая подчас характер перемещающейся жестокой боли.

Хорошо изучена мышечная боль. Впрыскивая в мышцу концентрированные растворы различных солей, исследователи могли убедиться, что возникающие при этом боли носят тягостный, неясный характер. В большинстве случаев очень трудно указать местоположение исходной болевой точки. Но все же обычно мышечную боль легко распознать и отделить от кожной.

Как правило, человек не в состоянии точно определить характер болевого ощущения во внутренних органах. Это зависит от многих анатомических и физиологических причин. Но отличить глубокую боль от поверхностной удается довольно легко. Во всяком случае врач может это сделать без особых затруднений.

Рис. 18. Схематическое изображение различных болей (по Ирасеку)

а — мгновенная короткая боль (1 — большой интенсивности, 2 — средней интенсивности, 3 — малой интенсивности), б — непрерывная боль, в — приступообразная боль с безболезненными интервалами, г — боль с интервалами снижения интенсивности, д — внезапная боль, достигшая определенной высоты и ликвидированная оперативным путем (I), е — приступообразная боль, ж — пульсирующая боль

Пунктирная линия — уровень безболезненного состояния

Субъективное восприятие боли всегда своеобразно.

Сколько образов и сравнений находит человек для описания терзающей его боли. То она напоминает ему раскаленное железо, вонзающееся в тело, то она разрывает его органы, мышцы, нервы словно острыми щипцами, то она подобна собаке, вцепившейся зубами во внутренности. А на самом деле человек, столь образно рассказывающий о своих болях, никогда в жизни не испытывал укуса собаки, ни ранения острыми щипцами, ни прикосновения раскаленно- го железа. Он думает, предполагает, воображает, что именно такой должна быть его боль.

Больные буквально неистощимы при описании своих болей. Так, человек, страдающий невралгией тройничного нерва, утверждает, что по его лицу проводят раскаленной проволокой, а больной с язвой желудка жалуется на колючее инородное тело, переворачивающееся в его внутренностях.

Все эти описания, иногда преувеличенные, подчас фантастические и весьма далекие от истины, имеют нередко немаловажное значение для врача. Они позволяют в ряде случаев поставить правильный диагноз и назначить соответствующее лечение.

В художественной литературе можно найти немало описаний мучительных болей, вызванных болезнями, пытками, несчастными случаями. Каждый писатель вносит в эти описания что-то новое, субъективное, находит какие-то особые краски, неожиданные эпитеты, яркие сравнения.

Леонид Леонов в романе «Дорога на океан» описывает почечную колику, внезапно возникшую у одного из героев романа.

«Курилов сидел, подбородком упираясь в грудь и с закушенными губами. По влажному лбу его проступали темные, с глубокой тенью, жилы. Он делал скрытные, конвульсивные движения при этом, точно отпихивая что-то боком…

Через несколько минут он находился на ступеньке лестницы, держась за перила. Когда Марина заглянула в его прищуренные остановившиеся глаза, он сделал один совсем механический шаг и весь выпрямился, точно шел на протезах. Теперь это был какой-то подмененный человек…

— Она меня жует… — четко проговорил Курилов про боль, и Марине почудилось, что он сейчас же рухнет вниз, как большая сломавшаяся вещь».

Роже Мартен дю Гар в романе «Семья Тибо» описывает приступ уремических судорог у старика Тибо. «Приступы продолжали учащаться и были так жестоки, что по окончании каждого из них люди, присматривающие за больным, подобно ему самому, окончательно выбивались из сил и почти пассивно следили за его мучениями. Ничего нельзя было поделать. Как только кончались корчи, начинались невралгические боли. Почти каждая точка тела делалась источником мучений, и интервалы между концом одного приступа и началом нового заполнялись сплошным ревом. Мозг несчастного слишком ослабел для того, чтобы он мог сознавать происходящее… Моментами он определенно бредил, но чувствительность его не замирала, и он указывал знаками на те места, где всего сильнее чувствовалась боль…»

Молодой ямайский писатель Виктор Рид в повести «Леопард» дает необычайно яркую картину тяжелой и неравной борьбы с нарастающим болевым ощущением у раненного африканского воина — сильного, ловкого и выносливого Небу.

«Держась рукой за раненый бок, Небу встал на колени. Кровь била из обоих отверстий раны, ибо пуля прошла насквозь. Одной рукой он старался остановить кровь, другой наскреб земли, чтобы замазать рану. Его лицо было бесстрастной маской…» Это было начало боли. Огнестрельное травматическое размозжение тканей, первая болевая реакция. Но прошло несколько дней. «Небу разговаривал с жуком, беспокоившим раненый бок. Жук сидел под кожей и царапался, как леопард на железной крыше. Бок невыносимо зудел. Пуля… оставила под кожей жука, чтобы напоминать о своем посещении…»

В ране развивалось воспаление. Чувство боли еще не сформировалось полностью. Оно еще находилось в стадии зуда, переходящего в расплывчатую, неопределенную боль. В понимании Небу это «…была не пуля, а всего лишь жук.

В некоторых ранах сидит ревущий лев, некоторые раздирает когтями леопард. В смертельных ранах неистовствуют стада слонов, вырывающих с корнем деревья». Здесь боль только начиналась, подкрадывалась.

На следующий день «…жук в ране отрастил бороду. Он стал старше… он цеплялся когтями за внутренности, чтобы сохранить равновесие. Боль пенилась в животе…» И еще дальше: «когда Небу оступился, рана взорвалась яркой пронзительной болью».

С каждым днем боль усиливалась. В ране возникло гнойное воспаление. Были мобилизованы все защитные силы организма. В действие вступила мощная, совершенная система сигнализации и оповещения, начиная от кожных рецепторов и проводящих путей, кончая ретикулярной формацией и зрительными буграми.

«Боль в боку неистовствовала. Он боролся с ней весь день…На рассвете Небу сказал своему вождю, сердцу: Борьба утомительна. Сначала она трубит в трубы, а потом дребезжит, как надтреснутые литавры… Небу услышал это на рассвете. Он услышал гулкие тяжелые удары барабана в сердце и быстрые звонкие трели барабанчиков в висках и запястьях. Они окружили его со всех сторон и оглушили его. Приступы пронзительной боли участились.

Он повернулся и боль повернулась вместе с ним… Он сел на одеяло, расстеленное на земле, и боль приподнялась вместе с ним, она была неразлучным спутником…»

В сложном поединке, который вел в течение всех этих дней Небу с злобным и несчастным мальчиком, своим сыном от белой женщины, африканец сохранил необычайную выдержку и умение преодолеть, подавить самые тяжкие, невыносимые для многих страдания.

Чтобы вскрыть гнойную рану, Небу приложил к ране котелок с кипящей водой, «…и слоны в ней стали с корнем вырывать большие деревья. Громкие голоса боли раздались в Небу…», а мальчик отметил в этот миг, «как похоже на дерево, на кусок черного дерева было лицо Небу.

Страдание не отразилось в нем… И он был вне себя из за того, что Небу не выдал боли. Совершенно бесчувственный. Иначе как же мог он вынести такую боль? Черные действительно совсем как животные».

Мальчик так и не понял, впрочем, как и многие гораздо более опытные взрослые люди, что боль можно преодолеть, хотя она не становится от этого более легкой. Он не понял также, что и белые, и черные, и желтые люди испытывают одну и ту же боль, но одни при этом плачут, а другие глотают слезы…

Каждое болевое ощущение, возникшее при раздражении или повреждении кожи, вызывает прежде всего оборонительный рефлекс. Боль, как сказано в одном учебнике, — это «психическое дополнение к повелительному оборонительному рефлексу». Следовательно, оборонительный рефлекс является первичной реакцией организма на каждое повреждающее раздражение, а боль — вторичным, дополнительным сигналом.

Мы уже говорили о том, что обезглавленная лягушка подтягивает ногу при каждом раздражении кожи конечности. Если положить ей на кожу спины кусочек фильтровальной бумаги, смоченной слабым раствором кислоты, она пытается его сбросить. Кошка, у которой удалили полушария головного мозга, отвечает чесательным рефлексом на потирание кожи плеча. Она дергается, если ущипнуть кожу где-либо в другом месте. Но ни лягушка, ни кошка не отвечают рефлекторным актом на болевое раздражение внутренних органов, надкостницы, кости и т. д.

И у человека болевое ощущение, вызванное раздражением кожи, резко отличается от боли, идущей из внутренних органов. Попробуйте внезапно уколоть человека в руку. Прежде всего он ее отдернет, затем, вероятно, даст характерную эмоциональную реакцию. При этом кровяное давление у него повысится, пульс ускорится, лицо покраснеет. Укол булавкой вызвал у него «положительную» эмоцию (см. стр. 194).

Напротив, при глубокой боли человек обычно ищет покоя. Он ощущает слабость, угнетение, нередко тошноту, пульс у него замедляется, кровяное давление падает, лоб покрывается каплями пота. Глубокая боль идет откуда-то изнутри, она подавляет психику человека, пугает его своей непонятностью, иногда даже таинственностью. Она рождает «отрицательные» эмоции, требует вмешательства врача и подчас исчезает так же внезапно, как началась. Для того чтобы ее распознать, нужны специальные знания, особые исследования, длительное наблюдение.

Ромэн Ролан в своем романе «Жан Кристоф» образно описывает чувство боли у маленького Жана. «Ребенок, лежавший в постели рядом с матерью, снова заволновался.

Непонятное страдание вырастало из глубины его существа. Борясь с этим, он извивался, сжимал кулачки, морщил брови. Боль росла, спокойная, уверенная в своей силе. Он не понимал, что это такое и до чего это может дойти. Боль казалась ему огромной, не имеющей конца. И он начал жалобно кричать. Мать погладила его своими нежными руками. Боль стала менее острой, но он продолжал плакать, так как еще чувствовал боль около себя. Взрослый человек, когда страдает, может уменьшить свою боль, зная, откуда она происходит; он мысленно помещает ее в определенный уголок своего тела, который может быть излечен, а если это необходимо — и удален; он определяет ее границы и этим отделяет от себя. У ребенка нет этого обманчивого средства. Его первое знакомство с болью трагичнее, глубже. Она кажется ему безграничной, как само его существо; он чувствует, что она — владычица его плоти — засела в его груди, проникла в его сердце…»

Протопатическая и эпикритическая чувствительность

В начале XX в. исследователи стали обращать внимание на то, что кожные рецепторы по-разному воспринимают чувство боли. Одни из них реагируют лишь на грубые воздействия, другие — на тонкие, слабые, иногда едва заметные раздражения.

Английский невропатолог Гэд отметил, что чувствительные волокна, идущие от кожи к центральной нервной системе, несут различные ощущения и должны быть разделены на две группы.

Следует указать, что еще в 1865 г. профессор медицинской химии и физики Казанского университета двадцатисемилетний Александр Яковлевич Данилевский в значительной степени предвосхитил теорию Гэда. Изучая рефлексы на обезглавленной лягушке, Данилевский заметил, что раздражение кожи вызывает у нее два рефлекса.

В первые секунды после накладывания ватки, смоченной кислотой, лягушка сгибает пальцы. Это быстрая, почти мгновенная сигнализация. Лишь во вторую очередь, через определенный промежуток времени наступает подтягивание лапки. Первый рефлекс Данилевский назвал «рефлексом прикосновения», второй — «страстным рефлексом».

Уже тогда он высказал предположение, что различные раздражения передаются в нервную систему по разным путям.

В течение ряда лет Гэд изучал болевую чувствительность у своих многочисленных пациентов и все больше и больше убеждался в правильности своего предположения.

Но больные, которых исследовал Гэд, далеко не всегда были заинтересованы в правильном диагнозе, во многих случаях такое исследование было связано с потерей заработка, переводом на другую работу, экспертизой трудоспособности и т. д. Наконец, далеко не каждый умеет рассказать о своих ощущениях, быть беспристрастным свидетелем того, что происходит в его организме.

Тогда Гэд решил поставить эксперимент на себе самом. Хирурги перерезали у него чувствительный нерв, расположенный на наружной поверхности предплечья. Эта операция была произведена 25 апреля 1903 г. Нерв был перерезан и тотчас же сшит тонкой шелковинкой. Совершенно естественно, что область кожи, которая посылала по этому нерву свои сигналы в центральную нервную систему, была лишена связи и перестала реагировать на внешние раздражения. Наступила потеря болевой чувствительности. Определенный, строго очерченный участок кожи перестал отвечать на раздражения. Передача ощущения от кожных рецепторов в нервные клетки спинного и головного мозга была блокирована… Между концами перерезанного нерва находилась шелковинка, которая, как известно, лишена возможности передавать раздражения.

Постепенно, в течение многих недель и месяцев восстанавливалась проводимость нерва. И отдельные сигналы, поступавшие из рецепторов, начали прорываться в центральную нервную систему, вызывая в ее клетках специфические болевые ощущения.

Через 8—10 недель после операции Гэд обнаружил совершенно своеобразное и довольно неожиданное явление.

Легкий укол в недавно еще совсем безболезненную область стал вызывать у него чувство мучительной, почти невыносимой боли. Каждый раз, когда острие булавки касалось каких-то особо чувствительных точек, Гэд не мог удержаться от крика. Он вскакивал, хватал за руку своего ассистента, дрожал всем телом и долго не мог прийти в себя от нестерпимой боли. В этом ощущении была одна совершенно непонятная особенность — его нельзя было локализовать, т. е. нельзя было точно установить, откуда оно идет, где расположена исходная болевая точка, откуда начинается и куда распространяется боль.

Жестокие боли возникали при легком уколе, при незначительном охлаждении и согревании определенных участков кожи. Это болевое ощущение, появляющееся при восстановлении проводимости в нерве, Гэд назвал «протопатической чувствительностью». Под этим названием мы понимаем в настоящее время первичную основную, и в достаточной степени грубую, чувствительность. В ней нет специфичности, она не различает отдельных раздражений, не дает точного, связанного с определенным участком восприятия. Нервные волокна, по которым протопатическая чувствительность достигает центральной нервной системы, передают только сильные болевые раздражения, как, например, уколы, щипки, резкие температурные колебания и т. д.

В процессе эволюции протопатическая чувствительность появилась на самых ранних стадиях развития животного организма. Это была примитивная, далеко не совершенная сигнализация, которой располагала природа много миллионов лет назад. При каждом механическом раздражении кожного покрова — при ударе, ушибе, падении — от периферических рецепторов бежало в центральную нервную систему грозное болевое ощущение. Оно было сигналом опасности, признаком нарушенной целостности оболочки, в которую было заключено тело примитивного существа, впервые ощутившего боль.

Проходили века и тысячелетия. Совершенствовался животный организм. Возникали новые виды живых существ. И наряду с протопатической чувствительностью начал развиваться другой вид более тонкой чувствительности, так называемой чувствительности «эпикритической».

В опыте Гэда эпикритическая чувствительность начала появляться только через полтора — два года после перерезки нерва. К этому времени Гэд начал различать слабые прикосновения, небольшие колебания температуры в пределах 3–4°, незначительные раздражения кисточкой, волокном, ватным тампончиком. Он уже мог точно определить, откуда идет ощущение, умел его локализовать. Закрыв глаза, Гэд точно указывал, в какой точке нанесли укол, где он ощущает боль, а где легкое прикосновение.

Впрочем, полное восстановление чувствительности наступило только через пять лет.

Советские физиологи считают, что у нормального, здорового человека оба вида чувствительности дополняют друг друга. В то время как протопатическая чувствительность сигнализирует о боли, эпикритическая несколько смягчает, тормозит невыносимое болевое ощущение, дает возможность точно определить его местоположение. В тот момент, когда одновременно возбуждаются волокна, обладающие протопатической и эпикритической чувствительностью, возникает болевое ощущение, резко отличающееся от чисто протопатического. Оно локализовано, т. е. прочно связано с точкой, в которой возникло. Оно не носит расплывчатого (диффузного) характера и ощущается до тех пор, пока длится раздражение. Как только кончилось раздражение, исчезает боль.

Можно считать доказанным, что импульсы, идущие от рецепторов, воспринимающих прикосновение, смягчают и ослабляют чувство боли. Если у кошки перерезать нервные пути, передающие в центральную нервную систему чувство прикосновения и давления, животное сразу перестает ориентироваться в своих болевых ощущениях.

Попробуем сжать хвост нормальной кошки. Тотчас же она повернет голову к хвосту и попытается освободить его от сжимающего предмета. Иначе ведет себя кошка, у которой благодаря перерезке нервных путей отсутствует чувство прикосновения. Эта кошка отчаянно кричит, рвется из рук, царапается, но не поворачивает головы к месту раздражения. Она не знает, откуда идет боль и не в состоянии ее локализовать.

Опыты Гэда показали, что только гармоническое сочетание протопатической и эпикритической чувствительности дает возможность правильно реагировать на раздражение, идущее от внешних покровов; оно позволяет осмыслить то, что происходит во внешней среде и что в данную минуту вызывает у него неприятное или болезненное ощущение.

Аналогичные опыты были поставлены на собаках. Оказалось, что в начальной стадии восстановления нервной проводимости собака реагирует на малейшее раздражение отдергиванием лапы, лаем и визгом.

Таким образом, протопатическая группа чувствительных нервных волокон передает в центральную нервную систему ощущение боли и грубое температурное чувство (ниже 26° и выше 37°). В то же время по эпикритическим нервным волокнам поступают сигналы, вызванные прикосновением или изменениями температуры в пределах 26–37°.

Большинство внутренних органов обладает одной лишь протопатической чувствительностью. Если надавить на язву желудка или на больную почку, мгновенно возникает резкое болевое ощущение. Это позволяет легко определить расположение болезненного очага, и врачи охотно пользуются методом прощупывания болевых точек. К протопатической чувствительности внутренних органов присоединяется эпикритическая чувствительность кожных покровов, через которые производится надавливание или прощупывание больного желудка, почки, печени и т. д. Однако по своему характеру эти болевые ощущения резко отличаются от мучительных, трудно локализуемых болей при почечной колике, язве желудка и двенадцатиперстной кишки, приступе желчно-каменной болезни.

Импульсы, возникающие при давлении, пальцами или инструментами на больной орган, поступают в нервную систему по обычным болевым путям через задние спинно-мозговые корешки, в то время как более тонкие раздражения, вызванные болезнью, разрушением ткани или воспалением, передаются в спинной и головной мозг по волокнам симпатической и отчасти парасимпатической системы.

Они и рождают самостоятельные, иногда совершенно невыносимые, боли во внутренних органах.

В последние годы удалось показать, что эпикритическая и протопатическая чувствительность имеют свои собственные «пути следования» в центральную нервную систему.

По толстым нервным волокнам типа В (стр. 103) передаются быстрые эпикритические импульсы, а по тонким волокнам типа С — медленные протопатические. Таким образом, нервная система получает в первую очередь информацию о прикосновении и давлении, к которой лишь во вторую очередь присоединяется ощущение боли.

Различны и конечные станции эпикритического и протопатического болевого ощущения. Центром эпикритической чувствительности является высший распорядительный орган нашего тела — кора головного мозга, в то время как протопатические импульсы заканчивают свой путь в зрительных буграх. Именно в коре головного мозга рождаются смягчающие, успокаивающие боль импульсы, при отсутствии которых самое легкое болевое раздражение превращается в стойкую, нестерпимую боль.

В клинике нервных болезней нередко приходится наблюдать появление так называемых гиперпатических болевых участков на поверхности кожи. Малейшее прикосновение к этим участкам вызывает жестокую длительную боль. Гиперпатия отличается от обычной повышенной болевой чувствительности. Мы называем гиперпатиями чрезвычайно сложные, мучительные болевые состояния, имеющие резко выраженный протопатический характер. Они сопровождаются приступами ярости, плачем, стонами, тяжелыми нарушениями деятельности вегетативной нервной системы и расстройством питания тканей.

Подробное изучение гиперпатий показало, что они возникают в результате высвобождения низших, более примитивных нервных центров из-под тормозящего и регулирующего влияния расположенных выше отделов нервной системы. Именно при гиперпатиях протопатическая чувствительность выходит из-под влияния чувствительности эпикритической.

Хотя гипотеза Гэда получила чрезвычайно широкое распространение и до сих пор большинство исследователей признает ее непогрешимость, все же неоднократно и в СССР, и за границей появлялись работы, опровергающие существование протопатической и эпикритической чувствительности. По мнению многих исследователей, протопатическая чувствительность всецело находится в ведении зрительных бугров, а эпикритическая — в ведении коры головного мозга. Немецкий невропатолог Ферстер различает «чувство боли», которое он относит к протопатической чувствительности, и «ощущение боли», соответствующее эпикритической чувствительности Гэда. Советский физиолог П. К. Анохин считает, что мучительные ощущения, возникающие во время восстановления проводимости в нерве, зависят от того, что сигналы идут сразу по всем прорастающим нервным волокнам. Центральная нервная система как бы получает залп из многоствольного ружья.

А в дальнейшем, когда проводимость перерезанного нерва полностью восстанавливается, отдельные сигналы следуют по изолированным волокнам. Поэтому на первых порах при восстановлении нерва преобладает компактное, грубое, всеобъемлющее ощущение, которое в дальнейшем становится более тонким, более точным и локализованным.

Академик К. М. Быков также отрицает существование антагонизма между двумя формами чувствительности. Он полагает, что нельзя считать правильным утверждение Гэда о том, что в нормальных условиях корковая эпикритическая чувствительность оказывает тормозящее влияние на протопатическую. Необычайная пестрота изменений чувствительности связана со сложным взаимодействием нервных центров в коре головного мозга и в зрительных буграх.

Ряд возражений против теории Гэда выдвинули английские исследователи — Люис, Тротер и Дэвис, которые считают, что эта теория не отвечает новым экспериментальным данным, полученным за последние годы. Они установили, что восстановление чувствительности к прикосновению, давлению, теплу, холоду и боли в перерезанном нерве происходит одновременно. Но в период восстановления вновь образующиеся нервные волокна обладают повышенной возбудимостью и легко раздражаются при изменении химического состава и биологических свойств окружающей их тканевой жидкости.

На симпозиуме 1959 г., посвященном нервным механизмам боли и зуда, английский исследователь Уиттеридж сказал, что он хотел бы, чтобы термины «протопатическая» и «эпикритическая» чувствительность были на несколько лет забыты.

С другой стороны, учитывая огромное физиологическое значение болевых ощущений, трудно допустить, что в организме отсутствуют факторы, способные их смягчить и регулировать. Природа делает все возможное, говорили в древности, чтобы деревья не упирались верхушками в небо.

То же происходит в животном организме. В своей книге «Кора головного мозга и внутренние органы» академик К. М. Быков приводит замечательную мысль Лавуазье:

«Можно без устали восхищаться системой общей свободы, которую природа, казалось, хотела установить во всем, что имеет отношение к живым существам. Давая им жизнь, произвольные движения, активную силу, потребности, страсти, она не запретила пользоваться ими. Она хотела, чтобы они были свободны даже до злоупотребления; но, осторожная и мудрая, она повсюду поставила регуляторы, она заставила пресыщение следовать за наслаждением.

Как только животное, возбужденное качеством или разнообразием яств, перешло положенную границу, появляется несварение, которое одновременно является предохранением и лекарством: очищение, которое оно производит, отвращение, которое его сменяет, восстанавливают вскоре нормальное состояние животного».

На каждом шагу мы встречаем подтверждение этого положения. Наряду с симпатической нервной системой существует парасимпатическая, наряду с надпочечниками и щитовидной железой — регулирующий их деятельность гипофиз.

Когда болевое раздражение вызывает усиление деятельности симпатического отдела вегетативной нервной системы, и в крови резко повышается содержание адреналина, норадреналина и других химических веществ, возбуждающих симпатические элементы (узлы, волокна, нервные окончания), в действие вступает парасимпатический отдел, ослабляющий и иногда вовсе уничтожающий симпатические реакции.

На каком-то этапе в крови обнаруживаются, наряду с адреналином, большие количества ацетилхолина, наряду с симпатинами — парасимпатины.

При некоторых сильных воздействиях на организм (ранениях, ожогах, охлаждениях, инфекциях), объединенных канадским ученым Селье под общим названием «напряжения» (стресс), передняя доля гипофиза усиленно выделяет стимулирующий деятельность коры надпочечников адренокортитропный гормон, и в кровь начинают усиленно поступать так называемые кортикостероиды (сложные и многообразные гормоны различных слоев коркового слоя надпочечников). Тотчас же в систему физиологических регуляций вовлекаются силы, подавляющие деятельность гипофиза и тормозящие образование выделяемых им гормонов.

Возбуждаются определенные отделы головного и спинного мозга, перестраивается деятельность вегетативной нервной системы и эндокринного аппарата. Все это приводит к уменьшению секреции адренокортикотропного гормона и тем самым к ослаблению выделения кортикостероидов.

В свою очередь это ведет к усилению активности гипофиза и возникновению новой цепной реакции, заново повторяющей круг описанных выше физиологических взаимодействий.

Во всех тканях организма можно обнаружить не только ацетилхолин, но и расщепляющий его фермент — холинэстеразу; гистамин связан в единый комплекс с ферментом гистаминазой, адреналин — с целой системой ферментов, в присутствии которых он разрушается и теряет свою активность. Фермент каталаза, регулирующий тканевое дыхание, тормозится антикаталазой. Возбуждение вызывает торможение, активность — покой и т. д.

В своеобразных взаимоотношениях находятся окончания тройничного и обонятельного нервов в слизистой оболочке носа. Слезотечение, кашель, чихание, вызванные химическим раздражением тройничного нерва, почти мгновенно прекращаются, если понюхать корочку хлеба, т. е. вызвать возбуждение обонятельных рецепторов.

Вся жизнь в этом единстве противоположностей! Неудивительно, что наряду с грубой, примитивной протопатической чувствительностью, возникшей много миллионов лет тому назад на первых ступенях существования живых организмов, развилась в процессе эволюции вторичная более тонкая, регулирующая и смягчающая система эпикритической чувствительности? Как бы ни было едино и целостно болевое ощущение, все же оно складывается из отдельных, связанных между собой, звеньев. Из различных с далеко неодинаковой физиологической значимостью отделов состоит единый нервный аппарат, из разных органов формируются единые системы пищеварения и кровообращения. Все это говорит скорее в пользу теории Гэда, а не против нее. Не так давно ее считали безупречной почти все исследователи в самых различных странах света.

Сейчас наука накопила новые факты, не укладывающиеся в старые концепции.

Такова судьба многих научных открытий. На каком-то этапе они кажутся революционными, совершенно точными и не вызывают сомнений. Но приходят новые исследователи с новыми методами научного анализа, по-новому освещают нередко давно известные факты, и все, что казалось таким ясным, обоснованным и доказанным, отходит в историю науки, уступая место новым данным, совершенно непредвиденным толкованиям и выводам.

Не будем же преждевременно сдавать в архив науки теорию Гэда. Она имеет как своих сторонников, так и противников. Будущее покажет, сохранится ли здоровое ядро этой теории, господствовавшей много лет в понимании проблемы боли, или на смену ей придут новые истины и новые гипотезы, более точные и более обоснованные.

Глава 7

БОЛЕВОЕ ВОСПРИЯТИЕ

Всегда ли одинаковы болевые ощущения? Всегда ли одни и те же раздражения вызывают болевые ощущения одинаковой силы? От чего зависит интенсивность боли?

Для исследования болевой чувствительности пользуются различными методами. Проще всего наносить уколы иглой и фиксировать в зависимости от силы и глубины укола появление боли. Самый легкий укол, вызывающий боль, называется пороговым, а величина или сила раздражения (укола или щипка), способная вызвать ощущение боли, носит название порога боли.

Можно воспользоваться описанным на стр. 51 набором щетинок, либо стеклянных или пластмассовых волосков, применяемых для определения порога прикосновения.

Само собой разумеется, метод уколов не отличается большой точностью, так как трудно дозировать силу и глубину укола.

Были предложены различные приборы, позволяющие отмерять глубину укола и силу наносимого раздражения.

Русский врач Н. И. Кульгибин демонстрировал в 1894 г. на заседании «Общества охранения народного здравия» изготовленный им прибор механоэкстезиометр, позволяющий с точностью до 1/200 мм дозировать глубину укола. Прибор представляет иглу, прикрепленную к якорю электромагнита, основанием которого является микрометрический винт.

При уколе происходит механическое замыкание тока. Легкий укол ощущается как прикосновение, которое при более глубоких уколах становится ощутимее. Постепенно возникает чувство безболезненного укола, усиливающееся и переходящее при более глубоких уколах в чувство боли.

Чем глубже входит в кожу игла, тем сильнее и сильнее становится боль. Академик В. В. Пагаутин, который председательствовал на этом заседании, высоко расценил прибор Кульгибина и сравнил его с другим «болемером» О. О. Мочутковского, которым в то время пользовались русские клиницисты.

В 1911 г. врач К. И. Платонова предложила простой метод исследования болевой чувствительности. Она сконструировала приборчик, состоящий из вращающегося по оси диска. На ребре диска помещены в один ряд, на равном друг от друга расстоянии, иглы равной высоты. При помощи ручки исследователь проводит по коже диск, который вращаясь, наносит ряд равномерных уколов. Это позволяет быстро найти область, лишенную болевой чувствительности. Силу давления можно регулировать специальными грузиками.

Некоторые исследователи определяли порог болевого ощущения при помощи надавливанья на кожу. В 1880 г.

М. Бух опубликовал в журнале «Врач» схему баральгезиметра (болеизмерителя). Этот аппарат состоит из круглой площадки (1 м^2), на которую надавливает пружинка со шкалой. Давление можно строго дозировать, доводя его до 3 кг. Специальную иглу для оценки болевого ощущения предложил Э. Ш. Халфен (рис. 19).

Рис. 19. Игла для оценки болевого ощущения по Халфену

1 — цилиндрический корпус, 2 — шток, 3 — направляющая цилиндрическая насадка, 4 — игла, 5 — ограничительная насадка, 6 — пружина, 7 — выступ штока, 8 — винтовой регулятор, 9 — ограничитель с пропуском иглы

Благодаря винтовому регулятору или замене ограничительной муфты сила укола может меняться в самых широких пределах

Однако все эти приборы не получили широкого распространения и в настоящее время почти не используются, хотя для клинической практики они представляют значительный интерес.

Обычно в лабораторных и клинических условиях для того, чтобы вызвать у испытуемого ощущение боли, применяют слабый индукционный ток. К коже прикладываются электроды и включается ток различной силы. Ввиду того, что сила тока может быть легко дозирована, нетрудно установить порог болевого ощущения.

Однако этот метод имеет серьезный недостаток. Если вызывать болевое ощущение несколько раз подряд, пороговая величина его все время увеличивается, т. е. каждый раз для вызывания болевого ощущения требуется все более и более сильный ток. По-видимому, наступает нарушение осмотического давления тканевой жидкости. Это приводит к изменению реакции рецепторов и тем самым к притуплению болевой чувствительности. Через несколько часов, по мере восстановления состава и физико-химических свойств тканевой жидкости, порог болевого ощущения возвращается к норме.

Для более точных определений порога болевого ощущения предложен тепловой метод. Специальный долориметр сконструировали для этой цели американские ученые Харди, Вольф и Гуделл (рис. 20).

Рис. 20. Долориметр Харди — Вольф — Гуделла

Принцип определения заключается в следующем. Свет от лампы накаливания с помощью линзы с коротким фокусным расстоянием фокусируется через круглое отверстие величиной в 1–2 см^2, вырезанное в материале, не проводящем тепла. Позади отверстия, между лампой и линзой, расположена шторка, которую можно открывать и закрывать в зависимости от необходимой длительности экспозиции.

Хорошо инструктированный или подвергшийся предварительной тренировке испытуемый усаживается в кресло и определенный участок его кожи подвергается воздействию тепловых лучей. Обычно исследование начинается с кожи лба. В качестве стандарта применяется трехсекундное воздействие. Предварительно поверхность облучаемой кожи тщательно окрашивается тушью в черный цвет. Это обеспечивает высокую степень поглощения излучения (до 90 %) независимо от степени естественной пигментации кожи и устраняет осложнения, которые могут возникнуть при прогревании органов и тканей, расположенных позади кожного покрова.

Многочисленные исследования показали, что тепловой порог достигается при температуре кожи, равной приблизительно 44,5°. В каждом отдельном случае высчитывается число калорий в секунду на квадратный сантиметр теплового излучения, которое требуется для того, чтобы нагреть кожу до критического уровня. Перед исследованием регистрируется температура помещения и с помощью термопары определяется температура кожи.

В зависимости от величины площади кожи, подвергающейся исследованию, применяются лампы различной мощности. Для площади в 1–2 см^2 пригодна лампа мощностью в 500 вт, для площади в 10 см^2 — в 1500 вт.

Определение порога болевого ощущения можно производить в любой области кожного покрова. Вначале испытуемый ощущает только тепло, но к концу третьей секунды возникает чувство острой колющей боли. Испытуемый должен сообщить о появлении болевого ощущения, а не стремиться выдержать, преодолеть боль. В различных условиях (физиологических и патологических) интенсивность изучения, необходимая для возникновения болевого ощущения меняется. В среднем на коже лба, по данным Харди, Вольфа и Гуделла, болевой порог равен 260 кал/сек/см^2.

Харди и его сотрудники предложили «шкалу боли», которая имеет 10 измерительных точек, названных ими «долы». Один «дол» составляет 14 мкал/см^2/сек. Однако этот метод, как и многие другие, основан на субъективной оценке, и это в значительной мере препятствует его внедрению в практику.

Тщательные исследования показали, что у одного и того же человека порог болевого ощущения не меняется существенным образом в течение длительного времени. Он не зависит от усталости, голода, настроения и держится приблизительно на одном и том же уровне в утренние, дневные и вечерние часы.

Необходимо различать порог болевого ощущения и реакцию на боль. Если порог удивительно стоек, то реакция «страха» меняется в зависимости от внешних условий и индивидуальных особенностей испытуемого. В последнее время стали говорить даже о пороге болевой «реакции», резко отличной от порога «болевого ощущения».

Однако, применяя некоторые воздействия на организм, можно изменить порог болевого ощущения, т. е. повысить или понизить восприятие боли. В первую очередь мы имеем в виду всевозможные влияния на рецепторы, периферические нервные пути и центральные нервные аппараты, проводящие и воспринимающие боль (спинной и головной мозг).

Нервные окончания становятся необычайно чувствительными к восприятию болевого раздражения при некоторых повреждениях и нарушениях целости кожного аппарата. Так, например, солнечный ожог значительно повышает болевую чувствительность нервных окончаний. Напротив, впрыскивание в толщу кожи новокаина и некоторых других обезболивающих веществ делает рецепторы нечувствительными. Перерезка центростремительного нервного волокна почти полностью снимает в соответствующих участках кожи способность воспринимать боль. Однако, как уже говорилось выше, края нечувствительной зоны продолжают в этих случаях отчетливо реагировать на боль, так как кожные зоны, в которых разветвляются нервные волокна, перекрывают друг друга.

Сильно изменяются пороги болевых ощущений при различных заболеваниях головного и спинного мозга. Особенно интересно, что при поражениях зрительного бугра, сопровождающихся, как уже указывалось, мучительными, жгучими болями в различных областях кожной поверхности, восприятие боли здоровыми участками резко обостряется. Для того чтобы вызвать сильнейшую боль, достаточно применить слабое воздействие, едва ощутимое в нормальных условиях.

Изменения болевой чувствительности при заболеваниях центральной нервной системы подробно изучены как физиологами, так и врачами. Следует помнить, что во всех случаях, когда возникают расстройства болевой чувствительности, нужно обратиться к специалисту, так как это может быть связано с серьезными нарушениями деятельности головного и спинного мозга.

Интересно отметить, что сила болевого ощущения далеко не всегда соответствует серьезности заболевания или ранения. Нередко больные с тяжелейшими злокачественными опухолями ощущают лишь незначительную боль, а люди с несерьезными и ограниченными повреждениями корчатся в жестоких болевых судорогах.

Главный хирург одного медсанбата расспросил 200 тяжелораненых о характере испытываемой ими боли. Несмотря на то, что у большинства из них мягкие ткани груди, живота и головы были сильно повреждены, мышцы разможжены, кости разбиты, лишь 24 человека жаловались на жестокие боли. Остальные считали, что боль «терпима».

«На перевязочных пунктах, — пишет Н. И. Пирогов, — где скопляется столько страждущих разного рода, врач должен уметь различать истинное страдание от кажущегося. Он должен знать, что раненые, которые сильнее других кричат и вопят, не всегда самые трудные и не всегда им первым должно оказывать неотлагательное пособие»[14].

Интересную статистику опубликовал в 1956 г. американский ученый Бичер. Он обследовал две группы хирургических больных. Первая группа — солдаты и офицеры, раненные на поле боя и подвергшиеся оперативному вмешательству; вторая группа — гражданские лица, оперированные в больницах по поводу самых различных заболеваний. Когда больные приходили в сознание после операционного наркоза, их опрашивали о характере испытываемой боли. В первой группе 40 человек заявили об отсутствии боли, а 43 — о тяжелой боли. Во второй группе лишь 11 человек не жаловались на боль, а 54 заявили о тяжелой боли. 83 % во второй группе требовали морфия. В первой группе морфия просили только 32 %. Автор считает, что в оценке испытываемой боли имеется определенная «установка», обусловленная воспитанием, средой, факторами внешней среды и т. д. Гораздо большее значение имеет реакция на боль, чем само болевое ощущение.

В выступлении на симпозиуме 1959 г., посвященном нервным механизмам боли и зуда, английский врач Кил подчеркнул, что люди по-разному переносят боль. Вариаций гораздо больше, чем обычно полагают. Около 5 % больных с инфарктом миокарда переносят боль, ни слова не говоря об этом. У таких больных, несмотря на все усилия, не удается зарегистрировать болевые ощущения.

Огромное значение для восприятия боли имеет психическое состояние испытуемого. Ожидания и опасения усиливают болевое ощущение. Усталость и бессонница повышают чувствительность человека к боли. Однако каждый знает по личному опыту, что при глубоком утомлении боль притупляется. Холод усиливает, тепло ослабляет болевое ощущение. Порог болевой реакции резко повышается при анэстезии, при употреблении алкоголя, особенно при опьянении.

Большое значение для восприятия боли имеет наше отношение к ней. Было время, когда люди считали боль неизбежным злом и мирились с нею. Церковь всегда учила, что боль ниспослана богом в наказание за наши грехи.

Современный человек не может мириться с болью. Он знает, что боль вовсе не неизбежна. Ее можно снять, ее можно предотвратить. Вот почему мы так обостренно воспринимаем боль, требуем помощи, принимаем энергичные меры для ликвидации болевого ощущения.

Большое влияние на характер боли оказывает определенное время дня и ночи. Боли, связанные с судорожным сокращением гладкой мускулатуры (желудка, кишок, желчного пузыря, почечных лоханок) обычно обостряются ночью. В ночное время усиливаются также боли при гнойных воспалительных очагах в области кистей рук и пальцев, при заболеваниях сосудов конечностей, связанных со спазмом сосудов.

Неврастенические головные боли, боли при хронических поражениях суставов сильнее всего по утрам, к полудню они ослабевают. Боли, связанные с лихорадкой, усиливаются к вечеру по мере повышения температуры.

В ночные часы человек особенно остро чувствует боль. Это объясняется и отсутствием отвлекающих впечатлений, и приливом крови, вызванным расширением сосудов, и усилением протопатической чувствительности, наступающем при сонном торможении коры головного мозга.

Некоторые виды боли обостряются в определенное время года. Так, например, боли при язве желудка или 12-перстной кишки усиливаются осенью или весной.

Тяжелые психические переживания, горе, радость, гнев нередко подавляют чувство боли. В описанных выше опытах порог болевой чувствительности резко повышался (т. е. восприятие боли уменьшалось), если испытуемый был чем-либо отвлечен или заинтересован. Боль ослабевает при возбуждении рецепторов осязания, слуха и зрения. Посредством гипноза удается полностью ликвидировать чувство боли и даже внушить испытуемому, что он ощущает нежное прикосновение, поглаживание и т. д.

В клинической практике иногда очень трудно определить действительно ли больной ощущает боль, какова ее интенсивность, не имеем ли мы дело с симуляцией, преувеличением или наоборот желанием скрыть по тем или другим причинам болевое ощущение.

Боль сугубо субъективное чувство. О наличии болей можно судить лишь по косвенным признакам. Наиболее показательно обычно расширение зрачков. Этот признак говорит о напряжении симпатической нервной системы и значительном выбросе адреналина надпочечниками в кровь.

Все остальные методы исследования (кожно-гальванический рефлекс, реакция сосудов, определение кожной температуры и т. д.) представляют не столько клинический, сколько лабораторный интерес. Судить по ним об истинной боли нельзя.

Повышенная чувствительность к боли

Выше уже говорилось о том, что существуют определенные пороги болевой чувствительности. Человек испытывает боль только в том случае, если сила раздражения достаточно велика, чтобы вызвать болевое ощущение.

Но у одних людей в обычном состоянии, а других при различных заболеваниях наблюдается повышенная чувствительность к боли, так называемая гипералгезия. Для того чтобы вызвать у них болевое ощущение, можно применить более слабое раздражение, чем у людей с нормальной чувствительностью к боли. Болевой порог у этих людей снижен, и они реагируют на раздражение и повреждения кожи, совершенно незаметные для большинства людей.

Врачам нередко приходится сталкиваться с людьми, у которых далеко не сильное болевое раздражение вызывает мучительную, долго не затухающую боль. Иногда повышенная чувствительность ограничивается отдельными участками поверхности тела, иногда же захватывает всю кожу и видимые слизистые оболочки. Люди, страдающие повышенной чувствительностью, начинают жаловаться на болезненность при каждом прикосновении. Им трудно носить одежду, она вызывает у них болевое чувство. Достаточно слегка погладить кожу, чтобы вызвать чувство жжения, которое длится иногда довольно долго.

Чаще всего наблюдается повышенная чувствительность к температурным воздействиям. Опустив руку в воду, человек, в зависимости от ее температуры, ощущает либо тепло, либо холод. При 33° рука испытывает приятное чувство равномерного тепла. Поэтому говорят, что для человека физиологическая точка лежит при этой температуре.

При нагревании воды от 33 до 45° мы чувствуем тепло, от 45 до 50° — жар, а выше 50° — боль. При охлаждении воды от 33 до 12° рука ощущает холод. Примерно при 10–12° чувство холода сменяется ощущением жара, что зависит от расширения сосудов и прилива крови. И, наконец, при 3° возникает боль.

У людей с повышенной чувствительностью температура в 40° вызывает сильное болевое ощущение. При охлаждении воды до 10–15° они испытывают сильную, напоминающую ожог боль.

Повышенная чувствительность кожи наблюдается при растирании кожи, при обмораживании, солнечном ожоге, воздействии ультрафиолетовыми лучами и т. д.

Лица, страдающие повышенной чувствительностью, ощущают боль иногда даже при отдаленных воздействиях, т. е. когда раздражающий предмет только приближается к коже, даже не касаясь ее поверхности. Это зависит от образования условных рефлексов на болевое раздражение.

Предмет, когда-то вызвавший боль, превратился в условный раздражитель.

В основе повышенной чувствительности лежат либо болезненные изменения кожных рецепторов или чувствительных нервных волокон, либо нарушения (подчас очень серьезные) деятельности центральной нервной системы.

Ученые уже давно заинтересовались проблемой повышенной болевой чувствительности. Одни исследователи склонны думать, что в коже образуются какие-то химические вещества, по-видимому, близкие к гистамину. Другие объясняют повышенную чувствительность различными патологическими процессами в головном и спинном мозгу.

Клиницистам хорошо известно, что при заболеваниях зрительных бугров головного мозга почти вся поверхность тела становится особенно чувствительной к раздражениям.

В некоторых случаях повышенная чувствительность к боли наблюдается при поражениях коры головного мозга, задних столбов мозга и т. д.

Следует учесть, что встречаются, хотя и довольно редко, больные, у которых отсутствуют какие-либо объективные, физиологические поводы для возникновения болевого ощущения, и все же они жалуются на нестерпимые боли. Обычно это невротики, люди мнительные, склонные к преувеличениям, фантазиям. В таких случаях требуется вмешательство специалиста-невропатолога или психиатра.

Пониженная чувствительность к боли

Встречаются, хотя и не очень часто, люди, слабо реагирующие на боль. При некоторых заболеваниях нервных стволов головного или спинного мозга чувствительность к боли понижается. Иногда на поверхности тела можно обнаружить участки, раздражение или повреждение которых не вызывает боли. Пониженная болевая чувствительность (гипоалгезия) наблюдается также при некоторых нервных и психических заболеваниях, например при истерии.

Буржуазная наука пыталась доказать, что «неполноценные» в расовом отношении люди менее чувствительны к боли, чем представители «высшей» расы. Некоторые «ученые» утверждали, что состояние «моральной тупости» некоторых преступников-психопатов сопровождается понижением болевой чувствительности.

Один такой «исследователь», обследовав 266 «привычных преступников» обнаружил, что у 107 из них болевая чувствительность была понижена, а у 38 почти полностью отсутствовала. Из этого был сделан вывод, что надо усилить наказания и не бояться «физических воздействий».

Под категорию закоренелых преступников буржуазная «наука» подвела негров, цыган и всех представителей «низшей расы», а заодно и всех «смутьянов» без различия цвета кожи, национальности и местожительства.

Полная нечувствительность человека к боли является редко встречающейся аномалией и представляет большой научный интерес. Поэтому каждый такой случай подробно изучается. Полученные результаты позволяют по-новому подойти к разрешению некоторых спорных сторон проблемы боли.

Л. А. Орбели в своих лекциях по физиологии нервной системы приводит случай полной нечувствительности к боли. Один швейцарский врач с большим терапевтическим опытом в течение многих лет занимался медицинской практикой и с большим искусством обследовал своих пациентов. Он прекрасно ориентировался в изменениях пульса, различая самые тонкие оттенки его наполнения, умело прощупывал внутренности и легко разбирался в их положении, величине, консистенции. Но в то же время он был полностью лишен болевой чувствительности. Его кожу, в том числе кожу пальцев, можно было безболезненно резать и колоть. При этом он испытывал только чувство прикосновения. Согласно его завещанию, его спинной мозг после смерти был тщательно гистологически исследован, причем оказалось, что группы мелких клеток в задних рогах спинного мозга отсутствовали: либо они были недоразвиты со дня рождения, либо подверглись атрофии вследствие какого-то заболевания.

Во время второй мировой войны в медицинскую комиссию воздушных сил США обратился 25-летний капрал с жалобами на полную нечувствительность к боли. Перед комиссией предстал молодой мужчина, на вид вполне здоровый, полный сил. Выяснилось, что в раннем детстве он подвергся операции по поводу заболевания уха. Примерно с восьми лет он начал страдать странными припадками, во время которых терял сознание. Капрал уверял комиссию, что в течение всей сознательной жизни ни разу не почувствовал боли. Он не испытывал болевого ощущения при сверлении зубов бормашиной, при подкожных и внутримышечных инъекциях, при порезах и т. д. Несколько раз после предохранительных прививок против тифа и столбняка у него опухала рука, но чувства боли он не испытал ни разу. И, наконец, когда в 1939 г. ему нанесли топором глубокое ранение в области голени, боль отсутствовала, несмотря на зиящую рану. Капрал утверждал, и его родители это подтвердили, что ни побои, ни болезни не вызывали у него ощущения боли. Он никогда не страдал от морской болезни, никогда не ощущал зуда после укуса насекомых. В условиях фронта капрал легко переносил жару и холод и не может себе представить, что значит головная боль.

Врачебная комиссия была чрезвычайно заинтересована своим пациентом. Его подвергли всестороннему обследованию, и в конце концов врачи пришли к выводу, что перед ними не симулянт, пытающийся освободиться от военной службы, а действительно человек, незнакомый с чувством боли.

Применяя метод определения пороговой величины различных болевых ощущений, врачи установили, что даже при очень интенсивном нагревании кожи лба, спины и рук пациент ощущает лишь умеренное тепло и в некоторых случаях легкое покалывание, хотя его товарищи испытывали в аналогичных условиях острую боль. Он не жаловался на мышечную боль при длительных сокращениях мышц, не ощущал боли в носоглотке при раздувании резинового баллона, введенного в пищевод и т. д. Следует помнить, что все эти манипуляции вызывают у здоровых людей ощущение сильной боли.

При погружении руки в ледяную воду удивительный пациент чувствовал «холодок», но не испытывал боли, подобно своим товарищам. Введение в кровь гистамина вызывало у него покраснение лица, учащение сердцебиения, ощущение тепла, но отнюдь не головную боль, как это имеет место у всех «нормальных» людей.

После долгих и подчас весьма неприятных исследований комиссия пришла к выводу, что у капрала имеются нарушения деятельности центральной нервной системы.

По-видимому, после операции у него возникли какие-то изменения в коре головного мозга или в зрительных буграх, что и привело к потере болевой чувствительности. Он не знал, что такое боль, его центральная нервная система не воспринимала болевых сигналов, и ни один врач в мире не мог его вылечить от своеобразной болезни — отсутствия боли.

В 1955 г. в каком-то французском журнале была опубликована история болезни 62-летнего мужчины, поступившего в Нейропсихиатрический госпиталь в Буэнос-Айресе по поводу общих судорожных приступов. Обследуя больного, врачи обратили внимание, что у него полностью отсутствуют роговичный и глоточный рефлексы. В дальнейшем выяснилось, что на всей поверхности кожи у него отсутствовала болевая чувствительность. Болевые раздражения — уколы, ожоги — не вызывали у него ни чувства боли, ни какой-либо заметной защитной реакции. Нельзя было отметить даже малейшей реакции со стороны сердечной деятельности, дыхания, кровяного давления. Отсутствовали также зрачковые реакции. Болевая чувствительность сохранилась только в области мошонки, да и то была значительно снижена. Некоторые манипуляции, обычно очень болезненные (как, например, вдувание воздуха в желудочки мозга, исследования мочевого пузыря) у этого больного не вызывали никаких неприятных ощущений.

Наиболее интересные результаты были получены при гистологическом исследовании кожи. Оказалось, что в коже (за исключением мошонки) отсутствовали свободные нервные окончания, являющиеся, как указывалось выше, рецепторами боли.

Недавно газета «Юманите» сообщила, что английский мальчик, Питер Беркли, нечувствителен к боли, и эта его особенность отмечена на всем его теле рубцами, оставшимися на память от несчастных случаев. Если он нечаянно порежется, то уже до кости. Однажды его мать увидела, как он идет к ней навстречу, хромая, но с безмятежным лицом: он только что сломал ногу. Сейчас Питеру 11 лет и его родители, наконец, немного вздохнули — он внял их предупреждениям, хотя это и никак не связывается у него с понятием физического страха.

Несколько слов следует сказать еще об одном, довольно редко встречающемся заболевании — отсутствии реакции на болевое раздражение. Больной при этом отчетливо испытывает боль, иногда очень тяжелую, но никак на нее не реагирует. Как показали анатомические исследования, у лиц, страдающих подобного рода заболеванием, имеются очаги перерождения в лобных и теменных отделах головного мозга.

Глава 8

БОЛЕВАЯ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ ВНУТРЕННИХ ОРГАНОВ

Болевой чувствительности внутренних органов посвящено немалое число тонких, тщательно выполненных, подчас весьма изобретательных исследований. Они проводились преимущественно на человеке, поскольку животные, что само собой понятно, не в состоянии рассказать, испытывают ли они боль или какое-либо особое неприятное чувство. О чувстве боли у животных мы судим по его внешней реакции (крик, резкие движения, попытка вырваться, убежать и т. д.). Человек же может рассказать о болевом ощущении, указать место, где он чувствует боль, описать ее.

Для того чтобы определить порог болевой чувствительности внутренних органов метод уколов или ожогов непригоден. Некоторые исследователи пробовали вводить с этой целью под кожу, в мышцу, а иногда даже в определенные участки внутренних органов небольшие количества концентрированного раствора поваренной соли. Такой раствор раздражает проприо- и интерорецепторы и вызывает ощущение боли. Само собой разумеется, его можно применить только на добровольцах, да и то в особых случаях.

О болевой чувствительности внутренних органов судят и на основании богатейшего материала, собранного хирургами при операциях, ранениях, повреждениях и т. д.

Огромный опыт, накопленный врачами, показывает, что чувствительность внутренних органов к болевым раздражениям различна и зависит от разнообразных причин.

В 1901 г. шведский хирург Леннандер пришел к выводу, что органы брюшной полости полностью нечувствительны к боли. Обычные хирургические приемы (разрез, сшивание, прижигание) больные переносят совершенно спокойно. Болезненны только брыжжейка и париетальная брюшина (они иннервируются, как известно, чувствительными соматическими нервами). Но вскоре было отмечено, что внутренние органы очень болезненны, если их растягивать. С тех пор проведено большое число наблюдений и накоплен значительный материал, показывающий, что большинство органов и тканей чувствительно к боли.

Поверхность максимальной чувствительности к уколам, параличам, сдавлению, разрезу, ожогам, замораживанию охватывает всю кожу и слизистые оболочки тела (рта, глотки, гортани, носовой полости и пазух носа, среднего уха, прямой кишки, мочеиспускательного канала, влагалища).

В роговице глаза и слизистой оболочке носа можно обнаружить густые сплетения болевых нервных окончаний.

Установлено, что и роговица глаза, и слизистая носа особо чувствительны ко всякого рода раздражениям и отвечают ощущением боли даже на легкое прикосновение.

Менее чувствительна к боли подкожная жировая клетчатка. Легко вызывать боль с рецепторов мышц и сухожилий. Особенно болезненна надкостница. Она снабжена большим количеством нервных окончаний и волокон. При операциях на костях достаточно обезболить надкостницу, после этого костную ткань можно буравить, не вызвав ощущения боли. Совершенно безболезненны суставные поверхности костей, но суставные сумки отвечают на укол, разрез, впрыскивание раствора соли мучительной болью.

Большой интерес представляют исследования болевой чувствительности сосудов. Вены, как известно, не отвечают на раздражение ощущением боли. Это испытал каждый, кому делали внутривенные вливания. Прокол вены, как правило, не вызывает боли. Можно безболезненно десятки и даже сотни раз прокалывать венозную стенку в одном и том же месте. Однако при введении некоторых химических веществ, например йодистых препаратов, отмечается нередко местное жжение или боль, распространяющаяся на всю конечность.

Артерии весьма чувствительны к боли, хотя боль возникает только при раздражении их наружной стенки, в то время как внутренняя оболочка артерий лишена болевой чувствительности. В наружной и средней оболочках артерий заложена густая нервная сеть. Особенно богата нервами наружная оболочка артерий. Нервные волокна окружающих сосуды тканей доходят до головного и спинного мозга, присоединяясь нередко к сплетениям артериальных стволов. Если перерезать центростремительные нервы, расположенные вблизи артерии, болевая чувствительность в соответствующем отделе сохраняется, так как болевые сигналы находят окольный путь в артериальных нервных сплетениях.

Можно перерезать все нервные стволы, связывающие руку с центральной нервной системой, даже полностью разрушить плечевое сплетение, все же прикосновение к плечевой артерии вызывает резкую боль. Этот путь болевых ощущений несколько необычен. Он идет в спинной мозг по симпатическим волокнам через симпатические узлы. «Артериальная» боль относится к категориям симпатических болей и обладает всеми характерными свойствами последних.

Сильнейшую боль вызывает симпатическое сужение артерий или их внезапное расширение. Как известно, в некоторых случаях применяется внутриартериальное введение лекарственных веществ. Этот распространенный метод вызывает иногда резкое сокращение просвета артерий, сопровождающееся жестокой болью. Снять эту боль удается только впрыскиванием в симпатические узлы новокаина или вливанием обезболивающих растворов в артериальное русло.

Хирурги уже давно отметили, что вещество мозга лишено болевой чувствительности. Его можно колоть, резать, прижигать, не вызывая боли. Чувство боли возникает только при ранении мозговых сосудов или выходящих из мозга нервных стволов.

Боль отсутствует при операциях на легком, при проколе ткани легкого и покрывающей его плевры. В то же время плевра, выстилающая с внутренней стороны грудную клетку и поверхность диафрагмы, так называемая париетальная плевра, весьма чувствительна к болевым раздражениям.

Можно только удивляться, что сердце, которое мы считаем центром эмоциональной жизни, в течение многих лет считали совершенно нечувствительным. Еще Вильям Гарвей, знаменитый английский ученый и мыслитель, открывший триста лет тому назад законы кровообращения, был убежден, что прикосновение к сердцу не вызывает болевых ощущений. Ему удалось поставить интереснейший опыт, который, казалось бы, убедительно показывает, что сердце не реагирует на болевое раздражение.

У виконта Монтгомери грудная клетка была разрушена в раннем детстве, и он жил, имея широко открытое сердце. «Я доставил молодого человека к королю Карлу I, — писал Гарвей, — и его величество имело возможность собственными глазами наблюдать этот удивительный случай. Без всякого ущерба для его здоровья, у живого человека можно было видеть движение сердца и даже прикасаться рукой к сокращающимся желудочкам. И его величество имело возможность, так же как и я, убедиться, что сердце нечувствительно к прикосновению, молодой человек даже не знал, что мы дотрагивались до его сердца…»

На самом деле наблюдения Гарвея ошибочны. Его палец касался не поверхности сердца, а только разросшейся грануляционной ткани, покрывавшей сердечную сорочку и лишенной нервных окончаний. Как показали более поздние исследования, все отделы сердца снабжены огромным количеством рецепторов. Известный русский гистолог А. В. Догель насчитал на 1 см^2 сердечной сорочки от 104 до 294 воспринимающих приборов. Однако раздражение сердечных рецепторов в обычных условиях не воспринимается сознанием. Оно относится к категории тех «неопределенных ощущений», о которых писал И. М. Сеченов.

У собак нередко берут кровь для исследования, прокалывая сердце. По-видимому, они не испытывают при этом никаких неприятных ощущений. Но в то же время, если в опыте на собаке при помощи ниточки потянуть один из сердечных сосудов, снабжающих кровью мышцу сердца, животное ощущает, по-видимому, сильную боль в передних лапах, о чем можно судить по внезапно появляющейся хромоте. Это говорит о высокой болевой чувствительности сердечных сосудов.

В последние годы чувствительность сердца изучена более подробно. Установлено, что желудочки не реагируют на прикосновение. Поглаживание их воспринимается как легкое давление, укол — как прикосновение. Тепло и холод не вызывают каких-либо ощущений. Раздражение электрическим током не воспринимается сознанием. В то же время даже легкое царапанье сердечной сорочки иглой вызывает сильную боль (рис. 21).

Рис. 21. Чувствительные волокна сердца (по Уайту)

1 — задние корешки спинного мозга и чувствительные волокна внутренних органов, являющиеся проводниками сердечных болей, 2 — верхние чувствительные нейроны в спиннобугровом тракте, 3—симпатические ствол и узлы, 4 — грудные сердечные нервы, 5 — путь к IV грудному сегменту

Если у собаки слабым электрическим током раздражать внутреннюю поверхность сердечной сорочки или оболочку, выстилающую желудочки, у нее сразу падает кровяное давление, между тем, как раздражение мышцы сердца не отражается на ее состоянии.

Нет сомнений, что болевая сигнализация передается от сердца по симпатическим нервным волокнам. Если прикоснуться во время операции к нижнему шейному или верхнему грудному узлу симпатической цепочки, человек испытывает молниеносную боль, пронизывающую его сердце.

Известно также, что впрыскивание новокаина в эти узлы успокаивает боль при грудной жабе.

Органы пищеварительного тракта по-разному реагируют на боль. Стенка пищевода мало чувствительна к боли, хотя прямых доказательств в пользу этого нет. Нечувствителен к боли и желудок. Стенку его можно колоть, резать, сдавливать, прижигать, не вызывая боли. Даже пропускание электрического тока через желудок совершенно безболезненно. Но в то же время в желудке имеется огромное количество рецепторов, сигнализирующих о степени растяжения стенок желудка (механорецепторов), о состоянии мышечной стенки его (миорецепторов), о химических изменениях крови и тканевой жидкости (химиорецепторов), об изменениях осмотического давления в крови и тканях желудка (осморецепторов).

В одной клинике находился на обследовании больной, которого вследствие непроходимости пищевода приходилось кормить через отверстие в стенке желудка. Оказалось, что сдавливание и сжимание слизистой оболочки желудка, раздражение ее электрическим током, смазывание горчицей, вливание спирта, слабой соляной кислоты и т. д. не вызывают чувства боли, а ощущается в виде своеобразного жжения в подложечной области. Вливания горячей воды, нагретой до 40°, дает ощущение жара, а холодной воды — холода. Однако если слизистая находится в состоянии воспаления, те же воздействия вызывают сильнейшую боль.

Очень болезненно растягивание стенки желудка. Сильную боль испытывает человек при резких сокращениях гладких мышц желудочной стенки, например при голоде.

Не вызывают боли операции на тонких и толстых кишках. Нечувствителен к болевому раздражению здоровый червеобразный отросток слепой кишки. Однако при воспалительном процессе (аппендиците) сжимание его стенки вызывает боль.

Вопрос о болевой чувствительности кишечника до сих пор окончательно не решен. Так, например, если прижечь обнаженную кишку у кошки раскаленной булавкой или сдавить ее щипцами, то кровяное давление у животного сразу повышается и зрачок расширяется. Это говорит о боли, хотя не исключено, что в данном случае имеет место рефлекторная реакция, не связанная с корой головного мозга.

В опытах на животных физиологи неоднократно наблюдали отсутствие реакции при раздражении желудка, кишечника, печени. Однако если брюшную полость оставить открытой на 3–4 часа, в течение которых развивается воспалительный процесс в брюшине, те же манипуляции вызывают бурную реакцию со стороны животного, которую можно связать с возникновением болевых ощущений. Отсюда можно сделать заключение, что отсутствие болевой реакции вовсе не говорит об отсутствии болевых рецепторов во внутренних органах.

Раздражение печени, селезенки, почки не вызывает ощущения боли даже при самых серьезных операциях.

Очень болезненна слизистая мочевого пузыря. Еще более чувствительна к боли наружная оболочка, покрывающая яички и семенной канатик, но ткань яичка совершенно не реагирует на болевое раздражение. Совершенно безболезненна также и матка.

Из повседневной хирургической практики известно, что внутренние органы грудной и брюшной полости нечувствительны или малочувствительны к определенным болевым раздражениям. Стенки желудка и кишок можно резать, сшивать, иссекать, нагревать, охлаждать, не вызывая чувства боли. К воздействиям подобного рода желудочно-кишечный тракт на всем своем протяжении — от желудка до прямой кишки — нечувствителен. Однако достаточно потянуть орган, ущипнуть его за ножку или место прикрепления, чтобы вызвать сильнейшую боль, отдающую в другие органы, иногда даже отдаленные. Если орган или окружающая его ткань воспалены, даже самое легкое прикосновение вызывает боль.

Таким образом, большинство внутренних органов как будто нечувствительно или мало чувствительно к непосредственным болевым раздражениям. И все же каждый по личному опыту знает, что при заболеваниях внутренних органов нередко возникают тяжелые мучительные боли.

Прежде всего следует подчеркнуть, что внутренние органы со всех сторон покрыты брюшиной, а брюшина отличается крайней болезненностью. Натягивание листков брюшины, воспаление, раздражение всегда сопровождаются тягостными болевыми ощущениями. Отсюда собственно, и возникло предположение, что внутренние органы нечувствительны к боли, а болезненна покрывающая их брюшина.

Так ли это на самом деле?

Нет сомнения, что здоровые люди не ощущают своих внутренних органов. Они даже не замечают их существования, положения, активности. Здоровье заключается в физиологической немоте внутренних органов. Наши глубокие чувства, как правило, молчаливы. Они начинают «говорить» только в том случае, когда обычный физиологический раздражитель во много раз усиливается. «Жизнь, — говорит А. Герцен в книге «Былое и думы», — только тогда бойко и хорошо идет, когда не чувствуешь как кровь по жилам течет, и не думаешь как легкие поднимаются. Если каждый толчок отдается, того и смотри, — явится боль, диссонанс, с которым не всегда сладишь».

Эксперименты на внутренних органах страдают одной основной погрешностью: мы изучаем болевую чувствительность их при помощи скальпеля, ножниц, иглы. Все эти раздражения не только грубы, но и в корне отличаются от того, что происходит в физиологических условиях. Они неадекватны. Вы можете освещать ухо лампочкой в 1 млн. вт, не вызывая никаких ощущений и получить жестокую болевую реакцию в глазу от лампочки в 500 вт. Раздражения, возникающие в желудке при надавливании его стенки, ни с какой стороны непохожи на раздражение, вызванное электрическим током, ножницами или пальцами хирурга. Кора головного мозга не реагирует на раздражения, которые в нормальных условиях до нее не доходят.

Иначе обстоит дело с адекватным раздражением. Однажды был проведен следующий опыт: в тонкую кишку человека ввели через рот тонкий зонд с раздувающимся баллоном. После того, как его положение было зафиксировано при помощи рентгеноскопии, в баллон начали вдувать воздух. Буквально через 1–2 сек. возникло ощущение легкой боли. Оно продолжалось 5–6 сек, и бесследно исчезло. Повторное вдувание вызывало боль длительностью в 10–15 сек. Эта боль была похожа на колику и сопровождалась тошнотой. Если вдуть в баллон несколько большее количество воздуха, возникает боль, диффузно распространяющаяся на весь живот. Эти же опыты, повторенные на лицах с перерезанным чревным нервом, не сопровождались каким-либо болевым ощущением.

Для желудочно-кишечного тракта растяжение является адекватным раздражением наиболее близким к физиологическим условиям. Умеренное растяжение пищевода в верхнем его отделе вызывает боль в области рукоятки грудины, а в нижнем отделе — возле мечевидного отростка; растяжение желудка сопровождается сильнейшей болью в подложечной области.

Сильнейшие боли возникают при скоплении в кишечнике газов, так называемом метеоризме. Если в почечную лоханку вводить под давлением жидкость, возникает типичная почечная колика. Растяжение желчного пузыря сопровождается у кошки целым рядом характерных для боли реакций. Подобного рода исследования проводились и на животных, и на людях.

Таким образом, растяжение гладких мышц желудочно-кишечного тракта, превышающее предельную физиологическую эластичность, сопровождается характерными болевыми ощущениями.

Если собаке ввести в желудок резиновый баллон и сильно его раздуть воздухом, животное, по-видимому, испытывает очень сильную боль. У него повышается кровяное давление, расширяется зрачок. Оно кричит, пытается вырваться. Любопытно отметить, что даже местное обезболивание не спасает собаку в таких случаях от болевых ощущений. При раздувании баллона она кричит и корчится от боли. Но если стенку желудка разрезать ножом, собака остается спокойной.

Во время высотных полетов или при «подъемах» в барокамере нередко возникают мучительные боли в различных органах. Иногда они зависят от расширения газов в кишечнике, иногда причиной их является плохо запломбированный зуб, в котором под пломбой сохранился маленький пузырек воздуха. По мере падения атмосферного давления, газы в кишечнике или пузырек в зубе начинают расширяться и раздражать окончание чувствительных нервов. Это вызывает острую боль, которая быстро проходит, как только атмосферное давление возвращается к норме.

Глубокие боли имеют одну особенность — чрезвычайно трудно определить их местоположение. Врачи хорошо знают, что больной часто испытывает боль в участках, совершенно не соответствующих анатомическому положению больного органа. Нередко раздражение внутренних органов сопровождается резким повышением болевой чувствительности в определенных областях кожи. Все эти факты имеют огромное значение для врача и во многих случаях помогают ему разобраться в сложных явлениях того или иного заболевания.

Обычно различают истинную боль внутренних органов и боль отраженную. Первая возникает непосредственно в том или другом заболевшем органе. Она плохо локализуется, носит расплывчатый и неопределенный характер. Примером ее может служить кишечная колика или боль, возникающая при чрезмерном наполнении мочевого пузыря.

Она отличается тупым, тягостным характером. Болевое ощущение передается в центральную нервную систему по нервным волокнам симпатической и отчасти парасимпатической системы. Эта боль возникает при растяжении полых органов, как, например, кишки, желудка, желчного пузыря. При этом растягивающаяся стенка органа раздражает окончания чувствительных нервов и вызывает истинную боль внутренних органов.

Своеобразные и чрезвычайно характерные боли при язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки воспринимаются центральной нервной системой через симпатические околопочечные сплетения, верхний чревный нерв и грудные симпатические узлы. Болевые раздражения, возникающие при печеночной колике, поступают в нервную систему через печеночное симпатическое сплетение, полулунный симпатический узел и некоторые волокна парасимпатической нервной системы.

В повседневной жизни нередко приходится сталкиваться с тяжелейшими болями при злокачественных опухолях внутренних органов. Чаще всего они возникают при раковой опухоли, которая в течение ряда лет растет, не вызывая ни малейшего страдания. Но наступает период, когда больного начинают терзать острые, мучительные боли и приглашенный врач констатирует далеко зашедшую болезнь.

Происхождение раковых болей не всегда понятно.

В очень редких случаях опухоль прорастает в нервные стволы, в симпатические узлы. Иногда она сдавливает нервы, в особенности чревные, несущие болевые импульсы от внутренних органов. Разрастаясь и уплотняясь, раковая опухоль сжимает кровеносные и лимфатические сосуды, симпатические узлы и цепочки, задние чувствительные корешки спинно-мозговых нервов. По артериальным сплетениям, по болевым нервам и симпатической сети безостановочно изо дня в день поступают в зрительные бугры и в кору головного мозга залпы импульсов. Этому потоку болей современная медицина противопоставляет не только большое количество смягчающих и успокаивающих боль средств, но и тщательно разработанную систему хирургических приемов, позволяющих прекратить доступ болевых сигналов в центральную нервную систему.

Иначе обстоит дело с отраженной болью (рис. 22). При заболевании сердца человек ощущает боль в затылке или в левой руке, при заболеваниях желудка — в области пупка, при поражениях диафрагмы — в затылке или лопатке, при почечной колике — в яичках и в области грудины, при заболеваниях гортани — в ухе и т. д.

Рис. 22. Местные и отраженные боли (по Ирасеку)

а — местная, локализованная боль, б — разлитая (диффузная) боль, в — боль, иррадиирующая в соседние области, г — боль, иррадиирующая в отдаленные области, д — отраженная боль (1 — боль, ощущаемая в месте раздражения, 2 — боль, ощущаемая в отдаленных участках)

Описаны случаи, когда ангины с резкими болями в глотке являлись спутниками или предвестниками острого аппендицита. Заболевания печени, желудка и желчного пузыря сопровождаются иногда зубной болью. При камнях в мочевом пузыре больные нередко жалуются на боли в области головки полового члена.

Интересные наблюдения сделал известный советский гистолог Б. А. Долго-Сабуров. Он случайно проглотил кость и оцарапал слизистую оболочку пищевода. В результате возникло воспаление верхнего участка грудного отдела пищевода, сопровождающееся характерными болями по всей левой половине груди, в левой подмышечной ямке и на передней поверхности левого плеча. По мере утихания воспалительного процесса район болей уменьшался, пока, наконец, не свелся к маленькому участку: боль возникала только при глотании и ограничивалась внутренней поверхностью левой двуглавой мышцы плеча.

Примером отраженных болей являются широко известные (даже не специалистам) боли при грудной жабе и некоторых заболеваниях сердца. Приступы грудной жабы связаны с резким сжатием сосудов, питающих сердце, так называемых венечных артерий. Это наблюдается при артериосклерозе или других заболеваниях сосудов сердца и приводит к ослаблению питания определенных участков сердечной мышцы. При этом возникают болевые импульсы, которые, однако, ощущаются нередко не как боли в сердце, а как своеобразные, подчас совершенно невыносимые, боли в левой руке и лопатке, в левой стороне шеи и головы.

Наряду с отраженными болями большое значение для диагностики заболеваний внутренних органов имеют зоны повышенной кожной чувствительности. Отраженная боль может отсутствовать, но в определенных областях тела кожа становится особенно чувствительной к болевым раздражениям. Даже прикосновение к кожным волоскам, не говоря уже об уколе булавкой, вызывает ощущение боли.

Болезненность распространяется и на подкожную клетчатку, на мышцы и т. д.

Интересно отметить, что в некоторых случаях удается уменьшить боль во внутренних органах, анэстезируя кожные зоны повышенной чувствительности.

Подробный анализ локализации отраженных болей и областей повышенной чувствительности принадлежит английскому невропатологу Гэду (1898). По его имени участки кожи, в которых человек испытывает боль при заболеваниях внутренних органов получили название зон Гэда.

Однако ради исторической справедливости следует сказать, что еще в 1895 г. выдающийся русский клиницист Г. И. Захарьин указывал, что при некоторых болезнях внутренних органов можно обнаружить зоны повышенной чувствительности в определенных участках кожи. Поэтому в русской литературе нередко встречается название «зоны Захарьина — Гэда».

Распределение зон повышенной болевой чувствительности при заболеваниях внутренних органов изучено весьма тщательно как советскими, так и зарубежными авторами.

Конфигурация, величина зоны при различных заболеваниях внутренних органов меняется в зависимости от интенсивности болезненного процесса, состояния больного, проводимого лечения. Интересно отметить, что внутри зоны можно обнаружить точку наибольшей чувствительности. При поражении органов, расположенных по средней линии тела (пищевода, матки) зоны Захарьина — Гэда выявляются на симметричных участках с двух сторон. Для непарных органов (сердца, печени, желудка) зоны удается обнаружить только с одной стороны тела.

Исследования нашей лаборатории, работы советских ученых (В. Г. Вогралика, Э. Ш. Халфена и др.) показали, что в зонах повышенной чувствительности кожа значительно отличается от нормальной. Меняется ее температура, увеличивается или уменьшается электропроводность, перестраиваются физические свойства; она необычно реагирует на введение некоторых химических веществ, например адреналина, гистамчгна (рис. 23, 24).

Рис. 23. Изменения электропроводности кожи при грудной жабе (по Халфену). Соответствующие участки обведены краской

Рис. 24. Тот же больной после курса лечения

Интересные исследования в этой области принадлежат советскому невропатологу М. И. Аствацатурову, который описал феномен так называемой реперкуссии. Этим термином обозначается распространение болевых импульсов по нервным путям с болевых органов на здоровые. Раздражение менее чувствительных к боли участков тела вызывает болевое ощущение в более чувствительных.

Приводим классическую схему Гэда, характеризующую распределение отраженных болей по сегментам, иннервируемым определенными задними нервными корешками.

Механизмы возникновения отраженных болей и зон повышенной чувствительности сложны и не всегда понятны (рис. 25). Для их объяснения предложено немало теорий.

Крупнейшие невропатологи и физиологи мира — Мекензи, Ферстер, Гизе, А. М. Гринштейн, А. Е. Щербак — высказывали разные точки зрения. Одна из интереснейших теорий принадлежит советскому физиологу Л. А. Орбели.

Изучая физиологические особенности вегетативной нервной системы, Л. А. Орбели убедился, что при заболеваниях внутренних органов помимо болевых сигналов, поступающих в центральную нервную систему по чувствительным нервным волокнам, существует и другая сигнализация — через симпатическую нервную систему. Симпатические нервные волокна обладают одной особенностью.

В нормальных условиях они проводят нервный импульс по двум направлениям: к мозгу и от мозга.

Рис. 25. Механизмы возникновения отраженных болей при раздражении диафрагмы (схема)

Импульсы от диафрагмы доходят по диафрагмальному нерву (7) через межпозвоночный узел (3) до спинного мозга (8) на уровне IV шейного сегмента. Здесь они вызывают повышение возбудимости в чувствительном нейроне (4) и вместе с импульсами от этого нейрона через промежуточные нейроны (9) поступают в зрительный бугор (2), а затем достигают коры мозга (2). Возникающее в коре болевое ощущение по пути нейрона (4) проецируется на периферию, где создается зона повышенной болевой чувствительности (5, 6)

Предположим, что в желчном пузыре или в желчных протоках образовались камни. Они давят на окончания чувствительных нервов и в то же время раздражают нервные симпатические волокна, оплетающие стенки пузыря и протока в виде густой сетки. Симпатические импульсы распространяются в разные стороны и поступают не только в спинной мозг, но и в мышцы, кожу, подкожную клетчатку. Они изменяют возбудимость тканей, повышают их чувствительность, перестраивают обмен веществ. Не удивительно, что все кожные рецепторы на определенном участке, обычно строго ограниченном и достаточно четко очерченном, начинают реагировать на самые ничтожные раздражения. При этом возникает состояние повышенной чувствительности. Если повышается чувствительность к прикосновению, мы говорим о гиперэстезии, если же повышается чувствительность к боли — о гипералгезии.

Для того чтобы точно определить источник боли, его точное местоположение, размеры и форму, приходится привлечь на помощь рецепторы прикосновения. Они отличаются более тонким строением и большей чувствительностью, чем окончания болевых нервов. Вследствие этого они легче воспринимают раздражение. Если, например, раздражать участок кожи, на котором в силу той или иной причины сохранилась только болевая чувствительность, то местоположение боли очень трудно определить. Но если одновременно прикоснуться к здоровому участку кожи, боль тотчас же начинает принимать определенные очертания — локализоваться. Рецепторы прикосновения шлют свои импульсы в мозг, и благодаря такой «помощи» человек может легко указать источник болевого ощущения.

* * *

Механизм возникновения болевых ощущений при различных заболеваниях внутренних органов не всегда достаточно ясен. Принято считать, что боль может быть вызвана несколькими основными причинами.

Нарушение кровотока в органах. Неприятные ощущения и боли в области сердца чаще всего обусловлены нарушением кровоснабжения сердечной мышцы. Грудная жаба, боли при спазме, сужении или закупорке венечных артерий, при склерозе сосудов сердца и т. д. зависят прежде всего от недостаточного поступления крови в артериальную сеть сердца, от малокровия сердечной мышцы и не- достатка столь необходимого для дыхания тканей кислорода.

Таков же механизм возникновения мышечных болей и болей в брюшной полости, вызванных закупоркой брызжечной, селезеночной, почечной и бедренной артерий.

Мучительные боли, возникающие в кишечнике и печени, могут быть вызваны в ряде случаев склерозом аорты, который приводит к нарушению кровотока в органах грудной и брюшной полостей.

Спазм или судорожное сокращение гладкой мускулатуры внутренних органов. Пронизывающие боли, наблюдающиеся иногда при язве желудка, зависят в большинстве случаев от стойкого сокращения его мышечной стенки. Эта же причина лежит в основе так называемых голодных болей, возникающих в пустом желудке. Боли при язвах начальной части желудочно-кишечного тракта возникают чаще всего вследствие сокращения мышц привратника желудка или стенки двенадцатиперстной кишки. При судорожных сокращениях желчного пузыря или желчного протока возникает обычно сильная боль в брюшной полости. К этой же категории относятся боли при судорогах мышц, вызванных различными причинами, например при столбняке.

Растяжение стенки полых органов (желудка, кишок, желчного пузыря, желчного протока, почечной лоханки, мочеточника). Эти боли отличаются своеобразным расплывчатым характером, нередко сопровождаются тошнотой, рвотой, падением кровяного давления. Примером таких болей могут служить кишечные колики, вызванные накоплением газов, боли при прохождении камня через мочеточник, желчный проток и т. п.

К этой же категории следует отнести боли, обусловленные внезапным сужением пли расширением сосудов.

Во многих случаях причиной сильнейших болей в различных органах является нарушение сосудистого тонуса.

Воспалительные изменения в органах и тканях. В этих случаях чувствительность болевых рецепторов к болевым раздражениям резко повышается. Обычные раздражения, не вызывающие неприятных ощущений, превращаются в болевые. При наличии воспалительного очага боль может быть вызвана всеми перечисленными выше причинами: недостаточным кровоснабжением, ограниченным поступлением кислорода в ткани, судорожным сокращением мышц, изменением просвета сосудов, накоплением продуктов нарушенного обмена веществ.

Глава 9

РАЗНЫЕ ВИДЫ БОЛИ

Головная боль

Трудно встретить нормального, здорового человека, который хоть раз в жизни не испытал бы головной боли.

Головная боль — самый распространенный вид боли, подчас наиболее тяжелый и упорный. Характер головных болей весьма разнообразен, так же как и разнообразны вызывающие их причины. Сюда относятся и легкие боли, похожие скорее на тяжесть в голове, и жестокие мигрени, при которых больной теряет покой и сон.

Головные боли сопровождают часто различные заболевания внутренних органов и быстро исчезают при их излечении. При сильных головных болях следует обратиться к врачу и не пытаться собственными средствами лечить ту или иную болезнь.

Как говорилось выше, вещество мозга нечувствительно к боли. Не удается также вызвать боль, раздражая некоторые участки оболочек мозга (твердой и мягкой, покрывающей его полушария), безболезненны сосудистые сплетения желудочков мозга, нечувствительны к боли кости черепа. При операциях на черепе больной не испытывает боли, если только предварительно обезболить покрывающие его мягкие ткани.

В течение многих лет хирурги и физиологи изучали чувствительность черепа и внутричерепных образований у людей как здоровых, так и страдающих различными заболеваниями. Оказалось, что кожа головы остро реагирует на температурные, химические, механические и электрические раздражения. Но уже расположенный под кожей сухожильный шлем, покрывающий череп, чувствителен только к механическим воздействиям. Очень болезненны все мышцы головы, чувствительны и покрывающие их тонкие оболочки. Надкостница черепа отвечает болью на раздражение в области надбровных дуг и нижней части височной кости. В остальных частях надкостница безболезненна.

Особой чувствительностью отличаются черепные артерии — поверхностные и глубокие. Височная артерия, позвоночная и, в первую очередь, средняя мозговая отвечают острой болью на любое прикосновение, на легкое пощипывание или механическое растяжение их просвета. Прекращает болевое ощущение лишь впрыскивание новокаина в наружную стенку артериального ствола.

Твердая мозговая оболочка поверхности мозга нечувствительна к боли, но в тех областях, где в ней проходят средняя мозговая артерия и продольная венечная пазуха, любое раздражение вызывает сильнейшую боль. Чрезвычайно чувствительны к болевому раздражению участки твердой мозговой оболочки, выстилающие переднюю черепную ямку, мозговые и мозжечковые артерии, большие венозные пазухи, собирающие кровь, оттекающую от центральной нервной системы, и некоторые черепно-мозговые нервы.

Причина головных болей не всегда ясна и подчас с трудом выявляется. Все понятно, если нарушена целость кожных покровов головы, если нанесено огнестрельное или ножевое ранение, если на голове имеется опухоль или гнойный очаг. Труднее объяснить происхождение головной боли, если источником являются кости черепа или внутричерепные органы и ткани. Чаще всего головная боль возникает в этих случаях вследствие болевого раздражения артерий и вен, сдавления нервных стволов или воспалительных процессов в мозгу и костях черепа.

Мозговые артерии и вены особенно чувствительны к боли. Сдавление или растяжение их нередко ведет к головной боли, которая длится до тех пор, пока внутри черепа не восстановятся нормальные условия.

Мозг человека и животных как бы погружен в особую жидкость, которая носит название спинномозговой. Эта жидкость, прозрачная и бесцветная как вода, окружает всю центральную нервную систему, глубоко проникая в ее толщу, пронизывая ее насквозь.

Количество спинномозговой жидкости у одного и того же человека мало меняется в течение его жизни. Обычно у нормального здорового человека существует равновесие между притоком и оттоком спинномозговой жидкости.

В течение определенного отрезка времени образуется и всасывается обратно в кровь одно и то же количество жидкости. Но иногда, в силу тех или иных причин, образование спинномозговой жидкости увеличивается или ее отток уменьшается. Это ведет к нарушению равновесия, к избыточному накоплению жидкости в полости черепа.

Поскольку кости черепа не растягиваются и вместимость его не может беспредельно увеличиваться, внутричерепное давление начинает постепенно нарастать, и, следовательно, спинномозговая жидкость неизбежно сдавливает головной мозг. Это ведет к натяжению мозговых оболочек, артерий и вен. Болевые рецепторы некоторых внутричерепных тканей раздражаются и возникает головная боль, иногда мучительная, давящего характера. Повышение внутричерепного давления — одна из наиболее частых причин головной боли.

Другая причина головной боли — нарушение мозгового кровообращения. Оно возникает нередко при переполнении мозговых сосудов кровью, при их усиленной пульсации.

Зачастую очень трудно отличить сосудистые боли от мышечных, возникающих вследствие судорожного сокращения мышц черепа или воспалительных явлений в них.

Для дифференциального диагноза применяется так называемая гистаминовая проба. Испытуемому вводят в вену 0,2 мг фосфорнокислого гистемина. Лица, страдающие головными болями сосудистого происхождения, ощущают при этом сильную жгучую боль в области черепа, сходную с головной болью, которую они испытывают обычно. Слабая боль или отсутствие ее указывает на наличие мышечных болей. Следовательно, все меры, которые могут уменьшить количество крови внутри черепа, ослабляют и успокаивают такую боль.

Если головные боли (большей частью односторонние) появляются в виде приступов, сопровождающихся рвотой, а также боязнью света и шума, следует всегда подумать о мигрени. При этом заболевании наблюдаются нередко покраснение лица, мелькание перед глазами, звон в ушах, головокружение.

У женщин мигрени наблюдаются чаще, чем у мужчин, и протекают в более тяжелой форме. Причина мигрени далеко не ясна. По-видимому, ей предшествует резкий спазм мозговых артерий, сопровождающийся накоплением спинномозговой жидкостью в полости черепа. Во многих случаях набухает внутренняя стенка мозговых артерий, изменяется их проницаемость. Нередко при этом в крови обнаруживаются значительные количества адреналина и продуктов его обмена. Кровь, выбрасываемая сердцем в сонные артерии, встречает препятствие в виде сжатых сосудов мозга и устремляется в височные артерии, которые резко расширяются, вследствие чего возникает ощущение пульсирующей боли. При тяжелых, упорных, неподдающихся лечению мигренях некоторые хирурги рекомендуют перевязывать и даже рассекать височные артерии. Во многих случаях мигрень уменьшается при сдавлении височных артерий, при надавливании на сонную артерию.

Уже вторично при мигрени имеет место судорожное сокращение лицевых мышц, что в свою очередь усиливает боль.

В большинстве случаев при мигрени боль захватывает височные, лобные или затылочные области одной половины головы. Однако у некоторых людей при мигрени наблюдаются тяжелые пульсирующие, буравящие боли над глазами, в верхней челюсти, в затылке и даже в спине.

Существует особый метод рентгеновского исследования, который позволяет увидеть и даже сфотографировать пульсацию сосудов, мозга и мозговых оболочек. При помощи этого метода удалось доказать, что резкая головная боль возникает также при расстройствах кровообращения, при расширении мозговых сосудов, при переполнении их кровью.

С помощью рентгеновских лучей удалось сфотографировать мозговые сосуды при введении в кровь гистамина.

Оказалось, что головная боль вызывается в этих случаях резким расширением и напряженной пульсацией сосудов мягкой и твердой мозговых оболочек. Постепенно расширяются и растягиваются все артерии мозга, начиная с внутренней сонной и кончая позвоночной. Болевые импульсы при гистаминовых головных болях передаются в центральную нервную систему по тройничному и блуждающему нервам и иногда по веточкам верхних шейных нервов.

В настоящее время считают, что головная боль нередко наблюдается при увеличенном содержании гистамина в крови. В тех случаях, когда образование гистамина в организме повышенно, а разрушение его по какой-либо причине задерживается, в крови накопляются значительные количества этого вещества. Наряду с другими болезненными явлениями, у лиц, в крови которых содержится избыток гистамина, нередко наблюдаются затяжные головные боли. В таких случаях больным хорошо помогают различные химические препараты, разрушающие гистамин в организме (см. стр. 111).

Мы применяем в этих случаях предложенный нами метод лечения головных болей ионо-гальванизацией слизистой оболочки носа. В ряде случаев положительный результат был получен при ионизации с антигистаминовыми веществами (димедролом, антистином, антиаллергеном) или химическими препаратами, разрушающими адреналин (эрготамином, гинергеном).

Часто головные боли наблюдаются при повышенном кровяном давлении (например при гипертонической болезни). Они являются во многих случаях первыми признаками этого заболевания. В течение многих лет больные жалуются на постоянные головные боли, очень похожие на мигрени. Боли эти не имеют пульсирующего характера, но, как правило, связаны с изменением просвета и растяжением артерий. Гипертонические боли возникают иногда вследствие растяжения наружной сонной артерии и ее ветвей. В этих случаях сдавление пальцами височной или лобной артерий нередко ослабляет головную боль, а перевязка этих сосудов надолго ее успокаивает. Интересно отметить, что головная боль, вызванная повышенным внутричерепным давлением, ослабевает и даже иногда полностью исчезает при поглаживании, массаже, нередко даже при простом прикладывании руки.

В нашу задачу не входит перечисление многочисленных заболеваний внутренних органов, сопровождающихся головными болями. Врачу приходится нередко тщательно взвесить все данные, полученные при исследовании больного, прежде чем решить, чем же, собственно, вызвана в данном случае головная боль.

Следует помнить, что головные боли иногда являются выражением тяжелых заболеваний. Многие инфекционные заболевания, как, например, тиф, малярия, туберкулез, сопровождаются тяжелыми головными болями. Нередко головные боли сопутствуют климактерическому периоду у женщин. В этих случаях они возникают обычно вследствие растяжения и расширения мозговых артерий. И в то же время сколько раз испорченный зуб или же незаметное повреждение покровов или костей черепа вызывают длительные, упорные головные боли, не поддающиеся «магическому» действию тройчатки, пирамидона или кофеина. Достаточно в этих случаях удалить зуб, сделать небольшую операцию и боли проходят бесследно.

На сильные головные боли обычно жалуются лица, получившие повреждения головы во время несчастного случая. В военных госпиталях нередко можно встретить людей, раненных по касательной в голову. У них нет глубоких поражений черепа, в худшем случае пуля задела чувствительный нервный ствол или оцарапала надкостницу. И все же некоторые из таких больных испытывают постоянные тупые, распространяющиеся на всю голову, боли.

Сколько раз к врачу обращаются с жалобами на головную боль лица, страдающие воспалением черепно-мозговых нервов. Эти боли отличаются иногда упорным и длительным характером. Особенно тяжелые страдания доставляет в некоторых случаях так называемый тройничный нерв, охватывающий своими волокнами почти всю голову (рис. 26).

Рис. 26. Территория, снабжаемая тремя ветвями тройничного нерва (по Ирасеку)

а — вид сбоку, б — вид спереди

Невралгии тройничного нерва возникают в виде приступов, во время которых больной испытывает жестокие боли пульсирующего характера. Интересно отметить, что и в этих случаях, как показали наши исследования совместно с И. Л. Вайсфельд, в крови накопляется гистамин. Боли, вызванные заболеванием глаз, носоглотки, уха, лобных пазух, часто доводят больного до состояния полнейшего изнеможения.

Наконец, врачу надлежит помнить о склерозе мозговых сосудов, о длительном отравлении организма свинцом, алкоголем, о заболевании почек, о малокровии, опухоли мозга и т. д.

И в то же время с жалобами на головные боли во многих случаях приходят по существу здоровые лица, переутомленные напряженным трудом, которым надо выспаться, отвлечься, уехать на время в дом отдыха.

Головные боли невротиков, наряду со многими явлениями несколько нарушенного психического равновесия, отличаются тем, что они обычно появляются после хорошего сна и, наоборот, отсутствуют после плохо проведенной ночи. Для такого рода «больных» характерно, что они редко жалуются на простую головную боль. Они красочно рассказывают, что голова у них как бы стянута веревкой, что «раскалывается» от боли, что она пустая или, наоборот, наполнена камнями. Они утверждают, что в их голову воткнута булавка или в мозг вколочен гвоздь и т. д.

Один из наших больных, страдавший упорными головными болями, так описывал свое состояние: «В 6 часов утра начались сильные сжимающие боли. Все тянуло в одну точку. Распирало затылок, казалось лежу на кирпичах… Вся голова заполняется. Боли обволакивают ее. Никто не может понять такую боль. Я сам не понимаю. Ни один человек не вынесет подобной боли. Боль движется от головы к позвоночнику, спускается вниз к пояснице, опоясывает меня, забирается под ложечку. Совершенно невозможное состояние, точно каким-то орудием давят в затылок. Боль как от открытой раны. Боль жгучая, сжигающая. Печет в затылке. Кто-то рвет голову острыми когтями. Выдержать нельзя…». По-видимому, больной, действительно, очень страдал. Но никаких органических поражений нервной системы обнаружить у него не удалось.

Поэтому упорные головные боли требуют тщательного клинического и клинико-физиологического обследования больного. Нередко самое простое вмешательство радикально излечивает такого больного. Следует помнить, что в развитии головных болей огромное значение имеет психический момент. Больные фиксируют внимание на своих страданиях и нередко преувеличивают болезненные ощущения.

О роли вегетативной нервной системы в возникновении болевых ощущений уже говорилось выше. Нередко причиной головных болей является расстройство нормальной деятельности этого важнейшего отдела нервной системы.

Заболевание, которое принято называть вегетативным неврозом, или вегетативной дистонией, и которое по существу является нарушением регуляции функций, иногда приводит к расстройству всей деятельности организма.

При этом, как правило, страдает сердечно-сосудистая система. Сосуды перестают получать точные сигналы, они расширяются в тех случаях, когда должны были суживаться вместо того, чтобы расшириться. Нарушается кровообращение в органах, страдает их питание и деятельность, нарушается также кровообращение в мозгу.

Таким образом, вегетативный невроз может привести к тяжелым головным болям, общему ослаблению организма и снижению трудоспособности.

Мышечная боль

Боли в мышцах возникают нередко внезапно и причина их далеко не всегда ясна. Простуда, неловкое движение, неудобное положение и сразу то в одной, то в другой мышце возникает острая боль, не стихающая подчас днями, неделями и даже месяцами. Чаще всего заболевают мышцы шеи, плечевого пояса, спины, нижних конечностей. У человека «свернутая шея», нестерпимо болит поясница, ноют икры. Но достаточно ввести в болезненную область раствор новокаина, чтобы выпрямилась «свернутая шея», перестала болеть поясница, прекратились тягостные сокращения икроножных мышц.

Принято считать, что мышцы не обладают болевой чувствительностью. Так, например, укол и разрез не воспринимаются мышечной тканью как ощущение боли. Но судорожное сокращение мышцы вызывает острую мучительную боль. Следовательно, сдавление рецепторов, заложенных в мышечной ткани, вызванное резким повышением ее тонуса, является причиной боли.

Уже давно известно, что прекращение кровоснабжения в конечности, вызванное теми или иными причинами, вызывает острую боль. Вначале предполагалось, что причина кроется в слабости, возникшей вследствие недостаточного поступления необходимых для питания тканей веществ, но в дальнейшем выяснилось, что источником болевого ощущения являются мышцы.

Однажды был поставлен следующий опыт. Верхнюю часть руки перетянули резиновым жгутом, что, естественно, привело к прекращению ее кровоснабжения. После этого испытуемому предложили сгибать ее в локтевом суставе, ритмически напрягая двуглавую и трехглавую мышцы. Вскоре в мышцах руки возникла острая боль, которая постепенно сделалась невыносимой.

Эта своеобразная боль очень заинтересовала исследователей. Было установлено, что она возникает в результате образования в мышце патологических продуктов обмена веществ, раздражающих нервные окончания. Прекращение кровотока приводит к недостаточному снабжению мышц питательными веществами. Как известно, энергичная мышечная работа требует бесперебойного поступления кислорода и отсутствие последнего резко нарушает обмен веществ. В мышце появляется особое вещество, названное «фактором Р», которое, постепенно накопляясь, вызывает нарастающую боль. Химический состав его мало изучен. Неоднократно высказывалось предположение, что «фактор Р» представляет собой молочную кислоту. Как только нормальное кровообращение восстанавливается, «фактор Р» исчезает из тканей.

При исследовании больных, жалующихся на боли в области груди или на головные боли и головокружения, в мускулатуре различных областей верхнего пояса можно обнаружить так называемые «спусковые» зоны, при легком раздражении которых возникают отраженные боли в груди, головные боли и головокружения. Эти «спусковые» механизмы особенно легко начинают действовать при переутомлении, эмоциональных переживаниях, инфекциях и т. д.

В большинстве случаев и боли в области сердца возникают вследствие недостаточного снабжения его кровью.

Расстройство кровообращения в мышце сердца может быть вызвано разными причинами: поражением венечных сосудов, их сужением, механической закупоркой. Во всех этих случаях сердечная мышца страдает от недостатка кислорода, что приводит к возникновению чувства боли.

Иногда причиной сердечных болей является общее малокровие, при котором кровь содержит меньше кислорода, чем в норме.

Усиленная деятельность сердца, например при лихорадке, тяжелой работе, физических упражнениях, при беге, воздействии некоторых лекарств (адреналина) и т. д. также может вызвать нарушение кровоснабжения сердечной мышцы, недостаточное поступление кислорода и, следовательно, накопление продуктов измененного обмена веществ. Это, как правило, сопровождается тягостными болевыми ощущениями в области сердца и левой руке, лопатке, подложечной области т. д. Разумеется, сердечные боли могут быть обусловлены и различными другими причинами, но указанные выше следует всегда иметь в виду.

Интересные данные получены при изучении так называемых «менструальных болей», наблюдающихся у некоторых женщин. Установлено, что они наступают при недостаточном снабжении кровью мышцы матки. В основе их лежат те же причины, что и при болезни, называемой «перемежающейся хромотой», происхождение которой связано с поражением артерии нижней конечности. Она возникает при воспалительных изменениях внутренней оболочки сосудов, при сужении их просвета и постепенном обескровливании тканей. Описанные выше опыты позволили выяснить причину этих болезненных состояний.

Фантомные боли

Как часто врачи беспомощно разводят руками, столкнувшись с тяжелыми болями в несуществующих конечностях — «фантомах», возникающими в «пространстве», там, где когда-то было живое тело. У человека удалены рука, нога, тщательно зашиты мышцы и кожа, культя забинтована и осторожно уложена в постель. И все же больной ощущает и продолжает в течение длительного времени ощущать удаленную конечность. Ему кажется, что пальцы, кисти, голени, которых давно уже нет, сигнализируют обо всех изменениях во внешней среде, о постели, которая немного жестковата, о неловко наброшенном одеяле, о сбившейся повязке. Такой больной нередко чувствует самую настоящую боль в отсутствующих суставах, в икрах, в предплечье.

Эти ощущения овладевают всей психикой больного, заполняют его сознание. Он понимает, что это только иллюзия, игра воображения. И несмотря на это, способен рассказать о форме и положении своей отсутствующей конечности, о движении пальцев, о напряжении мышц. Со всей убежденностью больной сообщает о том, что он сжал кулак, сложил указательный и большой пальцы, пошевелил мизинцем, почувствовал укол в локоть, хотя у него нет ни пальцев, ни локтя, ни руки. Эти ощущения иногда бывают настолько яркими, «телесными», что больные пытаются даже пользоваться отсутствующей конечностью.

Борис Полевой в «Повести о настоящем человеке» описал такие «фантомные ощущения» у героя повести Мересьева после ампутации обеих конечностей: «Ноги занимали у Мересьева все мысли. Порой, забывшись, он ощущал боль в ступне, менял позу, и только тут доходило до его сознания, что ступни нет. В силу какой-то нервной аномалии, отрезанные части ног долго как бы жили вместе с телом: вдруг начинали чесаться, ныть к сырой погоде и даже болели».

Выдающийся советский хирург Н. Н. Бурденко считает, что фантомные ощущения отсутствуют лишь у 3–4 % ампутированных. Примерно такую же статистику дает Лериш. Эти своеобразные восприятия, напоминающие галлюцинации, возникают иногда через много лет после ампутации, подчас совершенно неожиданно, в полном расцвете сил, а нередко под влиянием какой-либо физической или душевной травмы.

Фантомные ощущения имеют свои особенности. Очень редко больные чувствуют всю отсутствующую конечность. Отчетливо воспринимаются наиболее далекие подвижные отделы конечностей — пальцы, кисть, подошва, локоть, колено. Промежуточные части как будто исчезают; они скорее угадываются, чем ощущаются.

Характерно, что некоторые больные ощущают свою потерянную конечность не в постели, а где-то в пространстве. Во многих случаях они утверждают, что нога укоротилась и ступня находится посередине голени. Один раненый, у которого осколком снаряда оторвало ногу, ощущал ее в виде изуродованного обрубка. Другой, лежа в госпитале, уверял, что его отсутствующая конечность проходит сквозь стену и находится в соседней комнате. К несчастью, у многих эти призрачные ощущения болезненны.

Они превращаются в фантомные боли, иногда тупые, иногда острые, жгучие, колющие, большей частью строго локализованные, например в большом пальце отсутствующей руки или в пятке давно ампутированной нижней конечности. Эти боли возникают всегда неожиданно, в каком-то странном загадочном ритме, то именно в пятницу или среду вечером, то в четверг или воскресенье утром, то раз в месяц в какой-то определенный день.

Почти сто лет назад Н. И. Пирогов писал в своей книге «Начала общей военно-полевой хирургии»: «Многие из ампутированных чувствуют по временам боль в пальцах, уже давно не существующих, определяют даже и в которых пальцах боль сильнее… Кто наблюдал их, тот наверно согласится со мной, что нельзя хладнокровно смотреть на страдальцев в пароксизме болей».

Фантомные, или призрачные ощущения и боли, не представляют ничего таинственного. Перерезанные во время операции нервные волокна при раздражении кожи и мышц культи продолжают посылать свои сигналы в центральную нервную систему. Искусные руки хирурга рассекли нервные стволы, подвернули мышцы, зашили кожу. После операции нервы, быть может, попали в рубцы, изменили свое обычное положение, изогнулись, были прижаты заживающими тканями. Все это приводит к раздражению нервных окончаний, возникновению импульсов, которые обычным путем, т. е. через нервные стволы и задние корешки, поступают в спинной мозг и доходят до затылочных бугров и коры головного мозга. В коре головного мозга возникает доминантный (главенствующий) очаг возбуждения, подчиняющий себе всю деятельность центральной нервной системы. Он — отличается необычайной стойкостью и притягивает к себе все импульсы, поступающие с периферии (см. стр. 208).

Перерезанный нерв, передающий в обычных условиях сигналы от ступни, продолжает при давлении, а также при накоплении в омывающей его тканевой жидкости некоторых продуктов обмена веществ посылать импульсы в центральную нервную систему. Раздражения нервных окончаний или нервных стволов культи, дойдя до зрительного бугра и коры мозга, воспринимаются как соответствующие психические образы. И человек проецирует свои ощущения на отсутствующую конечность, на пальцы рук и ног, на голени, икры и т. д.

Существует, по-видимому, и другой механизм возникновения призрачных болей. У человека не отрастает удаленная конечность. Кожа на культе рубцуется, мышцы атрофируются, артерии и вены спадаются. Одни лишь нервы продолжают расти по направлению к периферии. Но рубцующиеся ткани задерживают их рост. И это приводит к образованию характерных нервных разрастаний, которые мы называем невромами. Если невромы образовались в чувствительном нерве, они продолжают посылать в центральную нервную систему сигналы, которые, попадая по привычному пути в соответствующие центры, вызывают определенные ощущения. Для того чтобы возникло чувство фантома, необходимо наличие достаточно массивного нервного ствола.

Никем не описаны фантомные ощущения при удалении пальца, женской груди или уха. В этих случаях хирурги перерезают множество нервных волокон, но не задевают ни одного большого нервного ствола.

То же самое происходит и с чувством боли. Раздражение болевого нервного волокна воспринимается центрами головного мозга как боль определенного участка конечности, хотя и болезненный участок, и больная конечность давно отсутствуют. Достаточно впрыснуть в кожу культи какое-нибудь обезболивающее вещество, например новокаин, чтобы фантомные ощущения и боли исчезли.

В последнее время было установлено, что причина фантомных болей лежит нередко в раздражении симпатических сплетений больших артериальных стволов.

Фантомные боли не рождаются сами по себе в коре головного мозга. Это реальные материальные боли. Они появляются в результате раздражения нервных волокон и представляют субъективное восприятие определенных физиологических процессов. После ампутации кора головного мозга перестраивается не сразу. В ней сохраняются сложившиеся в течение сознательной жизни человека представления, образы, временные связи. Условные рефлексы, выработавшиеся у человека, не угасают мгновенно.

Следы пережитых травм надолго остаются в коре головного мозга. Об этом говорит следующий случай, описанный Леришем. Молодая женщина попала в автомобильную катастрофу. Почти на полном ходу машина врезалась в степу. Пострадавшая сидела рядом с шофером и в момент катастрофы инстинктивно протянула вперед руку, которая была мгновенно сломана и буквально раздавлена между машиной и препятствием. Ровно через час руку ампутировали. Но в течение многих лет после операции пациентка ощущала свою конечность и продолжала испытывать мучительную боль перелома, совершенно аналогичную той, которую она пережила в момент катастрофы.

Переделка высшей нервной деятельности требует времени. Раздражение перерезанного нервного ствола воскрешает в клетках головного мозга укоренившиеся образы и подкрепляет образовавшиеся условные связи. Для осуществления фантомных ощущений и фантомных болей необходимы раздражения, возникающие на периферии и поступающие в нервную систему. Но без включения в процесс центральных механизмов, связанных с определенными участками коры головного мозга, феномен фантома не может возникнуть. В этом источник призрачных ощущений и болей. В их основе лежит закономерный физиологический процесс, с которым врачу приходится до поры, до времени считаться как с неизбежным во многих случаях последствием ампутации.

Каузалгия

В глубоком тылу, подчас за тысячи километров от фронта, долечивались в госпиталях и санаториях раненные в боях Великой Отечественной войны. На Урал, в Казахстан, в далекие заволжские и закаспийские города привозили искалеченных, изуродованных людей, отдавших силы и здоровье за свободу и независимость нашей Родины.

Их окружали вниманием и заботой. Их оперировали лучшие хирурги. К их услугам были самые новейшие методы исследования и лечения.

И вот среди выздоравливающих после тяжелых ранений нередко встречались люди с тяжелейшими болями в конечностях. Эти боли даже трудно назвать «тяжелейшими». Правильнее сказать — они просто невыносимы. Их называют каузалгиями, что значит «жгучая боль». И действительно, больной испытывает все время желание «потушить пожар». Он беспрестанно мочит руку в холодной воде и этим пытается успокоить боль. Больные всегда носят с собой влажный носовой платок или полотенце, по этим признакам их легко узнать на расстоянии.

Всякое прикосновение к больной конечности вызывает необычайное усиление боли. Больные испытывают жестокие страдания, если к ним приблизить какой-либо посторонний предмет, если раздражитель находится на расстоянии, если они нечаянно коснутся стены, стола, шкафа и т. д.

В некоторых случаях каузалгические боли ощущаются в отсутствующих конечностях и носят название «каузалгии фантома». По своему характеру они ничем не отличаются от каузалгии в реальных конечностях, но, к сожалению, больной не получает облегчения от мокрой тряпки, как как нет объекта, к которому ее можно было бы приложить.

Исследователи пришли к выводу, что каузалгические боли вызываются систематическим раздражением нервных волокон (чувствительных и симпатических). Такое раздражение может быть вызвано пульсацией сердца и кровеносных сосудов, а при болях в нижних конечностях — движениями мочевого пузыря, прямой кишки и т. д. Возникающий при этом поток нервных импульсов непрерывно бомбардирует центральную нервную систему п тем самым вызывает непрекращающуюся боль.

Осциллографические записи показали, что при каузалгии любое прикосновение к больной конечности ведет к возникновению групповых электрических разрядов в нервных стволах.

У раненых непрерывно раздражается поврежденный нервный ствол. В точке ранения или, вернее, в точке заживления нерва, где нередко образуются рубцы, утолщения, спайки, создается очаг раздражения. В процесс вовлекаются симпатические нервы, охватывающие своими волокнами все органы нашего тела, в том числе и периферические рецепторы. Импульсы, поступающие по симпатическим нервам, повышают чувствительность рецепторов к болевым раздражениям. В результате создается заколдованный круг: болевое раздражение, возникшее в нервном стволе, усиливает болевую чувствительность рецепторов, а повышенная чувствительность рецепторов приводит к резкому усилению боли. Таким образом, создается своеобразная болевая спираль — «боль рождает боль».

Вследствие боли и воспалительных изменений в месте заживления нерва повышается проницаемость сосудов и изменяется состав тканевой жидкости нервных стволов.

В ней появляются продукты ненормального, нарушенного обмена веществ, которые в свою очередь раздражают нервные волокна и тем самым усиливают боль.

Под влиянием непрерывно поступающих нервных импульсов болевые центры головного мозга (корковые и подкорковые) приходят в состояние длительного, стойкого возбуждения. Все физиологические процессы подчиняются этому непрестанному, доминирующему возбуждению определенных очагов в нервной системе. Из них к месту повреждения нерва поступают непрерывным потоком центробежные нервные импульсы, еще больше усиливающие чувствительность периферических болевых рецепторов.

В возникновении каузалгических болей определенное значение имеет и условно-рефлекторная деятельность головного мозга. Организм отвечает болевым ощущением на условный раздражитель.

Советский физиолог П. О. Макаров показал, что боль при каузалгии может возникнуть вследствие образования условного рефлекса. Если больному каузалгией завязать глаза, он спокойно реагирует на легкое прикосновение к пораженной руке или ноге. Но такое же легкое прикосновение при открытых глазах вызывает приступ тяжелых болей. Боли начинаются не только при прикосновении, но и в тех случаях, когда больной только видит приближение

руки врача. Здесь мы имеем весьма демонстративный пример образования условного рефлекса на болевое раздражение.

Каузалгия возникает при частых повреждениях нервов и по своей сущности сильно напоминает опыт Гэда с перерезкой чувствительных нервных волокон. Многие исследователи и до сих пор предполагают, что при каузалгии преобладает протопатическая чувствительность, а поврежденные эпикритические волокна не в состоянии смягчить первичное примитивное болевое ощущение. Современная медицина знает много способов успокоения каузалгических болей. Во время Великой Отечественной войны наши советские ученые внесли много нового в понимание и лечение этого тяжелого страдания. Но все же до сих пор это заболевание является одним из самых тяжелых и требует длительного и упорного лечения.

Зуд

Чувство зуда знакомо каждому. Его трудно определить и еще труднее описать. Обычно говорят о каком-то особом ощущении, которое вызывает почти непреодолимую потребность потеребить, погладить, почесать зудящий участок кожи или слизистой оболочки. Чувство зуда в какой-то степени сходно с чувством щекотания, в основе их лежат очень близкие физиологические явления.

Если говорить строго научным языком, то зуд это ощущение, вызывающее целенаправленный чесательный рефлекс. Редко можно встретить животное, которое бы не чесалось. Чешутся собаки, кошки, кролики, крысы, птицы, обезьяны, даже киты.

В настоящее время установлено, что зуд и боль тесно связаны друг с другом. «Имеется много данных, — говорит английский физиолог Эдриан, — указывающих на общность их механизмов, и мы можем исследовать оба вида ощущений с помощью одних и тех же опытов и клинических методов[15]». Некоторые авторы считают, что зуд это боль в миниатюре. Но внутренние органы могут болеть.

Однако никто не описал чувства зуда в желудке или печени. Некоторые расстройства болевой чувствительности в коже почти всегда сопровождаются зудом. Зуд исчезает при обезболивании кожи новокаином, при перерезке чувствительного кожного нерва и появляется снова после того, как проводимость нерва восстановилась или прекратилось действие новокаина. Рецепторов зуда обнаружить в коже не удается, но при тщательном исследовании можно убедиться, что болевые и зудящие точки совпадают и перекрывают друг друга. Принято думать, что чувство зуда возникает при слабом раздражении болевых нервных ощущений. Если усилить раздражение, возникает боль. В то же время чувство щекотания вызывается одновременным раздражением рецепторов боли и прикосновения. По-видимому, ощущение зуда связано с раздражением самых поверхностных слоев кожного покрова. Если соскоблить с зудящего участка кожи эпидермис, ощущение зуда ослабевает или прекращается. Это связано с разрушением нервных окончаний, раздражение которых вызывает чувство зуда.

В опыте Гэда с перерезкой чувствительных волокон (стр. 132) ощущение зуда было связано с протопатической чувствительностью. Даже самое незначительное почесывание зудящего участка переходило в острую боль.

Были сделаны попытки перерезать в спинном мозгу нервные пучки, передающие импульсы протопатической чувствительности; как правило, в соответствующих участках кожи ощущение зуда исчезает. Напротив, при перерезке эпикритических волокон наступало резкое обострение зуда. Известно, например, что при укусе насекомых обезьяны расчесывают свое тело чаще и дольше, чем человек. Это объясняется более примитивной организацией их нервной системы. На более низких ступенях физиологического развития протопатическая чувствительность преобладает, что способствует возникновению зуда.

Нередко вокруг болевого участка кожи образуется поле повышенной чувствительности. Если слегка погладить или потереть кожу в этой области или приложить к ней холодный предмет, сразу возникает ощущение зуда. Такая «зудящая» зона образуется при некоторых заболеваниях периферических нервов, при поражении головного и спинного мозга. В центре ее находится болевой участок, а вокруг него — пояс зудящей кожи.

В происхождении зуда большую роль играет вегетативная нервная система, в особенности симпатический ее отдел. Как известно, эта система снабжает своими волокнами кровеносные сосуды нашего тела. Сосуды расширяются и суживаются под влиянием импульсов, которые они получают через вегетативные нервные волокна.

Всякое расстройство деятельности симпатической и парасимпатической нервной системы приводит к нарушению кровообращения, застою крови, изменению проницаемости сосудистых стенок и т. д. В результате некоторые участки кожи краснеют, припухают и становятся особенно чувствительными даже к самым легким незначительным воздействиям. На каждое поглаживание, почесывание, прикосновение такая измененная кожа отвечает зудом. Все мероприятия, способствующие сужению кожных сосудов (введение в кровь адреналина, охлаждение) уменьшают зуд.

В нашей лаборатории по изучению нервных и гуморальных регуляций Академии наук СССР было установлено, что при зуде резко изменяется химический состав кожи — в ней увеличивается содержание гистамина и ацетилхолина, т. е. веществ, способных раздражать нервные окончания. Эти опыты показали, что то особое, неприятное чувство, которое возникает у человека в виде настоятельной потребности погладить, потереть или почесать раздраженный участок, связано с образованием в коже особых химических веществ, воздействующих на нервные окончания.

В этом отношении большой интерес представляют исследования, проводившиеся в нашей лаборатории. Мы изменяли искусственным образом состояние нервной системы животного, применив с этой целью метод введения различных химических веществ в желудочки головного мозга.

Сделать это нетрудно. Неглубокий укол позади затылочного бугра дает возможность проникнуть в полость черепа и ввести необходимые для опыта вещества в спинномозговую жидкость. Мы применяли с этой целью ацетилхолин или сходный с ним по физиологическому действию карбохолин. Эти вещества применяются для того, чтобы вызвать возбуждение высших вегетативных центров головного мозга. Введение их в спинномозговую жидкость вызывает характерный чесательный рефлекс. Через несколько минут после введения подопытное животное (собака, кошка, кролик, морская свинка) начинает усиленно расчесывать тело.

Собака вертится на месте, стирает что-то с морды, чешет задней лапой кожу за ухом и испытывает, по-видимому, чувство самого настоящего настойчиво преследующего ее зуда. Примерно так же ведут себя кошки и кролики, которым с этой целью можно ввести не только ацетил или карбохолин, но ж морфин.

Такое состояние длится 20–30 мин. и постепенно проходит, не оставляя заметных последствий. Если вырезать у кошки или кролика участок зудящей кожи, то легко обнаружить, что химический состав ее резко изменился. В ней увеличилось содержание гистамина и ацетилхолина, нарушилось нормальное соотношение солей калия, кальция и натрия.

Эти опыты говорят о том, что возникновение чесательного рефлекса связано с состоянием как центральных, так и периферических отделов нервного аппарата. Накопляющиеся в коже специфические вещества — и, в первую очередь, по-видимому, гистамин и гистаминоподобные вещества— раздражают окончания чувствительных нервов, а также, вероятно, волокна вегетативной нервной системы.

Соответствующие импульсы поступают по центростремительным путям в спинной и головной мозг. Первичное восприятие зуда осуществляется зрительными буграми, но высшие центры ощущения зуда так же, как и ощущения боли, находятся в коре головного мозга.

В экспериментах на животных было показано, что удаление определенных участков коры головного мозга резко усиливает ощущение зуда. Это объясняется тем, что снимается тормозящее влияние коры на подкорковые образования.

В обычных условиях потоки импульсов, возникшие «в рецепторах при местном раздражении (например, при укусе насекомого), доходят до спинного мозга, спинно-бугрового пучка, зрительных бугров и коры головного мозга.

Они не слишком многочисленны и не очень сильны, поэтому не вызывают боли. Но они достаточно настойчивы для того, чтобы в участке кожи, где увеличилось содержание указанных выше (а может быть, и иных) химических веществ, возникло ощущение зуда. Впрочем, здесь могут действовать и другие недостаточно изученные раздражители. Так, например, совсем недавно в литературе появились указания, что при зуде содержание гистамина в коже

намного выше, чем его содержание при болевых ощущениях.

Если здоровому человеку впрыснуть в кожу слабый раствор гистамина или втереть вещество, освобождающее гистамин из связанной формы, у него вскоре появляется ощущение зуда вокруг места укола. Зуд вызывается также папаином, некоторыми ферментами, расщепляющими белок (например трипсином).

Напротив, если при зуде ввести в организм какое-либо вещество, разрушающее гистамин, зуд быстро прекращается. Вот почему при некоторых заболеваниях, сопровождающихся острым кожным зудом рекомендуется назначение различных противогистаминных препаратов (димедрола, антистина, антиаллергена).

Некоторые исследователи находили в коже специальные точки зуда. В разных частях тела число их различно.

Рецепторами зуда являются свободные нервные окончания. В результате долгих и тщательных исследований было установлено, что при зуде импульсы поступают в центральную нервную систему по особым нервным волокнам.

Многоламповые усилители дали возможность записать электрические токи действия, возникающие в нервных волокнах при ощущении зуда. Оказалось, что чувство щекотания и ощущение зуда передаются наиболее тонкими нервными волокнами типа С, диаметр которых не превышает 0,001—0,002 мм, а скорость проведения равна 1–2 м/сек (см. стр. 104).

Зуд, конечно, не так мучителен, как боль. Однако во многих случаях, особенно при длительном и упорном зуде, человек испытывает тягостное ощущение, очень похожее на боль. Некоторые кожные заболевания сопровождаются постоянным зудом, от которого больные теряют силы, спокойствие и здоровье. Нередко кожный зуд возникает при заболеваниях внутренних органов, при поражениях центральной нервной системы, нарушениях деятельности желез внутренней секреции.

Необходимо учитывать также психическое состояние больного. Мучительный зуд наблюдается нередко при некоторых формах истерии и неврастении. В этих случаях хорошо помогает отдых, общее укрепляющее лечение, поездка на море и т. д. Были предприняты попытки лечить зуд и гипнозом, но большого успеха добиться не удалось.

Во многих случаях несомненна условная рефлекторная природа зуда. Желание почесать кожу, а иногда даже покраснение и припухание некоторых участков кожи возникает нередко при одном только представлении об укусе насекомых, о грязном белье, о соприкосновении с нечистоплотными людьми т. д.

Глава 10

ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ ВОСПРИЯТИЕ БОЛИ

Страх, ярость, боли и муки голода, — говорит известный физиолог Вальтер Кеннон, — представляют элементарные чувства, которые одинаково свойственны как человеку, так и животным. Эти чувства Кеннон относит к наиболее могучим факторам, определяющим поведение живых существ. Как мы увидим в дальнейшем, поведение человека определяется отнюдь не страхом и болью. Душевные силы человека сильнее физических страданий.

История и каждодневный опыт нашей советской действительности дают немало примеров преодоления человеческой волей боли, ярости, страха, ужаса. Побеждая их, советские люди умели показать величие и превосходство духа над слепыми силами природы.

Со времени Дарвина эмоции делят на две группы — возбуждающие, или положительные, эмоции и эмоции отрицательные — угнетающие, подавляющие. Гнев и радость возбуждают человека, усиливают деятельность его органов, подстегивают его организм. Дарвин рассказывает про одного человека, который в состоянии крайнего утомления выдумывал несуществующие обиды для того, чтобы под- крепить себя и продолжать работу.

Напротив, горе, душевные огорчения, неприятности, отвращение, несчастья подавляют человека, угнетают его психику. «Страждущий», — по словам Дарвина, — сидит неподвижно или тихо раскачивается, кровообращение становится вялым, дыхание замедляется, он испускает тяжелые вздохи… мышцы ослабевают, глаза тускнеют…».

Состояние организма при положительных эмоциях резко изменяется. В нем возникают своеобразные характерные нарушения, работа отдельных органов перестраивается, усиливаются защитные приспособления, концентрируются все физические силы.

Посмотрите на разъяренную кошку, встретившуюся с собакой. Как указывает Дарвин, она припадает к земле и время от времени выдвигает передние лапы, причем когти выпущены и лапа готова к удару. Хвост вытянут и извивается из стороны в сторону. Уши плотно прижаты назад и зубы обнажены. Кошка издает тихое, свирепое рычание… При испуге кошки выпрямляются во весь рост и, как известно, смешным образом выгибают спину. Шерсть на всем теле, а особенно на хвосте, взъерошивается. Уши оттягиваются назад и зубы обнажаются (рис. 27).

Рис. 27. Возникновение ярости у животного при раздражении или разрушении ядер подбугорья

1 — свод мозга, 2 — 3-й желудочек, 3 — зрительный бугор, 4 — путь от зрительного бугра к подбугорыо (перерезка), 5 — внутренняя капсула мозга, 6 — ядра подбугорья, 7 — наружное ядро подбугорья, 8 — внутреннее ядро подбугорья

Иначе выглядит в описании Дарвина собака «в свирепом или враждебном настроении». Она идет, выпрямившись во весь рост и очень напряженной походкой. Ее голова слегка откинута, хвост поднят кверху и совершенно неподвижен, шерсть становится дыбом, особенно вдоль шеи и спины, а глаза смотрят неподвижным взглядом.

Когда она приготовляется броситься на врага с яростным рычанием, она оскаливает клыки, а уши плотно прижимаются к голове…

И, наоборот, даже очень слабая степень страха у собаки выражается в поджатии хвоста между ногами. По-видимому, это не столько попытка защитить его, сколько часть общего усилия по возможности уменьшить поверхность тела, подвергающегося опасности. В одной ассирийской записи, сделанной почти 5 тыс. лет назад, сказано при описании потопа: «Боги, как псы с поджатыми хвостами, припали к земле».

Физиологическую основу эмоций и заложенных в их основе инстинктов (пищевого, оборонительного, полового и т. д.) составляют сложнейшие безусловные рефлексы, в значительной степени осуществляющиеся через подкорковые центры. Благодаря работам И. П. Павлова, с учения об эмоциях был сдернут его мистический покров. Была выявлена физиологическая сущность эмоций. «Высшая нервная деятельность, — пишет И. П. Павлов, — слагается из деятельности больших полушарий и ближайших подкорковых узлов, представляя собой объединенную деятельность этих двух важнейших отделов центральной нервной системы.

Эти подкорковые узлы являются… центрами важнейших безусловных рефлексов, или инстинктов: пищевого, оборонительного, полового и т. п., представляя, таким образом, главнейшие тенденции животного организма.

В подкорковых центрах заключен фонд основных внешних жизнедеятельностей организма»[16].

Работы русских ученых, в первую очередь В. М. Бехтерева, показали, что определенные эмоции возникают при возбуждении подкорковых элементов головного мозга. Уже давно отмечено, что животные, у которых удалена кора головного мозга, отличаются необычайной агрессивностью и злобностью. Они легко приходят в ярость, бросаются на экспериментатора, пытаются его укусить. Даже легкое прикосновение вызывает у них бурную, аффективную реакцию.

Клинические наблюдения показали, что в тех случаях, когда тормозящее влияние коры головного мозга на подкорковые элементы ослабевает, аффективная эмоциональная деятельность человека резко усиливается. В психиатрических лечебных учреждениях можно нередко наблюдать больных с поражением коры головного мозга. Как правило, они отличаются крайней эмоциональностью и возбужденностью. Приступы гнева сменяются у них тоской, страхом, слезливостью, беспричинным весельем и т. д.

Напротив, при глубоком поражении подкорковых узлов развивается эмоциональная тупость.

Регулируя и направляя деятельность подкорковых элементов, в частности зрительных бугров и подбугорья, кора головного мозга может ослабить или вовсе подавить проявление эмоциональной жизни человека. В то же время возбуждение, идущее с подкорки, тонизирует кору и является для нее, по выражению Павлова, «источником силы». Таким образом, эмоциональные реакции человека возникают в результате многоплановой, неразрывной деятельности коры головного мозга и его подкорковых элементов (рис. 28).

Рис. 28. Возникновение пищевых и эмоциональных реакций у животного при поражениях ядер подбугорья

1 — зрительный бугор, 2 — путь от зрительного бугра к подбугорыо (перерезка), 3, 4 — участки подбугорья, 5 — наружное ядро подбугорья, 6 — супраоптическое ядро подбугорья, 7 — внутреннее ядро подбугорья

Условия социального существования не позволяют человеку пассивно отдаваться каждому возникшему влечению. Человек не является рабом своей эмоциональной деятельности. Он регулирует и тормозит ее, в соответствии с условиями той общественной среды, в которой он живет.

Влияние эмоций на поступки и поведение человека, роль эмоциональных реакций во взаимоотношениях людей, в жизни общества, в исторических событиях являлось и является постоянной темой научной и художественной литературы. Вряд ли целесообразно посвящать этому вопросу специальный раздел в книге о боли. Поэтому ограничимся лишь некоторыми замечаниями.

Широко известно, что внешний вид человека, находящегося в стадии эмоционального возбуждения и угнетения, почти всегда выдает его душевное состояние. Изменение цвета кожных покровов, вызванное расширением или сужением сосудов, учащение или замедление сокращений сердца, расширение зрачков, слезы, слюнотечение (брызжет слюной), непроизвольные движения, рыдания, судорожные выкрики и т. д. — все это давно известно и не требует повторения.

Поражение внутреннего ядра вызывает волчий аппетит и ярость, поражение наружного ядра — потерю аппетита и исхудание Хорошо изучено также и описанное во всех учебниках физиологии влияние различных эмоций на деятельность сердца и давление крови, на дыхание и пищеварение, на движение желудка и кишок, величину селезенки, число красных и белых кровяных телец и т. д. (рис. 29).

Рис. 29. Физиологические механизмы ярости

Швейцарский художник Неттер изобразил в схематической форме цепь нервных и гуморальных реакций при резком эмоциональном возбуждении.

В известной степени те же явления имеют место при сильных болевых раздражениях.

1 — к толстой кишке и мочевому пузырю (опорожнение); 2 — к кишечнику (торможение) и кровеносным сосудам (сужение); 3 — к мозговому слою надпочечников (выброс адреналина); 4 — к сосудам кожи (расширение) и мышц (сужение); 5 — сокращение селезенки (выход в кровь тромбоцитов); 6 — корковоподбугровый (гипоталамический) путь; 7 — лобные доли мозга; 8 — тиреотропный гормон; 9 — обонятельный мозг; 10 — адренокортикотропный гормон; 11 — импульсы к главам; 12 — лицевой нерв, импульсы к мышцам лица и сосудам мозговых оболочек; 13 — импульсы к носоглотке; 14 — блуждающий нерв, импульсы к сердцу и гортани; 15 — импульсы к сердцу; 16 — адреиокортикотропный гормон (стресс); 17 — двигательный спинно-мозговой нерв; 18 — нервный узел; 19 — парасимпатический нерв; 20 — симпатическая цепочка; 21 — крестцовый отдел спинного мозга; 22 — грудной отдел спинного мозга; 23 — пути из подбугорья в спинной мозг; 24 — подбугорье (гипоталамус); 25 — путь от подбугорья к зрительным буграм; 26 — мозговой свод; 27 — распространение возбуждения из ведущего очага ярости в коре головного мозга.

Много написано и об эмоциональном восприятии болевого ощущения. Чувство боли испытывают все животные, но безусловно оно у них не имеет столь острого выраженного и осмысленного характера, как у человека.

В физиологических лабораториях нам не раз приходилось наблюдать боль у животных, на которых ставились опыты. Работа физиолога неизбежно требует вивисекции, т. е. рассечения живого организма. Основные законы физиологии были открыты в опытах па животных. Миллионы человеческих жизней были спасены именно потому, что целые армии кроликов, морских свинок, кошек, собак и других животных дали возможность изучить поведение живого существа при разнообразных воздействиях.

В физиологической лаборатории боль почти обязательна, хотя каждый настоящий ученый делает все возможное, чтобы избежать ненужной боли, смягчить, а если это возможно, снять болевое чувство у подопытного животного.

В речи, прочитанной на торжественном заседании Общества русских врачей в 1899 г., И. П. Павлов сказал: «Вам (т. е. русским врачам — Г. К.) надлежит распространять среди публики мысль о неизбежной необходимости, о первостепенной важности в медицине животного эксперимента. Вы должны объяснить окружающим вас, что чем полнее будет проведен опыт на животных, тем менее часто больным придется быть в положении опытных объектов, со всеми печальными последствиями этого. Приведите им хоть такой пример: если бы в свое время было больше сделано опытов с вырезанием щитовидной железы у животных, то не было бы несчастных опытов над людьми, которым вырезали ради операции зоба дочиста щитовидную железу и которые вследствие этого впадали в ненормальный кретинизм… Не говорит ли и закон природы… о том, что животные созданы на службу человеку, лишь бы не было ненужного и бесполезного мучительства их»[17].

На памятнике, воздвигнутом «неизвестной собаке», великий физиолог приказал написать: «Пусть собака, помощница и друг человека с доисторических времен, приносится в жертву науке, но наше достоинство обязывает нас, чтобы это происходило непременно и всегда без ненужного мучительства».

В связи с этим интересно вспомнить, что еще в 1893 г. И. П. Павлов опубликовал в «Вестнике Российского общества покровительства животным» экспериментальную работу: «Мнение по вопросу о наилучшем и менее мучительном способе убоя скота». В России практиковался в то время особый способ убоя скота. Животному вкалывался в спинной мозг стилет, и, когда оно падало на землю, рабочий вонзал кинжал в область верхнего отверстия грудной клетки. Тщательно изучив этот метод убоя, И. П. Павлов пришел к выводу, что при этом способе убоя потеря сознания и чувство боли могли произойти некоторое время спустя после вонзания кинжала в нижнюю часть шеи, т. е. путем кровопускания. Следовательно, укол в мозг является только приемом повала крайне жестоким и совсем ненужным. И. П. Павлов считал, что укол в мозг раздражает твердую мозговую оболочку и травмирует задние чувствительные корешки, что в свою очередь вызывает у животного сильную боль. Вонзание кинжала в грудную клетку создает новое болевое раздражение, посылаемое по блуждающему нерву в головной мозг.

С тех пор прошло более 60 лет. Техника убоя скота усовершенствована и изменена. Но, читая павловские строки, можно только восхищаться гениальной прозорливостью и глубоким гуманизмом великого ученого.

В настоящее время уже ни у кого не возникает сомнений, что животные испытывают боль, но они не в состоянии выразить ее словами, сообщить о ее местоположении, характере, интенсивности.

Дарвин в своей книге «О выражении душевных движений у человека и животных» дает классическое описание боли у различных животных. Когда животные страдают от сильной боли, они обыкновенно корчатся в ужасных конвульсиях. Способные кричать издают отчаянные крики или стоны. Почти все мышцы тела приходят в энергичное действие… Сказано, что в аду происходит «скрежет зубовный». И Дарвин говорит, что он явственно слышал, как скрежетала коренными зубами корова, жестоко страдая от воспаления легких. Самка гиппопотама в зоологическом саду, производя на свет детеныша, очень страдала; она все время ходила кругом или каталась с бока на бок, раскрывая и смыкая челюсти и стуча зубами…

Мучительная боль выражается у собак почти так же, как у большинства других животных, а именно воем, извиванием и судорогами всего тела.

Дарвин рассказывает далее, что животные при сильной боли покрываются каплями пота. Так, например, лошади и коровы при физических страданиях сильно потеют. Самка гиппопотама, о которой говорилось выше, была покрыта потом красного цвета.

Каково же выражение боли у человека?

Резкое сокращение надбровных и лобных мышц создает то классическое выражение боли, которое нам известно еще с древних времен. Посмотрите на лицо Лаокоона, изнемогающего в борьбе со змеями, Ниобеи, оплакивающей своих детей, Колосса из Пергамы, молящего Зевса о пощаде, — и вы увидете особое, не поддающееся описанию, выражение страдания, которое невольно вызывает у вас сочувствие и жалость. При этом брови принимают несколько приподнятое кнутри положение и между ними образуется глубокая вертикальная складка. На лбу появляются морщины, мышцы над глазами слегка подергиваются. Иногда это легкое дрожание надбровных мышц является единственным признаком затаенной боли. Если одновременно судорожно сокращается наружный край надбровной мышцы и брови в височной части опускаются, возникает то неописуемое выражение страдания, которое запечатлели родосские скульпторы Агесандр Афинодор и Полидор в лице Лаокоона (рис. 30).

Рис. 30. Лаокоон

При сильных болях нижняя губа прикушена, верхняя плотно прижата к десне, зрачки расширены. Прикусывание губы — наиболее характерный признак подавляемых болей. При этом нередко слегка растягивается рот и судорожно сокращаются мышцы век. Сильные длительные боли вызывают своеобразные изменения мимики лица, лицевые мускулы то сокращаются, то расслабляются.

Глаза и рот меняют выражение, в зависимости от усиления или ослабления болей. Иногда рот перекошен, глаза плотно закрыты.

Постепенно в страдание вовлекаются мышцы всего тела. Человек не находит себе места. Он делает ненужные движения, не знает, как превозмочь боль, какое положение придать телу. И вдруг, когда страдание становится невыносимым, мышцы сразу расслабляются, сердце начинает едва биться, лицо бледнеет и наступает особое состояние слабости и подавленности, когда организм уже не в состоянии отвечать на боль. Боль, если она жестока, вскоре вызывает крайнее понижение или упадок сил, но вначале она возбуждает организм человека, подстегивает его, вызывает усиление всех его функций.

Остро протекающая боль сопровождается обычно криком, который является результатом судорожного сокращения дыхательных мышц. Крик возник из первоначального резкого движения — выдоха. Он сделался сигналом об опасности, призывом к помощи, превратился отчасти в орудие защиты, так как мог испугать нападающего.

От боли кричат почти все животные, даже самые молчаливые. Мне никогда не приходилось слышать, чтобы кролик в обычных условиях издавал какие-нибудь громкие звуки, но я много раз наблюдал, что во время опыта кролики начинают кричать. Дарвин рассказывает, что лошади при нападении на них волков издают громкие и своеобразные крики отчаяния. Как образно выразился один ученый, первый крик боли, раздавшийся в первобытных джунглях, был в то же время первой мольбой о медицинской помощи.

Некоторые физиологи пытались объяснить крик самозащитой организма. Они утверждали, и, быть может, не без основания, что крик — и притом длительный, характерный для боли, — является, помимо всего прочего, болеутоляющим средством. Он облегчает и успокаивает болевое ощущение, отчасти потому, что способствует накоплению углекислоты в крови. А избыток углекислоты в какой-то, хотя и очень небольшой степени действует наподобие наркоза, оглушает мозг, успокаивает его, притупляет болевую чувствительность.

После сильного, долго непрекращающегося крика кожа головы, лицо и глаза обычно краснеют в связи с тем, что обратный отток крови от головы был задержан вследствие бурного и резкого выдыхания; глаза же краснеют от обильного истечения слез.

Люди, в отличие от животных, плачут. Эта способность человека ставит его в особое положение по сравнению со всеми другими животными, населяющими землю. Существует много трогательных рассказов о плачущих кошках и собаках, об обезьянах, проливающих горькие слезы, о лошадях, стоявших со слезами на глазах у могилы своего хозяина.

Все это мало правдоподобно и относится больше к области фантастики. Способность выражать свои чувства плачем возникла у человека, как думает Дарвин, уже после того, как он оторвался от человекоподобных обезьян.

В самом раннем возрасте дети не плачут ни от боли, ни от огорчения. Слезы начинают скатываться по щекам только тогда, когда возраст ребенка достигает 2–3 месяцев. Зато в дальнейшей своей жизни дети и взрослые нередко плачут при болевых раздражениях. Впрочем, слезы, у людей, вышедших из детского возраста, принято считать признаком слабости и отсутствия мужества.

Слезы в сочетании с продолжительными выдыханиями и короткими судорожными вдохами, вскрикиваниями и стонами дают картину рыдания. Дарвин утверждает, что он наблюдал рыдающего ребенка, когда ему было 138 дней; до этого возраста дети никогда не рыдают.

Плач, по мнению Дарвина, вероятно, является результатом приблизительно такой цепи: дети, когда они голодны или испытывают какое бы то ни было страдание, громко кричат, подобно детенышам большинства других животных, отчасти призывая родителей на помощь, а отчасти потому, что всякое усилие служит им облегчением. Продолжительный крик неизбежно ведет к переполнению кровеносных сосудов глаза, что сначала сознательно, а потом вследствие привычки, приводит к сокращению мышц вокруг глаза для защиты их. При этом рефлекторно раздражаются и возбуждаются слезные железы.

Опыт бесконечного числа поколений связывает страдание с отделением слез, в результате чего образуется условно-рефлекторная связь. Человек кричит, стонет, плачет для того, чтобы облегчить боль, а отчасти и успокоить, затормозить перевозбужденную центральную нервную систему.

Глава 11

БОЛЕВЫЕ ЭФФЕКТЫ

В этой главе нам придется еще раз вернуться к вопросу о значении боли. Нужна ли боль организму или человек может обойтись без этого мучительного ощущения? О пользе, которую приносит живым существам чувство боли, уже неоднократно говорилось в этой книге. Боль это прежде всего сигнал опасности, угроза, предостережение. При помощи болевого ощущения организм узнает о тех сильных раздражениях, которые носят разрушительный характер и могут оказаться для него в том или ином участке угрожающими и даже смертельными.

Положительная роль боли была бы несомненна, если бы она немедленно прекращалась после того, как выполнила свое назначение. Как только сигнал опасности воспринят корой головного мозга, как только приведены в действие механизмы, необходимые для ликвидации источника болевого раздражения, боль становится излишней, ненужной или вредной, а иногда опасной. Она могла бы исчезнуть без каких-либо нежелательных последствий, для организма, но в подавляющем большинстве случаев не исчезает.

В центральную нервную систему систематически поступают болевые раздражения, и человек чувствует тягостную, непрестанную, а иногда совершенно не соответствующую тяжести заболевания боль. Под влиянием этой боли живет некоторое время весь организм. В какой-то мере — иногда большей, иногда меньшей — он приспособляется («адаптируется») к чувству боли. Боль становится временами менее острой, менее мучительной, по все же неизменно и безжалостно напоминает о себе, то ослабевая, то вспыхивая с новой силой. Зрительные бугры и кора головного мозга подвергаются постоянной и безостановочной бомбардировке болевыми импульсами.

Это ведет к образованию в центральной нервной системе особо чувствительных (сенсибилизированных) очагов возбуждения.

Достаточно стойкое возбуждение тех или других областей коры головного мозга может стать на какой-то период времени господствующим, главенствующим во всей нервной системе. Возникает состояние, которое академик А. А. Ухтомский называл доминантой. Доминантный очаг возбуждения притягивает к себе возбуждение из других нервных центров и одновременно подавляет их деятельность.

Попробуем расшифровать это несколько трудное понятие. Сначала приведем простой пример из физиологии.

Как известно, во время спариванья в весеннее время самцы лягушек крепко обхватывают самок и удерживают их в таком положении в течение всего периода метания икры, который может продолжаться до 10 дней. При этом мышцы передних конечностей необычайно напряжены, и любое раздражение, нанесенное на поверхность лапок, только усиливает обхватывательный рефлекс. Очевидно, в определенных участках спинного мозга возник стойкий очаг возбуждения, поддерживающий длительное сокращение мышц. Все раздражения, поступающие в спинной и головной мозг, притягиваются этим очагом возбуждения и тем самым поддерживают и усиливают его. В то же время другие нервные центры находятся в состоянии торможения и не отвечают на импульсы, которые при иных обстоятельствах обязательно вызывают в них процесс возбуждения.

Достаточно стойкое возбуждение протекающее в центрах в данный момент, приобретает по Ухтомскому значение господствующего фактора в работе прочих центров: накапливает в себе возбуждение из самых отдаленных источников, но тормозит способность других центров реагировать на импульсы, имеющие к ним прямое отношение.

При длительном болевом раздражении в различных отделах нервной системы — анимальной и вегетативной — создаются доминантные очаги возбуждения, что неизбежно ведет к изменению и расстройству деятельности отдельных органов и различных физиологических систем.

Алексей Алексеевич Ухтомский

Особый интерес представляет в этом отношении работа почек. Прошло почти сто лет с тех пор, как знаменитый французский физиолог Клод Бернар обратил внимание на то, что при сильных болях прекращается выделение мочи (анурия). Это наблюдение было подтверждено целым рядом исследователей. В настоящее время можно считать твердо установленным, что болевое ощущение почти полностью прекращает деятельность почек.

Такое состояние может быть вызвано не только непосредственным болевым раздражением, но и условно.

Достаточно ввести животное в комнату, в которой ему предварительно наносилось болевое раздражение, чтобы мочеотделение полностью прекратилось, несмотря на обильное питье или введение в желудок больших количеств жидкости. Если при нанесении болевого раздражения (безусловный раздражитель) звучал звонок или вспыхивала электрическая лампочка (условный раздражитель), то анурия будет наступать при каждом звонке или при каждом зажигании света.

Интересно отметить, что у человека можно приостановить мочеотделение, если под гипнозом внушить ему сильное болевое ощущение. Это говорит о том, что кора головного мозга вмешивается в такой, казалось бы совершенно не контролируемый нашим сознанием процесс, как образование мочи почкой. Физиологи хорошо знают, что при болевых раздражениях у собаки прекращается выделение мочи, и поэтому, изучая работу почек, они применяют методы, при которых животное остается спокойным и не испытывает неприятных ощущений.

Механизм этого явления, которое носит название болевой анурии, был подробно вскрыт работами Л. А. Орбели и К. М. Быкова. Им удалось показать, что при болевом раздражении в организме происходит ряд весьма сложных процессов, в результате которых деятельность почек ослабевает или прекращается.

В разных лабораториях изучалось влияние болевого раздражения на организм. В настоящее время хорошо известно, как влияет боль на сердечно-сосудистую систему, на работу желудка и кишок, на пищеварение, на поджелудочную железу, селезенку, железы внутренней секреции и т. д. Можно считать установленным, что не существует органа в нашем теле, на который длительная боль не оказывала бы определенного влияния. Изменения в отдельных органах и физиологических системах зависят от характера боли, от ее силы, продолжительности, от психического состояния больного, его выдержки, умения подавить чувство боли. Вот почему у одних людей мы наблюдаем при сильных болях учащение сердечной деятельности, а у других замедление, у одних кровяное давление повышается, у других падает.

Сильные и, особенно, длительные боли влияют определенным (обычно тормозящим) образом на деятельность центральной нервной системы. Исследования М. Н. Ерофеевой из лаборатории И. П. Павлова показали, что сильные болевые раздражения приводят иногда к полному исчезновению слюнных условных рефлексов.

Как правило, при боли учащается и углубляется дыхание, усиливается потоотделение, уменьшается количество желудочного сока и сока поджелудочной железы, тормозится процесс пищеварения. Боль вызывает изменение состава и свойств крови, числа эритроцитов и лейкоцитов и т. д. При сильной боли страдает состояние слухового и зрительного аппаратов.

Один из ближайших учеников Л. А. Орбели, проф. С. М. Дионесов, подробно и обстоятельно изложил огромный материал, накопленный физиологами и клиницистами по вопросу о влиянии болевых ощущений на жизнедеятельность отдельных органов, физиологических систем, организма в целом. Можно считать установленным, что длительное раздражение болевых рецепторов и вызванное им чувство боли приводят к сложным и многообразным изменениям в организме.

Железы внутренней секреции

Вторая половина XIX и начало XX в. ознаменовались необычайным расцветом учения о внутренней секреции.

Многие гормоны, т. е. вещества, выделяемые железами внутренней секреции в кровь, получены лабораторным путем в виде химически чистых соединений. Подробно изучено действие гормонов на весь организм и на отдельные органы. Хорошо известно, что происходит в организме, если нарушена деятельность какой-нибудь железы внутренней секреции или когда она удалена для той или другой экспериментальной цели.

В настоящее время можно считать установленным, что железы внутренней секреции осуществляют в тесном взаимодействии с нервной системой необычайно тонкую, совершенную и безупречную регуляцию жизненных процессов. Выделяя свои гормоны непосредственно в кровь, они изменяют химический состав внутренней среды организма, перестраивают деятельность нервного аппарата и тем самым в определенной степени направляют и координируют деятельность отдельных органов и всего организма. Все железы внутренней секреции самым тесным образом связаны друг с другом, и гормоны одной железы, как правило, оказывают определенное влияние на деятельность других желез. Но в то же время вся деятельность желез внутренней секреции находится под постоянным и неослабным контролем нервной системы.

Болевое раздражение, как уже указывалось, вызывает в организме сложные и разнообразные изменения.

В крови и тканевой жидкости накопляются чрезвычайно активные химические вещества, которые током крови разносятся по всему телу и оказывают определенное действие на его клетки и органы. Железы внутренней секреции не остаются пассивными. Они чутко и быстро реагируют на чувство боли и отвечают на него либо усилением, либо ослаблением выделения гормонов. Из головного и спинного мозга, из коры и подкорки, из центров и нервных узлов вегетативной нервной системы получают они сигналы бедствия. Тягостная, непрекращающаяся, неуспокаивающаяся боль захватывает всю нервную систему, вовлекая в орбиту своего действия и содружество желез внутренней секреции.

В то же время высокоактивные химические вещества, как, например, ацетилхолин, адреналин, серотонин и гистамин, накопившиеся при болевом раздражении в нервных окончаниях кожи и в клетках центральной нервной системы, переходят в кровь, проникая в тканевую жидкость органов, в том числе и желез внутренней секреции, в одних случаях возбуждая, в других угнетая их деятельность.

Все железы внутренней секреции отвечают на боль.

Каждая из них реагирует по-своему. Но в первую очередь на болевое раздражение отвечают четыре железы нашего организма — надпочечники, придаток мозга, щитовидная и поджелудочная железы.

Гормон мозгового слоя надпочечников — адреналин — называют универсальным, иногда аварийным, гормоном.

Клетки, образующие адреналин, находятся во внутреннем, мозговом слое надпочечников, и адреналин следует отличать от гормонов, выделяемых наружным слоем надпочечников — его корой. В основном его действие подобно действию симпатической нервной системы. Он возбуждает организм, усиливает деятельность большинства его органов. Если ввести человеку или животному в кровь адреналин, у него усиливаются и учащаются сокращения сердца, суживаются сосуды, повышается кровяное давление, нарастает уровень сахара в крови, расширяется зрачок, и в то же время почти полностью прекращаются движения кишечника. Такая же картина наблюдается при возбуждении симпатической нервной системы, и уже давно известно, что адреналин действует на симпатическую нервную систему, являясь ее возбуждающим гормоном.

Посмотрите на испуганную или разъяренную кошку.

Вы сразу увидите все признаки усиленной деятельности симпатической нервной системы: расширение зрачков, сердцебиение, взъерошивание шерсти. Если у такой кошки исследовать кровь, оттекающую от надпочечников, то в ней очень легко обнаружить повышенное содержание адреналина.

Функции адреналина в организме чрезвычайно многообразны. Это одновременно и гормон, поступающий в кровь из мозгового слоя надпочечников, и медиатор — передатчик нервного возбуждения, выделяющийся из окончаний нервных волокон в клетки и ткани, вызывающий строго определенные эффекты в сердце, легких, мышцах и других органах и тканях. Это регулятор физиологических процессов, усиливающий их в одних случаях и подавляющий в других. И, наконец, это ударное мобилизационное оружие организма, мера его физиологической защиты как при нападении, так и при обороне.

Когда лев мощным прыжком бросается на лань, уровень адреналина в его крови резко нарастает, а когда лань стремительно мчится по лесу, спасаясь от преследования хищника, такой же точно адреналин из надпочечников разносится током крови по всему ее телу.

Адреналин возбуждает, тонизирует организм, повышает активность большинства его органов. Под влиянием адреналина усиливаются и учащаются сокращения сердца, сужаются сосуды, нарастает кровяное давление, увеличивается содержание сахара в крови. Адреналин повышает свертываемость крови (а вдруг ранение и возможная кровопотеря!), расширяет зрачок, взъерошивает шерсть у животных (ярость, страх!). Все это имеет огромное биологическое значение. По своему действию адреналин напоминает действие симпатического отдела вегетативной нервной системы. Уже давно известно, что симпато-адреналовый аппарат мобилизуется у человека и животных в минуты опасности, когда необходимо подтянуть резервы, повысить возможности, укрепить линию обороны.

Без адреналина и норадреналпна деятельность симпатической нервной системы невозможна. Адреналин и возбуждает ее, и заменяет, действуя гак же, как она, на клетки, ткани и органы. Симпатины — вещества, выделяемые окончаниями адренергических (возбуждающихся адреналином) нервов — сложные химические образования, состоящие из адреналина, норадреналина и промежуточных продуктов их обмена. Если в организме в силу тех или иных причин отсутствует адреналин, образование симпатинов прекращается.

Эмоциональное возбуждение, как показали многочисленные исследования, усиливает деятельность мозгового слоя надпочечников и вызывает повышенное образование в них адреналина. То же самое происходит и при боли. Раздражение электрическим током седалищного нерва вызывает у животного сильнейшую боль. Чем дольше длится опыт, тем сильнее и мучительнее становится болевое ощущение. Если у такого животного исследовать кровь, то в ней легко обнаружить большое количество адреналина, во много раз превышающее нормальное.

В нашей лаборатории неоднократно исследовалось содержание адреналина и продуктов его превращения в крови при различных заболеваниях, сопровождающихся тяжелыми болевыми явлениями. Оказалось, что при болях всегда нарастает уровень адреналина в крови. Интересно при этом, что адреналин накапливается главным образом в болевых зонах; например при болях в левой руке наибольшее количество адреналина обнаруживается в венозной крови, оттекающей от левой руки, при болях в правой половине тела уровень адреналина выше справа, и наоборот. Таким образом, можно считать доказанным, что при боли деятельность мозгового слоя надпочечников усиливается и значительные количества адреналина начинают поступать в кровь.

Не меньшее, если даже не большее, значение для сохранения нормальной деятельности организма при сильном болевом раздражении имеют гормоны коры надпочечников, так называемые кортикостероиды. В последние годы выделен целый ряд этих гормонов, отличающихся друг от друга некоторыми особенностями химического строения. Они оказывают стимулирующее действие на деятельность мышц, регулируют углеводный и минеральный обмен в организме. В системе компенсаторных механизмов, т. е. приспособлений, при помощи которых организм восстанавливает нарушенное равновесие, гормоны коры надпочечников играют чрезвычайно важную роль. Огромное значение надпочечников видно из того, что животное, у которого удалены эти железы, погибает, если ему на<не. сти подряд несколько не слишком сильных болевых раздражений.

Нижний мозговой придаток, или гипофиз, является важнейшей железой внутренней секреции. Его гормоны принимают участие почти во всех жизненных явлениях и, что особенно существенно, влияют на деятельность остальных желез внутренней секреции. Гипофиз расположен внутри черепа, на основании мозга. Он состоит из передней и задней долей, между которыми находится так называемая промежуточная часть гипофиза. Местоположение гипофиза позволяет ему выделять гормоны не только в кровь, но также и в омывающую его спинномозговую жидкость и в мозг, с которым он тесно связан.

Гипофиз выделяет в кровь несколько специфических гормонов, регулирующих деятельность других желез внутренней секреции. Адренокортикотропыый гормон действует на кору надпочечников и стимулирует выделение кортикостероидов, тиреотропный гормон влияет на щитовидную железу, гонадотропный — на половые железы.

Исследования советских ученых показали, что при боли резко изменяется выделение гормонов гипофиза.

Сильные болевые раздражения перестраивают всю деятельность этого сложнейшего (и по строению и по функции) органа, несмотря на его небольшую величину.

Одновременно с усиленным выделением адреналина надпочечниками в кровь и спинномозговую жидкость начинают поступать большие количества различных гормонов гипофиза. Химический состав спинномозговой жидкости резко нарушается. Изменяются процессы обмена веществ в клетках головного и спинного мозга.

Под влиянием гормонов гипофиза в организме усиливаются и учащаются сокращения сердца, повышается кровяное давление, становится более энергичным обмен жиров и углеводов в организме.

Особый интерес представляет выделение гипофизом особого гормона, содержащего бром. В свое время И. П. Павлов говорил, что человечество должно быть счастливо, что располагает таким драгоценным для нервной системы препаратом, как бром. Еще не так давно считали, что бром ослабляет возбуждение в центральной нервной системе. Однако работы И. П. Павлова и его учеников показали, что препараты брома на самом деле усиливают и тонизируют процессы торможения в коре головного мозга. Помимо этого, бром повышает способность нервных клеток быстро восстанавливать свою деятельность при так называемом нервном истощении.

Л. А. Орбели и его сотрудники показали, что при сильных болевых раздражениях гипофиз начинает выделять в спинномозговую жидкость большие количества «бромного гормона»: природа защищается от боли и притупляет болевое ощущение, мобилизуя запасы брома в организме. Интересно сопоставить это обстоятельство с некоторым притуплением тягостных ощущений, которое рано или поздно наступает при длительных, непрекращающихся болях. При этом развивается состояние какогото угнетения, оцепенения или даже сна, которое можно объяснить накоплением брома в определенных участках центральной нервной системы.

Большое влияние оказывают на гипофиз родовые боли. Они резко возбуждают деятельность гипофиза, из которого начинают поступать в кровь большие количества гормонов, усиливающих и учащающих сокращение мускулатуры матки.

Описанная выше болевая анурия (прекращение мочеотделения почками), вызванная сильными болевыми ощущениями, также зависит от усиленной деятельности гипофиза. Гипофиз начинает выделять особый (антидиуретический) гормон, который подавляет деятельность почек (рис. 31). Под влиянием этого гормона при болевых ощущениях почти полностью прекращается образование мочи и наступает состояние анурии.

Рис. 31. Образование антидиуретического гормона в ядрах подбугорья

1, 2 — ядра подбугорья, 3 — путь движения антидиуретического гормона, образовавшегося в ядрах подбугорья, 4 — задняя доля гипофиза; гормон поступает в капилляры, 5— вена задней доли гипофиза, в — артерия задней доли гипофиза, 7 — передняя доля гипофиза, 8 — артерия, снабжающая кровью ядра подбугорья, 9 — нейрон одного из ядер подбугорья; капли гормона передвигаются по нервному волокну

В настоящее время многие исследователи оспаривают выделение антидиуретического гормона гипофизом. При болевых раздражениях содержание этого гормона в крови крыс резко нарастает, даже в тех случаях, когда гипофиз предварительно удален. Можно считать доказанным, что антидиуретический гормон выделяется не гипофизом, а специальными клетками подбугорья.

Сравнительно недавно в печати появились сообщения о том, что после оперативного удаления гипофиза исчезают тяжелейшие боли, вызванные раковой опухолью груди. Был сделан вывод, что гормоны, выделение которых регулируется гипофизом, принимают активное участие в формировании болевого ощущения.

Эта многообразная реакция гипофиза на боль тесно связана с деятельностью надпочечников. Гормоны гипофиза подготовляют организм, ткани: и органы к действию адреналина и способствуют его выделению. При наличии гормонов гипофиза действие адреналина усиливается.

В то же время, как только содержание адреналина в крови и тканях по каким-либо причинам уменьшается, гипофиз начинает выделять гормон, усиливающий деятельность надпочечников. Таким образом гормоны надпочечника и гипофиза взаимно дополняют друг друга.

Деятельность гипофиза — этой ведущей железы внутренней секреции — находится под постоянным и неослабным контролем центральной нервной системы, главным образом подбугрового (гипоталамического) отдела головного мозга. Обычно мы говорим о единой системе: гипоталамическая область — > гипофиз — > кора надпочечников, все члены которой теснейшим образом нервным и гуморальным путем связаны друг с другом.

Здесь, вероятно, следует сказать и о нашумевшей теории канадского ученого Ганса Селье, имеющей непосредственное отношение к проблеме боли.

Еще в 1936 г. Селье опубликовал в одном из широко распространенных научных журналов «Nature» короткую заметку под названием: «Синдром, вызываемый разными повреждающими агентами». Смысл ее заключался в следующем. Если организм подвергается влиянию каких-либо повреждающих агентов, например холода, некоторых ядов, боли, в нем возникают характерные, примерно однозначные при самых разнообразных воздействиях, изменения. Возникает напряжение всех защитных механизмов или, по выражению Селье, состояние стресса. Пожалуй, не существует ни одной проблемы в мировой литературе, которой было бы посвящено такое бесчисленное количество исследований, как проблема стресса. Конечно, мы не можем подробно остановиться на ней. Следует только сказать, что все проявления стресса Селье связывал с поступлением в кровь гормонов коры надпочечников. По его представлению, любое сильное раздражение («стрессор») возбуждает в первую очередь деятельность гипофиза, который начинает выбрасывать в кровь адренокортикотропный гормон. В свою очередь этот гормон действует на кору надпочечников, которая вырабатывает большое число разнообразных гормонов — кортикостероидов. Именно кортикостероидам обязан организм своим удивительным приспособлением («адаптацией») к изменившимся условиям внешней среды и некоторым сильным воздействиям, раздражениям, болезням.

Сейчас мы несколько иначе рассматриваем механизм стрессовых реакций. Представим себе, что человек испытывает сильнейшую боль. Это типичное стрессовое состояние. На него прежде всего реагирует мозговой слой надпочечников. В кровь начинает поступать аварийный гормон — адреналин. Через гемато-энцефалический барьер он проникает в ретикулярную формацию головного мозга и вызывает в ней состояние возбуждения. Тотчас же в действие вступает гипофиз. Под влиянием сигналов из центральной нервной системы как нервных, так и гуморальных он выделяет в кровь адренокортикотропный гормон, который уже мобилизует кору надпочечников и вызывает выделение кортикостероидов в кровь.

Гормон щитовидной железы — тироксин — оказывает очень сильное влияние на нервную систему. Если людям или животным вводить в кровь гормоны щитовидной железы, они становятся более живыми, веселыми, подвижными. В лаборатории всегда можно узнать собаку, которой впрыснули тироксин. Она необычайно подвижна, не может усидеть на месте, бегает из угла в угол, прыгает, ласкается, пытается всеми силами проявить свою активность. Напротив, собака, у которой вырезана щитовидная железа, поражает своим безучастным, сосредоточенным и унылым видом. Она сидит в углу, не обращая внимания на то, что происходит вокруг. У нее отсутствуют гормоны, возбуждающие нервную систему, и это сразу заметит каждый, кто войдет в комнату.

Тироксин возбуждает, как и адреналин, симпатическую нервную систему. Правда, его действие гораздо сложнее, чем это принято было до сих пор считать. Наши исследования показали, что впрыскивание тироксина под кожу или в мышцу дает толчок к образованию различных активных химических веществ, накопление которых в крови и спинномозговой жидкости ведет к резкому изменению почти всех физиологических процессов в организме. При этом, несомненно, возбуждается симпатический отдел вегетативной нервной системы.

Болевое раздражение возбуждает деятельность щитовидной железы. Одновременно с адреналином и гормонами гипофиза в кровь поступает и тироксин, который также усиливает деятельность сердца, возбуждает нервную систему, повышает обмен веществ.

Интенсивность болевого ощущения зависит и от паращитовидных желез, регулирующих обмен кальция в организме. При тетании — заболевании, вызванном недостаточностью паращитовидных желез, — больной испытывает жестокие боли. Он кричит, стонет, корчится от боли. Но достаточно ввести в вену раствор хлористого кальция, чтобы боли мгновенно прекратились. Однако и избыток кальция в органах и тканях вызывает сильные боли.

Трудно сказать, в какой последовательности начинают выделяться при болевом ощущении гормоны отдельных желез внутренней секреции. Вполне вероятно, что каждый из них и дополняет, и усиливает, и ослабляет, и даже снимает действие другого. Возможно, что в одной стадии длительного болевого раздражения, при упорных, тягостных болях вначале действуют гормоны, возбуждающие головной и спинной мозг, как, например, адреналин и тироксин, а потом в действие вступает притупляющий боль бромный гормон гипофиза.

Возможно, что они одновременно действуют на разные ткани и органы, то повышая, то понижая чувствительность к боли. Этот вопрос в настоящее время окончательно не решен. Во всяком случае, гормон поджелудочной железы — инсулин, возбуждающий парасимпатическую нервную систему, выделяется уже во второй стадии длительного болевого раздражения, когда боль начинает угнетать, подавлять деятельность организма и отдельных органов.

Инсулин, как известно, уменьшает содержание сахара в крови и наряду с этим усиливает деятельность парасимпатических центров, нервных волокон и узлов. А при сильных болевых ощущениях парасимпатический отдел вегетативной нервной системы, как мы увидим дальше, вступает в действие уже после того, как симпатический ее отдел истощился и перешел в стадию угнетения.

Несколько слов следует сказать и о роли половых гормонов в возникновении чувства боли. Неоднократно описано, что кастрированные мужчины и женщины необычайно чувствительны к болевым раздражениям. Нередко женщины, у которых по той или другой причине были удалены яичники, жалуются на сильнейшие боли в разных органах, иногда напоминающие истинную каузалгию. Отыскивая происхождение этих болей, врачи теряются в догадках, приписывая их «нервозности», «истерии», «эмоциональности» и т. д. На самом же деле в основе их лежит недостаточность половых гормонов и вызванная ею повышенная болевая чувствительность.

Глава 12

ЦЕПЬ БОЛЕВЫХ РЕАКЦИЙ

Перед нашими глазами прошли отдельные звенья длинной цепи драматических событий, разыгрывающихся в нашем теле при длительной, непрекращающейся боли.

Теперь предстоит задача сложить из отдельных разрозненных кирпичей здание единого целостного болевого процесса в организме. Для того чтобы выполнить эту задачу, мы снова пригласим читателя в физиологическую лабораторию и попробуем не рассказать, а показать, как отвечает организм на боль.

К станку привязана собака. Это самая обыкновенная дворняжка, недавно пойманная где-то на окраине города.

Сегодня ей предстоит трудная задача. В какой-то мере она должна показать, что происходит в организме человека, когда он тяжело ранен разорвавшимся снарядом или искалечен разрывной пулей. На животных физиологи изучают глубокие изменения, наступающие в организме при тяжелых болях. Эти лабораторные исследования многому научили наших врачей, и безвестные жучки, шавки и полканы в немалой степени способствовали спасению людей, израненных и искалеченных на фронтах и в тылах Великой Отечественной войны.

Выше уже говорилось, что сильнейшую боль у животных можно вызвать электрическим раздражением седалищного нерва. Поэтому нам придется еще раз посмотреть опыт, который без достаточной подготовки покажется очень тяжелым.

Собака кричит, стонет, извивается. Она чувствует, по-видимому, жестокую боль. «По-видимому», — говорим мы потому, что она не в состоянии об этом рассказать, и мы судим о боли по ее внешней реакции.

Глаза у собаки широко раскрыты, зрачки расширены настолько, что радужная оболочка почти не видна, изо рта течет густая, вязкая (симпатическая) слюна. Кровяное давление резко подскочило, сердце бьется часто, но не совсем ритмично, пульс ускорен, температура тела немного повышена, дыхание учащено.

Но это только внешние проявления болевого страдания, внешняя реакция на боль. Более тонкие физиологические и химические исследования покажут, что у собаки резко изменился состав крови, ее надпочечники усиленно выделяют кортикостероиды и адреналин, содержание сахара в крови резко увеличилось (иногда в 2–3 раза), кровь содержит большое количество солей кальция, а гипофиз и щитовидная железа находятся в стадии усиленной деятельности.

При этом резко ускоряется свертывание крови, суживаются сосуды и в моче нередко обнаруживается сахар, который, как известно, в нормальных условиях в ней никогда не содержится.

Наши исследования показали, что при сильных болевых раздражениях резко изменяется обмен веществ в головном мозгу. Возбужденные нервные клетки мозга начинают усиленно потреблять сахар и фосфор и выбрасывать в кровь соли кальция. В спинномозговой жидкости, омывающей головной и спинной мозг, появляются в значительном количестве гормоны гипофиза и нарастает содержание солей калия. Из мозга в кровь поступают различные продукты интенсивного обмена веществ, природа которых пока не изучена, усиливающие деятельность симпатической нервной системы.

Организм мобилизован, напряжен, приведен в состояние полной боевой готовности. Возбуждение широко охватило кору головного мозга. Одновременно мобилизовалась и «вступила в бой» симпатическая нервная система. Возбужденные рецепторы непрерывно бомбардируют центральную нервную систему своими импульсами.

Ритм и число их могут быть различны, в зависимости от интенсивности раздражения, качества раздражителей, условий внешней и внутренней среды. И реакция организма может быть различной при тех или иных болевых воздействиях.

Обычно организм почти не адаптируется, т. е. не приспособляется к боли. Гораздо чаще имеет место обратный процесс. При длительном раздражении внешних рецепторов чувство боли обостряется. Болевые ощущения как бы концентрируются в центральной нервной системе и образуют в ней своеобразные особо чувствительные очаги, в которых возбуждение становится застойным. Возникает особое состояние нервных центров, которое И. П. Павлов характеризовал как инертный процесс возбуждения, а А. А. Ухтомский назвал доминантой (стр. 208).

Учение о доминанте имеет чрезвычайно важное значение для понимания механизма некоторых физиологических и патологических процессов, возникающих при длительных болевых раздражениях. Именно образованием доминантного очага в коре головного мозга можно объяснить возникновение характерных болевых реакций, усиливающихся при любом, даже небольшом раздражении. Доминантный очаг возбуждения регулирует почти все изменения, мгновенно возникающие в организме, имеющие для него огромное, иногда решающее значение.

Такого рода изменения возникают автоматически и осуществляются непроизвольно, минуя наше сознание. Это самые обычные рефлексы со своими центростремительными и центробежными путями.

Повышение содержания адреналина и сахара в крови, вызываемое болевым раздражением, страхом, гневом или яростью, происходит рефлекторно и является выработавшейся в течение многих миллионов лет защитной реакцией организма на внешнюю опасность или нарушение его целости.

Если у собаки удалить мозговой слой надпочечников и тем самым лишить его адреналина, оперированное животное почти полностью теряет способность защищаться от опасности, бежать, прыгать через барьер. Оно не в состоянии мобилизовать резервные возможности организма, сделать какое-то усилие для спасения жизни.

Боль и связанный с ней страх превратились в борьбе за существование в зловещее предзнаменование возможной опасности и выработали в организме способность мобилизовать все средства нападения и защиты, способствующие сохранению жизни. Выделение адреналина — одно из важнейших мобилизационных мероприятий организма. Действие его необычайно многообразно. Оно вызывает усиленный распад углеводов в печени и увеличивает содержание сахара в крови, способствует притоку крови к сердцу, легким, центральной нервной системе и конечностям, оттоку ее от заторможенных органов брюшной полости. Адреналин уничтожает мышечную усталость и повышает свертываемость крови.

Наконец, адреналин имеет важнейшее значение для деятельности всего организма и отдельных органов. Как известно, боль вызывает значительное мышечное напряжение. Еще Дарвин писал, что во время мучительной боли почти каждая мышца тела приходит в состояние усиленной деятельности, ибо сильная боль возбуждает всех животных и возбуждала их на протяжении бесконечного ряда поколений, делая их более сильными и увертливыми во избежание опасности.

На протяжении многих миллионов лет сильная боль заставляла бесчисленные поколения животных производить огромное число движений, чтобы избавиться от причины страдания. Мы сами, не замечая этого, трясем или размахиваем больной рукой, чтобы «стряхнуть» боль,

хотя прекрасно сознаем, что это невозможно. Но инстинкт, унаследованный человеком от доисторических предков, заставляет его как можно сильнее действовать всеми мышцами для того, чтобы избавиться от боли.

«Все бесконечное разнообразие внешних проявлений мозговой деятельности, — говорит И. М. Сеченов в своих знаменитых «Рефлексах головного мозга», — сводится окончательно к одному лишь явлению — мышечному сокращению. Смеется ли ребенок при виде игрушки, улыбается ли Гарибальди, когда его гонят за излишнюю любовь к родине, дрожит ли девушка при первой мысли о любви, создает ли Ньютон законы и пишет их на бумаге, — везде окончательным фактом является мышечное движение»[18].

Эту же мысль развивает в одной из своих лекций И. П. Павлов: «…Если же мы обратимся к нашим отдаленным прародителям, то увидим, что там все было основано на мускулах…Нельзя себе представить какого-нибудь зверя, лежащего и гневающегося часами, без всяких мышечных проявлений своего гнева. А наши предки ничем собственно не отличались от диких зверей, и точно так же каждое чувствование и у них переходило в работу мышц. Когда гневается, например, лев, то это у него выливается в форму драки, испуг зайца сейчас же переходит в деятельность мышц другого рода — в бег и т. д.

И у наших зоологических предков все выливалось также непосредственно в какую-нибудь деятельность, каждое их чувствование выражалось деятельностью скелетной мускулатуры: то они в страхе убегали от опасности, то в гневе сами набрасывались на врага, то защищали жизнь своего ребенка и т. д. Если вы проникнетесь тем, что каждое из этих чувствований различно отражалось на сердце, то каждому из них должна была соответствовать особая деятельность сердца. Ведь при различных мускульных работах работа сердца тоже должна быть различна, так как в зависимости от состояния организма должна видоизменяться и сердечная деятельность… Всякая работа мускулов требует особой работы сердца, а так как в прежнее время чувствования выражались непосредственно деятельностью мышц, то установилось точное согласование между чувствованиями и сердечной деятельностью…»[19].

В связи с этим любопытно вспомнить, что народный артист СССР Ю. М. Юрьев на основании своего многолетнего сценического опыта неоднократно указывал: «Различные переживания, различные эмоции требуют напряжения различных мышц — таков закон человеческой природы».

Главным источником энергии для работающих мышц является сахар. В деятельном состоянии мышцы потребляют в 3–4 раза больше сахара, чем при покое. Если в притекающей к мышцам крови мало сахара, а свои собственные запасы мышцы целиком израсходовали, деятельность их быстро прекращается, и животное становится беззащитным перед лицом внешней опасности. Нормальное снабжение органов и тканей кровью может быть осуществлено только при бесперебойной работе сердца, которая также немыслима без постоянного поступления сахара. Болевое ощущение и связанные с ним эмоциональные реакции вызывают усиленную деятельность сердца. Сердце потребляет сахар, ему необходим постоянный приток питательных материалов. И опять-таки адреналин делает свое дело в организме и превращает запасы углеводов печени в легко усвояемый сахар.

Без сахара не обходится и центральная нервная система. Головной мозг постоянно и неуклонно потребляет сахар. Достаточное питание центральной нервной системы обеспечивает ее бесперебойную и налаженную работу. При возбуждении, вызванном болью, потребление сахара мозгом, как показали наши исследования, увеличивается во много раз. На помощь снова приходит адреналин, который обеспечивает высокий уровень сахара в крови и тем самым доставляет мозгу достаточное количество питательных веществ. Возбуждение симпатического отдела вегетативной нервной системы при сильных болевых раздражениях и повышенное образование адреналина в надпочечниках и тироксина в щитовидной железе также способствуют, как мы уже знаем, повышению работоспособности мышц и снятию утомления. Это свойство симпатической нервной системы, открытое советскими учеными Л. А. Орбели и А. Г. Гинецинским, может принести непосредственную пользу организму при энергичном мышечном напряжении, происходящем во время бегства, борьбы, попытки освободиться.

Учащенное дыхание также является чрезвычайно полезной защитной реакцией организма. Если крик способствует накоплению углекислоты в крови и некоторому притуплению болевого ощущения, то учащенное дыхание необходимо как мероприятие, обеспечивающее снабжение кислородом крови и тканей. Мышечное напряжение, усиленная деятельность сердца, мозга, легких требуют бесперебойного и достаточного поступления кислорода в организм.

При каждом вдохе воздух в легких проходит через бронхи и их тончайшие разветвления — бронхиолы, снабженные гладкой мускулатурой, которая расслабляется под влиянием симпатических нервов. Во время сильного эмоционального напряжения, когда организм начинает потреблять большие количества кислорода и потоки воздуха проникают в легкие, бронхиолы могут превратиться в препятствие для свободного движения воздуха. И снова на помощь приходит адреналин, который, подобно симпатической нервной системе, расслабляет бронхиолы и создает наиболее благоприятные условия для «проветривания» организма. Одновременно с этим тироксин, выделяемый щитовидной железой, повышает потребление кислорода тканями и усиливает в них обмен веществ.

Наконец, быстрое свертывание крови также приносит организму несомненную пользу. Огромное значение сохранения крови, особенно в смертельной борьбе, не требует особых объяснений. Сгусток крови, образующийся при местном повреждении, как бы закупоривает пораженные сосуды и тем самым предохраняет организм от больших потерь крови.

Боль, страх, гнев сопровождают глубокие ранения. Усиленное выделение адреналина при этих состояниях ускоряет свертывание крови и тем самым способствует прекращению кровотечения. Головной и спинной мозг, вегетативная нервная система, железы внутренней секреции как бы мобилизуются при болевом ощущении. Эмоциональное возбуждение, вызванное болью, ведет к перестройке всех функций нашего организма. Каждое из этих внутренних изменений приносит ему непосредственную пользу, укрепляя его во время огромной затраты энергии, вызванной чувством боли. Каждое такое изменение, наступающее во внутренних органах, является защитной реакцией организма, который стремится обеспечить себе наиболее благоприятные условия для борьбы с опасностью, с болью, с повреждениями, ранениями и болезнями.

Прекращение пищеварительных процессов, как думает американский физиолог Уолтер Кэннон, способствует освобождению энергии для других органов. Отток крови от заторможенных внутренних органов (желудка, кишок, печени) к органам, принимающим непосредственное участие в мышечном напряжении (легкие, сердце, головной и спинной мозг, способствует более энергичной деятельности последних. Усиление сердечных сокращений, учащение и углубление дыхания, слюнотечение, снятие мышечного утомления, мобилизация запасов сахара, повышение свертываемости крови — все это помогает организму справиться с врагом, сохранить жизнь.

В состоянии эмоционального возбуждения люди способны на поступки, которых никогда не могли бы совершить в нормальных условиях. Во время атаки бойцы часто не замечают ранений и не чувствуют боли. Спасаясь от погони, люди перепрыгивают через стены, преодолевают препятствия, о чем они не решались даже помыслить. Разъяренные болью слабосильные люди нередко обретают силу для дальнейшего сопротивления, а трусы становятся храбрецами. Каждый охотник знает, как опасен легко раненый зверь. «Страх, — говорит Дарвин, — вызывает полный, беспомощный упадок сил… Тем не менее даже крайний страх часто действует в первое время как могучее возбуждающее средство. Человек или животное, впавшие от ужаса в отчаяние, одарены удивительной силой и, как известно, в высшей степени опасны».

В истории известно немало примеров удивительного притупления болевой чувствительности при сильном эмоциональном возбуждении. Физиологам удалось вскрыть механизм таких, казалось бы, загадочных явлений. Этому в немалой степени способствовали работы советского физиолога А. Т. Пшоника.

Если у человека вызвать кратковременную боль уколом иглы в руку или прикладыванием к ней нагретой до 63° металлической палочки, сосуды конечности суживаются. В своих опытах Пшоник соединил безусловный раздражитель (боль) с условным (звонок), т. е. каждый раз, когда наносилось болевое раздражение, в комнате, в которой находился испытуемый, раздавался звонок.

После нескольких сочетаний звонок сам по себе, в отсутствие болевого раздражения, начал вызывать сужение сосудов. Следовательно, условный раздражитель стал вызывать реакцию, характерную для боли.

Одновременно у того же испытуемого вырабатывался условный рефлекс на тепловое раздражение (прикладывание металлической палочки, нагретой до 43°), которое влечет за собой расширение сосудов. Условным раздражителем служило вспыхивание электрической лампочки.

Таким образом, при звонке сосуды суживались, а при вспыхивании электрической лампочки — расширялись.

Первая реакция соответствовала болевому раздражению, вторая — тепловому.

В дальнейшем Пшоник начал ослаблять болевое раздражение. Он прикладывал к коже все менее и менее нагретую палочку, но при каждом прикладывании ее в комнате звучал звонок. В конце концов оказалось: если прикладывать к коже палочку, нагретую до 43° (что вызывает в обычных условиях расширение сосудов), то сочетание этой неболезненной операции со звонком вызывает сужение сосудов, т. е. реакцию, характерную для боли. Эти данные, — говорит К. М. Быков, — свидетельствуют о большой силе условного раздражителя (в данном случае звонка), превращающего подболевое раздражение в болевое. Комбинируя различные сочетания условных и безусловных раздражителей, Пшоник наблюдал сужение сосудов (болевую реакцию) при зажигании лампочки и расширение сосудов (тепловую реакцию) — при звонке.

Опыты Пшоника показывают, что наряду со способностью превращать подболевое ощущение в болевое, кора головного мозга способна также подавлять, угнетать или даже снимать боль, превращая болевые ощущения в подболевые.

Чрезвычайно демонстративный опыт, подтверждающий эту способность коры головного мозга, поставил советский ученый С. И. Франкштейн. У кошки на одной из задних лап было искусственно вызвано воспаление кожи и подкожной клетчатки. Через некоторое время животное перестало пользоваться больной конечностью.

Оно держало лапу в согнутом положении и при еде не опиралось на нее. Лапа отекла, была покрыта ранами. Каждое прикосновение к больной конечности: вызывало у кошки резко выраженную оборонительную реакцию.

Вдруг перед кошкой пробегает мышь. И тотчас же животное принимает положение охотничьей стойки. Оно прочно упирается больной конечностью и хватает добычу. Каждая попытка отобрать мышь вызывает энергичное сопротивление. При этом поврежденная лапа крепко прижата к полу. Болевая оборонительная реакция полностью отсутствует.

В коре головного мозга возник новый доминантный очаг возбуждения, который тормозит раздражение, поступающее из больной конечности. Болевое ощущение превратилось в подболевое. Вновь возникшая реакция на мышь тормозит реакцию на раздражение, идущее из поврежденной конечности, и кошка начинает пользоваться лапой, которая до этого была выключена из деятельности организма.

Все это говорит о том, что кора больших полушарий головного мозга организует физиологические процессы, упорядочивает и регулирует болевые ощущения, начиная с рецепторов и кончая высшими отделами центральной нервной системы. Вот почему при сильных душевных переживаниях мы нередко не замечаем боли. К. М. Быков говорит, что становится понятной физиологическая сущность таких фактов как продолжение боевых операций ранеными летчиками, бойцами, превозмогающими острую боль. Понятным становится поведение Джордано Бруно, который, стоя на костре, пел псалмы.

Народный артист Ю. М. Юрьев рассказывает в своих записках о случае, имевшем место при исполнении им роли царя Эдипа: «Когда я бросился с лестницы вперед, рассчитывая быть подхваченным на лету, моя сандалия, очевидно оттого, что недостаточно полно прилегала к ноге, зацепилась за ступеньку и на мгновение задержала движение; нога резко сорвалась и с такой силой ударилась об угол следующей ступени, что у меня потемнело в глазах и невольно вырвался крик боли… Но ей некогда было предаваться — впереди мне предстояли еще две тяжелые сцены: прощание с дочерью и заключительная сцена — изгнание Эдипа из его страны. Они-то, если не совсем поглощали физическую мою боль, то, во всяком случае, в достаточной степени отвлекали от нее. Когда я скрылся за драпировкой, то совершенно неожиданно встретил поджидавших меня за ней близких. Они были в волнении и забросали меня вопросами: «Что случилось?», «Что с тобой?», «Откуда на тебе кровь?».

— Кровь?… — с недоумением спросил я.

— Как? Смотри! — и они указали на мою ногу.

И действительно: тут только я заметил, что сандалия на левой ноге была залита кровью, обильно сочившейся сквозь трико. И вот, что удивительно: боль, которую я так остро ощутил при ударе, совершенно не чувствовалась во время последующего хода действия, а вот теперь, лишь только я взглянул на окровавленную ногу, ощущение боли снова немедленно вернулось ко мне с прежней силой…».

Аналогичную историю из жизни Жерара Филипа рассказывает Морис Куссонно. «Я помню первый спектакль "Сидай в Авиньоне…" Жерар, который на репетициях никогда не играл в полную силу, на этот раз провел сцену любви совершенно исключительно. По окончании сцены он направился к выходу, ведущему в парк. Проход был не освещен, и Жерар упал с высоты в два с половиной метра… Послали за врачом. Он оказал первую помощь, после чего Жерара отвезли в гостиницу. Рентгеновский снимок сделали только на следующий день. Утром он не репетировал. После полудня участвовал в подготовке новой мизансцены, сделанной для того, чтобы он мог сидеть в некоторых эпизодах. Жерар очень страдал от последствий своего падения.

В вечер первого спектакля его вынесли на сцену. Он играл сидя или оставался неподвижным… Это был поразительный и волнующий спектакль».

Рассказ Куссонно дополняет Морван Лебэк. «Зрителей Авиньонского фестиваля пригласили аплодировать Сиду с ушибленным коленом, Сиду, страдающему от боли; он обливался потом, глушил свои страдания уколами… И этот Сид… был самым великим из всех, самым прекрасным, самым пылким, самым молодым».

«Во время сражений, — пишет Н. И. Пирогов, — самый момент сотрясения иногда не ощущается ранеными, а именно при ранах огнестрельных. Это объясняется, с одной стороны, различными эффектами (страхом, надеждою, славолюбием), а с другой стороны, мгновенного быстротой самого сотрясения. Так, мне встречались значительные повреждения большими огнестрельными снарядами, которые не были замечены ранеными в момент сотрясения. Иные во время сражения узнают о своей ране только от товарищей, другие, увидев кровь на платье… В некоторых случаях боль непосредственно после ранения довольно умеренна, а в других жестокая… Вообще можно сказать, что во время битв душевное волнение, неожиданность и быстрота полета огнестрельных снарядов производят над раненым анэстезирующее действие, сходное с действием хлороформа при операциях»[20].

Интересный эпизод описывает в своем романе «Весна на Одере» Эм. Казакевич.

Советский разведчик, гвардии майор Лубенцов, отрезан от своих в осажденном немецком городке Шнейдемюле. Вокруг него немцы, он должен передать важнейшие сведения советскому командованию, он понимает, что своевременная информация может решить судьбу немецкого гарнизона крепости и сохранить жизнь многим бойцам его подразделения. Но как прорвать замкнувшееся вокруг него кольцо?

«Лубенцов прыгнул в сторону, забежал за дом, прополз возле бензобудки и юркнул во двор, в одну из машин. Посидев там минуту, пока не погасла серия ракет, он выскочил оттуда, добрался до забора, подтянулся на руках и перепрыгнул. Вокруг стоял невообразимый галдеж немцев. В небо взмыли еще десятка два ракет и снова осветили все кругом. Он пробежал по улице, перескочил одну траншею, другую, третью, с разбегу, как кошка, одолел баррикаду, потом бросился к одной из калиток, открыл ее и вполз во дворик, полный голых клумб и деревьев. Здесь он отдышался и почувствовал, что правая нога ранена или ушиблена, хотя он даже не заметил, где это случилось. Боли он также пока еще не чувствовал.

Он двинулся дальше и вскоре очутился перед глухой стеной полуразрушенного большого дома. Он пролез под железной решеткой ограды и, продираясь сквозь холодные и колючие кусты, набрел на дверь черного хода. Здесь уже было совершенно тихо. Слышно было, как из жолоба стекает вода. Ракеты взмывали далеко позади.

Он стал подыматься по лестнице. Правый сапог был полон крови…».

Доминантный очаг возбуждения в коре головного мозга затормозил все другие нервные центры и болевые импульсы, которые продолжали поступать в центральную нервную систему, притягивались господствующим очагом, поддерживая его и усиливая. Такое состояние сопровождается сильнейшим возбуждением симпатической нервной системы. В эти минуты симпатические центры, узлы и нервные волокна находятся в состоянии высшего напряжения. Весь организм подчинен одной единой цели — защите от опасности. Опасность миновала, и все возвращается к норме, восстанавливаются заторможенные физиологические процессы, успокаиваются перевозбужденные клетки и органы.

Но случается так, что опасность це исчезает. Разрушительные вредоносные раздражения продолжают действовать, и постепенно начинается вторая стадия болевой реакции, протекающая совсем иначе, чем только что описанная.

Вернемся к нашему опыту. После длительного раздражения седалищного нерва электрическим током собака начинает гораздо слабее реагировать на боль. Она не стонет, не кричит. Зрачки у нее суживаются, изо рта начинает вытекать жидкая (парасимпатическая) слюна, кровяное давление начинает падать, температура тела снижается. В этой стадии кровь содержит лишь следы адреналина, но зато в ней много другого вещества — ацетилхолина, накопление которого, как мы уже знаем, наблюдается при возбуждении парасимпатического отдела вегетативной нервной системы.

Ацетилхолин начинает появляться в крови и тканях еще в тот период, когда симпатическая нервная система не только возбуждена, но даже перевозбуждена. Организм защищается от резкого преобладания тонуса симпатической нервной системы, от огромного количества адреналина и адреналиноподобных веществ в крови, используя все свои защитные и компенсаторные механизмы. Он мобилизует все силы для того, чтобы противопоставить возбуждению симпатического отдела вегетативной нервной системы достаточно мощную оборону.

С этой целью значительно повышается образование ацетилхолина и уменьшается его разрушение. Он накопляется понемногу, как бы ожидая своего часа, и, постепенно «настраивая» парасимпатическую систему, вступает в действие при продолжающемся мучительном и неослабевающем болевом раздражении. Одновременно начинается усиленная деятельность поджелудочной железы. Вырабатываемый ею гормон — инсулин, действие которого противоположно действию адреналина, быстро снижает содержание сахара в крови и усиливает деятельность парасимпатической нервной системы.

Постепенно, шаг за шагом наступает истощение симпатической нервной системы — сначала в ее периферических, а потом и в центральных отделах.

Боль нарушает проницаемость стенок сосудов и капилляров различных органов. Из крови в мозг начинают проникать вещества, которые, как правило, задерживаются гемато-энцефалическим барьером.

Если раздражать у собаки седалищный нерв электрическим током, т. е. вызывать сильнейшее болевое ощущение, химический состав спинномозговой жидкости резко изменяется. Это зависит оттого, что барьер начинает пропускать из крови вещества, которые через него не проходят. Однако, если предварительно усыпить животное (например, хлороформом или эфиром), раздражение седалищного нерва не вызовет каких-либо изменений барьера.

Благодаря повышенной проницаемости гемато-энцефалического барьера, в спинномозговую жидкость, а затем и в нервную ткань нередко проникают ядовитые, вредные вещества, отравляющие головной и спинной мозг.

В обычных условиях они задерживаются барьером, но при некоторых заболеваниях, а также при различных воздействиях на организм начинают «просачиваться» в центральную нервную систему.

Как уже говорилось выше, при длительной боли изменяется состав крови. Наряду с различными продуктами нарушенного обмена веществ в ней появляются специфические химические соединения, способные усиливать деятельность симпатического отдела вегетативной нервной системы. Это приводит к его перевозбуждению и постепенному истощению. В результате усиливается деятельность парасимпатического отдела вегетативной нервной системы и нарушается гармоническая связь между различными частями единого нервного аппарата. При этом, как правило, ослабляется регулирующая и направляющая работа высших отделов головного мозга и в первую очередь коры больших полушарий.

Чем дольше длится болевое раздражение, чем оно упорнее и мучительнее, чем глубже изменения, наступившие в организме, тем скорее развивается шоковое состояние.

Шок

Основной причиной развития шока является быстрое истощение коры головного мозга, ведущее к нарушению всех процессов жизнедеятельности организма.

Сопротивляемость организма вредным воздействиям зависит от соотношения шокогенных, т. е. вызывающих шок, факторов и защитных механизмов, способных компенсировать чрезмерно сильные внешние и внутренние раздражения. Проблема компенсации нарушенных функций имеет первостепенное значение для всей жизнедеятельности организма. Для того чтобы сохранить постоянство внутренней среды, организм мобилизует все свои защитные механизмы — нервные, эндокринные, гуморальные. Жизнь и смерть, здоровье и болезнь в немалой степени зависят от способности организма компенсировать вредные воздействия, падающие на него извне или возникающие в нем самом.

Каждый врач хорошо знает картину шока. Великая Отечественная война поставила перед медицинскими работниками ряд острых вопросов, связанных с происхождением и лечением шока. Советские врачи и физиологи упорно и настойчиво работают над вопросами шока, и эта старая, но в то же время далеко не разрешенная проблема не сходит с повестки дня почти всех медицинских и физиологических конференций.

Русская наука гордится тем, что одним из первых исследователей шоковых состояний явился великий русский врач Пирогов, славное имя которого наряду с именами Сеченова, Павлова, Боткина вошло в историю нашей отечественной науки.

Еще до сих пор никому не удалось более точно и образно описать состояние шока, чем это сделал Пирогов более ста лет назад,

«С оторванной рукой или ногой, — писал он во время Севастопольской кампании, — лежит такой окоченелый на перевязочном пункте неподвижно, он не кричит, не вопит, не жалуется, не принимает ни в чем участия и ничего не требует, тело холодное, лицо бледное, как у трупа, взгляд неподвижен и устремлен вдаль, пульс, как нитка, едва заметен под пальцами и с частыми промежутками. На вопрос окоченелый или вовсе не отвечает или только про себя, чуть слышно, шопотом, дыхание тоже едва заметное. Рана и кожа почти совсем нечувствительны, но если большой нерв, висящий из раны, будет чем-нибудь раздражен, то одним легким сокращением личных мускулов обнаруживает признаки чувств. Иногда это состояние проходит через несколько часов, иногда же оно продолжается до самой смерти».

Это лаконичное и в то же время необычайно точное описание травматического шока еще до сегодняшнего дня полностью сохраняет свою силу. Какой хирург не знает явлений шока — этого тяжелейшего нервного потрясения, одинаково опасного на поле битвы, в карете скорой помощи, на операционном столе. Врач вынужден нередко беспомощно наблюдать, как на его глазах замирает сердце, останавливается дыхание, исчезает пульс.

Борьба с шоком трудна, но далеко не безнадежна.

Еще недавно от шока умирало больше раненых, чем от самих ран. Смертоносные орудия сегодняшнего дня, естественно, увеличивают число шоков. Советские хирурги во главе с академиком Н. Н. Бурденко немало потрудились для того, чтобы установить причину шока и найти наиболее действенные методы лечения. Они добились в этом отношении немалых успехов.

Исследования, проведенные в различных научно-исследовательских институтах, в госпиталях и медсанбатах, показали, что боль внезапная, тягостная, непереносимая и упорная создает наиболее благоприятный фон для возникновения шока. Падение кровяного давления, слабый нитевидный пульс, поверхностное дыхание, полное безразличие к окружающему. Кора головного мозга находится в стадии разлитого торможения. Вышли из-под ее регулирующего влияния ведущие центры вегетативной нервной системы. Состав спинномозговой жидкости резко изменен. Физиологические процессы в организме нарушены, идут вразброд, распалась удивительная гармония жизненных явлений.

В чем же здесь дело? Где ведущее звено разорванной во многих местах цепи?

Существует много различных теорий происхождения шока. Исследователи по-разному подходят к решению этой важнейшей проблемы современной медицины. Ведущее значение нервно-болевого фактора в происхождении травматического шока признается в настоящее время подавляющим большинством советских и зарубежных исследователей. Не все еще окончательно решено и установлено в этом вопросе. Лишь объединенные усилия теоретиков и врачей-практиков позволят объяснить возникновение шока и укажут путь к его преодолению.

Фронтовая жизнь с ее опасностями, напряжением, нередко бессонницей, недоеданием, охлаждением и т. д. создает наиболее благоприятные условия для длительного и стойкого эмоционального подъема. Уровень процессов возбуждения и торможения в коре головного мозга резко изменяется. Нервная система во всех ее отделах возбуждена и находится в состоянии нарастающей активности.

На этом фоне усиливается деятельность желез внутренней секреции — гипофиза, надпочечников, щитовидной.

Гормоны их в увеличенном количестве поступают в кровь и способствуют дальнейшему возбуждению симпатической нервной системы. Если находящемуся в таком состоянии человеку, особенно во время боевой операции, в атаке или в рукопашном бою, нанесено ранение, иногда даже не очень тяжелое, организм отвечает на него сильнейшей общей реакцией, чему в первую очередь способствует боль. Кровяное давление повышается, пульс и дыхание учащаются, увеличивается выделение адреналина, гормонов коры надпочечников, тироксина, вазопрессина, образуемого гипофизом и ренина — гормона почек.

В этом периоде центральная нервная система находится в состоянии сильнейшего возбуждения, нередко на пределе своих сил и возможностей.

В одних случаях защитные силы организма преодолевают все эти нарушения физиологических процессов, в других — продолжающееся раздражение (боль, кровопотеря, психическая травма, хирургическое вмешательство) ведут к расстройству деятельности нервной системы. Регуляция и координация физиологических процессов нарушается, кровяное давление падает, температура тела снижается, деятельность сердца ослабевает, дыхание расстраивается. Резко изменяется состав крови, повышается проницаемость сосудов. Из поджелудочной железы начинает поступать в увеличенном количестве инсулин. В крови, в органах и тканях нарастает содержание ацетилхолина и гистамина.

Постепенно нарушается деятельность всего нервного аппарата как центрального, так и периферического.

В коре головного мозга развивается запредельное торможение. Гармоническая связь, существующая между корковыми и подкорковыми элементами головного мозга, распадается.

По мере развития шокового состояния работа сердца продолжает ослабевать, кровь застаивается в расширившихся сосудах, стенки их начинают пропускать в тканевую жидкость различных органов ядовитые продукты нарушенного обмена веществ, ухудшается питание мозга, развивается общее угнетение нервной системы.

Сильная кровопотеря ускоряет развитие шока, так как ведет к уменьшению объема крови в кровеносных сосудах. Ядовитые вещества, всасывающиеся из поврежденных, а иногда и размозженных тканей, способствуют отравлению организма и углублению шокового состояния.

Таким образом болевое ощущение приводит к шоку.

Длинная цепь физиологических процессов, начинающаяся сигналами с болевых рецепторов и кончающаяся полным расстройством всей деятельности организма, на этом заканчивается. Если не приняты энергичные, решительные меры, шок приводит к смерти. Эта схема, разработанная академиком Л. С. Штерн и ее сотрудниками, разумеется, не является единственно правильной. Существует немало других теорий и предположений, но в основном шок развивается именно по указанному пути.

Наука знает много методов лечения шоковых состояний. Описание их не входит в нашу задачу. Но каждый хирург помнит, что при шоке надо прежде всего прекратить приток болевых импульсов в нервную систему. Если боль из сигнала, предупреждающего об опасности, превратилась в источник тяжелых, даже непоправимых нарушений всей жизнедеятельности организма, долг врача ликвидировать ее как можно скорее всеми доступными средствами.

Глава 13

ПРЕОДОЛЕНИЕ БОЛИ

Боль — вечный, верный, упорный и в то же время всегда нежеланный спутник человека. Она пришла к нему по длинной лестнице эволюционного развития, из глубокой древности, от ничтожного комочка белка, который впервые вздрогнул в ответ на едва заметное раздражение, коснувшееся его поверхности. Разумеется, эта примитивная реакция не была вызвана болью. В ней было заложено лишь возможное начало, неясный прообраз возникшего через много миллионов лет болевого ощущения.

Прошли миллионы лет. Менялся земной покров, менялось его население. На смену одним видам животных приходили другие, для того, чтобы в свою очередь исчезнуть и уступить место новым и новым формам жизни. На каком-то этапе развития жизни появился человек. И с тех пор, подобно тени, следует за ним боль, оставаясь для него постоянным спутником, которого он ненавидит и от которого стремится освободиться.

Но в то же время человек не остается рабом болевых ощущений и может оказать на них определенное влияние.

В зависимости от цели, силы воли, упорства и мужества человек способен овладеть болью, подавить ее, заставить свой организм преодолеть разрушающее действие болевого чувства. «Люди с сильной волей, — говорит И. М. Сеченов, — побеждают, как известно, самые неотразимые, повидимому невольные движения; например, при очень сильной физической боли один кричит и бьется, другой может переносить ее молча, спокойно, без малейших движений, и, наконец, есть люди, которые могут даже производить движения, совершенно несовместимые с болью, например, шутить и смеяться».

Жизненный опыт показывает, что люди, которым приходилось испытывать тяжелые боли, пытались с большим 240 или меньшим успехом побороть их, применяя определенные методы и приемы.

Еще Гиппократ, греческий врач и ученый, живший в V в. до н. э., говорил, что при наличии двух болевых очагов человек ощущает только тот, который вызывает более сильную боль. Уже давно отмечено, что «боль облегчается болью». В кресле зубного врача можно нередко наблюдать, как пациенты, стремясь избавиться от боли, вызванной бормашиной, стараются ущипнуть или уколоть себя в руку или в ногу. Рассказывают, как курьез, что в прошлом столетии, до открытия наркоза, дантисты имели специальных ассистентов, которые обязаны были щипать больных в момент удаления у них зуба. Это отвлекало пациентов от основного болевого ощущения. Нередко можно видеть, что люди защищаются от боли, напрягая мышцы конечностей, сжимая кулаки, стискивая ручки кресла, руку врача и т. д. Все это приносит им некоторое облегчение.

Исследования, проведенные в физиологических и психологических лабораториях, показали, что если испытуемому наносить два болевых раздражения, они взаимно смягчают друг друга. Более сильная боль отвлекает или, может быть, привлекает внимание и заставляет человека забыть о менее сильной. И врачи, и больные знают, что сильнейшие боли при каузалгии смягчаются или прекращаются вовсе, если приложить к больной конечности (а иногда и к здоровой) мокрое холодное полотенце. Здесь действует не только выключение местных болевых рецепторов, но и взаимодействие болевой и температурной чувствительности. Чувство холода, тепла, прикосновения, давления подавляет болевое ощущение. Академик Л. А. Орбели рассказывает, что один врач, страдавший воспалением седалищного нерва (ишиалгией), случайно облил больную ногу холодной водой и убедился, что эта неожиданная процедура способствовала значительному облегчению боли. С тех пор при наступлении болей он прикладывал холодные компрессы или погружался в холодную ванну.

Нередко простое поглаживание кожи смягчает ощущение боли. Растирая и поглаживая ушибленное место, мы мобилизуем эпикритическую чувствительность для ослабления протопатической. Именно поэтому ласковая рука матери успокоила боль, измучившую маленького Жана, о чем так красиво и умно рассказывал Ромэн Роллан в своем романе «Жан Кристоф» (см. стр. 131).

Уже неоднократно указывалось, что люди стараются при сильных болях заполнить свое сознание делами, заботами, думами, заняться каким-нибудь умственным или физическим трудом. Дарвин рассказывает, что на английских кораблях матросы во время экзекуции брали в рот кусок свинца, чтобы, сжимая его зубами, отвлечь внимание от боли.

Великий философ Кант умел усиленной умственной деятельностью преодолевать боль. Знаменитый французский физик Паскаль облегчал свои тяжкие невралгические боли, погружаясь в сложные математические вычисления.

Мы уже знаем, что бурные аффекты, как, например, страх, экстаз, сильно тормозят болевое ощущение. Физиологическую сущность этих явлений легко объяснить на основе учения А. А. Ухтомского о доминанте. Надо полагать, что во всех описанных выше случаях искусственно создавался господствующий (доминантный) очаг возбуждения в коре головного мозга, который подавлял другие очаги возбуждения. Этим объясняется и «правило Гиппократа» о подавлении боли болью. Вновь возникший в коре мозга очаг возбуждения, более мощный, чем все другие, притягивает к себе импульсы, идущие к другим участкам центральной нервной системы. Происходит как бы «переадресовка» сигналов, поступающих с периферии.

Господствующий очаг возбуждения подчиняет себе все физиологические процессы, протекающие в организма.

Начиная с древнейших, доисторических времен люди умели преодолевать боль. Однако сила человека не в случайном, а в волевом сознательном преодолении боли, в умении превозмогать болевое ощущение, стать выше страдания, добиться победы над упорным, настойчивым чувством боли. Люди, умеющие подавлять боль, умеющие становиться выше животного, не поддающегося контролю разума, страдают от боли совершенно так же, как и люди, корчащиеся в судорогах тяжкого болевого ощущения и оглашающие жалобными криками палаты больниц, своды операционных, поля сражений. Анатомическое строение их органов, чувствительность их рецепторов, реактивность их нервной системы, как правило, ничем не отличается от того, что принято называть «физиологической нормой».

Они страдают по-настоящему, но умеют быть хозяевами своего страдания. Их нервная система напряжена, сигналы их рецепторов стремительным потоком идут в спинной и головной мозг. И только величайшее напряжение воли дает им возможность покорить, подавить нарастающее ощущение боли, зажать крик между стиснутыми зубами, удержать стон. Смешны и наивны «ученые» трактаты современных горе-философов, пытающихся обосновать теорию пониженной болевой чувствительности или физической тупости «низших рас», преступников и «неполноценных» людей «Второго сорта». «Одну лишь боль легко перенести, — иронически замечает Лериш, — это боль ближнего».

Необходимо с раннего детства воспитывать в человеке умение не поддаваться боли. Давно известно, что люди, выросшие в суровых условиях, привыкшие к твердой дисциплине и постоянному самоконтролю, лучше владеют своими чувствами, чем изнеженные, недисциплинированные и эгоистичные представители человеческого рода. На каждое болевое раздражение они не отвечают криком, слезами, обмороком или попыткой к бегству.

Воспитание имеет огромное значение для преодоления боли. Этому учит опыт всей нашей жизни, опыт здоровья и болезни, труда и отдыха, мира и войны. Конечно, нельзя впадать в крайность и думать, что единственный способ борьбы с болью — презрение к ней. Напротив, с болью надо бороться, боль необходимо уничтожать во всех ее проявлениях. Но это следует делать мужественно. Человек должен властвовать над мучительным болевым ощущением. Он не должен становиться его рабом. «Современный человек, — говорит Ирасек, — не хочет переносить боль напрасно, когда в этом нет нужды, он не практиковался в перенесении боли и не подготовлен к этому.

Взгляды на боль и отношение к ней у современного человека совсем иные. Я убежден, что современный человек в случае крайней необходимости тоже перенес бы сильные боли».

В диссертации А. И. Давыдовой из Ленинградского института им. Бехтерева описан такой случай.

Сотрудницу этнографического музея во время поездки в отдаленную деревню Марийской республики укусила в ногу собака. Не имея возможности провести курс необходимых предохранительных прививок, она решила выжечь место укуса раскаленным железом, одновременно использовав этот случай для завоевания себе авторитета среди местного населения, без чего невозможна была плодотворная работа по сбору этнографического материала.

В присутствии многих жителей деревни она раскалила кусок железа и приложила его к больному месту на ноге. «Мясо зашипело, задымилось, — рассказывает она, — острая, жгучая боль захватила меня всю, но я удержалась от крика, так как знала, что нельзя показать себя слабой, и только из глаз непроизвольно потекли слезы. Я выжгла края вокруг всей раны и после этого крепко забинтовала ногу».

История революционного движения знает случай совершенно исключительного преодоления физической боли, победы выдержки и силы воли над мучительным болевым ощущением.

В сентябре 1907 г. русский революционер Тер-Петросян (Камо) был арестован в Берлине германской полицией. Предстоящий суд грозил Камо выдачей царскому правительству. За две-три недели до суда Камо начал симулировать буйное помешательство. Из всех видов симуляции симуляция психических заболеваний самая трудная. С. В. Медведева, ближайший друг и спутница герояреволюционера, рассказывает, что «Камо совершил чудо: он успешно симулировал четыре года… Он обладал железной силой воли и был заражен непримиримой жгучей ненавистью к своим политическим противникам, которая внушила ему героическую решимость претерпеть какие угодно муки, лишь бы не дать торжествовать врагам».

Камо был отправлен на испытание в психиатрическую больницу. В течение четырех месяцев он не ложился на койку, проводя дни и ночи на ногах. Он пробыл 9 дней в холодном подвале без всякой одежды, согреваясь непрерывными прыжками и бегом по каменному полу. Однажды он вырвал у себя из головы половину волос и пучки их разложил симметричными рядами на одеяле. Он перерезал себе вены на руках и был с трудом спасен от смерти подоспевшим надзирателем. При этом не только кровать, но и весь пол камеры был залит кровью.

Не надо быть врачом или физиологом, чтобы понять, какую боль испытывал этот человек, какой поток импульсов посылали в центральную нервную систему его болевые и температурные рецепторы. Он ощущал боль от холода, от повреждения кожных покровов, от выдергивания волос. Несмотря на это, Камо так успешно симулировал психическое расстройство, что в 1908 г. был признан душевнобольным и переведен в психиатрическую больницу Бух под Берлином.

В 1909 г. в тюрьме Альт-Моабит Камо начал симулировать кожную анэстезию. Без звука, без стона, не меняя выражения лица, переносил он самые жестокие методы исследования. Его кололи булавками, жгли тело раскаленными металлическими прутьями, выщипывали волосы и т. д. Много лет спустя у Камо на бедре можно было видеть шрамы от раны, выжженной в моабитской тюрьме.

Поведение его было героическим. Он ни разу не вскрикнул, не подал виду, что испытывает невыносимую боль.

Его выдавали только зрачки. Они расширялись независимо от воли. Симпатическая нервная система, возбужденная потоками болевых импульсов, непроизвольно растягивала зрачки. Организм был наводнен адреналином. Человек молчал, даже улыбался, несмотря на то, что ему хотелось кричать, быть может заплакать, признаться в симуляции. Он испытывал нечеловеческую боль, но не реагировал на нее. Лишь расширенные зрачки и, вероятно, повышенное кровяное давление показывали, что он все чувствует. Это смущало врачей, сбивало их с толка.

Ни в одном учебнике, ни в одном солидном немецком руководстве нельзя было найти подходящее объяснение.

Прославленные психиатры, ученые доктора медицины и философии утверждали, что человек, обладающий нормальной чувствительностью, не может, не в состоянии переносить такие мучения. В конце концов судебно-медицинская экспертиза пришла к выводу, что Камо действительно страдает болезнью, которую оп изображал.

Через несколько лет в тюремной больнице Метехского замка Камо был снова подвергнут психиатрической экспертизе и был вторично признан душевнобольным, страдающим кожной нечувствительностью. Так воля побеждала и победила физические страдания.

Великая Отечественная война советского народа дала немало примеров преодоления боли, подавления страха, нежелания поддаться физическому недомоганию, ранению, контузии. Сознание ответственности перед товарищами, чувство долга, понимание опасности, нависшей над Родиной, определяли поведение бойцов и давали им силы оставаться на боевом посту, несмотря на ранение, слабость, боли и холод.

Наша Родина никогда не забудет подвига Зои Космодемьянской, сохранившей силы и мужество, несмотря на изощренные пытки, неслыханные мучения и издевательства, которым ее подвергли гитлеровцы. Очевидцы рассказывали, что четверо дюжих мужчин, сняв пояса, избивали девушку. Хозяева насчитали двести ударов, но Зоя не издала ни одного звука. А после опять отвечала «нет», «не скажу», только голос ее звучал глуше, чем прежде. Даже сами немцы вынуждены были признать, что «маленькая героиня осталась тверда. Она не знала, что такое предательство… Она посинела от мороза, раны ее кровоточили, но она не сказала ничего. Зоя тяжело дышала, волосы ее были растрепаны и черные пряди слиплись над высоким, покрытым каплями пота лбом. Губы ее были искусаны в кровь и вздулись. Наверно, она кусала их, когда побоями хотели добиться от нее признания».

На московском кинофестивале нидерландская кинематография показала фильм о бойцах сопротивления. Фильм этот называется «Нападение». Герой инспектор Баккар, попадает в лапы гестапо. Его пытают, требуя выдать подпольное руководство. Он знает все, но молчит. Силы его иссякают. И тогда он просит прислать ему яд для того, чтобы умереть и не проговориться.

Победу над болью, преодоление физической слабости и беспомощности изобразил Б. Полевой в своей книге «Повесть о настоящем человеке».

Алексей Мересьев, летчик-истребитель, сбит вражеским самолетам позади линии фронта, в расположении врага. «Сколько пролежал без движения, без сознания, Алексей вспомнить не мог. Какие-то неопределенные человеческие тени, контуры зданий, невероятные машины, стремительно мелькая, проносились перед ним, и от вихревого их движения во всем его теле ощущалась тупая, скребущая боль… Томимый безотчетным ужасом, он сделал рывок — и вдруг ощутил морозный воздух, ворвавшийся ему в легкие, холод снега на щеке и острую боль уже не во всем теле, а в ногах…»

Так пишет Борис Полевой, воплощая в художественном образе то, что знает наука о боли и человеческих страданиях. Но попробуем разобраться в картине, нарисованной писателем.

Подобно тому, как скальпель анатома, обнажая мышцы, нервы, сосуды, проникает в тайны человеческого тела, мысль физиолога вскрывает сущность жизни, изучая и расшифровывая все многообразие существования живой материи на земле. И пусть не посетует на нас читатель, если мы взглянем на все то, что рассказал Б. Полевой, глазами врача и физиолога.

Все тело Мересьева при падении было разбито. Кожные рецепторы и отчасти рецепторы внутренних органов непрерывно сигнализировали в мозг о повреждениях, кровоподтеках, нарушениях целости наружных покровов, размозжении мышц, связок, костей. В коре головного мозга возникали сначала изолированные очаги возбуждения, затем, взаимно влияя друг на друга, они распространились по всей нервной системе. Но постепенно, как это и должно было быть, боль в наиболее пострадавшем органе — нижних конечностях — заполнила сознание раненого. Согласно правилу Гиппократа, наиболее пострадавший очаг привлек внимание летчика. Все остальные ощущения отодвинулись в сторону, и он почувствовал острую боль только в ногах.

«Он тихо привстал… Та же острая боль, возникшая в ступнях, пронзила его тело снизу вверх. Он вскрикнул.

Пришлось снова сесть. Попытался скинуть унт. Унт не слезал, и каждый рывок заставлял стонать. Тогда Алексей стиснул зубы, зажмурился, изо всех сил рванул унт обеими руками — и тут же потерял сознание. Очнувшись, он осторожно развернул байковую портянку.

Его ступня распухла и представляла собой сплошной синяк. Она горела и ныла каждым своим суставом. Алексей поставил ногу на снег, боль стала слабее. Таким же отчаянным рывком, как будто он сам у себя вырывал зуб, сорвал он второй унт. Обе ноги никуда не годились. Очевидно, когда удар самолета по верхушкам сосен выбросил его из кабины, ступни что-то прищемило, раздробило мелкие кости плюсны и пальцев…»

У Мересьева были раздроблены кости, размозжены мышцы, порваны сосуды и связки, нарушено кровоснабжение мягких тканей. Боль, которую он испытывал, была ужасна. Он находился еще в той стадии, когда такое ранение вызывает острую, жгучую, ни на минуту не утихающую боль. Сознание, воля, психика подчинены этому доминирующему, главенствующему ощущению.

Именно о такой боли говорил один буржуазный психолог, что она поражает умственные способности, изменяет нравственное чувство, меняет характер, превращает альтруиста в эгоиста, храбреца в труса, порядочного человека в негодяя. Подвиг Мересьева — весомое доказательство ошибочности этого откровения. Может быть, все то, что сказано, выше, и верно, но забыто лишь одно — забыто, что существует сила, способная преодолеть самую страшную боль. Это воля и моральная твердость человека. Недаром почти 90 лет тому назад И. М. Сеченов в своих знаменитых «Рефлексах головного мозга» писал: «Про наш простой народ, ведущий суровую трудовую жизнь, ходит молва, что он переносит страшные боли совершенно спокойно и без всякой аффектации, т. е. без всякого осложнения процесса страстными представлениями».

…Постепенно у Мересьева стало развиваться близкое к шоку состояние подавленности, угнетения всех физических и душевных сил. Его начали преследовать галлюцинации, ему чудилось, что он у себя на аэродроме, что его окружают друзья, товарищи, помощники.

К этому времени в крови его накопилось огромное количество продуктов нарушенного обмена веществ. Постепенно проникая в головной мозг, они вызывали нарушение его функций, возбуждение одних участков центральной нервной системы, угнетение других.

Восемнадцать дней выбирался Мересьев из немецкого тыла. Восемнадцать дней он передвигал ноги, полз, переворачивался с бока на бок. «Самое страшное было — ноги.

Они болели еще острее даже… когда находились в покое…

Он не мог думать ни о чем другом, кроме этой жгучей, мозжащей, дергающей боли…»

Но настал момент, который был совершенно неизбежен и неотвратим, — что-то случилось с ногами. Они совсем не могли стоять. Слабость неодолимо прижала к земле. И все же Мересьев продолжал двигаться ползком вперед.

Несколько раз ему казалось, что наступает конец, что он не сможет двинуться, не сможет пошевелиться. Он останавливался, ощущая во всем теле тот страшный покой, который размагничивает волю и парализует ее. Казалось, земля во много раз увеличила силу своего притяжения.

Невозможно было преодолевать ее, неудержимо хотелось лечь и отдохнуть, хоть немного, хоть полчасика… И, превозмогая вяжущую усталость, он все полз и полз, падал, поднимался и снова полз, не ощущая ни боли, ни голода…

И когда, наконец, Мересьев очутился у своих, когда невероятный путь страданий был уже позади, он в первый раз по-настоящему… обратил внимание на свои ноги. Ступни чудовищно распухли, почернели. Каждое прикосновение к ним вызывало боль, точно током пронзавшую все тело. Но… кончики пальцев стали черные и совсем потеряли чувствительность». Это было омертвение ткани, гангрена, которая неизбежно вела к ампутации.

Историю летчика Мересьева, настоящего советского человека, знают все, и нет надобности ее пересказывать.

Твердость духа, сила воли, необычайная целеустремленность победили боль, страдание, чувство обреченности.

Мересьев вернулся в истребительную авиацию. Он ходил, хотя каждое движение причиняло ему невероятные мучения. Он танцевал, прыгал, даже «лихо сплясал в центре рукоплещущего круга», а потом «сидел наверху в крепко запертой ванной комнате, до крови закусив губу, опустив ноги в холодную воду. Едва не теряя сознания от боли, он отмачивал кровавые мозоли и широкие язвы, образовавшиеся от неистового движения протезов».

Судьба Мересьева — пример преодоления физических страданий, торжество идеи, разума, веры в себя и свои силы, победы над природой.

Дважды Герой Советского Союза А. Ф. Федоров в рассказах о партизанском крае приводит пример необычайной силы воли и выдержки у рядового бойца-партизана.

«Боец Григорий Масалыка подорвал на дороге штабной автобус, уничтожил тридцать немецких офицеров. Но один из них успел выстрелить в Масалыку и перебил ему кость левой руки. С больной рукой он продолжал ходить на подрывные работы и недели через две, когда рука почернела до локтя, пришел к фельдшеру.

Спасти его могла только ампутация. Для этого надо было перепилить кость, но чем? Горобец узнал, что в Ивановке есть кузница. Ночью он пробрался в Ивановку и упросил кузнеца дать ему ножовку для резки металла. Ножовка оказалась ржавая. Фельдшер и медсестра вычистили ее золой, прокипятили и, конечно, без всякой анэстезии отпилили парню руку. Пилили они по очереди, а когда раненому стало невтерпеж, он сам взял ножовку и в несколько взмахов закончил операцию. Масалыка морщился, вздыхал, изредка стонал, но ни разу не вскрикнул. Через две недели он уже принимал участие в боях».

…Перечитаем роман Фадеева «Молодая гвардия», и перед нами предстанут знакомые образы непоколебимых юных краснодонцев, верных сыновей и дочерей Родины, сумевших не только преодолеть невыносимые физические муки, непреодолимые, как казалось, страдания, чудовищную боль, но и морально победить своих палачей.

Умирали, но не сдавались краснодонцы. Умирал и не сдавался много лет тому назад на берегу Днепра воспетый Гоголем вождь казацкого восстания Тарас Бульба.

«И присудил с гетманского разрешения, сжечь его живого в виду всех… Притянули его железными цепями к древесному стволу, гвоздем прибили ему руки и, приподняв его повыше, чтобы отовсюду был виден казак, принялись тут же раскладывать под деревьями костер. Но не на костер глядел Тарас, не об огне он думал, которым собирались жечь его, глядел он, сердечный, в ту сторону, где отстреливались казаки…

«Прощайте, товарищи, — кричал он сверху, — вспоминайте меня и будущей весной прибывайте сюда вновь, да хорошенько погуляйте». А уж огонь подымался над костром, захватывая его ноги, и разостлался пламенем по дереву… Да разве найдутся на свете такие огонь, мука и такая сила, которые бы пересилили русскую силу».

Снова, возвращаясь к нашему времени, вспоминаем мы человека, который сумел пересилить физические страдания, который был и остался любимым героем нашей юности. Мы говорим о Николае Островском и его литературном воплощении — Павле Корчагине, герое романа «Как закалялась сталь».

Люди, близко знавшие Островского, прожившие совместно с ним много лет, рассказывали историю этого никогда не покорявшегося человека. Читая их воспоминания, с гордостью думаешь о том, что рядом с нами жили и живут такие люди.

В 1926 г. Островский писал своему врачу А. П. Давыдовой: «У меня порой бывают довольно большие боли, но я их переношу все так же втихомолку, никому не говоря, не жалуюсь… Если бы сумма этой физической боли была меньше, я бы «отошел» немного, а то иногда приходится крепко сжимать зубы, чтобы не завыть по-волчьи, протяжно, злобно».

Самое страшное для Островского не физическая боль, а невозможность участвовать в жизни людей.

Доктор М. К. Павловский, лечивший писателя и имевший возможность наблюдать его в течение ряда лет, рассказывает: «Это был один из самых тяжелых случаев такого рода заболевания. Больной должен был испытывать мучительнейшие боли… Медицина оказалась в данном случае бессильной… Николай Алексеевич умел держать себя в руках, и незнающий человек мог подумать, что он не испытывает вообще боли.

Мне приходилось неоднократно видеть, что Николай Алексеевич сверхчеловеческими усилиями воли подавляет чувство боли и не показывает вида, что он страдает».

Слепой, он был зорче зрячих, парализованный — подвижнее многих двигающихся, страдающий от невыносимых болей, он излучал столько тепла, бодрости, энергии, что люди, сидевшие у его постели, не хотели верить, что Островский неизлечимо болен.

Ни мучительные боли, ни чрезвычайно болезненные медицинские процедуры не лишили Островского интереса к окружающей жизни, не сделали его замкнутым, раздражительным, не оторвали его от людей. И в обстановке больницы он стремился жить жизнью своей страны. Ночью, когда непереносимые боли в колене мешали спать, Островский полушопотом, стараясь не потревожить окружающих, рассказывал дежурной сестре о своей работе в украинской комсомольской организации. Эти разговоры в тишине, под мерное дыхание соседей, в полумраке слабо освещенной комнаты помогали ему легче переносить страдания. Островский, снова переживая незабываемые ощущения битвы, горел жаждой борьбы, без которой он не мыслил жизни.

Путь мужества и победы Островского стал путем многих тысяч юношей и девушек нашей страны. В Островском раскрылись гигантская нравственная сила советского человека, его любовь к жизни, умение преодолевать все препятствия, побеждать физические страдания. Мысль эту выразил Ромэн Роллан в неповторимых строках, обращенных к Островскому: «Вы останетесь для мира благотворным, возвышающим примером мирной победы духа над предательством индивидуальной судьбы…»

Таков же, как и сам Островский, герой его романа «Как закалялась сталь», Павел Корчагин. Островский объединил в образе Корчагина все то новое, что внесла Великая Октябрьская социалистическая революция в сознание послеоктябрьской молодежи, показал главное в лице советского человека: ясность цели, настойчивость, целеустремленность, твердость характера, непобедимость духа.

Врач той больницы, в которую привезли Корчагина, записывает в своем дневнике: «Рана на лбу Корчагина выглядит хорошо. Нас, врачей, поражает поистине безграничное терпение, с которым раненый переносит перевязки.

Обычно в подобных случаях много стонов и капризов.

Этот же молчит и, когда смазывают йодом развороченную рану, натягивается как струна. Часто теряет сознание, но вообще за весь период ни одного стона. Уже все знают, если Корчагин стонет, значит потерял сознание».

Великая Отечественная война еще раз показала, что Корчагин не подвижник, не исключительная личность, а рядовой человек, каких много среди современных нам представителей советской молодежи.

Не жалей себя» — это самая гордая, самая красивая мудрость на земле», — писал А. М. Горький. «Да здравствует человек, который не умеет жалеть себя. Есть только две формы жизни — гниение и горение. Трусливые и жадные изберут первую мужественные и мудрые — вторую.

Каждому, кто любит красоту, ясно, где величественное».

Глава 14

ОБЕЗБОЛИВАНИЕ И НАРКОЗ. ИСТОРИЯ ОБЕЗБОЛИВАНИЯ

Боль — это «божье наказание», ниспосланное смертным за грехи. Об этом написано в Ветхом завете, это проповедует церковь. Не случайно человек придумал легенду об изгнании из рая. За грехи праматери Евы расплачиваются женщины родовыми муками. Нельзя победить боль, она очищает тело и спасает душу — твердили проповедники с церковных амвонов, повторяли флагеллянты, рассекая свое тело железными прутьями, выкликали фанатики, умирая под тяжестью колесницы Джаггернаута.

В 1591 г. шотландские судьи приговорили к сожжению на костре жену одного знатного лорда, которая просила врача облегчить ей родовые муки каким-нибудь снадобьем.

А в 1839 г. известный французский хирург Вельпо публично заявил, что «устранение боли при операциях — химера, о которой непозволительно даже думать; режущий инструмент и боль — два понятия, не отделимые друг от друга в уме больного».

Несмотря на это, чуть ли не с первых дней своего существования, человек стремился победить боль. Он не хотел считаться с тем, что боль полезна, что она сигнализирует об опасности. Он помнил только, что боль мучительна и от нее необходимо избавиться.

Борьба с болью всегда была основной целью, которую преследовала медицина. До настоящего времени первое требование, которое больной предъявляет врачу, сводится к простой формуле: «Избавьте меня от боли».

Победить боль, уничтожить болевое ощущение в самом зародыше — это постоянная мечта человечества. История борьбы человека с болью уходит своими корнями в глубь веков, в тьму тысячелетий, к эпосу героических сказаний прошлого, к древним мифам и полузабытым преданиям.

Путем ошибок и неудач, случайных наблюдений и неожиданных открытий шло человечество к победе над болью. И только в XIX в., когда учение об обезболивании с триумфом распространилось по всему земному шару, сметая на своем пути религиозный фанатизм, невежество, косность, традиции и привычки, человек подошел вплотную к победе над болью.

Мы не знаем, усыпляли ли в древности больного перед операцией, но достоверно известно, что задолго до нашей эры египетские, ассирийские, иудейские, китайские и индийские врачи прибегали к ампутации конечностей, трепанировали черепа, лечили раны, переломы, делали камнесечение, производили кастрацию (рис. 32, 33).

Рис. 32. Трепанация без наркоза

(из учебника хирургии 1497 г.)

Рис. 33. Первое изображение ампутации

(из учебника хирургии 1517 г.)

Еще во времена Цезаря акушеры практиковали кесарево сечение для того, чтобы извлечь плод из утробы матери. Вое эти операции требовали обезболивания или хотя бы оглушения больного. Поэтому вся история медицины заполнена попытками найти радикальный метод уничтожения боли.

За 15 столетий до нашей эры папирус Эберса рассказывает об обезболивании при разрезах, прижиганиях. Китайский хирург Хуа-Тоу давал больным отвар, от которого больные засыпали.

Во время Троянской войны, рассказывает древнегреческая «Одиссея», Прекрасная Елена вливала в вино лекарство, которое избавляло воинов от боли, страха и печали. Ни одна слеза, повествует Гомер, не могла упасть из глаз человека, который выпил бокал этого напитка.

По-видимому, древние греки пользовались опием, мандрагорой или индийской коноплей. Наркотическое влияние этих веществ на организм было известно и в средние века. Также хорошо было известно оглушающее действие алкоголя.

Наиболее широкое распространение получила мандрагора — травянистое растение, произрастающее в средиземноморских странах. Греческий хирург, военный врач императоров Клавдия и Нерона — Педаний Диоскорид, живший в I в., написал целый трактат о болеутоляющем действии этого растения. Он советовал вымочить мандрагору в вине и давать этот напиток при сильных болях и перед хирургическими операциями. О необычайных свойствах мандрагоры писали и знаменитые ученые древнего Рима — Плиний старший, Плиний младший и Апулей. Атропин — основное действующее начало мандрагоры — применяется и в настоящее время при некоторых заболеваниях как вещество, успокаивающее некоторые виды боли.

Древние китайские врачи применяли индийскую коноплю, наркотическое действие которой было известно в Индии и Китае много тысяч лет тому назад.

Особым вниманием врачей пользовался во все времена и у всех народов опий. Было время, когда больным давали жевать стебли и цветы мака, но в дальнейшем выяснилось, что болеутоляющим свойством обладает сок коробочек мака. Высушенный сок маковых головок получил широкое распространение во всем мире. Хотя курение опия было известно несколько тысяч лет тому назад жителям Индии и Китая, но первые сведения о применении его в качестве болеутоляющего средства при хирургических операциях относятся к концу средневековья. До открытия наркоза опий широко применялся для обезболивания, но в то же время врачи боялись обращаться к нему, так как большие дозы грозили тяжелыми осложнениями.

Современная медицина охотно пользуется препаратами, получаемыми из опия, — морфином, кодеином и т. д.

Наряду с другими болеутоляющими средствами морфин широко применяется для успокоения боли. В средние века врачи и монахи изготовляли особые сонные или хирургические губки, которые применялись при сильных болях или операциях. В своеобразной инструкции, сохранившейся до наших дней, изложен рецепт изготовления этих губок:

«Возьми, — говорит неизвестный автор, — опий, сок незрелой шелковицы, черной белены, болиголова и листьев мандрагоры, смешай с соком, выжатым из стеблей плюща и семян щавеля. Размешай все это в медном сосуде и опусти в него губку. Пусть жидкость кипит до захода солнца в самый жаркий летний день. После того, как губка впитает в себя все содержимое сосуда, она готова к употреблению…

Когда понадобится, положи ее на час в горячую воду и держи у ноздрей больного до тех пор, пока он не заснет. Тогда можно приступить к операции».

Один из современных фармакологов изготовил по этому рецепту наркотическую смесь и испробовал ее свойства на животных и людях. «Вряд ли она способна усыпить даже морскую свинку», — таково было заключение. По-видимому, и средневековые врачи не были убеждены, что одного вдыхания паров «сонной губки» достаточно, чтобы успокоить пациента, и советовали прикладывать ее ко лбу или же сосать.

В XIII в. рекомендовалось давать больным перед операцией ушную серу собаки, смешанную с дегтем. Находились врачи, убежденные, что такое снадобье вызывает сон. В средние века нередко применялся алкогольный наркоз, но церковь считала его «безнравственным», и к нему прибегали в основном цирюльники и костоправы.

В течение многих веков предлагались и отвергались самые различные наркотизирующие средства. Они входили в моду и отбрасывались, снова извлекались из архивов и снова признавались непригодными. Много раз применение этих наркотиков приводило к тяжелым осложнениям, даже к смерти. Но поиски настоящего обезболивающего средства заставляли людей искать все новые оглушающие, успокаивающие и усыпляющие вещества.

Надо думать, что задолго до открытия наркоза были известны какие-то засекреченные, передававшиеся из рода в род, от поколения к поколению рецепты наркотиков, вызывавшие более глубокий сон. Не таким ли таинственным зельем была усыплена Джульетта, о любви и смерти которой рассказал печальную повесть Шекспир? Не о глубоком ли наркозе говорит отец Лоренцо, вручая Джульетте спасительный яд?

«Когда ты выпьешь весь раствор до дна,

Тебя скует внезапный холод.

В жилах должна остановиться будет кровь.

Ты обомрешь.

В тебе не выдаст жизни

Ничто: ни слабый вздох, ни след тепла.

Сo щек сойдет румянец.

Точно ставни,

Захлопнутся вглухую веки глаз.

Конечности, лишившись управленья,

Закоченеют, мак у мертвецов.

В полуумершем этом состояньи

Ты будешь полных сорок два часа

И после них очнешься освеженной».

(перевод Б. Пастернака)

Мы не знаем, входили ли в смеси, изготовляемые средневековыми врачами, помимо опия, мандрагоры, болиголова, белены, индийской конопли, цикуты и спирта, еще какие-нибудь болеутоляющие или усыпляющие вещества.

История не сохранила точных прописей.

В XV в. был известен «напиток проклятия», содержавший скополамин. Им оглушали перед казнью преступников.

В 1540 г. Парацельс говорил о снотворном действии «сладкого купороса», как тогда называли серный эфир.

И уже в конце XVIII в. вдыхание паров эфира применялось для облегчения болей при туберкулезе и кишечных коликах.

В течение многих веков ученые медики старались любым методом привести больного перед операцией в бессознательное состояние. С «большим успехом» применялось сдавливание шеи, т. е. фактическое сжатие артерий, снабжающих кровью мозг. Больной терял на время сознание, и его можно было оперировать. Правда, длительное давление на артерии, которые поэтому и получили название «сонных», было несколько опасно, а прекращение его почти мгновенно приводило пациента в сознание. Но все же этот метод, примененный впервые в древней Ассирии, был воскрешен в конце XVI в.

Пробовали также уменьшить боль при помощи сильного давления на чувствительный нервный ствол. Для этого незадолго до операции, особенно в случаях ампутации конечности, на нее накладывали жгут (рис. 34). Но, увы, боль от жгута была настолько мучительной, что пациенты предпочитали от него отказаться.

Рис. 34. Инструменты для сжатия чувствительных нервов при ампутации. Предложены Джемсом Муром из Лондона в конце XVIII в., изготовлены из железа и кожи

В начале XIX в. французский хирург Вардроп начал применять для целей обезболивания обильные кровопускания. У одной женщины, которой необходимо было удалить опухоль лобных костей, он рискнул выпустить около литра крови. Наступило обморочное состояние, воспользовавшись которым предприимчивый медик произвел операцию, причем, как он утверждает, больная не испытала ни малейшей боли. Свои наблюдения он проверил на раненых при Ватерлоо и пришел к выводу, что солдаты, потерявшие много крови, легче переносят оперативное вмешательство и быстрее выздоравливают.

В литературе имеются указания, хотя и оспариваемые некоторыми историками, что в древнем Египте больным перед операцией наносился сильный удар по голове, достаточный для того, чтобы вызвать потерю сознания.

С этой целью приглашались особые специалисты, которым было известно в какое место и с какой силой ударить больного, чтобы он потерял сознание, но не умер.

История знает немало попыток успокоить боль при помощи различных средств, действующих непосредственно на очаг поражения.

Древние римские врачи рекомендовали присыпать раны мраморным порошком, смешанным с уксусом. В этом предложении имеется здоровое зерно, так как выделяющаяся при воздействии кислоты на мрамор углекислота слегка охлаждает ткань и действует как замораживание.

Уже много лет тому назад было известно обезболивающее действие холода. Главный хирург армии Наполеона Ларрей, сопровождавший ее при отступлении из России, обратил внимание, что замерзшие солдаты гораздо легче переносят боль и хирургические операции, чем тепло укутанные и согревшиеся. Вслед за Ларреем стали широко применять охлаждение тканей, подлежащих операции. Для этого использовали лед, снег с солью, эфир, хлорэтил. Но такое обезболивание мало удовлетворяло и врачей, и больных. Последние жаловались, что замораживание само по себе болезненно, что оно не предохраняет от боли при операции и что оттаивание мучительнее операции.

Современная медицина нередко прибегает к охлаждению ткани при небольших операциях. Это, пожалуй, наилучший и наиболее безопасный метод обезболивания. Но чтобы овладеть им, потребовалось несколько десятков лет упорного труда и открытие ряда новых химических средств, вызывающих охлаждение, но не разрушение тканей.

Местное обезболивание кокаином, к которому часто прибегают хирурги, тоже имеет свою длинную историю.

Задолго до открытия Нового Света Христофором Колумбом, индейцы Южной Америки жевали листья чудодейственного растения кока, которое «успокаивало голод, делало слабого сильным, несчастливого счастливым». Индейцы знали, что это растение успокаивает боль, и, надо думать, использовали его при хирургических операциях.

К началу XIX в. медицина не знала ни одного действительного средства против боли. Перед лицом этого спутника человека наука была бессильна. В лучшем случае врачи назначали своим пациентам опий, но когда дело касалось хирургических операций, они опускали руки и предпочитали положиться на «божью волю», которая, увы, тоже не приносила больному облегчения.

Перелом наступил в первой половине XIX в. Проблема обезболивания требовала быстрого решения, и трудно сказать, кто и где впервые применил наркоз для облегчения страдания больного. Начало эры наркоза относят обычно к 1846 г., когда молодой американский дантист Мортон испытал действие паров эфира при удалении зуба. Однако фактически идея наркоза родилась гораздо раньше.

В средние века применялся алкогольный наркоз (рис. 35).

Рис. 35. Алкогольный наркоз

Еще в 1799 г. английский химик Гемфри Дэви открыл совершенно удивительное действие закиси азота на организм. Веселящий газ, как называли закись азота, вызывает у человека «веселое» настроение и в то же время притупляет болевую чувствительность. Сам Дэви, страдавший от зубной боли, нередко вдыхал закись азота и был убежден, что она способна уничтожить чувство боли. Но никто не обратил внимания на его слова, что «быть может, веселящий газ следует испробовать при хирургических операциях, сопровождающихся лишь небольшими кровотечениями».

В апреле 1828 г. английский врач Генри Гикмен обратился к королю Франции Карлу X с предложением испробовать на приговоренных к казни преступниках обезболивающее действие закиси азота. Он утверждал, что опыты на животных показали полную безопасность оглушения веселящим газом. Несмотря на поддержку главного хирурга армии Наполеона Ларрея, французская академия отклонила предложение Гикмена.

Буквально накануне официально признанной даты зарождения хирургического наркоза американский врач Кроуфорд Лонг несколько раз применял эфир при операции. 30 марта 1842 г. он удалил у одного из своих пациентов опухоль на шее, заставив предварительно вдохнуть пары эфира. Больной быстро заснул и не почувствовал боли. Обычно он давал своим пациентам стакан виски, но на этот раз решил испробовать эфир. Но, как сказано в одной из книг, посвященных открытию наркоза, Лонг так и не догадался, что он «делает историю», и меньше всего думал о переворачивающем науку значении этого события.

Даже применив эфир еще 5–6 раз, Лонг никому не сообщил о новом методе и не понял значения своего открытия.

Лишь в 1846 г., когда эфирный наркоз был применен Мортоном, который ничего не знал о своих предшественниках, Лонг понял, что фактически честь открытия принадлежит ему.

В 1844 г. зубной врач Гораций Уэллс, житель маленького американского городка Гартфорда, присутствовал на лекции по химии, где были продемонстрированы свойства «веселящего газа». Он обратил внимание, что один так «развеселился» от вдыхания закиси азота, что разбил себе ногу, не почувствовав при этом ни малейшей боли.

Наблюдая эту картину, Уэллс сразу подумал о возможности обезболивания посредством вдыхания «веселящего газа». «Я убежден, что у этого человека можно отрезать ногу или выдернуть зуб и он не почувствует боли», — сказал он здесь же на лекции своему соседу. Видимо, эта мысль глубоко запала в голову Уэллса. На следующий день он пригласил к себе домой другого зубного врача — доктора Риггса, который удалил зуб у Уэллса, предварительно оглушенного веселящим газом. Это произошло 11 декабря 1844 г. Уэллс не почувствовал боли и говорил только о легком покалывании.

Открытие было сделано, и провинциальный доктор начал его усиленно пропагандировать с блестящим вначале успехом. Он переехал в Бостон и демонстрировал свои операции в медицинском обществе перед лицом наиболее авторитетных врачей города.

Но однажды во время демонстрации наркотизирующих свойств веселящего газа пациент, у которого Уэллс удалял зуб, внезапно застонал. Этого оказалось достаточным для того, чтобы коллегия столичных хирургов высмеяла новое начинание. Открытие Уэллса принесло ему только разочарование, несчастье и преждевременную смерть.

В течение нескольких лет молодой ученый пытался внедрить в медицинскую практику наркоз веселящим газом. Бесконечно экспериментируя на самом себе, он стремился закрепить свой приоритет открытия наркоза. Но победоносное шествие эфирного и особенно хлороформного обезболивания оказалось сильнее Уэллса. Он заболел тяжелым нервным расстройством и 24 января 1848 г. покончил самоубийством, перерезав бритвой бедренную артерию. Уэллс не выдержал борьбы и погиб, сжимая по странной иронии судьбы в окостенелых пальцах склянку с эфиром.

Видный советский хирург И. С Жоров пишет, что в неудаче демонстрации Уэллса повинна не закись азота, а техника наркотизирования. Уэллс не сумел создать достаточной концентрации закиси азота во вдыхаемом воздухе, так как пользовался мешком Колтона, который давал возможность получить только кратковременное опьянение (оглушение), но не наркоз. Уэллс не учел также, что закись азота очень быстро после прекращения ее введения выдыхается и больной просыпается.

Официальная дата открытия наркоза —16 октября 1846 г. В этот день бостонский зубной врач Вилиам Томас Мортон по совету химика Карла Джексона впервые применил эфирный наркоз при операции удаления небольшой опухоли. Операцию производил доктор Джон Уоррен, имя которого наряду с именем Мортона и Джексона вошло в историю открытия наркоза. Но Мортон отказался сообщить секрет примененного им наркотика. Он назвал его «летеоном» и упорно отрицал, что речь идет о самом обыкновенном, хорошо известном эфире, запах которого был замаскирован померанцевым маслом.

Мортон учел все ошибки Уэллса, и первая операция прошла блестяще. К счастью, и больной вел себя так, как подобает: он не стонал, не кричал, не жаловался, хотя при наркозе больные нередко совершенно бессознательно, не чувствуя боли, издают легкие стоны. Этого недоучел в свое время Уэллс. Закончив операцию Уоррен обратился к аудитории и сказал: «Господа, это не обман». Про Мортона говорили, что он вошел в операционную никому не известным дантистом, а вышел из нее всемирно прославленным ученым (рис. 36).

Рис. 36. Первая публичная демонстрация наркотического действия эфира

Через год шотландский врач, акушер и гинеколог Симпсон по совету химика Уолди применил для наркоза хлороформ. Наркотизирующие свойства хлороформа были известны задолго до Симпсона. Французские врачи при- бегали к нему в опытах на животных, но честь внедрения хлороформа в медицинскую, особенно акушерскую, практику принадлежит, бесспорно, Симпсону (рис. 37).

Рис. 37. Памятник Симпсону в Эдинбурге

Человек победил боль. Было найдено средство, уничтожающее болевое ощущение при операциях, нож хирурга не заставлял страдать и терзаться больного, люди перестали бояться хирургического вмешательства. Но как всякая новая идея, как всякое новое слово, выходящее из ряда привычных представлений, укоренившихся традиций и прописных истин, идея обезболивания была встречена в штыки целым рядом представителей церковного, медицинского и научного мира.

Какой-то зубной врач выступил с речью, в которой сказал буквально следующее: «Обезболивание идет от дьявола, и я не приложу своей руки к этому сатанинскому изобретению, которое выводит человека из повиновения закону. Я не желаю обезболивания. Человек не имеет права уничтожать то, что предписано ему богом». В Филадельфии нашелся хирург, который заявил во всеуслышание, что «в большинстве случаев боль при операциях даже желательна, и ее предупреждение или уничтожение опасно для больных».

В разных странах находились противники наркоза.

Почти четверть века после открытия Мортона шла открытая и скрытая борьба с применением обезболивания в медицинской практике. Особенно резкие нападки вызвало хлороформирование при родах. Церковь резко восстала против этого «аморального» новшества. Рождение детей без боли противоречило всем религиозным законам.

Следует учесть еще одно обстоятельство. До открытия наркоза достоинство хирурга определялось его умением оперировать с предельной быстротой. Больной кричал и корчился на операционном столе и чем скорее кончалась операция, тем дороже надо было за нее заплатить. При наркозе такая поспешность ни больному, ни врачу не нужна.

И хирурги, особенно те из них, которые получали за виртуозность огромные гонорары, единым фронтом выступили против обезболивания. И все же идея обезболивания победила.

В крепостной России, при николаевском режиме, нашелся человек, который воспринял открытие наркоза как одно из самых блестящих достижений современной ему медицины. Это был выдающийся русский хирург, врач-гуманист, профессор Николай Иванович Пирогов. Работы этого гениального ученого поставили русскую хирургию выше современной ему европейской медицинской науки.

Блестящий хирург, тонкий знаток анатомии, экспериментатор и клиницист Пирогов сыграл огромную роль в борьбе человечества с болью. Участник войн — кавказской, крымской и русско-турецкой — Пирогов впервые вынес склянку с эфиром на поле боя и сделал ее неотъемлемой принадлежностью каждой хирургической операции.

Видный американский специалист по истории науки Виктор Робинзон пишет в своей книге: «Случилось так, что многие пионеры обезболивания принадлежали к категории весьма посредственных людей. Благодаря пребыванию в определенной местности, своевременной информации или другим благоприятным обстоятельствам, они приложили руку к великому открытию. Их перебранка и мелкая зависть оставили лишь досадное воспоминание у потомков.

Но были лица, по справедливости занявшие подобающее им место в истории. И среди них едва ли не первым как человек и ученый является Николай Иванович Пирогов».

Русская научная мысль сразу откликнулась на открытие обезболивающего действия эфира. В первом же номере журнала «Современник», подписанном к печати 30 декабря 1846 г., появилась заметка о наркотическом действии эфира. Автор этой заметки сообщал последние новости, касающиеся применения наркоза, и давал им чрезвычайно высокую оценку.

Уже в феврале 1847 г., т. е. через несколько месяцев после открытия наркоза (официальная дата — 16 октября 1846 г.), Пирогов три раза оперировал под эфирным наркозом. Огромное впечатление произвела на современников его первая операция под наркозом, продолжавшаяся 8 мин. Была удалена пораженная раком грудная железа, причем больная не испытала ни малейшей боли, что в те времена граничило с чудом. Идея обезболивания не была для Пирогова новостью. Задолго до открытия наркоза он прибегал к испытанному методу алкогольного опьянения для безболезненного вправления вывихов. Пользуясь опытом народной медицины, русские врачи нередко вызывали обморочное состояние, сдавливая перед операцией сонную артерию, или применяли большие дозы настойки мака, табачные клизмы и водку.

Филамофитский и Пирогов (рис. художника Шпира)

Пирогов был не только выдающимся врачом-практиком, но и талантливым теоретиком и экспериментатором.

Он был одновременно хирургом, анатомом и физиологом. Ему было ясно, что эфирный наркоз может «совершенно преобразовать хирургию». Мысль эта, правда, не сразу овладела сознанием Пирогова, и в его сочинениях можно найти и такого рода высказывания: «Для хирурга, который в видах пользы пациента, силою воли, рассудка и, наконец, привычкою успел единожды победить в себе чувство невольного ужаса, производимого стонами и другими выражениями боли, — производить операцию над человеком, лишенным чувства и воли, — занятие тяжкое и отвратительное».

Но как только Пирогов убедился в благотворном действии наркоза, он стал его горячим сторонником и неутомимым пропагандистом. Сначала на животных, затем на самом себе, а потом только на больных великий русский хирург детально изучил действие эфирного наркоза на организм. Уже в начале апреля 1847 г. Пирогов представлял Российской академии наук доклад об обезболивающем действии эфира.

Неоценимую помощь оказали в этом отношении Пирогову профессор физиологии Московского университета А. М. Филамофитский и профессор анатомии того же университета Л. С. Севрук. Один из выдающихся деятелей русской физиологии, товарищ Пирогова по Дерптскому университету, где они совместно проходили подготовку к профессорской деятельности, Филамофитский сразу увлекся идеей обезболивания и внес в ее разрешение свой незаурядный талант теоретика и экспериментатора.

Филамофитский с энтузиазмом взялся за изучение действия паров серного эфира на организм животных и человека. В архиве Московского университета сохранилось, как рассказывает X. С. Коштоянц в «Очерках по истории физиологии в России», дело «о разрешении суммы 500 рублей серебром на производство опытов и наблюдений над вновь открытым способом производства без боли операций посредством вдыхания паров серного эфира».

В делах Московского университета за 1847 г. найдены и другие документы, свидетельствующие о том, какая большая комплексная работа проводилась теоретиками и клиницистами по изучению действия эфира, хлороформа и других наркотических веществ на организм человека и животных. Были созданы специальные комиссии, которым было поручено заняться вопросом «об исследовании вновь открытого способа производить без боли хирургические операции посредством вдыхания паров серного эфира, хлороформа и бензина».

Уже в самом начале и Пирогову и Филамофитскому было ясно, что эфирный наркоз имеет ряд существенных недостатков. Недостатки и в настоящее время устранены лишь частично, хотя со дня первого применения эфира прошло сто с лишним лет. Заслуга Филамофитского заключается в том, что он впервые обратил внимание на необходимость разбавлять пары эфира воздухом. С этой целью им была сконструирована особая маска для наркоза, являющаяся прообразом современной. Преимущества этой маски, которая обеспечивает достаточный приток воздуха, были по достоинству оценены не только современниками, но и последующими поколениями хирургов. Это был ценный вклад русской научной мысли в дело обезболивания.

В это же время русский ученый, анатом и клиницист Л. С. Севрук сконструировал чрезвычайно простой и удобный аппарат для наркоза. Описание его и результаты применения были опубликованы в 1847 г. Однако этот аппарат не получил широкого применения в хирургической практике.

Вскоре Пирогов разработал особый метод «прямокишечного наркоза», который «не зависит от воли больного и поэтому должен применяться у боязливых, недоверчивых, у детей». Предложенный Пироговым способ введения наркотического вещества посредством эфирно-масляной клизмы получил широкое распространение во всем мире.

В 1848 г. в журнале «Библиотека для чтения» появилась большая работа Н. И. Пирогова, озаглавленная «Практические и физиологические наблюдения над действием паров эфира на животный организм». По широте охвата и по глубине исследования эта работа, бесспорно, должна считаться классической. Пирогов располагал огромным экспериментальным материалом, полученным на животных и на людях.

Интересна судьба трахеального наркоза, также разработанного Пироговым. Этот метод, позволяющий вводить пары эфира непосредственно в трахею, т. е. минуя носоглоточное пространство, не получил широкого распространения в России и был вновь «открыт», как это не раз повторялось в истории науки, через пять лет после Пирогова, в 1852 г., англичанином Джоном Сноу.

Для кратковременных операций современные хирурги охотно применяют метод «эфирного оглушения». Это первая стадия наркоза, сменяющаяся возбуждением. Открытие «оглушения» приписывают Зудеку, который описал его в 1901 г. Между тем, в 1847 г., т. е. за 54 года до вторичного «открытия», Пирогов применил этот вид наркоза.

В своих исследованиях Пирогов и Филамофитский не ограничились серным эфиром. Они использовали с целью наркоза также хлороформ, а впоследствии и пары бензина.

В 1848 г. русский хирург Р. А. Гивардовский опубликовал в Московском врачебном журнале статью о наркотическом действии эфира, хлороформа, сернистого углерода и паров нефти. Во всех случаях автор наблюдал наркотический сон различной глубины и длительности. Однако бензиновый наркоз представляет в настоящее время лишь исторический интерес. Он не вызывает длительного и глубокого сна. Как известно, Пирогов вскоре от него отказался.

В 1849 г. Филамофитский умер, и его работа «Физиологический взгляд на употребление эфиров, хлороформа и бензина, как притупляющих нервную деятельность» появилась уже после смерти этого талантливого ученого.

«Каждый врач, (хирург, акушер, терапевт), — писал Филамофитский — внимательный ко всем вышесказанным обстоятельствам, может смело и с верной надеждой на счастливый успех употреблять эфир, хлороформ и бензин для притупления боли. Итак, медицина имеет теперь в вышеназванных веществах новое средство для достижения главной и единственной цели своей — облегчить страждущее человечество…»

А. М. Филамофитский впервые изучил действие наркоза на различные отделы головного и спинного мозга при вдыхании паров эфира, при введении его в вену, в артерию, прямую кишку и т. д.

В тот же период времени в ряде клиник Московского университета развернулась работа по внедрению эфирного и хлороформного наркоза в медицинскую практику.

Профессора-хирурги А. И. Поль, Ф. И. Иноземцев и другие применяли и совершенствовали новые методы обезболивания.

10 ноября 1847 г. английский хирург и акушер Симпсон сделал доклад Эдинбургскому медицинскому обществу о хлороформном наркозе, а уже 15 декабря того же года «Друг здравия» поместил первое сообщение на русском языке об этом виде наркоза. Однако еще до появления в русской печати сведений о действии хлороформа он был применен в ряде варшавских, петербургских и московских госпиталей. 30 ноября 1847 г. Пирогов произвел операцию под хлороформным наркозом в 1-ом Петербургском военном госпитале. Вслед за ним применили хлороформ хирурги Д. Я. Лосиевский, А. И. Поль, Д. О. Осиповский и др.

Пирогов положил также начало применению эфирного наркоза в военно-полевой медицине. «1847 года 8-го июня, — пишет он, — я отправился по высочайшему повелению на Кавказ, чтобы испытать эфирование при производстве операций на поле сражения». При взятии Дагестанского аула Салты он произвел свыше 100 операций под эфирным наркозом. Своп отчет «О хирургических пособиях, оказанных раненым во время осады и взятия укрепления Салты», Пирогов заканчивает словами: «Россия, опередив Европу, нашими действиями при осаде Салтов показала всему просвещенному миру не только возможность в приложении, но неоспоримо благодетельное действие эфирования над ранеными на поле самой битвы.

Мы надеемся, что… эфирный прибор будет составлять, так же, как и хирургический нож, необходимую принадлежность каждого врача во время его действий на бранном поле»[21].

Много лет спустя после своей кавказской поездки Пирогов с гордостью говорил, что «благодеяния анэстезирования… в военно-полевой практике дознаны были нами на деле прежде других наций». Через 50 лет русский хирург профессор Левашев, сравнивая статью Пирогова об анэстезии, написанную в 1847 г., с сочинениями конца XIX в., пришел к выводу, что исследования Николая Ивановича оставили очень мало существенных пробелов «в разъяснении действия эфира на животный организм». Автор пишет, что никто из военных хирургов сороковых годов прошлого столетия не решился подвергать раненых наркозу во время операций на театре военных действий.

В связи с этим интересно вспомнить рассказ Пирогова о первых случаях применения эфирного наркоза в военной обстановке:

«Когда на третий день после прибытия под Салты я был призван для подания помощи под неприятельским огнем двум раненым близ траншейных работ, мне показали и одного милиционера-мусульманина, раненного пулей в бедро. Я объявил через переводчика ему и собравшимся вокруг него мусульманам, что в склянке с эфиром заключается средство, вдыхание которого переносит правоверных в рай Магомета, в обитель блаженства и гурий. Раненый, к моему удивлению, не только не отказался подвергнуться действию эфира, но даже с некоторым наслаждением вдыхал в себя эфирные пары.

Придя в себя после операции, состоявшей в глубоком рассечении раны, он объявил, что находился в каком-то невыразимо приятном месте, в котором желал бы еще долго остаться, и этим подтвердил мое заявление о чудесном действии средства». После этого и другие солдаты легко согласились подвергнуться действию анэстезирования.

Необычайный прогресс хирургического обезболивания в России показывает применение наркоза во время Крымской кампании. За сравнительно короткий период времени было произведено около 10 тыс. операций под наркозом: «Ни одна операция в Крыму под моим руководством не была сделана без хлороформа», — писал Пирогов. Интересно отметить при этом, что процент смертельных случаев, вызванных наркозом, был в России значительно ниже, чем в Европе и Америке.

«…Как бы ни было важно моральное влияние эфирования на раненого, — писал Пирогов, — оно все-таки играло бы второстепенную роль, если бы опыт не научил нас, что следствия операции нисколько не изменяются.

К счастью для человечества, это действительно так. Это истина, но моему мнению, неоспоримая, справедливость которой подтверждают четыреста с лишком операций, сделанных нами с помощью эфирования. Без всякого упрека совести, положа руку на сердце, я свидетельствую, что из всех этих операций я только в двух случаях, и то не наверно, приписываю смерть больных действию эфирных паров»[22].

Пирогов пропагандировал наркоз не только среди врачей, но и среди будущих пациентов — солдат. В своих воспоминаниях он рассказывает, как в Оглах, где «все больные были расположены… в госпитальных лазаретных палатках и не было отдельного места для производства операций, мы воспользовались этим случаем и делали операции в присутствии всех раненых, чтоб убедить их на опыте в болеутолительном действии эфирных паров, и к нашему удовольствию увидели, что наши больные солдаты, которые обыкновенно приступали в первый раз к эфированию с робостью и некоторым отвращением, здесь, убедившись собственными глазами в благотворном действии эфировых паров, подвергали себя их влиянию с охотой и без всяких увещаний».

В почтовой коляске Пирогов объездил всю Россию, демонстрируя во всех главнейших городах нашей родины методы применения эфирного наркоза. Он создал теорию наркоза и обогатил ее глубокими экспериментальными изысканиями, объясняющими механизм обезболивающего действия.

Противники Пирогова прибегали к самым низменным приемам, чтобы дискредитировать его и выжить из Медико-хирургической академии. Ложь, клевета, подкуп — все пускалось ими в ход. Они дошли даже до того, что натравили на гениального хирурга продажного журналиста, заклейменного еще Пушкиным, Фаддея Булгарина.

Этот агент жандармского отделения писал про великого русского ученого, пролагавшего новые пути в мировой науке, что он присваивает себе мысли иностранных специалистов.

Знаменитый клиницист Сергей Петрович Боткин объяснял нападки на Пирогова тем, что он «по своему таланту и знаниям стоял неизмеримо выше современников. Он возбуждал зависть у значительной части товарищей… Зависть к этому большому человеку вскоре перешла в озлобленье. Обожаемый учениками и близко знавшими его, он был ненавидим частью медицинской корпорации, не прощавшей ему нравственного превосходства». Но несмотря на это, имя Пирогова — пионера, новатора и энтузиаста идеи обезболивания — стоит одним из первых в списке славных имен победителей боли. Благодаря работам Пирогова и Филамофитского, русская наука показала пример глубокого и всестороннего изучения проблемы обезболивания и продемонстрировала миру свою гуманность и силу.

Между тем, в Америке между Мортоном, Джексоном и Уорреном началась долгая и упорная борьба за приоритет или, вернее, за патент. История этой борьбы весьма показательна для развития науки в буржуазных странах.

Джексон без ведома Мортона написал во французскую Академию наук, что приоритет открытия наркоза принадлежит ему, Джексону, и что Мортон выполнял лишь его поручение. В ответ на это Мортон стал осыпать своего сотоварища по открытию наркоза оскорблениями и бранью.

Разгорелась жестокая ссора, в которой обе стороны не щадили друг друга. Все это сопровождалось невероятной рекламой, появлением в прессе статей, памфлетов, выступлениями свидетелей, судебными разбирательствами и т. д. В конце концов патент был присужден Джексону и Мортону, а Уоррен получил 10 % доходов от применения эфира. В дальнейшем Мортон попытался взыскать крупную сумму с правительства США за применение эфира в армии, но суд отказал ему в иске.

Между Мортоном, Лонгом и наследниками Уэллса еще долго шла тяжба за денежную награду, которую конгресс США должен был присудить лицу, открывшему наркоз.

Все это не столь существенно. Огромное дело уже было сделано. События развивались помимо воли и желания группы более или менее талантливых ученых, впервые в истории человечества применявших наркоз. К этому времени обезболивание проникло во все страны Европы и Америки. Идея уничтожения боли, победы над этим извечным спутником человеческих страданий восторжествовала, и в Боютоне в 1867 г. был сооружен «Памятник эфиру» как символ победы человеческого гения над болью.

Разные штаты Америки оспаривают честь первого применения наркоза. На памятнике Мортону написано: «Виллиам Томас Грин Мортон, открывший хирургическое обезболивание, предупредивший и уничтоживший боль при операциях. До него хирургия во все времена была мучением, а отныне наука властвует над болью». А на монументе Горацию Уэллсу, воздвигнутом муниципалитетом Гартфорда, высечено: «Гораций Уэллс, открывший обезболивание в 1844 году».

Личная трагедия первых победителей боли — Лонга, Уэллса, Мортона, Джексона, Уоррена, — жизнь которых была изуродована жестокой конкуренцией, погоней за деньгами, за славой, за «местом под солнцем», не воспрепятствовала триумфальному шествию их открытий.

В этом немалую помощь оказала им русская наука.

Глава 15

ОБЩЕЕ ОБЕЗБОЛИВАНИЕ

Ингаляционный наркоз

За сто с лишним лет, отделяющих нас от первого применения эфирного наркоза, было предложено немало различных препаратов, позволяющих выключить сознание больного, погрузить его в глубокий сон и тем самым сделать нечувствительным к боли.

До сих пор наиболее распространенным видом общего обезболивания является ингаляционный наркоз. Для веществ, применяемых при ингаляционном наркозе, характерна их способность постепенно парализовать деятельность головного, продолговатого и спинного мозга. Периоду наркоза предшествует нередко особое возбуждение центральной нервной системы, что объясняется разновременным действием наркотика на различные ее отделы (кору, подкорковые образования, спинной мозг).

При этом виде наркоза человек вдыхает пары того или иного химического вещества, оказывающего на организм угнетающее или усыпляющее действие. Наркотик попадает в кровь через дыхательные пути. Отсюда и название «ингаляционный», т. е. вызванный вдыханием, наркоз.

Наука об ингаляционном наркозе основана на изучении законов, регулирующих обмен газов в организме. Как показали исследования различных авторов, в основе ингаляционного наркоза лежит значительное нарушение дыхания тканей и в первую очередь потребление кислорода нервной системой.

В мозгу, как и во всех других органах, совершается круговорот материи — поглощаются одни вещества и выделяются другие. Из притекающей крови нервная ткань извлекает необходимые для питания белки, углеводы, жиры, витамины, соли. В оттекающую кровь уходят различные продукты обмена веществ.

Для того чтобы жить, мозг должен питаться и дышать.

Клетки его, как и все живое на земле, потребляют кислород и выделяют углекислый газ. Мозг не может существовать без кислорода и погибает буквально через несколько минут после того, как в силу тех или иных причин прекращается дыхание. Обычно 100 см^3 артериальной крови содержат 18,5—20,5 см^3 кислорода. Это значит, что кислородная емкость крови колеблется в пределах 18,5—20,5 % в зависимости от содержания в ней гемоглобина. Количество углекислоты в артериальной крови значительно выше и достигает 52–55 %. В венозной крови кислорода меньше, а углекислоты больше.

Артериальная кровь снабжает ткани необходимыми им питательными веществами и в первую очередь кислородом. Венозная кровь уносит образовавшуюся в клетках углекислоту. Если сравнить состав артериальной и венозной крови, можно получить представление о процессах обмена веществ, протекающих в той или иной ткани. Предположим, например, что артериальная кровь, притекающая к мозгу, содержит 18 % кислорода и 53 % углекислоты, а венозная кровь, оттекающая от мозга, — 11 % кислорода и 60 % углекислоты. Это значит, что мозг поглотил 7 % кислорода и выделил 7 % углекислоты. Цифры поглощения кислорода и выделения углекислоты могут быть различными для разных органов.

Законы движения кислорода и углекислоты из альвеолярного воздуха в кровь и из крови в альвеолярный воздух применимы, разумеется, и к газам, используемым для наркоза. Как правило, переход газа совершается из среды с большим напряжением в сторону меньшего напряжения.

В начале наркоза, когда парциальное давление наркотического газа в альвеолах повышено, а в тканях равно нулю, переход его из альвеол в кровь и из крови в ткани происходит очень быстро. По мере того, как ткани насыщаются наркотическим веществом, напряжение его в них повышается, и переход из альвеол в кровь замедляется. Наконец, наступает момент, когда газ равномерно распределен во всем организме и напряжение его всюду примерно одинаково. Это приводит к прекращению дальнейшего поступления наркотика в кровь и ткань.

Венозная кровь содержит приблизительно такое же количество наркотика, как и ткани. Протекая по легочным капиллярам, кровь наряду с кислородом получает новую порцию наркотического газа. Насыщение тканей пропорционально концентрации наркотика в альвеолярном воздухе. При выключении наркоза напряжение газа в тканях выше, чем в легких, вследствие чего немедленно начинается выделение его наружу, постепенно замедляющееся по мере понижения напряжения в тканях. Ускорение и углубление дыхания способствует сначала ускоренному насыщению организма газом, а затем по окончании наркоза более быстрому выделению его.

Как только наркотический газ попадает в альвеолярные сосуды, он прежде всего и в особенно большом количестве проникает в мозг. Для полного насыщения мозга эфиром необходимо, чтобы концентрация паров его в воздухе составляла 10–12 %. При этом наступает наркотический сон, для поддержания которого требуется значительно меньшее количество наркотика. Обычно в кровь проникает Vis часть эфира, содержащегося в воздухе. По окончании эфирного наркоза организм довольно быстро освобождается от наркотика. Приблизительно 90 % эфира выделяется легкими, остальные 10 % удаляются из организма мочой, потом, через слизистые оболочки.

Опыты на животных, выполненные в различных лабораториях, в том числе и в нашей, показали, что при глубоком наркотическом сне резко нарушается дыхание тканей, организм лишается кислорода, и клетки органов (в первую очередь головного мозга) находятся в состоянии глубокого кислородного голодания. Если в нормальном состоянии мозг использует 7–8 % кислорода из 18–20 %, содержащихся в артериальной крови, то при некоторых видах наркоза процент используемого кислорода падает до 1–2%.

Наркотические вещества вводятся в организм и с помощью обычной маски, наложенной на лицо, и посредством сложных приборов, которыми располагают только хорошо оборудованные операционные.

Из огромного количества наркотических газов, предложенных для общего обезболивания, наибольшей славой пользуются эфир, хлороформ, закись азота и циклопропан.

Реже применяются хлорэтил (келен), винэтен, флюотин и др.

Все эти вещества хорошо известны не только врачам, но и больным. Уже много лет они остаются самыми надежными средствами для обезболивания.

Характерный запах серного эфира трудно смешать с каким-нибудь другим запахом. Эфир имеет простую химическую формулу, легко изготовляется, дешево стоит. Вот уже более ста лет он является наиболее распространенным наркотизирующим препаратом во всех странах мира. При вдыхании эфир вызывает глубокий сон, полную потерю болевой чувствительности и, что особенно важно, глубокое расслабление мышц.

Для вызывания и поддержания эфирного хирургического обезболивания требуется парциальное напряжение эфира в 25 мм ртутного столба. Достаточно наличие 50–75 мг эфира в 100 см^3 крови, чтобы вызвать неглубокий, поверхностный наркоз. Глубокий сон требует 100–140 мг эфира в 100 см^3 крови. При наличии 165–170 мг наступает остановка дыхания, а при 250 мг — смерть. Глубина наркоза, необходимая для начала операции, достигается обычно через 15–20 мин. На это уходит около 100 г эфира.

По окончании наркоза эфир легко выделяется из организма, главным образом через легкие (примерно 92 %).

В XIX и в начале XX в. хирурги охотно применяли хлороформ. Однако в последние годы хлороформный наркоз все чаще и чаще уступает место эфирному. Это объясняется большей ядовитостью хлороформа и его вредным влиянием на сердце и печень. Поддержание хлороформного наркоза требует парциального напряжения в 5 мм ртутного столба. Глубокий сон наступает при содержании 25–35 мг хлороформа в 100 см3 крови. Если концентрация наркотика подымается до 40–70 мг, дыхание прекращается.

Наименее ядовитым наркотическим газом является закись азота. К сожалению, при помощи этого газа нельзя добиться расслабления мышц и поэтому он применяется только в начальной стадии хирургического наркоза. Для того чтобы при помощи закиси азота вызвать глубокий наркоз, необходимо прекратить доступ кислорода, что не всегда возможно и безопасно.

Этот вид наркоза рекомендуется при кратковременных операциях, в особенности при удалении зубов, вскрытии нарывов и т. д,

Циклопропан применяется в хирургической практике несколько реже, чем другие виды наркоза. Некоторые авторы считают, что он менее ядовит, чем хлороформ, не так сильно действует на сердце и печень и быстрее выделяется через легкие. Большим достоинством циклопропанового наркоза является быстрое наступление обезболивания. Некоторые хирурги пользуются менее распространенными наркотиками, например хлорэтиленом, винэтеном (дивиниловым эфиром).

В современной анэстезиологии широко применяется так называемый закрытый эфирно-кислородный или эфирно-воздушный наркоз с помощью специальной довольно сложной аппаратуры. При этом наркотическая смесь поступает в легкие через замкнутую систему и выдыхается в ту же систему, причем углекислота поглощается определенными химическими веществами. Уже давно известно, что кислород при наркозе значительно улучшает общее состояние больного и поэтому хирурги охотно комбинируют его с различными газообразными наркотиками (хлороформом, эфиром, закисью азота и т. д.).

В современной хирургии часто используется предложенный еще Н. И. Пироговым так называемый интубационный (внутритрахеальный) наркоз. С этой целью в трахею (обычно через рот) вводится специальная трубка.

Пары эфира, хлороформа или другого наркоза в смеси с кислородом поступают непосредственно в легкие. Этот вид наркоза имеет ряд преимуществ перед обычным и легче переносится больными.

При ингаляционном наркозе эфиром и хлороформом наблюдаются четыре периода, характеризующиеся определенными изменениями со стороны центральной нервной системы, сердца, сосудов и мышц.

В первом периоде наступает своеобразное первичное опьянение. Постепенно затемняется сознание, притупляется и даже исчезает болевая чувствительность, хотя остается ощущение прикосновения, полностью сохранены рефлексы и напряжены мышцы. В этом периоде, который носит название оглушения, можно производить небольшие операции, не требующие глубокого сна.

Второй период — период возбуждения. Деятельность нервной системы приобретает хаотический характер: корковые центры головного мозга несколько затормаживаются, а подкорковые приходят в состояние повышенной активности. Разлаживается гармоническое содружество между различными отделами нервного аппарата. Наступает состояние, сходное с алкогольным опьянением, иногда настолько резко выраженное, что несколько человек едва могут справиться с наркотизируемым пациентом. Постепенно больной успокаивается и засыпает, у него расслабляются мышцы и исчезают рефлексы.

Наступает третий период — период глубокого сна. Полностью исчезает болевая чувствительность, сначала в области спины, затем конечностей, груди, живота и, наконец, лица. Больной не испытывает боли, не ощущает прикосновения. Рефлексы исчезают, мышцы расслабляются. Этот период требует особого внимания, ибо лишняя доза наркотика может вызвать тяжелые осложнения.

По прекращении наркоза наступает четвертый период— период пробуждения. Постепенно восстанавливаются рефлексы, возобновляются мышечные движения. Больной начинает ощущать прикосновения, испытывать боль. Через определенный промежуток времени возвращается сознание.

Пирогов под Салтами (рис. художника Шпира)

Неингаляционный наркоз

Если ингаляционный наркоз родился на Западе и был лишь изучен и усовершенствован русскими хирургами, то неингаляционный наркоз возник в России и является с самого начала русским изобретением.

Впервые мысль о возможности внутривенного введения наркотика была высказана Пироговым. Однако, как он сам установил в опытах на животных, эфир «убивает подобно атмосферному воздуху, если этот воздух вдруг войдет в вену, т. е. расширит правое сердце и прекратит в нем кровообращение». Поэтому Пирогов отказался от внутривенного введения эфира и в течение 50 лет не пытался разрабатывать этот метод наркоза. Лишь в начале XX в. фармаколог Н. П. Кравков и хирург С. П. Федоров предложили внутривенный гедоналовый наркоз, который до сих пор носит название «русского метода».

В настоящее время можно считать доказанным, что неингаляционный наркоз имеет ряд преимуществ перед ингаляционным. Открытие своеобразных снотворных и наркотических свойств производных барбитуровой кислоты способствовало необычайному развитию этого вида обезболивания.

«Барбитуровая» кислота получила свое название от греческого слова barbitos, что означает «лира». Дело в том, что при охлаждении растворов барбитуровой кислоты образуются характерные кристаллы, напоминающие лиру.

Химики разных стран синтезировали десятки производных барбитуровой кислоты, применяемых для наркоза. Действие их приблизительно одинаково и отличается лишь большей или меньшей длительностью и глубиной вызываемого ими наркотического сна. Некоторые барбитураты отличаются значительной токсичностью и медленно выделяются из организма, другие менее токсичны, третьи вызывают более длительный сон, четвертые легче переносятся больным и т. д.

Ввиду того что наркотический сон, вызванный производными барбитуровой кислоты, продолжается очень недолго, он используется только при определенных операциях. По существу эти вещества вызывают не столько наркотический, сколько глубокий, близкий к физиологическому, сон. Для получения полного наркоза приходится вводить количества, равные 70 % смертельной дозы. Только в этих случаях больной не ощущает или вернее не «осознает» боль, хотя болевые раздражения продолжают поступать в его нервную систему. Быть может, в дальнейшем удастся продлить («пролонгировать») действие этих наркотиков, либо перестроив их химическую формулу, либо присоединяя их к какому-либо белковому носителю, способному на более длительный срок задерживаться в организме.

По своему физиологическому действию барбитураты делятся на четыре группы.

1. Препараты длительного действия, например мединал, веронал, карденал, люминал.

2. Препараты средней продолжительности действия, например диал, нумал, неонал, квиетал, барбамил.

3. Препараты кратковременного действия, например перноктон, нембутал, амжтал, фанодорн, эйноркон.

4. Препараты ультрабыстрого действия, например эвипан, пентотал, нарконюмал.

В хирургической практике наибольшей известностью пользуются гексонал, эвипан, эйноркон, нарконюмал, а в последнее время тиопентал.

Все эти вещества запатентованы иностранными фирмами и фигурируют на фармацевтическом рынке под различными названиями. В настоящее время большинство из них изготовляется и в СССР. Вводятся они обычно в вену (внутривенный наркоз). Но предложены и другие методы введения — в костный мозг, брюшную полость, в мышцы, прямую кишку, а иногда через рот. Барбитуровый наркоз вызывает обычно кратковременный, но достаточно глубокий и приятный сон.

В некоторых случаях рекомендуется комбинированный наркоз, т. е. сочетание различных наркотиков как внутривенных, так и ингаляционных. В хирургической практике нередко пользуются комбинацией барбитуратов с хлороформом, морфином и т. д.

В физиологическом эксперименте на животных широко применяется более длительный внутривенный наркоз (хлоралоза, нумал, диал). Эти вещества, имеющие различный химический состав, действуют в течение нескольких часов и позволяют производить длительные операции и многочасовые исследования на живом организме. Особенно широко применяется в опытах на животных хлоралоза (или хлоралозан). Однако из-за некоторой токсичности внутривенное введение этих препаратов в клинике противопоказано.

К неингаляционным видам обезболивания относится также предложенный Пироговым прямокишечный (ректальный) наркоз. Во многих случаях введение наркотика посредством клизмы чрезвычайно удобно и безопасно.

В клинике пользуются этим методом для введения эфира, алкоголя, некоторых барбитуратов и авертина (трибромэтанола). При глубоком авергановом наркозе кровь содержит 60–90 мг препарата в каждых 100 см^3. Опыты на кроликах показали, что подавляющая часть авертина концентрируется в мозгу. Через 20 мин. после клизмы мозг содержит в два раза больше этого вещества, чем кровь. Применение авертина требует большой осторожности, так как он в 16 раз ядовитее хлороформа.

По своему действию на центральную нервную систему все наркотические вещества обычно делят на корковые и стволовые. Это значит, что одни из них угнетают преимущественно кору больших полушарий головного мозга, а другие — подкорковые, стволовые области мозга.

Типичным представителем корковых наркотиков является упомянутая выше хлоралоза, которая при введении в кровь как бы «снимает» кору головного мозга. При введении этого препарата животное мгновенно засыпает.

Кора мозга у него полностью выключена, но подкорковые элементы не только бодрствуют, но даже несколько перевозбуждены. Это объясняется прекращением тормозящих импульсов, которые кора посылает в нижележащие отделы центральной нервной системы.

Физиологам хорошо известно, что торможение или угнетение высших нервных центров сопровождается возбуждением подчиненных. Оно как бы освобождает их от контроля «верхних этажей» нервной системы, что приводит нередко к бурной и аффективной нервной деятельности. Обычно считают, что хлороформ, эфир, закись азота (веселящий газ), бромистые соли действуют преимущественно на кору мозга, а производные барбитуровой кислоты (веронал, люминал, мединал, амитал-натрий, нембутал и др.) — на нервные центры, расположенные в стволовой части головного мозга, в частности на ретикулярную формацию и зрительные бугры. Если учесть роль этих образований мозга в восприятии болевых ощущений, становится понятным значение стволовых наркотиков.

Барбитураты очень своеобразно действуют на активирующие системы головного мозга. Для того чтобы полностью прекратить в них проведение импульсов, достаточно ввести в организм 20–50 мг тиопентала на 1 кг веса.

Но интересно отметить, что даже при очень глубоком барбитуровом сне в кору мозга поступают болевые раздражения. По-видимому, изменяется восприятие боли, притупляется острота эмоционального ощущения.

К основным наркотикам относят также алкоголь, который, угнетая кору, тем самым возбуждает подкорковые элементы головного мозга. Впрочем, в больших дозах алкоголь действует на всю центральную нервную систему.

Следует подчеркнуть, что эта классификация имеет условный характер. В большинстве случаев наркотики оказывают определенное влияние на всю центральную нервную систему, но некоторые отделы мозга под влиянием того или иного препарата как бы полностью выключаются.

При этом следует учесть, что существует гемато-энцефалический барьер, который регулирует поступление в центральную нервную систему чужеродных, введенных в кровь веществ. Далеко не все лекарственные препараты проникают в нервную ткань головного и спинного мозга, а многие из них просачиваются лишь в определенные их отделы.

В арсенале средств, притупляющих боль, успокаивающих болевое ощущение, особой популярностью до сих пор пользуется опий. Из него выделено около 20 алкалоидов, обладающих своеобразным, специфическим действием на организм. В медицинской практике применяют препараты опия — папаверин и кодеин, являющиеся слабыми наркотиками, тебаин, лауданин, пантопон, дилаудид, героин и др. Особое значение как болеутоляющее и болеуспокаивающее средство, подчас совершенно незаменимое при сильных болях, имеет морфин. При подкожном введении действие его начинается через 15–20 мин. и длится 5–6 час. В чистом виде или в сочетании со скополамином морфин впрыскивается обычно перед операцией. При этом наступает характерное состояние успокоения, расслабление мускулатуры, иногда дремота. На таком фоне легче вызвать общее обезболивание вдыханием паров эфира или хлороформа.

Морфин совершенно незаменим при острых болях, вызванных заболеваниями внутренних органов, но некоторые острые болевые ощущения периферических органов, например невралгия тройничного нерва, зубные боли, почти не поддаются действию морфина. К сожалению, применение морфина таит в себе большую опасность. Наряду с болеутоляющим морфин оказывает на кору головного мозга своеобразное возбуждающее влияние. Психические процессы частично тормозятся, частично ускоряются, больной испытывает чувство какой-то легкости, оторванности от реального мира. У него обостряется восприятие внешних раздражений и нарушается логическая последовательность мышления. Все это нередко является причиной особого болезненного пристрастия к морфину (морфинизм) разрушающего здоровье, волю и силы человека.

Известный русский фармаколог Н. В. Вершинин говорил, что «…предрасположенные к морфинизму люди испытывают наоборот оживляющее действие: скучный становится веселым, жизнерадостным; молчаливый — оживленным, словоохотливым; робкий — смелым; слабый чувствует прилив энергии, причем сознание собственных сил и способностей у него возрастает в высокой степени. Эти ощущения прекрасного психического самочувствия и подъема энергии приобретают при повторном впрыскивании морфия вскоре такую демоническую власть над человеком, что он стремится постоянно вызывать и ощущать подобное состояние. Ради этого больной приобретает себе шприц и морфий и сам себе делает впрыскивание без ведома врача. При бесконтрольном пользовании морфием больной скоро доходит до впрыскивания колоссальных доз ежедневно. Тогда больной становится полным рабом своей страсти к морфию. Болезнь неудержимо прогрессирует и приводит больного к самому плачевному состоянию».

В качестве заменителя морфина применяется синтетический препарат лидол (долантин, демерол). Действие его сходно с действием морфина, но привыкание наступает реже и эффект обезболивания выражен несколько слабее.

Болеутоляющими свойствами обладают также дионин, текодин и др. Но и они дают нередко мало приятные осложнения.

В последние годы советские химики синтезировали ряд новых болеутоляющих препаратов. Наибольший интерес среди них представляют фенадон и промедол. Действие фенадона в несколько раз сильнее действия морфина и лидола. Однако не все виды боли снимаются фенадоном. Так, например, он не дает эффекта при обезболивании родов, мало активен при хирургических болях. При длительном употреблении фенадон отравляет организм.

Клинические наблюдения показали, что одним из лучших современных болеутоляющих средств является промедол. Этот препарат не только успокаивает боль, но и резко ослабляет спазмы гладкой мускулатуры. Промедол в несколько раз активнее морфина и лидола. По своему действию он равноценен фенадону, но лишен некоторых его отрицательных свойств.

С успехом применяются при болях также изопромедол, анадол и другие сходные препараты.

Применение промедола при болях, вызванных различными заболеваниями, при обезболивании родов, в послеоперационный период и т. д. показало, что советская медицина обогатилась новым эффективным болеутоляющим средством. При тяжелых, иногда совершенно невыносимых болях рекомендуется сочетать малые дозы фенадона, промедона, антипирина, фенацетина и препаратов барбитуровой кислоты (барбамила, нембутала, люминала). Хорошие результаты дает иногда применение аминазина (хлорпромазина или ларгактила) — вещества, блокирующего ретикулярную формацию.

В последние годы у нас и за рубежом получил широкое распространение холодовой наркоз, известный под названием «гибернации», или искусственной гипотермии.

Этот вид наркоза имеет ряд преимуществ перед общепринятыми видами анэстезии. Метод гибернации позволяет привести больного в такое состояние, которое не является сном или состоянием, близким к шоку, а скорее напоминает зимнюю спячку животных. Температура тела снижается, нередко до 30–25°, обмен веществ резко падает, замедляется деятельность сердца. Расслабление мышц и сумеречное состояние напоминает наркоз, дыхание ослабевает. Такое состояние достигается блокадой, как бы временным выключением вегетативной нервной системы и последующим охлаждением организма.

Существует немало разнообразных фармакологических средств, способных вызвать гипотермию. В большинстве своем это средства, ослабляющие деятельность различных отделов нервной системы, так называемые нейролитические, вегетолитические, симпатолитические вещества. Нет необходимости подробно останавливаться на описании их свойств.

Обычно применяется несколько химических веществ, которые вводятся в организм одновременно в виде особой смеси, получившей несколько своеобразное название «литического коктейля». В состав коктейля входят аминазин, некоторые препараты барбитуровой кислоты, промедол, новокаин или прокаин и другие химические соединения, влияющие на центральные и периферические отделы нервной системы. Иногда введение такого коктейля оказывается достаточным для того, чтобы вызвать сумеречное (как бы наркотическое) состояние. В большинстве же случаев одновременно применяется общее охлаждение организма, либо в специальной камере (ледяной ванне), либо при помощи мешков со льдом, накладываемых на определенные области тела.

Последние два десятилетия принесли общему обезболиванию еще один ценнейший подарок — целую группу веществ, расслабляющих мускулатуру, так называемых мышечных релаксантов. Хирургам уже давно было известно, что без расслабления скелетной мускулатуры во многих случаях нельзя успешно оперировать. Но добиться этого расслабления удается лишь в очень глубокой стадии наркоза. На помощь пришел яд, которым индейцы, жившие во времена завоевания Америки в бассейнах рек Ориноко и Амазонки, смазывали свои стрелы. По имени р. Курвары, где произрастали растения, содержавшие этот смертельный яд, он был назван кураре.

Еще Клод Бернар показал, что кураре блокирует передачу возбуждения с двигательного нерва на мышцу. Мышца расслабляется, так как до нее не доходят импульсы из центральной нервной системы. Примерно за 25–30 последних лет химики не только извлекли из кураре его действующее начало, получившее название тубокурарина, но и синтезировали значительное число курареподобных веществ, получивших широкое распространение в медицинской практике.

Число мышечных релаксантов очень велико. Наибольшее распространение получили декаметоний, диплацин, дитилин, сукцинилхолин. В хирургической практике они применяются обычно в комбинированном наркозе и позволяют значительно уменьшить количество необходимых для глубокого сна эфира, хлороформа, закиси азота. Огромным достоинством мышечных релаксантов является их сравнительная безвредность. К тому же действие их может быть почти мгновенно прекращено. Для этого достаточно ввести в организм такие хорошо известные препараты, как прозерин, простигмин, тензилон и т. д., сразу восстанавливающие передачу нервных импульсов с нерва на мышцу.

Глава 16

МЕСТНОЕ ОБЕЗБОЛИВАНИЕ. ОБЕЗБОЛИВАНИЕ РОДОВ

Далеко не во всех случаях возможно и доступно применение общего наркоза. Несмотря на то, что под эфирным и хлороформным наркозом произведено много миллионов операций на усыпленных, не ощущающих боли пациентах, научная мысль упорно ищет и находит новые пути в этой области. Каждый год приносит ряд более совершенных, более действенных средств обезболивания.

В течение целого столетия эфир и хлороформ, временами оспаривая друг у друга первенство, остаются самыми важными и распространенными средствами для общего наркоза, причем за последнее десятилетие отмечается вытеснение хлороформа эфиром, так как последний является средством менее опасным, чем хлороформ.

Однако нельзя забывать, что состояние больного часто не допускает применения паров эфира или хлороформа.

Не всегда можно прибегнуть к усыпляющему действию циклопропана или веселящего газа, хотя в сочетании с кислородом этот последний безопасен и имеет ряд несомненных достоинств. Внутривенный или рекомендуемый в последнее время внутрикостный наркоз не во всех случаях может заменить эфир и хлороформ. К тому же, как выразился известный советский хирург А. В. Вишневский: «Незачем погружать во тьму целый город, если надо выключить свет в одном квартале». Вот почему клиницисты и теоретики уделяют много внимания другому методу борьбы с болью — местному обезболиванию.

Честь открытия обезболивающего действия кокаина приписывается обычно венскому глазному врачу Карлу Келлеру. В сентябре 1884 г. Келлер прислал телеграмму съезду офталмологов в Гейдельберге, в которой сообщал, что его опыты показали возможность безболезненных операций на глазу после введения в конъюнктивальный мешок нескольких капель 2 %-ного раствора солянокислого кокаина.

Однако, задолго до Келлера, еще в 1879 г. русский судебный медик В. Ф. Анреп опубликовал в немецком физиологическом журнале обширную статью, в которой на основании большого количества экспериментов доказывал, что кокаин парализует окончания главным образом чувствительных нервов. В заключение Анреп рекомендовал испытать кокаин в качестве местноанэстезирующего средства на людях. В силу разных причин открытие Анрепа не стало достоянием практических врачей. Статья его, напечатанная дважды в теоретических журналах (1879 и 1880 гг.), прошла незамеченной. Лишь после сообщения Келлера, который даже не упомянул о работе Анрепа, последний попытался восстановить свой приоритет. «Сколько мне известно, — писал он, — я первый указал на местноанэстезирующее действие кокаина»[23]. Одновременно с Келлером в 1884 г. русский врач И. Н. Кацауров применил раствор кокаина для операции на глазу. Опыт Кацаурова был использован земским врачом Захарьевским и вскоре получил широкое распространение в России.

Карл Келлер в дальнейшем переехал в Америку и занялся широкой частной практикой, которая приносила ему огромный доход. Он вошел в историю как автор идеи местной анэстезии, хотя и это открытие по праву принадлежит русской науке.

В последующие годы передовые врачи продолжали развивать учение о местной анэстезии. Работы И. Д. Монастырского, С. П. Коломнина, Р. Р. Вредена, П. А. Герцена, В. Ф. Войно-Ясенецкого и многих других с несомненностью показали, что русские ученые были пионерами внедрения местной анэстезии в хирургию.

Русским хирургам принадлежит также первенствующая роль в применении местного обезболивания при операциях в военно-полевых условиях. Во время греко-турецкой войны в 1897 г. в Афинах действовали отряды русского Красного Креста. Они впервые в истории обезболивания применили местную анэстезию при рассечении воспалительных очагов и при извлечении пуль.

Учение о местном обезболивании развивалось в двух направлениях: изыскание новых, менее ядовитых обезболивающих средств и разработка различной методики их введения в организм.

Кокаин представляет собою специфический нервный яд, действующий не только на нервные окончания, но и на центральную нервную систему. Он обладает особым сродством к нервной ткани и при соприкосновении с рецепторами или нервными стволами вызывает характерные изменения их чувствительности. Эти изменения обратимы; как только действие кокаина прекращается, чувствительность нервов восстанавливается. Тонкие гистологические исследования показали, что под влиянием кокаина в нервных волокнах возникают нарушения структуры, заметные при соответствующей обработке.

Уже вскоре после открытия обезболивающего действия кокаина было отмечено, что выпрыскивание его под кожу не является столь невинным вмешательством, как это казалось вначале. Кокаин ядовит, и употребление его вызывает ряд тяжелых, иногда даже смертельных осложнений. При отравлении кокаином наблюдаются судороги, наступает расстройство дыхания, нарушение деятельности нервной системы. Поэтому химики всего мира немало поработали в поисках новых обезболивающих средств, обладающих свойствами кокаина, но лишенных его недостатков.

В 1891 г. появился тропокаин, а в 1904 г. — новокаин.

Это была большая победа. Удалось получить неядовитый

препарат, обладающий всеми обезболивающими свойствами кокаина. В дальнейшем были синтезированы разнообразные препараты, как монокаин, эйкаин, пантокаин, нуперкаин, дикаин, стокаин, совкаин и множество других. По своему действию они сходны друг с другом и трудно какому-либо из них отдать предпочтение.

Чаще всего для целей местной анэстезии применяется солянокислый новокаин. В Англии он носит название перкаина. При впрыскивании под кожу этот препарат вызывает полное обезболивание. Однако в отличие от кокаина он не действует на слизистые оболочки. Для усиления анэстезирующего действия хирурги прибавляют к раствору новокаина небольшое количество адреналина. В Советском Союзе местное обезболивание широко применяется в разных клиниках, но, пожалуй, наиболее последовательным и убежденным сторонником этого вида анэстезии был профессор А. В. Вишневский.

Как показали экспериментальные исследования, при местной анэстезии блокируются чувствительные импульсы и центральная нервная система перестает получать раздражения, идущие от периферических рецепторов.

Нервные окончания чувствительных нервов как бы выключаются, нервные стволы теряют способность проводить возбуждение.

Легче и быстрее всего при местной анэстезии перестают воспринимать раздражение рецепторы прикосновения. Затем последовательно исчезают ощущения боли, холода, тепла и позже других ощущение давления. Двигательные клетки парализуются в последнюю очередь и только при введении больших количеств анэстезирующего вещества. Чем толще нервный ствол, тем труднее он поддается обезболиванию при равных концентрациях анэстезирующих растворов. Самый толстый ствол анестезируется последним. При накалывании на язык 2 %-ного раствора кокаина испытуемый перестает чувствовать боль и воспринимать горький вкус. В то же время восприятие сладкого, соленого и кислого сохраняется и язык продолжает реагировать на тепловые и холодовые раздражения.

В современной хирургии широко применяется местное обезболивание, хотя далеко не во всех случаях оно может заменить общий наркоз. За последние годы разработан ряд весьма эффективных методов выключения болевой чувствительности в отдельных участках тела. Принцип их сводится к пропитыванию слабым раствором какого-либо обезболивающего вещества ткани, подлежащей рассечению, или блокированию чувствительных нервных стволов.

Местное обезболивание имеет определенное физиологическое преимущество перед общим. Оно гасит болевое раздражение в месте его возникновения. Болевые импульсы выключаются в момент их рождения и не поступают в зрительные бугры, что очень важно для состояния центральной нервной системы. В последние годы некоторые хирурги рекомендуют комбинированное обезболивание, т. е. сочетание местной анэстезии с общим наркозом. Этот метод имеет свои преимущества: наряду с прекращением болевой импульсации он «избавляет больного от присутствия на собственной операции».

Очень удобен в некоторых случаях метод так называемой спинномозговой анэстезии, при котором новокаин вводится в спинномозговой канал. При этом наступает полное обезболивание всей нижней половины туловища, так как чувствительные нервные корешки перестают передавать сигналы в спинной мозг.

Вряд ли для неспециалиста представляют интерес различные формы и вариации местного обезболивания.

Они подробно описаны во врачебных руководствах и отличаются друг от друга методом введения анэстезирующего раствора, количеством его, сочетанием обезболивающих средств и применением усиливающих анэстезию препаратов.

Боль, возникающая в начале родового акта, закономерна и целесообразна. Это сигнал о том, что необходимо принять срочные меры для помощи роженице, обеспечить наилучшие, наиболее благоприятные условия матери и ребенку. При нормальных родах боль может быть различной в зависимости от возраста роженицы, ее чувствительности, длительности родового акта. У первородящих боль обычно сильнее, чем у повторнородящих.

Еще не так давно считалось твердо установленным, что родовая боль вызывается сокращением матки. Однако хорошо известно, что в послеродовом периоде даже весьма энергичные сокращения мускулатуры матки совершенно безболезненны. Ощущение боли, как правило, возникает через некоторый промежуток времени после начала маточных сокращений и кончается раньше их завершения. Тщательные исследования, выполненные различными исследователями как у нас, так и за границей, показали, что настоящая родовая боль вызывается раскрытием шейки матки. До тех пор пока шейка матки не вовлечена в процесс — боль отсутствует. И действительно, роженица испытывает особенно сильную боль в первой стадии родов, до тех пор пока шейка матки полностью не раскроется.

Как и все внутренние органы, матка снабжена множеством рецепторов, воспринимающих механические, температурные и химические раздражения. При растяжении шейки матки и, следовательно, при сильном раздражении ее рецепторного аппарата, в кору головного мозга поступают многочисленные импульсы, которые в определенных условиях воспринимаются сознанием как чувство боли.

Существенную роль играют при этом сигналы с рецепторов артерий и вен, чувствительность которых к болевым раздражениям, как известно, чрезвычайно велика. Сильная боль в последней стадии родов связана с растягиванием мягких тканей малого таза и давлением плода на крестцово-маточные связки.

Дополнительным фактором, вызывающим боль, является сокращение мышц брюшного пресса. Болевые раздражения, возникающие в многочисленных рецепторах шейки матки, проецируют в определенные зоны стенки живота.

Возникающие при этом отраженные боли усиливаются при напряжении брюшного пресса и распространяются по ходу кожных нервов. Все это в совокупности создает мучительную боль, отнюдь не являющуюся физиологической или необходимей для нормального течения родов.

«Взглянем на рожающую женщину в разгар родовой деятельности, — пишет видный советский акушер А. П. Николаев. — Мы увидим возбужденное красное или испуганное бледное лицо, расширенные глазные щели, расширенные зрачки, выражение муки, ужаса в глазах, стиснутые зубы, пересохший рот, глубокое частое дыхание, учащенный, напряженный пульс, нередко дрожь во всем теле; мы услышим стоны, вопли, крики. Что это, как не высшее проявление ряда переживаемых женщиной тяжелых, неприятных эмоций? Здесь и боль, и страх, и ужас, а нередко и ярость от кажущейся безрезультатности родовых мук…»

Беспокойство, страх и другие отрицательные эмоции, сопровождающие родовой акт, способствуют усилению боли, а во многих случаях являются непосредственной ее причиной. В настоящее время можно считать доказанным, что в основе родовой боли лежит резкое возбуждение нервных центров, заложенных в зрительных буграх (см. стр. 77), и некоторое нарушение нормальных взаимоотношений между высшим распорядительным отделом головного мозга — его корой и подкорковыми элементами.

Возбуждение, идущее из нижележащих отделов головного мозга, распространяется на кору, и последняя перестает смягчать нестерпимые болевые ощущения, возникающие в подкорке. Вот почему снятие страха перед болью, успокоение роженицы является одним из первых и наиболее важных условий успешной борьбы с родовой болью. Роды могут протекать без всяких болей, и наши старые представления о прямой зависимости между болезненностью и силой родовых схваток должны быть признаны несостоятельными.

Обезболивание родов не граничит уже с мистикой и не пугает набожных матерей, предпочитающих рожать, хотя и вопреки библейскому завету, но все же без боли. Несмотря на протесты церкви, обезболивание родов внедряется в акушерскую практику европейских и американских стран, но нигде оно не получило столь широкого государственного распространения, как в Советском Союзе.

Этому вопросу уделяют огромное внимание партия и правительство. Обезболивание родов является первоочередной задачей нашей теоретической и практической медицины. В современном родовспоможении применяются самые разнообразные способы обезболивания родов. Весь арсенал противоболевых и наркотических средств используется акушерами для смягчения или полного снятия родовой боли. Различные комбинации снотворных и наркотических веществ, подкожные инъекции морфина, ингаляционный, внутривенный и прямо-кишечный виды наркоза, сочетание морфина с барбитуратами, хлороформом, эфиром, веселящим газом, все виды местной анэстезии направлены на службу обезболивания родов. Советские врачи нередко комбинируют морфин с белым стрептоцидом. Во многих случаях смягчают боль подкожные введения растворов витамина В_1.

Многочисленные наблюдения показали, что возникновение боли при родах является в значительной степени условно-рефлекторной реакцией.

Доминирующую ведущую роль при родах играет кора головного мозга. Раздражения, поступающие из внешней среды, традиции, предрассудки, воспитание, абсолютная уверенность в необходимости и неизбежности боли при рождении ребенка не только усиливают эмоциональное восприятие, но и создают предпосылки для возникновения родовых мук.

Неудивительно, что среди различных методов обезболивания родов большим успехом пользуется метод психопрофилактики, разработанный и широко пропагандируемый у нас в Советском Союзе И. 3. Вельвовским.

В основу его легло учение И. П. Павлова о второй сигнальной системе. Воздействие словом на условно-рефлекторную деятельность роженицы является могучим средством смягчения, а в некоторых случаях и полного снятия родовых болей.

Предварительная подготовка беременных женщин, соответствующий педагогический процесс в течение всего периода беременности, искусственная перестройка временных связей в коре головного мозга приносят огромную помощь страдающей женщине. Боль при родах необязательна. Она отнюдь не приносит пользы, как принято думать, а вредна, и с нею можно и нужно бороться.

Беременной женщине надо прежде всего доказать, что рожать можно без боли и роды не болезнь, а нормальный физиологический процесс. Наряду с этим необходимо разъяснить, как протекает родовой акт и как должна себя вести женщина во время родов. «Следует, — пишет А. П. Николаев, — умело использовать у каждой беременной сильный раздражитель корковых центров — ожидание ребенка — создать на его фоне у беременной состояние душевного покоя и приятных переживаний, полностью снять страх перед болью и наслоить на этот раздражитель ряд других условных раздражителей… сочетая их с разъяснениями и внушениями о безболезненности родов».

Окончательно ли побеждена боль!

На пороге второй половины XX в. никому не придет в голову отрицать благодетельное действие обезболивания наркоза. Ни одна хирургическая операция не обходится в настоящее время без анэстезии. Нередко больные сами разбираются в анэстезирующих средствах и просят применять тот или другой вид наркоза, о котором им приходилось читать или слышать.

Найдено средство, уничтожающее болевое ощущение при операциях. Нож хирурга не заставляет страдать и терзаться больного, люди перестали бояться хирургического вмешательства. К сожалению, приходится подчеркнуть, что речь идет только о хирургическом обезболивании, ибо боль еще не побеждена окончательно и во многих случаях сама побеждает человека. Мы оперируем без боли, но не умеем снять боль в послеоперационном периоде, при некоторых заболеваниях внутренних органов, при невралгиях, злокачественных опухолях и т. д. Во всех этих случаях мы облегчаем, но не снимаем боль.

В XX в. химия и фармакология снабдили медицину огромным количеством облегчающих и снимающих боль средств. Наряду с этим было показано, что лучевая терапия (инфракрасные, ультракороткие, ультрафиолетовые, рентгеновы лучи) во многих случаях притупляет болевое ощущение. В настоящее время мы вооружены в борьбе с болью лучше, чем могли когда-либо мечтать. И все же, несмотря на хлороформ, новокаин и пирамидон, несмотря на широкую сеть физиотерапевтических учреждений, существуют боли, при которых ничего не помогает, и встречаются больные, которым мы не в силах облегчить страдания. После незначительного успокоения ужасные боли возобновляются с удвоенной силой. Больные быстро привыкают к ядовитым веществам, которые непрерывно вводятся в их организм, и настойчиво просят освободить их раз навсегда от боли.

Когда-нибудь, и время это не за горами, достаточно будет принять таблетку какого-нибудь пока еще не открытого «анэстезина» и чувство боли мгновенно исчезнет.

Таких средств в настоящее время наука не знает. Правда, иногда в специальной или общей прессе можно прочесть сенсационное сообщение о новом «противоболевом» препарате. Однако при проверке всегда оказывается, что речь идет только об относительном обезболивании или, вернее, о смягчении боли. Мы должны признаться, что вопрос терапевтического обезболивания далеко еще не решен.

Боль можно облегчить, можно притупить. Целый арсенал успокаивающих средств находится в распоряжении врача. В одних случаях незаменимую помощь оказывает атропин, который выключает парасимпатические импульсы. При болях, вызванных спазмами желудка, кишечника и других полых органов, атропин расслабляет гладкую мускулатуру, возбужденную парасимпатическими нервами, и тем самым облегчает болевое ощущение. Боли в сердце, вызванные спазмом венечных сосудов, снимаются атропином и нитроглицерином, расслабляющими сократившиеся стенки артерий.

Общепризнанными успокаивающими боль средствами являются препараты опия, в особенности морфин, пантопон и др. Но как часто врач вынужден отказаться от морфина и пантопона. Перед ним всегда стоит призрак морфинизма — привыкания к морфину — этого жестокого, с таким трудом излечивающегося страдания.

Конечно, глубоко ошибается тот врач, который отказывает в шприце морфина измученному жестокими болями, быть может неизлечимому больному, но еще большую ошибку совершает его товарищ, назначающий морфин или пантопон молодому пациенту, который может обойтись без столь сильно действующего лекарства.

В одном старинном руководстве было написано по этому поводу следующее: «Хороший врач приносит больше пользы одним носовым платком, чем плохой целым аптечным складом».

При болях, вызванных накоплением в крови или в тканях гистамина, облегчение больному приносят антигистамины. Боли сосудистого происхождения, обусловленные адреналином или норадреналином, снимаются эрготамином или другими так называемыми адренолитическими веществами (эргофеином, каферготом, иногда аминазином).

Во многих случаях успокаивают боль различные средства, известные как жаропонижающие, например: аспирин, антипирин, фенацетин, аналгин, пирамидон, бутадион, реопирин и др. Все эти многочисленные вещества оказывают своеобразное угнетающее действие преимущественно на центральную нервную систему, в особенности на центры, воспринимающие болевые ощущения (зрительные бугры). Их охотно назначают при головных болях, мигренях, мышечных болях, невралгиях и т. д. Действие их не всегда достаточно понятно, но хорошо проверено не только врачами, но и больными.

Весьма эффективным противоболевым средством является пальфий (аналог зарубежного даурана или тросилана). Применяется он при болях, вызванных травмами и злокачественными новообразованиями. Однако следует помнить, что пальфий в некоторых отношениях подобен морфину и может вызвать к нему болезненное пристрастие со всеми пагубными последствиями.

В настоящее время этих препаратов так много и среди них такое обилие патентованных, выпускаемых конкурирующими между собой заграничными фирмами, что трудно сказать, какое из них действительно помогает и какое прельщает обывателя красивой упаковкой и дорогой ценой. Фармацевтическая промышленность СССР выпускает ряд действенных медикаментов, ни в чем не уступающих заграничным. Употребление их зависит от вкусов пациента, опыта врача и нередко от привычек.

В последние годы при лечении тяжелых болей, вызванных невралгией тройничного нерва, мы применяем с успехом метод ионо-гальванизации слизистой оболочки носа с растворами обезболивающих, противогистаминных и разрушающих адреналин средств. В большинстве случаев был получен стойкий положительный эффект.

Известный советский фармаколог А. К. Сангайло рекомендует в качестве противоболевого средства андаксин (мепротан, мепробамат).

Медицинская практика знает и хирургические методы борьбы с болью. При сильных, не поддающихся обычному воздействию болевых ощущениях, хирурги прибегают иногда к специальным операциям, облегчающим или снимающим боль.

Существует специальная область хирургии — так называемая хирургия боли. Перерезка чувствительных нервов, спинномозговых корешков, чувствительных путей в спинном мозгу, иссечение симпатических узлов и тому подобные тонкие, почти ювелирные операции нередко избавляют больных от тяжелых, не поддающихся лечению длительных болей. Но нередко такое вмешательство является безрезультатным, поскольку болевое раздражение передается также и по нервным сплетениям кровеносных сосудов, перерезать которые практически невозможно.

Глава 17

ТЕОРИИ И ЗАГАДКИ НАРКОЗА. ПУТИ И ПЕРСПЕКТИВЫ

Трудно провести границу между обезболиванием (анестезией) и наркозом. «Операция без боли» и «операция под наркозом» в понимании большинства лиц, не имеющих специального медицинского образования, по сути одно и то же. И в том и в другом случае организм временно перестает реагировать на внешние раздражения.

На самом деле под наркозом надо понимать преходящее воздействие некоторых специфических веществ на любую клетку организма, которое делает ее на какой-то отрезок времени невозбудимой. Каждая клетка, каждый орган могут быть подвергнуты наркозу. Но обычно под общим наркозом понимают угнетение (торможение, оцепенение) центральной нервной системы. Это несколько ограниченное, но в то же время вкоренившееся в сознание практических врачей понимание наркоза.

Наркотический сон сопровождается обезболиванием, и, следовательно, прекращение болевой чувствительности является лишь одним из проявлений, частным случаем общего наркоза. Обезболивание может быть вызвано самыми различными воздействиями, не имеющими ничего общего с наркозом. Наркоз используется для обезболивания потому, что обезболивание сопутствует наркозу. В этом их тождество и различие.

В какой-то точке наркоз и обезболивание пересекаются, хотя в общебиологическом значении они являются самостоятельными и независимыми друг от друга феноменами. В проблеме наркоза обезболивание только глава, совершенно так же, как в современном учении об анестезии наркоз составляет один лишь раздел.

Таким образом, общий наркоз представляет вид обезболивания, к тому же еще далеко не самый совершенный.

Искусственно усыпляя больного, мы, действительно, выключаем свет во всей квартире, и это дает нам возможность проникнуть в темную комнату, не рискуя вызвать протест со стороны бдительного хозяина…

Для того, чтобы наш пациент не почувствовал боли, мы нарушаем и перестраиваем всю деятельность его организма. На какой-то период времени центральная нервная система выключается, регулирующая и направляющая ее деятельность выпадает из общей экономики организма.

Возникают новые условия, создаются искусственные, далекие от физиологических, взаимоотношения. В первую очередь резко перестраивается сама центральная нервная система. Как известно, эфир и хлороформ являются сильнодействующими ядами, обладающими свойствами особого воздействия на головной и спинной мозг. Они угнетают вначале полушария головного мозга, затем спинной и, наконец, продолговатый мозг. При параличе центров продолговатого мозга наступает смерть.

В течение ряда лет мы изучали обмен веществ в головном мозгу при различных видах наркоза. Оказалось, что снижение возбудимости мозга, наступающее под влиянием тех или иных наркотиков, сопровождается резкими сдвигами со стороны его химического состава и физико-химических свойств. Наряду с резким ослаблением дыхания нервной ткани, т. е. уменьшением потребления кислорода и выделения углекислоты, наблюдается снижение всех процессов обмена веществ. Нервная клетка поглощает при наркозе минимальное количество кислорода. Уменьшается также потребление некоторых питательных веществ (сахара, азота, фосфора). Наряду с этим, мозг усиленно задерживает соли кальция, и содержание их в определенных участках мозга при наркозе увеличивается.

Это тем более интересно, что введение солей кальция в желудочки головного мозга или непосредственно в нервную ткань мозга нормального животного вызывает характерное сноподобное состояние. Накопляясь в ткани мозга, кальций усиливает действие наркотиков (эфира, хлороформа, некоторых производных барбитуровой кислоты), и если содержание его превышает какой-то предел, наркоз постепенно переходит в необратимое состояние и приводит к гибели экспериментальное животное.

Описанные выше химические сдвиги различны в зависимости от вида наркоза. Наиболее резкие изменения отмечаются при комбинированном эфирно-хлороформном наркозе. Это объясняется в значительной степени тем обстоятельством, что нервная ткань поглощает значительную часть введенного в организм эфира и хлороформа, причем преобладающая часть этих наркотиков содержится в клетках мозговой коры, т. е. наиболее чувствительной и совершенной части мозга.

* * *

Естественно возникает вопрос: каким образом вещества, имеющие определенное химическое строение, вызывают бессознательное состояние, наркотический, т. е. отличный от нормального, сон? К сожалению, эти вопросы так и остаются вопросами, так как современная наука не в состоянии дать на них точный ответ. При том живом интересе, который всегда возбуждало своей таинственностью явление наркоза, ключ к решению этой загадки пытались найти не только в тщательно продуманном эксперименте, но и в различных спекулятивных догадках, не имеющих ничего общего с наукой. Предложено немало гипотез, высказано множество соображений, но законченной, Всеми признанной теории наркоза до сих пор не существует.

Принято считать, что значение имеют только те теории наркоза, которые построены на определенных физико-химических фактах. Это единственно правильный критерий, которым может руководствоваться в данном случае биологическая мысль.

Проще всего наступление наркотического состояния объяснить удушением нервных клеток. Давно известно, что нервная клетка особенно чувствительна к недостатку кислорода. Если клетка мозговой коры в течение нескольких минут не получает кислорода, она безвозвратно погибает. Наркотики резко подавляют дыхание нервной ткани.

Отсюда простой, как будто логически вытекающий вывод: бессознательное состояние, сон наступают вследствие задушения.

Однако многочисленные факты решительно опровергают подобное, одностороннее толкование действия наркотических веществ. Можно считать доказанным, что глубокое наркотическое торможение центральной нервной системы наступает при введении дозы наркотика, которая не может подавить окислительные процессы в нервных клетках. Ослабление дыхания мозга является не столько причиной, сколько следствием наркоза. В этом легко убедиться, изучая параллельно дыхание и обмен мозга. Можно привести не мало примеров из жизни растительных и животных клеток, подтверждающих, что не существует прямой взаимозависимости между ослаблением дыхания и задержкой других жизненных функций.

Такие опыты были нами поставлены на собаках. Оказалось, что даже значительное ослабление дыхания мозга, вызванное различными воздействиями на организм, не всегда нарушает в нем обмен веществ. Мозг приспособляется к недостатку кислорода и может сохранить свою активность до тех пор, пока не перейдет какой-то предел, т. е. пока изменения не стали необратимыми.

Большой популярностью пользовалась еще недавно липоидная теория наркоза, связывающая угнетающее действие наркотиков с их растворимостью в особых жироподобных веществах — липоидах.

Установлено, что коэффициент распределения различных наркотиков между водой и оливковым маслом характеризует их наркотическую активность. Конечно, оливковое масло лишь в грубом приближении напоминает клеточные липоиды, но все же существует какая-то аналогия между растворимостью наркотиков в оливковом масле и их проникновением в клетки животных и растений. Растворимые в липоидах вещества очень легко проникают в клетку и вызывают в ней соответствующие физикохимические изменения. Поскольку нервная ткань особенно богата липоидами (лецитином и холестерином), становится понятным сродство ее с определенными наркотическими веществами. Однако эта теория имеет ряд слабых сторон. В частности, установлено, что при наркозе в центральной нервной системе выключаются не столько богатые липоидами клетки, сколько соединения между ними, так называемые синапсы.

За последние годы предложено немало различных теорий наркоза (коллоидная, адсорбционная, мембранная и др.). Однако ни одна из них не может претендовать на исчерпывающую полноту. Было высказано мнение, что в основе действия наркотиков лежит производимое ими изменение проницаемости клеточных оболочек. Это зависит, по мнению ряда исследователей, от поглощения наркотиков поверхностями клеток и прекращения ферментативных реакций.

Наконец, существует теория, связывающая наркотическое действие различных веществ с их влиянием на коллоиды клеток. По-видимому, при наркозе происходит разжижение протоплазмы, тогда как во время возбуждения протоплазма становится более вязкой.

Большой научный интерес представляет теория наркоза, разработанная выдающимся русским физиологом Н. Е. Введенским, который рассматривает наркоз нервных центров не как простое паралитическое состояние, а как своеобразную форму возбуждения нервных клеток. По Введенскому, нервная система находится при наркозе в «оцепенело-активном состоянии», которое является выражением ее особой своеобразной деятельности, а не покоя.

Теория Н. Е. Введенского позволяет объяснить и последовательность различных периодов наркоза.

Периоды возбуждения и пробуждения являются, по Введенскому, начальной и конечной стадиями одного и того же процесса — нарастающего и утихающего возбуждения нервных клеток. Опьянение и разбитость, которые столь часто наблюдаются после наркоза, говорят о том, что последний не является состоянием покоя, а возникает в результате своеобразной активности нервной системы.

Исключительно интересные данные, полученные в последние годы при изучении ретикулярной формации головного мозга, заставили исследователей подойти по-новому к решению проблемы наркоза.

В настоящее время уже можно считать доказанным, что своими неспецифическими импульсами ретикулярная формация держит в «тонусе» кору мозга, поддерживает активность сознания. Известно также, что определенные элементы этой формации имеют особое сродство к некоторым химическим веществам (адреналину, ацетилхолину, улекислоте и т. д.). По-видимому, избирательная чувствительность ретикулярной формации к тем или другим наркотикам приводит к перерыву или блокаде активирующих влияний, непрерывно поступающих в кору бодрствующего мозга.

Различные наркотики, в зависимости от химического строения, проницаемости гемато-энцефалического барьера и степени сродства к нервным клеткам ретикулярной формации, по-разному нарушают ее активирующее, стимулирующее влияние на высший распорядительный отдел головного мозга — кору больших полушарий. Нарушаются связи между отдельными точками коры, прерывается взаимная информация, расстраивается сложная координированная система физиологических процессов в различных отделах головного мозга.

На смену бодрствованию приходит сонливость и сон, исчезает сознание, наступает наркоз. Лишь отдельные, подчас хаотические импульсы еще прорываются через заблокированные нервные клетки и их отростки. Но постепенно число этих импульсов становится все меньше и меньше. Для того чтобы наступил глубокий наркоз, вовсе не обязательно, чтобы то или иное химическое вещество проникло во все клетки нервной системы. Достаточно перерезать только одну коммуникацию, связывающую кору головного мозга с внешней средой, и на смену ясному сознанию приходит наркотический сон. Для того, чтобы остановить часы, достаточно вынуть одно колесико; чтобы вызвать глубокий сон, вовсе нет необходимости насытить весь головной мозг наркотическими веществами. Совершенно достаточно выключить участок нервной ткани, величиной с булавочную головку, парализовать буквально несколько десятков нейронов, поддерживающих активное состояние целых областей головного мозга.

Эта теория наркоза, обоснованная многочисленными экспериментальными данными, широко обсуждается в современной литературе. Она очень заманчива и не менее интересна. Но время покажет насколько неуязвимы ее позиции.

Обилие различных теорий уже само по себе говорит о том, что вопрос о сущности наркоза далеко не решен.

Вероятнее всего, что сложный и многогранный процесс, совершающийся в клетке при наркозе, складывается из различных компонентов и не может быть сведен к единому знаменателю, как это склонны делать авторы отдельных теорий.

Интересно отметить, что угнетающее действие общеизвестных наркотиков (эфира, хлороформа, алкоголя) на центральную нервную систему не распространяется на нервные стволы и нервные окончания. В какой-то степени под влиянием небольших количеств этих веществ периферические элементы нервной системы даже несколько возбуждаются.

В то же время вещества, выключающие чувствительные нервные окончания и нервные стволы (например, кокаин), способны возбуждать клетки головного мозга.

При введении кокаина в желудочки мозга отмечаются резкое возбуждение животного, судороги, повышение кровяного давления и т. д.

В Институте физиологии Академии наук СССР было установлено, что соли кальция, введенные в желудочки мозга, усиливают действие наркоза, а соли калия ослабляют его. Наоборот, введенные в избыточном количестве в кровь соли кальция затрудняют, а соли калия облегчают местную анэстезию.

Это говорит о том, что центральные и периферические отделы нервной системы реагируют по-разному на действие одних и тех же химических веществ. Как показали работы академика Л. С. Штерн и ее сотрудников, одно и то же вещество действует по-разному в зависимости от того, введено оно в кровь или в центральную нервную систему.

Значение этого явления выходит за пределы теории наркоза. Его действие охватывает ряд сторон регуляции функций в организме и во многих случаях облегчает понимание чрезвычайно сложных физиологических процессов.

* * *

Открытие наркоза принадлежит к величайшим достижениям человеческого гения. Никто не решится сегодня доказывать, что можно оперировать «с болью», что «режущий инструмент и боль неотделимы друг от друга», как это в свое время утверждал французский хирург Вельпо.

Десятки новых обезболивающих средств предлагает современная фармацевтическая промышленность. Число их увеличивается с каждым днем. Улучшается и совершенствуется методика наркотизации, операционные оборудуются специальными приборами, позволяющими автоматически дозировать количество необходимого наркотика. И однако же не все обстоит благополучно в этой области и не все доведено и изучено до конца.

До сих пор мы не знаем такого наркотического средства, которое во всех без исключения случаях было бы абсолютно безопасным, удобным и эффективным. Не показательно ли, что в XX в., когда наркоз и обезболивание вошли, если так можно выразиться, в плоть и кровь хирургии наших дней, воскрешается старый, давно оставленный метод обезболивания посредством замораживания тканей льдом, снегом или различными смесями. Этот метод, которым пользовались еще в средние века, оказался в некоторых случаях более безопасным, чем наиболее распространенные способы общей и местной анэстезии.

Объясняется это тем, что все наркотики, которыми мы располагаем, в той или иной степени вызывают, хотя и временное, но все же достаточно выраженное расстройство деятельности нервной системы.

Действие различных наркотизирующих веществ на органы и ткани животных и человека изучается уже очень давно. По этому вопросу опубликовано немало научных работ, монографий, книг и статей.

Установлено, что наркотики могут оказать определенное влияние на все органы и физиологические системы.

Наиболее показательно в этом отношении действие ингаляционного наркоза. Вдыхание эфира и хлороформа, а также в несколько меньшей мере закиси азота, циклопропана и т. д. сопровождается нередко раздражением дыхательных путей, затруднением дыхания, спазмой голосовой щели, кашлем, слезотечением, обильным отделением слюны и другими неприятными побочными явлениями. Дыхание, как правило, нарушается, изменяется возбудимость дыхательных центров в продолговатом мозгу и в высших отделах мозговых полушарий.

Постепенно, по мере насыщения артериальной крови наркотическим веществом, эти явления утихают, но иногда в дальнейшем развиваются тяжелые заболевания легких. Ингаляционный наркоз, особенно хлороформный, оказывает подчас вредное влияние на сердце и сосуды.

В специальных руководствах можно найти описание явлений сердечной слабости, нарушения проводящей системы сердца и других патологических симптомов, развивающихся при наркозе.

Нет необходимости вторгаться в области клинической медицины и описывать влияние наркотиков на печень, почки, желудочно-кишечный тракт, железы внутренней секреции. Все эти органы в той или иной степени страдают от наркоза. В результате действия наркотиков резко изменяется состав крови, нарастает число лейкоцитов, увеличивается содержание сахара, нарушается нормальное соотношение солей. Химический состав нервной ткани и спинномозговой жидкости претерпевает характерные изменения.

Со всеми этими явлениями можно и нужно бороться.

Современная анэстезиология располагает богатым арсеналом разнообразных средств и возможностей для предотвращения осложнений, связанных с наркозом. За последние годы широкое распространение получили различные виды неингаляционного обезболивания. Большой популярностью пользуется комбинированный, гораздо менее вредный чем обычный, наркоз (эфир + кислород, хлороформ + кислород и т. д.). Больницы и клиники, как правило, располагают аппаратами для автоматического регулирования количества вдыхаемого наркотического газа. Благодаря успехам электроники, в хирургическую практику внедрены сложнейшие приборы, позволяющие оценивать степень насыщения крови кислородом, регистрировать состояние сердца и сосудов, отводить электрические токи от различных участков головного мозга. Все это значительно облегчает труд наркотизатора, способствует более рациональному применению различных наркотиков, уменьшает число осложнений.

Само собой разумеется, что различные наркотики, в зависимости от химической формулы и точки приложения в нервной системе, действуют по-разному. Менее выраженные сдвиги наблюдаются при введении в организм производных барбитуровой кислоты. Но как мы уже говорили, они во многих случаях не в состоянии заменить ингаляционный наркоз.

Вот почему выбор того или иного метода обезболивания в каждом конкретном случае является делом чрезвычайной важности и требует от врача глубоких знаний, осторожности и внимания.

Нередко любая анэстезия опаснее для больного, чем сама операция, и умение хирурга заключается в том, чтобы свести к минимуму, обезвредить или уничтожить побочное действие примененного наркотического вещества.

Здесь все должно быть учтено: личный опыт врача, физическое и психическое состояние пациента, длительность оперативного вмешательства и множество других, подчас мало заметных и как будто невесомых факторов. И недаром в последние годы ученые разрабатывают новый метод обезболивания — электронаркоз. Сон вызывается не химическим, а физическим воздействием. Применение токов определенной формы и интенсивности оказывает на организм наркотическое усыпляющее влияние.

В этом направлении многое сделано советскими исследователями, которые на животных (а частично также и на людях) показали, что, применяя особые формы электрического тока, можно вызвать глубокий сон (электросон).

Наркоз как метод лечения

Характерное влияние наркоза на все клетки животного организма и почти на все его функции уже издавна занимало умы исследователей.

Еще Н. И. Пирогов установил, что наркотизированное животное слабее реагирует на введение стрихнина, чем бодрствующее.

В Пастеровском институте в Париже Ру и Безредка установили, что анафилактический шок (или сывороточная болезнь), наблюдающийся у животных и людей при повторных введениях в организм чужеродной сыворотки, не удается вызвать у животного, находящегося в состоянии наркоза. Наркотический сон позволяет ввести подготовленной соответствующим образом морской свинке безусловно смертельную дозу лошадиной сыворотки, не вызвав у нее сколько-нибудь заметных явлений анафилаксии.

В последние годы советские исследователи показали, что наркотизированное животное совершенно иначе реагирует на внешние и внутренние раздражения, чем нормальное.

В. С. Галкин в книге «О наркозе» приводит интересные данные, показывающие, что у наркотизированной кошки отравляющие вещества — иприт и люизит — не вызывают характерных изменений кожи. Такой сильнодействующий яд как цианистый калий не убивает животное, если оно предварительно подвергнуто действию эфирного наркоза.

Замечательное действие наркоза было показано также и в Московском институте физиологии АН СССР. У наркотизированной собаки нельзя было вызвать травматического шока, несмотря на самые жестокие ранения и повреждения организма. В то же время находившаяся в аналогичных условиях, но ненаркотизированная собака погибала от тяжелейшего шока.

Значение наркотического сна для организма стало в значительной степени яснее после работ И. П. Павлова и его учеников.

Своевременное развитие торможения в головном мозгу предохраняет наиболее чувствительные нервные клетки от истощения, угрожающего им при действии на организм сильных раздражений.

Хрупкие и нежные клетки мозга чрезвычайно чувствительны ко всевозможным изменениям внутри и вне организма. Уже много лет тому назад в лаборатории И. П.

Павлова было установлено, что на «сверхсильные» раздражения (звуковые, электрические, механические) нервная система собак отвечает общим распространенным (запредельным) торможением. Это приводит к некоторой блокаде ее возбудимых элементов. Они как бы отгораживаются, изолируются от вредоносных раздражений. Дальнейшие наблюдения показали, что временное тормозное состояние, возникшее в ответ на действие сверхсильных раздражителей, не только не вызывает нарушения высшей нервной деятельности, но в какой-то степени способствует ее восстановлению и укреплению. Возникающий в коре головного мозга тормозной процесс охраняет клетки головного мозга от окончательной «поломки». Он играет положительную, целебную роль и поэтому получил название «охранительного торможения».

Работы И. П. Павлова и его учеников показали, что и у человека при определенных расстройствах деятельности центральной нервной системы торможение не только охраняет нервные клетки от ослабления и истощения, но и лечит их, играя роль своеобразного, весьма эффективного лекарства.

Исходя из этих предпосылок, Павлов обосновал так называемую сонно-наркозную терапию некоторых заболеваний, связанных с расстройством деятельности клеток головного мозга.

Экспериментальные и клинические исследования учеников и последователей И. П. Павлова подтвердили высказанные им соображения. В ряде клиник Советского Союза было установлено, что лечение сном может принести пользу при некоторых заболеваниях, связанных с поражением центральной нервной системы. В настоящее время оно применяется при определенных психических и нервных болезнях, когда налицо бесспорное нарушение физиологического состояния головного или спинного мозга. Однако следует предостеречь от излишнего увлечения «сонной терапией». В каждом отдельном случае необходима осторожность и квалифицированное применение снотворных средств. Исходя из теории охранительного торможения, некоторые исследователи (Э. А. Асратян, И. Р. Петров) рекомендовали применение снотворных средств (гедонала, уретана, эвипана и др.) при лечении военно-травматического шока.

Наши исследования показали, что предварительное введение бромистого натрия или препаратов барбитуровой кислоты значительно изменяет реакцию организма на действие некоторых лекарственных веществ.

Так, например, во время кратковременного сна, вызванного нембуталом или амиталом, адреналин и близкие к нему так называемые адреналиноподобные препараты (симпатол, мезатон) действуют гораздо энергичнее, чем в состоянии бодрствования. Иначе, чем обычно, реагируют сосуды на введение нитроглицерина, если испытуемый получил предварительно какой-либо наркотик.

Все это показывает, насколько многообразно действие наркоза на организм животного и человека, какими целебными свойствами обладает искусственный сон, какую пользу он может принести утомленной, истощенной нервной системе.

Местное обезболивание, вернее временное выключение отдельных участков нервной системы, также имеет немалое терапевтическое значение. Работы русских ученых — А. Д. Сперанского, А. В. Вишневского и других показали, что введение раствора новокаина под кожу, в околопочечную клетчатку или в артерию, снабжающую кровью пораженный болезненным процессом орган, является во многих случаях необычайно эффективным. Новокаин не только анэстезирует, но оказывает непосредственное лечебное действие на элементы нервной ткани.

Новокаиновый «блок», т. е. введение больших количеств слабого раствора новокаина в соответствующие ткани, дает во многих случаях не только не худшие, но даже лучшие результаты, чем кровавые оперативные вмешательства. Происходит своеобразная перестройка взаимоотношений внутри нервной системы, в результате которой развитие патологического процесса приостанавливается и нередко вовсе прекращается.

* * *

На этом можно закончить книгу о боли и главу о победе над нею. Многое сделано в этой области человеческим гением, но еще больше остается сделать.

В борьбе человека с болью имеются свои исторические этапы, надолго определившие пути и перспективы развития проблемы обезболивания. Одним из таких этапов является открытие наркоза. Это только веха на пути к окончательной победе над болью, пусть очень важная, делающая эпоху, но все-таки только веха.

Современная медицина располагает богатым выбором средств, успокаивающих, притупляющих, облегчающих боль. Человечество вправе гордиться своими победами в борьбе с этим неизменным источником страданий и горя.

Однако дело, начатое в середине прошлого столетия, еще не доведено до конца, и перед огромной армией ученых всех стран света, перед химиками, физиками, физиологами, врачами стоит благородная и безусловно выполнимая задача — найти безопасное, действенное и доступное средство, уничтожающее боль в самых различных ее проявлениях.

* * *

* * *

Примечания

1

Павловские среды, 3, 1949, стр. 116.

2

В.И. Ленин. Сочинения, т. 14, стр. 97.

3

К. Маркс, Ф. Энгельс. Избранные произведения, т. II. 1955, стр. 353.

4

В.И. Ленин. Сочинения, т. 14, стр. 39–40.

5

В.И. Ленин. Сочинения, т. 14, стр. 106.

6

В.И. Ленин. Сочинения, т. 14, стр. 254.

7

И.П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. IV, Изд-во АН СССP, 1948, стр. 100.

8

И.П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. IV, Изд-во АН СССР, 1951, стр. 45.

9

И.П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. III, вып. 2, Изд-во АН СССP, 1951, стр. 392.

10

И.П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. V, Изд-во АН СССР, 1952, сир. 268.

11

Ф. Энгельс. Диалектика природы, 1952, стр. 135–136.

12

Л.А. Орбели. Современное состояние учения о боли. Военно-медицинский сборник. Изд-во АН ССОР, М. 1946.

13

К.М. Быков. Кора головного мозга и внутренние органы. Изд-во АН СССР, 1954, стр. 309.

14

И.И. Пирогов. Начала общей военно-полевой хирургии, т. I, Медгиз, 1941, стр. 46.

15

К.Э. Эдриан. Нервные механизмы зуда и боли. М., ИЛ, 1962, стр. 9.

16

И.П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. III, вып. 2, 1951, стр. 402.

17

И.П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. II, кн. 2. Изд-во АН СССP, 1951, стр. 282–283.

18

И.М. Сеченов. Избранные труды. М., Медгиз, 1935, стр. 168.

19

И.П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. V. Изд-во АН СССР, 1952, стр. 331–332.

20

Н.И. Пирогов. Начала общей военно-полевой хирургии, т. I, М., Медлю, 1941, стр. 43.

21

Н.И. Пирогов. Отчет о путешествии по Кавказу 1849 г.

22

Н.И. Пирогов. Отчет о путешествии по Кавказу, 1849 г.

23

«Врач», 1884, № 46.

Content

Григорий Наумович КАССИЛЬ
«БОЛЬ И ОБЕЗБОЛИВАНИЕ»
Второе издание, исправленное и дополненное

Глава 1 СУЩНОСТЬ И ОСНОВА БОЛЕВОГО ОЩУЩЕНИЯ

Глава 2 НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ФИЗИОЛОГИИ НЕРВНОЙ СИСТЕМЫ

Глава 3 РЕЦЕПТОРЫ И НЕРВНЫЕ ПРОВОДНИКИ

Глава 4 ЦЕНТРАЛЬНАЯ И ВЕГЕТАТИВНАЯ НЕРВНАЯ СИСТЕМА

Глава 5 НЕРВНЫЕ ИМПУЛЬСЫ. ХИМИЧЕСКАЯ ПЕРЕДАЧА НЕРВНЫХ ИМПУЛЬСОВ. ХИМИЧЕСКИЕ ПЕРЕДАТЧИКИ БОЛИ

Глава 6 ХАРАКТЕР БОЛЕВОГО ОЩУЩЕНИЯ

Глава 7 БОЛЕВОЕ ВОСПРИЯТИЕ

Глава 8 БОЛЕВАЯ ЧУВСТВИТЕЛЬНОСТЬ ВНУТРЕННИХ ОРГАНОВ

Глава 9 РАЗНЫЕ ВИДЫ БОЛИ

Глава 10 ЭМОЦИОНАЛЬНОЕ ВОСПРИЯТИЕ БОЛИ

Глава 11 БОЛЕВЫЕ ЭФФЕКТЫ

Глава 12 ЦЕПЬ БОЛЕВЫХ РЕАКЦИЙ

Глава 13 ПРЕОДОЛЕНИЕ БОЛИ

Глава 14 ОБЕЗБОЛИВАНИЕ И НАРКОЗ. ИСТОРИЯ ОБЕЗБОЛИВАНИЯ

Глава 15 ОБЩЕЕ ОБЕЗБОЛИВАНИЕ

Глава 16 МЕСТНОЕ ОБЕЗБОЛИВАНИЕ. ОБЕЗБОЛИВАНИЕ РОДОВ

Глава 17 ТЕОРИИ И ЗАГАДКИ НАРКОЗА. ПУТИ И ПЕРСПЕКТИВЫ

Примечания