Ирина Хакамада

Sex + Success. Самоучитель от self-made woman

Часть первая

Success [успех] в Большом городе

Вступление. Как не задохнуться в Бетонных джунглях

Приходилось ли вам когда-нибудь бывать в джунглях? В непроходимом лесу, где нет даже звериных тропинок, а местная живность – лисицы, белки и даже лягушки – летает, перемещаясь с ветки на ветку. Где, чтобы продвинуться хотя бы на километр (что в обычной жизни занимает десять минут), вы тратите два часа, помноженные на уйму сил. Где огромная влажность и поэтому кислорода чудовищно мало, и борьба за то, чтобы не стать частью пищевой цепи, истощает последние силы…

Жизнь в Бетонных джунглях ненамного отличается от существования в джунглях реальных.

Мы двигаемся в своей карьере, даже не замечая, что нам не хватает кислорода, что тропинки – извилистые, проложить собственный путь очень сложно, а вокруг все едят друг друга, и каждую секунду необходимо ускользать от желающих слопать тебя, но в то же время непрерывно поедать других…

Двигаясь в своей карьере, человек полагает, что именно он хозяин положения. На самом деле хозяин положения – существо под названием Бетонные джунгли, бездушно принуждающее человека жить по своим законам. Большой город обладает огромной энергией. Здесь много суеты и слишком большое скопление человеческих амбиций на один квадратный сантиметр. Чтобы сделать карьеру, добиться успеха и, при желании, быть еще круче – стать лидером, необходимо преодолевать не только свои слабости – надо бесконечно бороться с Большим городом. Бетонные джунгли – безжалостны. Западные технологии успеха учат, как стать самым крутым хищником. Как идти вверх. Но при этом никто не предупреждает о том, что с тобой произойдет, когда ты окажешься на вершине. Концепт западных технологий похож вот на такую картинку:

Человечек шагает по служебной лестнице к вершине. Он двигается со ступеньки на ступеньку, со ступеньки на ступеньку, перебирая своими ножками (он просто обязан все время двигаться, ведь он амбициозен и не может позволить себе стоять на месте!), не замечая, что город довлеет над ним. При плохой экологии, в толчее, в условиях непрестанной конкуренции человечек карабкается все выше – как если бы он взбирался на вершину горы, – и в конечном счете у него сбивается дыхание, ослабевает организм, и вот – человечек всего достиг, а счастья – нет.

Недавно встретила знакомого, который добился того, что хотел. Получив контракт с огромной государственной компанией, он имеет все – до корпоративного самолета. Но при этом ему приходится исполнять такое огромное количество ритуалов с точки зрения субординации, подчинения, игры, разводки, интриги, что перед знакомым встала дилемма: утрамбоваться в этот цемент до конца, добиваясь самой высокой позиции, или все же рискнуть и уйти в свободное плавание, что-то потеряв, но зато став наконец независимым.

Сегодня все большее количество людей выбирает для себя «дауншифтинг». Массовость этого явления и сама его суть сравнима с движением хиппи против буржуазии в 60-е годы. «Дауншифтинг» – это когда ты, условно садясь в позу лотоса, внутренне медитируя и отключаясь от Большого города, субъективно, в своем мире, освобождаешься от него. И уже не город хозяин тебе, а ты сам себе хозяин. Поскольку для того, чтобы освободиться от города и медитировать, необходимо выйти за его рамки, как бы устремиться в бесконечность. И тут у человечка вместо ножек появляется знак бесконечности.

Если ты каждый вечер «уезжаешь крышей», садясь в позу лотоса, отключая себя последовательно от амбиций, – то есть фактически убегаешь от навязанных социальным миром правил игры, – ты становишься «шифтером». Это путь кризисного, серьезного переживания. Это путь «эскапизма»[1]. С него иногда нелегко сойти. Может, он и гарантирует гармонию, но карьеры не будет.

Самый интересный и сильный ответ на вызов Бетонных джунглей заключается в умении совместить внутреннюю созерцательность с профессиональным успехом.

В этом случае у нас должны оставаться ножки – ведь именно они являются символом карьерного продвижения. Но как тогда соприкоснуться с вечностью, освобождаясь от груза собственных амбиций? Но у нас ведь есть ручки!

Внимательно посмотрите на этот рисунок: он уже на что похож? На человечка с крылышками.

Чисто графически мы нашли выход: победить Большой город, то есть добиться карьерной мечты, но не стать рабом Бетонных джунглей, можно только в том случае, если ты начинаешь учиться летать. Только так ты можешь подняться выше самого города: избавиться от городского смога и вдохнуть кислород, увидеть настоящее солнце, а главное – существенно сэкономить силы. Ведь, когда ты топаешь по Бетонным джунглям, тебе приходится шагать, шагать и шагать, а когда ты летишь – можно сэкономить силы. Посмотрите на орла – он выше всех птиц, но не машет лишний раз крыльями. Он парит, используя воздушные потоки.

Эта книга о том, как научиться парить. Как совместить свободу и карьеру, счастье и профессиональный успех.

Каждую главу предваряет live journal – фактически это дневник воспоминаний. Это небольшие новеллы из моей жизни. Не надо искать в каждой из них скрытый смысл или делать выводы. Считайте, что вы просто смотрите короткометражное кино. Расслабьтесь. ☺ Отключите «рацио» и попробуйте воспринять информацию эмоционально. Почувствуйте настроение. Через это настроение вы получите мое главное обращение к зрителю.

После «просмотра фильма» у нас с вами начнется диалог. Но поскольку я не могу вести индивидуальные диалоги с каждым, я выбрала нескольких представителей-героев из тех, кто обычно приходит на мастер-классы и задает вопросы. Не обижайтесь, если не встретите среди них своего представителя, – это произошло потому, что на мои мастер-классы приходят далеко не все. Нет, например, военных. Фермеры не заглядывают. Представители рабочего класса очень редки. ☺ Я же хотела, чтобы персонажи были реальными.

СПИСОК ДЕЙСТВУЮЩИХ ЛИЦ

Андрей Андреевич – высоколобый, лет тридцати, в очках и при галстуке, типичный менеджер среднего звена, слегка зануда.

ПофигистПоЖизни – вероятно студент – вихры, взгляд умный, улыбка ехидная.

MalyshkaLo – подруга ПофигистаПоЖизни, наивная, взгляд открытый.

Клеопатра – дама лет сорока, второе образование – психолог, но в личной жизни это образование не помогает.

Кошечка – гламур и фэшн, демонстрирующий собственное интеллектуальное и внешнее превосходство.

Профессор – от сорока до пятидесяти, большой начальник старой формации.

Их вопросы типичны – ни один не выдуман! – поэтому эта часть глав называется FAQ (frequently asked questions): часто задаваемые вопросы. Вот здесь уже можно начинать напрягаться: читайте спокойно, но при этом – внимательно. Не пропускайте те вопросы, которые кажутся вам неважными. Потому что ответы гораздо шире самого вопроса: именно в них зарыт сам мастер-класс – основные рецепты с демонстрацией примеров из жизни.

Заключают каждую главу keys – ключи. Это очень короткие, предельно четкие выводы – так называемый сухой остаток. Считайте, что именно их вы должны повесить на связку и положить в карман. В нужный момент они откроют двери.

Ну а чтобы вам было приятно отдыхать во время перерывов, попивая чашечку кофе, в книге есть coffee-break’и – тут можно просто расслабиться и получить удовольствие. ☺

Глава первая

LIVE JOURNAL. Как хорошо быть мертвым

Name: Khakamada

Data: 12.01.07; 00.56 a. m.

У каждого ребенка есть своя беззаветная мечта. Да-да, она чаще всего беззаветная, безоглядная и наотмашь великая. Я не была исключением и, конечно, как любой некрасивый, робкий заморыш, мечтала о прямо противоположном. Я мечтала быть… балериной! Мне снились сны, в которых я, стройная, в балетной пачке, почему-то светло-русая с голубыми глазами, парила по сцене. Когда мама повела меня в балетную школу, я тихо тряслась как от страха не пройти собеседование, так и от страстного желания получить заветный билетик на проезд в собственную мечту. «Собеседование» было кратким и оказалось тестом на растяжку. Меня попытались завязать в узелок. Вместо узелка получился неуклюжий многоугольник, и меня не взяли…

Позднее мама решила повторить попытку приобщить меня к миру прекрасного, и мы оказались в большом зале музыкальной школы им. Дунаевского, расположенной недалеко от дома. Строгая, вся тонкая от головы, лба, близко посаженных к носу глаз до длинных фаланг пальцев, женщина посмотрела на меня как-то очень снисходительно и сухо попросила повторить за ней хлопки. Меня снова трясло от волнения. Я вяло попыталась прошлепать что-то своими ладошками и, еще даже не закончив, поняла, что мне тут делать нечего.

Когда мы вышли из храма музыки и оказались на улице, помню, я с каким-то облегчением подумала, что лучше быть не принятой, чем попасть в руки таких «тонких» училок…

Прошло много лет. За это время я успела помечтать о всяком-разном, стала кандидатом экономических наук, доцентом, даже заработала деньги на рынке в качестве бизнес-леди кооперативных времен. Мечтала я сильно, по-деловому, житейски мудро, учитывая и себя, и детей, просчитывая свои способности и вообще… думая, по большому счету, о том, как прокормиться.

И вдруг в 1992 году это случилось… Я начала мечтать как-то совсем по-другому, как когда-то в детстве, до дрожи в коленках. Причем мечта никак не укладывалась в денежные расчеты, разумные перспективы и тем более в реальные возможности. Я захотела стать федеральным политиком и влиять на принятие государственных решений. Это желание поселилось в моей голове добротно, заполняя постепенно все свободные ячейки сознания. Когда они заполнились окончательно, мечта потекла глубже, в подсознание, и мне приснился сон, скорее похожий на руководство по эксплуатации холодильника, чем на романтические образы мистического воображения.

Большой город продиктовал следующее:

1) если хочешь стать политиком, начни с федерального парламента;

2) выбери округ в городе Москве, собери команду и деньги;

3) иди на выборы первого российского парламента в следующем году от этого округа как независимый кандидат;

4) победи и стань депутатом.

Радостная, я проснулась, удивилась простоте решения и ринулась в бой, даже не задумавшись о том, что свободный округ и команду найти сложно, деньги собрать невозможно – по одной примитивной национально-гендерной причине. Японская фамилия, азиатская внешность, к тому же женщина. Обама и Хиллари в одном флаконе, только не в Америке, а в России. Да… Я действительно не анализировала ситуацию, я просто летела на крыльях своей мечты. Я летела все выше, выше, постепенно набирая высоту. И вдруг нарисовалась такая жесть, что, если бы кто-то мне поведал подобную историю, я решила бы, что это эпизод из чернушного русского боевика.

К тому времени я выкрутилась и смогла найти округ, команду и даже деньги. Кстати, ни бизнес-партнеры, ни муж, ни друзья не поверили в мое политическое будущее, союзниками оказались совсем незнакомые люди.

Среди уже зарегистрированных моих конкурентов – а их набралась целая дюжина – объявилась личность, очень характерная для 90-х годов. Бандит в законе. Вроде все легально, но при этом сплошной криминал. Со своей «малиной» под вывеской клуба и кафе, со своим странным бизнесом, точно не поддающимся лингвистическому определению. Мне передавали сигналы, послания, намеки… но я упорно махала крыльями и даже не задумывалась о том, что могу сдаться и уйти из округа. Мой паровозик стоял под парами, я рвалась в бой. Естественно, чем-то это должно было закончиться, такие истории сами не «рассасываются». Я подозревала о чем-то подобном, и оно свершилось. Меня пригласили на «переговоры» в «малину». В народе – на «стрелку». Я была уже взрослой девочкой, понимала, чем рискую, взяла охранника, правда не профессионала, а просто бывшего афганца, и мы пошли.

Встретил нас Сам в окружении своих «товарищей». Я присела на стульчик и сразу оценила обстановку: их оказалось значительно больше, чем моего охранника, так что никакие боевые искусства нам бы не помогли – вместо Голливуда получили бы русское реалити-шоу. Ну что же делать? Пришли так пришли, никуда не деться, мобильники появились позже, а значит, будем так говорить, а лучше слушать…

Если не знаешь, что делать, надо тянуть время. А как тянуть? Внимательно слушать, улыбаться, кивать головой и не показывать, что от волнения даже уши заложило. Колотило-то меня больше не из страха за свою жизнь, как это ни странно, а из-за обиды, что мечта не сбудется. А так хотелось. Как тогда, в детстве. И опять все повторяется, только вместо строгих теток – противный дядька.

Я терпеливо слушала и слушала вежливые, с характерным нажимом фразы с той стороны, и со мной стало происходить что-то странное. Только потом, когда все закончилось, я сообразила, что это был эффект взрослости. Мечта детская, но я-то уже взрослая. Я стала успокаиваться, сердце прекратило стучать в висках, пустота заполнила меня, как воздушный шарик, я становилась все более круглая и легкая. Фатальное равнодушие распространялось в моем сознании, окутывая душу, словно утренний белый туман, заползающий в открытое окно. И в тот момент, когда до меня донеслась финальная фраза «коллеги»: «…а то замочим…» – я стала абсолютно холодной и мертвой. Никаких эмоций и желаний, просто ВСЁ, ВСЁ РАВНО.

Группа «товарищей» замерла в ожидании моей реакции, и, вы знаете, она последовала, причем у меня было впечатление, что я к ней, к этой реакции, не имела никакого отношения.

Я медленно поднялась со стула, помолчала, а потом выдала следующее: «Первое: из округа не уйду; второе: биться буду до конца; третье, и последнее: вы будете смеяться, господа, но вы проиграете выборы. Я замочу вас, а не вы меня, а точнее, жители. Потому что вы, мужики, всех достали. Кроме своих понтов, вам ничего не надо. А я культурная женщина, и только потому, что я – женщина, я выиграю, а вы… вы – проиграете. До свидания, провожать не надо».

Я даже не заметила, как оказалась на улице. Рядом шел задумчивый охранник, у меня опять заложило уши от волнения – первый признак перехода в жизнеутверждающее состояние. Но это было уже не страшно, так как я поняла, что хотя бы в этот день я наконец победила далекий детский страх неудачника. Как потом оказалось, я победила и на выборах в округе в Орехово-Борисово, спальном, бедном в те времена районе на юге Москвы.

P. S. Кстати, когда мачо-оппонент узнал о своем провале, то со злости разбил табуретку о голову моего бывшего помощника, которого он перекупил во время кампании. Слава тебе господи, голова осталась цела. Это главное: хоть голову сохранить…

FIN

FAQ

Кошечка: Что-то я не понима-а-аю. Звучит прикольно, но это же невозможно использовать специально. Это всего лишь было ваше настроение. Какая тут может быть методика? Хотите сказать, это можно как-то использовать?

Накануне любой решающей встречи, чтобы ввести себя «в мертвое состояние», надо «проиграть» сценарий провала (негатив), разработать план действий в этом случае. А потом вернуться в позитив и идти в бой. Вы ко всему готовы, пройдя сквозь негатив, вы обретаете броню, как рыцарь – доспехи. Можете даже представить себя этим рыцарем.

Андрей Андреевич (нервно протирая очки): Получается, умереть – стать равнодушным к своей цели. Но тогда вы в пассиве! Нет силы! Вы все можете проиграть!

Проигрыш – результат страха. Убрать страх – победа гарантирована. Стать мертвым – значит биться без нервов. У мертвого нет нервов, а значит, нет страха. Сила остается, а страх уходит, в результате сила удваивается.

Клеопатра: Ирина, если до этого было много неудач, «смерть» не убьет вас реально?

Потому и были неудачи, что не было уверенности в себе. Временный уход в «никуда» дает уверенность.

Профессор: Я не очень разбираюсь в высоких философских материях, поэтому, с вашего позволения, хотел бы попросить рассказать об этой методике попроще… Как равнодушие претворять в жизнь?

Ну вот смотрите: вы стремитесь к своей цели – засыпаете с ней, просыпаетесь, и она для вас самая главная. Вы знаете, что хотите ее достичь, и ничто не остановит вас на этом пути. Она – единственная! Она – грандиозная! Вы – должны!

Но страх не достигнуть желаемого, потерять единственный смысл своей жизни сковывает мысли, притупляет чувства и застилает глаза. Как правило, именно он мешает реальному достижению цели.

А что, собственно, произойдет, если вы ее не достигнете? Задайте себе этот вопрос и проиграйте в уме ужасную ситуацию. Рассмотрите ее детально. Вообразите, как все показывают на вас пальцем и называют дураком. Как вас с позором выставляют за дверь и говорят, что таких идиотов в жизни не видели. Представьте, как вы будете жить дальше. Прочувствуйте и переживите эту ситуацию. Опуститесь в своей фантазии на самое дно.

А затем – поднимайтесь, и вперед – на смертный бой. Теперь вы неуязвимы. Вас убить – невозможно. Вы – мертвы. Вас уже нет.

Андрей Андреевич: И как это коррелирует с западными тренингами по достижению цели – «ничего, кроме цели»?

Ну, я же только наполовину западный человек, а наполовину – восточный…

Я считаю, что европейский подход к цели реально очень жесткий: человек должен положить на ее достижение всю свою жизнь. Если посмотреть западные фильмы (особенно американские), становится ясно: людьми правят амбиции. «Я буду самым богатым», «Я стану самым известным» – вот основной посыл героя западного кинематографа. И он действительно становится – самым-самым.

Зритель убежден: мысль – материальна. Поэтому вслед за героем он просыпается со своей мечтой, ест с ней, спит и за ее реализацию оплачивает самые высокие счета. Семья, личная жизнь, дети, счастье отдыха и радость созерцания – все сгорает синим пламенем на алтаре неуемных амбиций.

Обращали внимание, какой атрибут, столь же обязательный, как зубная щетка, всегда есть у героя в американских фильмах? Психотерапевт. Совершенно нормально позвонить с утра секретарше и заявить:

– Я должен поехать к своему психотерапевту, в офис не приду…

Психотерапевт в Америке – это то, что в России называется «друг». Ему можно позвонить в два часа ночи и сказать:

– Послушай, надо выпить пива или я завтра повешусь.

– Хорошо, – говорит друг, – приезжай, выпьем.

И вот полночи идет разговор:

– Слушай, вся жизнь – г…но…

– Да, брат, г…но, но жить надо… Давай еще выпьем.

Наутро приходит катарсис.

Принципиальное отличие лишь в том, что американскому психотерапевту приходится платить по сто долларов за сорок пять минут задушевного «базара». И американцы не жалеют свои деньги – опустошают счета, обнуляют кредитные карты, – потому что в сумасшедшей гонке за мечтой находятся в изнуряющем стрессе, плавно уходящем в депрессию.

Восточный подход – совершенно иной. Можно сказать – это альтернативный западному способ бытия. Какую бы цель ни ставил перед собой восточный человек, она не станет для него важнее самой жизни. Ощущение счастья восточный человек ищет в себе, а не в признании себя другими. Именно поэтому в азиатском мире так развиты культы медитации.

Клеопатра: Ирина, а какой из этих подходов выбрали бы вы в качестве некоего психотипа, более близкого для вашего характера?

Эк вы завернули! Моя позиция – находиться в гармонии с собой. Как только достигаешь с собой согласия, ты достигаешь счастья и, соответственно, успеха.

Представьте, тринадцать лет моей жизни вылетело в трубу, коту под хвост. Мы, демократы, проиграли все выборы, практически вся оппозиция ликвидирована. То, что происходит сейчас в России, – это такой девятый вал. Стихия, с которой одной хрупкой женщине не совладать. Я не могу встать и развернуть гигантскую волну в другом направлении. Я знаю, что это невозможно. Ну полная катастрофа!

Типичное поведение в этом случае – биться в кровь, вплоть до самоуничтожения. Главное – успеха точно не будет, так как основной мотив – не реализовать что-то для людей, а взять реванш. Что-то доказать себе после проигрыша. Если проигрыш личный, тогда да, – это полезно, но если он объективный – то есть сложился в силу объективных обстоятельств, – тогда надо находить новые пути достижения цели, не карьерной, личной, а той самой мечты.

Процесс не легкий, но он приносит пользу и себе, и другим. Что я и сделала: я перезагрузила себя, как компьютер, и встала на новый путь достижения той же мечты.

Клеопатра: Какой?

Видеть россиян свободными и процветающими.

Андрей Андреевич: Давайте все-таки вернемся к различиям. Есть еще какие-то противоречия западным методикам?

Не кричите о мечте на всех углах. Потому что если она по-детски фантастическая, то средний человек из толпы поставит вам диагноз – в лучшем случае «мечтатель», а в худшем – «дурак».

Меня как-то спросили:

– А ты что, действительно мечтаешь… э-э-э… в президенты?

– Ребята, – искренне ответила я, – я даже сходила в президенты! Чего я только уже не делала, если на то пошло…

Посмотрели с усмешкой:

– Нет, а если честно? Ты ведь только придумываешь, что хочешь быть президентом…

– А что такого?

– Ну… ты на себя в зеркало посмотри, – добивают последним аргументом. – Какой ты президент?

Смотрю на себя в зеркало: нормальный президент. В общем, очень даже симпатичный. Намного симпатичнее, чем некоторые другие президенты… Вот идиотка! Надо было сказать, что хочу быть руководителем Департамента жилищного строительства, раздавать подряды на госзаказ – вот это мечта! ☺ А главное – все бы поверили…

Клеопатра: Ирина, а что вы подразумеваете под словом «гармония»?

Гармония с собой – это всего лишь адекватное отношение к себе и окружающему миру. Когда человек начинает слишком серьезно относиться к себе и к тому, что он делает, считает, что весь мир распадется на части, если он покинет компанию, где занимает свою должность, – согласитесь, это уже не совсем адекватное состояние. Умейте вовремя сбавлять обороты, иронизировать над собой, и главное – не бойтесь перемен.

Некоторым людям очень сложно меняться – они начинают цепляться за прошлое, даже если их жизнь давно зашла в тупик. А ведь судьба – как лев. Если вы боитесь, она будет на вас нападать, а если этого страха нет, то она повернет туда, куда вы хотите.

Проще всего начать что-то новое, когда вы разочарованы в старом. Когда понимаете, что у вас есть и силы, и храбрость, и ум, а среда не позволяет добиться желаемого.

Еще недавно я была в подобной ситуации. Как политик я хотела сделать все, чтобы наша страна стала европейской, вошла в Евросоюз и мы бы ездили по всему миру без паспортов и виз, и качество жизни тоже было бы совсем другое. Не получилось.

Признаюсь, мне было страшно. Я пятнадцать лет занималась политикой, столько сил на нее потратила, всему научилась, я стала профессионалом, заработала авторитет… Но это отговорки. Чтобы бросить все это и написать книгу о любви, нужна была воля. Я не могу предать свою цель – значит, я буду идти к ней другими путями.

Странно, но много лет я даже не думала о том, чтобы писать книги. А однажды мой муж сказал: «Помнишь, двенадцать лет назад, когда мы с тобой познакомились, ты призналась, что всегда мечтала написать роман?» «Не может быть!» – ответила я.

Я об этом совсем забыла! А ведь именно так все и было. Когда-то я получала призы за сочинения на школьных олимпиадах и мечтала написать роман. Но потом началась взрослая жизнь, и я забыла о своих мечтах.

Книгу «Любовь вне игры» я писала полтора года, и, кажется, никто, кроме самых близких людей, не верил, что у меня получится. Это еще одна трудность: когда начинаешь что-то новое, кажется, что все тебя будут поддерживать, но, к сожалению, это не так. Конечно, со временем найдутся соратники, которые тебя поймут, но это будет потом. Самое трудное – дожить до этого момента и не сдаться. Потому что и влияние, и финансы всегда связаны с мнением большинства, а ты в этот момент находишься в меньшинстве… Тем не менее правда очень часто совсем не за большинством, а за маленьким храбрым человеком. Это надо помнить и двигаться вперед – что бы ни случилось.

Гармония – это стремление к балансу, балансу разума и души. Я по-прежнему фанат идеи сделать Россию развитой, открытой страной. Но я понимаю, что политическая элита к этому не готова. Ну что же. Есть другие пути. Творчество, общественная деятельность. Стратегические ориентиры остаются прежними, меняются инструменты. Вот оно – зарождение гармонии.

MalyshkaLo: Меня всегда восхищала ваша разносторонность. Неужели можно вот так вот взять и написать роман? Неужели достаточно просто мечты?

Почему вы думаете, что мечтать просто? Посмотрите: чем старше становится человек, тем меньше он мечтает. К двадцати пяти годам мы все перестаем мечтать и начинаем пахать. А мечта – улетает. Или мы, как всегда, оставляем ее на потом.

Остается всякая мелочь, которую только называют мечтой, а на деле она является жизненными планами или мимолетными желаниями. Для того чтобы ее осуществить, можно просто научиться планировать свое время.

«В воскресенье пойти в театр» – разве это мечта? Возьми и сходи в театр. «Выйти замуж» – ну и выйди замуж. «Жениться» – взял и женился. Или там – «родить ребенка». Это никакие не грандиозные мечты – потому что все рожают детей и все женятся. Все это само произойдет: тихо-громко, шатковалко, как в кино или как в документальном фильме, потому что все как-то находят друг друга и живут совместной жизнью. Увидеть на витрине сапоги за две тысячи евро и так захотеть их, что прямо сердце почти остановилось и дыхание сперло, – так что ж теперь, о сапогах сутками мечтать, что ли? Да провались они пропадом! «Я хочу быть в телевизоре 24 часа в сутки» – это вообще не мечта, а бред.

Грандиозная мечта – не та, которая по всем объективным обстоятельствам возможна. А та, которая становится возможной вопреки обстоятельствам. Посмотрите на детей: они ведь мечтают быть летчиками и космонавтами! Какая-нибудь пухленькая девчушка в детстве мечтает быть балериной, а потом вырастает и говорит: «Я толстая» – и перестает мечтать. Так вот, чтобы мечтать масштабно, надо выкинуть все эти условности и превратиться в детей. Мечтайте так, как вам хочется.

Грандиозная мечта – это такая штука, про которую невозможно забыть на сутки просто оттого, что вам некогда. Она прилепляется к вам, свербит, приходит во сне, бьет по голове утром, за чашкой кофе или в ванной. И даже стоя в кругу друзей с бокалом вина, вы вдруг понимаете, что думаете только о ней.

Кино – это моя мечта. Хочу снять кино! Про нас, людей. Про большие чувства, большую борьбу, большую жизнь. Не «стрелялку», «чернуху», комедию… И вот привязалась ко мне моя нереальная мечта о съемках, настолько невозможная, что каждый день думаю: ну вот сегодня уж она точно отвалится. Ведь это не-воз-мо-жно! Но не отваливается – так зацепило. Так же, как и мечта стать президентом.

Андрей Андреевич: Для того чтобы так свободно метаться между принципиально разными направлениями деятельности, надо быть либо гением, либо абсолютно свободным человеком, у которого масса свободного времени. При современном темпе жизни едва успеваешь быть в курсе корпоративных новостей.

Представьте себе бесконечный коридор под названием «журналистика», «политика» или «бизнес». Вот вы идете по этому коридору, здороваетесь за руку со всеми, кто в нем живет, общаетесь с ними на профессиональные темы, на досуге почитываете профессиональные журналы… И так изо дня в день. Рано или поздно вам покажется, что жизнь и есть вот этот коридор и его жители.

Но это неправда! Сознательно отгородившись от всего остального, вы лишаете себя живительных потоков воздуха, поддерживающих вас в полете к успеху. Нестандартные мысли рождаются, когда вы видите, что происходит в соседних коридорах, в других зданиях, в других странах, а также в мире в целом и, в идеале, во внеземных цивилизациях.

Поэтому откройте двери вашего разума! Пусть сознание выйдет за рамки узкого коридора обыденных интересов и получит новую энергию.

Кому-то это покажется сложным. Особенно тем, кто на корпоративной вечеринке в новогоднюю ночь привык обсуждать курсы акций Газпрома. На самом деле ничего сложного тут нет. Просто в Новый год – встречайте Новый год и мечтайте о будущем. В кино – наслаждайтесь кино и говорите об искусстве.

Не страдайте от того, что неожиданно нагрянуло воскресенье или вас выгнали в отпуск. Наслаждайтесь каждым мгновением, проведенным вне стен вашего коридора. Это необходимо, чтобы жизнь оставалась интересной, карьера – перспективной, а решения – креативными.

Как только чувствуете, что дела идут не так, как хотелось бы, а то и совсем плохо, – уезжайте. Например, на Алтай. Или – в Африку. В общем, идите «против течения». Все туристы летом отправляются к морю, а вы – в горы. Все зимой поехали кататься на лыжах, а вы – в Европу, когда никто не купается. Быть «вне сезона» – это большой кайф. Увидите.

Андрей Андреевич: И что это даст?

Там, где, может быть, даже нет комфорта, зато есть одинокое переживание и внутренний диалог с природой, вы получаете впечатления и такой колоссальный эмоциональный заряд, которого иногда хватает, чтобы протянуть годик-два в нашем «муравейнике».

Кошечка: Вы правы, Москва – жутко стрессовый город. Пробки, тусовки, бабки, желание оказаться везде – о какой гармонии может идти речь? Каждый месяц в Африку не подашься. Или вы знаете еще какое-нибудь лекарство от мегаполиса?

Сохранить гармонию в душе можно и в мегаполисе. Есть набор действий, которые при самой сумасшедшей жизни позволят оставаться самим собой.

Первое, что надо сделать, чтобы избавиться от стресса, – это побыть в воде. В американских фильмах чаще всего вечером девушка принимает ванну. Но этот процесс довольно долгий и очень расслабляет. Скорее не взбодришься, а пойдешь спать. Значит, вместо ванны – душ. Душ привычнее для мужчины. В любом случае вода смывает чужие взгляды, энергетику, злобу…

И обязательно смените вечером одежду! Вместе с ней уходят и стресс, и сегодняшний день. Даже если вы целый день проходили в брюках и свитере и вроде бы можете продолжать в них находиться, лучше поменять и то и другое. А потом можно расслабляться, как вашей душе угодно.

Второе. Человек, подчас сам того не осознавая, иногда банально устает от постоянного общения. Полюбите одиночество. Даже если вы не интроверт, воспитайте в себе интровертивные качества. Раз в неделю оставайтесь дома в одиночестве – хотя бы на полдня. Выключите телефон, не общайтесь с родственниками, посидите в тишине.

И чаще прислушивайтесь к себе – так вам удастся не провоцировать негативные ситуации.

Замечали, наверное: случаются в жизни такие отвратительные дни, когда все буквально валится из рук. Обычно начинается с мелочей. Например, опрокинулась чашка с кофе. Потом вы попали в пробку, сорвалась долгожданная встреча. Важный клиент снова не дал ответа по контракту. И решение жизненно важного вопроса никак не желает приходить в голову. Все. Вы чувствуете, что выдохлись и уже никогда ничего не получится…

Не пытайтесь пробиться сквозь череду неприятностей, взять стену зарождающейся депрессии тараном – это ни к чему не приведет. Позвольте себе остановиться. Расслабиться. Вернитесь домой. Отключите все телефоны. Наврите с три короба, сославшись на болезнь кошки, приезд троюродной тетушки – ну мне ли вас учить? Включите любимое кино, возьмите любимую книжку, прогуляйтесь с собакой – делайте то, что доставляет вам удовольствие и бесконечно нравится.

Для начала – забудьте про сорвавшуюся встречу, про надоевшего клиента с его скучнейшим контрактом, а также про нерешаемые вопросы. Ведь вам сейчас неимоверно комфортно, у вас под рукой – любимая книга и ласковая псина. И это полный кайф.

И только потом, погружаясь в состояние отрешенности и покоя, тихонечко напомните себе о нерешенном вопросе. Не думайте о нем, а просто говорите в уме: «сделка», или «начальник», или что там еще вам надо решить. Повторяйте – и ничего не делайте!

Более чем уверена – к утру решение придет само. И кстати, будет совсем не удивительно, если важная встреча чудесным образом состоится, а клиент наконец разберется с контрактом.

Полюбите себя чуть больше, чем карьеру. И Удача вернется. Она ведь ревнивая дама. Как это – без нее?..

Профессор: То есть, чтобы иметь гармоничный внутренний мир, нужно путешествовать, смотреть фильмы, уметь релаксировать. Где же найти столько времени? Вы еще скажите – ходить в фитнес-центр.

Обязательно! Если вы хотите иметь гармоничный внутренний мир, если вы хотите нравиться себе еще больше, чем раньше, занимайтесь спортом. Есть ли у вас дети, работаете ли вы двадцать четыре часа в сутки – все это неважно. Находите время, где хотите.

Нервную энергию надо подпитывать физически. Конечно, можно продержаться и так. Но со временем вы обязательно «сдохнете». Большой город победит.

Клеопатра: А вы какой вид спорта предпочитаете?

Бегаю, фитнес, йога, зимой – горные лыжи. Но чем бы ни занималась, всегда следую советам моего японского папы: «Никогда не занимайся полезным спортом, занимайся только тем спортом, который тебе нравится, и в то время дня и года, когда тебе этого хочется. Если тебе не нравится утренняя зарядка – не делай ее. Потому что если она не нравится, то пользы она не принесет».

ПофигистПоЖизни: А я вот хочу спросить – такой прикольный у вас человечек, сидящий в позе лотоса. Я, кажется, догадываюсь, в чем идея этого символа. Но сколько ни сиди в позе лотоса, сколько ни заглядывай внутрь себя, мир – не изменится. Ты можешь, конечно, гармонично договориться сам с собой и такой весь из себя гармоничный выйти на улицу, а мир плюнет тебе в лицо, и что делать? Гармонией не прикроешься…

Нет-нет-нет. Никогда не вините мир! Он глубоко равнодушен к вам. До тех пор пока вы обвиняете в своих бедах окружающих вас людей, вы скатываетесь под гору.

Даже при самой страшной несправедливости, в самых ужасных ситуациях, надо искать причины в себе. Это нелегко. Но если вы это сделали, считайте, что получили прививку от неудач – она же всегда болезненная. Проведите анализ: «Что я такого совершаю, в результате чего люди воспринимают мои шаги неадекватно? Почему возникает такая грандиозная несправедливость?» Только когда вы разберетесь в себе, перенастроите себя, как музыкальный инструмент, на правильную тональность, возникнет музыка жизни.

Вот вам пример. В семнадцать лет я первый раз приехала в Японию. У меня были сложные отношения с отцом: он никак мне не помогал, да и в Японию взял в очень-очень прагматических целях. Там я впервые познакомилась со своими родственниками. И при всех этих новоприобретенных родственниках я по-русски, по-московски, очень искренне разругалась с отцом. Несмотря на то что среди японской родни нашлись и те, у кого тоже были очень напряженные отношения с моим отцом, в результате своей выходки я потеряла контакт со всеми. Мы очень холодно, формально общались, уехала я, толком даже и не увидев Японии. Запомнилось только вопиющее изобилие (по сравнению с бедным Советским Союзом), на этом все и закончилось.

Прошло несколько лет. Вначале я и вовсе забыла про свою неудачу, потом – винила во всем не оказавших мне поддержку окружающих. И только через несколько лет наконец поняла, что действительно в чужой монастырь со своим уставом не лезут. А уж тем более – в японский.

В двадцать три года случилась еще одна поездка в Японию. И снова с отцом. Наши отношения не изменились, все оставалось по-прежнему сложно, но я больше не шла на конфликты и никому не говорила ни слова против. Кто-то нашептывал, что мой папа в чем-то не так себя повел, а я отвечала: «Да-да-да, действительно очень сложно понять, почему он так себя повел». Другие сообщали, что мой отец молодец. И я снова соглашалась…

Не важно, какую позицию я на самом деле занимала. Я понимала одну очень важную вещь: родственники не решат моих проблем во взаимоотношениях с отцом. Все, что мне сейчас нужно, – просто получить удовольствие.

В этот, второй, приезд я получила все. Меня приняли и полюбили. Таскали из одних гостей в другие. Дарили подарки. Показали Японию. Я была просто нарасхват!

И если в первом случае я не получила никакого результата, но зато всем продемонстрировала непонятную борьбу непонятно за что, то во втором – засунула свое мнение, как катану, в ножны и вежливо уходила от личных тем. Предала я кого-то? Нет, не предала. Обманула? Нет, никого не обманула. Я просто была нейтральной и четко знала, какая у меня цель – получить удовольствие от поездки.

Клеопатра: Ирина, у меня складывается ощущение, будто вы уверены, что из любой ситуации есть выход. Это правда?

Абсолютно! Вот, например, в доме нет ни одного гвоздя и ни одного молотка. А мне в голову, что типично для женского характера, в 12 часов ночи пришла идея повесить картину. Я должна сделать это именно сейчас, именно вот сюда, и хоть ты тресни! И что вы думаете? Я ее повесила. Нашла замену гвоздю и молотку. Но почему я смогла это сделать? Потому что, когда я ищу выход и не нахожу его, я сажусь и повторяю, как мантру: «Из любой ситуации можно найти выход». И – хоп-ля! Есть выход! Есть!..

Клеопатра: Ирина, не уверена, что вопрос по теме. А впрочем, почему не по теме? Я хотела спросить о семье. Ведь ее наличие – это тоже та самая гармония. Знаете, у нас ведь как: к 25 годам не вышла замуж, можно считать, что все, – жизнь закончилась. А у вас все по-другому, прекрасная семья; возможно, вы сможете и здесь дать какой-то рецепт?

Дело здесь вовсе не в возрасте как таковом. Просто если в молодости достаточно самого чувства влюбленности, то после тридцати-сорока мы остро нуждаемся в интересной личности. Именно поэтому с годами найти вторую половинку все сложнее.

Но я уверена, что в любом возрасте такая возможность существует. Во-первых, весь опыт классической литературы говорит о том, что это так. Во-вторых, о том же кричат биографии великих людей. А в-третьих, ни в коем случае нельзя опускать руки и говорить себе: «Моя жизнь закончилась». Потому что любая мысль материальна.

Как только вы начинаете это произносить про себя, а потом и вслух, вы начинаете программировать себя, даете себе установку и действительно перестаете быть привлекательной. Еще раз повторю: самое привлекательное для мужчины в женщине – это не фигура, не цвет волос и даже не возраст, а энергия. Когда глаза блестят, даже у семидесятилетней женщины появляется шарм.

Но, поскольку вы были правы: «вопрос немножко не по теме», мы с вами о личном, о женском, о возрасте поговорим отдельно – во время coffee-break’а.

Клеопатра: Ой, спасибо! Но еще один маленький вопрос на эту тему, ладно? То есть женщина сама виновата в том, что не встречает мужчину? Виновата тем, что становится неинтересной, так? И что вы можете такой женщине посоветовать?

Не то чтобы неинтересной, а скорее, деловой. В женщине генетически заложено быть хозяйкой, быть домовитой, дисциплинированной, организованной, «тянуть» на себе все. В сорок лет, в пятьдесят их уже не сравнить с теми девчонками, какими они были в двадцать. Раньше они скакали, прыгали, «звенели» и вот постепенно… стали серьезными.

Мужчина, в отличие от женщины, всю свою жизнь – дитя. И всю свою жизнь он – играет. Причем не только в карьеру, но и – по-прежнему – в игрушки. Вспомните шестилетнего мальчишку, который собирает модели машинок, и сравните с шестидесятилетним богатым мужчиной. Вы видите разницу? Я – нет. Сколько бы им ни было лет – тридцать, пятьдесят, семьдесят, – они продолжают играть.

Один мой знакомый обронил как-то фразу: «Я знаю, почему ты нравишься мужчинам. Они могут на тебе не жениться, но будут крутиться вокруг всегда, сколько бы тебе ни было лет. Потому что ты – игрок. Ты играешь всю свою жизнь».

Действительно, для меня жизнь имеет привкус большого поединка и рискованной игры с самой собой. Политика? Грандиозная игра! Ставки – серьезные. Я хотела изменить всю страну в целом. По объективным обстоятельствам не вышло: не хватило поддержки, да и образ был создан на опережение – недаром я вхожу в сотню политиков двадцать первого века. Не двадцатого! Но это не меняет моего отношения к жизни.

Что бы сказала и сделала на моем месте солидная женщина? «Я же достигла таких вершин! Я была депутатом, министром, кандидатом в президенты! Разве можно теперь все бросить?» Сходила бы куда надо, покланялась и – осталась в политистеблишменте, пусть даже с потерей свободы. Ее не за что осуждать. Так действительно солидно и по-взрослому.

Но я – снова играю, следуя главному правилу игрока: или все – или ничего. Поэтому я ушла из политики, как говорят, «на улицу». И – ничего страшного не произошло! Наоборот. Теперь я пишу книги, сценарии, пробую себя как режиссер и мечтаю снять кино. Меня затягивает эта новая игра, и жить опять становится интересно. Вот он кайф, хотя все рискованно…

Жизнь как игра – довольно старое изобретение. Не бойтесь играть! Играйте в то, что вам нравится. Получайте от этой игры удовольствие. Сознательный авантюризм – вещь страшно увлекательная. А главное, что я поняла: только такая женщина притягивает игроков. И сама становится идеальным игроком: женщиной в окружении любви.

Кошечка: Знаете, на самом деле не всем женщинам нужен мужчина. В современном мире прекрасно можно обойтись и без «сильного плеча». Вот, скажем, самодостаточной барышне, которая и зарабатывает хорошо, и квартиру себе может позволить купить, и ребенка вырастить, – зачем ей еще кто-то, кто будет диктовать свои условия?

Это большая ошибка феминисток – думать, что они могут обойтись без мужчины. Да, они – самодостаточны, хороши собой, строят карьеру и зарабатывают деньги. И иногда всерьез полагают, что муж им ни к чему. И сразу попадаются на этом.

Потому что не факт. Прежде всего, необходимо самой себе поставить глубокий диагноз, честно ответив на вопросы: «Тебе реально не хочется никакого мужа? Или тебя просто не устраивают те, кто сегодня существует вокруг тебя в качестве потенциальных мужей?»

Многих женщин не столько не привлекает сам процесс «быть замужем», сколько просто не устраивает доминирующая модель брака. Из этого они делают вывод, что, значит, им ничего и не нужно. Не встречая равного себе или интересного мужчину, они занимаются разрушающим самовнушением. Разрушающим – потому, что и сами они автоматически становятся никому не нужными. Весь их внутренний мир несет печать гордого одиночества, и мужчина за километр чувствует эту холодность.

Кошечка: И что же делать? Как встретить других мужчин? Сменить работу? Место жительства? Продать мебель и уехать на неделю на Канары?

Если честный диагноз поставлен и на самом деле вы не хотите быть одинокими, вам ничего не остается делать, как стать постфеминисткой. Единственное условие: не ищите среду ради того, чтобы встретить мужчину. Ищите себя. То есть в первую очередь – себя в этой среде. А мужчина найдется сам.

Если вы – бизнес-леди, деловая, умная, дисциплинированная, – выберите себе хобби, которое «размягчит» ваш имидж, поможет стать более мягкой, женственной. Измените свое поведение – сыграйте в слабость там, где это возможно и вам не повредит. Уйдите от поведения деловой «швабры». Это и есть постфеминизм.

Профессор (хитро улыбаясь): Скажите, ваш четвертый брак и три развода – это и есть панацея от всех бед в личной жизни постфеминистки?

Разводы и расставания в нашей жизни случаются гораздо чаще, чем того хотелось бы. Но это – нормально. Это жизнь. Если вопрос стоит ребром: самоуничтожаться или уходить, – уходите. Насколько это возможно, расставайтесь по-доброму, если получится – дружите.

Иногда бывает наоборот: вас бросают, вам изменяют. Не держите зла, ищите все в себе или ни в ком. Просто жизнь так складывается. Все бывает. Я несколько раз была замужем и с уверенностью могу сказать: браки совершаются на небесах, а потом звезды двигаются, иногда падают, ну и мы за ними… Рано или поздно взойдет другая звезда…

Самым тяжелым для меня был третий брак. Мы уже почти пять лет были вместе, а я чувствовала себя бесконечно одинокой. Подруги говорили мне: «Ира, да ты ведь, по сути, не замужем…» «Как это? – делая обиженное лицо, возражала я. – Вы же отлично знаете моего мужа!» Но они говорили правду: мое замужество было лишь формальностью. Помню совершенно ужасную встречу Нового года где-то в Эмиратах. Валяюсь на пляже, а на душе – тихая тоска и отчаяние. Я не знаю, как быть, как жить с человеком, которого люблю. А он – любит? Вряд ли…

Лежу на раскаленном песке под белесым, выжженным солнцем небом, и вдруг – видение. Отчетливо, как в кино, буквально кадр за кадром, я вижу свою будущую жизнь и рядом – другого мужчину. Мы едем с ним в открытой машине по иноземной дороге. Мелькают экзотические пальмы, и над нами уже другое – синее-синее, до дрожи, – небо. Дует свежий ветер, я смотрю на солнце. Это другое солнце, не эмиратское. Картинка столь явственна, что я почти принимаю ее за реальность.

И знаете что? Как бы ни было мне тогда тяжело, я приняла единственно верное для себя решение – уйти. И уже скоро моя новогодняя фантазия осуществилась наяву, вплоть до мельчайших подробностей. Я встретила мужчину, с которым мы уже вместе тринадцать лет, и я счастлива с ним. Важно понять и принять один простой и при этом не очень простой метод. Первое: когда кажется, что все плохо, лучше остановиться. Не бросаться на первого встречного, не искать лихорадочно замены ушедшей любви, а вернуться к себе самой, попытаться снова найти себя. В трудные моменты жизни я назначала себе свидания. Второе: не бойтесь мечтать. Когда я встретила того, кто впоследствии стал моим мужем, я даже не удивилась, что моя мечта-сон-фантазия сбылась с такой точностью. Словно все давно было кем-то предрешено.

MalyshkaLo: Мечты – сбываются, да?

Да. Если вы создаете новый мир внутри себя, вы меняетесь, и в онлайн-жизни тоже все меняется.

Запомните: что бы человек ни захотел, это обязательно получится, так как – еще раз повторяю – наши мечты материальны. Начните мечтать о будущем, даже еще не порвав с предыдущей моделью жизни, как только почувствуете, что что-то не так. И вы заметите, что обрастете новыми связями, как ракушка – водорослями. В вашем окружении как по волшебству начнут появляться люди, ведущие к новой жизни. Вам будут попадаться нужные книги, нужные статьи. Все обстоятельства начнут складываться вокруг вас таким образом, что постепенно, шаг за шагом, вы начнете продвигаться к главному поступку в своей жизни.

Keys

Умрите заранее.

Найдите источник энергии – свою мечту.

Полюбите себя чуть больше, чем карьеру.

Откройте миру дверь.

Не бойтесь перемен.

Менять жизнь – всегда!

И помните: из любой ситуации всегда есть выход.

Coffee-break. Осенние листья

(разговор с Клеопатрой)

Один мой знакомый, по-модному лысый, яйцеголовый, с прекрасным черепом и красивыми чертами лица, однажды, переживая конкретный момент легкой депрессии, поведал мне о семи циклах старения мужчины. Я не помню точной возрастной градации по периодам. Но отчетливо зафиксировала ключевую фразу: «И каждый раз с головы мужчины падают волосы… М-да… Они падают как осенние листья». Депрессия быстро прошла, больше об осенних листьях не вспоминалось. Приятель мой, сорока пяти лет от роду, полетел дальше в окружении молодых быстрокрылых московских бабочек, а я задумалась…

Женщин в отличие от мужчин Бог одарил фактически вечной молодостью – как визуальной (волосы редеют, может быть, но не выпадают окончательно, а современные стрижки из трех волосин совершают чудо художественного беспорядка на голове), так и сексуальной (мы не нуждаемся в виагре, либидо удерживается до конца дней своих, скучных романов о том, как спадает энергия и сила «достоинства», не пишем). Это теория, кстати, подтвержденная медицинскими фактами.

А что на практике? А на практике все наоборот. Мужская цивилизация, понимая, что вчистую проигрывает физиологическую битву полов, решила взять реванш, окутав женщину возрастными цепями и пропихнув барьеры везде, где удалось «оттоптаться».

Примеры? Пожалуйста.

Из разговоров, подслушанных в компаниях.

Он (лет пятидесяти с виду): «Мне бабушки сорокалетние звонят, надо же! Они еще соображают, что-то о любви лепечут!»

Он (лет шестидесяти, точно): «Все женщины делятся на две категории: двадцать лет и старухи».

Он (известный театральный режиссер, лет шестидесяти, про известную актрису лет тридцати восьми): «Ну, она, конечно, хороша, но старовата».

Ну что? Продолжать дальше?

Думаю, если вы сравните оглавления мужских и женских глянцевых журналов, то, к своему удивлению, обнаружите, что путь к совершенству мужчины интеллектуально тернист: конечно, хорошо бы быть стильным типа метросексуала, но при этом необходимо разбираться в политике, в настроениях авангардных режиссеров и актеров, ориентироваться в современной литературе, музыке (Артемий Троицкий объяснит), архитектуре, космосе, времени и пространстве.

Львиная же часть женских журналов забита борьбой с целлюлитом, морщинами, лишним весом, подтягиванием и увлажнением всего, чего только можно и нельзя.

Я помню, как один взрослый мужчина предложил мне, двадцатилетней девчонке, руку и сердце, но честно предупредил, что может ждать максимум пять лет, дальше я выпадаю из возрастной категории, приемлемой для будущей супруги.

Многие современные девушки и женщины понимают, что фактически подвергаются возрастной дискриминации при любом летоисчислении: типа, если до тридцати – «ты молода, только есть проблема – слишком умная», после тридцати – «вышла в тираж», и понеслось: массажи, лифтинги, обертывания, операции, ботоксы и комплексы.

Как же выйти из этой прозрачной камеры, в которую брутальные мужчины подсознательно заключили представительниц женского пола, оставив им только один большой предмет – часы, громко отсчитывающие время?

Совет № 1. Не впадать в отчаяние, в лицемерный феминизм, возненавидев фаллос, мужчину и все, что с ним связано.

Хорошо бы помнить, что все разные: и они, и мы. Не все мужчины следуют примитивным инстинктам в своих влечениях к противоположному полу. Чем выше у них открытость разума всем краскам мира, тем мир видится сложнее, и частью этого сложного мира становится личность женщины.

Совет № 2. Убрав лишнее раздражение, порадоваться тому, что женщина всегда остается наедине со своим возрастом, и в их диалог никто не вмешивается. Тогда все в наших руках! Можно спокойно выбросить часы и полюбить свой возраст и в настоящем, и в будущем. Фактически возлюбить себя больше, чем свое желание быть акцептированной в мужском банке данных. Это поможет не распускаться и не ходить в халате по дому, не объедаться от стресса, следить за прической, фигурой, одеждой. Но! Спокойно, чуть-чуть подумав, с легким чувством самоиронии, не спеша и не суетясь. Действительно, любовь к себе как таковой, а не как к товару на продажу, определенно оградит вас от мини-юбок и ажурных колготок, когда вам за сорок, не даст сделать вашу улыбку резиновой из-за рестилайновских губ, не позволит наложить тонну макияжа на не для этого предназначенные веки, ну и т. д. Все знают, как нелепо выглядит молодящаяся женщина или отчаянно недоодетая девчонка.

Совет № 3. Перечитать биографии великих женщин, всегда пользовавшихся успехом у мужского пола. К своему удивлению, вы обнаружите, что главное, чем они покоряли мир мужчин, была не только красота, но и энергия! Блестящие живые глаза – неотразимы. Потухшие – всегда, в любом возрасте – старость, отталкивающая людей.

Источник же энергии – это мечта, мечта творческая, мечта реализовать что-то свое, что позволит утвердиться в уважении к самой себе. Причем неважно, что это будет: воспитание детей или пост президента.

И наконец, последний совет, специально для тех, кто, как им кажется, некрасив и неказист. Да, красота спасет мир, но критерии красоты относительны, а тем более в XXI веке – веке великого смешения всего и вся. Если перевести эту чудесную фразу на современный лад и приспособить к себе, то она будет звучать намного демократичнее: стиль спасет мир, в том числе и меня.

Любая творческая женщина, энергичная, открытая любви, несущая свой неповторимый стиль, не впадающая в слепо навязанные стандарты, любящая прежде всего себя и свой душевный комфорт, точно становится объектом восхищения и любви, независимо от возраста. Главный секрет – не ставить себе целью быть объектом, привлекательным для всех. Вы не «Рафаэлло», чтобы всем нравиться.

Попробуйте, и вы точно увидите, что стеклянные стены рухнут, вы вдохнете свежего воздуха индивидуальной свободы. А осенние листья?.. Ну что ж, они напомнят лишний раз о прекрасной поре года.

Глава вторая

LIVE JOURNAL. Стул для королевы

Name: Khakamada

Data: 20.03.2008; 11.13 p. m.

Такие понятия, как имидж, стиль, фэшн, пиар, долго теснились у дальних ворот закрытого советского мира. Но как только последние со скрипом приоткрылись в конце 80-х и распахнулись наконец настежь в 90-е, новомодные словечки стали скромно просачиваться в новую стилистику жизни страны, а в начале XXI века просто заполонили все улицы и закоулки сознания Большого города.

В Советском Союзе имидж и стиль значили для среднего человека ровно «ноль». В потребительской России 2008 года – карьеру. А ведь были времена, когда все только складывалось, казалось случайным, наивным и стихийным. Однако в атмосфере что-то уже затевалось, в воздухе возникал тонкий аромат индивидуальной демонстрации себя миру…

В детстве я всегда страдала, увидев во дворе или в классе ладненьких девочек. Они как-то сразу выделялись в серой массе плохо одетых советских детей и притягивали к себе восхищенные взгляды мальчиков. Такие девочки умудрялись даже из коричневой школьной формы с черным фартуком сделать что-то такое… Ну понятно.

Я тоже тянулась с грехом пополам. Помню, посмотрев на Ирину Печерникову в фильме «Доживем до понедельника», выстригла себе огромную челку, купила черную шелковую ленту и металлические термобигуди. И понеслось… Воистину имидж требовал жертв. Каждый вечер я варила бигуди в кипятке и, сжигая пальцы и волосы, накручивала на ночь локоны. Не выспавшись из-за мучительного давления алюминия на мозг, утром завязывала хвост, а поверх водружала черный шелковый бант. Все как у главной героини. С криво подстриженной челкой под брови и вьющимся хвостом я решительно шагала в школу, надеясь поразить чье-нибудь воображение, прежде всего учителя физики (по физике маячила твердая тройка).

Да! Совсем забыла: еще я порывалась изменить мир, поддавшись всесильным Beatles и хиппи. Выпросила старый истертый портфель у отца и написала на нем большими буквами: «People, I love you, love me, please»[2]. Учитель физики не прореагировал на весь этот антураж, а вот более любознательный учитель математики во время контрольной замер у моего портфеля, прислоненного к парте, удивленно читая надпись. После урока он спросил меня, что это значит, я ответила, что это значит ровно то, что написано.

– А почему по-английски?

– Так лучше… – среагировала я.

Тогда еще в обиходе не было слова «круче».

Мои слабые попытки изменить себя и окружающий мир не увенчались успехом. Понятно, что мир не стал добрее, но и задача более скромная: улучшить свое позиционирование в человеческой среде – потерпела крах. Даже в институте (подробности узнала от своего мужа-сокурсника), обсуждая меня, студенты перебрасывались фразами типа «девчонка ничего, но выглядит неуклюже».

В какой-то момент меня спасли подаренные японским братом первые джинсы. Настоящий Rifle. Они придали внешний блеск и шик моему робкому, нескладному «я», но ненадолго. В этих джинсах я поразила наконец воображение молодого человека, возрадовалась и от счастья тут же клюнула на просьбу дать их поносить на один день. Джинсы вышли ненадолго, но не вернулись… вместе с молодым человеком.

Мои жалкие попытки создать образ уверенной в себе красавицы наталкивались на какое-то фатальное безвкусие внутри меня самой. Я себе определенно не нравилась, а уж о личной свободе… можно, как говорится, обойтись без комментариев. Интерес сформировать из себя нечто более блестящее, чем то, что представляло внутреннее существо, уполз куда-то и затаился, так и не став успешным жизненным кредо. Я помчалась по взрослой жизни, завалив себя смолоду детьми, мужьями, диссертацией, работой.

Помню, будучи уже преподавателем в вузе (завод-втуз при ЗИЛе) я любовалась своей фотографией на Доске почета. Пучок, огромные очки, близорукие беззащитные глаза, глухая водолазка. Добавьте то, что не попало на карточку, то есть длинную юбку в клеточку и грубые туфли из свиной кожи (made in Болгария) на низком каблуке, – и все становится кристально ясным.

В таком виде я как-то пошла с моей коллегой на поэтический вечер Андрея Вознесенского. Нас сопровождали блестящие представители молодой академической элиты в n-ном количестве мужских особей. Все они, клюнув на поэта и японку, делились с приятельницей впечатлениями… о нет, не о поэзии, обо мне: «Надо же, полуяпонка, а выглядит как мышь серая», «Да… училка стопроцентная. Асексуальна и скромна. В общем, тоска». И только один заметил: «Я видел, как она держит спину. Вы ничего не поняли, она – королева. Ей только… чего-то не хватает».

Помню, как я жадно слушала все эти рассказики от своей коллеги по кафедре в курилке при женском туалете и потом, умирая от скуки на партсобраниях, про себя повторяла: «Королева, королева… королева… чего-то не хватает, чего-то не хватает…»

Смешно, но все в жизни закольцовывается в прямом смысле этого слова. Позже я ушла из вуза, занялась частным бизнесом, отложив подальше все свои дипломы, купила «жигуленка»-«восьмерку», начала водить машину, оделась получше, пучок переместила пониже и случайно, проезжая мимо голосующего мужчины, узнала в нем одного из посетителей того вечера. Нет, не того, кто назвал меня королевой, а как раз наоборот. Он был поражен, увидев за рулем деловую бизнес-леди с сигареткой, с трудом признав во мне «мышь серую». Но это были цветочки, ягодки оказались впереди.

Приодевшись у Славы Зайцева, иконы русского дизайна того времени, я с низким пучком и в оправе чуть меньше размером мелькнула пару раз по Центральному телевидению в качестве бизнесвумен при Константине Боровом. А потом решила окончательно уйти в самостоятельное плавание, предприняв неимоверные усилия по прорыву в неведомую профессию политика. Выслушав в очередной раз, что это невозможно, потому что я вообще не понимаю суть предмета и профессии, а значит, риск провала велик, я разозлилась и рискнула…

Фактически это был первый серьезный вызов Большому городу. И он ответил на него немного резко, но, по большому счету, великодушно. Одна из моих подруг по кооперативному бизнесу, кстати, из тех, кто всегда умел себя подать, независимо от количества рублей в кошельке, как-то, увидев меня, заметила: «Слушай, пора что-то тебе сделать. Имидж, что ли, поменять? (Вот оно, новое заветное слово 90-х!) Сходи к моему парикмахеру для начала. А то твой пучок уже достал своей консервативностью».

Под натиском подруги со вкусом я, очень неуверенная в ее правоте, явилась к юноше Саше Петрову, ловко орудующем своей машинкой для стрижки скорее овец, чем будущих депутатов уже в кооперативном, то бишь частном, заведении.

Разговор состоялся следующий:

– Что делать будем?

– Н-н-не знаю, имидж менять… наверное…

– Длинные волосы всегда?

– Да.

– А если короткие?

– Нет, мне не идет.

– А если совсем короткие?

– Не-е-ет, страшно.

– Нет, не страшно. Все будет хорошо. Менять так менять.

Вошла я к Саше с волосами ниже плеч, а вышла с максимальной длиной «шевелюры» около пяти миллиметров и с бабочкой, выбритой на затылке. Ворвавшись в таком виде в 1993 году в новый парламент, я, конечно, всех перепугала. Под прическу пришлось срочно поменять всю одежду, оттуда и пошел мой спортивно-элегантный унисекс-стиль в черном.

Вначале за моей спиной все, включая Алексея Венедиктова, в те времена парламентского журналиста, перешептывались, с любопытством спрашивая: «А бабочка – это что?» – «Как что?! – отвечала я. – Полет!»

Но уже через год никто почему-то сильно не удивлялся. Увидев меня, люди тотчас же привычно считывали: свободная, уверенная, не боится ломать стереотипы. А я, бликуя своей бабочкой на затылке, опять умирала от скуки, слушая парламентские сессии. Держала так же прямо спину в депутатском кресле и иногда вспоминала: «Королева, королева, только чего-то…» «Да ладно, – говорила я себе, – теперь точно хватает, а если нет, то не страшно. Спасибо, что наконец я собой довольна, устроилась, ну точно как королева».

FIN

FAQ

ПофигистПоЖизни: Ну это просто жесть! Бритая голова, бабочка! Вам повезло, но где грань между эпатажем и вульгарностью?

Вопрос хороший. Ответ следующий: два пространства борются друг с другом всегда. Пространство вашей индивидуальности и общественных стандартов в разных сферах деятельности. Там, где их можно совместить, – там ваш стиль. А стиль – это точно что-то более высокое, чем простой эпатаж или безвкусица.

MalyshkaLo: У вас был свой стилист потом, позже?

Никогда.

Андрей Андреевич: А что такое стиль?

Стиль – форма проявления вашего интеллекта. Развивайте интеллект, пробуйте разные формы, и стиль получится. Главные слова мадам Шанель: «Мода проходит, стиль остается». Не забудьте!

Клеопатра: В чем отличие имиджа от стиля?

Имидж и стиль отличаются так же, как архитектура дома от его декора. Имидж – архитектура вашей личности. Стиль – ее дизайн. Если они не соответствуют друг другу, гармония и вкус исчезают.

ПофигистПоЖизни: А я опять с человечком – можно? Это у него что за ручки крендельком? Неужто крылья?

Да, крылья. Мне нравится. В этой главе мы будем выращивать крылья. Это потом они будут поддерживать вас в полете, а сначала надо позаботиться об их окраске. Ведь это очень важно: добившись гармонии с собой, добавить декораций, чтобы и окружающий мир почувствовал в вас эту гармонию. Успешным человек становится, когда форма его выражения гармонирует с его внутренним миром.

Профессор: В наше довольно суетливое время уместно ли давать советы по части имиджа? Важно содержание, а не оболочка.

Наивно полагать, что то, как вы одеты, как вы выглядите, какое у вас чувство вкуса, ничего не говорит о вас обществу. Говорит, и еще как! Человек, стремящийся к успеху, не может одеваться кое-как.

Представьте, что я бы решила «закосить» под молодежь и «выпилила» в разорванных до колен джинсах и стоптанных кроссовках. Для полноты образа подняла бы с помощью лака волосы. Что бы обо мне подумали? Решили бы, что я городская сумасшедшая. Ну или сказали бы: баба умная, но крыша давно съехала.

То, чем вы занимаетесь, это и есть имидж. Повторяю: ваш внутренний мир и профессия выстраивают ваш имидж. Но последний требует еще внешнего оформления. Если попали в точку, успех неизбежен.

Андрей Андреевич: По-моему, все просто. Успешный мужчина должен иметь в гардеробе дорогой классический костюм, женщине достаточно классической юбки и белой блузки.

Если вы считаете, что классика наиболее подходит для формирования дизайна современного делового человека, то попрошу обратить свои взоры на огромное количество деловых женщин, одетых классически строго, как это принято: английский костюм, строгая прическа, очки, холодный взгляд. По-моему, жуть страшная. Никаких положительных эмоций этот стиль не вызывает и, более того, просто отталкивает.

Кстати, классическая длина юбки – по колено или чуть ниже (выше колена – вульгарность). Такая юбка уродует даже самые идеальные ноги. Но почему-то женщины мучаются, однако ходят в привычных юбках-миди. И все женщины-политики, хоть у нас, хоть за рубежом, придерживаются классики, оголяя свои ноги, в большинстве своем полные или некрасивые.

Я, например, знаю, что у меня ноги полные – прямые, но полные. Ну а если у меня не ноги модели, то и зачем мне их демонстрировать? Ну уж нет, никому не покажу!.. Поэтому я ввела моду на макси. Все мои юбки были черные и прямые, как труба. Никакого годе, никаких складочек. Почти монашка! Но это стиль. Макси позволяет оставаться строгой, скрывая недостатки.

Профессор: Что тогда? Реализм?..

Реализм и вовсе никуда не годится. По факту человек как бы говорит миру: «Вот, какая я есть, такая и есть, и идите все на фиг: мне сегодня неохота возиться, поэтому я могу быть с немытыми волосами, просто потому, что настроение у меня паршивое…»

Конечно, можно кивать на телевидение и брать за основу собственного стиля беспредельный реализм некоторых ведущих или участников шоу-программ. Однако здесь есть одно «но»: да, они берут свою аудиторию, но только тем, что ее «зеркалят»: вы вульгарны – и они вульгарны (типа «я свой в доску»). И никого за собой не ведут. Если ваша задача – создать стиль лидера, то такой пример вам не может.

Я считаю, что идеальный стиль как для архитектуры, так и для имиджа – хит XXI века – эклектика. Чем хороша эклектика? Замешано – все, а во главу угла поставлен комфорт личности.

Например, вы приезжаете из Англии в Китай и смешиваете английскую мебель и китайские сундуки. С одной стороны, вы используете привычные детали из прошлой жизни, а с другой – берете все удобное из местной стилистики.

Другое достоинство эклектики заключается в ее внутренней гибкости. Она позволяет менять декорацию. В любом обычном стиле существуют ограничения, которые не дают полета для творчества, фантазии. Эклектичность же позволяет постоянно импровизировать.

Кошечка: На прилавках море глянцевых журналов – и в каждом есть разделы моды. Каждый, кто хоть сколько-нибудь умеет читать или хотя бы просто смотрит телевизор, прекрасно разбирается в брендах и трендах. Вы рассчитываете сказать миру что-то новое?

Да. Потому что, как только вы начинаете формировать свой внешний имидж, основываясь на брендах и трендах, вы рискуете превратиться в фотку из глянцевого журнала.

В погоне за тем, чтобы быть модным, быть на волне, можно стать абсолютным стандартом и вообще перестать выделяться. Наверняка вы видели таких молодых ребят, которых и отличить-то друг от друга невозможно. Все они такие холеные, блестящие, в костюмчиках, в туфельках – все одинаковые. Эдакие жертвы моды – fashion victims. И сразу становится неинтересно. Потому что – сплошное правило, а где же индивидуальность?

Брендомания в России сродни эпидемии. Это психологический этап развития нации, которая была бедной и закрытой, мечтающей о блестящей сказке, покупая импортные джинсы у спекулянтов и собирая коробочки из-под заграничных йогуртов. Поэтому, когда границы открылись и сюда хлынуло все, что было под запретом, началось избыточное увлечение брендами, замешанное на бессознательном подражании звездам.

Но я думаю, это пройдет. Дети нового поколения, которые изначально живут в других условиях, постепенно принесут с собой и другую культуру, как и европейские дети.

Я видела много девочек, которые выросли и получили достойное образование за границей. Они одеты очень просто, несмотря на то, что родительские деньги позволяют им приобретать все что угодно. Они приезжают сюда, смотрят на своих шестнадцатилетних ровесниц в пудре от Chanel, с накрашенными глазами, в очень дорогих вещах от Cavalli и недоумевают. Слышала, как одна такая девочка спросила: «Мама, а почему они одеваются как дорогие проститутки в Лондоне?»

MalyshkaLo: Что посоветуете?

Выделяйтесь индивидуальностью, нюансами, а не тотальным подражанием! Найдите какие-то черточки, которые будут присущи только вам. У Лужкова, например, кепка есть. ☺ У меня – черная одежда. Мне говорили: «Ты что, с ума сошла – пять лет ходить в черном?!» Зато запомнилась: «девушка, вся в черном».

Только не перебарщивайте: пусть эти черточки вам идут. Скажем, бантик на одной голове будет смотреться мило и оригинально, а на другой – полным идиотизмом. То есть во втором случае, конечно, вас тоже запомнят, но это запоминание будет нести негативный оттенок. А вам нужно формировать позитивный образ – тот, который позволит окружающим составить о вас положительное мнение.

Клеопатра: Ирина, а вы сами – какую одежду предпочитаете?

Я лично люблю линию трэшевой авангардной одежды, которая резко контрастирует с гламурным мейнстримом, наводнившим наши улицы. Она не подчеркивает фигуру, придерживается серо-черных тонов, пропагандирует бесформенные пиджаки и штаны, культивирует индивидуальность, но ее могут позволить себе только отдельные московские творческие личности. Оказывается, цены на этот антимейнстрим зашкаливают, поднимаются до такого фантастического уровня, что купить его нереально. Хотя, по уму, должно быть наоборот. Просто Москва настолько набита деньгами, что в ней все становится иррациональным.

Мне повезло. Я одеваюсь у Елены Мокашовой – у нее другие цены и божественный дар делать одежду для свободных людей.

Основное в моем стиле – «я-не-товар-на-продажу». Ничего лишнего – ни в интерьере, ни в облике. В одежде не терплю детали, которые мешают двигаться, сидеть и вообще жить. Иногда думаю: «На кого я похожа? Ну кто так ходит? Никто, кроме меня, так не одевается: коричневые джинсы, длинная коричневая майка, сверху – черная маленькая кофточка. Так, наверное, ходят дома, по воскресеньям, пирожки жарят, а я „выпиливаю“ на людях!» Но мне так комфортно!

Мой внешний вид не зависит от публичности. Если вечером я прихожу на dress-code-party по приглашению, в котором указано, как необходимо выглядеть, то чаще всего на мне нет коктейльного платья. Я просто не успеваю переодеться.

Правда, наша тусовка все равно этих условностей не соблюдает. Некоторые избыточно разодеты, сверкают и искрятся так «слишком», как не принято даже на мероприятиях подобного уровня, а другие плюют на все и являются в рабочей одежде. Короче говоря, можно расслабиться и приходить одетой так, как удобно.

Но если на вечер у меня запланирован прием в посольстве, то с утра я оденусь только так, как можно появляться в посольстве! Вечером там нельзя появляться в обтягивающих брюках и коротких юбках, в светлой одежде. Даже летом. Днем – пожалуйста, можно надеть белый пиджак или костюм, а вечер предполагает темную одежду.

Андрей Андреевич: Можно назвать несколько составляющих имиджа делового человека? Так сказать, «портрет бизнесмена в его гардеробной».

Приведу в пример своего мужа, который всю жизнь занимается бизнесом. Закончил МАИ, всегда был сметливым, очень «коммерческим» парнем. Считает с бешеной скоростью и финансовые схемы проводит такие, что вызывают у профессионалов откровенную зависть. В общем, бизнесмен до корней волос.

При этом он обожает живопись, путешествия, классическую оперу. И его имидж долгое время соответствовал именно этой второй его половине. То есть вьющиеся густые волосы, несмотря на то что он был уже взрослым мужчиной, носил, как у рок-певца, – до плеч, а гардероб состоял из каких-то непонятных курточек, страшненьких рубашечек и неизменных джинсов.

Конечно, он делал какие-то деньги, и бизнес шел, но со скрипом. Однажды мой муж обрился наголо, накупил себе дорогих костюмов. И знаете, сразу во взгляде появилась жесть. Даже разговаривать по-другому стал. И дело пошло…

Отсюда вывод: деловой имидж – отдельная история.

Мужчины в бизнес-среде не имеют права носить дешевые ботинки и дешевые костюмы. Мужчину оценивают по одежде. Дешевая одежда видна сразу. И даже если нет денег, значит, надо сэкономить, занять, но все равно купить костюм хотя бы за полторы тысячи долларов. Ботинки должны стоить не менее пятисот долларов.

Носки у мужчины тоже должны быть дорогими, тонкими и очень длинными: чтобы, когда он закидывал ногу на ногу, волосатая голень не вылезала из-под штанины. Если носки жутких цвета и качества, куплены в торговом зале на распродаже по одному доллару, вас сразу раскусят. Не забывайте, что носки должны быть в тон костюму, а ботинки – темнее костюма.

Галстук – одна из главных проблем современного мужчины. Я в них ничего не понимаю, честно признаюсь. Но даже я вижу, что они обычно плохо повязаны, висят на боку и цвет у большинства из них ужасный. Если вы, как и я, плохо разбираетесь в галстуках, обращайтесь к профессионалам, которые помогут вам их выбрать и научат правильно носить.

Женщина может надеть все что угодно. Ее туфли могут стоить пять долларов, а костюм – десять, но этот костюм должен сидеть идеально. При этом никаких мини-юбок, колготок в сеточку, кожи на приемах и большого количества бижутерии. У вас не должно сверкать везде, где ни попадя. Но в рамках этой строгости можно постоянно экспериментировать.

Джинсы с голыми коленками и дырками, что бы ни говорила по этому поводу мода, пусть это даже последний тренд, понятное дело, надо спрятать в чемодан с вещами для отдыха. Деловой человек не может появиться в таких джинсах на работе.

Никакого молодежного стиля! Все что с веревками, кнопками, нашлепками, все эти косухи и кожаные штаны – туда же, к джинсам с дырками.

Не надевайте на долгие мероприятия туфли на шпильках. Не нужно. Очень тяжело стоять на шпильках. Все силы будут уходить в вашу стойку. Наденьте обувь на высоком каблуке – нет проблем, но только пусть этот каблук будет толстым. Тем более что это тоже модно. Одним словом, найдите максимально удобную для себя обувь.

Впрочем, как и удобный костюм.

Если вы сами не умеете создать себе образ, наймите человека, который будет это делать за вас. Или учитесь. Например, у европейцев.

В Европе мужчина приходит на работу не всегда в строгом костюме: например, зеленые шерстяные брюки – красивые и свободные, глядя на которые сразу вспоминаешь пятидесятые годы. Сверху – твидовый коричневый пиджак, в полосочку или в клеточку. А под него, например, не рубашку, а футболку. Дорогую, бледно-песочного или бледно-зеленого цвета. Довершают образ дорогие коричневые туфли. И когда он приходит так на работу, он выглядит – топ. Стиль называется casual.

Самое главное, основное правило: ваша одежда должна быть максимально удобной. Всегда. Идете ли вы на дебаты, на презентацию, на какое-нибудь ключевое публичное выступление – одежда должна быть физически для вас комфортной. Если вам необходимо скрыть полноту, вы знаете, что у вас огромный живот, оденьтесь так, чтобы он стал незаметен, но при этом чтобы вы свободно дышали.

И не забывайте: ваша одежда – ваш мессидж. Что вы носите, то вы и несете.

Я человек европейский, поэтому в одежде позволяю себе некоторую оригинальность, некий вызов. Я за свободу. Поэтому на мне редко можно увидеть классический пиджак.

Клеопатра: А дома, без официоза?

Стиль вырабатывается только тогда, когда он присутствует двадцать четыре часа в сутки. Везде! Расслабляться нельзя! Это как тренировки: кончаете заниматься физическими упражнениями – и тут же теряете форму.

Я, например, никогда не хожу дома в спортивных костюмах, даже если они жутко модные и стоят бешеных денег. Розовые штанишки с полосочками – не для меня. Я привыкла ходить в свободной одежде, в широких джинсах и огромных футболках или, если холодно, в просторных свитерах.

Домашняя одежда должна быть комфортной, но, даже если это выходной день, даже если я дома одна и только проснулась, я всегда помню о том, что в любой момент меня могут увидеть и муж, и ребенок, и няня – кто угодно. Поэтому всегда слежу за тем, чтобы выглядеть элегантно и быть в полном порядке. Не переношу ходить дома в халате. Выдерживаю его максимум пятнадцать минут, пока пью кофе. Не понимаю женщин, которые позволяют себе расхаживать в халате целый день.

Неоднократно наблюдала эту ситуацию на примере моих подруг и родственниц, когда где-то приходилось вместе с ними жить. К примеру, одна моя знакомая окончила бостонский университет, живет и работает в Америке и недавно приехала к нам на пару недель погостить. Попросила у меня халат. Надела. И не сняла! Так две недели и проходила в халате, переодеваясь только вечером «на выход». Мой муж, испытав культурный шок, примчался ко мне вечером и сказал, что видеть этого больше не может, что это такое! «Как – что такое? – ответила я. – Ничего особенного. Привычка русских женщин так одеваться дома».

Даже в полете, завершив все дела, вы не можете позволить себе расслабиться.

Например, я неделю читала мастер-классы на Юге. Возвращалась ухайдаканная и почти дошедшая до ручки. Ведь любое такое мероприятие – это не только сами мастер-классы, но и одновременно интервью, переговоры плюс энное количество часов полета, смена часовых поясов, да еще невозможность уснуть ночью…

Я все продумала до мелочей, еще когда собирала чемодан, чтобы даже в самолете – ведь люди на меня смотрят и все равно узнают – выглядеть нормально, стильно, модно, но при этом чувствовать себя во время перелета уютно и комфортно. Я надела джинсы и удобную обувь.

Вместе со мной в бизнес-классе летела барышня, известная всей стране благодаря шоу-бизнесу. Когда она вошла в салон, народ – обалдел и замер. На ней были шлепанцы! Огромные шаровары типа тренировочного костюма с оттянутыми коленками довершали образ. Да и сама звезда была опухшая, отекшая, с сальными волосами.

Вы думаете, об этом знают только десять пассажиров бизнес-класса и две стюардессы? Ничего подобного! Есть такое понятие, как сарафанное радио. Но даже это не главное! Проблема заключается в другом: если вы не держите себя в форме всегда, в самый нужный момент точно вляпаетесь.

Например, наша шоу-звезда просто собиралась приехать домой, переодеться, а ее в качестве сюрприза пришел встречать любовник с цветами. Ее вид для него тоже оказался полным сюрпризом.

Вы поехали в командировку и летите в безобразном виде, зная, что приедете сначала в гостиницу, переоденетесь, а уже после у вас – встреча с губернатором: расписана вся программа. А когда вы выходили из самолета и загружались в машину – пусть это заняло всего две минуты, – вас сняли папарацци и разместили это во всех газетах. И до свидания! Считайте, реноме утопили.

Всегда помните о своем стиле!

Keys

Успешным человек становится, когда форма его выражения (стиль) гармонирует с его внутренним миром (имидж).

Правильно подобранный стиль всегда работает.

Ваша одежда – ваш мессидж.

Что вы носите, то вы и несете.

Стиль вырабатывается только тогда, когда он присутствует двадцать четыре часа в сутки.

Глава третья

LIVE JOURNAL. Улыбка Нефритового Будды

Name: Khakamada

Data: 25.04.2007; 11.13 p. m.

Пролог

Таиланд, так же как Малайзия, Камбоджа, Вьетнам, Лаос, Индонезия, – страны, уклад жизни народов которых, как нигде, по сравнению с другими, определяется рекой. Непроходимые джунгли выталкивают человека к реке, не дают ему строить дороги, не пускают в свой уникальный мир.

Местные жители, использующие лодку с частотой, с которой мы берем автомобиль, рассыпались в своих деревнях на сваях по всей стране от севера до юга. Может быть, потому они и любят Будду, что, живя на реке под тропическими ливневыми дождями, обрушивающими с небес массу воды, способную повернуть реки вспять, невольно поверишь в перевоплощение души.

Сомневаетесь? Я пробовала несколько раз. Когда плывешь по реке, окруженный дождевыми лесами[3], то уже через десять-пятнадцать минут все уходит, остается ощущение прекрасной пустоты и чего-то еще… Будто обрел или обретешь…

Часть I. Суета

Знакомая журналистка Маша позвонила мне и предложила посетить мою любимую страну – Таиланд, как это ни банально звучит. (Я еще люблю Париж, Барселону, ну… вы понимаете…) Предложение заманчивое: сделать фоторепортаж, что придаст моему увлечению фотографией некий публичный статус. В джунглях художественно снять виллы, выстроенные известной девелоперской английской компанией «Шесть чувств» (Six Senses), для продвижения проекта в России, благо богатых со вкусом у нас теперь пруд пруди, как они, то есть англичане, думают.

Я соглашаюсь, поскольку очень люблю Бангкок, тайскую провинцию, реку. Закинуться опять в джунгли, отдохнуть, сфотографировать увиденное – и опять в Москву. Я опытный путешественник по азиатским странам, ничем удивить меня невозможно, так что, думаю, сработаем быстро. Но не тут-то было…

За два часа до отъезда мне позвонили из Бангкока, и вежливый женский голос на хорошо выученном английском сообщил, что предлагается встреча с сестрой короля, поэтому надо взять все черное, включая туфли.

За час до отъезда позвонила Маша и сказала, что я такая крутая, что будет встреча с королем или не с королем, а еще с кем-то значимым около короля. Ну, неважно…

Застряв в московской пробке, мы вместе с мужем, инициатором этого проекта, явно опаздывали. Володя понял, что все срывается, позвонил в «Тайские авиалинии» и выдал им информацию, что если нас не подождут еще пятнадцать минут, то сорвется встреча Хакамады с самим королем Таиланда. Они поверили, как, впрочем, и мы…

В суете, в нервах мы наконец улетели… В самолете Володя несколько раз повторил в глубокой задумчивости: «Чтобы предлагать виллы в России, зачем нужна встреча с принцессой, сестрой короля?! Не понимаю…»

В аэропорту нас встретила обладательница «телефонного» голоса. Вежливая женщина средних лет, наполовину австрийка, наполовину тайка, родившаяся в Бангкоке. Звали ее Дэн.

Я спросила Дэн, как называть принцессу: ваше высочество или величество?.. Она задумалась, посмотрела вдаль и сказала: «Высочество», добавив, что очень жарко, поэтому черную одежду можно взять с собой (?!).

Через два часа со всей съемочной группой (они подрядились делать фильм) мы оказались в знаменитом Королевском дворце, выстроенном в 1782 году, и храме Нефритового Будды, на правом берегу реки Прайи (Phraya river), разделяющей Бангкок на две части. Все парились в черном, и я оценила услугу Дэн, так как оказалось, что вначале мы осмотрим дворец и храм, а потом пойдем к принцессе.

Дворец и дворцовая территория поразили мужественной охраной, кучей народа в черном, роскошью, обилием золота, восточных башен и сказочных фигур, порой очень даже игривых, охраняющих покой короля и Нефритового Будды.

Наконец мы подошли к храму Нефритового Будды. Последний фактически парил в воздухе, очень высоко, под куполом храма. Снимать его было запрещено, но увиденный на открытках Будда меня поразил. Он переодевался! Зимой закутан в золотой плащ, неплохая одежда на весну и осень, а летом – как есть – обнаженный, с великолепным торсом. Просто гламур, да и только![4] Что-то насторожило меня в этом выполненном из цельного куска нефрита зеленом Будде в золотом плаще. Показалось, что азиатский бог решил над всеми посмеяться.

Часть II. Возмездие

Дэн окликнула нас: пора к принцессе. В последний момент всю группу отрезали, она исчезла. Мы с Дэн зашли к полицейской охране дворца на кухню, любезно предоставленную для переодевания. Уже через пять минут я и Володя оказались у золотых ворот другого храма или дворца, я точно не поняла.

Как из-под земли появился таец в белом мундире и проводил нас по ковровой дорожке в горе цветов. Вокруг на скамейках сидели люди в черном, справа и слева – буддийские монахи кружками. Все с любопытством уставились на нас. Офицер в белом попросил нас поклониться, что мы и сделали. Защелкали камеры прессы. Затем он попросил нас встать на колени и еще раз поклониться. Я удивилась, но мы подчинились. Уже на земле, присев по-восточному на ноги, я спросила у офицера шепотом:

– Что это?

Офицер: Воздание почестей.

Я: Нет, что это передо мной?

Офицер: Принцесса.

Я: В каком смысле?

Офицер (неожиданно перейдя на русский): Мадам, это поминки… (пауза) по умершей сестре короля…

?!

Когда мы вышли, вся команда дружно бросилась ко мне с вопросом: «Ну, как пообщались с принцессой?» – «Неплохо», – ответила я в глубокой задумчивости…

Вот тебе и «опытная», называется. Я забыла, что идея перерождения после смерти не позволяет буддистам использовать понятие смерти по отношению к ушедшим в мир иной, тем более членам королевской семьи. Все это объяснил на русском языке главный церемониймейстер короля, закончивший, между прочим, МГИМО.

Кстати, один из принцев Таиланда был женат на русской. Он прятал ее в Сингапуре, а в доме их потомков Chakrabongsa Villas на видном месте находится альбом 1903 года издания с фотографиями Николая II, царицы, его родственников и гостей, включая принца Таиланда, юного красавца.

Эпилог

Со страниц русского антикварного издания, исторически извилистым путем попавшего в далекий Таиланд, на меня строго взирали царские особы, облаченные по случаю маскарада в роскошные одежды. Я была полностью презираема ими, так как поступила скверно, не изучив чужестранного этикета. Не было мне прощения, чувство вины осталось бы, но меня спасло незримое присутствие Нефритового Будды. Горестно вздохнув, я перевернула последнюю страницу с изящной фигурой тайского принца на царском балу. И вдруг мне почудилось, что напоследок Будда ободряюще улыбнулся мне, мол, запомни: не суетись – и не будешь смешной, познай другого, и тебя тоже поймут. Вот так… Альбом закрылся, а видение исчезло, затерявшись где-то среди гостей русского царя.

FIN

FAQ

MalyshkaLo: «Познай другого, и тебя тоже поймут» – что вы хотели этим сказать?

Культурная компетенция – то есть знание обычаев, традиций, национальных особенностей людей, живущих в других странах, – позволяет вам очень быстро вызывать доверие к себе как иностранцу. Люди чувствуют уважение к иностранцу, который разбирается в их обычаях, религиях, ритуалах. В этот момент с их стороны возникает доверительная компетенция. Поскольку они вам доверяют, им становится интересно то, что вы говорите, о чем вы рассказываете, с какой целью приехали. С благодарностью за вашу компетенцию в ответ они проявляют живейший интерес к вашей личности. И начинают вас понимать.

Андрей Андреевич: Судя по вашему ответу, главное – много знать?..

Чтобы стать лучшим коммуникатором, надо, как я уже сказала, как минимум испытывать любопытство к другим людям, культурам, странам. Точнее, не любопытство, а любознательность. Как максимум: любить и уметь восхищаться чем-то другим, отличным от вас. Если вы замкнуты на самом себе, «человек в футляре», из вас собеседника, партнера, человека команды не выйдет. А тем более если вы люто ненавидите весь род человеческий. Тогда лучше быть человеком свободной, индивидуальной профессии (писатель, игрок на Forex и т. д.).

Кошечка: То есть нужно «наводить мосты» в личном общении?

Да, обязательно! У меня, надо признаться, были с этим трудности. Мой муж часто говорил: «Ира, ты очень формальный человек, ты аутична, закрыта и за пределами узкого круга друзей не заводишь приятельских отношений – и это неправильно». Сейчас я полностью с ним согласна.

Хотя неверен и обратный подход: некоторые умудряются даже дни рождения превратить в деловые номенклатурные приемы, обеспечивая себе дальнейшее укрепление связей. В результате – теряют атмосферу и истинных друзей.

MalyshkaLo: Так как же быть?

Самый лучший ход – пригласить человека на чашку чая. Домой или на дачу. Знаете, как радуются этому люди: когда между ними только деловые отношения – и вдруг: «Ну сколько можно о делах! Приходите к нам с женой в субботу – мы купили очень хорошее вино, испечем яблочный пирог…»

Профессор: В чем, как вам кажется, причина отсутствия у россиян привычки слушать?

Вероятно, виной тому историческое развитие: ведь у нас все толкали речи – начиная с генерального секретаря и заканчивая директором завода, выступления «народа» тщательно готовились. А теперь, когда появилась возможность себя показать, основным мотивом выступления становится самодемонстрация. Я называю этот эффект «комплексом тетерева» – распустит словесный хвост и «токует», не слушая других, вообще забыв о цели выступления.

Как-то я наблюдала, как конгрессмены в США выступают перед аудиторией во время дебатов. Можно поучиться культуре оппонирования! Никто никого не оскорбляет, подхватывается каждое слово конкурента. При этом обе стороны демонстрируют чувство юмора и иронию по отношению друг к другу, без истерики и тупой демагогии.

MalyshkaLo: А как у нас происходит?

Да жутко невкусно. Нервно покусывая ногти, русские люди ждут выступления, не слушая никого, а оттарабанив свое – отключаются, как будто выключили рубильник. Угасающей энергии в конце выступления хватает на одно: напомнить всем, что все вокруг не правы, а он – истина в последней инстанции.

И что имеем в сухом остатке? Потеряли кучу своего, наверное, дорогого времени – потому что не почерпнули ничего нового, а полюбили в очередной раз самого себя. Внимательно не выслушивая своих оппонентов и своих докладчиков, не создали атмосферы доверия к себе и поэтому новых связей не получили. Мало того, иногда просто на пустом месте, ради красного словца: «Я категорически не согласен с предыдущим оратором» – нажили себе еще и потенциальных врагов. Это, господа, не коммуникация. Это какая-то деструкция.

MalyshkaLo: Дело не в том, что ты хочешь со всеми переругаться, а просто так сильно нервничаешь…

Отнеситесь к этому как к самопрезентации.

В свое время мне предложили выступить в Гарвардском университете – в Бостоне, цитадели самых высоколобых профессоров и научной цитадели Америки. Выступать там – большая честь для политика с любого континента. С моим тогда не очень хорошим английским и отсутствием опыта участия в высокого уровня научных международных конференциях – поскольку я была совсем юная политесса – я решительно отказалась. Поняла, что будет позор, ужас, и вообще не могу – страшно. Но мой всемогущий муж Володя настоял, сказал, что надо брать себя в руки и все равно ехать. Ночью накануне выступления я не спала. На следующий день с трудом прочитала по бумажке свое английское выступление, а потом начала отвечать на вопросы. Все вопросы были очень точными. Из них становилось ясно, что мое выступление слушали очень внимательно. Каждый вопрос сопровождался комплиментом в мою сторону, мол, какой замечательный материал я предоставила и какой замечательный у меня английский язык. В результате я разговорилась, состоялся прекрасный профессиональный обмен мнениями. Потом, во время фуршета, я обменивалась визитками и завязала огромное количество контактов с академической элитой Гарварда. Меня все хлопали по плечу и говорили о том, какие удивительные политики рождаются теперь в России: значит, Россия действительно поменялась. Наша конференция закончилась на высокой ноте: все были страшно довольны – и я, и они. А я преодолела барьер общения и научилась буквально за один день высококультурной коммуникационной компетенции.

MalyshkaLo: Вот я приезжаю на конференцию, хочу завести новые знакомства. Как конкретно мне это сделать? Вам свезло, понятно, вам пошли навстречу, а на меня никто не обращает внимания…

Ничего не бойтесь, подходите и говорите: «Здравствуйте, я такой-то, занимаюсь тем-то». Поговорите с человеком о погоде, о природе и постепенно презентуйте себя.

Основная проблема русского человека – неумение самопрезентоваться. Самый главный его страх – первым начать коммуникацию. Он все ждет, когда к нему подойдут. И если к нему подойдут – повезло. Нет – так и будет тусоваться со своими, в узком кругу людей, которых знает. Например, русские на первых давосских форумах[5] кучковались всегда только вместе, замкнуто, чему все удивлялись: «Зачем нужно было платить столько денег и ехать так далеко? Чтобы поговорить между собой?»

Запомните: ничего страшного в том, чтобы подойти и начать разговор, нет: это принято и совершенно нормально во всем мире. Как-то иду я по Лондону, подходит ко мне мальчик лет двадцати, английский студент, и спрашивает: «Вы Хакамада?» Удивленно отвечаю: «Да». Он продолжает: «Я пишу диплом на российскую тему. Как здорово, что я вас встретил в Лондоне! А чем вы занимаетесь сейчас?» Поговорили, он задал нужные вопросы, договорился о встрече в Москве, и мы разбежались.

Наши же люди, даже очень нуждаясь в общении со «звездой» в любой области, мнутся и так и не решаются на общение.

ПофигистПоЖизни: К нему подойдешь! Он ведь весь занятой, деловой, у него времени нет… Все-таки «звезда»!

А вы не думайте об этом. Внушите себе, что он счастлив оттого, что вы к нему подошли. Конечно, про комплимент не забудьте. Подходите и сразу: «Боже мой, вы тот самый? Ой, всю жизнь мечтал хотя бы рядом постоять!» Ведь не трудно это сказать? А «звезде» приятно.

Главные правила общения на старте:

1. Комплимент (полминуты).

2. О себе – самопрезентация (одна минута).

3. О стране, в которой пребываешь, и погоде (одна минута).

4. О своем проекте (одна минута).

5. Обмен визитками (одна секунда).

На все про все, запомните, не более трех-четырех минут. Главное – вызвать интерес.

Кошечка: Бывает же, сложно слушать человека. Ну вот все раздражает в нем.

Даже если вы на дух не переносите другого человека, изображайте, что вы ему симпатизируете!

Вот вы приходите на переговоры, а напротив вас сидит глубоко неприятный вам и по своим взглядам, и по своим манерам собеседник. Вы понимаете, насколько этот человек действует вам на нервы. Но вспомните о том, что в результате этих переговоров вы должны получить результат, нужный вам. И продемонстрируйте симпатию.

Идеальный вариант, когда вы уже в состоянии демонстрировать импатию, то есть глубоко сопереживать оратору. Скажем, если ваш собеседник чем-то возмущен, то вы настолько внимательно его слушаете, что понимаете, почему он возмущен, и подтверждаете в ответе, что вы его УСЛЫШАЛИ.

Например, уже выйдя из политики, на одной конференции я слушала господина Каспарова. Его речь была очень эмоциональна: «перекрыли кислород», «возможно, это не демократия – это безумие». Если я сноб и не умею активно слушать, то сразу отключусь: мне эмоции неинтересны. Но это неправильный посыл. Проследив за его логикой, я могу получить многое. Ведь говорит чемпион мира по шахматам! А это значит, человек – профессионал в области индивидуальной игры. Зачем же такое мимо пропускать? Слушайте внимательно, а затем, согласившись с чем-то, что вызывает его симпатию, задавайте ваши «трудные» вопросы, на которые у вас лично нет ответов. И вы получите интересную информацию. Может быть, вы не согласны с ней, но это – ценный материал в любом случае.

Клеопатра: Я, имея диплом психолога, точно знаю – чтобы найти подход к каждому, надо знать его психотип. Но этих системных разбивок по психотипам столько, что непонятно, как их все обобщить! Как быстро определить человека и разговаривать как ему удобно?

Я не психолог и в психотипах не разбираюсь, но для себя делю людей на три основные группы. Например, есть люди, у которых очень выражено стремление к успеху. Такое жесткое, индивидуальное, очень энергичное. Они всегда и везде выделяются. Каждая минута у них на счету. Им кажется, что времени не хватает. Всегда знают свою цель. Из известных людей к этому типу – назовем его условно тип А – могу отнести Чубайса.

Скажем, вы хотите откупить у типа А часть компаний, выиграв конкурс. И вам каким-то образом нужно психологически повлиять на собеседника так, чтобы он очень захотел проголосовать именно за вас.

В жесткой манере, аргументировано докажите, что ваш проект по эффективности самый качественный и при этом прибыльный. Необходимо продемонстрировать высочайший профессионализм и даже некий фанатизм в достижении этой цели. Что вы своей манерой общения подчеркиваете? Вы как бы говорите: он – технократ, и вы – технократ, у него и у вас все жестко аргументировано, вы оба – фанаты своего дела.

Другие люди – условно тип Б – тоже очень целенаправленны, но в отличие от предыдущего типа они все делают не спеша, очень спокойно. Скажем, Евгений Максимович Примаков. В разговоре с типом Б у вас совершенно другой темп речи, никаких «наездов» – немножко полунамеков, немножко комплиментов, немножко демонстрации вашей солидности. Говорите широко, «раскидисто», комплементарно, с использованием многих составляющих. Кроме бизнеса в вашей речи должна появиться идеология.

И третий тип – тип В – это люди задавленные. Внешне никогда ничего не проявляют. Такие – слегка застенчивые, не очень уверенные в себе. Чаще всего у них куча комплексов, они не в состоянии объективно оценивать ситуацию, ненавидят конкуренцию, ярких людей. Для них зависть является нормальным чувством. Слабые люди ненавидят тех, кто делает то, что они сделать не могут. В общем, что-то мелковатое есть в характере этого типа В, хоть он и не без интеллектуальной харизмы.

С такими людьми переговоры лучше сразу не начинать. Для начала эффективнее пригласить их в ресторан или в кафе, заказать немножко выпить – «ну, давайте за встречу!», – чтобы «клиент» слегка расслабился. Ни в коем случае не назначать встречу у себя в офисе! На чужой территории они чувствуют себя еще более зажато и поэтому более негативно настроены по отношению к вам.

Инициативу в разговоре тоже отдавайте ему. Не давите, максимально оттягивайте ключевое обсуждение, поговорите о погоде, о природе, расскажите что-нибудь, что у вас не так. «Голова сегодня болит, дома какой-то бардак, пробки, машина сломалась». Наверняка, как только вы заикнетесь о своем предложении, такой человек начнет за счет вас слегка самоутверждаться. Чтобы добиться своей цели, необходимо сказать: «Вы абсолютно правы, я чувствовал, что в моем предложении что-то не то, но я никак не могу сформулировать задачу по-другому. Ну вы же гений…»

Лесть здесь проходит. Людей типа А это не интересует, а люди типа В этим живут. Поэтому заучите перед зеркалом фразы: «Вы же гений», «Только вы можете это сделать» – и попытайтесь изобразить абсолютную искренность. При этом вы никого не обманываете. Вы просто выводите человека из некоего состояния внутреннего стресса по отношению к вам и «подсаживаетесь» на него.

Обязательно подсуньте ему что-нибудь, про что можно сказать: «это плохо», а потом попросите вам помочь. Потому что в тот момент, когда он, слабый, начинает помогать вам, слабому, он ощущает себя сильным. И аккуратно, как бы невзначай, подтолкните его к верному и нужному решению.

Может, вы и не добьетесь поддержки, но по крайней мере достигнете того, что в ваш адрес впоследствии не скажут ни одного критического слова. А это иногда немало.

Клеопатра: Ирина, но ведь чаще всего приходится разговаривать не с одним человеком, а с группой людей. Как же в таком случае ориентироваться – ведь психотипы у всех разные?

Подстраивайтесь под аудиторию в целом: менеджеры высшего звена – одна аудитория, среднего звена – другая, просто потребитель – третья. С каждым – актером, бизнесменом, политиком – нужно говорить на его языке, учитывая не только психотип (А, Б, В), но и вид деятельности вашего собеседника. Ваша речь должна зависеть от того, кого и в чем вы хотите убедить.

Если вы убеждаете будущих инвесторов, то наряду с эмоциональным воздействием, то есть с энергетикой, которую вы излучаете, с теми привлекательными образами, которые вы перед ними рисуете, рекламируя свой проект, вы обязаны представить профессионально разработанный бизнес-план.

Если вы разговариваете с людьми, от которых ждете публичной поддержки, а не финансовых вложений, тогда работайте на уровне эмоций, образного убеждения.

Андрей Андреевич: Наверное, это работает не только на уровне профессий, но и на уровне целых наций. Сейчас мы расширяем бизнес – много приходится работать с зарубежными партнерами, поэтому было бы неплохо узнать: есть какие-то ключевые моменты в налаживании партнерских отношений с представителями других стран?

Конечно.

С японцами как можно меньше говорите по делу. Никогда не выходите из себя. Никогда не пытайтесь вести переговоры очень технологично. И самое главное – следите за руками. Только если японец сам протягивает руку, тогда пожмите.

С американцами выдавайте свои предложения в течение пяти минут в начале переговоров. И если он их не примет, то сразу об этом скажет. С ними, безусловно, нужно говорить быстро, жестко, аргументировано. И главное – никогда не опаздывайте, ни на минуту. Лучше уж приехать заранее.

С французами можно и нужно опоздать на полчаса и не возмущаться, когда опаздывают они. Их интересуют личности тонкие, интересные. Оцениваются ваша индивидуальность, светскость. Французы могут «кинуть» вас, мило улыбаясь, обнимаясь, попивая прекрасное бургундское вино. С ними надо вести себя так же – сложно, полностью не раскрывая своих аргументов и очень вежливо.

С итальянцами надо быть очень открытыми, чуткими, чувственными. Приходить на переговоры элегантно и очень красиво одетыми – ваш имидж должен быть продуман до мелочей. Итальянцы с уважением относятся к известным брендовым маркам вашего гардероба.

Кошечка: Вот с кем мне надо вести дела! С итальянцами…

Андрей Андреевич: Да оставьте вы ваши штучки! Давайте перейдем к серьезному. Что вы скажете о вашем опыте работы в команде – это ведь самое трудное в коммуникации?

Как я уже рассказывала, в 1999 году накануне парламентских выборов, мы собрались в последний момент в команду публичных лидеров: Кириенко, Немцов, Хакамада. У нас были схожие взгляды, опыт работы в правительстве, и по возрасту мы очень хорошо друг друга дополняли. Но вот что странно: во время пресс-конференций каждый говорил отстраненно только о своем, коллегу не цитировал, в телевизоре все три головы, что было очень смешно, смотрели в разные стороны. В конечном итоге мы пришли к весьма логичному выводу, что так мы завалим кампанию. Нужна команда, а у нас что? Каждый сам по себе.

Пришлось с помощью психологов учиться работать вместе. На целую неделю нас отлучили в подмосковный пансионат и заставили играть в различные командные игры. Очень показательной для нас стала одна задача: найти оптимальную модель, как за ограниченное количество времени герою навестить в больнице жену, выкупить по ваучеру мебель и доставить ее домой, оплатить в сберкассе коммунальные услуги, забрать ребенка из детского сада и отвезти его к бабушке. Психологи оставили нас втроем размышлять над проблемой и параллельно сняли все на видеокамеру.

Я помню, как мы ухахатывались, глядя отснятый материал. Немцов и Кириенко очень технологично все обсуждают, расписывают, меня не видят и не слышат. В их модели этот предполагаемый мужчина потратил на оплату коммунальных услуг пять минут. На привоз мебели и оформление документов – сорок минут. На ребенка, вместе с дорогой к бабушке, – полчаса. На посещение жены – десять минут. С женой вообще поступили как-то абстрактно и не по-человечески.

В моем решении на ребенка был выделено сорок пять минут, и сорок минут герой провел у жены в больнице. На удивленный вопрос: «А как же мебель и сберкасса?» – я сказала, что мебель доставить могут за деньги и без меня или во всяком случае всегда можно позвонить и отложить в силу экстремальных обстоятельств. А заплатить за квартиру я решила попросить соседку.

Но моего мнения так никто и не спросил. За пять минут до окончания игры оба обернулись ко мне: «Ира, ты согласна? – И сами себе ответили: – Конечно, согласна, все, по-другому невозможно!»

Первый урок, который мы получили: только соединяя разные мнения (в данном случае – рационально-техническое их и эмоциональное, «по жизни», мое), можно получить оптимальное решение.

Второй урок: в любой команде необходимо стремиться к тому, чтобы четко распределить компетенции в соответствии с целью. То есть если бы Гайдару поручили ходить на дебаты, а мне – убеждать экономический блок правительства, то мы бы далеко не уехали. Потому что Гайдар – неважный дебатчик, а я никогда не была авторитетом для Кудрина, в то время как Гайдар для Кудрина – просто сэнсэй.

Третий урок: очень важно, чтобы все члены команды доверяли друг другу, а их амбиции были согласованы. Нельзя допускать теневого негативного лидерства, скрытой конкуренции. До этой мысли мы, правда, дошли уже без психологов. Сколько бы мы ни рассказывали истории из личной жизни, сколько бы ни делились – у кого какая мечта, доверия между нами не возникало. И тогда я попросила психологов оставить нас втроем и сказала: «Ребята, мы играем в неизвестную игру. Мы абсолютно друг другу не доверяем. Не связаны никакими контрактами. Поэтому давайте договариваться: вот мы три лидера, и мы выиграем выборы – кто что будет иметь? И кто с чем останется, если выборы мы проиграем?» И это был настоящий прорыв. Потому что до этого момента каждый сомневался, позволят ли двое других занять в будущем нужную позицию. А после того, как мы обо всем договорились, наконец оформилась общая цель. Потому что каждый знал, что он получит при ее достижении.

Кошечка: Ирина, есть ли у вас какие-нибудь реальные советы по общению с прессой? Про меня все время какую-то гадость пишут в желтых газетенках. С одной стороны, вроде мне пиар, потому что идет шум, а с другой стороны – противно, потому что все это вранье…

Давайте пока отодвинем желтую прессу и поговорим просто об общении с журналистом. Во-первых, отнеситесь к нему как к человеку, который всего лишь должен донести людям вашу главную идею. Помните: он всего лишь проводник. Это поможет вам не поддаваться на провокации.

Во-вторых, вы вовсе не обязаны отвечать на все его вопросы – выбирайте те, которые вам выгодны. А если все не выгодны, сделайте вид, что отвечаете на заданный вопрос, и говорите то, что хотели бы сказать.

«Вы не по теме говорите», – скажет он, но вы его не слушайте и говорите дальше. Второй раз он этого не скажет, потому что не может постоянно вмешиваться в беседу.

Но самое главное, никогда не ссорьтесь и не воюйте с прессой, как бы она ни раздражала. Бесполезно. Пресса сильнее вас. Она победит.

Минимум, что вас ждет в этой войне: суды, разборки, оскорбления. Но даже если вы выиграете суд, пресса отомстит. Ведь она обладает мощнейшим сверхоружием, уничтожающим репутацию и разрушающим созданный вами имидж.

Кошечка: То есть вы хотите сказать, что я должна сносить от них любые нападки? А если журналист вас впрямую оскорбляет?

Если журналист вас оскорбляет – желтый такой, противный, мерзкий, – никогда не оправдывайтесь. Нападайте! Нападайте резко, наотмашь и очень жестко.

Например, однажды такой желтоватый в телевизионной передаче, споря со мной, выдвинул тезис о том, что все политики берут взятки и поэтому живут шикарно. Что на самом деле отчасти справедливо, но аргументация была славненькая: в качестве примера журналист решил «оттопыриться» на мне, уличил меня в том, что я летала во Францию. Такая вот примитивная атака: мол, на зарплату депутата во Францию не полетишь.

Я, конечно, могла бы объяснить, сколько стоит билет, какие деньги у меня зарабатывает муж и зачем я полетела во Францию, но тогда бы получилось, что я оправдываюсь. Я выбрала другую тактику: «Не вам меня учить, куда мне летать. Мы сейчас обсудим проблему „джинсы“ на российском телевидении, и сколько при этом вы огребаете „кэшем“ себе в карман, и что в результате наш зритель видит, и кого вы раскручиваете. И станет понятно, что журналистская профессия по степени продажности стоит в рейтинге даже выше, чем профессия политика».

И что же произошло дальше? Он стал оправдываться! Он обиделся! Пытался доказать, что ничего не берет! И в этот момент психологический поединок я выиграла.

А теперь перейдем к публикациям в желтой прессе. Недавно в «Московском комсомольце» было опубликовано письмо анонимного автора, в котором он обвиняет большое количество известных людей, включая меня, Немцова и даже одного из лидеров «Единой России» – Володина, в том, что мы участвовали в кампании по дискредитации Андрея Козлова, вице-президента Центрального банка, убитого в сентябре 2006 года. Клевета несусветная! Опубликована в массовой газете. Немцов позвонил мне и предложил подать в суд. Я отказалась и его отговорила: потому что все это не имеет никакого смысла, газета типа «МК» будет действовать так всегда, а информация вспыхнула и умрет, но если ее бесконечно будоражить с помощью судебных разборок с газетой, которая все это будет публиковать на своих страницах, то фактически этот негативный хвост мы сами к себе и прицепим. Так оно и произошло: все заглохло, история закончилась. Поэтому мой совет: если совсем до печенок не достали, лучше свои деньги на адвокатов не тратить. Народ запоминает негатив, компромат. Но даже если вы выиграете дело, этого никто не заметит. Людей не цепляет то, что вы хороший. Их очень сильно зажигает идея, что вы – полное говно. Именно на этом и базируется желтая пресса.

Keys

Коммуницируйте!

Учитесь активно слушать!

Самопрезентуйтесь!

У вас на все только три минуты.

Даже если вы на дух не перевариваете другого человека, изображайте, что вы ему симпатизируете!

«Зеркальте» вашу аудиторию!

Никогда не воюйте с прессой!

Coffee-break. Монологи Большого города

(подслушанные разговоры)

1

– А ты знаешь, какой главный хит сезона в Москве?

– ?

– Главный хит – down-shifting – отказ от карьеры в пользу перехода на «овощной» образ жизни в теплой стране или на острове где-нибудь. Ну, Гоа, к примеру. Народ ни х…я работать не хочет. Сдает квартиру в Москве, один месяц сдачи – полгода на Гоа. Класс! Сидишь, траву куришь, улетаешь, что называется. Но есть проблемка. Цены сильно поднялись. Русских много… Русских везде много. Скоро до Африки доберутся. И куда нас несет все время?! Чего нам дома не сидится? Можно ведь сидеть на Сахалине и тоже бамбук курить. Но холодно там. Как-то везде холодно. В Сочи зимой тоже холодно. А там тепло… Вот все и двинулись. Причем молодые. У хиппи – так у них протест какой-никакой был, лозунги всякие, сексуальная революция… типа. А теперь у шифтеров – ну, у «новых хиппи» – сексуальная контрреволюция. Секса нет. Картинок много, а секса нет. Все в нирване. Жалко…

2

– Ура! Я уверен, эпоха консюмеризма заканчивается. Потому что мажорная публика в ‘D’squared одетая, R-n-B-шная тусовка…

– ?

– R-n-B-тусовка – ну, это апгрейдовая клубная публика…

– ?

– Ну… Это не лохи типа, не торчки и не сморчки какие-нибудь…

– ?

– Я имею в виду, ну не фрики эти, не трэш всякий, ну эти, которые по «Точкам» и «Би-2» всяким…

– ?

– Это – такой крутой ГЛЭМ, юные мажоры, которые на Bentley подъезжают, им и двадцати нету. Так вот! Они растут! Они уже через пять лет так хавать не будут. Потреблятство кончится, тема закрыта. Станут другими, если, конечно, на порошке не сторчатся… Все будет хорошо. Вот так.

Глава четвертая

LIVE JOURNAL. Приглашение на бал

Name: Khakamada

Data: 06.06.2007; 01.35 p. m.

В парламент я ворвалась стремительно и несколько неожиданно для себя. После кооперативного драйва с бесконечными бизнес-схемами, регистрациями предприятий, выяснениями отношений с налоговиками и арендаторами наступило странное время вечной публичности. Как будто ты сидишь на улице за библиотечным столом, читаешь кучу первоисточников и одновременно отвечаешь на вопросы прохожих, причем никто не сомневается в нормальности происходящего.

От этого всего я постепенно начала сходить с ума. Как, впрочем, и многие неопытные политики. Столкнувшись с невозможностью повторить подвиги многостаночников, работники политического цеха поделились на две большие группы. Одни углубились в изучение юридических опусов, наваливаемых каждый день на стол огромными пачками (интернета тогда в Думе не было), и, засев в кабинетах и комитетах, послали всех прохожих далеко и надолго. Другие закружились, завертелись в водовороте улиц Большого города, пытаясь стать самыми громкими, перекричать друг друга с одной целью: построить прохожих в стройные колонны своих почитателей. Поскольку я была депутатом-новичком, «заднескамеечником» без фракции, по меткому выражению Жириновского – «бомжом», то мечтать о толпах почитателей не приходилось. Нас, одиноких, забивали лидеры фракций. Вопросы же типа: «Как вам удается совместить личную жизнь и политику?», «У вас есть имиджмейкер или стилист?», «Почему вы все время в черном?» – профессионального удовлетворения не приносили. Скоро отвечать на них стало скучно…

Спас, на мое счастье, собственный прошлый опыт научной работы над диссертацией. Устроившись за задней «партой» в огромном зале заседаний Государственной думы, я прилежно пыталась разобраться в юридических дебрях тысяч законопроектов, прислушиваясь к выступлениям именитых опытных депутатов, ловко жонглирующих специальными словечками еще с Верховного Совета.

Вскоре я обнаружила интересную закономерность: какого бы накала ни достигали страсти во фракциях и комитетах, сколько бы ораторского мастерства ни вздымалось бы на высокой трибуне, закон неизменно проваливался, если против него выступал, как вы думаете, кто: Жириновский? Зюганов? Гайдар? Руководитель фракции «Наш дом – Россия» (фракция партии власти)? Не тут-то было. За постановочными парламентскими боями строго наблюдал невидимый режиссер, и имя его было ПРАВИТЕЛЬСТВО, и место его было – БЕЛЫЙ ДОМ.

Белодомовские ребята незаметно скользили по коридорам Думы, не заходя в зал, задумчиво поглядывали на ключевых борцов, размазанной тенью зажимали их в фойе и растворялись в воздухе, словно булгаковская нечисть, как только «решали вопрос». И тут мне открылась тайна! Главный мозг вовсе не здесь и прячется вовсе не в сложных текстах моих коллег. Таинство принятия государственных решений вершится в закрытой за семью печатями резиденции федерального правительства. Закрытой – в прямом смысле этого слова. Мандат депутата не позволял свободно входить ни в Кремль, ни в Белый дом. А вот чиновник в ранге даже замминистра легко проникал в наш улей.

Задумчиво перелистывая странички, я все больше убеждалась в своей правоте, соизмеряя фразу в заключении к законопроекту «Рекомендовано правительством к принятию» с его судьбой. Все совпадало. Одна из тысячи парламентских инициатив пролезала через игольное ушко правительственных рецензий, получая «добро», а все остальное летело тоннами макулатуры в мусорный ящик. И так мне захотелось попасть, пусть на минуточку, в этот таинственный источник власти! Подсмотреть хотя бы краем глаза, как работает гигантский мозг страны! Мне представлялось, что там я увижу сверхлюдей, расшифрую сверхсложные смыслы и подберу наконец ключи к замкам лаборатории, хранящей рецепты приготовления самых изысканных политических блюд.

Страстная мечта захватила меня, и – о чудо! – случай представился. Для массовости и придания элемента народности процедуре обсуждения вопросов федеральной повестки правительство приглашало на заседания депутатов, зарекомендовавших себя специалистами по данной проблеме. Уже не знаю, какими неведомыми путями, но кто-то в «головном мозге» вспомнил, что я пришла в парламент из малого бизнеса. А тут как раз наступил черед очередного ритуала повышенного внимания к тысячам «маленьких», и я, среднестатический, «один-из-четырехсотпятидесяти» депутатов, не член фракции, не председатель экономического комитета, точно Золушка на королевский бал, получаю заветное приглашение.

Как и должно было случиться, за неимением доброй феи я налетела на полный облом с первых же минут проникновения в святая святых. Я заблудилась! Запуталась в бесчисленных лифтах и переходах. Пустые, бездушные коридоры, абсолютно одинаковые, наводили страх, сбивали дыхание. В результате, вконец обессилевшая, я ввалилась в зал заседаний. Вдали за огромным овальным столом восседали федеральные министры во главе с вице-премьером Сосковцом. Ближе к дверям рядами заполняли места птицы меньшего полета и депутаты. И ни одного свободного места. Ни одного! Я застыла в состоянии комы, и, видно почувствовав, что сейчас девушка рухнет в обморок и сорвет заседание, кто-то подставил мне стул, и я, упав на него, оказалась у самых дверей в проходе.

Посадка была резкой, скорее похожей на аварийное приземление самолета, чем на степенное размещение в главном пункте моего назначения. Уши заложило, сердце стучало громче, чем голос докладчика. Понадобилось минут пять, чтобы прийти в себя, не краснеть из-за опоздания, немного освоиться и наконец начать слушать основной доклад.

Ключевая фраза, выбившая меня из внутренних переживаний, звучала для присутствующих вполне банально: «Малый бизнес, благодаря усилиям правительственных программ, развивается ускоренными темпами». Я насторожилась. Слышно было плохо, а видно еще хуже. Напрягая зрение и слух, я пыталась понять суть доклада. Но кроме обыденных суконных фраз, перебираемых монотонно, словно четки, я ничего яркого не различала. Под бесцветное бормотание типа «налоги снижаются, бюрократические барьеры ликвидируются, удельный вес в валовом внутреннем продукте растет, количество занятых увеличивается…» зал спал с открытыми глазами, демонстрируя полное равнодушие к заданной теме. Затем последовали формальные вопросы и комментарии членов кабинета по заранее приготовленному списку. А меня постепенно захватывала абсолютно гибельная мысль высказаться. Причем сказать всю правду.

Уже тогда я почувствовала всю неправильность собственных помыслов. Я как бы раздвоилась. Одно мое «я» твердило, что надо молчать, изучать обстановку, получать опыт, не спешить и правду отодвинуть подальше. Другое «я» возбужденно вопило, что все, что произносится, – чушь, и «головной мозг» имеет честь в моем лице получить очень полезную информацию прямо здесь и сейчас. Или никогда! Когда вице-премьер объявил: «Кто из приглашенных хотел бы выступить?» – первое «я» по инерции что-то бубнило, а второе уже… тянуло руку! То ли из чувства любопытства к странному депутату, то ли из-за того, что меня трудно было различить, господин Сосковец пригласил меня тотчас на трибуну. Двигаясь к голгофе, я проклинала все: этот день, опоздание, свою наглость – и живо представила себе собственную казнь.

С возвышения чиновники казались еще грандиознее. Солидные дяди смотрели на меня со снисходительным презрением, покорно пережидая блажь вице-премьера. Чтобы не опозориться окончательно, я начала с каких-то общих фраз, копируя предыдущие речи. Лица присутствующих привычно окаменели. Я замолчала. Мне понадобилось менее одной минуты… И я решилась на отчаянный шаг.

Вдохнув побольше воздуха, сделав голос пониже, я начала рубить лес, уже не задумываясь о судьбе летящих щепок, включая и собственную судьбу. И полетели риторические вопросы и ответы: «Вы что, не знаете, сколько взяток с малого бизнеса требуют пожарные, санитары и прочие начальники? Не знаете, так я вам сейчас расскажу… А какую долю затрат занимает аренда подвала в Москве? А сколько надо заплатить, чтобы зарегистрировать предприятие? А главное, сколько времени на все это уйдет? Вы вообще представляете, что будет с малым бизнесом, если он заплатит все налоги? Вот возьмет и… заплатит! А потом умрет… Да вы вообще ничего не знаете, а хотите, чтобы он развивался. Или делаете вид, что хотите! Государственный рэкет – вот что творится на улице, а мы тут отчеты об успехах слушаем!»

Я закончила, и наступила тишина. Чиновники остолбенело смотрели на меня и с большим интересом ждали реакции Сосковца. И она последовала… Программу отправили на доработку. Вот так… А слух о том, что я – специалист по вопросам малого бизнеса, закрепил за мной политическую специализацию на всю жизнь. И в 1997 году я стала министром по малому бизнесу и переехала в вожделенный Белый дом. Но это – уже другая история, история существования женщины в головном мужском мозге страны, читайте про нее в книге «Sex в большой политике».

FIN

FAQ

Андрей Андреевич: Вы хотите сказать, что одной сильной речью можно создать профессиональную репутацию?

Да! При условии, что вы потом репутацию правильно поддерживаете, и не только словами. И наоборот. Можно быть суперпрофессионалом, а вас никто не заметит и не продвинет. Иногда человек всю жизнь готовится к этой главной речи. А иногда главная речь определяет всю вашу жизнь. Выбирайте!

Профессор: Но ведь ваша обвальная критика ломала все стереотипы и правила игры. Это риск. Вас могли вообще больше не пустить на заседания правительства!

Конечно, это риск. Но ораторская пассионарная речь получается только при условиях:

а) если вы знаете проблему лучше других;

б) вы не можете молчать;

в) вы решаете, что вам нечего терять, и готовы рискнуть.

Ораторское искусство – привилегия харизматиков, принимающих открытый поединок. Потому в отличие от простой коммуникации, до того как стать супероратором, надо пройти достаточно серьезный путь «созревания».

MalyshkaLo: Допустим, человеку этого не дано. Все хорошо, а говорить не может… Ну барьер у человека. Что делать?

Цицерон сказал: «Поэтами – рождаются, а ораторами – становятся». Поэтому – не бойтесь. Я тоже не могла, и ничего от рождения мне дано не было. Но ведь научилась же.

Когда я поступила в Университет имени Патриса Лумумбы и сдавала первую в своей жизни сессию, самая уникальная сдача состоялась на экзамене по страноведению. У нас был прекрасный преподаватель, страноведение он превратил в суперпредмет, самый интересный на факультете; мы узнавали обо всем, включая историю происхождения всех мировых религий, мировые экономические центры и геополитические войны. Все это давалось без цензуры, в очень популярной, интересной форме. В результате этого преподавателя «ушли» из института, так как его подача никак не соответствовала существовавшей в то время партийной идеологии. Увлеченная этим предметом, посетив все лекции и семинарские занятия, выучив досконально все билеты, я пришла на экзамен и обнаружила, что при этом не могу ничего сказать. Я как собака: все знала, все понимала, но сформулировать мысль была не в состоянии. Это было связано и с внутренней робостью, и с волнением, и со стеснительностью, и с косноязычием. То есть я прекрасно декламировала стихи и читала тексты в школе, прекрасно справлялась с сочинениями, но на устную импровизацию была неспособна. В крайнем случае – на какой-нибудь сухой, тоскливый пересказ. И, обнаружив это (поскольку на семинарских занятиях я отмалчивалась), молодой профессор неожиданно поставил мне пятерку, почти ничего не спрашивая. Но напоследок дал несколько советов: «Я знаю, что вы все знаете и что вы очень хорошо работали в течение года, но, если честно, вы очень плохо говорите, очень плохо выражаете свои мысли. Это ваша беда, у вас будет очень много проблем в жизни, и я бы на вашем месте начал учиться говорить». Я, естественно, спросила: «А как?» – «Ну как, очень просто, – ответил он. – Не отсиживайтесь на задней скамеечке на семинарских занятиях, а выступайте. Причем даже тогда, когда вы не готовы. Выкручивайтесь, преодолевайте себя и поднимайте руку».

Окрыленная этими идеями и одновременно расстроенная тем, что у меня такая беда, я взяла себя в руки и последовала совету. Сокурсники страшно удивились: обычно тихо как мышь сидевшая восточная девушка (единственная среди ста пятидесяти представителей мужского студенчества) вдруг резко начала активничать. Вначале меня трясло, я уговаривала себя, сопротивлялась, не хотела этого делать. Первые мои ответы звучали очень коряво. Но через год меня уже невозможно было остановить, а к концу обучения я была главным «говоруном» на факультете. Что называется, «птица говорун обладала умом и сообразительностью».

Вывод: самое важное – начать говорить. Придумайте, как преодолеть этот барьер. Если вы претендуете на серьезную позицию, то я рекомендую поучиться ораторскому искусству. Если вы умеете передавать простыми словами самые сложные вещи, если вы афористичны, если вы правильно делаете паузы, вовремя поднимаете и снижаете тон голоса, точно знаете, сколько времени вас могут внимательно слушать – вы поведете за собой массы. Пример? Гитлер. Урод! Но выходил – и толпа внимала…

Андрей Андреевич: Есть ли в речи оратора секретный код, пароль, заклинание – то, что гарантированно приносит успех?

Давайте вместе попытаемся этот секретный код найти. Базовые составляющие хорошего выступления: его мощь, железная логика, профессионализм, ритм речи, ирония, страсть, искренность, простота изложения и вдохновение.

Теперь рассмотрим каждую составляющую в отдельности. Мощь – это весомость аргументации. Железная логика – отсутствие путаницы, когда все предельно ясно: где у вас выводы, а где доводы. Профессионализм – погружение в детали, свободное владение фактами и цифрами. Ритм – это почти гипнотизирование аудитории: он должен то ускоряться, то замедляться, то долбить – эдакий шаманский ритуал. Ирония прекрасно создаст настроение, а уж самоирония спасет в любой ситуации.

Разговаривая с аудиторией, вспомните, какого человека вы хотели бы видеть, будь вы на месте публики. Наверняка яркого, интересного, эмоционального. Такого, как, скажем, Соловьев. И та аудитория, которая находится перед вами, тоже хочет видеть в вас что-то яркое, эмоциональное, интересное. В ваших ответах должны присутствовать креативность и находчивость. Не будьте занудой и не позволяйте себе быть скучным.

Но все вышеизложенное – не самое важное. Не это секрет успеха. Ведь чего мы хотим, например, на презентации? Конечно, чтобы все влюбились в наш проект! А на конференции – чтобы вся аудитория вздрогнула от выступления! Поэтому главное для оратора, конечно, – страсть и вдохновение.

Увлечь слушателей можно только эмоционально. Чтобы они восторженно дышали вашими эмоциями и поверили в вас. Хотите обратить всех в свою веру – мысленно обращайтесь не к аудитории, а к Богу. Я не знаю, как это описать, но прием очень простой: вы обращаетесь, например, к учителям. Есть две модели поведения. Первая модель: «У нас в образовании много нерешенных проблем, и я считаю, что надо сделать… (обращение к аудитории)». Вторая модель: «Инвестиции в человека – это инвестиции в наше будущее. Образование – ключ к цивилизационному прорыву в России. Кто сегодня экономит на образовании, завтра угробит страну. Мы хотим быть первыми? Мы хотим быть мощными и при этом процветать? Конечно, да! Тогда главное – не экономить на образовании, а зарабатывать на интеллекте» (обращение к Богу).

И теперь можно переходить к конкретике.

Представьте, что вам полтора часа что-то рассказывают, а теперь вообразите, что смотрите полуторачасовой фильм. Что интереснее? Ответ один: смотреть кино! Поэтому лучше создавать словесные образы, увлекательные для «зрителей». Конечно, не стоит исключать и факты, и детали, и конкретику. Но ключевые мысли должны быть донесены до слушателей образами.

Один мой знакомый как-то во время командировки в далекую провинцию спросил у местной жительницы, доярки Нины:

– Нина, какая у тебя мечта?

Доярка Нина ответила следующее:

– Я хотела бы петь. Очень хочется выйти на сцену и петь. И еще: мне бы под воду опуститься и рыбок посмотреть. Очень там интересно! И еще: в тюрьму хочу. Ненадолго. Устала я сильно, а там накормят, а потом и поспать можно.

Доярка Нина понятными образами рассказала о трех своих желаниях, характерных для любого человека. Она желает славы: ведь она женщина, и ей хочется, чтобы ей аплодировали. Ей интересен другой мир – ведь она любопытна: ей любопытно, какие там рыбы большие в ином мире плавают. И еще она очень хочет выспаться. Но если бы доярка Нина сказала три обычные фразы: «Очень устала, хочу выспаться. Было бы здорово изучить подводный мир. Неплохо попробовать петь на сцене», – они звучали бы не так интересно и точно не запомнились бы.

ПофигистПоЖизни: Но это все «домашние задания». А так, экспромтом? Например, дебаты…

Вы должны обладать быстрой реакцией и иметь логически четко сформулированную позицию.

Вот, например, у меня были труднейшие дебаты с представителем церкви. Речь шла об уголовной ответственности женщин за аборт. Тезис священнослужителя звучал так: «Аборты делать нельзя, потому что это прерывание человеческой жизни, то есть убийство».

Тяжелая проблема. Если вы защищаете право семьи самостоятельно решать вопрос прибавления, то вы, согласно его аргументации, – убийца. Эмоционально вы проигрываете сразу. Поэтому с самого начала надо показать вашу нравственную опору. Первое, что я заявила, – что я православный человек и я против абортов, что было чистой правдой. Но это не значит, что ради того, чтобы всем нравиться, я буду вмешиваться в интимную жизнь семьи и решать ее судьбу.

Второе: да, аборт – это убийство. Но точно так же убийственным грехом является и использование противозачаточных средств, то есть когда мужчина и женщина вступают во взаимоотношения ради удовольствия. Причем в любой церкви: и в православной, и в католической, и в мусульманской. Поэтому священник, выступающий против абортов, должен выступать и против противозачаточных средств. Так что, запретим их?

Священник сказал, что это слишком… Но где грань? Так я довольно убедительно и логично доказала, что невозможно внести все каноны церкви в Уголовный кодекс. Священник имеет право проповедовать, увещевать, выступать по телевидению, объяснять свою позицию. Но семья остается самостоятельным субъектом права.

Андрей Андреевич: А каковы правила тактичного оппонирования? Как убедительно, но при этом вежливо переубедить аудиторию?

Предположим, вы на конференции. Встает докладчик и с пафосом и апломбом говорит, что бабочки – очень полезны, если их поймать и смолоть в муку. А вы сидите, зная, что эти бабочки – яд. Это, конечно, ситуация, доведенная до идиотизма, хотя мне часто приходится слушать нечто очень похожее: например, рассуждения иностранных политологов о модели демократии в России немногим отличаются от приведенной в пример ситуации.

Понятно, что такой докладчик раздражает очень (кстати, я начинаю рисовать квадратики и цветочки, чтобы мне было спокойно). Понятно, что он говорит глупости, но вы забываете об этом, убираете нервы, эмоции и включаете любознательность. Держите наготове ручку и фиксируйте его главные аргументы. Не надейтесь на собственную память. Позже, когда будете отвечать, вы забудете все: начнете и увлечетесь, отбив только первую позицию. Поэтому фиксируйте, с чем вы не согласны. И еще – фиксируйте любой плюс.

И тогда начало вашего выступления будет звучать следующим образом:

– Я в принципе согласен с некоторыми тезисами. Хотя есть ряд неточностей…

– Я не согласен с такой-то позицией (цитируем), хотя докладчик привел очень много интересных фактов.

– Я не согласен с конечным выводом, но есть очень интересные промежуточные факты…

Таким образом, вы расположили докладчика к себе – ведь это так важно для каждого из нас, важно, что оценили, процитировали, упомянули. А еще вы покажете, что слушали настолько внимательно, что даже можете адресно процитировать.

Затем вы начинаете раскрывать свои тезисы. И люди в конце концов поймут, что на самом деле вы уничтожили доклад. Но сделали это в такой вежливой форме, в такой европейско-культурной манере, что даже те, кого вы полностью разложили, начнут вас внимательно слушать. Ведь у них не возникнет эмоциональной агрессии по отношению к вам. Потому что вы произнесли волшебное словосочетание: «Я в принципе согласен».

Клеопатра: А какова методика подготовки к выступлению?

Готовьтесь к теме. Даже если вы даете небольшое интервью, даже если это маленькая провинциальная газета. И никогда не позволяйте себе думать: «А, сейчас что-нибудь скажу!».

Определите эмоциональные точки своего выступления – не забывайте, что эмоции присутствовать должны обязательно! – и часть аргументации превратите из логической в образную.

За два часа до выступления уже ни к чему не надо готовиться – выбросьте все из головы. Отвлекитесь, послушайте музыку, отдохните, полежите с закрытыми глазами. Так вы «пропихнете» накопленные тезисы в подсознание, а освобожденное сознание даст вам возможность работать экспромтом. Вы будете свободно принимать удары и тут же формулировать ответы. Если до последней минуты зубрить, зубрить, зубрить, зубрить, то, как только вам зададут вопрос немножко «в сторону», вы обнаружите, что, кроме этих схем, у вас ничего и нет, а отойти от них вы уже просто не можете.

Андрей Андреевич: А что со структурой?

Главные, самые сильные аргументы должны быть в начале речи и в конце. Люди запоминают то, с чего вы начинаете и чем заканчиваете. Как в кино. Захватывающее начало, но главное – это финал. В середине – самое слабое, все, в чем вы не уверены, но все равно надо об этом сказать. Поэтому начало и конец должны быть самыми эмоциональными, а в середине пойдут детали и факты.

И запомните: идея в вашей речи всего одна. Какой бы длины ни было выступление – десять минут или полтора часа, – о чем бы ни шла речь, сводите свое выступление к одной всем понятной доходчиво сформулированной мысли. Запомните: человек из всего выступления запоминает только один message.

Keys

Поэтами – рождаются, а ораторами – становятся. (c) Цицерон

Страсть и вдохновение отличают оратора от коммуникатора.

Успех дебатов – в быстрой реакции и образном ответе.

Оппонируя, всегда начинайте с плюсов!

Из любого выступления человек запоминает только один message.

Пролог. Похороны в Большом городе

Любого человека, особенно неспокойного, порывистого, романтически рвущегося навстречу своей мечте, рассудительные жители Большого города периодически «хоронят». Причем «похороны» обставляются солидно, с соблюдением всех ритуалов. Вначале под аккомпанемент хвалебных речей «покойного» благополучно «закапывают». Затем с чувством явного облегчения пьют за здоровье на «поминках». И наконец, расслабляются и больше наивного героя не вспоминают. Или вспоминают, но уже не так сердечно и вежливо. В светских беседах все чаще пробрасывается нелицеприятное «труп», когда говорят об «усопшем».

А еще в Большом городе иногда проходят всеобщие «похороны». Когда хоронят всех, или, точнее, все вместе хоронят себя. От коллективного экзорцизма жителям становится легко и хорошо. И в понедельник (а «похороны» происходят по воскресеньям) горожане уже с новым энтузиазмом разбегаются по улицам и тесным переулкам Города. И снова любят его, и снова надеются на хорошее.

А иногда мы занимаемся личными похоронами. Особенно когда иссякают силы, а звездочки на небе не складываются. Вокруг никто даже не замечает, что от идеи любви к жизни мы перешли в состояние очаровывания смертью. Рассудительные жители даже не догадываются о вашей трансформации и похоронную команду не присылают. И становится до боли обидно, так как вы абсолютно готовы: идея смерти комфортно обустроилась у вас в душе и, ласково убаюкивая, уводит в мир теней. Просыпаясь, каждое утро вы ловите себя на радостной мысли об очередном эстетическом способе прерывания жизни.

Да… заглядывать в бездну – штука соблазнительная, главное – вовремя отвести глаза…

Глава пятая

LIVE JOURNAL. Живые трупы

Name: Khakamada

Data: 06.05.2008; 01.35 p. m.

От состояния абсолютного счастья до абсолютного несчастья – один шаг. Шаг может оказаться длиной в сто лет, в один год и в одну секунду, все зависит от размера охватываемой «территории». Мое абсолютное политическое счастье наступило осенью 1997 года, когда я наконец получила долгожданный пост министра федерального правительства. Год пролетел как одно мгновение, а отнял столько сил, будто я провела в Белом доме вечность. Полгода ушло на то, чтобы понять ситуацию, приспособиться и настроить чиновничью машину Госкомитета по поддержке малого бизнеса хоть на какую-нибудь работу, не связанную со слизыванием денежных сливок с бюджетного пирога. Вторые полгода ушли на подготовку постановлений, программ, законов и изнурительную борьбу по проталкиванию всего того прогрессивного, что до сих пор звучит в речах Путина и Медведева. Работа эта была мучительной. Бюрократия цепко охраняла душную атмосферу мздоимства, и впускать свежий воздух было не в ее интересах. Чтобы открыть не то что окно, а хотя бы форточку, надо было обладать сверхмощным лазерным оружием, а не врученной мне отверткой. Но я упорно размахивала ею, то угрожая увольнением, то рискуя самой быть уволенной, и медленно двигалась вперед, радуясь маленьким победам: внедрению вмененного налога, подписанию президентского Указа об ограничении проверок и упрощении процедуры регистрации.

Постепенно я обжилась в Белом доме в общепризнанной роли «enfant terrible»[6] и на собственный вопрос, а правильно ли я сделала, что рискнула, поменяв комфортное депутатское кресло на жесткий стул чиновника, решительно отвечала: да, правильно! Здесь я могла реализовать хотя бы мизерные идеи, будучи игроком-одиночкой без партии и фракции. «Бомж» наконец-то обзавелся конурой в Королевском дворце.

И тут грянул дефолт 1998 года. И враз все стало разлетаться как соломенный домик того поросенка. Серый волк финансового кризиса дунул, и улетели все, включая меня. Причем я, в отличие от других отставных министров и премьер-министра Черномырдина, приземлилась прямиком на улице. В то время как остальные отставники нашли спецаэродромы с запасными полосами, я в одну секунду свалилась в «никуда» Большого города, так как обитателей Дворца больше не волновала судьба неудобного защитника малого бизнеса.

Наступил полный облом. Бывшие коллеги-чиновники рассредоточились, бывшие коллеги-депутаты радостно наблюдали плачевные последствия романтических мечтаний. Спасла меня, конечно, как всегда, семья. Муж взял в аренду офисное помещение, выделил мне красивую комнату, повесил табличку «Институт развития предпринимательства» и нанял секретаря. Каждый день я приезжала в офис и делала вид, что работаю. На самом же деле меня посещали весьма печальные мысли. Оставалось только назначить дату собственных похорон и объявить ее всем заинтересованным лицам.

Тонущий хватается за соломинку. Главное – ее разглядеть и поймать. В отставку я ушла осенью 1998 года, в печали пребывала до января 1999-го. Но новый год был объявлен годом новых парламентских выборов. И я взбодрилась, особенно после слов мужа: «Ты же профессионал, борись…» Вот она, соломинка! Надо вернуться в парламент, но не в прежнем качестве одинокого «бомжа», от которого ничего не зависит. Нужен рывок качественный, позволяющий решать проблемы, а не только говорить о них. Нужна команда! Надо прорываться вместе и превратить поражение в преимущество! И еще что-то можно сделать, еще как-то увеличить свой собственный ресурс. Как точно – я не знала, но в моем сознании замаячили неясные контуры публичного лидерства. Действительно, а почему всегда «заднескамеечник», всегда что-то маленькое? А может, попробовать?..

Муж подивился моей энергии и посоветовал действовать: звонить, предлагать себя в партийные списки. Я пришла в себя окончательно и бодро приступила к… «ничегонеделанию». Появляясь на вечерних тусовках, где было много политического люда, я лениво подкидывала информацию о своем намерении вернуться в парламент, а на следующий день приходила в свой кабинет и спокойно ничего не делала. Я ждала, точно не представляя чего, но была абсолютно уверена, что сейчас не мое время. Оставалось терпеливо ждать. Удивленные близкие – и сын, и муж – спрашивали: «Ты будешь что-нибудь делать?» – «Да, – отвечала я, – но, не сейчас».

Наступила весна. Температура политического тела страны поднялась на несколько градусов. И наконец раздался первый звонок. Правые в лице Немцова и Гайдара пригласили меня возглавить один из региональных списков. Затем последовало предложение от бизнеса поддержать меня как независимого кандидата от округа (тогда еще существовали одномандатные выборы). Наконец, московское «Отечество – вся Россия» Ю. М. Лужкова пообещало устроить меня на какое-нибудь проходное место. Я обошла всех и от всех предложений отказалась. Друзья покрутили пальцем у виска, объяснив, что я теряю все шансы. Все отвернулись от меня. А я продолжала ждать…

Как-то вечером муж предложил мне написать бумагу – план моих действий на перспективу. Может, он таким образом надеялся пробудить меня от спячки. Словно во сне я продиктовала план: войти в федеральную тройку либерального партийного списка, победить на выборах в парламент, занять в парламенте руководящую должность. Помню, я даже указала конкретные сроки.

А тем временем политическая температура росла и достигла высшей точки. Партийные съезды, регистрации списков, формирование троек лидеров. Именно в этот момент мне позвонил Борис Немцов. Текст был следующий: «Мы решили создать „Союз правых сил“ и пригласить тебя как лидера твоей партии „Общее дело“ в первую тройку на третье место. Список возглавят Кириенко, Немцов, Хакамада. Давай, соглашайся!» (моя партия «Общее дело» участвовала в выборах в 1995 году и набрала миллион голосов). И я согласилась… Все, кто делал мне другие предложения, дружно меня, а заодно весь список – похоронили. Все – от Березовского до Гусинского, от журналистов демократических изданий до национал-патриотов в лице Жириновского – приклеили нам ярлык политических трупов. Шепотом, на ухо, мне аккуратно намекали, что это – конец…

Прошло полгода. В декабре 1999 года «Союз правых сил» победил, образовав фракцию меньшинства в парламенте. Я стала заместителем председателя фракции и сопредседателем объединенной партии, а через полгода была избрана вице-спикером Государственной думы. Кстати, когда все это произошло, муж дал мне перечитать мою бумагу-план. Все совпало, и, как это ни удивительно, даже сроки! Вот так. Горожане, решительно собравшиеся на похороны, обнаружили, что опоздали. Клиенты сбежали.

Жить захотелось…

FIN

FAQ

Андрей Андреевич: Вот другого бы послушал – вообще бы не поверил, но вам – верю. И все-таки объясните, что придавало вам уверенности, что самое главное предложение еще впереди? Почему вы так самонадеянно, что называется, «выжидали в кустах»?

Мой эксклюзив. Я точно знала, почему не надо сразу соглашаться. Вас всегда будут пытаться купить с «дисконтом». Но если вы уверены в том, что умеете делать что-то лучше других, не спешите. Исключительность вашего профессионализма + терпение = максимальная цена.

Я была носителем женского пола и поэтому привлекала голоса женщин. И второе – умела побеждать в дебатах и излагать сложные мысли самым простым языком, донося их до любого. Именно эти свои исключительные навыки я приберегла для торговли.

Отсюда и совет: перед тем как настаивать на улучшении позиции, постарайтесь ответить себе на простой вопрос: чем вы лучше тысячи хороших? Как только найдете правильный ответ, считайте, что уже победили.

Кошечка: Ой, я бы тоже так хотела. А для написания ваших мистических бумажек есть методика?

За прошлый опыт отвечает левое полушарие, за будущее и все новое – правое полушарие. Музыкант слушает музыку левым полушарием, а любитель музыки – правым. Чтобы почувствовать будущее, надо временно освободиться от накопленной информации и открыться будущему. Поэтому нужно переключиться на хобби: музыку, литературу, кино – и все время помнить о главной проблеме. Решение придет обязательно.

Профессор: Вот у вас там неясно что-то замаячило в сознании, и вы рванули. Но ваш случай уникален, а есть ли какие-нибудь точные формулы успеха? Не такие странные…

Быть успешным можно двумя способами. Первое: открыто (публично) стать номером один за счет быстрого взлета. Второе: не стремиться быстро стать номером один и непублично, тихо передвигаться все выше и выше. Я абсолютно убеждена: в любой карьере вершин достигают «орлы» и «пресмыкающиеся». Достигают по-разному. Одни – в полете, другие – тихо, ползком.

Главное – в критический момент своей жизни выбрать правильный путь. Тот, что подходит именно вам. Близок духовно, эмоционально, генетически. Взвесив все плюсы и минусы, принять решение, кем вы хотите быть в этой жизни – орлом или рептилией?

Предваряя вопросы, заявляю: я не страдаю фобиями по отношению к змеям и ящерицам. И орел – не главная птица в моей жизни. Это всего лишь образ. Но, согласитесь, он чертовски хорош!

Андрей Андреевич: Ясное дело, кто ж не хочет быть орлом?! Как, будучи рептилией, вообще можно взлететь?

Путь пресмыкающихся к успеху – долго, а порой и всегда, оставаться «вторым» человеком. Суфлером, голосом за кадром, лицом в тени, отдающим право взять на себя ответственность другому.

В том, чтобы ползти к вершине по пути пресмыкающегося, нет ничего сложного. Обслуживая босса, никогда не стремитесь его опередить, никогда не пытайтесь стать ему конкурентом, будьте удобны и комфортны. Аккуратно подсовывайте свои идеи, но так, чтобы номер один их присвоил, приватизировал и повторил. А главное, чтобы у него не осталось сомнений – это он их придумал. Ну надо же, какой гений! ☺

Единственная трудность для человека в роли пресмыкающегося – необходимость отказаться от собственных амбиций. То есть, будучи вторым, не ждать, что кто-то признает вас самым умным. А тем более босс! Смиритесь с тем, что вы дарите ему креатив и славу.

Да-да-да: у вас не будет славы, и вы не станете известны здесь и сейчас. Но при этом вы сможете чувствовать себя комфортно, так как и рискуете значительно меньше – последнее решение останется не за вами. Довольствуйтесь тем, что никогда не разобьетесь в полете, не упадете, переоценив свои силы, с заоблачной высоты. Наслаждайтесь тем, что именно вы для вашего босса фактически являетесь создателем моральной, интеллектуальной и духовной атмосферы, в которой он живет.

В истории французского двора, да, впрочем, и любого другого, можно найти немало примеров, когда именно серые кардиналы решали судьбы целых эпох.

У меня, например, большие амбиции. Огромные! Но я готова быть серым кардиналом. Мало кто понимает, что политика – это необязательно статус. Политик – это тот, кто умеет влиять на принятие решений. Пусть при этом он совсем никому не известная личность.

Андрей Андреевич: Ну, так же тоже долго нельзя – в какой-то момент очень захочется стать самым главным, если вы понимаете, о чем я говорю… И что тогда делать? Можно усидеть на двух стульях?

Вы решили стать птеродактилем? Они давно вымерли.

Хотите – становитесь «самым главным». Не подсиживайте своего начальника, а, например, найдите другую корпорацию, где вам сделают такое важное для вас предложение, или создайте собственный бизнес. На двух стульях не усидеть.

Нужно четко понимать, по вам «шапка главного» или нет, необходимо правильно выбрать роль. Если вы замечательно себя чувствуете в качестве исполнителя, хорошо спите, у вас отменное здоровье, прекрасная семья (или не семья, а молодой человек или девушка) и вы живете в собственное удовольствие, зачем вам что-то еще?

И наоборот: вы привыкли быть вторым человеком, исполнителем, но вдруг у вас начинается бессонница. Причем совершенно немотивированная: вроде и не переутомились, и в постель легли вовремя, а спать не можете. Или – у вас пропадает аппетит. Или – есть начинаете так, что остановиться не можете. Бросаетесь в спортивный зал, чтобы сбросить калории, а потом снова накидываетесь на еду. Отсутствие гармонии с собой. Что обязательно сказывается на нервах: вас начинает мотать от обжорства к истощению, появляется бессонница, снижение либидо.

Если вовремя не понять, что это от несоответствия вашего положения и ваших внутренних потребностей, дальше будет еще хуже. Таблетки, врачи, психотерапевты, еще таблетки. Но все бесполезно. Бесполезно даже выезжать за границу и заниматься шопингом в Париже. Кататься на горных лыжах. Ездить в швейцарские клиники, пропадать в массажных кабинетах. Обновления не произойдет, и ничего не изменится – потому что все это не избавляет от главного стресса.

Единственное лечение – смена позиции. Вам нужно делать другую карьеру. Я слышала о людях, которые излечивались от рака только потому, что меняли привычную, но нелюбимую профессию, с помощью которой зарабатывали деньги на протяжении двадцати и более лет. Но поскольку ничего другого не умели, да и возраст уже, как им казалось, не тот, не могли решиться на кардинальные изменения. А когда находили себя в другом – вся жизнь налаживалась. И даже либидо нормализовывалось. ☺

Меняя карьеру, важно понимать, чего вы хотите на самом деле и не перекладывать решение своей судьбы на кого бы то ни было. Нельзя приходить к начальнику с предложением: «Подумайте, как бы улучшить мое положение в компании». Если вы обращаетесь к руководству, вы должны точно знать, какую позицию хотите занять и почему. Надо доказать, что на этой должности вы будете работать лучше, чем другие.

MalyshkaLo: Есть какой-то гарантированный способ выяснить, что именно тебе надо? Вдруг я всего лишь заблуждаюсь, иду на поводу у своих амбиций?

Любите себя и хорошенько прислушивайтесь к себе.

Быть орлом или пресмыкающимся – дело, в общем-то, добровольное. К тому же с течением жизни роли могут меняться. Например, «орел» достигает очень высоких позиций и устает. У него появляется желание уйти в тень, стать вторым человеком. Что ж, тогда стоит превратиться в «ящерицу». Это вполне реально – в какой-то момент своей карьеры вдруг осознать, что высота вызывает у вас приступы головокружения, а встречный ветер – удушье (полетели сверху вниз). А кто-то, долгое время проживший в змеиной шкуре, неожиданно поймет, что жажда грандиозных свершений сильнее чувства личной безопасности, а значит, пришла пора сбрасывать кожу (взлетаем).

Главное – это внутреннее согласие, то есть жизнь в согласии с самим собой.

Выбирая между крыльями и кожей, важно не торопиться. Взвесить все «за» и «против». Неадекватная оценка своих возможностей может привести к трагедии. Излишняя торопливость сломала немало карьер и судеб. Нельзя сбрасывать чешуйки, если крылья – слабые и летать вы не умеете. Мало хотеть. Нужно быть максимально готовым к полету.

Профессор: Не хочу вас обидеть, Ирина, но, согласитесь, все эти ваши штучки, бумажки, отсиживание в кустах – это какая-то совсем женская ипостась…

Кошечка: Слушайте, надоели уже со своим шовинизмом! Единственная причина, по которой женщина редко становится боссом, – нежелание мужчин дать ей такую возможность!

Действительно, женщине стать руководителем несколько труднее, чем мужчине. А во многих областях деятельности даже не «несколько», а значительно труднее или почти невозможно.

Тут действуют определенные стереотипы и отчасти генетика. Мужчина с рождения рвется к власти. Лежит в своих памперсах, три недели от роду, а уже видит себя лидером. А женщина о чем в детстве мечтает? Правильно – об удачном замужестве.

Общественное мнение расставило всех по местам. Поэтому в тех областях, где мужчина взлетает в течение года, женщине требуется года два. Там, где мужчина взлетает за пять лет, женщине понадобится десять. И если ваш коллега или ваши друзья-мужчины взбираются по карьерной лестнице со скоростью реактивных самолетов – вжик, и они наверху, – а вы, которая в сто раз умнее их, сильнее, креативнее, по-прежнему далеки от вожделенного места, не стоит отчаиваться. Важно помнить: женское признание занимает гораздо больше времени. Но в будущем разрыв сократится, так как времена меняются.

Не расстраивайтесь, не изводите себя, не спрашивайте: «Чем я хуже их?» Ничем не хуже! Продолжайте работать. Знаю, что это тяжело, а иногда почти невыносимо. Но все равно – делайте, делайте, делайте! Вы обязательно победите. Женщины, кстати, очень выносливы. И упорнее многих мужчин. Главное – терпение.

Клеопатра: Но это не «феншуйно» – быть мужчиной в юбке…

Конечно, не надо копировать мужские модели поведения – это будет глупо: сколько ни «наезжай» на мужчину – он тебя не боится. Психологически, подсознательно – не боится, это заложено у него на генетическом уровне. Главное в женской карьере – коммуникация. Создавай атмосферу. Успех придет тогда, когда профессионализм женщины будет признан большинством. «Масса признания» должна быть больше, чем у мужчины, поскольку женщина – всегда исключение в большом бизнесе и в большой политике. Впрочем, на этом гендерные различия не заканчиваются. Вы же прекрасно понимаете, что мужчина и женщина – это два разных мира. Поэтому говорить: «Мы все равны, мужской и женский стиль лидерства должны быть одинаковыми» – смешно. Он и не может быть одинаковым. Чтобы не растекаться мыслью по древу, представлю основные различия в форме таблицы.

Отсюда вывод: мужчина лучше всего управляет коллективом, который сразу признает, что этот человек умнее и талантливее всех, а все сотрудники готовы быть просто исполнителями. Совершенно бесполезно доверять мужчине команду, в которой он должен выращивать сильных специалистов – ведь гипотетически они могут его и обогнать! – а так как мужчины редко переносят конкуренцию, для такой команды требуется именно женщина.

Кошечка: Ха, женщина тоже способна всех замочить… И еще как!

Конечно, как в любом правиле, и тут не обходится без исключений. Встречаются и деспотичные женщины, и мужчины, готовые пестовать юных сотрудников, словно заботливые папочки. Именно поэтому для успешного продвижения так важно в первую очередь определить, в какой среде вы сможете наиболее эффективно работать.

Крупные корпорации похожи на какое-нибудь советское министерство. Здесь работник среднего звена может проработать десять лет и ни разу в жизни не пожать шефу руку, а единственное место, где сотрудники время от времени видят большого босса, – это телевизор. Реально существующий способ сделать карьеру – быть максимально лояльным к своему ближайшему начальнику.

А вот в небольших креативных коллективах существует принцип равноправия, функционирует коллективный мозг и действует социальный договор: люди договариваются, кто чем будет руководить, в каких сферах, в каком объеме.

Выбирайте – что вам ближе? Именно вы – какую систему отношений готовы признать? Если считаете, что вы начальник и поэтому все должны молчать и выполнять ваши приказы, – идите в крупную фирму со строгой вертикалью власти. Только учтите: вертикаль требует лояльности, лояльности и еще раз лояльности. Люди работают там постоянно держа себя в неких рамочках. Поэтому моральный и личностный износ приводит к нервным срывам.

Я, например, человек горизонтальный, ищу равного партнерства. Считаю, только так можно замотивировать каждого человека, найти энергию, помочь сотруднику раскрыться и выдать хороший результат. Кстати, еще одно преимущество горизонтальной модели в том, что она работает, даже когда у вас не так уж много средств: люди работают за драйв, а не за зарплату, на энтузиазме. Но главное – каждый сотрудник является генератором креативных идей!

ПофигистПоЖизни: Так с чего все-таки начать? Или вообще в отрыв уйти? Ну, чтобы не изнашиваться…

Я бы не советовала вам начинать карьеру с большой государственной корпорации. Чем больше у вас нестандартных решений, тем труднее пробиться. Классический пример – это среда чиновников, куда креативные люди, новаторы, просто не идут. А если и идут, то очень быстро оттуда вылетают. Потому что активный человек придумывает что-то новое и рвется продвигать это новое вперед – госаппаратной вертикали такие люди не нужны. Она принимает эдаких homo soveticus, тех, для кого доминирующим интересом является само существование в этой среде, пусть даже унизительное, зато такое гарантированное…

Однажды я пыталась попрать законы бюрократической среды. Получив задание подготовить новую программу по развитию малого бизнеса в России, я собрала руководителей департаментов и объявила, что у нас сегодня будет мозговой штурм, а главная цель – найти новые подходы к поддержке малых предприятий. При этом выдвинула условие: представьте, что я никакой не начальник, а такая же, как вы, давайте вместе размышлять, спорить (а поспорить и поразмышлять было о чем).

И тут наступила гробовая тишина. Через час тоскливого и нудного разговора, в течение которого мне все время приходилось пинать ногами дискуссию, чтобы она не сдохла, я поняла, что за рамки чисто формальных ответов мне своих собеседников вытащить все равно не удастся. Потому что в системе жесткой субординации ни один подчиненный не хочет брать на себя ответственность за собственные слова.

«Я скажу так, а вдруг ей не понравится? Она потом возьмет и зарплату мне понизит… Да ну ее к богу в рай! Мне и так хорошо, не буду ничего креативить. Она – „министра“, вот пусть мне задание и дает, а я пойду выполнять…» – так примерно рассуждает любой человек в вертикальной корпорации. В правительстве, в Белом доме эта схема доведена до абсолютного гротеска – чиновник на среднем уровне никогда в жизни не выскажет ни одной креативной идеи. Потому что, начав креативить, он рубит тот сук, на котором сидит.

Ничуть не лучше дело обстоит и в крупных компаниях. Поэтому, если вы умны, инициативны и хотите сделать карьеру, не стремитесь сразу попасть в Роснефть или, скажем, Газпром. Карьеры очень многих молодых разбивались об стены больших корпораций.

Эти «монстры» зачастую настолько забюрократизированы, что человек в них теряется, превращается в некий винтик, выполняющий простейшие операции. Раз в месяц его «накачивают» на лояльность к компании и полностью лишают возможности брать на себя ответственность. В таких условиях у среднего звена менеджеров теряется энергия, и разбудить ее, находящуюся в затяжной спячке, очень и очень тяжело – корпорация «давит».

И помните: успешные бизнесмены, которые в 28 лет становятся миллионерами и попадают в списки Forbes, – вовсе не из крупных корпораций. Все они из малого бизнеса – интеллектуального и инновационного.

Профессор: И все-таки я вновь вернусь к вопросу о лидерстве мужском и женском. Женщина может быть у руля – отчего нет? Да пожалуйста! Но вот вопрос: как работать с одними мужиками? Как бизнес-то налаживать?! Так что, куда ни кинь, мужики эффективнее. Кошечка: Ну, знаете, это переходит все границы! Если бы мы с вами, господин Профессор, встретились в американском суде, я бы вас точно лет на двадцать засадила!

Конечно, мужчины эффективнее. Но за счет чего? За счет своей брутальности. Для мужского сообщества главное – вожак, самый сильный в их стае. Поэтому, хочет этого мужчина или не хочет, он должен непрерывно демонстрировать свою силу, а заикающийся интеллигент, не владеющий методами «наезда», в качестве босса как-то уже и не воспринимается.

Конфликты мужчины решают как? Громко! Прямым столкновением. Лоб в лоб. Иногда и в морду дадут. В общем, кто сильнее, тот и круче. Речь идет не только о физической силе. В цивилизованном мире ее успешно заменяют «бабки», банки, фирмы – у кого что.

В то же время женщине не прощают тупой агрессии. Впрочем, многие дамы просто не обладают соответствующей мощью голоса. Как, собственно, и равными с мужчиной силами – весовая категория не та, да и аэробикой мы занимаемся больше для здоровья, чем для объема бицепса. Поэтому можно сколько угодно мечтать о том, как ты размазываешь противника по стене, но надо отдавать себе отчет: это только в кино барышни с кинжалами летают – в реальной жизни так не получится.

Кошечка: Вы думаете, Профессор – единственный мужчина, который заикнулся о том, что женщинам место на кухне? Да таких – большинство! И как с ними бороться?

Женщине в конфликтных ситуациях совершенно бесполезно демонстрировать свою силу, единственный ее способ двигаться к своей цели и выходить из конфликта – просто уходить от него. Если мужчину оскорбили – он тут же отвечает. Судьба женщины – пропускать. Вас оскорбили, унизили – а вы пропустили…

Кошечка: Что-о-о?!

…А потом вернули – в тот момент, когда ваш враг не ожидает удара.

Кошечка: Но что же делать в таком случае девушке – молодому начальнику? Как показать, что у нее тоже есть сила? Как заставить мужчин увидеть в ней равного партнера?

Я раскрою один очень важный секрет. Первое и основное, чем должна в совершенстве владеть женщина-руководитель, – это голос.

Вот, например, мужчина. Он может говорить хоть шепотом – и все будут падать ниц. Или, предположим, у него тоненький писклявый голосочек – а все навытяжку стоят. Он может быть каким угодно. Я, например, видела, как Абрамович в Кремле появляется. Представляете, мужчины – в дорогих пальто, женщины – в норках, а он входит – маленький, в суконном коротеньком пальтишке… И все каждую секунду знают, где он и куда перемещается. А почему? Потому что Абрамович. С бешеным количеством нулей за спиной. Он может быть каким угодно, ни для кого это не важно. Женщина же не может себе позволить быть «какой угодно».

Запомните: женский повышенный тон всех раздражает. Поэтому всегда сознательно понижайте голос и говорите тише.

Тише.

Еще тише.

Только так мужчины услышат вас. Очень тихим низким голосом скажите, кто они такие, – и это возымеет действие.

Как вам уже известно, в период своего расцвета «Союз правых сил», имел четырех сопредседателей партии: Немцов, Хакамада, Чубайс, Гайдар. Поэтому ключевые решения мы всегда принимали после совещания «на четверых». Как я уже говорила, я добилась равной позиции, и, несмотря на то, что мы прошли большую школу, даже с помощью психологов, добиться того, чтобы быть услышанной, мне было невероятно трудно. Абсолютно инстинктивно три мужика общались друг с другом быстро, используя сигнальные системы как сознания, так и подсознания. Чтобы услышать меня, им нужно было предпринять какие-то специальные усилия. А усилий никогда не хочется прилагать слишком много. Поэтому я давно поняла, что усилия придется прилагать мне.

Я разработала методику и однажды решила ее испробовать. Как-то обсуждался очень серьезный вопрос, и дискуссия была жаркой. Я демонстративно не вмешивалась и терпеливо ждала, когда они «перетрут» все свои аргументы и иссякнут. У меня с самого начала созрело другое мнение, но в отличие от прошлых случаев я не пыталась вмешаться, перекричать, повернуть дискуссию в свою сторону – я просто терпеливо ждала.

Наконец, до хрипоты наспорившись и устав, они совершенно на полуавтомате, чисто формально, обратились ко мне, мол, а что же я по этому поводу думаю? И в этот момент на контрпункте, почти шепотом, выдержав некоторую паузу, я выдала: «Вы ох…ли». Глаза у моих партнеров резко оживились, искорка божественного любопытства ко мне мелькнула у Чубайса, и он воскликнул: «Вот это уже интересно! Ну-ка поподробнее!» И дальше я изложила все свои доводы – очень тихо, очень конструктивно – в течение одной минуты.

Такой язык был им понятен. Так все разговаривают.

Никогда не забуду сцену, подсмотренную в середине 90 годов в приемной одного министерства. Представьте себе картину: за столом восседает помощник министра – эдакий прыщ, упивающийся собственной значимостью. В коридоре стоят и мнутся солидные мужчины: ни много ни мало – главы железных дорог. Час терпеливо ждут, другой. Наконец один не выдерживает и обращается к помощнику:

– Простите, вы не подскажете?..

– Н-ну? – тот даже не отрывается от бумаг.

– Гм… это… а нас сегодня кто-нибудь будет слушать..?

– Слушать?! – удивленно переспрашивает прыщ. – Слушать, соловьи вы наши! Еб##ть вас сегодня будут, а не слушать!

Поймите верно – я вовсе не призываю вас применять табуированную лексику сплошь и рядом: в быту, дружеских разговорах и на светских раутах. Используйте этот прием редко, но метко. Мое мнение такое: если люди увидят, что я не могу защитить себя, значит, я не смогу защитить и тех людей, которых за собой веду. Если женщина-политик или женщина-лидер даже интеллигентна и симпатична, это не должно мешать ей в определенных случаях вести себя жестко и непримиримо. Когда мне отчаянно необходимо переломить ход разговора, а вокруг сидят циничные, скептически настроенные мужики, я перехожу на их язык, и они начинают меня слышать. Знакомая лексика, но поданная в другой тональности их цепляет.

Один профессиональный консультант был убежден, что женщина не может быть эффективным политиком. Поэтому он строго наказывал мне: «Никогда не повышайте голос. Никогда не давите. Вам хамят, а вы – интеллигентно, тонко и вежливо… Вам опять хамят, а вы опять такая интеллигентная-интеллигентная…»

Отсюда вывод: когда у вас появляется острая необходимость «крыть всех по матери» – делайте это интеллигентно.

Keys

Главное – быть счастливым, а не быть первым при любых обстоятельствах.

Особое предупреждение: «вертикаль» требует терпения.

Много терпения.

Женское признание занимает гораздо больше времени.

Когда у вас появляется острая необходимость «крыть всех по матери» – делайте это интеллигентно.

Coffee-break. ЖИЗНЬ НА ВУЛКАНЕ

(путешествие в один из параллельных миров)

1

– Ты не доверяешь белым?

– Да.

– Куришь траву?

– Да.

– Стремишься в Африку?

– Да.

– Значит, ты Раста[7]…

Из разговора в единственном работающем ресторанчике на острове в не-сезон

Разговор в маленьком помещении ресторанчика как-то очень естественно потянулся в сторону Раста. Мы только что приехали на самый дальний эолийский остров, где сто тысяч лет правит живой вулкан – высота полтора километра над водой, полтора километра под водой. За соседним столом шумели эмчеэсники, как на подбор красивые, мужественные, с голливудскими добрыми лицами. А в дверях что-то объяснял хозяйке странный человечек в шапке Раста с косичками. Она не понимала, пыталась перед его носом закрыть дверь. Эмчеэсник спас Раста: решительно встал из-за стола и чем-то ему помог.

Обстановка располагала: над вулканом – черный туман, внизу – черные скалы и черный песок, Млечный Путь светился так ярко, что действительно стал похож на рекламу шоколадки «Milky Way». Шумели люди, казалось, что мы на краю земли и последняя экспедиция человеческой цивилизации в военной форме МЧС Италии скоро покинет нас, прихватив заодно и человека – Раста. И мы останемся на вулкане одни…

В какой-то момент я действительно ощутила себя человеком Раста. Бросила белую цивилизацию, мечтала об Африке, а покурить траву… тоже не мешало. Я приехала на остров, в любимую страну очень маленьких людей, живущих в соответствии с правилами, прописанными не судом, правительством, полицией и т. д. Они живут по законам жизни вулкана, барахтаются на его боках, сваливаются, когда он сильно вздыхает, а потом опять заползают наверх, когда он дремлет. Назовем эту страну страной коротышек.

2

Миниатюризация – одно из направлений биологической эволюции некоторых больших групп, например клещей. При этом наблюдается уменьшение размеров и редукция некоторых органов, вплоть до сращивания.

Из лекции профессора и фотографа А. Ланге. (Понятие «миниатюризация» ввел в большую науку его отец А. Б. Ланге)

Местные люди – очень маленькие, от силы метр шестьдесят сантиметров. Сильные, с огромными головами мужчины похожи на крабов, так как шея, что называется, «редуцировалась» в процессе эволюции, и голова срослась с грудью. Мужчины красивы, женщины – нет. Коротышки разной масти, бородатые, бритые, толстые и тонкие, деловито снуют на маленьких грузовичках, мопедиках и гольф-машинках по своим делам. Весь образ их жизни – классический образец эволюции жизни на вулкане.

…Идем по пустому острову. Никого. Машинки стоят вдоль домиков-кубиков, сложенных в разные конструкции – от больших вилл до крохотных ящиков. Домики белые, двери и ставни – синие, желтые, красные. Надо же выделяться на черной золе. Из-за почти игрушечных ворот – и это зимой! – просто вываливаются деревья, увитые оранжевыми мандаринами, апельсинами, желтыми лимонами, бугенвиллеями, и кое-где даже мелькают мелкие нарциссы. Шумит море, вдали торчит скала с белой трубой – маяком. Скала с маяком – брызг от взорвавшегося вулкана, младший брат острова.

Медленно идем дальше. Вот очередной кубик, очень элегантный – местное SPA. Огромная лохань из цемента; из крана течет вода из самого нутра вулкана градусов этак сорока пяти. Хозяин – модельер, может впустить, набрать лохань и чайку налить.

Среди деревьев на узкой улочке, по которой не пройдет даже маленький «Пежо», стоит мясная лавка. Магазин длинный, метров пять. Хозяин, маленький итальянец с красивым породистым лицом, молча смотрит на нас из-за разложенных котлет и сосисок всех видов и форм. Котлетки квадратные, круглые, плоские и пухлые, без хлеба, из одного мяса, мелко нарубленного, а не молотого в фарш. Тишина; аборигены держатся достойно и на расстоянии, трепаться не любят, но не мрачные. Скорее, задумчивые. Не понимая зачем (холодильник полный), покупаем котлеты и сосиски, объясняясь с продавцами на языке их начинки: «Хрю-хрю?» – «No». – «Бе-е – бе-е?! Берем. Грация».

Идем дальше. Проезжает на грузовике коротышка, везет большую беспородную псину, видно любимую. Люди маленькие, а собаки большие. Очень умные, у каждой свой хозяин, который их возит на своем транспортном средстве. Собак бездомных здесь нет. Впоследствии оказалось, что редко, но некоторые островитяне предпочитают и крошечных шпицев неясного происхождения.

Продвигаемся дальше, постепенно спускаясь к порту. Лабиринт крошечных улиц неожиданно заканчивается раскрывшимся панорамным видом плоской черной земли, серо-черной воды, мрачных облаков, застрявших на вершинах вулкана, и голубых лодок, разбросанных на берегу. Никого… Справа на очередном кубике одиноко вьется флаг с серпом и молотом, женщина за столом с фруктами и цветами ждет будущих членов восстановленной ячейки компартии. Почему-то захотелось записаться… Но как-то неудобно это делать без причин.

Прошли мимо пристани, к которой пришвартовался огромный паром из того, другого, прежнего мира. Коротышки снуют вокруг огромной пасти корабля, то забрасывая туда что-то, то выезжая оттуда на машинках. Паром кажется больше, чем весь остров.

Пошли дальше, минуя рабочую суету. Пустынный берег, beech-bar, никого. Картина из классического вестерна. Дневное затишье. Сели на ступеньки. Тихо. Проскочил мопедик с коротышкой и собакой. Остановился, собака деловито справила нужду, села в мопед, уехали… Эмчеэсники пробежали к грузовому вертолету, торчащему, как стрекоза, среди лодок. Собираются что-то перевозить со станции наблюдения за вулканом. Загрузка парома закончилась. Появляется Марио – самый красивый швартовщик. Лет семидесяти, крепкий, бородатый, а шевелюра!.. Ну просто потомок Нептуна. Уходит в дом.

Вдруг на грузовике с визгом проносится наш знакомый смешной Раста в шапке. Спешит на паром. Видно, понял, что попал не в Африку, чуть-чуть промахнулся. Успел.

Паром уходит, на пустой пристани три красные машинки ждут, когда поднимут якорь, а потом одна за другой, как после парада на Красной площади, разворачиваются и уезжают. Тихо. Порыв ветра, одна из лодок подлетела метров на десять и упала. Вулкан вздохнул… И снова все замерло. Появился Марио. Большой седой крабовидный красавец старик ведет на веревочке маленького грязно-серого шпица. Они чинно проходят мимо нас и удаляются в лабиринт кубиков. Я же говорила, бывают исключения. Ну все, и нам пора возвращаться…

Обедать. А это – отдельная история на острове.

3

Я люблю уединение, и еще я люблю готовить. Если у вас нет телевизора, радио, а вместо всяких аудио– и видеосредств только шум моря; нет центрального отопления, кроме печки-буржуйки, долго растапливаемой морским топняком, а свет в гостиной заменяет свеча, то для полного счастья остается только иметь газовую плиту, соевый соус, рис и человека, кричащего на весь остров: «Песка фрескаа…» («свежая рыба»).

Все это у меня было.

Поэтому, как только мы приехали, сразу купили кальмара у человека – Пески-фрески тотони и сардинки. Тотони – особый вид кальмара в этих водах. У него огромные глаза, похожие на человеческие, он очень умный. Поэтому лучше его не ловить: жалко. Купить легче. Потом наш знакомый Паоло принес пять маленьких тунцов. Их тут ловят, откармливают на Большой земле и отправляют в Японию. Бросив нам пакет с рыбой, Паоло предложил сделать сашими и заодно пересказал свой диалог с рыбаком.

Рыбак:

– Нет, рыбу не продам, не хочу… А вообще, бери… Нет, не отдам… Ладно, бери, денег не надо, завтра отдашь… Нет, давай деньги, но у меня нет сдачи. Потом отдам.

– Пока!

– Стой! Я же ее не почистил!

В итоге я имела: первое – тотони, второе – сардины (купили сами у Пески фрески); третье – тунца (подарок Паоло) и четвертое – котлетки из мясной лавки. Недурно для первых дней! Я приобрела также соевый соус и рис, мы нарвали лимонов, взяли у Паоло рисовый уксус и оливковое масло. И наступило счастье.

4

Вначале мы съели кальмара, жаренного в соевом соусе, с отварным рисом – первый день. Вечером мы замариновали сардины. На следующий день сделали сашими из сырого тунца. Получилась целая кастрюля сашими. И съели его с рисом и соевым соусом. А вечером того же дня мы съели мясные котлетки и сосиски. Захотелось мяса. Понимали, что не круто, но очень захотелось. Сардинки уже не пошли, оставили на завтра. Да… Хорошо, когда можно есть сашими кастрюлями из «моря-у-тебя-под-окном» с рисом и соевым соусом.

5

Жизнь на острове в отсутствие других питейных заведений концентрируется вокруг маленького кубика около порта с названием громким и нездешним – beech-bar (в переводе – «пляжный бар»). Если присесть на стульчик под январским, особенно редким и поэтому дорогим сердцу солнышком и терпеливо наблюдать, затихнув с чашечкой «кафе доппио», что значит – двойной кофе, или двойной эспрессо (для справки: на Сицилии не понимают, что значит какой-либо другой кофе, кроме эспрессо. Например, на просьбу налить американский кофе они вежливо наливают большую чашку крепчайшего эспрессо и спрашивают при этом: «Американо – это много эспрессо, не так ли?»), – так вот, замерев с чашечкой кофе, можно чуть-чуть вникнуть в темы и «интонацию» жизни островитян. А если при этом стационарно установить видеокамеру, не меняя угол зрения, то, сильно не напрягаясь, получится концептуальное кино, почти Вендерс: больно богатая натура. За неимением видеокамеры я просто зафиксировала фотокамеру в одной точке (дорога к пристани, слева – лодки и море, справа – кубики, впереди – пристань, на переднем плане – столик и стулья) и честно нажимала на кнопку при появлении живых объектов.

Итак, 14 часов 30 минут, день, штиль, светит солнце, на берегу копаются в сетях бородатые ильи муромцы – местные рыбаки-коротышки, за соседним столом чинно читает газету хозяин мясной лавки с лицом дона Карлеоне, напоминающий одновременно героя итальянского боевика (вид сидя) и гнома из известного диснеевского фильма (вид стоя). У местных не принято болтать с чужаками, широко улыбаться, первыми здороваться. Они – Раста, гордые в своем маленьком королевстве. Поэтому проще их не напрягать, сесть тихо, повернуться спиной, взять кофе и ждать…

Приехал на гольф-машинке местный художник Гаэтано. В своей фуфаечке, с большими руками скульптора, с широкоскулым крестьянским лицом, абсолютно выбритым, он совсем не похож на лендлорда. А на самом деле Гаэтано – не только главный украшатель острова, но и держатель местной недвижимости: сложных кубиков стоимостью по полтора-два миллиона евро за штуку, с огромными террасами, смотрящими в море!

Вот так.

Прилетел со скрежетом на своем грузовичке человечек – Песка фреска. Зашумел, заговорил с мясником, сел за столик. На машинке нацарапано: «Khrushchev» (Хрущев), на руке татуировка с великим Че. Левый! Знает Косыгина, Хрущева, Громыко и Подгорного (я и то забыла!). Путина тоже знает…

Хозяин мясной лавки и продавец рыбы, представители абсолютно не конкурирующих бизнесов на острове, потрепались немного, сели в свои машинки и потарахтели в разные стороны…

На велосипеде проехал владелец большой виллы, сицилиец. Он с материка, высокий, пожилой мужчина, не коротышка, лицо благородное, городское, на пенсии, живет на острове почти постоянно. Совершает дневной моцион. До пристани и обратно. Пока сидела, проехал раз десять. Из переулка выкатился дед Черномор – швартовщик и рыбак Марио. С интересом посмотрел в камеру, поболтал с мужиками и лениво пошел на пристань: значит, скоро приедет белый пароход.

Дети прокатили на велосипедах, голубой грузовичок помчался на пристань. Жизнь явно интенсифицировалась, приближая время прихода парома с Большой земли.

Неожиданно, из ниоткуда все пространство пристани заполнилось разномастными машинками и людьми.

Туристы, увешанные спальными мешками, рюкзаками и куртками, сицилийцы в гламурных шапочках (наверное, с соседнего острова Панарея, местного законодателя моды на ночную жизнь), рыбаки, строители и прочий рабочий люд, Пуала (наш друг) и его команда менеджеров (держатели всех услуг для туристов на острове) и так далее…

Красные гольф-машинки (местные престижные «феррари»), белые – поскромнее – с табличкой «Такси», грязные грузовички, чистые грузовички и нечто, скорее похожее на изобретение Винтика и Шпунтика. Все заговорили, зашумели… тем временем пришел паром, и так же внезапно вся тусовка переместилась на пристань. И тишина. Солнце низкое, предзакатное, вулкан дымит, рыбаки все еще перебирают сети, последний раз проехал городской сицилиец на велосипеде. Паром ушел. Пусто. Как будто ничего и не было. Что же мне это напомнило? Ну да, точно. Жизнь саванны в Африке…

FIN

Глава шестая

LIVE JOURNAL. Путь самурая

Name: Khakamada

Data: 20.05.2008; 01.35 a. m.

От состояния абсолютного счастья до абсолютного несчастья – один шаг. На этот раз шаг был длиннее: не один год, а целых четыре. Четыре года мы работали в Государственной думе, пытаясь вместе с «Яблоком» провести хотя бы часть законов в жизнь. Были победы, поражения, много ошибок. Но мы рвались вперед, не замечая, что фатальный конец уже неизбежен. И он наступил: жестокий и беспощадный. Все демократы с грохотом проиграли выборы в декабре 2003 года. Их партийные машины вылетели на обочину политического хайвея и, искореженные, срочно эвакуированы в штаб-гаражи, в надежде на ласковый уход и починку. О президентских выборах в марте 2004 года уже никто и не думал. Тут бы раны зализать и отползти туда, где потише.

Я пыталась бороться, считая, что именно сейчас, после тотального проигрыша надо выдвинуть единого кандидата в президенты от демократической оппозиции. Иначе мы действительно поодиночке себя похороним. А заодно и всех, кто за нас голосовал. Я носилась с идеей выдвижения в качестве такового Рыжкова, Явлинского, Немцова, Лукина. Но все как-то вяло отмахнулись, решив набраться сил к политическому сезону 2007–2008. Наконец я решилась и предложила себя. В конце концов, чем я хуже других в протестной кампании? Ясно, что победить было невозможно, но показать, что в Большом городе есть и другие жители – тоже сильная идея. Кстати, абсолютно профессиональная и абсолютно политическая. Но коллеги-демократы отклонили предложение. И со смехом расползлись кто куда, отдыхать – впереди волшебный праздник Новый год!

В этот момент на меня обрушилась вторая волна, уже запредельного кризиса. Тяжело заболела дочь. Страшный диагноз поставили через десять дней после проигрыша политического. Я про все забыла. Не вылезала из больницы. Мы с мужем по очереди дежурили в палате, а потом валялись среди полусобранных для отъезда кульков на государственной даче в полной депрессии.

Как-то ночью я лежала одна на диване и смотрела в потолок. Во всяком случае, со стороны это выглядело именно так. На самом деле я видела не потолок, я смотрела в бездну. Она упорно манила меня, обещая хоть какое-то облегчение. Обессиленная, с чувством глубочайшего презрения к жизни, я наконец заснула…

Разбудил меня громко хлопнувший входной дверью муж. С порога Володя объяснил, что он понял, как нам выбраться из ямы. Я должна принять участие в президентской гонке. Плевать, что никто из коллег не поддержал. Надо идти, взяв на себя личную ответственность. Я оторопела, попыталась объяснить, что сейчас главное – дочь, все остальное – чепуха. И тут последовала абсолютно сюрреалистическая аргументация: «Ты – профессионал и знаешь, что делать. Вот и делай, и тогда в тебе возникнет дух, энергия! Если это произойдет и ты оживешь, то и дочка выкарабкается. Если ты будешь мертвая, нам дочь не спасти. Вот так. Иди, а то мы все загнемся».

Странно, но иногда так бывает: чем абсурднее слова, тем сильнее они действуют, и, что удивительно, часто именно такие «невозможные» пути ведут к свету в конце туннеля.

И я пошла работать. Мною двигало много чувств. И слова Володи, и осознание фатальности происходящего: я чувствовала, что это последние выборы, и не только для меня. Я стремилась наконец-то сообщить на всю страну, какой я хотела бы видеть Россию.

У нас собралась хорошая команда. Обстоятельства медленно, со скрипом, стали поворачиваться в нашу сторону: появились финансовые ресурсы, добровольцы, простые люди убрали страх из сердца и стали помогать. В середине кампании у дочки наступила ремиссия. Ее выписали из больницы, правда запретив жить в городе. Дачи не было, но друзья поселили нас в загородном доме, кстати тоже рискуя. Все-таки – оппозиция. А у хозяина – бизнес. Многие жители Большого города уже тогда начали шарахаться от оппозиции. В то же время соседи доставали лекарства, врачи лечили и благословляли на борьбу. Мы делали все, что могли.

В марте 2004 года, узнав, что я получила, по официальным подсчетам, около четырех процентов голосов, а реально, конечно, больше (а также учитывая, что начинала я с нулевым президентским рейтингом), люди искренне радовались победе. Да, для нас – меньшинства – это была победа, причем более дорогая, чем все предыдущие. Помню, как-то в начале президентской гонки Алексей Венедиктов удивленно спросил меня на «Эхо Москвы»: «Ирина, зачем вам все это?! Шансов стать президентом, победив Владимира Путина, у вас нет. Вы ведь это понимаете!» И я ответила: «Это путь самурая, и я должна его пройти…»

FIN

FAQ

Андрей Андреевич: Вы действительно считаете, что путь самурая – это путь лидера, даже если он знает, что обречен на проигрыш?

Взлететь на сильных крыльях к вершине своей мечты – путь нелегкий, никто не гарантирует результат. В таких критических ситуациях спасает только уверенность в вашей миссии. Даже если все обстоятельства против вас, вы выиграете, может быть, не сегодня, а потом, и, может быть, сейчас вы даже не представляете, как эта победа будет выглядеть.

Клеопатра: Ирина, получается, вы создали новый закон успеха, причем очень простой: все идут в одну сторону, а ты иди в другую.

Кошечка: Для того чтобы лидеру выйти из кризиса, надо всегда действовать «наоборот», не как все, и тогда придет успех, да?

Нет! Если вы будете использовать принцип «наоборот» формально, ничего не получится. Надо понять, где лежит энергия вашего выхода из кризиса. Если она – в области нестандартных решений, то, как бы абсурдны они ни были, решайтесь – и вперед!

MalyshkaLo: Ну а вообще лидер – это кто? Самый крутой?..

Обычно именно я задаю этот вопрос на семинарах и слышу самые разнообразные ответы:

«Лидер – хороший организатор».

«Лидер знает, чего он хочет».

«Лидер амбициозный».

«Лидер обаятельный».

«У лидера должна быть харизма».

Андрей Андреевич: А в чем подвох? Лидер – это именно харизма!

Ну надо же, все вокруг только о ней и твердят, а что это вообще такое?

Вот недавно я встретилась с уникальным молодым человеком. Ему около тридцати лет, учился в Америке, работал в инвестиционной компании, а переехав в Россию, создал две мощные индустрии.

Разумеется, мне сначала рассказали о потенциальном коммерческом партнере: и то, что это жесткий, темпераментный человек, и то, что он слишком самостоятелен, чтобы удовлетвориться позицией топ-менеджера. Еще – что он очень нестандартно мыслит, упертый, увлекающийся, а главное – прет как танк, сколько бы препятствий ни лежало на его пути.

И вот я иду на встречу, ожидая увидеть перед собой этакого Брюса Уиллиса-на-двадцать-лет-моложе. Приготовилась… и от неожиданности растерялась.

Молодой человек говорил чуть заикаясь и долго собирался с силами, прежде чем решиться начать разговор. И весь он был ну до того интеллигентный, что даже Гарри Поттер рядом с ним показался бы редким хулиганом. Глядя на такого, мысли не допускаешь, что он – владелец предприятий с какими-то запредельными оборотами… В общем, ничего там не нашлось от «матричного» Нео. Но ведь при этом – абсолютный, стопроцентный лидер, владелец пароходов-самолетов, инициатор проектов, с огромным желанием двигаться вперед.

Кошечка: Ну так кто же все-таки лидер?

В нашей стране существуют несколько заблуждений по поводу лидеров.

И главное: «лидер – самый красивый, самый храбрый, самый брутальный, самый непохожий на других».

Это неправда. Лидер – не всегда начальник. Не всегда тот, кто самый яркий или самый громкий. Лидер – не тот, кто себя назначает. Лидер – это тот, кого признают. Подчиненные знают: они могут предлагать лидеру любые идеи, любые решения и выходы из ситуаций, но последнюю точку поставит тот человек, который готов взять на себя личную ответственность.

Спросите себя: вы готовы в критической ситуации взять на себя ответственность за весь коллектив? Вот представьте: все летит вверх тормашками, и вы принимаете решение. Готовы жертвовать своей репутацией, утопить реноме, рискнуть имуществом? Если да – значит, вы готовы к лидерству. И ваш следующий шаг – уход в компанию, где вам дадут лидерскую позицию. В качестве альтернативного варианта – создание собственного проекта.

Если же вы считаете, что вы умнее всех, красивее всех, храбрее всех, но от одной только мысли о возникновении ситуации, в которой вы должны принять решение, вам становится плохо, – тогда вы еще не лидер.

Именно сознание ответственности толкнуло меня вступить в президентскую гонку.

Поэтому, когда судьба подкидывает вам шанс, а вы, под давлением сложных обстоятельств или испугавшись своего непрофессионализма, от него отказываетесь, – вы упускаете мечту! Не надейтесь на свой или коллективный разум. Никакого разума не хватит просчитать все возможные последствия того или иного события. Если в ключевой момент целый хор голосов станет говорить вам: «Не делай!» и только сердце будет твердить: «Давай!» – слушайте свое сердце!

ПофигистПоЖизни: Знаем мы этих лидеров. Куча советников за него вкалывают, а он – чистой воды марионетка.

Вот, кстати, и второе заблуждение! Даже если вокруг лидера куча советников, это значит лишь одно – что он хороший лидер. Ему нужны «знайки». «Знайки» никогда не становятся лидерами: они так много знают, что почти не в состоянии остановиться на каком-нибудь решении, с уверенностью заявив, что оно верное. «Знайки» становятся экспертами. Они готовы советовать с утра до вечера. Но когда их спрашиваешь: «Вы берете на себя ответственность?» (то есть, если все провалится, вы увольняетесь или отказываетесь от вознаграждения) – они отвечают: «Нет-нет-нет, мое дело – посоветовать…» И только лидер принимает ответственное решение. Но за счет «знаек» добивается того, что это решение вырастает из огромного количества вариантов выхода из ситуации, предложенных экспертами.

Грубо говоря, по-простому, конечно, можно харизматически сказать: «Я беру на себя ответственность» – и выдать неподготовленное решение. И сказать: «Я же лидер, я крутой».

Но это чушь! Профессиональная интуиция лидера всегда вырастает из огромного количества знаний, которые он сам освоить не может, и для этого как раз существуют эксперты.

MalyshkaLo: Так это полный кайф. Все на тебя работают, зарождают интуицию, а потом ты хрясь – и все решил.

Если вы лидер, вам придется жить с грузом колоссальной ответственности, тащить ее ярмо на своем, и только своем позвоночнике. Каждую ночь засыпать, зная, что от вашего решения зависят судьбы огромного количества людей. И так на протяжении всей жизни!

Лидерство – это не разовая акция. Лидерство – это стиль жизни. В любой ситуации, в любом проекте вы будете брать риски на себя и отвечать по своим обязательствам.

Но зато в вас рождается некое внутреннее чувство, позволяющее совершать самые смелые поступки, плыть против течения, переть против любой толпы и даже оппонировать начальникам, какого бы высокого ранга они ни были, бить наотмашь врага, защищая свое войско, и при этом быть счастливым.

Профессор: Но все-таки лидер, согласитесь, должен обладать определенными качествами, такими как умение руководить, общаться с людьми…

Конечно, и я могу продолжить начатый вами список:

✓ лидер вызывает уважение всего коллектива – от уборщицы до своего заместителя;

✓ лидер умеет слушать – он знает, чем недовольны сотрудники, учитывает их замечания по поводу работы и даже в курсе их личной жизни;

✓ если лидера двое суток нет на работе, фирма не рушится;

✓ лидер делает из своих подчиненных мини-лидеров: принуждает каждого подчиненного в рамках его обязанностей брать на себя ответственность. Руководитель, который не формирует мини-лидеров, – диктатор;

✓ лидер решает самую главную, кризисную, проблему; оперативное управление осуществляют его заместители;

✓ и все-таки главная лидерская черта – брать на себя ответственность в кризисных ситуациях. И вытаскивать из них компанию!

Клеопатра: Ирина, скажите, а если у человека от природы нет лидерских задатков, у него есть шанс их приобрести?

Всем кажется, что лидерами рождаются. С детского сада, если не раньше, уже все распределено: этот активный и любознательный малыш – лидер, а вот этому придется поискать другое место в жизни.

Допускаю, что лидером действительно кто-то, может, и рождается. Ему с младенчества дано все: хорошая семья, спецшколы, гувернеры, раннее развитие… Другой вопрос, воспользуется ли такой «прирожденный лидер» своими преимуществами?

Как правило, избалованность судьбой, доступность знаний, легкость общения, отсутствие необходимости работать над собой и каждую минуту жизни бороться за «место под солнцем» приводят к обратному эффекту. Посмотришь на такого «детсадовского лидера» лет через тридцать, а он – никто. В то время как какая-нибудь, по всем объективным детсадовским данным, «серость» – глава компании.

Поэтому «Лидерами рождаются!» – неверный постулат.

Даже из ослика, который потерял свой хвостик, можно сделать большого лидера! Мы думаем, что это не так, потому что у нас не принято поддерживать каждого. Посмотрите на Запад – там человеку с утра до вечера внушают: «Ты можешь стать кем угодно». А в России? Разве что услышишь: «Ты – никто, вот и сиди тихо, мы круче, мы все за тебя решим».

Представьте, генетически, от рождения, нам ничего не дано: ни храбрости, ни смелости, ни наглости, ни харизмы, ни голоса, ни умения говорить, – ничего. Даже красивого лица! Но если много работать, можно превратиться в совершенно другого человека.

Я вспоминаю себя в детстве и скажу вам честно: я именно тот ребенок, который не родился лидером. Ну ничего не было в меня заложено природой – ни внешних данных, ни каких бы то ни было способностей. Скажу даже, я в детстве – это просто какой-то клинический случай.

С шести лет меня каждое лето настойчиво отправляли в летний лагерь. Не похожая на всех, замкнутая, физически не развитая и несмелая, я становилась объектом детской психологической дедовщины, когда тебя шпыняют и выпихивают на самое плохое место в палате… Зато представляете, как это закалило мой характер?

Во дворе я всегда находилась не то что на вторых ролях, а попросту «за кадром». Если в какой-то игре приходилось «водить» – я всегда «водила», если надо было что-то находить – я не находила, если все перепрыгивали – я не перепрыгивала, все куда-то смывались – я оставалась дома и ни на что не могла решиться. Полный бред!

Когда меня оскорбляли, мне не хватало храбрости развернуться и пусть не в морду дать, но хотя бы что-нибудь такое же придумать и сказать в ответ. Ну совсем пришибленное существо! К четырнадцати годам это существо меня достало. Мне надоело быть аутсайдером. Я решила себя изменить…

Если вы все еще не уверены, что рождены лидерами, просто выкиньте из головы всю эту чушь про генетическую расположенность, врожденные свойства характера и воспитание в благородном семействе! Позвольте себе стать лидером.

Только не переборщите. Ведь нельзя бросить в воду человека, не умеющего плавать, смотреть, как он захлебывается, и ждать, что он выплывет. Во-первых, может и не выплыть. А во-вторых, у него есть шанс заполучить такой шок, что желание подходить к воде пропадет надолго.

То же и с лидерством: не советую резко менять свое поведение – начинать кричать или топать ногами. Вы сильно изумите окружающих, доведете себя до нервного срыва, но не добьетесь нужного эффекта. Это только в кино так случается: сегодня я – «раб», а завтра – «царь». Пошел, засучил рукава и набил морды негодяям, победил босса, а в школе стал самым крутым. Это Голливуд. Вам же следует быть разумнее и аккуратнее.

Осваивайте навыки лидера постепенно. Понаблюдайте за другими. Воспользуйтесь любыми приглашениями, связями, послушайте, как разговаривают и ведут себя лидеры. Внедритесь в их среду. Раньше или чуть позже вы почувствуете, каково это – существовать в новом для вас мире. И вот тогда – заставьте себя принять ответственность!

Например, как поступила я. Для меня все резко изменилось в «Артеке», когда мне было четырнадцать лет. Представьте себе комсомольский отряд: мальчишки – здоровенные уже мужчины, девчонки – этакие кобылицы со вторым размером груди. Мы приехали, и первым делом нас всех раздели, заставили пройти душ, дезинфекцию да еще и отобрали личные вещи – тюрьма и тюрьма, один в один. Выдали одинаковые шорты не по размеру, одинаковые маечки и пилотки, сверху повязали галстуки.

И вот вывели нас в этих шортах и галстуках на площадь и принялись муштровать: «идем строем», «направо», «налево», «кругом». День маршируем, два и ничего не понимаем: «Послушайте, а море где? Где море? Мы купаться хотим!» Море – в трех шагах, а мы то ходим строем, то соревнуемся в чем-то, то хором поем пионерские песни.

Как результат – социальный конфликт. Появились два человека, которые сказали:

– Так дальше жить нельзя. Организуем акцию протеста. Кто с нами?

Никто не пошевельнулся. И тут я вспомнила: ведь я же решила стать лидером! Поэтому, не очень-то размышляя, крикнула:

– Я, я с вами! – и встала рядом.

Поверьте, это было не сложно – всего лишь встать рядом. У меня не было необходимости брать на себя всю ответственность. Я стала третьей. Но – среди лидеров.

Мы организовали акцию протеста, нарушили все запреты, пошли на открытый конфликт с руководством, а потом и вовсе смылись на двое суток из лагеря… И это был переломный момент в моей абсолютно замкнутой жизни.

ПофигистПоЖизни: Мне нравится ваша позиция – летать… Без травы. Но как взлететь? Без травы-то.

Первое, что вы должны сделать перед полетом, – это проверить запасы энергии жить. Достаточны ли они? Без этого волшебного эликсира незачем становиться лидером. Ничего не выйдет. Энергия жить – ваше топливо, которое нельзя купить, нельзя взять в долг и нельзя украсть. Оно рождается само по себе, когда человек ставит перед собой грандиозные задачи.

Поэтому не бойтесь грандиозных задач! Никогда не говорите себе: «Это невозможно!» Че-пу-ха! Возможно все, если только вы не решили преодолеть время или сделать что-то еще, противоречащее физическим законам. Все остальное – возможно!

MalyshkaLo: А преодоление времени?

Преодоление времени – тоже всего лишь вопрос поставленной задачи.

Я уверена: если бы я фанатично ставила перед собой цель стать президентом страны, я бы погибла. Другое дело, если цель шире, чем мое «я». Например, изменить страну. Подумайте сами: страна – это не абстракция. Страна – это мы, люди. Хочешь повлиять на будущее – начинай говорить с людьми. И помоги, если они этого хотят, им стать хозяевами собственной страны. Люди будут свободными, и страна станет свободной. А вот над такой целью время не властно!

Профессор: О, мы знаем примеры грандиозных задач. Это путь авантюристов и флибустьеров… Эти всегда готовы быть вздернутыми на рее.

Поэтому риск – следующее, о чем следует подумать, выбирая карьеру орла.

Во-первых, надо отдавать себе отчет в том, что риск – неизбежен. Многие говорят: «Я хочу быть самым главным, хочу иметь свой бизнес, всего хочу, но при одном условии – со мной никогда ничего не случится». Так не бывает.

Случиться может все. Можно разориться. Можно проиграть. Можно вылететь с работы, если кто-то разглядит в вас соперника. Все это – риски. И вы должны быть к ним готовы. Если отсутствие рисков является для вас приоритетным направлением в жизни, то, увы, к полету вы пока не готовы. Без риска вы не полетите.

Во-вторых, риск должен быть обдуманным.

Готовность к риску вовсе не означает превращения в человека «без башни», в любой ситуации рвущего на себе рубаху с криком: «Эхма, да будь что будет! Плевать на все! Кто не рискует – тот не пьет шампанского!» Если так безрассудно относиться к жизни, то не только шампанского не успеете выпить, но и вода вам уже не понадобится.

Андрей Андреевич: Ну, это понятно. Этого-то у нас хватает…

Стоп, собравшись взлететь, вы должны быть еще и максимально профессиональны. Изучить и держать в поле своего зрения не только небольшой участок, над которым вы планируете совершать полет, но и смежные с ним территории.

Это все сказки, что человек, будучи никем и ничем, однажды проснулся утром и написал гениальное произведение. Или – гениальную картину. Или – стал Рокфеллером. Так не бывает. Все эти люди очень много работали и были суперпрофессионалами в своей области.

Только не путайте ощущения лидера и ощущения эксперта: если лидер будет пытаться стать экспертом, то он потеряет свою лидерскую интуицию.

Клеопатра: Ирина, вы затронули очень интересный вопрос – об интуиции. Вы можете сказать, насколько большую роль может она сыграть?

Орлам без интуиции не обойтись. Бесполезно механически размахивать крыльями. Нужно чувствовать окружающий мир. Куда дует ветер? Какое безобидное облачко превратится в грозовую тучу? Когда, в конце концов, грянет гром? Но если пичкать сознание всякими знаниями, то перестает работать самый главный инструмент – можно сказать компас – ответственное за интуицию подсознание.

Научно доказано: подсознание обладает большей мощностью и справляется с информацией намного быстрее, чем сознание. Именно по этой причине гениальные решения приходят во сне, когда человек полностью находится во власти подсознания. Именно оно отвечает за наши реакции в то время, когда мы еще только пытаемся осмыслить, как нам следует реагировать.

Клеопатра: Хорошо, если интуиция работает на максимальных оборотах. А если нет?

Чтобы заработало подсознание, необходимо освободить разум. Дайте ему отдых. Например, почитайте художественную литературу, классические романы, время от времени смотрите хорошее старое кино. Не боевик, а что-нибудь про любовь, про человеческие характеры, дабы развить чувственное восприятие мира. Запомните: интуиция по своей сути – чувственна!

Интуиция работает, если вы немного ленивы, немного расслаблены, но в то же время эмоциональны.

Итак, вы все же сбросили змеиную кожу, обнаружили под ней крылья и четко решили, что очень хотите взлететь. Проверив запасы топлива, убедившись в исправности тормозов и настроив измерительные приборы, включили навигационные системы. Перед вами – взлетная полоса.

Кошечка: Меня, честно говоря, вся эта ваша литературная ботва мало прикалывает. Меня интересует успех. Я всю жизнь мечтаю об успехе. Я вхожу, меня, как Анджелину Джоли, камеры щелкают. Объясните, как мне в этом Большом городе, где сотни моделей, мужчины из списка Forbes, добиться успеха?

Если с утра до вечера беспокоиться о том, будет ли ваш полет красивым и безупречным, поставив свою жизнь и самооценку в зависимость от немого восторга или презрительного взгляда окружающих, – ничего не выйдет.

Успех из головы надо выкинуть! И помнить: личный успех не может быть целью проекта! Успех – всего лишь инструмент, чтобы достичь чего-то гораздо большего, чем удовлетворение личного эго. Например, продвижения продукта корпорации или изменения политического строя. Какая разница, будут ли люди знать ваше имя, если цель достигнута?!

Деньги, непременные спутники успеха, тоже не могут быть целью. Это только средство обеспечить необходимое качество жизни. Мне, например, совершенно не нужно много денег. Большие деньги забирают слишком много времени. Я знаю огромное количество людей, которые всю жизнь зарабатывают бешеные деньги, покупают огромное количество яхт, вилл и так далее, но не успевают ни съездить на эти виллы, ни покататься на этих яхтах, зато с утра до вечера мучаются с управлением своим богатством.

Недавно я купила смешной новогодний подарок в магазине «Экспедиция»: футболку с надписью «Успех – это путешествие, а не цель экспедиции». Жажда исключительно личного успеха любой ценой подрезает крылья.

ПофигистПоЖизни: вообще-то Кошечка говорила совсем не про это, а про то, как попасть в телевизор…

Известность – самая опасная дама из всех, с которыми приходится сталкиваться, находясь в полете. Не зря в русских сказках испытание «медными трубами» приберегали на конец, после огня, воды и прочих сказочных ужасов. Действительно, можно пройти сквозь любые преграды, срубить тысячи драконьих голов, но под аплодисменты восторженных зрителей забыть про любовь принцессы или царствование тирана – все то, ради чего летели драконьи головы.

Любую прогрессивную идею и благую цель можно погрести под курганом из лавров. В бесконечном стремлении купаться в лучах собственной славы легко потерять себя, незаметно превратившись в народного угодника. Соответствовать ожиданиям публики – значит быть тем, кого хотят видеть, и говорить о том, о чем хотят слышать.

Пресса и телекамеры порвали в клочья не одну репутацию, представляя известных политиков, шоуменов, фотографов и писателей в амплуа аниматоров отелей типа «все включено».

Умение противостоять славе и повсеместному узнаванию дано не каждому. Человек слаб. Так сложно не поддаться на искушение оценивать себя не по делам своим, а по телевизионному рейтингу! Но коварство известности в том, что она изменчива. Постоянство и верность ей чужды. Сегодня она благосклонна к вам, а через неделю – к другому. Стоит исчезнуть с экрана телевизора и первых полос газет – и о вас забудут. Вы лопнете, как мыльный пузырь, а вместе с вами – когда-то благие цели и начинания.

Известность может способствовать успеху, но очень часто она вредит ему. Толпы писателей, режиссеров, поэтов, музыкантов мелькают ради поддержания известности в жюри или в качестве ведущих различных телешоу. В это время книг и пьес не пишется, а если и пишется, то уже не так. Грохот мощных медных труб не позволяет посидеть в тишине и подумать.

Известность – не та дама, с которой строят прочные отношения. Флиртуйте, но не доверяйте ей жизнь и душу. Хотите славы и оваций – идите в актеры. В любом другом месте – помните, зачем вам крылья.

Keys

Атаманы президентами не становятся.

Удача – госпожа, лидер – мистер ответственность.

Эксперт дает советы, лидер – принимает решение.

Успех и известность – средство, а не цель!

«SELF-MADE» – ЛИДЕР – РЕАЛЬНОСТЬ, А НЕ ФАНТАЗИЯ!

Заключение

Ну что, ребята, вы перевернули последнюю страницу и по теории должны взлететь… ☺

Сколько времени ушло у вас на чтение? Я думаю, не более двух часов. И вы только представьте – за это время у вас выросли мощные крылья! И вы готовы взмыть над Большим городом!..

Шутка, конечно. ☺ Но в каждой шутке, как говорится… Ну а теперь серьезнее. Эта книга не претендует на истину в последней инстанции. В отличие от типичных тренинговых курсов она вся пронизана нервом живого опыта. Мой опыт выстрадан, проанализирован и, кстати, совпадает в своей эмоциональной части с работами очень многих психологов. Другое дело, что мы часто читаем книги людей, которые советуют нам, как стать миллионерами, но при этом сами миллионерами не являются. Огромное количество психологов учат нас, как выстраивать личные отношения в карьере и в семье, оставаясь при этом одинокими и несчастными.

Я не претендую на то, чтобы стать для вас неким сэнсэем или крупным авторитетом в области карьеры, и уж тем более career-maker’ом, но очень искренне, с демонстрацией своих собственных ошибок и метаний, как смогла, передала вам опыт разных побед над собой и над Большим городом. Полезен ли этот материал или не полезен для вас, зависит от того, как дальше пойдет дело. Во всяком случае, то, что понравилось, обязательно запомнится, а раз запомнится, то будет использовано…

Если это вам поможет и ключики вовремя откроют нужные двери, значит, книгу я написала не зря.

Благодарности

В этой короткой книжке, на самом деле, большая жизнь. Сложная, трудная, но с попыткой достигнуть того самого счастья. То есть гармонии с самим собой. Поэтому я благодарна всем, кто помог мне отращивать крылья и летать: мужу, друзьям, врачам, которые вылечили ребенка, и даже врагам своим я благодарна. А отдельное спасибо – Александру Цвирову – учителю каллиграфии. Восток – дело все-таки очень тонкое.

Часть вторая

Sex в Большой политике

Тема первая

Синхронный перевод с кремлевского

Никто не знает его имени, никто не знает его фамилии, но все четко знают – от этого бесшумного, как летучая мышь, почти невидимого человечка с длинным носом и близко посаженными глазами зависит судьба: уже не первое десятилетие каждое утро он расставляет на столах в зале заседаний Белого дома таблички с фамилиями государственных чиновников и народных избранников. Иногда согласно приказу, но чаще согласно собранной информации, нюхом угадывая настроение хозяина. Расстоянием от таблички до главного тела определяется градус лояльности к тебе высшей власти. Расстояние уменьшилось – тобой довольны. Расстояние увеличилось – впал в немилость. Направится какой-нибудь замминистра или депутат к своему нагретому месту, почти на него опустится – откуда ни возьмись возникает человечек и указывает куда-то на край стола, за которым уже пропасть:

– Сегодня вам – туда.

– Куда – туда? Почему – туда? Что я такого сделал?

Человечек не отвечает. Ставит табличку-приговор и исчезает. Такой ежеутренний сеанс русской рулетки, взбадривающий эффективнее, чем самый ледяной душ и самый черный кофе. И подобное веселье у него на каждом шагу. Вся жизнь российских царедворцев – сплошная нумерология, чтение шифровок, водяных знаков и напряженная ловля ультразвуковых сигналов, недоступных нормальному уху.

Два пишем, три – в уме

На одном из моих первых заседаний в правительстве Петр Мостовой мне объяснил: когда начнутся доклады, следи за Степанычем. Кивнул головой – все нормально. Встрепенулся, уставился на докладчика, тяжело вздыхает – парень может готовиться к отставке.

Скоро я овладела эзоповым языком системы на уровне синхронного перевода.

Если пробиваете на правительстве тему, очень важно, под каким она номером. В первой тройке – вас еще уважают. Под номером пять или шесть – ловить нечего: или заседание к этому моменту закончится и вопрос перенесут, или вы – маргинал и ваша тема никого не волнует.

Выступление должно быть сухим по форме и накатанным по содержанию. Никакого художественного свиста. Интонация – невыразительная, без пауз и акцентирования. Глаза уперты в текст.

Во время вашего выступления народ спрятал ручки, захлопнул блокноты, смотрит в компьютеры и тихо нажимает на кнопочки – вы малозначимая фигура в правительстве.

Премьер кинул фразу: «Доклад закончен? Обсудили? Добро, добро… трудись дальше», – можно расслабиться, вы – на коне. Провальная редакция будет звучать так: «Доклад закончен? Обсудили? Да-а-а… Ну, поработай еще, поработай… учти замечание товарищей».

Вам задают много вопросов – дела совсем плохи. Значит, накануне были звонки: «…имей в виду, завтрашний доклад такого-то (такой-то) – полная фигня… парень (девка) лезет на рожон. Ты понимаешь, как себя надо вести?» Абонент понимает. И ведет себя как надо. На правительственных заседаниях – жесткая режиссура, никакой самодеятельности, инициатива наказуема. Все расписано – кто смеет подать голос, кто не смеет, кому можно возражать, кому нельзя.

Получили негласное добро – вопросов будет мало, и они будут позитивными.

В резолюции сказано, что «доклад замечательный, правильно расставлены основные проблемы и показаны пути решения», – не спешите откупоривать шампанское. Если дальше написано, что требуются доработки по двум-трем вопросам, шампанское, конечно, можно выпить, и не одну бутылку, после чего навертеть из доклада кульки для семечек. Или наделать корабликов. Больше он уже ни на что не сгодится.

Если под документом подпись не поставлена перьевой ручкой, а оттиснуто факсимиле, значит, чиновник страхуется. Значит, есть в этом документе нечто, что его не устраивает или что может когда-нибудь обернуться против него, – на суде от факсимиле легко отказаться: «…впервые вижу, впервые слышу, ничего не подписывал, печать украдена». Я, в бытность свою министром, пользовалась этим приемом на полную катушку. Потому что заставляли визировать много бумаг, которые очень не нравились, которые шли кому-то на пользу, а мне во вред, а деться некуда, иначе сгнобят.

Любая бумага на неделю запирается в нижний ящик. Пытаться выполнять все поручения сверху – прямая дорога в Кащенко. Через неделю бумага всплывет заново – можно шевелиться. Девяносто процентов больше никогда не всплывает.

Церемония приветствия тоже вся на многозначительных нюансах. Всем пожали руки, а вас проигнорировали? Не важно почему, важно, что все это заметят и примут к сведению. Чтобы этого не допустить, нужно издалека поймать взгляд нужного объекта и не отпускать и вести его, мысленно внушая:

– Пожми мне руку, сволочь… пожми мне руку… а лучше – поцелуй меня (потому что, если с вами еще и целуются, вы вообще в полном шоколаде).

Когда же сволочь послушалась и протянула ладонь, ее положено схватить и трясти с неимоверной преданностью и собачьим выражением глаз. И плечи нужно приопустить. Не принято с развернутыми плечами. Подбородком вперед и с прямым торсом в Белом доме ходят только военные. Они, может, и сами не рады, но ничего не изменишь, поскольку выучка. Остальные перемещаются слегка на полусогнутых: нельзя позволить, чтобы внезапно встреченное в коридоре начальство здоровалось с вами, задрав голову. А оно у нас все словно скроено по единой мерке. Кстати, занятная асимметрия: практически все русские императоры были акселератами. Их рост зашкаливал за сто восемьдесят сантиметров при среднем размере подданных сто шестьдесят. Не династия, а прямо какая-то баскетбольная команда! Исключений было два: Павел Первый и Николай Второй. Оба и дурно правили, и дурно кончили. А все тираны двадцатого века (впрочем, и не двадцатого тоже) были, как известно, метр с кепкой. Зацикливаться на этом совпадении я бы не стала. К примеру, требовать, чтобы в сведения о кандидатах во власть, как в брачные объявления, были включены физические параметры. Во-первых, обманут, а телевидение кого надо вытянет, кого надо – сплющит. Во-вторых, в конце концов, «наше все», Александр Сергеевич Пушкин, тоже был птичкой-невеличкой. И Александр Васильевич Суворов. И Михайло Ломоносов. Об этом курьезе истории так, к слову. А вот на подробной психиатрической экспертизе каждого, кто жаждет порулить страной, я бы настояла. Мне не понятно, почему для вождения всего-навсего автомобилем справка о душевном здоровье требуется, а государством у нас с безжалостной регулярностью запросто управляют люди, чье клиническое безумие заметно и невооруженному глазу?

Меня бог ростом не обидел: романовские сто восемьдесят с гаком на каблуках, от которых я не откажусь ни ради чего. Осанка дороже. И гнуться не в моем характере. Так и бродила по Белому дому изысканным жирафом. Точнее, изысканной жирафой. Но один раз мне удалось соблюсти протокольный политес с помощью акробатического трюка, вспоминая который муж до сих пор пожимает плечами.

Весной 2000 года Константин Райкин пригласил на премьеру моноспектакля по Зюскинду «Контрабас». В антракте нас проводили за кулисы, к нему в кабинет. Я вошла и опешила – Путин, Лужков, Никита Михалков: Москва златоглавая. И у меня тут же взвихрилось в мозгу – вот он, президент, сейчас вытрясу из него душу! Я тогда занималась средним образованием и изо всех сил боролась против двенадцатилетки. Какие двенадцать? С армией ничего не решили, школы нищие, к тому же пятилетним малышам совсем ни к чему находиться рядом с восемнадцатилетними амбалами. Шагнула к гаранту и замерла: я же на шпильках. Черт, неудобно! И тут мои ноги сами собой разъехались чуть ли не на шпагат, одно колено согнулось, другое вытянулось, и я на глазах у изумленной публики (не прогнувшись) сравнялась ростом с ВВП! Мы мило побеседовали. Президент согласился с моими аргументами против двенадцатилетки, и, между прочим, реформа зависла.

Валтасаровы пиры

Незавиден и досуг российского функционера. Те же дикие нервы и бесконечная борьба за свое достоинство. Смотрит простой интеллигент по телевизору трансляцию концерта из зала консерватории и удивляется драматичному выражению статусного лица, взятого крупным планом: «Надо же, как проняло! Наверное, хороший человек, раз Вольфганг Амадей Моцарт на него так действует». А «хорошему человеку» и Вольфганг, и Амадей, и тем более Моцарт по барабану. Он действительно страдает. Но от того, что сосед оказался не по чину или ряд не по рангу. Например, шестнадцатый. Все, что после пятнадцатого и все боковые кресла, – для маргиналов. И получив билеты на какой-нибудь пафосный спектакль или концерт, опытный функционер сразу посмотрит: какой ряд? Седьмой? Нормально. Места – первое и второе? Не пойду.

То же с залами и номерами столов на кремлевских банкетах, где много званых, да мало избранных. Большие приемы в Кремле разбиты по разным залам. Есть Андреевский – для ближнего круга, и есть Георгиевский – для массовки. Двери из одного зала в другой по-фарисейски распахнуты. Но если какой-нибудь разомлевший от обильной выпивки-закуски статист в генеральских погонах и орденах решит поздравить родного президента, на пороге из-под паркета вырастет биоробот (из ушей куда-то за спину тянутся спирали проводов, в зоне сердца под фирменным пиджаком что-то фонит и потрескивает) и раскинет стальные руки-крылья: «Вам туда нельзя».

Последний стол, за которым может сидеть статусная персона, не чувствуя себя оскорбленной и униженной, пятидесятый. В 1999 году, когда я ушла в отставку и автоматически вылетела из обязательного списка кремлевских гостей, мой муж добыл приглашение на новогодний прием. Хотел меня встряхнуть, а заодно решить какие-то свои дела. Я как профессионал сразу поинтересовалась номером нашего стола: восемьдесят четвертый. По всем законам идти нельзя. Это уже ниже плинтуса. Но Володя настоял, а во мне, видимо, проснулась прабабушка, кроткая японская жена, и вынудила продемонстрировать чудеса супружеской покорности.

…Это, как я и предполагала, был позор. За большими столами сидели федеральное правительство, московское правительство, мои вчерашние коллеги, и никто не видел меня в упор. У всех – скользящий взгляд, не кивнут, не сморгнут, не улыбнутся. Так, наверное, чувствовала себя Анна Каренина в театре. И тут поднялся крупный сановник, с сыном которого дружит мой муж. И пошел нам навстречу, и демонстративно обнял нас, и поцеловал московским политическим поцелуем – от всей души. Ситуация мгновенно поменялась. Меня все заметили, мне все кивают, мне все улыбаются. Те же двухсотлетней выдержки законы высшего света, детально описанные классиком. Помните, как Анне Аркадьевне было важно, чтобы хоть кто-то ее принял? И тогда бы приняли и остальные, и, глядишь, обошлось бы без смертоубийства. Но ей отказали все, начиная с автора. Наша элита копировала систему отношений той элиты, но как-то очень избирательно. Нет бы взять понятия о чести, о благородстве, о долге перед Отечеством. Чтобы проворовался – застрелился. Не сдержал слова – снова застрелился. Плеснул соком собеседнику в лицо – пожалуйте на дуэль. Оклеветал публично – опять к барьеру. Не к телевизионному, а настоящему: с десяти шагов без бронежилета. Правда, начни они жить по таким понятиям, уже через сутки некому было бы править страной. В живых остались бы только Матвиенко, Слиска и Жириновский, переодетый крестьянкой Тобольской губернии.

Дни рождения в чиновничьей среде – это особое испытание для здоровой человеческой психики. Подношения, цветы, дифирамбы, торжественные и лживые, как надгробные речи. Подарки – фарфоровые сервизы, статуэтки, картины, вазы, дорогие шарфики от Кензо или Хермес (я их раздавала пожилому поколению). Духи – тоннами, в основном убойные, типа «Пуазона» (я его, кстати, в свое время демонстрировала, после чего родился миф, что я владею сетью парфюмерных магазинов). В Думе этим халявным парфюмом несет от большинства дам. У меня очень сильное обоняние, как у беременной, и я там просто задыхалась. Особенно в лифте. На девятом этаже вываливалась из него, как из окопов Первой мировой после газовой атаки. Недаром все думское начальство живет на втором и третьем этажах. И в коридорах парламента не так густо, как в лифтах, но тоже пахнет щами, потом и перегаром. Ближе к вечеру из-под дверей кабинетов начинает просачиваться запах свежего алкоголя. В Белом доме спасали очень хорошие кондиционеры. Там пахнет кожей, дорогими коврами и чуть сигарами. В Кремле не пахнет ничем. Это дворец небожителей. В его лабиринтах, которые ведут в никуда, человечьего духа нет. Не витает.

От Чубайса в подарок на день рождения мне однажды прислали кошелек. Пустой. Сбербанк тоже прислал кошелек без денег. Странная закономерность! Все, кто сидит на бабках, шлют пустые кошельки. Еще любят возлагать на именинника розы. Хорошо, если не бордовые, могильные. Непременно по количеству лет. Приятно считать. Хочется в отместку дожить до ста – пусть разоряются. Или модные нынче тропические растения с жирными листами, мохнатыми палочками. Прикасаться к ним страшно. Кажется, дотронешься – и ужалят. Или букеты с бешеным количеством ленточек, трехэтажные, в целлофане, плоские и длинные, как венки. На такой только глянешь – и в ушах тут же начинает звучать траурный марш Шопена. Думаю, штампуют их в тех же конторах ритуальных услуг.

Чем большее количество випов удалось заманить на банкет, тем лучше. Сановник почтил именинника – и тот ему уже может позвонить по телефону, и он возьмет трубку. А так секретарь не соединит. Для банкета снимать нужно что-то помпезное, желательно с римскими колоннами, лепниной на потолке и натюрмортами в золоченых рамах. У нас есть такие заповедники. Общий поминальный стол буквой «П», духовой оркестр с репертуаром из семидесятых. У микрофона весь вечер Басков или Кобзон. Меню тоже оттуда, из незабвенного застоя: рыба в кляре, салат столичный, осетрина холодная, осетрина горячая, икра черная, икра красная в яйцах. На горячее – тушеная говядина, курица или киевская котлета, приготовленные на натуральном сливочном масле. Сырный салат, огурчики, помидорчики. Все съел – и по-настоящему умер. Отвертеться от этого кошмара так же трудно, как от собственных похорон.

И получается, что российский чиновник, словно банковский грабитель, лавирует среди инфракрасных лучей сигнальной системы. Одно неловкое движение, зацепил, задел, не увернулся – и конец. Но в отличие от банковского грабителя у нашего чиновника это сумасшедшее напряжение – круглосуточное, то есть пожизненное. А ведь под серым титульным пиджаком от Хьюго Босс стучит живое сердце, а где-то приблизительно в том же районе нашаривается и душа. Они не выдерживают. Но обесточить систему, находясь внутри нее, нельзя ни на секунду. Можно только отключить собственное сознание.

Темные аллеи

Выпивка – единственная свобода в стиле жизни, которая у него осталась, единственный способ почувствовать себя независимым. Поэтому российский чиновник пьет, пьет страшно, пьет регулярно, пьет везде. А утром со светлым глазом принимает государственные решения. В этом смысле он – явление уникальное. Два показательных случая. Первый произошел в аэропорту Цюриха на обратном пути с Давосского форума. Российскую делегацию разместили в отдельном вип-зале, где вдоль стен стояли широкие барные стойки с бешеным количеством бутылок. Я отлучилась в дьюти-фри. Гриппующий, зеленый от болезни Немцов попросил купить духи жене. Ну сколько меня не было? Не дольше получаса. Когда вернулась, перед входом в зал перешептывались двое служащих с растерянными лицами. Что случилось? Немцову стало совсем плохо? Да нет, лежит, как лежал. Остальной народ сидит в креслах и тихо-мирно общается. Все как до моего ухода. Но все-таки что-то неуловимо изменилось. Я еще раз окинула взглядом зал и поняла, что на барных стойках ничего нет. Ни-че-го. За тридцать минут компактная группа смела весь могучий запас спиртного и потребовала продолжение банкета. При этом никто даже не раскраснелся. Все выглядели так, словно приняли по бокалу содовой со льдом. А однажды я летала с Сосковцом и его командой в Японию. Прикладываться начали еще на трапе. У каждого в кармане плескалась фляжка с виски. К моменту взлета фляжки у всех уже были пустые. А к моменту посадки делегация перепилась в ноль. По прилете буквально через три часа начинались мероприятия. Я была уверена, что головы от гостиничных подушек не оторвет никто и я буду в полном одиночестве. Явились все. Свежие, как майские ландыши на рассвете. Российская выучка!

Рассматривая по утрам на заседаниях правительства своих сослуживцев после какого-нибудь грандиозного застолья, я искренне восхищалась и завидовала. Передо мной сидели государственные мужи, ведущие здоровый образ жизни. Пьющей выглядела я из-за низкого давления и ночных бдений (классическая сова). Есть целый комплекс процедур, которые проделывают наши функционеры, чтобы привести себя в норму, специальные рецепты реактивной релаксации. Одним из них поделился со мной матерый сановник из тех, кто обязан прилично выглядеть при любых обстоятельствах: утро начинается со свежевыжатого лимонного или апельсинового сока (два-три-четыре стакана в зависимости от тяжести похмелья). Следом пьется очень крепкий и очень сладкий чай. Далее в первом перерыве между заседаниями следует очень аккуратно опохмелиться, совсем чуть-чуть, но обязательно. А в обед съесть много острой горячей пищи, вроде сосисок в томате, которыми Воланд реанимировал Степу Лиходеева. И мир вновь обретет краски. Поэтому до обеда в высокие кабинеты с серьезными проблемами не стоит соваться. Исключительно из гуманизма.

Но и в пирах достичь полного блаженства чиновнику не дано. «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке» – эта пословица не из его жизни. Над ним, как над Валтасаром, зажигается предупредительное табло: «слово не воробей, вылетит – не поймаешь». Ляпнешь лишнее – все, кому надо, запомнят, кому надо передадут, и уже ничего не изменишь и не оправдаешься. Поэтому чиновник пьет, как разведчик: и после ящика водки он говорит ровно столько, сколько требуется, ни слова лишнего, а, казалось бы, отключенная память, словно диктофон, в авторежиме фиксирует нужную информацию.

Даже посмеяться над чьей-то шуткой и шутить сам чиновник вынужден с оглядкой. Например, если, услышав фразу: «Что мне делать с рейтингом? Стоит и стоит!» – вы опрометчиво заржете, как полковой конь, то наживете личного врага. Это не хохма. Это жалоба. Собственная шутка должна быть кондовой, чтобы ни у кого не оставалось сомнений: товарищ – ха-ха-ха! – пошутил. Все, что можно перетолковать, будет перетолковано, и так, что весельчаку станет не до смеха. Как-то раз на заседании правительства обсуждалось финансирование министерств, их внутренних нужд: чтобы отопление включали, телефоны не отключали, газеты доставляли и т. д. На трибуне кто-то бубнит, я привычно скучаю на Камчатке и от скуки начинаю фантазировать вслух: как бы было здорово, если бы моему комитету поручили ставить печати. За каждую печать я бы брала сто рублей. Для удобства прорубила бы в кабинете две двери: в одну заходят со стольником, в другую выходят с печатью. А я сижу посередине, стучу колотушкой, и ваш убогий бюджет мне до лампочки. Постучала бы с годик и наколотила б себе красивый особнячок с фонтанами, скульптурами и шедеврами живописи на стенах.

Все смеялись, а громче всех, наверное, тот, кто потом распространил слух, что Хакамада открыто требует конвертик за любую свою подпись под любым документом, включая ресторанный счет. И поверили. «Чем циничнее ложь, тем охотнее в нее верят», – утверждал министр пропаганды Третьего рейха Генрих Геббельс, большой специалист в этой области.

Какие конвертики, какие бандероли, какие коробки из-под телевизора «Рекорд»? Легенды и мифы Древней Греции! Конвертики, кейсы с долларами – это каменный век коррупции. Чтобы построить те коттеджи, которые строятся, чтобы покупать те машины, которые покупаются, чтобы плавать на тех яхтах, на которых плавается, наши коррупционеры должны были бы каждый день, как многодетная мать из супермаркета, выкатывать из своих департаментов тележки, доверху груженные дневной выручкой. Но нелепость мифа даже не в этом. В стране царит двойная бухгалтерия, самый мелкий ларечник с незаконченным средним образованием научился скрывать свою прибыль так, что и сам порой не отыщет, а государственные чиновники плетутся в хвосте высоких технологий казнокрадства? Я вас умоляю! Тут разработаны такие схемы получения взяток – комар носа не подточит. Рисую три, самые распространенные.

Схема номер один. У каждого крупного начальника есть хитрый заместитель, который в свободное от государственной службы время возглавляет какой-нибудь фонд благих намерений. Культурный, гуманитарный, защиты животных, поддержки юных дарований или еще чего-то, на что всякий совестливый человек пожертвует, сколько сможет. А тот, кому нужен автограф крупного начальника, сколько попросят. Как только юные дарования получают поддержку, жертвователь получает подпись.

Схема номер два. Какая-то сфера деятельности государства вдруг начинает требовать углубленного исследования, ученых рекомендаций по ее развитию. Курирующий эту сферу чиновник собирает своих специалистов, они углубленно исследуют, учено рекомендуют, а гонорар по-братски делят с работодателем. Труд пылится в ящике. В сфере, за которую так болела душа, никаких изменений и сдвигов, естественно, не происходит. Но кому какое что? Вот договор, вот текст, вот платежные документы.

Схема номер три. Публикация огромных аналитических материалов. Я всегда удивлялась, почему разные министерства очень часто изобретают какие-то странные доклады, в которых повторяются одни и те же цифры, целые абзацы. А потому что на эти доклады выделяются бюджетные деньги, все авторы и соавторы получают огромные гонорары, а потом откатывают начальнику, который заказал трактат, до 70 процентов. В реальности этих схем тьмы, и тьмы, и тьмы. Не меньше, чем поз в древнем индийском трактате. Собрать, издать – и получилась бы такая «Камасутра» для коррупционера. И ведь каждую схему надо было придумать, воплотить и не спалиться!

Неудивительно, что среди чиновников много инфарктников. Их домашняя и карманная аптечка состоит из валидола и нитроглицерина. Кардиология – самое сильное отделение в президентской поликлинике. С чем бы туда ни обратился, первое, что проверяют, – сердце. Все, кого я знаю, уже побывали в больницах, у всех одышка, у всех тахикардия.

Когда я была министром, все мои попытки заманить к себе достойных людей оканчивались провалом. Чем ни соблазняла, как ни уговаривала, никто не соглашался. Тухнуть за крошечные зарплаты неохота, воровать неинтересно, вся жизнь в пополаме и ради чего? Результата-то никакого. Машина тупая, не работает…

Домашнее задание

ТЕСТ № 1

Вы – руководитель одного из ведомств госдепартамента. Вам приносят циркуляр с административными решениями по отрасли, о которой вы не имеете ни малейшего представления, к которой ваше ведомство не имеет ни малейшего отношения, и, тем не менее, оно включено в число пяти исполнителей. Ваши действия?

1. С валидолом под языком метнетесь в Ленинку, где обложитесь профильной литературой.

2. С валидолом под языком отыщете специалистов и проконсультируетесь с ними.

3. С валидолом под языком попробуете связаться с теми, кто сочинил этот циркуляр, чтобы спросить у них: «Какого черта?»

Правильный ответ:

ни то, ни другое, ни третье. Бумага спокойно отправляется в мусорную корзину, а вы спокойно, без всякого валидола под языком, живете дальше. Фактический исполнитель – то ведомство, которым открывается перечень. Остальные вписаны для объема.

ТЕСТ НА РАЗВИТИЕ ЛОГИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ:

1. Две женщины ждут лифт. Когда он приезжает, одна заходит внутрь, а другая остается на площадке. Створки закрываются и тут же открываются. Первая женщина покидает кабинку, вторая занимает ее место. Обе замирают. Наконец вторая женщина кивает головой, первая присоединяется к ней, и они уезжают. С какой целью были проделаны все эти телодвижения?

2. В подъезде элитного московского дома скрывается мужчина. Он одет в костюм, сшитый в начале 80-х на фабрике «Большевичка», в рубашку и галстук с Черкизовского рынка, на ногах ботинки явно российского производства, на запястье – часы марки «Полет». Через час мужчина появляется снова. Но теперь на нем костюм от Бриони, галстук от Гуччи, туфли неважно от кого, но тоже с несколькими нулями, швейцарские часы индивидуальной сборки. Мужчина направляется к «Мерседесу» с тонированными стеклами. Водитель распахивает заднюю дверцу: – С возвращением, Василий Иванович! Кто этот мужчина и откуда он вернулся?

3. Дворец культуры. Растяжка над входом приветствует участников конференции, которые мелкими партиями всасываются внутрь. К зданию подкатывает автомобиль, но вместо того чтобы припарковаться (стоянка практически свободна, если не считать парочки «Жигулей»), резко разворачивается и уезжает. Почему?

Правильные ответы:

1. Запустить в лифт сразу после себя подругу – идеальный способ проверить, в меру или нет вы надушены. Если в кабинке остался запах – это плохо. А правильнее всего про парфюм вообще забыть. Да пропади он пропадом, особенно тот, где на флаконах или коробочках обнаженная нимфа утопает в цветах или розовых подушках.

2. Нет, это не агент национальной безопасности, не маньяк и не олигарх, ищущий среди простолюдинок бескорыстную любовь. Это лидер думской фракции, который вернулся из Брянской или какой-нибудь другой области, где встречался со своими избирателями.

3. Это зазванный на конференцию вип, который обнаружил, что статусных машин на стоянке нет. Значит, организаторы конференции здорово преувеличили ее уровень, и никаких заявленных министров, членов парламента, ньюсмейкеров и прочего политического истеблишмента на ней не будет.

Очень распространенный блеф – налепить в приглашении самые известные фамилии, чтобы заполучить хоть кого-то. А персоне с именем и репутацией несолидно светиться на мелких мероприятиях. Сложится мнение как о человеке, который всюду бегает, только позови, и понятно, что такой человек не может быть серьезным партнером, политиком, экспертом.

Тема вторая

Тусовка

Искусство великосветской тусовки не давалось мне очень долго. Я не умела, я мучилась, я не понимала: вот пришла, вот встала с бокалом… а дальше? Меня никто не замечает, мной никто не интересуется, со мной никто не заговаривает. От стыда я глотала шампанское, от шампанского покрывалась пятнами (моя индивидуальная реакция на алкоголь) и через полчаса, потная, с красными ушами, я уже ничего не хотела. Ни заниматься политикой, ни пить это мерзкое теплое зелье, а хотела домой, и чтобы снизили убийственный налог на добавочную стоимость. О чем и сообщала кому-то в ответ на первую же адресованную мне за вечер протокольную улыбку и замечание о прекрасной погоде. После чего «кто-то» отваливал от меня навсегда.

Это был непростительный профессиональный дефект. Приемы, фуршеты, презентации – важная часть работы политика, бизнесмена, чиновника. На них оттачиваются связи, на них за пять минут решаются проблемы, на которые были бы потрачены месяцы, и потрачены впустую. В общем, никуда не денешься – надо учиться. Я начала наблюдать мир вокруг, смотреть внимательно фильмы, какой-нибудь церемониальный английский сериал вроде «Саги о Форсайтах» или американскую офисную мелодраму с ее обязательными корпоративными вечеринками. Подсмотренные там приемы тут же применяла на практике. Вот заметила, что образцовые героини повсюду опаздывают, даже на церемонию собственного бракосочетания, и, поборов свою болезненную пунктуальность, постаралась явиться с максимальной задержкой на очередную тусовку – прием в честь министра торговли США. У меня получилось опоздать ровно на сорок минут. Прием был очень пафосный, в ресторане при Донском монастыре. Я влетела в фуршетный зал, и презентационная улыбка приклеилась к губам, а ноги – к полу: огромный зал был… совершенно пуст! И тут появился помощник американского посла. Высоченный красавец. Американская элита не хуже, чем английская, и совсем другая, чем наша. Когда наша элита собирается вместе, окинешь взглядом: боже! отечность, мешки, мутный взгляд. А куда деваться? В России большая власть – это бесконечная большая пьянка!

Я посмотрела на помощника посла, как школьник на завуча. Помощник посла улыбнулся:

– Госпожа Хакамада? Все уже сидят за столами, я сейчас провожу вас на ваше место… И ничего не бойтесь. Самые выдающиеся люди приходят самыми последними. Вы – лучшая.

А дальше были стеклянные двери, хрустальные люстры, бешеное количество столов, посредине пустой коридор. В общем, гул затих, я вышла на подмостки… Кто-то сомневается, что посадили меня рядом с виновником торжества – министром торговли США?

С тех пор я аккуратно опаздываю куда положено и на сколько положено: посольский прием – 20 минут, банкирская тусовка – 40 минут, правительственный банкет – 10 минут. При этом моя непобедимая пунктуальность никак не страдает, потому что на самом деле я повсюду приезжаю вовремя. Просто припарковываю машину за углом и читаю прессу. Или прошвыриваюсь по окрестным магазинам.

Постепенно я освоила все жесткое мастерство великосветской тусовки и сформулировала для себя ее неписаные правила.

Закон рычага

правило первое, вернее второе, потому что первое – опоздание

Нельзя зажимать важную персону в углу и грузить ее там с дикой скоростью своими проблемами, даже если эти проблемы вовсе не ваши, а страны, и для ее блага их надо решить немедленно, желательно тут же, в углу. Это неверно. Это непродуктивно. Продуктивно после дежурной любезности выстрелить в персону одной фразой, но такой, чтобы персона сама с трудом подавила желание оттеснить вас в угол для обстоятельной беседы.

Положим, вы попали на гулянку Альфа-банка и перед вами то там, то сям мелькает Греф. Очень кстати мелькает. Потому что вам нужно, чтобы из правительства в парламент вывалился пакет антибюрократических законов по малому бизнесу, который в правительстве намертво застрял.

Можно протиснуться к Грефу и, наматывая на кулак галстук, произнести пламенный монолог о пользе малого бизнеса для России и о вреде бюрократической паутины, в которой он задыхается. И ничего в результате не добиться.

А можно подойти и, рассеянно сканируя взглядом зал, сказать:

– А знаете, я вчера была на встрече с президентом, и у меня сложилось впечатление, что вас скоро уволят.

– Что значит «уволят»?!

– Президент назвал ваше Министерство экономики методическим кабинетом. Законы разрабатываться разрабатываются, а дальше с ними ничего не происходит. Где, к примеру, пакет по малому бизнесу?

И пакет появится в парламенте через неделю…

Местоимение среднего рода

правило третье

О флирте, о поиске женихов или любовников – забыть! Светская тусовка предполагает активное поведение женщины, но без всяких половых мотивов. Никакого кокетства, никакого заигрывания. Здесь за вами не ухаживают. Здесь все работают. И еще здесь много глаз. Как разговариваете, с кем, в какой манере, позволяете ли лишнее – все заметят и супруге донесут, и потом он будет смотреть сквозь вас стеклянным взглядом и не здороваться. Ни в коем случае. Все женаты. Холостых патронов тут нет. И энергетики чувственности тут нет. Только комплименты. Правда, на них не скупятся. Но они – сплошное вранье. Поначалу я принимала их за чистую монету и, гордая, фланировала по залу, чувствуя, как же я хороша, пока однажды краем уха не услышала, как тетке с задницей с табуретку, с жирной тройной шеей, безвкусно одетой, но обладающей какой-то позицией в каком-то департаменте, говорят то же самое. Слово в слово. С теми же интонациями.

Пух и прах

правило четвертое, вытекающее из третьего

Нельзя быть в декольте, нельзя подчеркивать грудь, исключены прозрачные кофточки с мини-юбками, прозрачные колготки и сумасшедшие сапоги в обтяжку на шпильках. Надеть юбку – не стандартную, английскую по колено или чуть выше, а строгую, нерасклешенную, но до середины щиколотки с маленьким пиджаком – это уже неожиданно, это уже хулиганство. Политическая элита очень строгая. Здесь вам не банкирские дефиле, где все с ног до головы в бриллиантах, все оголенные, все в шикарных нарядах. И ту, что придет бедно одетой и без бриллиантов, очень осудят. Значит, у мужа плохое положение, и с его банком перестанут иметь дела. Так и в западном мире, так и у нас. У нас, правда, с избытком. Вот где бренды светятся везде – и на очках, и на сумках, и на пуговицах! Но при этом, что интересно, никто никому не говорит комплименты. Видят изумруды, одежду «от кутюр», сногсшибательные фигуры, рост, бедра, ноги, глаза. И – «привет – привет». Я как-то спросила: почему? И мне объяснили, что это то же самое, что сделать комплимент мужчине, который купил «Порше». Обновку оценят, но в мужской компании не принято восторгаться, «какая у тебя тачка». То же и с женами. Все всё знают. На ком что надето, на какую сумму что сверкает.

Кстати, на частных вечеринках в этом кругу возникла весьма красноречивая традиция – сначала все сидят вместе и говорят о путешествиях. Исключительно о путешествиях. Кто где был, какие отели, какая еда, какие развлечения. Но очень недолго. А потом расходятся: мужчины перемещаются на мужскую половину с бильярдом, баром, ломберным столом – все как положено, женщины – на женскую. Прямо английское общество. Если мужчина приходит с женой, то автоматически они разлетаются. Нарушить традицию – пойти мужчине на женскую половину, а женщине на мужскую – нельзя. На мужской половине говорят о политике, на женской говорят о детях и, когда расслабятся, о мужьях. Потому что самое главное, что объединяет всех этих женщин, – лютая ненависть к своим мужикам. У них все хорошо – есть дело, есть средства, красота, здоровые дети, путешествия, все это им обеспечил мужчина, и все равно ненавидят. За то, что их искусственно отделяют. За то, что с ними не общаются, хотя они прекрасно разбираются в политике, в бизнесе (каждая, как правило, имеет свое небольшое дело – у кого мебельный магазин, у кого бутик, у кого дизайнерское бюро). За то, что их упорно ставят в нишу, как автомобили в гараж.

На любую тусовку, даже самую отвязную, одеваться надо в соответствии с возрастом. Не усугубляя его, но и не игнорируя. Чувство меры – дар богов. Сейчас очень модны брошки под старину, нарочито китчевые. Если ее приколоть на воротник серого свитера или на карман – это нормально. Но если на шее у вас бусы, в ушах серьги и еще и брошь – вам в торговые ряды. На одно тело – одна яркая ювелирная вещь. Другое дело – серебро. Вешайте на себя хоть килограмм.

Нельзя раскрываться в одежде полностью. Иногда это красиво. Так одеваются испанки. Но в нашем климате и культуре сексуальность не должна выпирать, ее лучше подчеркнуть нежирной чертой: белая рубашка с поднятым воротником под свободным пиджаком, расстегнутая так, что видны ключицы. Или можно вместо галстука на шею завязать трикотажный пояс, не мужским, а непонятным и смешным узлом на голой шее. Пиджак, майка, и что-то болтается на шее. Один итальянский торговец, в чей магазин я залетела, чтобы купить в командировку что-нибудь теплое, сватал мне красный свитер и недоумевал: почему мадам отказывается? Мадам очень сексуальная женщина. А почему вы решили, что мадам сексуальная женщина? Мадам подала знак. Какой? Мадам вся в черном, но из-под брюк у нее видны гольфы в сеточку. Так оно и было. Гольфы в сеточку не с коротким платьем, а именно с длинной юбкой или брюками, то есть неоткровенно, было моим ноу-хау. Один раз случайно в метро купила ажурные гольфики и подумала – хоп ля! – это же что нужно. Потом это вошло в моду.

Пирожок лишь надломила

правило пятое

На приемы надо приезжать сытой. Столы ломятся, выпивка рекой, но все это не имеет к вам никакого отношения. Другое дело, огромное количество интеллигенции и журналистов, которые сюда попадают, – у них низкие зарплаты, им простят. Человеку из политической элиты, особенно даме, нужно быть готовой к разговору. С набитым ртом разговаривать неудобно. Полбокала сухого вина, на тарелке – что-то крохотное. Попиваешь, поклевываешь, потом тарелку поставила и с рюмочкой гуляешь по залу, выискивая нужных людей. Легкая, звонкая, неголодная. Но, каюсь, однажды я самостоятельно стрескала целую вазу печенья. Не от голода, от нервов.

Я только что стала министром по малому бизнесу. Меня со всех сторон зажали, и мне нужно было прорваться к Черномырдину.

Попасть к нему было почти невозможно. Даже будучи членом правительства. Черномырдина окружали помощники – совершенно жуткие мужики. Настоящие монстры. Сам Черномырдин был в сравнении с ними просто плюшевым мишкой. Я позвонила самому мягкому из них. «Будем думать», – ответили мне. В результате размышлений через несколько дней ко мне явился в длинном черном пальто молодой человек. И обрадовал меня сообщением, что собирается быть моим заместителем. Я в ответ обрадовала его, что этого не будет. Мы попрощались. Он – со мной, я – с надеждой на аудиенцию. Но на Восьмое марта Черномырдин устроил для дам чаепитие в Белом доме. И там я – терять нечего! – подгадала момент и попросила:

– Виктор Степанович, сделайте подарок.

– Какой?

– Мне надо с вами поговорить, но я не могу к вам прорваться.

– А прямо сейчас давай и поговорим!

И начал уходить. И я начала двигаться за ним по ковровым дорожкам. Вокруг огромные стены, гробовая тишина, все монументально, и Черномырдин впереди как царь. Когда между ним и мной оставалась последняя преграда – огромные деревянные двери кабинета, точно из-под земли вырос самый кошмарный из его холопов, некто Бабичев, и, пятясь спиной и ухмыляясь, перед моим носом стал закрывать эти двери! Уже сквозь щель мне была видна удаляющаяся спина Черномырдина. Все, шанс потерян.

В отчаянии я пискнула:

– Виктор Степаныч, а как же я?

И Черномырдин на ходу, не оборачиваясь, кинул:

– Она со мной!

И двери снова стали медленно распахиваться… Жуть, кошмар, ватные ноги, уже ни о чем нет ни сил, ни желания говорить. Секретарша принесла чаю, печенье на серебряном подносе. Тут-то я и оторвалась…

Немного отвлекаясь от темы: при Путине все стало еще более жестким. В аппарате – какие-то молодые офицеры. Все дисциплинированно, все навытяжку, все культурно и все глухо:

– У меня договоренность с президентом об аудиенции. Назначьте, пожалуйста, время.

– Не назначим. Президент занят.

– Навсегда занят?

– Навсегда занят.

– А вы можете хотя бы зафиксировать мой звонок?

– И этого не можем. Всего доброго.

Окучивание приемных – это отдельное мастерство. Основное правило: на цирлах. Основной залог успеха: сервисное мышление. Нужно владеть искусством интриги, интуицией, терпением.

Я всегда пыталась избежать приемных. Это очень плохо для функционирующего политика. Надо уметь налаживать контакты с холуями. С ними и с родственниками. С родственниками даже важнее. Потому что истинным влиянием в России чаще всего пользуются не секретари и не помощники, а родственники. Точнее, родственницы. С ними нужно выстраивать специальные отношения. Россия – страна византийская. Отношения выстраиваются через крещения, через рождения, через проведение семейных праздников, подарки, комплименты, помощь в неформальных делах: одеть, обуть, починить, вылечить.

Это кажется, что в Кремле все так офигенно. Ничего там не офигенно. Попадешь не к тому врачу, пусть даже обслуживающему высокопоставленных лиц, и он иногда может навредить больше, чем обычный районный врач, через которого проходит огромное количество людей и который ничего не боится.

Век живи – век учись

правило шестое

Недавно я попала на непривычную для себя тусовку. Веселую, творческую, где все друг друга знают, а я – никого. Те, с кем пришла, рассосались. И, словно тринадцать лет назад, я оказалась в полном вакууме. И, словно тринадцать лет назад, растерялась. Может, народ думал, что я до сих пор министр, большой чиновник, который случайно сюда попал, вцепилась в бокал, кого-то ищет деловым взглядом, и ей нельзя мешать. А я изнервничалась, пропотела сто раз и вообще собиралась уйти. Но вспомнила как раз накануне просмотренный фильм «С широко закрытыми глазами». Там пара приходит на вечеринку. Мужчину (Том Круз) заматывают. А женщина (Николь Кидман) остается одна. Плавно движется к барной стойке. Прислоняется к ней спиной, раскидывает вдоль стойки локти, в правой руке держит бокал. И, отпивая глоток за глотком шампанское, скользит глазами по залу. С ней никто не общается, но у нее вид абсолютно уверенной в себе женщины. Она излучает абсолютное спокойствие. На бокал не смотрит. Когда же он пустеет, мужская рука наполняет его заново… Стойки нет. Есть столб. Ладно, годится. Опираюсь на него плечом, одной рукой тоже опираюсь на него, второй держу на отлете рюмку. И делаю себе взгляд от Николь Кидман – спокойный, отдыхающий. Через пять минут вокруг меня намыло толпу незнакомых людей, все пытались со мной говорить – и вовсе не о политике. Век живи – век учись…

Мыльная опера

Есть еще третий жанр – гламурной тусовки. Это гремучая смесь пафоса с эпатажем. Весной меня пригласили на вручение одной гламурной премии. К приглашению прилагались пропуск и суровая инструкция: «Если у вас пропуск белого цвета, вы должны припарковаться слева от центрального входа, если ваш пропуск черного цвета, ваша стоянка – справа. Гости собираются за два часа до начала церемонии. Одежда – вечерние платья и смокинги. Имейте в виду, что, как только вы откроете дверцу, начинается телесъемка вас и вашего автомобиля. Далее вы ступаете на красную дорожку и двигаетесь по ней через толпу поклонников…» и т. д. Я была на приеме у английской королевы, в английском посольстве. Это был первый приезд королевы в нашу страну со времен казни царской семьи. Само посольство никого не мучило, никаких указаний не рассылало. Только намекнули, что королеве не принято трясти руку и обращаться к ней следует «ваше величество», а к принцу – «ваше высочество»…

Теперь рассказываю, как было на вручении премии в действительности. Машины толпились кто где побросал. Никаких парковок налево и направо по цвету пропусков не было и не могло быть: церемония проходила в Международном Доме музыки, на набережной, где оборудованных стоянок просто нет. Никакой толпы поклонников тоже не было. По красной дорожке вместо звезд в туалетах брели журналисты в джинсах. Церемония началась с опозданием на три часа. На сцене за декорациями что-то все время жужжало, грохотало, у меня сложилось впечатление, что там варили трубы. Я перекрестилась, что послушалась интуиции и не явилась ни за два часа, ни в вечернем платье. Хороша бы я была с голой спиной в безлюдном зале. В России как поверишь – так и вляпаешься.

На гламурных тусовках, в отличие от чопорных правительственных приемов, царит искусственное оживление. Все светится, все пестрит, все, счастливые, смотрят в камеру, демонстрируя свое благополучие, все постоянно передвигаются, почему-то с деловым видом. Особенно мужчины. Возьмет рюмку и боевым шагом замарширует к противоположной стороне. Возле стены развернется, окинет орлиным взором окрестность и решительно двинет в обратную сторону. Ну, думаешь, ну вот сейчас вырулит на объект, которому передаст микросхему или подписанный контракт на миллион долларов. А он домаршировывает до стола и берет креветку.

Эти тусовки разношерстные, люди друг друга не знают, на них можно встретить кого угодно – от моделей до промоутеров, от крутых бизнесменов до абхазских революционеров. В одном зале обычно накрыты шикарные столы, жрачка такая, что хочется забыть про диету и потом неделю голодать. В другом зале играет группа, русская попса, чтобы народ танцевал. Но мужчины не танцуют. Даже если хочется. Это, оказывается, западло – танцевать. Так в свое время себя вели бандиты на дискотеках. Быки с золотыми цепями сидели, а девчонки друг с дружкой подергивались. И непонятно – зачем эти бабки, зачем эта группа, которая пытается завести, и никто не заводится, зачем тратить бешеные деньги, зачем эти креветки, зачем это все, если даже веселиться мы не можем? Ни общаться, ни веселиться. Никто никогда не ответит на этот вопрос.

Домашнее задание

ТЕСТ № 1

Вы попали на официальный прием, где собран весь табель о рангах госдепартамента. Ваша задача: не привлекая внимания и не вступая в контакты, отделить шестерок от тузов, понять, кто на подъеме, кто на закате. Какой из способов кажется вам наиболее эффективным?

а) Внимательно изучить обувь, сразу отсеивая тех, у кого туфли в пыли, а если на дворе холодное время года, то тех, кто обут по сезону, – это мелкие сошки. Они добирались на метро или пешком. Затем отфильтровать тех, кто позволяет себе алкоголь, от тех, кто алкоголя себе не позволяет. Те, кто не пьет, сами за рулем. Чиновник высокого ранга может себе позволить накатить. Он баранку не крутит. Статус обязывает его иметь водителя. Из оставшейся могучей кучки козырный вип вычисляется путем вычитания – он покинет вечеринку первым.

б) Сначала отбракуете тех, у кого при себе имеются кейс, дипломат, портфель. Их таскает за собой номенклатурная плотва (дамские сумочки – не в счет, это аксессуар). У крупной рыбы функции кейса исполняет референт, который вьется рядом. Затем отсортируете тех, кто звонит по мобильнику. Не царское это дело – тыкать пальцами в кнопки и объяснять абоненту, кто на проводе. Потом отделите тех, кому звонят: право прямого доступа к мохнатому государственному уху имеют единицы, и вряд ли этим своим правом они активно пользуются.

в) Выстроить иерархию с помощью прессы. Внизу будут те, кого операторы со своей бандурой на плече таранят, как ледокол «Ленин», а наверху будут те, на ком неотступно сосредоточены их объективы.

Какой бы из способов вы ни выбрали, вынуждена вас огорчить (или обрадовать?) – вы не прирожденный чиновник. Истинным функционерам ни один из них не понадобится. У них ранжирование по чину происходит на уровне инстинкта.

Где бы ни очутились, хоть на посольском фуршете, куда наприглашали уйму народа из разных ведомств и министерств, они каким-то нюхом сразу определяют и ровню, и того, перед кем не помешает прогнуться. Кивнули и отвернулись?

Адресат – фигура меньшего калибра. Коротко поконтачили? Или стоят на одной ступеньке, или тот, другой, пусть пока и занимает ступеньку ниже, но пошел на подъем. Не замечают в упор?

Карьера катится под откос, не сегодня завтра человека совсем задвинут. И если у вас это чутье не развито, на самом деле достаточно сканировать, кто с кем и как здоровается, и уже в течение первого получаса все вертикали и горизонтали будут безошибочно выстроены.

Побочная тема

Начало

Еще студенткой я поставила себе стратегическую задачу: к двадцати пяти годам иметь ребенка, а к тридцати защитить диссертацию, чтобы зарабатывать приличные деньги приличным трудом. Если же стать кандидатом наук не удастся, уехать на Север, где сияние и коэффициенты. Хочешь рассмешить бога? Расскажи ему о своих планах. Нет, формально все исполнилось. И ребенок к назначенному сроку родился. И диссертацию я защитила. Но жить ни лучше, ни веселее не получалось. Все те же мерзлые антрекоты из заводской столовой в холодильнике, все те же единственные зимние сапоги преклонного возраста в прихожей. Бесконечные партсобрания, заседания кафедры тоже не поднимали настроения. На Север, к надбавкам и оленям, уже не хотелось. Помыкавшись, может, и решилась бы, но тут началась перестройка, и едва вышел закон о частном предпринимательстве, я и мой коллега по службе состряпали кооператив «С + П». Торговали компьютерными бухгалтерскими программами собственного производства и, конечно же, издавали журнал. С этого начинали многие. Для советской интеллигенции, втянутой в центрифугу перестройки, искушение попытаться разбогатеть на тридцати трех буквах русского алфавита было почти непреодолимым и очень естественным. Что выгоднее всего продавать? Дефицит. Какой был для прослойки главный дефицит при советском режиме? Информация. Какие сомнения?

К тому же атмосфера располагала. Во-первых, информация была первым товаром широкого потребления, допущенным на свободный рынок. Остальные подтянулись позднее. Во-вторых, впечатляли заоблачные тиражи толстых журналов. В-третьих, это римский народ, носитель языка эскулапов и ботаников, требовал от жизни и правительства хлеба и зрелищ. В русской же транскрипции эта формула жажды разволнованных масс звучит как «чуда и правды!». Народ, носитель языка святош и безбожников, всегда желал этих взаимоисключающих вещей. Причем в одном флаконе.

Спрос на чудо до парламентских и президентских выборов удовлетворяли дипломированные колдуны и экстрасенсы. Они исцеляли стадионы, воскрешали мертвых и, опередив рэкетиров, брали под свое покровительство новорожденных коммерсантов. Наш кооператив, например, опекал Сашка Брагин. Ворвался в подвал, который мы сняли после первой удачной сделки, мужичок с шальными глазами и заявил:

– Я – экстрасенс. Могу помочь во всем.

– Спасибо, не надо.

– Нет, надо, – возразил мужичок. – Вот сейчас что вы делаете?

– Пытаюсь дозвониться, но там занято.

– Положите трубку!

Я положила. Мужичок поводил над нею руками:

– Теперь звоните.

– Все равно занято.

– Занято? Значит, не получилось.

Рынок правды обслуживала периодика.

И, казалось, чего проще? Добыл бумагу, оттиснул на ней чьи-то, а лучше свои, дерзкие мысли об устройстве мира полумиллионным тиражом, и утром проснулся богатым и знаменитым. Наш журнал назывался «Мы и компьютеры» и состоял в основном из интервью моего напарника с самим собой. Техническую часть процесса он по-джентльменски взвалил на меня. Помню, приехала в восемь утра на склад получать бумагу. На этих складах – особый ветер. Есть такие места в Москве, где в любую погоду сразу начинаешь мерзнуть. Через несколько часов я окончательно околела. Кто-то из рабочих сжалился и отвел в бытовку. В ней было душно, очень тепло и пахло мочой: половину бытовки занимали два сортира без дверей, и там бесперебойно мочились грузчики. Я села на приступочку и скоро, согревшись, притерпелась к запаху, к мужикам, расстегивающим штаны, задремала и дремала под журчание мочи до тех пор, пока с улицы не крикнули:

– Заказ такой-то. Грузите.

Наконец первый номер журнала был напечатан. Получала его опять я. И опять были складской двор, и стужа, и очередь из мужиков с грузовиками. За пятнадцать минут до обеденного перерыва объявили мой номер. Я встала возле дыры в стене. Внутрь заглянешь, а там – черный зев с железным языком конвейера, по которому плывут в пачках журналы. Они плыли пятнадцать минут. Плыли, плыли и встали. Я сунула голову в дыру:

– Алле, есть кто-нибудь?

Тишина.

– Алле, нам осталось немного. Включите, пожалуйста, конвейер!

Тишина.

– Ну, пожалуйста…

И тут зев разразился таким заковыристым матом, что меня снесло, точно ударной волной. Мне сказали все, что думают, и про меня, и про мои журналы, и про эту работу, и про эту страну. Очередь слушала с одобрением.

К чему я все это рассказываю? К тому, что до сих пор представляю две картины. Первая: Ирина Муцуовна в шотландке, в болгарской «лапше», с лекциями под мышкой идет по коридору, вокруг вьются стайки студентов: «Ирина Муцуовна, а можно… Ирина Муцуовна, а разрешите… Ирина Муцуовна… Ирина Муцуовна». И я царственно киваю направо и налево: «Да, можно… нет, не разрешаю…» И вторая: холод, моча, подвал, мат, мадам с начесом, председатель Свердловского райисполкома, орет на меня в своем кабинете: «Жулье, сгною, всех сгною»… Но вот ведь какой парадокс: та, статусная Ирина Муцуовна, страдала от постоянного внутреннего унижения, а положение продрогшей, с головы до ног обматеренной кооператорши ничуть не травмировало чувство собственного достоинства. В человеке заложен сумасшедший потенциал. Он выдержит все что угодно, когда борется за свою независимость. Недавно на телевидении прокрутили фрагмент из какой-то программы о кооперативном движении тех лет: сижу в подвале, с еще доцентским пучком на голове, но уже оглашенная, романтическая, и декларирую: «Я – свободный человек! Я – свободный человек!» Мы – не рабы. Рабы – не мы. Ощущение свободы и пьянило, и отрезвляло.

Выветрилось тупое честолюбие. Вымыть полы? Да без проблем. Потолковать с грузчиками? Да без проблем. В сто первый раз постучать в дверь, за которой тебе сто раз ответили «нет»? Да без проблем. Периодически надо было делать вид, что мы крутое предприятие. У моего напарника была малюсенькая, метров двадцать, конурка. Мне от отца осталась квартира побольше. И солидных клиентов принимали в ней. Напарник изображал, что это его квартира, а я изображала прислугу: фартук, подносы, чай, кофе, вытряхнуть пепельницы. Ну и что? Зато в прихожей стояли новые сапоги, а под окном – машина, и детей я теперь вывозила на юг, а не мучилась с горой матрасов и подушек в литовском поезде, потому что в Литве за наши копейки мы могли снять только холодные избушки без постельного белья, и все приходилось везти с собой. Но главное, я впервые была хозяйка своей жизни.

Когда журналы никто не купил (они еще лет пять повсюду валялись), мой напарник согласился, что нас занесло куда-то не туда и надо срочно что-то придумывать. Поразмыслив, мы решили, что менять профиль кооператива непродуктивно. Мы научились покупать? Научились. Мы научились продавать? Научились. Из этого нужно сделать систему. Система называется биржа. Давай попробуем создать биржу? Давай попробуем создать биржу. Прочитали в учебнике, что биржа – это такая посредническая площадка, куда привозят товар, и с помощью сложных процедур страхования происходит торговля. Товар должен быть однородным и продаваться лотами. Принцип ясен? Принцип ясен. Поехали? Поехали. Мой напарник договорился на телефонной станции, что меня посадят в зал и дадут на короткое время несколько номеров, после чего мы напечатали рекламу о том, что открывается биржа и по телефону мы соединим покупателя и продавца. И у них все будет в шоколаде. Я очень старалась, чтобы мой голос не оставлял у абонента сомнений – он позвонил в серьезную контору, где сидят серьезные ребята:

– Алле, руководство товарно-сырьевой биржи слушает. Что вы хотите продать?

– Стиральные машины «Малютка».

– Какая партия?

– Тысяча штук.

– Хорошо, мы найдем вам покупателя на всю партию. Оставьте ваши координаты, мы свяжемся с вами через три дня.

– Алле, руководство товарно-сырьевой биржи слушает. Что вы хотите продать?

– Девушка! У нас арбуз гниет! Два тонна гниет!

– Не волнуйтесь, мы обеспечим вам сбыт. Оставьте ваши координаты…

Теперь оставалась сущая ерунда – за три дня найти, кому сбыть товар. Я собрала всех своих знакомых кооператоров, торгующих кто чем на московских рынках, и сообщила им радостную новость, что отныне они не мелкие коммерсанты, а брокеры, и свою деятельность на новом перспективном поприще один начнет с немедленной покупки партии стиральных машин «Малютка», другой – арбузов, третий еще чего-то, но тоже очень выгодного. От своего очевидного счастья народ отбивался как мог. Я как могла убеждала. Смогла, убедила, купили, не прогадали. Конвейер заработал: мы брали станцию на один час, потом переводили стрелки на кооператив, а там я уминала всех, кто попадался.

А потом дали объявление, что открывается акционерное общество «Биржа» и тот, кто вложит туда капитал, купив акции, будет иметь официальную площадку для финансовых операций. Это был авантюризм чистой воды. В Моссовете мне объяснили, что, поскольку биржевая деятельность не включена в устав кооператива «С + П», заниматься ею данный кооператив не имеет права. А если включить в устав? Тогда пожалуйста. А кто может включить? Постановление Политбюро и Совет министров. Но мы решили не беспокоить Политбюро и Совет министров такими пустяками и справились с проблемой собственными силами: напечатали и вклеили в устав нужный листочек. Нарисовали акции. Арендовали на два часа здание Политехнического музея – ну не в подвале же проводить собрание акционеров! Десять лет спустя одна из газет писала: «…читая откровения Ирины Хакамады о создании РТСБ, невольно вспоминаешь историю Мавроди, владельцев банка „Чара“ и некоторых других аферистов, сколотивших миллиардные состояния в короткий срок и едва ли не из воздуха». Да, блефовали мы напропалую. Но, в отличие от Мавроди и Францевой, наша истинная цель совпадала с заявленной: мы действительно хотели создать первую в стране легальную биржу цивилизованного образца, с помощью которой не только мы, но и наши акционеры будут зарабатывать реальные деньги. И мы ее создали!

2 апреля 1989 года в Политехнический музей пришли немного людей. Они и стали ключевой командой биржи, а биржа очень скоро стала серьезным предприятием: ее ежедневный оборот составлял сорок миллионов рублей. Мы вели переговоры с молодым правительством, объясняли, что нужно серьезное биржевое законодательство, кормили обедами молодых Шохиных, Гайдаров и Чубайсов. На нашей площадке болталась половина нынешнего российского бизнеса. Из биржи выросли независимое телевидение, первый российский коммерческий банк, первая инвестиционная компания, Агентство экономических новостей, институт коммерческой инженерии и много чего еще. Все вместе выглядело довольно масштабно и довольно прочно. До 19 августа 1991 года. Трех дней путча хватило, чтобы понять то, что до этого мы тоже понимали, но теоретически: без политики прожить не получится. Хотелось бы, но не получится. Через два года я занимала свое место в зале заседаний российского парламента.

Тема третья

Шабашники

Были бы вы, Ирина Муцуовна, мужчиной… желательно с низким голосом, – задумчиво произнес политтехнолог и окинул меня лабораторным взглядом. Я согласилась: да, без сомнения, мужчина, да еще и с низким голосом, – это круто. Но с политтехнологом распрощалась. Иначе не заметишь, как из Хакамады превратишься в какого-нибудь Александра Белова, синеглазого парня с предвыборной пулей в перебинтованной голове. И это еще гуманный вариант.

Во время президентской кампании, например, мне предложили инсценировать похищение мужа и ребенка:

– Представляете? Пресса шумит, народ сочувствует, в эфире крутится ролик: «Меня ничто не остановит, я буду бороться до конца», – говорите вы, и одинокая слеза катится по непреклонному лицу крупным планом. Соперники вынуждены оправдываться. Им, естественно, не верят. Их рейтинг падает – ваш взлетает.

Рынок политтехнологии в России очень непрозрачный и очень непрофессиональный. Он рассчитан на лоха, который в механизмах продвижения ничего не понимает, никому не нужен, но очень хочет попасть. Вот тут-то на него все и наваливаются. Главное, чтобы у лоха водились деньги. Великий комбинатор был прав – есть много способов честного отъема денег у населения. Политтехнология отечественного производства – один из них. Как вы полагаете, сколько может стоить двухдневная поездка кандидата в президенты с командой из четырех человек в Санкт-Петербург? Мои шабашники нарисовали смету в 150 тысяч долларов, где напротив пяти авиабилетов стояла сумма в 10 тысяч долларов, суточное пребывание в гостинице оценивалось все в те же 10 тысяч, за аренду актового зала на полтора часа мне предлагалось выложить 25 тысяч, остальные затраты выглядели примерно так же убедительно.

Я поинтересовалась: они собираются нанять для перелета частный «Боинг», поселить меня в Петродворце и провести встречу с избирателями в тронном зале Эрмитажа? Торг оказался уместен. В итоге сумма уменьшилась в пять раз. Думаете, кто-то смутился? Ничуть. Думаете, первоначальная смета следующего мероприятия была менее фантастичной? Как бы не так. Своего клиента эти ребята презирают. Он для них что-то вроде недоумка, которого они учат прикидываться нормальным человеком. В плане самопиара позиция идеальная. В случае победы все лавры их: «Только с нашей помощью такой козел сумел выиграть». В случае поражения слоган «Из такого козла даже мы ничего не смогли сделать» тоже звучит неплохо.

Лихие политтехнологи-интеллектуалы, способные распутывать и закручивать макиавеллиевские интриги, совершать дворцовые перевороты, под чьим руководством кто был никем, внезапно становится всем, обитают там же, где и отважные сыщицы-дилетантки, неподкупные менты и бандиты-тимуровцы, которые по пути на кровавую стрелку притормозят, чтобы лично защитить старушку с укропом от хулиганов. Они обитают на книжных лотках и в телевизионных сериалах. В реальности – это в лучшем случае умелые имитаторы, изображающие кипучую деятельность: волосы всегда дыбом, глаза всегда выпучены, гроздья мобильников свисают отовсюду, как связки гранат. Сейчас выпрямится на краю окопа и остановит вражескую танковую колонну. На самом деле никто никакую колонну останавливать не собирается. Какие танки? Клиента – пожалуйста. Его засунут куда угодно и подо что угодно. Естественно, после оплаты. Сами же политтехнологи боятся толпы, об электорате в форме народа имеют смутное представление – где-то на уровне «водка, драка, балалайка».

С бубном и гитарой

В Америке я попала на встречу Гора с избирателями в супермаркете. Шарики, дудочки, заводная музыка. Толпа, ритмично подергиваясь, ждет кандидата. Вместо него выскочила задорная черная женщина и заплясала у микрофона: мы сегодня встретимся… с кем мы сегодня встретимся?… мы встретимся с самым лучшим, самым красивым мужчиной страны! Кто это? Это наш, это наш… Йес! Йес! Это наш Гор! Потом были энергичный рэпер, загорелый ковбой, пожилая тетка в шортах. Выходили и выходили, подогревали и подогревали. Через час публика уже дымилась.

А где же Снегурочка? Сне-гу-ро-чка! Сне-гу-рочка!

И тут появился Гор. В гробовой тишине достал из пиджака бумагу и минут пятнадцать читал нуднейший текст. Прочитал, шпаргалку сложил, сунул в пиджак и, впервые подняв глаза, отпустил заготовленную шутку. Крики, вопли, экстаз… Элементарный прием – не выставлять на встрече с аудиторией сразу лидера. А какой эффект! Но воспользоваться им в своих избирательных кампаниях мне не удалось ни разу. Наши специалисты по обольщению и приручению народных масс цепенеют при виде этих масс в натуральную величину. На трибуну никого не вытолкнуть. Даже за отдельное вознаграждение.

Зато они обожают устраивать гала-концерты на стадионах. Милое дело! И смета не детская, и над ними не каплет – музыканты играют, трибуны ревут. Кандидаты в паузах между хитами скандируют в микрофон свои лозунги и чувствуют себя то ли поп-звездами, то ли ранними христианами, то ли чилийскими диктаторами. Не знаю. Лично я чувствовала себя набитой дурой, и мой самодиагноз подтвердился, когда на очередном концерте меня попросили исполнить «Йестедей». Спасибо, хоть не «Мурку». Видимо, спутали с Йоко Оно. Я понимаю. Кем еще может быть женщина с японской внешностью, окруженная рок-музыкантами? Интересно, а что бы попросили спеть, например, Астраханкину? Наверное, «Ой мороз, мороз».

Так что пока политтехнологи домашнего разлива годятся на роль массовиков-затейников, которых отчего бы и не нанять, если есть лишние деньги, если все схвачено, беспокоиться не о чем и надо для приличия создать видимость предвыборной борьбы, а заодно весело провести время. Но и тут лучше воспользоваться услугами промоутеров иностранных фирм. По части организации досуга им нет равных. Оторветесь по полной.

Недавно меня пригласили на рекламную тусовку по поводу открытия элитного супермаркета. Главное блюдо праздничного меню – известные дамы, наряженные в свадебные платья «от кутюр» или из собственных сундуков. То есть, по замыслу организаторов, телеведущие, актрисы, примы эстрады и оппозиционный политик Ирина Хакамада должны были изображать из себя невест на фоне сыров и колбас. И никого не смущало, что самой юной невесте, скажем так, слегка за тридцать и остальные тоже… хорошо сохранились. Тем более никого не смущало, что наш потребитель, с его черным юмором, скорее всего расшифрует эту брачно-гастрономическую инсталляцию как намек на то, что и продукты в презентуемом магазине такие же свежие и качественные. Я не хочу обижать наших гламурных эльфов. Они – лапки. Живут себе в своем параллельном мире, никого не трогают, в политику не лезут, потихоньку ощипывают иностранные бюджеты. Я даже готова снять перед ними шляпу – мало кому сегодня в России удается быть свободным, обеспеченным и при этом не продаться ни администрации, ни чиновнику, ни милиционеру.

Кто там в малиновом берете?

Ни один политтехнолог не объяснил мне, как надо одеваться. Были советы, но бредовые, вроде той же оторванной пуговицы. Они натасканы на мужчин с разным тембром голоса, чей рейтинг не колеблется в зависимости от фасона брюк, потому что он у всех у них одинаковый. Воротничок чистый? Носки приблизительно одной расцветки? Галстук не набоку? И довольно. Если Чубайса нарядить в пиджаки Жириновского, а Явлинского – в костюмы Путина и наоборот, никто бы этого карнавала и не заметил. А представьте Любовь Слиску, облаченную в хламиды Валерии Новодворской, или Валерию Новодворскую, втиснутую в партийный мундир российской чиновницы? Или Валентину Матвиенко, переодетую в Ирину Хакамаду? Такую Матвиенко собственная охрана могла бы и не пустить в родную мэрию. Ирина Хакамада в гипюровых блузках с воланами и юбках годе перестала бы быть Ириной Хакамадой.

Мужчина – это голова и манеры, все остальное – более или менее удачное дополнение к ним. Женщина – это целостный образ, в создании которого одежде принадлежит львиная доля. Сколько снято фильмов, поставлено пьес, написано книг, вся интрига которых держится на том, что героиня только благодаря переодеванию становится неузнаваемой, превращается из дурнушки в красотку, из уличной проститутки – в респектабельную леди, из бесполой мегеры – в сексапильную прогрессивную начальницу, и что-то я не припомню ничего с зеркальным сюжетом.

В прошлом году мы отдыхали за границей двумя супружескими парами. Я ненавижу чемоданы. На отдых снаряжаюсь по-спартански: джинсы, майка, кепка. Подруга взяла с собой полный гардероб. Она переодевалась чаще, чем манекенщицы на показе, и мой муж с ней флиртовал. Сутки я побравировала: я в джинсах, и мне плевать, что в очередное пафосное заведение всех пропустили, а меня нет. Ну и ладно. Ну и пожалуйста. Не очень-то и хотелось. В два ночи я проснулась одна в гостиничном номере. Мужа нет. Вихрем в голове пронеслось: все, надоело, я не на помойке нашлась, я, между прочим, самая известная женщина в России, я очень умная, у меня неплохая фигура, и поэтому я разведусь. С этой теплой мыслью я и заснула. Утром объявила мужу, что, поскольку у меня нет ни такой фигуры, ни таких туалетов, как у подруги, нам с ним лучше расстаться. Он начал дико хохотать, а отхохотав, сообщил, что безумно меня любит и что сейчас мы берем такси и едем в лучший магазин и покупаем мне все на свете. И поехали, и купили. Я поменяла пять нарядов в течение дня. За ужином на меня смотрел весь ресторан. Сиротинский за мной ухаживал. Наливал шампанского…

Так вот, возвращаясь к моде в свете политтехнологий. На парламентских выборах партия вытолкнула меня на дебаты с Екатериной Лаховой. Я против дебатов женщины с женщиной. Они всегда выглядят как склока на коммунальной кухне. Но отказаться – потерять бесплатный эфир. Я отлично представляла, что будет говорить Екатерина, что буду отвечать я, поэтому основным и единственным вопросом подготовки к дебатам был вопрос: во что одеться? Политтехнологи настаивали на ярко-голубом пиджаке, потому что «голубой цвет – это символ доброты и надежды», или коричневом шерстяном платье, потому что «коричневый – это цвет земли, и у зрителя возникнет ассоциация с Деметрой, богиней земли и плодородия». Я же надела белую рубашку и повязала черный галстук. И не промахнулась. Екатерина была в кофточке, в юбочке, на шпильках, вся такая женщина, женщина, женщина. После программы огромное количество людей сказали мне: твои рубашка с галстуком были красноречивее всех рассуждений – сразу возникли два контрастных образа. Женщины-политика, которая занимается только тендерными проблемами, и женщины-политика, которая претендует на все.

Клиент всегда не прав

Я не вредничаю. Просто мне есть с чем сравнивать. Во время президентской кампании у меня был визит в США. Америка с ее культом политкорректности фанатеет от маргиналов всех сортов. Страна, где президентом станет вич-инфицированный инвалид детства, нетитульной расцветки, нетитульного пола и нетрадиционной сексуальной ориентации, тут же покорит ее сердце. Едва в России возник кандидат – стопроцентный маргинал: азиатские корни, европейский имидж и вдобавок баба, американцам загорелось немедленно залучить к себе эдакое чудо в перьях. Познакомиться, рассмотреть, порадоваться – раз такое в России возможно, страна не безнадежна. В глобальном мире быть женщиной выгодно. Пол – уже мощный дармовой пиар. Там, в условиях жесткой конкуренции, чтобы обратить на себя внимание, мужчина-политик должен потратить огромные деньги. Женщина-политик привлечет внимание даже без всяких специальных усилий и телодвижений с ее стороны: что редко, то ценно. Меня пригласили, я поколебалась-поколебалась и поехала, прямо в середине предвыборного марафона. В Америке меня тут же взялась опекать команда местных политтехнологов. Не мальчики и девочки с багажом из амбиций и с единственным стимулом обеспечить красивую жизнь для себя, любимых, а седые дядьки с умными лицами. Бывшие конгрессмены, бывшие члены госдепа с огромными связями, сумасшедшим опытом политической борьбы, поскольку сами в свое время были в партиях, которые то проигрывали, то побеждали. Они сели вокруг меня и задали первый вопрос:

– Главный мессидж вашей кампании?

– Я иду в президенты не для того, чтобы стать президентом. В России нет независимых институтов. Чтобы заставить власть считаться с народом, нужна сила. Она возникает, когда голоса поданы не за президента, а за другого кандидата. Я иду на выборы, чтобы президент услышал тех, кто недоволен нынешней политикой. Голосуйте за Хакамаду не ради Хакамады, а ради самих себя. Голосуйте за Хакамаду, чтобы власть услышала вас.

– Класс, – сказали мне после секундного размышления седые дядьки, – никаких советов. Все правильно.

– Следующий пункт. С вами пожелали встретиться конгрессмены, занимающиеся проблемами России, чтобы услышать ваше мнение об этих проблемах, и Кондолиза Райс, потому что вы ей интересны. «Как маргиналка маргиналке», – мысленно добавила я. С конгрессменами вы встретитесь на обсуждении членства России в «восьмерке». Кондолиза Райс не имеет права принимать неофициальных лиц. Но вас примет один из секретарей, а Кондолиза будет идти мимо пить чай и заглянет на огонек.

За два дня визита мы переделали уйму дел. Все чудесным образом срасталось. И Кондолиза Райс ненароком заворачивала в нужный кабинет в нужное время, и имена бесконечной вереницы своих сановных собеседников я произносила без запинки, потому что информацию о каждом (как зовут, с кем связан, чем интересуется) в меня загружали ровно за десять минут до знакомства, и на телеэкране я выглядела бодрой и раскованной, потому что мне давали выспаться, а главное, непрерывно хвалили: вы – великолепны, вы ведете себя идеально, вам не нужны никакие политтехнологии! И я верила, что так оно и есть, и все у меня, умницы-разумницы, получится. Не визит, а курс интенсивной психотерапии по повышению самооценки и активизации внутренних резервов. Представляю, какой же это, наверное, кайф – баллотироваться в президенты Америки!

У наших политлохотронщиков клиент всегда не прав, все его личные предложения и проекты заведомо несостоятельны, потому что дееспособный клиент – малобюджетный клиент: «Я иду в президенты не для того, чтобы стать президентом?» Вы шутите? Это же не мессидж! Это самоубийство! Но вам повезло – мы вас спасем. Считайте, мы вас уже спасли. Мы сделаем из вас популярного политика. Для начала пришьем вам плохо пуговицу. Она оторвется прямо на трибуне, кофточка распахнется, вы смутитесь, народ поймет, что перед ним свой парень, то есть своя девка… ну не важно кто, важно, что вам поверят. Вот полная версия успешной кампании: за эту строчку – сто долларов, за эту страничку – тысячу долларов, все вместе – полмиллиона долларов. Кстати, вы не могли бы получить согласие Кремля на вашу, обеспеченную нами, победу в 15 % голосующих?

Честное слово, так и спросили: «…не могли бы получить согласие Кремля?» Что ответить? Конечно, могла бы. Хоть устное, хоть письменное, хоть заверенное у нотариуса, хоть по старинке подписанное кровью. Но не хочу. Исключительно из-за дурного характера. Мне нравится, что там, в Кремле, ночей не спят, томятся, тоскуют, у окошка караулят: «Где же Ирина свет Муцуовна? Почему не едет за согласием?..»

В первый же вечер по возвращении в Россию меня повезли на встречу с избирателями. Обычно я страхуюсь. Посылаю вперед своего пресс-секретаря, и он докладывает обстановку. Если народу мало, на полпути разворачиваю машину: пустые аудитории политику противопоказаны. А тут, после Америки, как-то расслабилась. В зале на пятьсот мест скучали пять человек. Мои профи опять забыли расклеить объявления. А те, что не забыли, расклеили в другом районе, на противоположном конце Москвы… На Западе есть школа политтехнологии, которой сто лет. Там есть такая профессия. У нас ее пока нет. Она жареная. Я не осуждаю этих ребят. Они ловко сочинили себе рынок и ловко оперируют на нем деньгами. Не о том печаль.

Былое и Дума

Теперь, когда выборы все больше и больше походят на первомайскую демонстрацию – колонны, оцепление, кивки с Мавзолея, «ура, товарищи!», кампании начала девяностых прокручиваются в памяти, словно старое советское кино: «Весна на Заречной улице» или «Начало» – все трогательно и нереально. Романтический период российской демократии. Ни липовых концепций по цене подводной лодки, ни черного пиара, ни бронированных дверей в подъездах. Еще не нужно кланяться префектам, золотить ручку прессе. В 1993 году весь мой предвыборный штаб в Орехово-Борисове состоял из пяти энтузиастов, которые нервные игры политиков ухитрились превратить в непрерывный капустник, в спектакль студенческого театра миниатюр на свежем воздухе. То они братаются с персоналом и пациентами психбольниц, провоцируя журналистов на ехидную реплику, что у коренного населения палаты № 6 Ирина Хакамада занимает третью позицию после Наполеона и китайского императора. То они накачиваются пивом в маргинальных забегаловках под моим лучезарным изображением и громко убеждают друг друга голосовать за эту тетку с плаката: «…классная тетка-то и, видать, горячая – на улице мороз, а она в летнем сарафанчике». То они заставляют меня отстоять очереди во всех орехово-борисовских гастрономах: «Ой, смотри-ка, наш кандидат яйца покупает! Как ее? Харакири? Не-а… Матахари? Не-а… Камасутра? Не-а… Во, вспомнил! Хакамада!» Я тогда забила холодильник на месяц вперед. Муж был потрясен.

А какие у меня были агитаторы! Район Печатники – столичная глухомань. Пурга, метель метет во все концы, во все пределы, автобусы не ходят, метро еще нет, и вдруг на пороге – два божьих одуванчика, платочки накрест, как у блокадников, ватники, валенки, саночки. Где тут литература? Какая литература? Ну листовочки про тебя. Давай листовочки на саночки. Погрузили и повезли.

В 1995-м саночки исчезли и появился административный ресурс. Знаю, потому что сама им воспользовалась. Моей партии «Общее дело» отказали в регистрации. Я узнала об этом случайно: Лобков, тогда журналист НТВ, во время съемок в избирательной комиссии навел объектив камеры на протокол на столе и прочел перевернутый текст. Формальный повод – недопустимый процент сомнительных подписей. Это был удар в спину! Я намывала свои голоса, словно золотые крупицы, по всему Уралу и Дальнему Востоку и гордилась тем, что добыла их в полтора раза больше регистрационной нормы.

До оглашения приговора оставалась ночь. Все как тогда, десять лет назад, когда накануне защиты диссертации мне позвонили и объявили об отмене защиты. Из-за бюрократической ерунды, из-за недобросовестности какой-то канцелярской девчонки. Десять лет я карабкалась на этот советский пьедестал, преодолела все, и в конце этого безумного марафона вместо стакана воды мне протянули стакан соли. Я была на грани безумия, я каталась по полу и выла: я больше не могу, я больше не могу, я больше не могу! Спас меня муж. Взял такси, методично объехал всех членов ВАК, и один из них, профессор Радаев, принял решение, что защита состоится. Защита состоялась. Я получила доцентскую книжечку. Она валяется вместе с остальными моими дипломами где-то в ящиках стола. А заработанная тогда щитовидка осталась со мной навсегда.

На этот раз мотаться ради меня по ночной столице было некому. Пришлось справляться самой. Рюмка валерьянки, телефон, записная книжка. Первый звонок Никите Масленникову, советнику Черномырдина и другу моего второго мужа:

– Ты помнишь, Никита? Сырный салат, жареный хлеб, матерные частушки, мама закрывала плотно дверь? Никита, я подписи с кровью собирала…

Второй – Шахновскому. Он работал с Лужковым:

– Не стреляйте, братцы! Я же для вас два года выбивала финансы на московское метро…

Потом еще кому-то, еще кому-то, еще кому-то. Вырубилась с трубкой под ухом. В восемь утра трубка ожила и приказала: через час быть в избирательной комиссии. Не помню, как собиралась, не помню, на чем долетела. Может, на машине. Может, на метле. Но минута в минуту приземлилась в кабинете председателя избиркома Рябова. Вся в черном, вся в длинном, со скорбным лицом. На полу – большой ковер, там, вдали, за ковром – массивный стол, за столом – Рябов:

– Ну чего, Ирина? Никак не уймешься? Сколько ж у тебя знакомых-то оказалось! Все по ресторанчикам с ними шляешься, все юбкой перед ними крутишь?

Возникла радостная идея грохнуть поганца. Но внутренний голос с восточным акцентом шепнул: партию хочешь? Терпи. Без терпения пути не одолеть. А еще вспомнила битком набитый актовый зал школы. Предвыборная встреча с общественностью. Все как обычно – крики, вопли, провокационные вопросы. Отвечаю, возражаю, соглашаюсь, спорю, а взглядом то и дело цепляюсь за старика. Он сидит сбоку у двери, на самом сквозняке. Палка с набалдашником, руки на палке, подбородок на руках. Белые волосы, голубые глаза, тонкое иконописное лицо. Не старик, а старец. От того, думаю, я и получу. Сейчас он встанет, и мне хана: уничтожит, испепелит. Такой, что бы ни изрек, завоюет публику тут же. Одна внешность чего стоит! Николай-угодник, заступник святой Руси.

Не встал, не испепелил. Встреча закончилась. Зал опустел. Старец сидит.

– Вам помочь?

– Не надо. Я вот о чем хочу спросить. Вы поторопитесь. Вы стройте свою демократию побыстрее. Пожалуйста. Я вас очень прошу. Попытайтесь побыстрее. Хоть глазком на нее посмотреть. Спасибо.

Поднялся и ушел. А я широко улыбнулась Рябову:

– Я и с вами, Николай Тимофеевич, в ресторанчик могу сходить.

– Прием закончен. Свободна.

В десять началось заседание избирательной комиссии. Мою маленькую партию утверждали первой. Рябов произнес сорокаминутную речь. При иных обстоятельствах она бы меня восхитила. Высокий образец казуистики. Все слова вроде русские, а смысл неуловим и темен. То ли категорическое «да», то ли категорическое «нет». Говорит – и возникает надежда. Говорит – и она умирает. Когда сердце и печенка слиплись в ком, Рябов сделал финальную паузу и произнес:

– Ну что, будем голосовать? Ну, хочется ей, Ирине нашей, пусть идет?

Уловив кодовое «пусть идет», комиссия дисциплинированно проголосовала за регистрацию партии «Общее дело». Вот тебе, бабушка, и вся политтехнология.

Домашнее задание

ТЕСТ № 1

Политтехнологи предлагают вам замечательную акцию – искупаться на Крещение в проруби, продемонстрировав своим избирателям храбрость, здоровье и религиозность.

1. Какой на вас должен быть купальник:

а) закрытый; б) раздельный; в) топлес.

2. Где вы будете раздеваться:

а) в машине; б) на виду у зрителей и прессы; в) за специальной ширмой, оклеенной вашей символикой.

3. Какой на вас будет крестик:

а) золотой; б) серебряный; в) железный на простом шнурке.

4. До проруби вы пойдете:

а) босиком; б) в сапогах на шпильке; в) в сланцах; г) вас отнесет на руках лидер фракции, братья Кличко, Сергей Шойгу, Степан Тимофеевич Разин.

5. Как вы попадете в воду:

а) нырнете солдатиком; б) спуститесь по заранее приготовленной лесенке; в) сядете на край полыньи, перекреститесь и медленно соскользнете.

6. После купания:

а) опрокинете стопку и поделитесь впечатлениями с прессой; б) закутаетесь в полотенце и нырнете в машину.

Посчитайте ваши очки:

считать нечего, потому что единственное правильное решение – это послать к черту и политтехнологов, и их «замечательную» акцию. Женщине, делающей политическую карьеру, категорически заказано появляться перед теле– и фотокамерами в неглиже, в купальнике, в чем мама родила. Ну хотя бы потому, что рядом как бы невзначай могут поместить снимок юной ослепительной топ-модели или нарисовать кружочек со стрелочкой где-нибудь в районе бедра и проинформировать читателя о вашей безуспешной борьбе с целлюлитом, как и поступила одна из желтых газет с принцессой Дианой, подкарауленной папарацци всего лишь на теннисном корте.

ТЕСТ № 2

Искусство обмана заключается в соблюдении пропорции между правдой и ложью. Пять капель на стакан. Тогда ложь легко проглатывается и хорошо усваивается. Политик должен уметь адсорбировать реальность от вымысла, чтобы выявить мотив и источник. Сейчас я расскажу несколько историй. Попробуйте угадать, что в них правда, а что – выдумка.

ИСТОРИЯ ПЕРВАЯ:

в 2005 году ко мне пришел молодой человек и предложил нанять его… на должность моего официального врага:

– Я и мои люди будем обливать вас сметаной, швырять в вас яйца. Мы будем пикетировать ваш офис, клеветать на вас в прессе, облаивать ваши выступления. Я создам вокруг вас ауру политика, с которым постоянно борются. А за это вы будете финансировать меня и мою партию.

Я отказалась, объяснив молодому человеку, что такого рода пиар имею бесплатно в промышленном объеме. Он не расстроился:

– Не хотите платить, не надо. Я все равно буду делать то, что собирался. Моей партии нужно набирать очки, а у нас в стране быстрее всего их можно заработать, разоблачая и натравливая. Это был лидер движения «Наши» (в просторечье нашисты).

ИСТОРИЯ ВТОРАЯ:

мне вручили премию «Самый стильный российский политик». До последней секунды я не верила, что награждение состоится. Конкурс проводился в интернете, в финал вышли пятеро: Владимир Путин, Ирина Хакамада, Касьянов и еще кто-то. Победила я. Такое возможно. Но чтобы победа была зачтена и обнародована – этого не может быть, потому что не может быть никогда. Никому и ни в чем не позволено превзойти президента. Но награждение состоялось. Ольга Свиблова, директор Дома фотографии, зачитала телеграмму от президента, в которой он поздравлял себя с такой прекрасной во всех смыслах оппозицией, вручила мне диплом, какую-то финтифлюшку и личный подарок ВВП – пиджак от обожаемой мной Елены Мокашовой из дикого льна, с нитками, карманами. Я его тут же надела, и он сел как влитой!

ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ:

вся наша верхушка суеверна и религиозна. У русского чиновника – прагматично мистическая душа. Он истово молится в церкви не чтобы попасть в рай, а чтобы было поменьше неприятностей. Чем больше грешат, тем больше хочется отбиться: авось Господь простит, спасет и поможет. Вокруг каждого крупного чиновника и политика вьются тучи астрологов и экстрасенсов. Они толкуют сны, приметы, рисуют гороскопы, советуют, когда выступать, когда лететь, когда короноваться. Их клиенты верят и в чох, и в брех, и в вороний грай. Накануне выборов 1999 года Немцов и Чубайс уговорили меня объединиться. До этого я была независимым депутатом. Назначили съезд, на котором должны были объявить, что я и моя маленькая партия «Общее дело» вливаемся в блок правых. На съезде я никак не могла понять: в чем дело? Народ какой-то напряженный и напуганный. Смотрят на меня, а в глазах прячется страх. Я так зловеще выгляжу или случилось что-то, о чем мне забыли сообщить? Потом оказалось, что просто было тринадцатое число, пятница и вдобавок полнолуние, и все дружно решили, что это дурной знак, ничем хорошим объединение не кончится, СПС выборы проиграет.

СПС выборы выиграл.

ИСТОРИЯ ЧЕТВЕРТАЯ:

в закрытом бассейне для кремлевского спецконтингента через неделю после его открытия повесили объявление: «Уважаемые посетители, просим вас перед плаванием принимать душ». Еще через неделю рядом с первым объявлением появилось второе: «Уважаемые посетители, пожалуйста, не вытирайте полотенцами обувь». Третье объявление было самым коротким: «Туалет рядом с душем!!!»

Правильные ответы:

1. Это был не лидер нашистов. Но ведь как похоже! Остальное все правда.

2. Объявить победителя в номинации «Самый стильный политик» действительно должна была Ольга Свиблова. И конвертик она в руках уже держала, и до сцены почти дошла. На минутку замешкалась, чтобы посоветоваться: если она поздравит народ с единственными выборами, на которых президент может проиграть, это будет нормально? Ненормально, ответили ей. Про народ и про выборы забудь, а конвертик – отдай. И всучили другой конверт: с самой стильной актрисой года.

3. Все правда.

4. Увы, увы… В том смысле, что и это тоже чистая правда.

ТЕСТ № 3

На чем нельзя экономить во время предвыборной кампании?

1. На агитплакатах и листовках.

2. На прессе и телевидении.

3. На разведке.

4. На публичных мероприятиях.

Правильный ответ:

безусловно, на разведке. Ею надо заниматься на протяжении всей кампании. Чтобы в последний день на вас не вылили ушат чернухи, на которую вы не успеете ответить. Пройдут по улице маршем проститутки или секс-меньшинства: «Мы, гомосексуалисты и лесбиянки, голосуем за кандидата такого-то. Кандидат такой-то – наш кандидат». Ясно, что подстава. Но огромное количество народа теряли голоса.

Люди не фильтруют. В хорошее верят с трудом, в дурное верят сразу и с удовольствием. Для них, благодаря усилиям прессы, чернуха – норма жизни тех, кто стремится во власть. Нет дыма без огня. И здесь все зависит от времени: кто последним мазнет.

Чтобы соперник не успел отбиться. Главный козырь держится в рукаве до вечера пятницы. Любые меры бесполезны. Спасает только разведка. Или жадность тех, кто работает на конкурента.

Когда я избиралась в Санкт-Петербурге, было напечатано бешеное количество безобразных листовок обо мне. Те ребята, которые должны были их раздать, решили заработать побольше. Они предложили нам перекупить тираж. Вместо этого мы подали в суд. Провокация была сорвана. А могла бы состояться и прошла бы на ура.

УПРАЖНЕНИЕ НА ВОСПИТАНИЕ СИЛЫ ВОЛИ

Откройте дверцы гардероба, выдвиньте все ящики и сверьтесь со списком. Есть ли среди ваших вещей:

1. Юбка выше колен на 15 см.

2. Ажурные чулки и колготки.

3. Розовый или желтый пиджак.

4. Обувь, которая обтягивает косточку.

5. Обувь на шпильке.

6. Блузки-кофточки с люрексом, стразами, рюшками.

7. Юбка-годе (если ваш рост ниже 170 или размер больше 46-го).

Сложите все, что обнаружили, в пакет и навсегда оставьте возле ближайшего мусорного контейнера.

Тема четвертая

Мастер-класс

Бедный Йорик

мастер-класс от Владимира Жириновского

Благодаря Владимиру Вольфовичу я открыла эффективное, как «Раптор», и почти универсальное средство нейтрализации мужчин-политиков. В 93-м году мы оказались в составе российской делегации в Финляндии. Россия вела переговоры с Советом Европы о своем членстве в Совете. Финляндия взяла на себя роль посредника. Во время приема в российском посольстве я закурила. Жириновский тут же взвился:

– Запретите Хакамаде курить. И вообще, кто она такая? Это депутат-бомж. У нее нет фракции, у нее ничего нет, а она еще и курит.

После чего я дым стала пускать ровно Жириновскому в лицо и не позволила засуетившемуся мидовцу убрать пепельницу. По пути в финское посольство Жириновский опять завелся: «Депутат-бомж, и пальтишко бедненькое, и побрякушки копеечные, вот пришла бы к нам во фракцию – мы бы тебе шубу подарили, бриллиантов навешали, была бы сытая, богатая. А, Хакамада?» В посольстве, заглушая журчание светской речи, затоковал по-новой:

– Хакамада, а Хакамада, кончай бомжевать…

Финны ничего не понимают. О чем это он? Вроде вопрос – вхождение России в Совет Европы, а не Хакамады в ЛДПР. И тут я не выдержала:

– Слышь, Вольфович (по-цэковски перейдя на «ты»), ну сколько можно дергать меня за косички? Скажи сразу, что влюбился.

И Жириновский дематериализовался. Я удивленно покрутила головой: исчез! Приемчик запомнила. Опробовала на других – работает! Стоит большинству наших мужчин-политиков, когда они цепляются к тебе за кулисами не по делу, разок зазывно по-женски подмигнуть – они кончают базар и скрываются в кустах.

А еще Жириновский – уникальное зеркало темных сторон народной души. Он отражает и озвучивает самые низкие побуждения и мысли толпы. Четко раздает водку и деньги. Нам «фу!», а ему плевать. Знает: стольник дай – и тебя полюбят, и будут любить вечно, если кто-то не даст двести. Но он устал от самого себя. Усталость выдают глаза. Они мертвые, и впечатление, что в нужный момент кто-то нажимает кнопку на дистанционном пульте и внутри включается магнитофон. Второе отрицательное последствие этого бесконечного паясничанья – Владимир Вольфович никогда не будет в основном составе. Он обрек себя на маргинальность. Когда идет серьезная игра – ему в ней нет места. Большими чиновниками назначают сбалансированных людей. Поэтому есть популярность – нет результата. Жириновский от этого страдает. Он хотел быть и вице-премьером, и премьером. Никто не позволил, никто не предложил.

Однажды Жириновскому почти удалось меня растрогать. Я даже засомневалась – может, не все так безнадежно? Во время однодневной поездки в Японию ему приглянулись очки, а взятой налички не хватило. Никто в долг не дал. Я дала, он купил и, сияя, демонстрировал мне, как они складываются, и раскладываются, и какие удобные. Дите…

Парфюм для самодержца

мастер-класс от Путина и Ельцина

Позаимствовать хоть что-то у ВВП мне не удается. Слишком мы разные, и то, что он мужчина, а я женщина, – самое незначительное из наших различий. Хотя нет, вру. Я заметила, что на коллективных встречах кто б какую чепуху ни нес, и с Дона и с моря, – ну полный бред! – Путин дисциплированно конспектирует. Точно мальчик за великими дядями. У дядей сразу сметает крышу от собственного величия. Дяди думают: он меня уважает! Я по преподавательскому опыту знаю, что записывать – очень важно. Когда студенты за мной записывали – мне это льстило. Я решила: буду тоже изображать из себя отличницу. Завела специальный блокнотик. Начала с послания президента. Когда Владимир Владимирович его читал, я была единственная в зале, которая все записывала. Все сидят, а Хакамада строчит. Настрочила треть блокнота и, очень довольная собой, закрыла его, чтобы больше никогда не открывать.

Если бы я была статусной единицей, я бы переняла у ВВП отсутствие трепета к соблюдению протокола в отношении к собственной персоне. Помню, на одном приеме мне позарез нужно было перекинуться с президентом парой фраз. Но выстаивать очередь, как за финскими сапогами в советском ГУМе, мне не хотелось. Дождалась, когда он уже направился к выходу, и окликнула. По правилам я должна была обежать – тртртр! – весь зал и оказаться перед ним на дорожке:

– Здравствуйте, Владимир Владимирович!

А не окликать.

Президент замер. В старых фильмах так замирал от предательского выстрела в спину главный герой. Потом медленно оборачивался, удивленно и укоризненно смотрел в камеру и падал на сырую землю. Путин тоже медленно обернулся, но не упал, а подошел. Это неплохо. Так же, как и умение отзеркаливать собеседника. И под обаяние этих приемов попадает бешеное количество народу. Каждый, расставаясь с президентом, уверен, что президент – душка, согласен с ним на все сто. А потом начинаются странные события. Но это потом, позже.

На инаугурации я смотрела на ВВП и думала, как же ему, бедному, тяжело. Эта имитация вхождения на престол, эта коронационная дорожка, а двигается по ней обыкновенный человек, который не воспитывался как царь и не был даже политиком. Он же не Никита Михалков, который сел на коня и поскакал, весь из себя Александр Третий. Наверняка ему намного легче было вести заседание правительства, чем пройти эти несчастные метры по этой несчастной дорожке под грохот имперской музыки. И чувствовать, как люди втягивают ноздрями воздух: идет от тебя запах власти или нет. От Путина он не шел.

С Ельциным не требовалось напрягать обоняние, чтобы уловить не запах – могучий монарший дух, шедший от него. Есть известная байка, как Борис Немцов, будучи фаворитом президента и губернатором, катал Бориса Ельцина по Волге. И тот, задумчиво глядя на широкую речную косу, обронил:

– Не зна-а-аю, как поступить с островами.

– Причалить и позагорать, Борис Николаевич!

– Да не с этими… с Курильскими.

Или слушает-слушает и вдруг говорит: «Что мне делать со смертной казнью? Столько проблем… Этот „Совет по помилованию“… То ли миловать, то ли не миловать… я не зна-а-ю». Царь мучается – лишить человека жизни или нет. Здесь на закон не сошлешься. Это собственное решение: взять на себя ответственность за жизнь человека. Или за его смерть. Такое внутреннее страдание! При чем тут я со своей ерундой? Какой-то малый бизнес…

Я не помню своих бесед с Борисом Николаевичем. С Владимиром Владимировичем помню, а с Ельциным – нет. В присутствии Ельцина я сразу терялась и цепенела. Как бандерлог перед Каа. Вот сейчас проглотит, а ты все равно двигаешься прямо в пасть. Уникально общался с президентом Немцов. У него становился такой же слегка выпученный остановившийся взгляд, и этим взглядом Каа-маленький, покачиваясь, вперивался в Каа-большого и медленными тяжелыми фразами вкладывал что-то в голову. У меня так не получалось: «А в Италии большая часть предприятий – маленькие! А страна богатая!» – «Зна-а-аю… будем думать». И все. Конец связи.

Борис Николаевич – явление уникальное. Классический подвид хомо сапиенса, который я бы назвала «политическое животное». Всем своим поведением Б. Н. наглядно доказывал: политик – это не человек, который много знает. Политик – человек, который ощущает историю страны как свою жизнь, на уровне позвоночника, на уровне инстинкта самосохранения. Ельцину это было дано. Он чувствовал нить истории. Но могучее чутье не поддерживалось таким же могучим знанием, и поэтому он наломал столько дров.

Он был самодержец, но не тиран. У тирана нет воображения. У Ельцина оно было, и он умел делать «загогулины». Я развила бурную активность в качестве председателя Госкомитета по малому бизнесу и начала с романтическим пылом двигать сокращение лицензирования, упрощение процедуры выдачи сертификатов, доведенной до предельного абсурда: сертификаты требовали на все, вплоть до длины носков. Понятно, что это была всего лишь форма не слишком и завуалированного бюрократического рэкета, и, добиваясь отмены, я забирала у министерств функции, на которых они делали деньги. Все коллективно приняли решение, что пора меня убрать. А Ельцин раз в месяц что-то вещал в эфире на актуальную тему. И вдруг в очередном своем радиомонологе он говорит, что малый бизнес надо развивать и Хакамада – молодец! – делает полезную работу. Шипение в Белом доме тут же стихло. На ближайшем приеме президент, довольный, спросил:

– Ну, как моя очередная загогулина?

– Хорошая загогулина, – похвалила я.

В России, с одной стороны, все сложно, а с другой – просто: царь рявкнул – челядь утихомирилась.

Прощальную загогулину Борис Николаевич попытался сделать для меня 13 апреля 1999 года, в мой день рождения. В десять утра раздался звонок:

– Ирина Муцуовна? С вами будет говорить Борис Николаевич Ельцин.

Какой к черту Ельцин? Я уже уволена из правительства, я вылетела из обоймы, меня нигде нет. Отставным министрам не звонят спозаранку, чтобы поздравить. Тем более действующие президенты. Наверняка это чей-то дурацкий розыгрыш. Бросить трубку и спать дальше? Но трубка тяжело вздохнула и прогудела:

– Я-а поздравляю тебя… с днем рождения…

– Ой! То есть спасибо, Борис Николаевич!

– Я-а… не люблю дни рождения…

– Я тоже не люблю, Борис Николаевич!

– Ну и что?

– Что, Борис Николаевич?

– Что хорошего?

– Ничего хорошего, Борис Николаевич. Сами знаете. Надо спасать.

– Кого… спасать?

– Страну, Борис Николаевич. Россию!

– Да-а… я в курсе… буду думать. Все?

– Все, Борис Николаевич.

Ельцин отключился, и только тут я заметила, что стою навытяжку в ночной рубашке, босиком, вскинув руку с трубкой так, словно отдаю честь, и на меня удивленно смотрят няня с ребенком. Умные люди мне потом растолковали: ты, Ира, тормоз. Пастернака перепастерначила. Тебе же прямым текстом дали понять, что звонят не ради поздравления: «…я дни рождения не люблю». Государь ждал просьбы о помощи: «Приютите меня, Борис Николаевич… не оставьте меня своими милостями, Борис Николаевич… только на вас и надеюсь, Борис Николаевич». А ты – «страна!».

Сталкер

мастер-класс от Анатолия Чубайса

В Чубайса влюблены все женщины среднего возраста и примкнувшая к ним Елена Трегубова. Как политик я бы не возражала, чтобы женщины среднего возраста, которых в стране больше, чем любого другого населения, и Елена Трегубова испытывали ко мне это очень продуктивное для российского избирателя чувство. Но, к сожалению, качества, которые независимо и, скорее всего, вопреки желанию Анатолия Борисовича приводят к таким последствиям, когда ими обладает представительница слабого пола, утрачивают свои гипнотические свойства. Они гарантируют их носительнице разве что уважение и то со стороны ограниченного контингента коллег. Я – о чубайсовской железной зависимости между словом и делом. Сказал – сделал. Обещал – выполнил. Если он публично заявляет, что готов строить демократическую империю, – значит, завтра с шести утра он ее начнет строить. Заявил – тут же полетел в Грузию, на Украину договариваться о своих РАО «ЕЭС». Ни одного лишнего звука, любая фраза материальна. Полная противоположность Григорию Явлинскому, который будет исполнять, если есть настроение, и не будет, если его нет. Явлинский умеет очаровывать. Когда ему надо чего-то добиться, он пригласит вас в ресторанчик, окутает облаком, вы поплывете и поймете, что подобных интеллектуалов и душек в политике больше нет, перед вами единственный экземпляр, и этому экземпляру надо служить. Но есть предел очарованию. Дальше нужны совместные поступки. С этим у Григория Алексеевича проблемы.

Еще одна краеугольная черта Анатолия Чубайса – он трудоголик. Сам пашет от зари до зари и считает, что тот, кто так не вкалывает, тот не профессионал. Идеальный работник должен быть всегда под рукой, всегда на связи, всегда в зоне досягаемости, готовым в любую минуту прервать сон, отпуск, половой акт. Вот чему не завидую, и чего никогда бы не стала в себе культивировать, даже если бы была мужчиной с низким голосом. Не хочу быть трудоголиком! У трудоголиков – мешки под глазами от постоянного недосыпания и лишний вес от постоянных бутербродов. Трудоголики редко улыбаются и редко шутят. Не оттого, что лишены чувства юмора. Смех – расслабляет, а на боевом посту расслабляться нельзя. У Чубайса в глазах постоянно пляшут чертики, но за все время нашего общения он позволил себе пошутить считанные разы. Как-то мы сидели в его кабинете на переговорах. Обсуждалось что-то очень серьезное. Когда я сильно думаю – много курю. Если мне запретить курить, я не могу думать. У Чубайса аллергия на табачный дым. У него нигде нет сигарет и пепельниц. Я терпела-терпела и не выдержала:

– Анатолий Борисович, хотите, чтобы мои мозги работали, позвольте мне курить.

Чубайс тут же нажал кнопку селектора:

– Пепельницу.

Секретарша внесла огромную, похожую на урну пепельницу. И растерялась – за столом прорва мужиков:

– Кому пепельницу, Анатолий Борисович?

И Чубайс уточнил:

– Пепельницу – Хакамаде. А цветы – Немцову.

Все, включая Немцова, заржали.

Чтобы находиться на политических высотах и через пару лет не превратиться в монстра, надо к себе и своему организму относиться с любовью. Только так возможно сохранить способность любить других. Быть немножко пофигистом. Иначе от нервных стрессов нарушится обмен веществ, оплывешь, одеревенеешь, утратишь либидо. А асексуальный политик – вредный политик. И это не его личное дело, это государственная проблема.

Почему он такой? Потому что день и ночь на посту. Почему день и ночь на посту? Потому что боится хоть на секунду ослабить контроль над ситуацией. Я всегда утверждала, что Россию спасет ленивый чиновник. Тот, который захочет нравиться женщинам и заводить романы. Для романов требуется досуг. А досуг обеспечит система, которая может работать без него. А для этого нужно снизить налоги на бизнес, помочь детям, старикам, инвалидам, дать возможность зарабатывать учителям, врачам, ученым, накормить армию. И тогда страна заживет самостоятельной жизнью. Но нашим политикам кажется, что, когда они хоть что-то отдают обществу, они теряют власть, и поэтому они принципиально не позволяют людям стать богатыми. Представьте, что все обеспеченны. Как жить бюрократу? На одну зарплату, что ли? А как заставить с собой считаться? Выход простой: удерживать одних под прессом взяток, других – под прессом нищеты.

Но я отвлеклась. Мы – о Чубайсе. В кабинете у Анатолия Борисовича все холодно, правильно, кругом модели электростанций, все они щелкают, переключаются, мигают. Голый стол, посредине ручка и листок бумаги. Никакого бардака, ничего лишнего. Возможно, минимализм создан сознательно. Мой служебный кабинет тоже очень формален. В нем бывает слишком много всякого народа, и я не хочу, чтобы кто попало получал обо мне дополнительную информацию, как получаю ее в чужих офисах я. Кабинеты – это слабое место наших руководителей, их ахиллесова пята. Во многих хозяин считывается на раз. Я всегда стараюсь попасть к важному для меня человеку в кабинет. Прежде чем начать разговор, сканирую – что висит, что стоит. И мотаю на ус. С теми, у кого повсюду навалены бумаги, недопитый кофе на циркуляре, окна настежь, в пепельнице непогашенный окурок, – с такими можно держаться без формальностей. А если, как у Чубайса, ручка и листок, значит, передо мной человек в футляре. Значит, никакого панибратства. Значит, приближаться будем потихоньку. Без резких движений, без лишних улыбок. Сухо, технологично.

Обуючивание кабинетов – новая черта нашего руководства. В СССР, как и в нацистской Германии, никаких вольностей не допускалось. Все казенно, все обезличенно, на всем – инвентарный номер. Вряд ли при Сталине или даже при Брежневе в кабинете могли поселиться, например, черепахи, как у Игоря Иванова, бывшего министра иностранных дел. Такого количества черепах самых невозможных цветов, размеров и форм я никогда не видела. Ими у Иванова было забито все. Когда я увидела эту колонию черепах, я поняла, что с Ивановым можно общаться, в человеке есть задоринка. Так оно и оказалось. Между прочим, черепаха – это символ внешнеполитической работы: ты должен двигаться как она: медленно, без рывков, но неуклонно.

У Бориса Немцова в кабинете стояло его чучело из «Кукол» во весь рост. Входишь – ба-бах! – на тебя смотрит лупоглазый, очень поглупевший Немцов. «Борис Ефимович, у тебя что-то случилось?» Сколько раз входила, столько вздрагивала. И можно не сомневаться: у того, кто способен поселить в присутственном месте своего карикатурного двойника, с самоиронией все в порядке. У Явлинского – не кабинет, а плодохранилище: яблоки, яблоки, яблоки. Я люблю у него бывать. Он кормит шикарными конфетами – курага и чернослив в шоколаде. И всегда чай, кофе, сигаретный дым и вискарик. Душевный кабинет. У Слиски – сувенирчики, вазочки, салфетки, чайнички, фотографии детей. Входишь, словно в добротную избу. Пироги, разносолы, раки. У Путина ничего не помню. Кроме суконной обстановки и часов с имперской короной из малахита. И то потому, что мне подарили точно такие, заверив, что «прямо как у Самого». С порога стрельнула глазами: не обманули? Стоят? Не обманули, стоят.

Россия, нация, «Плейбой»

мастер-класс от левых

Геннадий Андреевич, хочет он того или не хочет, являет нам американское учебное пособие по пиару. Наследник КПСС и антиамериканец, он на самом деле похож на продукт американской демократии, которая сегодня до боли напоминает беспредельный совок, только с товарами. Мы свободнее во сто раз. Курить нигде нельзя, выпить банку пива на улице – нельзя. До одиннадцати часов американцы в баре опохмеляются так: аккуратненько вытаскивают бутылку из кармана, наливают в стаканчик из-под сока, подкрашивают оранджем и тихо вылакивают. Я не раз вспомнила Геннадия Андреевича, когда американские эксперты обучали меня технике общения с прессой. Один из тренингов выглядел так – мне задавали вопрос: Калининград скоро станет анклавом. Какие, по-вашему, возникнут проблемы и как их решать?

Я заводила волынку о единой энергосистеме, о том, что если Калининград закрывать, то мощности нужно переводить на европейские стандарты и нужен свободный визовый режим, чтобы не лишить население главного источника существования – приграничной торговли. Меня обрывали. Не годится. Проблему Калининграда нужно без лишних подробностей свести к рабочим местам и зарплатам. А что вы думаете о высоких таможенных пошлинах на автомобиль с правым рулем на Дальнем Востоке? Я думала, что высокие таможенные пошлины оставят людей без машин. Опять неправильно. Почему? Надо проще и про рабочие места, и рост зарплаты. А при чем тогда автомобиль с правым рулем? Ни при чем. Народ – он простой, он за один раз может усвоить только одну простую мысль. Зюганыча не надо учить американцам. У него и без них, о чем ни спроси, хоть о терроризме, хоть о пенсиях, хоть о профессиональной армии, все сводится к «этому антинародному режиму, который погубил русский народ и уничтожил великую державу». В Совете ли Европы, в НАТО ли, в российском парламенте, перед журналистами – взгляд останавливается, и попер: «Этот антинародный режим». И завоевывает голоса простых избирателей. У меня так не получается. Мне стыдно.

Кстати, мне посчастливилось наблюдать Геннадия Андреевича и совсем в ином амплуа. Когда в 1996 году рейтинг Ельцина упал до двух процентов, Зюганова неожиданно пригласили на Давосский форум. Что такое Давосский форум? Это международный бизнес-клуб, скопление империалистических транснациональных компаний со всего мира, на которых обкатывается будущая политическая элита. Приглашают туда только либеральных и демократических лидеров. Приглашение идеологического оппонента означало, что истеблишмент всего мира рассматривает Зюганова как потенциального президента. Геннадий Андреевич дисциплинированно говорил о конкуренции, о том, что должны существовать разные формы собственности. Ни слова про рабочий класс и про антинародный режим. И произвел фурор. Мировое сообщество даже засомневалось, так ли это катастрофично, если в России к власти придут коммунисты? Вон какие они, оказывается, у вас симпатяги – просто левые социал-демократы!

У Геннадия Андреевича и правда много симпатичных черт. В личном общении он прост по-ленински. При прессе непременно пожмет руку, спросит:

– Ну как сынок?

– Да у меня дочка.

– Ну как дочка?

В нем, в отличие от всяких радикалов, нет злобности.

– Ир, чего ты разбушевалась? Мы же признали свои ошибки, – говорил он мне после того, как я на теледебатах забросала его цитатами из мавзолейной мумии о расстрелах, о красном терроре, о концлагерях. Любой радикал тут же, в студии, затоптал бы меня ногами, утопил в слюне, забросал перхотью. Левые нынче вообще та-акие странные! Когда и кому большевики прощали грех плюрализма? Никогда, никому, ни крупный, ни мелкий: кто не с нами – тот против нас, нынче он танцует джаз, завтра родину продаст. А теперь? КПРФ приветствовала арест Ходорковского. Доренко, член КПРФ, арест Ходорковского не приветствовал. И не был ни отлучен, ни проклят. Потому что Доренко – великий психолог, из тех, кто словом может убить, словом может спасти, словом может войска за собой повести. Такими союзниками коммунисты уже не разбрасываются. Они стали жутко гибкими, обросли креативной молодежью. А демократы, напротив, окаменели. Лежат валуном на распутье, предупреждая: «Налево пойдешь – коня потеряешь», и почему-то уверены, что этого довольно, что русский человек обречен выбрать правильное направление. Ничего не обречен.

Во-первых, у него уже есть печальный опыт демократических реформ, в результате которых он лишился всего, чего можно лишиться, а взамен не обрел ничего, кроме сериалов. Во-вторых, подлинная демократия – искусственная система. Это парниковое растение, которое требует неусыпной заботы и защиты. Авторитарные режимы выстраиваются сами собой, потому что по законам иерархии существует весь животный мир. Человек – часть его. Россия так стремительно скатывается то туда, то сюда не оттого, что она дурнее всех. Скатится кто угодно. И Франция и Америка. Только отпусти. Там это поняли, потому и насоздавали такие сложные институты сохранения демократии. Европа свою породу «хомо сапиенс либерале» выводила долго и упорно. Получился дисциплинированный прагматик.

Я наблюдала, как в очень обеспеченных европейских семьях каждую субботу аккуратно вырезают купоны и дисконты из всех журналов. Складывают в пачечку, а потом с этой пачечкой идут в магазин, выгадывая десять евро при ежемесячном доходе в тридцать тысяч. Наш народ никогда не будет ковыряться с ножницами. Скидка пять процентов? Да пошли они со своей скидкой. Все равно денег нет, и это – не деньги. На дешевых курортах, в какой-нибудь Анталии, те же немцы будут сидеть у бассейна, даже если море теплое, и не потратят на развлечения ни цента сверх запланированной суммы. Наши будут болтаться в море-окияне даже в шторм, тарахтеть на всем, что тарахтит, швыряя валюту направо и налево. Дорого? Ну и пусть. Однова живем! Это не штрихи. Такова суть национального мировосприятия. Оно – иррационально и чувственно.

Русскому народу нужны идеи, от которых мороз по коже и мурашки вдоль позвоночника, ему нужно, чтобы адреналин забил фонтаном, как нефть из скважины. Потому что адреналин – это нефть русской души. Кто добыл, тому они (и нефть и душа) и достанутся. У нас, у демократов, ни мороза, ни мурашек. Мы рациональны и технологичны, как и модель общества, которую предлагаем. Например, я говорю на дебатах, что для качественного изменения уровня жизни человек должен стать субъектом власти наравне с самой властью. Правильно? Правильно. Заводит? Не заводит. А патриот рванет на груди рубаху, в глазах – огонь, изо рта – пламя:

– Прочь с дороги! Россия для русских! Грабь награбленное! Сарынь на кичку!

Бред? Бред. Заводит? Заводит. А главное, получается это у него само собой, без натуги. Патетика как состояние души. Мы, демократы, так не умеем, наши творческие кумиры либеральной ориентации так не хотят. Они патетики чураются. Низкий жанр, площадной. А площади – не их стихия. Они у нас все больше по башням, по бунгалам, по избушкам на курьих ножках, чтоб «раскурил чубук и запахнул халат, а рядом в шахматы играют». Вы можете представить себе Бориса Гребенщикова впереди факельного шествия или митингующим на броневике? А Проханова? А Доренко? Да запросто. У левых их творческие единицы – боевые слоны.

Помню, во время какого-то политического турне по Волге устроились мы с Прохановым в шезлонгах на палубе. Естественно, тут же из всех щелей повылезали журналисты и защелкали фотоаппаратами.

– А слабо, – спросила я Проханова, – поместить такой снимок в «Завтра»?

– Слабо, – согласился Проханов, – читателей распугаем. Нельзя. Страну надо спасать. Народ, нацию и Россию. А в «Плейбое» напечатать не слабо. Может, договоримся?

Вот так, без пауз, через запятую: Россия, нация, «Плейбой». И это не на трибуне. Это в частном разговоре. Есть над чем задуматься.

Гвозди бы делать из этих людей

мастер-класс от всей олимпийской сборной

ПЕРВОЕ

Они умеют держать физический удар. Чтобы ни случилось, никаких обнародованных страданий, никакой маски великомученика. Валентина Матвиенко попала в автомобильную аварию и из больницы, чуть ли не в гипсе, катапультировалась в командировку. Шанцев обгорел, после такого ожога и пересадки кожи люди еще долго ездят на коляске, а он вышел на своих двоих на работу, еще и выступал. Если не спросишь, никто и не скажет. Обыкновенный человек разохается на пустом месте:

– Ах, у меня катастрофа!

– Что?! Что?!

– Ой, с мамой – ужас, с женой – ужас, с детьми – ужас.

Потом оказывается, что мама потеряла ключи, жена сломала каблук, у детей насморк и так далее. Люди любят изображать ужас.

Эти ничего не изображают. От них никогда не узнаете о проблемах со здоровьем или с семьей. Они ведут заседания, они ездят в командировки, и никто не подозревает, что там такое творится! Плохо с сердцем, отваливаются почки, инсультное состояние. Ни один мускул не дрогнет. Не принято. Зверская выносливость. Это обратная сторона хищного мира: нельзя показывать слабость, покажешь слабость – сожрут.

ВТОРОЕ

Личная храбрость – тоже запретная тема. В 1995 году Ельцин весь аппарат загнал в Чечню. Басаев и Масхадов были тогда членами правительства. Первая встреча, первый разговор о малом бизнесе. Я что-то вещаю, и вдруг Басаев меня обрывает:

– Мы с тобой вообще разговаривать не будем. Мы будем разговаривать только с русскими. Я какой-никакой министр, член официальной делегации. Ну чего объяснять… В общем, не сдержалась. Поговорили на повышенных тонах. После заседания мы с Натальей Дементьевой, тогда министром культуры, отправились искать туалет. И заблудились в Доме приемов в Грозном. Кругом разруха. Ау-ау! – никого нет. Две бабы одни остались, а я еще с Басаевым поругалась. Сейчас преградят дорогу боевики в повязках, передернут затвор автомата, и малый бизнес в России, а также в братской Ичкерии будет налаживать кто-то другой. «Ничего, продержимся!» – кинула мне Наталья и помчалась по коридорам на своих длинных ногах. Я неожиданно почувствовала себя спокойно. Не дрогнула, даже когда боевики в повязках и с автоматами все-таки появились. Затворов они не передергивали, а сказали: «Вы заблудились. Мы выведем». И вывели. В Москве на прощание Наталья Дементьева мне шепнула:

– Ир, ты не бойся, если снова пошлют, полечу с тобой, и как-нибудь выживем. И после ни одного разговора на эту тему. Есть в этих людях внутренняя храбрость. Обычный человек или парламентарий прилетит и всем растрезвонит: «…А я был в Грозном, а меня чуть не убили».

Чиновник слетал, и ладно.

Ты можешь хвастаться, как провел закон, можешь хвастаться, как подписал бумагу, как прорвался к президенту. Пожалуйста, сколько угодно. Бравировать тем, что был в горячей точке или вырезали почку, а ты на боевом посту, – нет, никогда.

ТРЕТЬЕ

Потрясающая зрительная память.

Знают всю номенклатуру. Не на высшем уровне, а на уровне замов и ключевых департаментов. И не публичных, а самых зашифрованных, таких, как разведка и контрразведка.

Весь табель о рангах по горизонтали. У них в голове хранится необозримая картотека. Человек только возник в поле зрения, и тут же внутренний компьютер выдает информацию: родился тогда-то, назначен тем-то, с теми-то связан, такие-то перспективы. Сумасшедшая память на имена-отчества. Самый высокий класс демонстрирует старая гвардия. Они помнят, кого как зовут не только по фамилии, но и по имени-отчеству, и сыплют этими именами и отчествами с дикой скоростью. «Мне не нравится, что вчера сказал Иван Иваныч Ивану Никифоровичу».

Какой Иван Иваныч? Какому Ивану Никифоровичу? На моем отчестве спотыкаются все. Как только его не коверкали! И Мацаевна, и Мицуевна. В государственных кабинетах не ошиблись ни разу ни хозяева, ни их адъютанты: Ирина Муцуовна, без вариаций и спотыканий.

Первым меня поразил Рыбкин Иван Петрович, который стал депутатом нового парламента и уже через два месяца знал каждого из четырехсот пятидесяти коллег в лицо и обращался ко всем без запинки. Когда меня сделали вице-спикером, у меня начался мандраж: я же обязана вести заседания, и фамилии депутатов должны отскакивать от зубов. А я должность приблизительно помню, дальше ни хрена. Конечно, не Станиславский с его: «Товарищ Сталин, извините, забыл ваше имя-отчество», но где-то рядом.

В отпуске летом в Юрмале взяла справочник Госдумы со всеми фотками. Серые странички с дикими серыми паспортными фотографиями, напротив фотографий – фамилия, краткая биография. Месяц тренировалась. В парламенте вице-спикер сидит наверху, на сцене, а депутаты сидят внизу, в зале. На пляже набрала 450 камней и создала модель парламента: рассадила по фракциям – листочек с портретом, придавленный камешком, чтобы ветром не сдуло. Листочек с портретом, камешек. Встала, смотрю сверху, как бы из президиума, на бумажных депутатов, которые трещат на ветру, и запоминаю: этот такой-то, этот такой-то. И так каждое утро. Каторжный труд! Глазу зацепиться не за что. Особенно трудно запоминалась компартия. Все словно близнецы-братья, все словно под копирку. Женщин от мужчин отличить невозможно. Гранитные лица. У националистов, у Жирика люди еще разные. А вот коммунисты и партия власти – клон на клоне! И я вдруг поняла, какая там в реальности серость. Через неделю бумажки все протухли, их намочил дождь, их порвал ветер. Кто выжил, тех и запоминала.

В конце сдалась: будь что будет. Был кошмар. Депутат тянет руку, я тупо на него смотрю, минуту смотрю, две смотрю. Он уже весь багровый, надрывается, кричит: «Вы не даете оппозиции слово!» А я не слова не даю, я пытаюсь вспомнить фамилию. Не могу же сказать: включите микрофон тому мужчине с багровым лицом. Я и тяну время, заглядывая в табличку с подсказкой. Валидол пила каждый день, а когда вела заседание, глушила стаканами валерьянку, потому что от напряжения вылетали и те фамилии, которые знала. А опрокинешь в себя пол-литра валерьянки, становишься спокойной и сосредоточенной, как Будда. И тогда фамилии выскакивали сами. Одного психа запомнила на всю жизнь. Этот… как его? Вот, забыла.

Побочная тема

Другая планета

2001 году я увидела документальный французский фильм «Птицы». Он посвящен большим миграциям птиц: как они преодолевают невероятные расстояния, как выживают в пути, где находят приют, как справляются со смертельной усталостью. В нем нет сюжета. В нем нет экологической идеологии. Никто ни на кого не охотится, никто ни с кем не совокупляется, никаких «о, ужас! в мазуте застряли крылья». Всю картину над земным шаром летит и летит стая, и благодаря уникальной технике съемки вы словно летите вместе с ней, внутри нее. Летите над Нью-Йорком и Каиром, над трубами с дымом, над океаном и пустынями. Полтора часа ничего, кроме взмахов крыльев, но я вышла из кинотеатра потрясенная. Я вдруг поняла, что существует параллельный мир. И этот мир такой же мощный, как и человеческий.

У меня возникла догадка, что проблема цивилизации в том, что мы настолько зациклены на самих себе, что окружающий мир воспринимаем как часть своего. А мы – не его часть.

Догадку требовалось проверить, и я присоединилась к одной экспедиции, которая отправлялась в дикие джунгли Малайзии на границе с Индонезией. Там есть два штата, и на их территории растут джунгли, не изменившиеся за десятки миллионов лет. Они сохранились с доледникового периода. В малайзийских джунглях человек жить не может. В тайге – да, в джунглях Амазонки – да. В малайзийских – нет. Там высокая влажность и пятьдесят на солнце. Нас было четверо. Я и трое отмороженных ученых-биологов, готовых ради редкой фотографии без акваланга опускаться на морское дно, спать в обнимку со змеями, питаться кореньями и акридами. С другими людьми в параллельный мир не попасть: не пустит.

Я не хотела уйти в параллельный мир и стать растением. Сейчас такой вид индивидуального протеста снова стал моден. Человечество убегает от самого себя, и это настоящий побег. Последняя очень актуальная тенденция – уезжать на Гоа. Там за доллар можно снять хижину, еда ничего не стоит и, попыхивая травой на берегу океана, впадать в амнезию. Чаще уезжают молодые, около тридцати лет, творческие люди. С самых престижных, денежных позиций. Таких беглецов становится все больше и больше. Вроде все есть – и деньги, и светская жизнь, и интересная профессия. А люди исчезают.

Я отправилась в экспедицию с одной целью: чтобы вернуться с иной энергией и организовать в огромном городе иное пространство. Получить заряд от параллельного мира, чтобы изменить этот. Я не про политику. Я про отношение к жизни.

…Наденьте теплый свитер, шапку, поставьте велотренажер в сауну, крутите на предельной скорости педали, и где-то на третьем часу вы сможете, если останетесь в сознании, приблизиться к ощущениям европейского человека, идущего по малайзийским джунглям. Приблизиться – потому что в сауне не роятся мириады насекомых, от которых не защитит ни один репеллент. Пройти пять километров по джунглям – все равно что пробежать пятьдесят по ровной местности. Мои кроссовки для прогулок по малайзийским джунглям оказались непригодными. Малайзийские джунгли – многоярусные, там нет троп, а есть огромные корни деревьев, опутанные лианами, на которых скользит нога. Мне выдали специальные трековские башмаки. Перед первым марш-броском померила в лагере – вроде нормальные. Но через сорок минут ноги во влажном пекле отекли, стиснулись и начали деревенеть, а сердце начало выскакивать. Я сняла рубашку с длинными рукавами и осталась в майке, потом содрала специальные гольфы, похожие на бухгалтерские нарукавники с тугой резинкой, чтобы внутрь не заползли насекомые и змеи.

Через полчаса я подвернула штаны, сбросила ботинки и пошла босиком. Меня кто-то жалил, меня кто-то ел. Вначале я отбивалась, потом мне стало все равно. Я сделалась частью пищевой цепи. Я перестала чувствовать укусы. За мной по сырой траве стелился кровавый след: из дыр под коленями, просверленных пиявками, хлестала кровь. Я думала – вытечет вся, упаду и умру.

Я уже представила свой некролог: «В расцвете лет при трагических обстоятельствах погибла бывший депутат, бывший министр, бывший кандидат в президенты, известный политик Ирина Хакамада». Без уточнений, при каких именно «трагических обстоятельствах». Потому что «в джунглях съедена пиявками известный политик Ирина Хакамада» прозвучит как первоапрельская шутка. Страна и так не будет слишком горевать. Подумаешь, одним политиком, пусть даже оппозиционным, стало меньше. Невелика потеря. У нас политиков забывают раньше, чем зарывают. И никто-никто уже никогда-никогда не догадается и не узнает, какая замечательная женщина, живая и настоящая, была спрятана внутри бывшего депутата, бывшего министра, бывшего кандидата в президенты И. М. Хакамады.

Она, эта женщина, обожала шоколадный пломбир, синие вазы, плюшевые скатерти с кисточками до пола, первый том «Капитала» Карла Маркса, слонов, водопады и классическую музыку… она, эта женщина, ненавидела будильники, музеи, горные лыжи, строгие костюмы, искусственные водоемы… умела разжечь костер с одной спички, даже зимой спала с открытым балконом… больше всего на свете любила валяться на диване с пультом и яблоком… мечтала преобразовать Россию, выучить в совершенстве английский язык и сесть на поперечный шпагат…

Я дошла. Кровотечение унял егерь: плюнул на кусок туалетной бумаги, прилепил к ранам, и через минуту кровь остановилась. За ночь я оклемалась и встретила свой первый настоящий рассвет в джунглях на канатном мостике, натянутом между двумя деревьями на стометровой высоте. Снизу подымался бело-розовый туман. Едва не сшибив меня крылом, пролетела птица размером с небольшого птеродактиля. В ее зрачке качнулось мое отражение. А может, и не птица, а медвежонок или еще кто-нибудь. В здешних джунглях из-за того, что все деревья разного уровня, практически все животные летают: и лисы, и белки, и лягушки, похожие на Нефертити. Посмотрит сквозь тебя изумрудными глазами царевны из сказки, расправит веером алые перепонки между лапок и упорхнет. Они нас не замечают. Мы из другой системы, наши запахи не записаны в их генном коде, мы для них не существуем. Поэтому никто на тебя не бросается, никто от тебя не прячется, никому ты здесь на хрен не нужен. Так устроен глаз, так устроено обоняние… Последние минуты тишины, и словно по команде завопили лягушки. Вслед за лягушками начали греметь цикады, заверещали обезьяны. Джунгли проснулись. Бог ты мой! Кремль, президент, партия, оппозиция, домик купить – какая все чушь. А рядом молчит егерь.

Две недели мы бродили по джунглям. Мои безумные спутники вдохновенно щелкали фотоаппаратами. Я же наслаждалась непривычным для меня счастьем – ни о чем не думать.

Самое трудное для цивилизованного человека – ни о чем не думать.

Он тратит деньги на тренинги, погружается в чужие для него учения, религии, культуры, чтобы освоить спасительное искусство. И ничего у него не получается. В параллельном мире это происходит запросто.

Под конец егерь пообещал провести нас к пещерам. После рек, которые на моих глазах короткий тропический ливень поворачивал вспять, после раффлезии – гигантского цветка-паразита, я была готова ко всему, но не к тому, чтобы попасть в ад. Шли, шли – и вдруг джунгли расступились, и открылся зев громадных размеров. Охватить его взглядом было невозможно. Космическая черная дыра. В глубь нее уводил шаткий, скользкий от птичьих испражнений мостик. На самом верху пещеры, словно в куполе католического собора, зияло отверстие. Сквозь него бил, прорезая тьму, столп света. Ощущение, что ты попал в храм. Но это храм дьявола. Весь свод пещеры покрывала черная масса. Она пищала и копошилась. Кто там? Летучие мыши. Воздух насыщал такой густой запах мочевины, что перехватывало дыхание. Если находиться внутри дольше часа – можно отравиться. На заходе солнца тысячи летучих мышей с визгом и писком вылетели наружу на охоту. Они заволокли собой все небо. Нужен Данте, чтобы это описать, и Босх, чтобы нарисовать.

Мой фонарь выхватил свисающий с купола канат. Один, другой, третий. Сто пятьдесят метров вниз и сто пятьдесят метров вверх. И цирковые канаты, которые непонятно на чем висят! Что это? А это – рабочие места. Местные племена добывают себе средства к существованию, собирая птичьи гнезда и мышиный помет: с огромной корзиной за спиной подтягиваются на канатах на руках, делают из канатных веревок люльку и, раскачиваясь над бездной без всякой страховки, снимают гнезда стрижей, драгоценный деликатес китайской кухни, и соскабливают лопаткой помет летучих мышей.

Собрать тридцать килограммов помета на высоте триста метров! И гнезда, и помет покупают у аборигенов за копейки (тридцать долларов – корзина), а продают за большие деньги. Где-нибудь в элитном ресторане Шанхая или Сингапура блюдо из птичьего гнезда стоит две-три сотни долларов.

Мы идем по качающемуся мостику. Вдруг внизу, на глубине ста метров, на самом дне я разглядела маленькую избушку. В окошке горела свеча. А это что? А это сторожка. За сто долларов в месяц в ней живут по две недели две семьи. С детьми. Место знаменитое, но попасть туда мало кому удается. Местное население защищает эту пещеру. Однажды здесь пытались снять кино. Но собиратели гнезд оборудование разбили и изуродовали. И поставили внизу избушку, чтобы было кому поднять тревогу, если какие-нибудь фотографы-операторы снова попытаются проникнуть и запечатлеть. Они боятся, что о пещере узнают и отнимут их хлеб. Ничего себе люди зарабатывают! Дышать нечем, никакого электричества, сверху летит мышиная моча, водопровода нет. Я не хочу сравнивать: мол, ребята, видите, как живут люди? Поэтому хлебайте свое дерьмо молча и радуйтесь. Я не о том.

Потрясение, которое испытываешь там, другого рода.

Люди привыкли к красоте природы. К красоте любой: и мрачной, и светлой. Вулканы – как это прекрасно! Или водопады. Или снежные лавины. Или такая вот пещера, заселенная несметными стаями летучих мышей. Ею любуешься, не испытывая шока. Ну-да, мощно. Ну-да, жутко. Ну-да, натуральный, во всех смыслах, храм дьявола. Но подивишься и успокоишься. Совсем иная дрожь возникает в позвоночнике, когда внутри такой картины обнаруживается человек. Не в скафандре, не в корабле. Голый, не вооруженный ничем, кроме рук и ног. Он тут живет и, наверное, бывает по-своему счастлив.

И вдруг понимаешь, что мир огромен. Кажется, бесполезная информация. Ну что я получила от того, что увидела эту дикую пещеру и добычу местных племен?

Но когда твой мир маленький, то любая мелкая неприятность может его покачнуть и разрушить. А когда ты смог раздвинуть его до масштабов реального мира, смог увидеть и почувствовать эти масштабы – прежние муравьиные горести теряют свою значимость.

Я вернулась в Москву, и друзья ахнули: я светилась. Меня по-прежнему полоскали в прессе, против меня интриговали, мне говорили гадости. Я получала все, что положено получать оппозиционному политику. Прежде я бы дико расстраивалась. Теперь же говорила себе: «Ира, перестань. Вспомни избушку, вспомни пещеру». Смотрела на обидчика глазами лягушки из джунглей, расправляла перепонки и улетала. Заряда параллельным миром хватило надолго. Почти на два года.

Когда он начал иссякать, я собралась и уехала в саванну…

Тема пятая

Золотая орда

1993 году меня и нескольких экспертов Комитета по экономической политике отправили в Мэрилендский университет изучать антимонопольную политику. Все молодые, умные, веселые ребята. Мы болтались по городу, писали конспекты, ощущали себя студентами.

Однажды забрели в ночной клуб с бесплатным входом и коктейлем. На пилоне – легкий стриптиз. Я уломала одного парня, красавца с голубыми глазами, засунуть за ниточку трусиков стриптизерши доллар. Он засунул, девушка ему станцевала. Весь следующий вечер мои мужчины шептались по углам, а ближе к ночи исчезли. В шесть утра меня разбудил звонок. Красавец с голубыми глазами попросил взаймы. Пятьдесят долларов. Хорошо. Через полчаса позвонил второй. Попросил взаймы пятьдесят долларов. Пятьдесят не дала, дала десять. Через несколько минут позвонил третий. К полудню отзвонился весь мужской состав: мальчики решили посетить ночной клуб однородной компанией, без дам-с, посетили – и в результате за нитку трусиков перекочевала вся их наличка.

Оставшиеся дни питались бигмаками.

Примерно тогда же на международном форуме в Давосе произошел скандал, когда один из приглашенных русских бизнесменов на радостях привез туда цыганский хор, проституток, и пошла такая гульба, что весь Давос трясся. Иностранцы с удовольствием приплясывали, щелкали пальцами, перемигивались с девочками, но больше бизнесмена к себе не приглашали.

Теперь такие казусы если и случаются, то очень редко. Обвыклись. Заграничные командировки стали нормой жизни. На парламент сыплется бешеное количество поездок, и этим туризмом за государственный счет увлекается огромное количество депутатов. Часто платит приглашающая сторона. Официальные визиты – за счет нашего бюджета. Командировочные – триста долларов в день. Обязанностей – ноль: тема конференции редко совпадает с тем, чем рядовой депутат занимается. Ему нечего сообщить миру по заявленной проблеме. Поэтому весь воз везет руководитель делегации. Он должен создавать иллюзию, что наш парламент может профессионально и интеллектуально конкурировать с Западом, что мы не хуже, а лучше. Остальные члены делегации себя не утруждают. На утренние заседания выкарабкиваются с трудом, часам к одиннадцати. К ранним побудкам никто не привык: Россия – страна ночных сов. У нас самый простой способ сорвать мероприятие – это назначить его на восемь утра. В Европе все наоборот: восемь утра для европейца, можно сказать, разгар трудового дня, зато тебя никто не поймет, если ты будешь торчать в своем кабинете допоздна. Могут и уволить: раз вынужден задерживаться, значит, не справляешься с работой. Как-то в Италии нужно было переделать протокол встречи, и мы предложили итальянскому департаменту задержаться часа на два. На нас посмотрели как на сумасшедших.

После обеда количество российских представителей резко уменьшается: заправились – и на шопинг. Загружаются всем: от спиртного до кожаных поясов. Уезжают с неподъемными баулами, точно челночники. Из Японии, например, отправляли контейнерами рисоварки и мини-хлебопекарни. В одну дырочку засыпаешь муку, соль, сахар, а из другой вываливаются горячие булочки. Неужели дома кто-то будет эти булочки печь? По-моему, все политики в России живут неплохо и ни к чему мучиться, тащить такую тяжесть. И на хрена булочки? Худеть надо! Помню, один депутат повсюду таскался с огромной спортивной сумкой и каждый раз набивал ее прорвой продуктов. Вез на родину тонны сыра, растворимый кофе. Как-то я не выдержала:

– Зачем? У нас же все это есть!

– А вдруг кончится.

До сих пор, словно командированные советских времен, пытаются экономить на еде. На халяву съедают все до последней крошки. Наличные никогда не потратят на чашечку кофе в уличном бистро. На покупки – другое дело. Я не виню людей. Это не характер, это социальный инстинкт. Совок из нас не выдавить по капле. Его надо откачивать насосом. На мне самой полно этих родимых пятен социализма.

Два года назад была с подругой в Риме. Едва поднялась в отеле в свой номер, зазвонил телефон и бархатный голос пропел в трубку: синьора, вы – великолепны. Я хотел бы провести с вами вечер. Я покажу вам город, я напою вас вином, я освежу вас яблоками, ибо я изнемогаю от любви… Я моментально вспотела и пискнула, что замужем. Мне ответили, что ничего не имеют против моего мужа, тем более что здесь его нет. Перезвонить через пять минут? Си, синьора. Дальше я вырвала с корнем шнур телефона вместе с розеткой, заперла дверь на все цепочки и замки, выключила свет и, не приняв с дороги душ, залезла с головой под одеяло.

Утром подруга повертела пальцем у виска, объяснила, что это были не домогательства, а обычный гостиничный сервис, и все, что от меня требовалось, – вежливо отказаться. Или согласиться. Ладно, насчет услуги я могла и не знать. В конце концов, в прейскуранте она не значилась. Но что заставило меня, просвещенную европейскую женщину, между прочим, вице-спикера парламента, выдергивать шнуры и баррикадироваться? Я допускала, что кто-то ворвется в номер, чтобы надругаться над «руссо туристо, облико морале»? Очень советское поведение.

Или, стыдно вспомнить, как я на приемах бухалась на стул, не дожидаясь, пока сядет глава принимающей стороны. Все стоят, а Хакамада уже салфетку на коленях расправляет. И трескать начинала раньше хозяина. Потом оказалось, что и даже при смене блюд положено ждать.

Однажды был совсем идиотский прокол. Я села на диету. Принесли мясо, и я до него не дотронулась. Это все заметили, потому что на приемах блюда приносят в фиксированное время и через фиксированное время уносят, не как в ресторане, где можно весь вечер ковыряться в одной тарелке. Посол жутко озаботился. А почему вы не попробовали? Вам не понравилось? И я начала пространный рассказ о гемокоде, согласно которому мне нельзя есть говядину. Дура!

Все наши топорность и неуклюжесть, которые до сих пор видны и над которыми хихикают те же официанты, – мелочь, если речь идет о частном туризме. Когда же ты – официальное лицо, из этих мелочей складывается образ страны. Но это никого не волнует. Ни тех, кто посылает, ни тех, кто едет.

Недавно в Евросоюзе один российский депутат, одетый в ковбойскую шляпу, кожаную куртку с лохмотками и – где только раздобыл? – в ковбойские сапоги с заправленными в них брюками, сел на перила в большом коридоре, почему-то закурил сигару и, раскачиваясь на перилах в этом голливудском наряде, пьяным голосом кричал на весь Евросоюз, что Россия – великая азиатская страна. Он не прав. Мы – не азиаты. Во всяком случае, не современные азиаты. В области международной политической культуры мы до сих пор все те же древние скифы. Обучаться не желаем. Любите нас такими, какие мы есть.

«Меняю Транссиб на Гольфстрим»

Как мы ведем дискуссии! Вскакиваем: «…передо мной выступили такие-то господа, я с ними не согласен. Надо делать наоборот». И дальше начинаем сыпать банальности, никакого «наоборот» там нет. Ну, может, незначительный нюанс. Это не важно. Важно подчеркнуть, что мы оппонируем. Западный профессионал действует по иной схеме, отточенной и жесткой. Сначала он благодарит за великолепное выступление, уверяет, что полностью разделяет вашу позицию. За исключением некоторых мелочей. После перечисления этих мелочей понимаешь, что он не согласен ни с чем и предлагает совершенно другую концепцию. Но воспитанно, культурно, не вызывая сопротивления. После таких выступлений начинается реальный диалог. После наших – начинается склока. Все выпускают пары, потом довольные расходятся, а что нет никакого результата, так не за тем собирались.

Никогда не забуду прием в испанском посольстве в честь визита в нашу страну наследника престола. На прием была приглашена наша интеллектуальная элита: очень продвинутый писатель, очень продвинутый режиссер, очень продвинутый политический обозреватель, главный редактор очень продвинутой радиостанции и не очень продвинутый, но крупный госчиновник. Поначалу ничто не предвещало: официальные речи с одной стороны, официальные речи с другой стороны. Принц, бывший военный летчик, красавец, был безукоризненно аристократичен. Элита адекватно пила и закусывала. Пока его высочество не угораздило задать самый провокационный для русского интеллигента в застолье вопрос: что думают господа интеллектуалы по поводу возможных путей развития России? Вся продвинутая элита, кроме крупного госчиновника, отложила вилки и отставила бокалы. И дальше принц смотрел на меня беспомощным взглядом, а я, как могла, жестами его успокаивала.

Первым выступил очень продвинутый писатель. Он сообщил наследнику испанского престола, что ничего хорошего России не светит, потому что в России нет Гольфстрима. Был бы Гольфстрим, может, что-то и получилось, а без Гольфстрима не получится. Никакой демократии, никакого цивилизованного общества. Удел России – монархия в извращенных формах, поскольку нормальная монархия в России кончилась в семнадцатом году и восстановлению не подлежит. Свои мысли очень продвинутый писатель формулировал емко и образно, но принц ничего не понял. Особенно насчет монархии. И даже пытался возразить, что нынешние царствующие дома, в том числе и его собственный, не воюют с демократией, а вовсе наоборот – изо всех сил с ней дружат и поддерживают.

– В России нет свободы слова! – выкрикнул главный редактор очень продвинутой радиостанции. Но его перебил очень продвинутый политический обозреватель, который заявил, что главная преграда на пути России к прогрессу – коррумпированный режим Лужкова в Москве. На этом месте его высочество вздрогнул: сразу после обеда с интеллектуальной элитой ему предстояла встреча с мэром столицы.

Очень продвинутого политического обозревателя оттеснил очень продвинутый режиссер и долго убеждал его высочество, что Россия катится черт-те куда, потому что денег на кино не дают. Конкретно ему. Без денег не снять кино. Без кино не спасти Россию. Принц тяжело вздохнул и выразил надежду, что с искусством в России всегда все было и будет в порядке, и выразил уверенность в великом будущем страны. На этом прием закончился. Все вышли расстроенные: очень продвинутый режиссер, потому что не понял, дадут или не дадут денег на кино; очень продвинутый политический обозреватель, потому что не добился согласия, что Лужков преступник; главный редактор очень продвинутой радиостанции, потому что не сумел высказать принцу все наболевшее по поводу свободной прессы. Абсолютно удовлетворенным были только очень продвинутый писатель, которому главное было сказать, что без Гольфстрима нам никуда, а ответы его не интересовали; и не очень продвинутый, но крупный госчиновник, который под шумок налакался до блаженного бесчувствия.

Мы не умеем разговаривать птичьим дипломатическим языком. Это сложно, но другого языка в мировом сообществе не понимают. Россия и даже Москва при всей ее развитости – не публичны.

В Москве нет ничего из того, что есть в любом европейском городе. В ней нет антикварных улиц. В ней нет галерейных улиц. В ней нет улиц красных фонарей. В ней нет улиц, сплошь состоящих из уютных домашних кофеен. Чтобы человек, в зависимости от настроения, пошел туда, где ему с его настроением будет хорошо.

Мы – горожане, которые не привыкли жить открыто. Мы закрываемся в своих каморках, в своих квартирах. Никогда у нас не увидите на летней террасе, даже если это патриархальный квартал, где живут пожилые люди, пожилую даму, которая с такой же пожилой дамой воркует за чашечкой кофе, а рядом стоит сумочка с продуктами. Не увидите седого писателя в углу за барной стойкой, пишущего свой роман, или художника, который что-то рисует на салфетке. Никогда у нас не увидите в кафе одинокого человека, читающего книгу. Ни женщину, ни мужчину. Всегда пары или компания.

Для европейца его город – это любимый город, с любимой улицей, с любимым столиком, ему здесь привычно и комфортно. Российский человек будет читать книгу только дома, закрывшись от всего мира. Если я, например, сяду в уголке с книжкой, – узнают, решат, что рехнулась, не узнают, решат, что кого-то клею. А если это будет пожилая женщина – решат, что у нее несчастье в семье. У нас самые высокие заборы в мире. Такие же заборы только в Южной Африке. Мы – закрытая нация.

Я, наверное, совсем русская, я тоже люблю закрытое пространство. Я обожаю, когда за окном льет дождь, а я на диване смотрю телевизор. Дождь оправдывает одиночество и праздность, в дождь не надо идти на улицу и дышать свежим воздухом, потому что полезно. И дождь словно заслоняет, прячет меня от всех и от всего.

В детстве я дружила с девочкой, у которой была своя комната, и я ей остро завидовала. Самой недосягаемой мечтой моего детства была своя комната, своя маленькая крепость. Наверное, нас всех испортил квартирный вопрос. Шесть кладбищенских метров, положенных человеку в Советском Союзе, невозможность уединиться нигде, кроме сортира, привели к идиосинкразии на толпу в национальном масштабе. Отсюда и отсутствие умения общаться ни о чем. Если группу туристов везут в одной машине и перемешались французы, русские, американцы, то русские собьются в кучу, а остальные начнут болтать на всех языках между собой. Мир глобализируется. А у нас клаустрофилия. Многоголосие отношений нас пугает, мы везде пытаемся создать свой микромир.

Каменные гости

Я приехала в конгресс США для обсуждения совместных программ развития малого бизнеса. Это был первый путинский год. Тогда всю внешнюю политику превратили в дружеское похлопывание по плечу и бесконечные дифирамбы на пустом месте. Моим американским коллегой был председатель комитета по экономическим отношениям. Русская делегация, как обычно, молчала, кроме одного, который спорил, но не с американцами, а со мной. То и дело вскакивал и кричал, что с госпожой Хакамадой не согласен. Выглядело это комично. Тема-то общая – как вынуть бабки из американского конгресса, чтобы создать нужные инфраструктуры малого бизнеса у нас, в России. Кстати, еще одна наша национальная черта – мы спорим друг с другом на глазах у Запада.

Американский конгрессмен выступил первым, и все его выступление сводилось к зажигательным дифирамбам: мы одна семья, мы так любим друг друга, у нас подъем отношений. Я ответила, что, да, конечно, мы семья. Но кроме любви есть брачный контракт. Когда женишься, нужно иметь контракт и знать, у кого что в случае развода останется. Тут мне пришлось прерваться: они хохотали как сумасшедшие. Я не ожидала такого эффекта… И разговор сразу перешел в деловое русло: почему из-за новых санитарных стандартов вы, русские, перестали закупать «ножки Буша»? Я объяснила, что качество ваших окорочков никого не волнует. Все и проще и сложнее. Мы вам поставляем сталь, а вы ввели запретительную квоту, и мы в ответ ограничиваем импорт окорочков. Вся компания против окорочков – искусственная. Мы мстим. Пустите наш металл – мы пустим вашу курицу. Американцы все сразу поняли. Я не имею перед страной столько заслуг, как Трегубова, но металлурги меня благодарили.

Шутка очень много значит. Чувство юмора должно присутствовать у всех, включая президента, без него в международную политику лучше не лезть. Но юмор есть отражение национального характера. А у нас если и шутят, то шутят неожиданно и резко. Тамошний народ, не привычный к нашим убойным шуткам, теряется – что это было? Объявление войны или дефект синхрониста? «Она утонула». Обхохочешься.

Я ни разу не видела на международной конференции, чтобы представители России, выступая не первыми, ссылались, опровергая или соглашаясь, на выступления предыдущих ораторов. Политический истеблишмент Запада бесконечно друг друга цитирует, друг с другом соглашается, спорит и вырабатывает все положенные часы до конца. Не типа – свое отбубнили, гордый, покинул зал. Им нужен результат. Нам – себя показать. У нас многоуровневая политика, разделение политического труда. Сначала идут официальные ритуальные визиты, а потом взмыленные эксперты сидят и дотрамбовывают документы. Там политика рабочая на любом уровне. И президент и премьер-министр не снимают сливки, а пашут. Это очень бросается в глаза.

В ООН есть пресс-центр. Это единственное место, где кофе подают не в пластмассовом стаканчике, а в фарфоровой чашке. Всех ведущих чиновников ООН, чиновников очень высокого ранга, я видела жующими бутерброды в этом кафе. Жуют и болтают с кем ни попадя. С теми же журналистами. В нашей замшелой Думе никогда не увидишь начальство в столовой для всех. Ни лидеров фракций, ни председателя парламента. Никогда. Свои буфеты, свои лифты. С журналистами разговаривают, или вызывая к себе в кабинет, или на выходе из зала. Но пить кофе, жевать булочки, болтать! Никогда. Там ни у кого нет ни личной охраны, ни мигалок, только у президентского эскорта. Наши повсюду таскаются со своими шкафами, чьи боксерские переносицы не облагородить никакими пенсне. Западная пресса веселится, когда наши чиновники появляются на их раутах и приемах в окружении угрюмых амбалов с трассирующими взглядами. Этим мы и отличаемся.

Высший свет там – предприниматели, банкиры, собственники, голливудские звезды, культурная элита. Все с огромными средствами и доходами. Политики же – наемные работники. Положение обязывает их быть демократичными и мелькать среди народа. Их не сразу отличишь от обычных посетителей кафе. Разве что по породистой стати. Они все высокие, в серых, длинных, очень элегантных пальто, в неброских, но дорогих, идеально сидящих костюмах, и в движениях нет суеты, они чуть медлительнее, чем у остальных. Но не более того. Они не боги, а всего лишь люди, нанятые обществом на государственную службу. А у нас, наоборот, политики нанимают все общество для максимального удовлетворения своих постоянно растущих потребностей. У нас высший свет – не предприниматели, банкиры, собственники, звезды, высшая культурная элита. У нас это политики. У них политик живет, как доктор наук в университете. И тот и другой – представители среднего класса. Магазины, где в розлив продают духи, и одна капля стоит как машина, и где машины стоят как пароходы, к политикам на Западе не имеют отношения. Если политик себе такое позволит, его карьера на этом закончится. А по Москве носятся «Феррари» с государственными номерами, и хоть бы хны.

Хотелось бы написать что-то положительное, чтобы не обвинили в идолопоклонстве перед Западом. Но пока нечего. А если что и есть, то политики здесь ни при чем.

Домашнее задание

ТЕСТ № 1

Русско-японские переговоры были провалены российской стороной в первые две секунды, еще до того как участники успели произнести хоть одно слово. Каким образом?

1. Забыли пригласить переводчика.

2. Не позаботились о «зеленой» улице для гостей, и японская делегация застряла в пробке.

3. Диджей перепутал гимны и вместо государственного гимна Японии врубил гимн США.

Правильный ответ:

ни то, ни другое, ни третье. Все намного проще: у главы японской делегации сбился набок галстук, и глава российской делегации попытался по-свойски его поправить.

К правителю-азиату нельзя прикасаться руками. Правителя-азиата, приветствуя, нельзя обнимать. Тем более правителя-азиата нельзя расцеловывать, как у нас любят: троекратно, с оттяжкой, взасос. Его достоинство в этот момент убито напрочь. Очевидцы рассказывают, что японец отшатнулся и побелел, как стена. Какие после такого промаха успешные переговоры?

Хорошо, что у главы японской делегации с собой не было меча. Иначе неизвестно, чем все кончилось бы. Вот у Тсуда Санцо меч был, и шрам от его удара Николай Второй носил на своей голове всю жизнь. А ведь Николай Александрович, в ту пору еще великий князь, Тсуда Санцо и пальцем не тронул, всего-то ехал мимо в коляске по древнему городу Оцу, но ехал с неправильным выражением лица, без уважительной улыбки, положенной благодарному гостю. Этот случай описан князем Э. Э. Ухтомским («Путешествие на Восток Его Императорского Высочества государя наследника цесаревича. 1890–1891», СПб, 1893 год), чиновником министерства внутренних дел. Он был специально включен для литературного отчета в свиту цесаревича, совершающего вояж по России и разным странам, которым заканчивался курс наук для наследника русского престола. Самурая скрутили, император Микадо в знак сочувствия и извинения прислал в порт Кобэ три парохода, заваленных подарками, однако Николай инцидент не забыл и, когда России срочно понадобилась «маленькая победоносная война», выбрал Японию, с чего и начались все наши неприятности и катастрофы. В от так, на минутку расслабился, пренебрег чужой традицией и этикой, и весь двадцатый век насмарку. Можно только догадываться о размерах ущерба, который нанесло стране дипломатическое невежество ее руководителей за последние пятнадцать лет.

ТЕСТ № 2

На высокопоставленном приеме вам возле второго блюда поставили большую фарфоровую плошку с прозрачной жидкостью и долькой лимона. Что это и как с этим поступить?

1. Это чай, значит, его надо выпить.

2. Это вода для споласкивания рук, значит, их надо сполоснуть.

3. Это прозрачный японский суп, значит, его надо съесть.

Правильный ответ:

это шутка, значит, мне хочется вас рассмешить. Хотя жидкость действительно может оказаться супом (в Японии им обед заканчивается, а не начинается), и однажды на моих глазах посольский гость, вовсе, кстати, не россиянин, попытался сполоснуть в нем пальцы. Но с тем же успехом в чашку могла быть налита и вода. Поэтому, если вам подали нечто неизвестное, возьмите паузу и понаблюдайте, как с этим нечто будут управляться другие.

ЗАДАЧКА:

в американском аэропорту на таможенном контроле задерживают двух членов российской делегации, прилетевшей в Штаты на международную конференцию. Один устраивает истерику: «Безобразие! Как вы смеете! Я государственная персона!», отказывается отвечать на вопросы и требует вызвать руководителя их службы, представителя посольства и президента США, с которым «лично знаком». Второй, не выражая никаких эмоций, совершает все перемещения, которые его просят совершить, отвечает на все идиотские вопросы, которые ему задают. Через сколько времени каждого из них впустят в страну, если на проверку подозрительных документов простых смертных граждан американские таможенники тратят около двух часов?

Ответ:

через те же два часа. На чужой территории мы все – простые смертные, и режим проверки будет идти с обычной скоростью, со всеми положенными по инструкции остановками, как бы мы себя ни вели. Так что самое правильное – расслабиться и постараться получить удовольствие.

Побочная тема

Россия в масштабе один к одному

1995 год. Я, лидер новорожденной партии «Общее дело», мотаюсь по регионам, собираю голоса. Забираюсь в самые медвежьи уголки, куда только на «кукурузнике», на вездеходе, на дрезине. Усть-Илимск, гостиница, вечер. Местный высокопоставленный чиновник вызывает в гостиничный холл – с вами хотели бы встретиться наши бизнесмены. Нет, не в клубе, а неформально и без сопровождения. Машина ждет. Безопасность гарантирую…

Вылезла из машины – и сердце ушло в пятки: на высоком берегу Лены стоят семь черных шестисотых «Мерседесов». В столице они уже тоже водились. Но не табунами. От капотов отделились и вразвалочку – эх, скольких я зарезал! эх, ско-ольких перерезал! эх, сколько душ невинных загуби-иил – двинулись ко мне конкретные пацаны. Плечи, шеи, цепи, спортивные костюмы фирмы «Адидас»:

– Здрассьте вам наше сибирское… Ну чего, прокатимся на пароходике?

– Н-на пароходике? Прокатимся!

Пароход огромный и пустой. Палуба с сотней кресел. Посередине палубы – стол. На столе – жестяное ведро, в ведре – кровавое месиво: порубленная свежая рыба и лук. Вылили в ведро бутылку уксуса, достали водку:

– Хотим угостить вас сибирской кухней. Это называется чушь.

Налили, замерли, смотрят. Хакамада, вперед! Выпила, закусила. Молча налили еще. Выпила, закусила. Первая рюмка – колом, вторая – соколом, третья – мелкой пташечкой. После ведра чуши и полкило водки мне стало хорошо, а пароход причалил к берегу. Погрузили в «Мерседес», повезли сквозь тайгу. Главарь лет двадцати восьми, низкорослый, аршин в ширину, с огромным шрамом через бугристое лицо, усть-илимский Жофрей де Пейрак, включил Бетховена. Пятая симфония. Ту-ту-ду-ту… ту-ту-ду-ту – так судьба стучится в дверь. А почему Бетховен-то? Говорят, в Москве все слушают классическую музыку. Чем мы хуже? Решили – тоже будем слушать. И слушаем. Понятно. Решили и слушают.

– А это что? Краеведческий музей? Я никогда не встречала музеев в тайге…

– Нет, это не музей. Это мой второй дом.

– А где первый?

– Ну, есть хозяйство в тайге. Жена с детьми там живут. Чтобы не убили.

Мрамор, позолота, спальня с ангелами, зеркалами и картинами. В бассейне на потолке огромный крутящийся телевизор. Очень удобно: плаваешь и смотришь. Залы для сигар, камины, библиотеки в коврах, с кожаными креслами, но без книг. Чиновник испарился. Денщик с волчьим оскалом подал кофе. И пошел тяжелый разговор. Что за партия? Почему ты ее возглавляешь? Что там в Кремле? Ельцин сильно пьет или в меру? Что нам светит? Когда власть с нами начнет разговаривать? Хотим вести легальный бизнес – не дают. А бизнес у нас серьезный, с бухгалтерами, с менеджментом, работают профессионалы. Ошибок не бывает. Как добились? Очень просто. Сделал работник ошибку, если не специально – простили. Вторую сделал, если не специально – указали. Ну а третью сделал – ликвидируем. Что значит ликвидируем? То и значит. Поэтому у нас очень профессиональные кадры. Мы хотим честно работать. И дети у нас за границей учатся, и жены у нас в порядке, и все у нас хорошо. Мы – большие хозяева. Мы стране много можем пользы принести. Только не надо с нами, как с бандюками. В России все бандиты, все начинали с криминала. А теперь мы другие. И у нас очень профессиональные кадры.

Я сразу начала отвечать на вопросы коротко, тяжеловесно и по существу. Лекций не читала. Наконец на все вопросы ответила, сигареты все выкурила, коньяку, спасибо, не надо, два часа ночи, спать хочу.

В холле гостиницы жму Жофрею де Карлеоне руку:

– Спасибо, все было очень интересно, не каждый день так встретишься…

– Да, не каждый. Только знаете что…

И дальше в течение трех часов этот молодой сибирский крестный отец рассказывал мне о себе, о своих Любовях, о своих могилах, о своих призраках, о своих безднах и тоске. Я переминалась с ноги на ногу и не смела прервать. Через три часа он произнес:

– Вот такая она, жизнь. Ну, до свидания вам. Будьте счастливы…

Нигде, ни в одной западной стране такое невозможно, сколько бы политик ни хлопал по плечу народ, сколько бы народ ни восхищался политиком. Только в России.

Первые месяцы поездок из конца в конец государства Российского мне казалось, что я сплю и вижу многосерийный сон, снятый Василием Шукшиным. Масштаб не осознавался. Потом поняла – это не сон. Это огромная страна, и она фантастичнее любого сна. А в Музее Шукшина я, кстати, была. Заскочили туда мимоходом, без предупреждения. Директор музея долго приглядывалась из своего кабинетика. Приглядывалась-приглядывалась и все-таки опознала. Вы – Хакамада? Почему же без звонка? И тут же организовала экскурсию. А возле музея, прямо у трассы – рыночек. Крестьянки со своими огурчиками, ягодами, картошкой, зеленью, грибами. Я обожаю все эти скляночки, баночки, я всегда мечтала, чтобы у меня был дом с погребом, а там – гроздья лука, бочки с огурцами и мочеными яблоками, наливочки, настоечки. Едва приблизились, баба взглядом из-под платка стрельнула, и без запинки, и без колебаний:

– Ох, девоньки, чудеса-а… Хакамада к нам приехала!

И тут же с челобитной: никак местная администрация не желает рыночек обустроить. И тесно, и холодно, и милиция гоняет. Уж помогите, обязуйте, похлопочите. Я, конечно, вернувшись в Москву, о рыночке на десяток торговых мест за тысячу верст от столицы «похлопотала». Но до чего же неизменна наша так молниеносно изменившаяся страна. Как ждали пятьдесят, сто, двести лет назад московских гостей, чтобы вкрутить лампу в фонарь, убрать мусор, починить избушку, так и ждут: вот приедет барин, барин нас рассудит.

Спираль Мёбиуса

В России время, словно океанская волна, движется по синусоиде. До Урала оно прямо на глазах скатывается вниз: в девяностые, в восьмидесятые, в неведомо какие. А после Урала начинается подъем, и во Владивостоке уже снова 2005-й. Два часа до Москвы – и где-нибудь под Рязанью попадаешь на горбачевскую дискотеку: дощатый пол, стереоколонки, Юра Шатунов, девичьи сумочки в центре круга, солдатики топчутся, группа бритых товарищей в углу. На двери наклеена афишка. Завтра в клубе лекция о вреде алкоголя.

Соскучились по семидесятым? Добро пожаловать в горкомовские гостиницы. Словно двадцать лет назад, на каждом этаже дежурная. В белом халате, точно медсестра. Попросишь принести чашку кофе, включит кипятильник, нагреет воду в пол-литровой баночке из-под кабачковой икры, в граненый стаканчик насыплет растворимого кофе и принесет со всем уважением в номер. А принимая номер, проверит, не украдены ли вафельные полотенца. В буфете в Нижнем Новгороде красовалось пожелтевшее объявление о приеме стеклотары. Бутылка из-под кефира – десять копеек, из-под лимонада – двенадцать копеек. Были бы у меня с собой эти бутылки, ни за что бы не отважилась попытаться сдать. А вдруг примут?

Зато в частных нумерах, буквально бок о бок, на той же центральной площади с позеленевшим вождем, безумствует нэп! Тут тебе бронзовые фонтаны, кровати с балдахинами и с бордельными красными покрывалами. Шик и роскошь. Закажешь завтрак, утром вкатят в номер сервировочный столик, а на нем и яичница, и жареная рыба, и миска черной икры, и кусков десять хлеба, и кофе с пенками. Это вам не Санкт-Петербург, гостиница «Ленинград», где за тридцать евро на белых общепитовских тарелках тебе подадут пять крутых яиц, пять толстых общепитовских котлет, стакан кефира и много-много масла.

В Якутии столбик истории замерз где-то на середине прошлого века. В юртах гранят алмазы, у костров пляшут шаманы. В академическом театре в мою честь был дан концерт. Открылся занавес. На сцене – японский домик с балкончиком, на балкончике местная оперная прима в кимоно ка-а-ак запоет песню на японском языке! Я ощущала себя генеральным секретарем.

Зато в Карелии я, действующий депутат, чувствовала себя контрреволюционером-подпольщиком. С народом встречалась в лесу, по-партизански. Выруливали на полянку. А там уже ждали лесорубы, все краси-и-ивые, все молодые, все здоровенные. У них и жбан с водой, и стаканы помыты, и огурцы нарезаны, и шашлык на костре, и скатерть, и разовые тарелочки. Накормили, напоили, на бревнышках за жизнь потолковали – хоп! – в одну секунду все убрали, дверцами машин хлопнули и в разные стороны разъехались. С глаз долой! Чтобы начальство не засекло встречу с оппозицией. В Карелии мне показали дореволюционные фотографии целых семейных кланов, купеческих и крестьянских. Добротные хозяева земли, которые кормили бы Россию. Всех перестреляли, сослали, развеяли. Наша история трагична и глупа. Мы единственные последовательно уничтожали все, что могло сделать страну великой. У нас очень любят цитировать пушкинскую формулу о русском бунте, бессмысленном и беспощадном. Да, он такой. Но это только вторая половина правды. Первая половина заключается в том, что точно так же бессмысленна и беспощадна власть. С той разницей, что бунтуют, лишь когда припекает, когда уже невмоготу. А правят всегда.

У русского народа не сбылась ни одна мечта. Во всей истории России. Ни разу он не зарабатывал, сколько хотел, не ел досыта. По большому счету, никогда не рожал детей, сколько хотел. Не сбылась и самая простая мечта – иметь свой домик, свой участок, свою машину, свою картошку. Поэтому так яростно люди пахали на несчастных шести сотках. Это нереализованная мечта о нормальной собственности. Только у нас возможны эти шестисотки, на которых ничего не растет, кроме как в огороде, и все смотрят в окна друг другу. Так и не сбылась у народа мечта об уважении властью его человеческого достоинства. Никогда. Его всегда и везде унижали.

– Пшел вон, – говорят униженному и ограбленному народу, – у нас нет для тебя другой власти.

– На нет и суда нет, – соглашается народ, – но тогда не извольте, господа хорошие, гневаться. У меня нет для вас другого бунта.

В Новосибирске после встречи меня подвели к старику. Если бы Шукшин дожил до его лет, он, наверное, выглядел так же. Широкие скулы, раскосые глаза. В унтах, в шапочке. Унты обмотаны тряпками, перевязаны веревочками, и все домотканое. Весь продубленный ветром, солнцем, морозом, всем на свете, весь оттуда, из Древней Руси. Скажи мне, кудесник, любимец богов. Мешочек у него за плечом висит, палочка рядом. И протопал он в своих унтах невесть сколько.

– Ну здравствуй, дочка. Записочку я тут важную написал. Ты ее потом прочтешь, но запомни – не по закону в России надо жить, а по совести. Закон люди сочиняют. Нет у них совести, оттого и законы плохие. А будет совесть – и законы будут хорошие. Ты почитай и отдай туда. А мне пора, однако.

Сунул банку меда и исчез. Вот так бежала, бежала, бежала. Говорила, говорила, говорила. Из региона в регион, из региона в регион. И вдруг остановил старый таежный охотник и сказал обыкновенную мысль, которая на самом деле является главной проблемой России: совести нет.

Где меня только за последние десять лет не носило! То я возвращаюсь в Москву вся в черных оспинах угольной пыли, от которой не спасает никакой скраб, счастливая тем, что не ухнула в пропасть. Шахтеры предложили спуститься с ними в забой. Кто же от такого предложения откажется? А там через бездонный ров, в котором что-то рычит и громыхает, перекинута хилая досточка. У меня с детства проблема с равновесием, из-за этого лишь в сорок лет осмелилась сесть на велосипед и встать на коньки. Мужики – раз! – и уже смеются на той стороне. Как быть? Вернее, быть или не быть? Плюнуть и вернуться? Ни за что! Я – российский политик или где? Встала на четвереньки и переползла.

То приезжаю домой вся в синяках, со стесанным животом и коленями, опять-таки счастливая оттого, что жива. Это я попарилась в баньке у алтайских отшельников. Они обитают на озере Телецкое, куда добраться можно только на вертолете. Двое бывших ученых из Академгородка, оба – доктора наук. Они не мизантропы, никакого фанатизма, просто не смогли, не захотели приспосабливаться к новому миру, и все. Числятся егерями. У них ни радио, ни телевизора, ни электричества. Костер, котелок, сети и на берегу бурной горной речки собственноручно срубленная банька. В нее-то меня и засунули с инструкцией: попаритесь – и бегите во-он туда, на пригорок. Там ложитесь в реку, она вас понесет, а мы будем здесь, у выемки, вас ловить. Не поймали…

То я возвращаюсь в Москву с ворохом невероятных туалетов. Это краснодарские кутюрье, три ядреные тетки, затащили меня к себе, нарядили в свои рюши, воланы, люрексы, нащелкали и после повсюду хвастались, что Хакамада одевается исключительно от краснодарских модельеров. От краснодарских так от краснодарских. Возражать себе дороже. На юге – народ яростный, артистичный. Российская Италия. Баба рыдает, что на рынке за торговое место дерут столько, что скоро детей будет кормить нечем. Смотришь на нее – большая, розовая, и кофточка сверкает, и рвет она ее как-то очень театрально. Вот он, темперамент! Но загадочная русская душа загадывает свои загадки и здесь.

Вот прилетели в Краснодар. Прилетели, сели. Сели, сидим. Час сидим, два сидим. Душно, но почему-то никто не вопит: выпустите нас. На третьем часу, потрясенная кротостью горячих южан, поинтересовалась: а что сидим-то? А трап один на весь аэропорт: очередь. Через четыре – подъехал трап. Летели два с половиной. При этом главный вопрос в Краснодаре – кому отдаете Курилы.

Россия не складывается в единую картину. Ни в какой Америке нет такого многоцветья национальностей, культур, верований. В каждой области, в каждом городке – свой характер, свой ритм, своя аура.

Медлительная Вологда с пирогами, куполами, церквушками. Теперь я знаю, что настоящее вологодское масло – это то, которое в блестящей с желтенькими цветочками фольге. А то, что в нарядных туесках, коробочках, крыночках, – подделка. Мне это объяснили на вологодском молокозаводе. И посетовали, что кефир у них тоже замечательный, а почему-то в столицах не очень идет. Посоветовала написать, что в нем кишмя кишат бифидобактерии, и нарисовать на упаковке фигуристую женщину.

В Нижнем Новгороде народ столичный. Ядреный, развитой и наглый. Как образовался – непонятно. А Самара очень сексуальная. Все светится, все напоказ, все чувственно. Набережная с шашлыками, кофейнями, дискотеками. Иркутск и Томск, резные, изящные, деревянные, погружают в девятнадцатый век. А иркутские художники! Сезанн отдыхает. В Барнауле меня долго угощали и развлекали в мексиканском ресторане. И подарили текилу. Трех видов 25-летней выдержки. Я была в Мексике. Там днем с огнем коллекционную текилу не купите. А в Барнауле – пожалуйста!

В Ингушетии мужчины сидят на корточках около всяких публичных мест и обсуждают большую политику, старейшины смотрят на тебя со своих скамеечек сложным взглядом, а женщины в черных платках, как тени: фырк с одного двора в другой – и нет их. А в соседней Осетии и женщины одеты по-европейски, и на каждом шагу казино. Я в детстве часто гостила здесь у маминой родни. Вот он, Терек, а все не так. Неизменными остались гостеприимство и осетинский пирог. Это не хачапури. Он закрытый, размером с велосипедное колесо, а тесто тоненькое-тоненькое, а внутри или мясо, или рыба, или зелень, и все это запекается в духовке. Из-за осетинских пирогов я в свое время родила сына. Моя тетя, когда приезжала из Орджоникидзе, всегда их готовила. И в тот раз напекла пять или шесть штук и поставила остывать на кухне под льняными полотенцами. Я выползла со своим девятимесячным животом и съела три пирога. Через полтора часа начались схватки. А еще через три часа родился Данила.

В Улан-Удэ я вошла в зал и увидела две сотни Хакамад. У всех на голове мой французский выщип, у всех на лунообразных лицах такое благоговение и обожание, что я оторопела: похоже, Ира, от тебя ждут Нагорной проповеди, а ты как-то не по этому профилю. Их не интересовала моя программа, им было важно, что я похожа на них, а они на меня, и при этом я во-он где, наравне с большими мужиками правлю миром, и по всем приметам, описанным в древних легендах, я и есть та самая царица с восточными глазами, которая должна явиться из северных краев и сделать бурятскую землю счастливой. Я растрогалась, однако от чести баллотироваться в президенты Бурятии благоразумно отказалась.

Угодить в героини народного эпоса – это, конечно, крайность. Но со взглядом на столичную персону как на некую эфирную субстанцию, некое полумифическое существо, чей организм лишен простых физиологических слабостей и нужд, я сталкивалась повсюду. Не знаю, с чем это связано? То ли с безграничным чинопочитанием, то ли с элементарным недомыслием. Наверное, и с тем, и с другим. В одном из городов «красного пояса» меня довели чуть ли не до смертельной испарины. Кодла мужиков в галстуках как взяла в плотное кольцо у самого трапа, так и понесла с реактивной скоростью. Встреча в одном вузе, встреча в другом вузе, с факультета на факультет, из аудитории в аудиторию. В лабиринте коридоров очередного института мне удалось на минуту оторваться от свиты. Я ринулась искать туалет, ориентируясь на запах и интуицию. Нашла и поняла, как важно увеличить финансирование системы высшего образования: все кабинки были без дверей. У меня не хватило духу развлечь общественность интимным зрелищем – популярный политик на горшке. Через два часа, входя в кабинет губернатора области, я уже не считала отсутствие дверей непреодолимым препятствием: какая-то минута позора в обмен на невыносимую легкость бытия! Почему я не родилась птицей? Губернатор меня поприветствовал, я открыла рот, массовка почтительно замерла:

– У вас где-нибудь можно… вымыть руки?

Я закрыла рот.

Губернатор дрогнул, но кивнул охране: сопроводите. Охрана сопроводила. А теперь, уважаемые знатоки, внимание – вопрос: куда охрана привела Ирину Хакамаду, если с тех пор Ирина Хакамада высказывает все свои пожелания, в том числе и политические, предельно четко, без лишних метафор и эвфемизмов? Правильно, в буфет, к умывальнику. Никакой другой сантехники рядом не было.

А Калмыкия! Единственная буддистская страна на европейском континенте. Нищета и буддистские храмы с золотыми Буддами в степи. Смотрится величаво. Народ молится и спокоен. Президент – наместник Будды. Его портреты везде. Свою вертикаль власти он построил по образцу великих ханств. Строил и выстроил. Такое тихое, доброе, мирное средневековое ханство в кратере вулкана российской демократии. С кроткими подданными, с почтительно-лукавыми царедворцами. Я была в шахматном городке, любимом детище президента. Меня уверили, что в его дорогих коттеджах отдыхает за копейки трудовой народ. Как ни крутила головой, никаких следов народа не обнаружила.

– А где народ-то?

– Так спит.

– Так уже полдень.

– Так народ восточный, еще не проснулся.

Едешь по Татарстану – дома кирпичные, заборы высокие, дорога нормальная. Затряслись на ухабах – Чувашия. Татары, мусульманские китайцы, от зари до зари копошатся. А чуваши похожи на разгильдяев-русских. Такие же пофигисты. И с удовольствием рассказывают анекдоты об этом своем пофигизме: у чуваша спрашивают, почему татары живут богато, а чуваши – нет. «Потому что татары лук выращивают и продают», – отвечает чуваш. «Ну так и вы выращивайте!» – «А кому он нужен, этот лук?» С чувашскими номерами на машине в Татарстан лучше не соваться. Мы пробивались как сквозь баррикады. При том, что впереди ехала машина с мигалкой. И мигалку подрезали, и гаишников подрезали. Чувашская ГАИ? А нам по фигу. Здесь хозяева мы.

Это провинциальное отстаивание своей особости есть везде. «Когда Колумб приплыл в Америку, чуваш (татарин, калмык, чукча и т. д.) уже сидел с удочкой на берегу, рыбу ловил». Везде местные краеведы убедят вас, что земная цивилизация зародилась именно здесь. А. С. Пушкин ночевал в половине уездных городков, очень впечатлился, и следы этого впечатления можно отыскать практически во всех произведениях поэта. Везде идет борьба за строительство международного аэропорта. Пусть малюсенького, пусть на два самолета, но – международного. Везде есть и свой Ипатьевский подвал, и свой святой источник, и своя водка, и она самая лучшая. К слову, о водке и связанном с ней международном мифе об особом русском пьянстве, мифе обидном и несправедливом. Все, начиная от американцев, которые орут и гогочут, если их собирается больше трех человек за столом, так, что от их перекатывания камней в горле звенит в ушах, заканчивая немцами, которые опиваются пивом до остервенения, – все считают себя аристократией, а русских – быдлом, лакающим водку. Мне за границей постоянно предлагают водку. Я постоянно отказываюсь. Мой отказ сначала удивляет, а потом с пониманием кивают головой: а, перепили в свое время? Нет, я никогда не пила водку. Смеются и не верят. Как-то немецкими авиалиниями летела из Франкфурта в Москву в семь утра. Рядом сел немец. Сразу заказал два коньяка. После двух коньяков заказал четыре вина и заполировал коньяк вином. Потом добавил виски. Стюарды хладнокровно ставили ему и ставили, покуда он не опрокинул коньяк на пол, после чего рыгнул и вырубился. Поднялась вонь и от него, и от коньяка, и я в этом тумане с горя заснула. И совсем другой была реакция, когда двое наших моряков, возвращавшихся из Судана, усталые, с обожженными лицами, попросили водки. Стюард сделал изумленное лицо: водки? В семь утра? Ее принесли с брезгливым лицом: «Ох уж эти русские!»

Петербург оказался просто другой страной. Питерцы, как японцы, ритуальны, воспитанны, закрыты. В Москве человек, если вас любит, подойдет и возьмет автограф. В Питере – никогда. В Москве, если узнают, рассматривают. Там отводят глаза. Назови подъезд парадной, батон – булкой, и тебя полюбят. Я в это не верила и честно говорила по-московски. На одной из встреч плюнула и назвала подъезд парадной. И все, и сразу стала ближе, почти своя.

Как-то мы с моим петербургским пресс-секретарем решили поужинать в ресторанчике «Саквояж». В поисках его бредем по Малой Конюшенной улице, совершенно безлюдной в десять часов вечера. Она – пешеходная, из нее попытались сделать что-то вроде Старого Арбата. Вылизали, расставили фонарики, но гулять сюда никто не ходит, потому что кончается она глухим тупиком. Дергаем двери подъездов-парадных, заглядываем в арки, ныряем в колодцы, «Саквояжа» нет как нет. И спросить не у кого. Наконец нам повезло: молодой человек, что-то среднее между Александром Блоком и Родионом Раскольниковым, стоя на тротуаре, старательно мыл окно. Окликнули – обернулся, вздрогнул, пробормотал, что и не такое видел в жизни, и снова завозил тряпкой. Он принял меня за галлюцинацию. Петербург – весь такой. Странный, зачарованный город.

В Нарьян-Маре, в маленьком клубе, набитом оленеводами и учителями, ощущение реальности утратила уже я. Думала, будем по-простому. А через десять минут уже не понимала – я где? На краю света или на экспертном совете в правительстве? Москва – не единственный продвинутый город в России. Ничего подобного. В крохотных городках, занесенных пургой, живут уникальные люди. У них есть время размышлять. Они и размышляют. От них возвращаешься, заряженная на сто лет. Не зря же программу воспитания наследника российского престола, начиная с Павла Петровича, завершало путешествие по стране. Из конца в конец. Три месяца туда, три месяца обратно. Конечно, на отборных лошадях. Конечно, в удобных экипажах. Но по тем же российским дорогам, сквозь те же метели, сквозь ту же распутицу, мимо тех же деревень. Зачем? Зачем полгода трясти по ухабам не беспородного депутата – полушка за лукошко, а самого ценного отрока государства, которому не требовалось завоевывать голоса или доказывать, что он достоин царствовать, который получал эту страну по праву рождения? А чтобы прочувствовал.

Тема шестая

Как я стала госпожой Мамба

Она была редкой, даже среди высокопоставленных дам, стервой с дурной наследственностью: отец – шпион, дядя – шпион, брат – шпион, мать – не шпионка, поскольку еврейка, и этого уже достаточно.

Страдала нимфоманией с примесью лесбийства и комплексом самки богомола, которая, как известно, откусывает использованным партнерам головы: один из ее многочисленных мужей умер, безжалостно лишенный лекарств, а имена любовников неизвестны, что тоже наводит на нехорошие предположения. Владела гектарами леса вдоль всей Клязьмы и Рублевки и вырубила его, чтобы настроить особняков для продажи. В своей алчности не брезговала ничем. Например, обобрала соотечественников в аэропорту Хургады, собрав последние деньги якобы на заправку самолета и тут же потратив их на духи в дьюти-фри. Мечтала уничтожить всех пенсионеров. Охотилась на молодых людей на ночных дискотеках. Жила в стеклянном дворце. Звали ее Ирина Хакамада, с ударением на последнем слоге.

Вот мой образ, который сцедится со страниц российской прессы, желтой уже и от времени. Готовая героиня для триллера «Кремль в кимоно, или Госпожа Мамба». Его и напишет какой-нибудь правнук Караулова или Доценко. А может, они сами – бренды не умирают. В начале своей политической карьеры, прочтя о себе очередную гадость, я нервничала, глотала новопассит, требовала опровержений, потом успокоилась. Газет – море, я – одна.

Буду каждый раз нервничать и скандалить, стану тощей, злой и морщинистой. СМИ, как терроризм, в честном бою победить невозможно. Никогда не угадаешь, где взорвется. Приручать бесполезно. Сегодня это либеральная газета или канал, завтра они сменили хозяина, а вместе с ним и все виды ориентации. Кто платит ужин, тот девушку и танцует.

Но прессу можно перехитрить и нейтрализовать. Основной метод – работа на опережение: дверцу шкафа распахиваешь, спрятанный за ней скелет вытаскиваешь наружу и демонстрируешь его кому ни попадя, пока от вас обоих не начинают шарахаться. О том, что я – наполовину японка, а мой отец – ортодоксальный коммунист, я тупо повторяла повсюду и добилась, что теперь эта подробность моей биографии никого не возбуждает, кроме пожилых сталинисток. Еще пример. Накануне выборов летом 2002 года мне в панике позвонил Немцов: – Я подвел партию!.. Другая женщина!.. Двое детей от другой женщины!.. Журналисты пронюхали!.. Избиратели не простят!..

В общем, «все пропало, гипс снимают». Я посоветовала оперативно исповедоваться на страницах какого-нибудь бульварного органа: да, согрешил, но согрешил любя. Потому что для русского человека любовь оправдывает все. Тем более так и есть? Так и есть. Детей любишь? Люблю. Всех любишь? Всех люблю. Матерей этих детей любишь? Люблю. Всех любишь? Всех люблю. Ну и вперед! Немцов послушался, и его политический рейтинг тогда не пострадал: скандал в благородном семействе занимал читателя не дольше, чем любая дежурная сенсация «Комсомолки». До свежего номера.

Публичное покаяние у нас вообще приветствуется. Поднимись на помост, поклонись в пояс: «Простите меня, люди добрые!» – и они простят. Во-первых, потому что добрые. Во-вторых, отчего же не простить чужие личные грехи и слабости? Чувствуешь себя немножко богом. Это льстит. Особенно лестно, когда простить просит не дядя Вася из соседнего подъезда, а один из тех, кто болтается там, наверху. Значит, он, как и ты, грешен и слаб. Это сближает. Тем более сегодня в России гласность от долгого воздержания перепутали с нравственностью. Не тот честен, кто не ворует, а тот честен, кто не скрывает. Признайся, и тебе поверят. Признайся, и за тебя проголосуют, как за порядочного человека. Не в чем признаваться? Не обессудь, будем подозревать во всем. Поэтому нашим политикам рекомендуется время от времени в чем-нибудь признаваться. Для сохранения доверительных отношений с массами.

С газетчиками у меня все более или менее наладилось, когда я перестала путать интервью с докладами и усвоила, что журналисту не нужны пространные рассуждения, а нужны яркая фраза и конкретная ключевая мысль. Можно битый час распинаться о свертывании свободы слова в России, о телевизионном зомбировании, о нравственном СПИДе, распространяемом желтой прессой, и предложить акцию: выключить телевизоры и не покупать желтую прессу. Про акцию запишут все, про свободу слова – никто.

Камень, ножницы, бумага

Телевидение – самое вероломное из СМИ. Его главный инструмент воздействия – изображение. Есть тысячи способов перекроить на экране красавицу в чудовище, умного – в дурака. И оно ими пользуется. Наедет камера на лицо человека так, что нижняя челюсть заполнит весь кадр, и о чем бы он ни говорил, зритель не воспримет ни слова. Он будет следить за артикуляцией, выискивать во рту коронки, рассматривать поры и прыщики. Президента никогда не возьмут крупно, все обращения – только на нейтральном среднем плане, чтобы картинка не забивала текст.

На канале у Невзорова меня упорно пытались снимать снизу. Оператор садился на корточки, чуть ли не ложился на пол. Моя пресс-секретарь врывалась на площадку и требовала сменить ракурс. Ее посылали и продолжали пластаться у моих ног. На профессиональном сленге этот негативный ракурс называется «поза памятника». С его помощью создается образ каменного монстра.

Чтобы поколебать веру зрителя в чьи-то заявления, обещания, разоблачения, достаточно журналисту вместе с камерой занять такое положение, чтобы тот, кто заявляет, обещает, разоблачает, находился чуть ниже камеры и был вынужден смотреть в объектив или исподлобья, или снизу вверх. И, какими бы волевыми и правдивыми ни были лицо и интонация, по ту сторону экрана возникнет ощущение неубедительности, скрытности и неуверенности.

Ослабить впечатление от выступления можно, убрав из кадра оратора на самых острых и ударных высказываниях, а вместо него дав зал или панораму окрестностей. Внимание, естественно, переключится на свежую картинку, а человек будет сотрясать воздух, не подозревая, что сотрясает его впустую.

Незаметно влияет на отношение к персонажу и размещение внутри кадра. Вас сдвинули влево, так, чтобы на экране вы оказались напротив зоны сердца телезрителя? При прямом обращении к нему вы будете рождать в нем, о чем бы ни говорили, невольную тревогу и желание защититься. И не надо никакого двадцать пятого кадра.

Те, чьи речи и правота не должны вызывать сомнения, всегда сидят строго по центру. Это место для державных поздравлений, проповедей, отречений, Глеба Павловского и Михаила Леонтьева.

Особая привилегия телевидения, которая развязывает ему руки и позволяет творить чудеса фальсификации, – право выпускать программы на экран, не визируя их у тех, кто в них снимался. Газеты обязаны перед публикацией согласовывать свои интервью с теми, кто им эти интервью давал. А телевидение не обязано. Зачем визировать подлинный документ? Вот перед вами человек, он сам говорит свои слова. Ну и что же, что на монтаже кое-что вырезали, а то, что осталось после кастрации, так удачно склеили, что вместо обвинительной речи получилась защитная, или наоборот, или не получилось вообще никакой. Главное, чтобы на стыках голова не слишком заметно дергалась. Хотя и это не вопрос: все швы отлично маскируются перебивочками, панорамочками, каким-нибудь пикантным крупнячком. Например, товарищ рассуждает о преобразовании страны, в котором он намерен принять самое деятельное участие, а камера – раз! – и сосредоточится на стариковских кальсонах, выглянувших из-под брюк. Какие тебе, дедушка, преобразования? Сиди уже на печи, о душе думай.

На телевидении нельзя расслабиться ни на секунду. Любое неосторожное движение подкараулят, зафиксируют и доведут до гротеска. В обычной жизни мы не замечаем, как кто-то почесал нос или снял с кофточки пылинку. А тут сняла эту проклятую пылинку один раз, а на монтаже тебя заставят обираться всю передачу, повторами превратив случайный жест в хрестоматийный симптом психопатии.

В парламенте часто сверху снимали скрытой камерой. Заснул депутат – его тут же запечатлели и выдали в эфир. Народ хохочет и возмущается. А посиди-ка целый день, послушай-ка бешеное количество законов, большая часть которых не по твоему профилю. Вот они и вырубаются, бедные. Да и над кем смеетесь? Над собой смеетесь.

Стараниями журналистов российский парламент выглядит как филиал программы «Аншлаг» – сборище клоунов и идиотов, которые непрерывно дерутся, зевают, ковыряются в носу. Но парламент потому так и смешон, что он открыт. Как ковыряют в носу в Белом доме, никто не видит. Попробуй туда попасть: аккредитация, регламент, строем зашли, по команде включили камеры, по команде выключили, строем вышли, чугунные ворота захлопнули – и до свидания. А если снимете что-то не то или не так, завтра снимут и вас, и того оператора, и того редактора. Увольняют и за меньшее – за неудачный ракурс, за невыгодный свет. В Кремле ворота еще выше и что в носах – еще загадочнее.

Меня в парламенте спасало то, что я со времен работы в вузе умею спать с открытыми глазами, и, если на секунду отключалась, от неподвижного взгляда казалась особенно вдумчивой и сосредоточенной. С чем безуспешно боролась и борюсь, так это с привычкой, когда мне совсем уж скучно, рассматривать ногти и опускать голову. Щеки сразу стекают, вид мрачный, постаревший. Спохватываюсь – подыми веки, Ирина, подыми себе веки! – а уже поздно: довольный оператор отводит объектив.

На Западе у публичных персон отточено каждое движение. Они никогда не сядут на студийной программе в фас к журналисту и в профиль к камере – исчезает объем, из кадра откачивается воздух, человек становится плоским, как бумажная аппликация. Всегда анфас, всегда чуть-чуть боком. Они никогда не позволят засунуть себя между двумя ведущими, чтобы не мотать головой, словно лошадь на привязи. В 1992 году, муштруя нас, молодых российских политиков, американские политтехнологи твердили из занятия в занятие: плевать на то, о чем вас спрашивают. Вы в эфире не для того, чтобы удовлетворить журналиста. Пусть себе жужжит. Вы в эфире для того, чтобы общаться с миллионной аудиторией, которая в этот момент жует, целуется, ссорится, пьет, болтает по телефону, моет посуду. Поэтому на телевидении не надо никакой философии, никакой зауми, на одно выступление – одна мысль, а лучше не мысль, а слоган, который вбиваете в зрителя как гвоздь.

Действительно, что бы ты ни говорил по телевизору, главное – образ. В свое время в Америке проводились первые дебаты между двумя кандидатами в президенты. Никсон против Кеннеди. Они транслировались по радио и телевизору, и отсчитывались рейтинги. Кеннеди сделали загар и надели ярко-голубую рубашку под цвет глаз. На экране он выглядел голливудской мечтой Америки – загар, молодость и красота. А Никсон был очень умным, но намного старше и не такой телегеничный. В дебатах на телевидении с огромным отрывом победил Кеннеди, а на радио победил Никсон. В безоговорочной доминанте визуального ряда над смысловым я убедилась и на собственном опыте.

В 1993 году в московских округах уже появилось кабельное телевидение, и мой предвыборный штаб заключил договор с орехово-борисовской студией. Передачи шли в прямом эфире по самому незамысловатому сценарию. Сначала я очень, как мне казалось, доходчивым и простым языком знакомила зрителей со своей депутатской программой: я собиралась сражаться за то, чтобы мамы получали от государства пособия в размере средней заработной платы, поскольку воспитать ребенка – такой же труд. А потом зрители должны были звонить и задавать свои вопросы. По теме выступления, которая злободневна для многих. Они, действительно, звонили, но волновали их совсем не пособия: а почему я всегда в черном? У меня – траур? А кто я по национальности? А где я прописана? Я поняла, что меня не слышат и не хотят слышать. И тогда мои ребята придумали ролик и дешевый, и сердитый. Они посадили меня на фоне российского флага. Сзади, чтобы флаг трепетал, на него дули феном. Я застывала в профиль, за мной развевалось знамя, звучала бравурная музыка типа марша «Прощание славянки». Я была похожа на Мао. Музыка смолкала, я поворачивала голову и чеканила лозунг: «Я за то, чтобы женщины получали пособие, только тогда Россия возродится». И все. Натуральный агитплакат советской эпохи. И рейтинг пополз вверх!

У нас этой техникой гениально владеют Жириновский и Зюганов. Заявленная тема не волнует ни того, ни другого. И с ограничения стратегических вооружений, и с экологической катастрофы, и с профессиональной армии Зюганов через две минуты свернет на «растоптанную страну, уничтоженную антинародными реформами», а Жириновский сразу начнет выкрикивать то, с чем пришел. Позвали поговорить о живописи? Какая, к чертовой матери, живопись, когда мусульмане рожают, а мы не рожаем? Русские бабы – вон из политики! Все – в койку, все – на кухню, все – рожать! Россия – великая страна! Никакой демократии! В койку и рожать! Ты, ты и ты с грудями в рюшках – быстро встали и поехали отсюда ложиться в койку и рожать! Деньги на такси возьмете у Чубайса…

Это правильно. Это действенно. Но я так не умею. Да и не хочу.

Во время газетных интервью у меня получается держать в уме, что я разговариваю не с журналистом, а с аудиторией, которая будет читать. Но в телевизионной студии это очень трудно. Там я забываю, что на меня смотрят миллионы, и начинаю спорить с собеседником, начинаю оправдываться перед ним, начинаю на него обижаться. Иногда, когда оппонент – умелый провокатор, на меня даже накатывает ярость. Температура понижается, сердце бухает медленно и тяжело, оно увеличивается, заполняет все тело, я начинаю говорить в его ритме – медленно и тяжело, с ельцинскими фирменными паузами. Они у Бориса Николаевича были очень длинными и действовали сокрушительно: «Я дума-аю… будет… так…» – и все, и пауза, и тяжелый взгляд. Народ цепенел и превращался в огромное ухо, которое пытается услышать – как же будет?

Во вменяемом состоянии я пользуюсь этой техникой на радио в персональных интервью. На телевидении оппозицию пускают только на дебаты, чтобы, с одной стороны, добиться иллюзии демократии, а с другой, не улучшать имидж: дебаты – это всегда спор, и на них сам жанр создает образ агрессивного человека. Спорить, удерживая голос в нижнем регистре и соблюдая паузы, мне сложно. Но если я впадаю в ярость, в какую-то секунду мозг отключается, включается подсознание, и нужный эффект достигается автоматически.

У меня был классический случай на «Барьере» у Соловьева. Моим противником был Рогозин. Он талантливый оратор: складненький, энергичный, глаз веселый, горит. Я не раз сталкивалась с ним на дружеских пирушках. Свой парень, все знает, все понимает, очень светский, не хочет никаких революций, никаких трагедий, не рвет на себе рубаху, желает буржуазной жизни и любит посещать иностранные государства, прежде всего развитые и демократические, которые захватывают Россию.

Я рассчитывала на жесткую, но красивую идеологическую дуэль. И вдруг на меня хлынул поток чернухи. Меня обвинили во всех грехах перестройки: в приватизации, в шоковой терапии, в дефолте и в том, что я меняю партии, как кофточки, а кофточки мне не идут, мне к лицу кимоно. Ни смысла, ни содержания, сплошные эмоции и хамство. Рогозин напирает, я молчу. А что делать? Мой голос выше, такого большого Рогозина мне не перекричать. Остается ждать, пока он выдохнется. Когда же он наконец устал, меня хватило на фразу:

– Вы занимаетесь демагогией, вместо того чтобы разговаривать по существу.

Так себе фраза. Вялая, никакая. На этом первый раунд закончился. В перерыве я сидела и тихо умирала. Единственное, за чем следила, – за спиной. Чтобы была идеально прямой. Идеально прямая спина обеспечивает спокойное выражение лица. Попыталась еще и улыбнуться. Не получилось.

Прозвенел гонг на второй раунд. Я вернулась к барьеру. Рогозин – тоже. Энергичный, отдохнувший, довольный. И тут меня накрыло. Говорят, я несла что-то про националистическую морду, которую растопчут сапогами три миллиона моих избирателей, про мужиков, которые достали всех в политике и которых надо гнать из нее поганой метлой. В общем, ни содержания, ни смысла, сплошные эмоции и хамство. Точь-в-точь Дмитрий Олегович в первом раунде. Все хамы совершенно теряются от зеркального хамства. И Рогозин растерялся. Что-то снова промычал про Гайдара и Чубайса. Я развернулась и пошла с ринга. Соловьев опешил:

– Ира, вы куда?

– За Гайдаром и Чубайсом.

Зал зааплодировал. Потом при монтаже все это вырезали. Жаль, интересно было бы посмотреть на себя со стороны в таком состоянии. На кого становлюсь похожа? Друзья уверяют, что на пантеру. Враги – что на базарную бабу. Лучше, чтобы на пантеру. Я обожаю этого зверя. Иногда мне очень хочется в него превратиться, как Настасья Кински в фильме «Люди-кошки». Ну хоть на минуточку. Одним прыжком мягко взять высоту. Преодолеть тяжесть собственного тела.

Аплодируем, аплодируем… кончили аплодировать

Наши журналисты – неизлечимые зануды. Одни и те же вопросы из года в год, из интервью в интервью. Список этих вопросов куцый, как тюремное меню. Их задают и матерые волки, и клонированные овцы:

– А вы ребенка видите?

– А если выбирать между семьей и работой, что для вас важнее?

– А женщина в России может стать президентом?

Вечная убогая вариация на тему «женщина и политика – две вещи несовместные». Класть асфальт? Пожалуйста. Бороздить космические просторы? Пожалуйста. Ловить преступников? Пожалуйста. Снайпер, укротительница, военный репортер? Пожалуйста. А в политику – извини. Потому что власть.

Однажды последний вопрос мне задал в программе «Времена» Владимир Познер, наш свободный, как гербовый орел, ВВП российского телевидения. Я привычно поставила заезженную пластинку про многовековую традицию женского правления в стране, про княгиню Ольгу (между прочим, ввела христианство), про Елизавету Петровну (между прочим, отменила смертную казнь), про Екатерину Алексеевну, чье самое долгое в русской истории царствование – тридцать три года, между прочим, назвали «золотым веком». Владимир Владимирович меня прервал:

– Что вы заладили – Екатерина Великая, Екатерина Великая… Она мужа убила!

Я бы решила, что в этот момент он себя представил покойным императором, которому похотливая немка не дала поправить страной, если бы не заметила, как на красивом породистом лице мелькнула и тут же спряталась мальчишеская улыбка.

Леонид Парфенов – единственный, кто заложился в памяти как виртуозный интервьюер. Я пришла к нему на программу за полчаса до полуночи и за полчаса до окончания парламентской кампании. Напряженная, злая, зацикленная. Он предложил мне прилечь на диван. Я послушалась и… поплыла. Мы о чем-то болтали, о чем-то душевном и далеком от идеологической борьбы, бюллетеней, электората. Под занавес он задал незатейливый вопрос о моей мечте. И я выдала:

– Всю жизнь мечтаю, чтобы ноги были длинные-длинные, а волосы белые-белые, а глаза голубые-голубые, а талия – во-от такусенькая, а грудь – во-от такущая. Но ничего этого нет. И никогда не будет.

Это был класс: так расслабить политика на финише предвыборной гонки!

Самый безобидный жанр – ток-шоу для домохозяек. Все они посвящены горькому открытию, что мужчина – совсем не то же самое, что женщина, и тому, как с этим его пороком бороться. На этих передачах есть свой шоколадный набор вопросов, от которых меня уже тошнит:

– Кто из политиков кажется вам наиболее сексуальным?

Кого-то назови – тут же запишут в любовники. Не назовешь никого – обвинят во фригидности. Правильный ответ: Владимир Владимирович Путин. После него сразу отваливают и ничего не уточняют.

– А кто моднее всех одевается?

– Опять же он, наш президент. Вы не согласны?

Все согласны…

Становиться завсегдатаем этих лавочек-кушеток не рекомендую. Есть и черный список программ, в которые меня ничем не заманишь.

Во-первых, это все передачи формата замочной скважины.

Во-вторых, всякие разные интеллектуальные игры и соревнования с профессиональными эрудитами. Проиграешь, причем проиграешь объективно: для них же это работа, они с утра до вечера тренируют свою и так нехилую память. А народ решит: дура.

С некоторых пор список пополнили именинные циклы. Кажется, почему нет? Ты – царица праздника, замечательные личности говорят о тебе полтора часа кряду замечательные слова. Да к тому же в прайм-тайм. Но обратите внимание – разных юбиляров целует, поздравляет и по старой дружбе для них поет, танцует и хохмит одна и та же концертная бригада. И если ваше представление об имениннике никак не совпадает с заявленным кругом друзей – «вроде интеллигентный человек, а водится бог знает с кем», не торопитесь разочароваться. Скорее всего эти люди в действительности не имеют к нему никакого отношения. Их ему навязали.

Со мной ровно так и было. НТВ придумало программу «Юбилей». Я долго не соглашалась в ней участвовать: день рождения не то событие, которое приводит меня в восторг. Уговорили и тут же стали пихать мне бешеное количество попсы в качестве гостей-приятелей. Я возразила, что, во-первых, попсу не переношу, во-вторых, ни с кем из приглашенных господ не приятельствую. Я люблю рок. Позовите роковых музыкантов. Не позовем – ответили мне. Почему? Рейтинг. Ладно, а можно меня поздравят Артем Троицкий и Антон Ланге? Нельзя. Пусть приходят, но молчат. Они – никто. Как «никто»? Для кого «никто»? Для нашей зрительской аудитории. Но я хочу, чтобы нормальные люди увидели, какие у меня умные, интересные, разные друзья! А при чем тут вы? Действительно, ни при чем. До свидания… После моего отказа передачу не отменяли до последнего. Не могли поверить, что оппозиционный политик, для которого эфир необходим как воздух, способен всерьез заупрямиться. А вот легко!

Скажу больше: если экран – не профессия, без цели и нужды туда лучше лишний раз не соваться. Замотают, затаскают, выпотрошат.

Телевидение – это фабрика грез прежде всего для тех, на кого направлены его камеры и софиты, кто дышит его парами. Оно – наркотик двойного действия. Тебя слушают, цитируют, опровергают, люди помнят твое имя, а порой и отчество, бутики сражаются за право тебя одеть, фитнес-клубы – раздеть, а незнакомые граждане, поймав за рукав, спрашивают о смысле жизни и напряженно ждут ответа. Надо обладать незаурядным психическим здоровьем и самоиронией, чтобы не проникнуться ощущением собственного величия.

Звездность как глисты. У огромного количества людей они есть, но люди этого не знают. Даже анализ не показывает. А человек полнеет, нервничает. Тоже и со звездностью. Ею заболевают незаметно.

Первый симптом: когда во всех компаниях, даже если это новогодний вечер, вы рассказываете, где вас снимали и куда еще приглашают. Не к месту, не по делу, насилуя всех окружающих. Можете поставить трехчасовую кассету с записями своих интервью. Попытки сопротивления расцениваются как зависть. Второй симптом: вы боитесь остаться в тишине, если телефон не звонит два часа – начинается депрессия. Он должен звонить каждую секунду. Третий симптом: в ваших неудачах виноваты все, кроме вас. Четвертый симптом: в публичных местах следите за тем, все ли вас узнали, все ли вас заметили. Очень удивляетесь и огорчаетесь, если никто не узнал и не заметил. У того же Кости Борового крыша улетела на пустом месте. Талантливый мужик – и грохнул все. За телевизор, за известность.

Несколько конкретных советов

а) Не складывайте руки на груди, когда вас снимают. Это удобно, это защита. Но нельзя.

б) Даже в дикую жару не появляйтесь в эфире без рукавов. Руки должны быть прикрыты.

в) На пиджаке нужно расстегнуть хотя бы одну пуговицу. Не обязательно, подражая президенту, расстегивать ее демонстративно, в кадре. Лучше сделать это заранее. Все-таки, когда женщина под светом софитов что-то на себе расстегивает, пусть даже невинную пуговицу на невинном пиджаке, это отвлекает.

г) Очень важно правильно держать ноги. У нас их или расставляют, как в спорте, или закидывают одна на другую. Нет, их нужно скрестить по-балетному и отвести в сторону. Я знала это давно. Я обращала внимание в кино и на журнальных картинках, как сидят жены президентов. Нельзя сидеть на животе. Тогда на картинке на переднем фоне будут ноги, а над ними сразу лицо. Спину выпрямили, плечи расслабили. Это сразу даст осанку. Как-то в безнадежной молодости меня занесло в очень мажорную компанию. Все девушки были в дорогой фирме, а я – в китайской лапше, юбочка в клеточку, с пучком и в очках размером с водолазную маску в пластмассовой оправе. Типичная училка младших классов, хотя в действительности была уже доцентом и преподавала политэкономию. От перенапряжения, защищая свою бедную гордость и честную бедность, я идеально выпрямила позвоночник, сложила колени, а когда нужно было встать, то выкручивалась из кресла королевской коброй – медленно и плавно. И золотые мальчики, забыв про своих золотых девочек, следили за мной, как завороженные!

д) Упаси бог болтать ногой!

е) Перед началом записи не лишнее потребовать показать ваше изображение на мониторе. Оно может совершенно не совпадать с тем, которое улыбалось вам из зеркала в гримерной. В кадре лицо рисует не визажист, в кадре лицо рисует осветитель. Мазнул где надо тенями и состарил вас на сто лет: вместо панночки на экране ведьма.

ж) На ток-шоу главное – не надеть короткую юбку с высокими каблуками. Гостей, как правило, сажают на низкие мягкие диванчики. В них утопаешь, колени, блокированные каблуками, торчат, как у кузнечика, а подол съезжает за критическую линию бедер. И будешь его одергивать, точно старшеклассница на педсовете.

Со мной такой конфуз случился во время визита с Ельциным в Италию.

Днем по протоколу в длинном ходить не положено, и на прием к президенту Италии я явилась в маленьком шерстяном костюме с юбкой чуть выше колена. Никто же не предупредил, что это будет приватная встреча на пятерых (два президента, Ястржембский, Немцов и я) в глубоких креслах вокруг журнального столика! Ельцин хмыкал, Немцов старательно смотрел строго перед собой и краснел. Это не от чрезмерного целомудрия, просто мои колени уже вышли ему боком. Когда я только стала председателем госкомитета и была церемония представления нового министра, представлял Немцов, тогда вице-премьер, и в какой-то момент моя юбка точно так же сдвинулась, а Борис Ефимович автоматически скосил глаза. Папарацци щелкнули затворами, и фотография Немцова со скошенными на ноги Хакамады глазами обошла всю прессу…

Реабилитировалась я на аудиенции у папы. Жена и дочь президента оделись – одна в розовый, другая в голубой костюмы, я же облачилась во все черное и длинное. И когда меня представили, папа приподнял свою голову мудрой черепахи и по-русски произнес:

– Ма-ла-дец…

Потом все журналисты допытывались: почему он так сказал? Почему, почему… Потому что!

Приложение: за стеклом

Интервью-сюита («Собеседник», «Плейбой», «Крестьянка», «Новая газета», «Ветеран», «Экспресс-газета», «ТВ-Парад», «Столичные люди», «Новые известия», «Зебра», «Бьюти», «Домашний очаг», «Смена», «Общая газета» и т. д.), 1995–2005 гг.

Концерт в консерватории. Спиваков играет Брамса. Я сижу в седьмом ряду. Передо мной усердно пытается не заснуть пара. Она вертит в руках мобильный телефон и постоянно перекладывает с коленей на кресло черную папку. Он то и дело поправляет темные очки и роскошные длинные каштановые кудри. Оба красивы немного расхожей красотой по-американски. Неоновый отлив очков дужек мужчины удачно гармонирует с неоновым блеском телефона его спутницы и оттенком ее портфеля. Дело кончается тем, что он надвигает темные очки на глаза и опрокидывает голову на спинку кресла. Женщина внимательно смотрит на него, потом на сцену и с тем же выражением обязательного блаженства следует его примеру.

После концерта мы сталкиваемся в проходе. Я понимаю, что дама – Ирина Хакамада. Ее спутник поражает меня до глубины души. Я не ожидала увидеть подобного мужчину, помесь Арамиса с Атосом, воображая «мужа Ирины Хакамады». Как ни крути, это звание. Менее всего для него подходят поэтичные волосы до плеч и внимательный взгляд.

– У вашего мужа не возникает комплекса «мужа знаменитости»?

– Да нет, его ведь не знают… А если у него вдруг возникает желание самоутвердиться, он мне говорит: «Ира, ты похожа на обезьянку, которая крутит шарманку и вытаскивает счастливые билетики для других. Со мной тебе повезло. Ты вытащила счастливый билетик для себя. Помни об этом! Больше никто с тобой жить не сможет».

– После такой цитаты хочется спросить: у вас нормальные отношения с мужем?

– Замечательные…

– «Больше никто с тобой жить не сможет…» Ваш муж обречен идти на компромиссы?

– Что вы! Он у меня бешеный!

– Если вы закончите карьеру политика, чем займетесь?

– Ну, например, стану стилистом или модельером…

– Артем Троицкий о вас сказал: Ира очень здорово одевается. Для нее очень важна фактура ткани. Большинству модников глаза застилают крой, фасон, расцветка. Цветовая гамма ее одежды всегда очень приглушенная. Далекая от цыганских идеалов. Но ткань всегда очень интересная. Это лен, это шелк, это шелк грубой выделки, хлопок грубой выделки, что является в мире моды высшим пилотажем. Произвести впечатление раскраской может каждый дурак. И каждая дура. А не привлекать внимания и обнаружить шик при детальном рассмотрении – это редкость. Если бы меня попросили составить список самых стильных русских женщин – Ирина вошла бы в пятерку. Если исключить тех, кому должно одеваться по службе – модельеры, дизайнеры, актеры, певицы, если выбирать из людей, которые не имеют никакого профессионального отношения к шмотью, она и вовсе оказалась бы одна. Когда вы научились одеваться?

– Когда занялась предпринимательством и появились лишние деньги. Но еще два года назад я накупила в Америке такого!

– Какого?

– Короткий пиджак из фланели с молнией наискосок. Красные туфли на огромной платформе. Черную мини-юбку и маленькую сумку из того же материала, что и пиджак. Когда я дома все это на себя надела, то поняла, что совершила глупость. Слишком ярко, слишком вульгарно.

– Вы носите дома халат?

– Никогда. Широкие брюки и свитер. Причем свитер, не списанный из активного гардероба, а самый что ни на есть модный.

– Что, на ваш взгляд, должно быть в гардеробе настоящего мужчины?

– Три комплекта. Джинсы и спортивного стиля пиджак. И, конечно, смокинг. Мужчина, который не умеет носить смокинг, не может считать себя «мужчиной-люкс».

– А в гардеробе женщины?

– В гардеробе любой женщины должны быть четыре обязательных элемента: вечернее открытое платье, вечернее закрытое платье, обычный деловой и деловой брючный костюм, джинсы.

А вообще женщина, не заплывшая жиром и комплексами, может напялить на себя что угодно. Здесь нам позволено намного больше, чем мужчинам. Если мужчина наденет на прием в посольство костюм, купленный за 80 долларов, это заметят все и это очень плохо, пусть даже костюм нормального цвета и сидит идеально. А женщине разрешено хулиганить. Я, например, когда презентовала новую коллекцию духов «Пуазон», нарядилась в черное платье фирмы «Чин-чин», простое как бревно, с разрезом, застегнутым гигантской булавкой, купленное мной в каком-то подвальчике за пятьсот рублей. И ничего. Прошло на ура. Даже удостоилась комплимента от французского визажиста.

А недавно хапнула от жадности в ночном магазине на Тверской джинсы за тысячу рублей. Они были специально короткие, под сапоги, как сейчас модно, и застегивались на огромную, размером с кофейное блюдце, пуговицу. Эта пуговица поразила мое воображение. Дома примерила и не влезла! Вечером пожаловалась на неудачную покупку приятельнице. Она из тех, кто одевается со вкусом, но дорого. Ей джинсы пришлись впору и страшно понравились: «Какой класс! Беру. Сколько? Триста долларов?» Когда же я назвала цену, подруга сразу сникла и потеряла к штанам всякий интерес. Я этого не понимаю. В моем гардеробе мало дорогих тряпок. Разве это мне мешает быть стильной?

– Вам – нет. Как, на ваш взгляд, должна выглядеть старшеклассница?

– Во-первых, минимум макияжа.

Краска нужна тогда, когда у вас не в порядке прическа. Я поняла это по себе: чем более стильной становилась моя голова, тем меньше краски оказывалось на лице. Не нужно никаких щипцов и бигудей. Надо, чтобы волосы были живые, блестящие, но легли как надо. Найти хорошего парикмахера дорого и сложно. Но девочки из родителей вытягивают бешеные деньги на французскую помаду, лак, подводку для бровей. На этом можно сэкономить и вложить деньги в стрижку. И не слушайте никого, кто говорит, что голову надо мыть раз в неделю. Голову надо мыть каждый день.

Меня раздражает, когда юная девушка идет в мини-юбке и на каблуках. Сейчас модно ходить с обнаженной поясницей. Брюки на бедрах, юбка на бедрах, майки в обтяг и короткие. Это делают все подряд. Пережатые брюками жиры, сверху три складочки, сдавленные маечкой. И думают, что выглядят сногсшибательно. Холодно, дует, придатки. А я бы на месте такой девушки плюнула, надела бы брюки чуть пошире, майку подлиннее.

Мне очень нравится, как одеваются английские подростки: широкие джинсы, бесформенные рубашки, сверху большие свитера, рукава которых почти закрывают кисть. Всякие фенечки, примочки. Если фигура плохая – эта одежда скрывает недостатки. Если хорошая – сразу видно, что на идеальной фигурке висит бесформенная рубаха.

– А манере разговаривать вас кто-нибудь учил?

– В юности я была косноязычнее Черномырдина. У того хоть остроумно получается, а у меня совсем никак. На своем первом экзамене в вузе я не могла связать двух слов, хотя все знала. Покрякивала, вздыхала. Преподаватель поставил пять, но сказал: учитесь, пожалуйста, говорить.

Есть один способ – начать говорить. На следующий же день я начала на всех семинарах поднимать руку. Сначала надо мной ржали. А через год я выступала на конференциях, легко и свободно. Это потом определило мою профессию.

– Если вы закончите карьеру политика, чем займетесь?

– Я попытаюсь стать политическим аналитиком.

– Время над вами не властно. Как вам это удается?

– Я из тех женщин, которые медленно взрослеют. Оттого, наверное, и старею медленно. Но если вы о пластике – никогда не делала. Она и не требуется, когда есть правильное самоощущение, контрастный душ, спорт и раздельное питание. Никакой картошки с мясом. Я никогда не ем бутерброды. Никогда! Даже на приемах. Даже в гостях. Съедаю или нижнюю часть, или верхнюю. Лучше – верхнюю. Один и тот же продукт нельзя есть чаще, чем два раза в неделю. Иначе организм к нему привыкает, перестает перерабатывать, и человек полнеет. Голодание – не панацея. Однажды я целых десять дней ничего не ела. Только пила минеральную воду без газа. И не похудела ни на грамм!

– Без чего холодильник кажется вам пустым?

– Без апельсинового сока и яиц. У меня есть суеверие: пока в холодильнике не перевелись яйца – семья крепкая.

– А что в нем никогда не найти?

– Сливочного масла, жирной сметаны и копченой колбасы.

– Вы скрываете свой возраст?

– С некоторых пор начала скрывать. Ошибочно было оглашать его публично. Последнее время мужчины с тупой настойчивостью пытаются узнать, сколько же мне лет.

Зачем?

Чтобы понять, можно в меня влюбляться или уже не стоит. Это женщине безразличен возраст партнера. А для мужчин он важен. Теперь сообщаю, сколько мне лет, когда хочу прекратить ненужное знакомство.

– Вы бы хотели вернуться в свои двадцать лет?

– Ни за что. Тоскливые времена, несвобода… Снова защищать диссертацию, работать доцентом, ночным сторожем? Нет, не хотела бы.

– Как вас занесло в ночные сторожа?

– Я была аспирантка с маленьким ребенком. А там платили за ночь 36 рублей – это была четверть месячного оклада моего мужа… Мне выдали спецодежду – огромный тулуп и валенки 45-го размера. Тулуп я напяливала поверх пальто, а валенки не надевала – предпочитала мерзнуть в новеньких французских сапожках. Я должна была каждый час обходить пустое огромное здание, вокруг которого валялись кучи кирпичей и бегали полчища крыс. Всю ночь я прорыдала от холода и страха.

– И сколько ночей еще вы рыдали?

– Не забывайте, что я – потомок самураев. Больше – ни одной!

– А что из советской эпохи вы хотели бы вернуть?

Безопасное и чистое метро.

– Если вы закончите карьеру политика, чем займетесь?

Я пойду в «хэдхантерское» агентство, к так называемым «Охотникам за головами». Они подыскивают людей на должности топ-менеджеров. У нас в России работает несколько таких компаний. И протестируюсь. Думаю, они найдут мне работу. Мало того, я уже тестировалась. И по результатам назвали такой оклад – я даже удивилась, что он возможен на нашем рынке. Мне сказали: да, вы столько стоите. Я очень быстро анализирую ситуацию комплексно, даже в новой для себя сфере, могу очень быстро переработать информацию и концептуально обобщить. Я умею налаживать связи. И у меня уже есть огромное количество связей. Да?

– Что да, то – да. Считаете ли вы себя самодостаточной?

– Не считаю. У меня полно комплексов. Видя, как я легко выдерживаю дебаты и агрессивно «наезжаю» на оппонентов, меня называют «железной леди». На самом деле все это благодаря усиленным тренировкам. Такой стиль поведения помогает нашей партии побеждать и набирать голоса на выборах. Самой же мне быть такой совсем не хочется. Самодостаточен тот, кто совершенно доволен собой и считает, что у него нет проблем и недостатков, которые следует скрывать. Таких людей мало, и чаще всего они почти монстры. Если у человека нет комплексов, он – робот.

– Если вы закончите карьеру политика, чем займетесь?

– Стану телеведущей. Кем-то вроде Ларри Кинга, только в юбке.

– Ради каких политических задач вы изменили бы свою внешность? Как, например…

Как, например, Юлия Тимошенко? Вставить голубые линзы и заплести косу с оранжевыми ленточками? Ни ради каких!

– Над чем последним смеялись?

Над анекдотом. Журналист задает Путину вопрос:

– Что случилось с вашей подводной лодкой?

– Она утонула.

– А что случилось с вашей Конституцией?

– Она задолбала.

– Сейчас очень моден космический туризм. На какую планету вы бы полетели?

– И не надейтесь…

– Купили ли вы какую-нибудь «свою мечту»?

– Мои мечты настолько грандиозные, что купить их никаких денег не хватит.

– Если бы вы были Дедом Морозом, кого и в каком виде вы бы прислали своим коллегам-политикам как подарок?

– Ну, Грызлову я бы прислала Валерию Новодворскую. В коробке, украшенной большим ярким бантом. Пусть. Наконец пообщаются тет-а-тет. Григорию Явлинскому я бы прислала Евгения Примакова. Примакова бы положила в серебряный сундучок, инкрустированный бриллиантами. А вот для Владимира Путина лучший подарок – это, конечно, я! Причем меня надо преподнести в ящике для секретных документов. Он бы от меня узнал тако-о-ое!

– Что вы не считаете подарком?

– Комбайн, сковородку, мебель. Подарок должен быть никчемным. Вернее, не должен быть утилитарным.

– Как должен выглядеть мужчина, чтобы понравиться Хакамаде?

– Он не должен быть очень красив лицом, типа Делона или Круза, – это не мое, это раздражает. Он должен быть в меру некрасивым, с крупной тяжелой челюстью, довольно большим носом, неважно какими, но умными глазами.

– Получается Депардье…

Нет, Депардье – это слишком. Я вообще не люблю французов. Они мне кажутся мелковатыми. Европейцы, что с них взять? Маленькие страны, маленькое мышление.

Для меня секс-драйв в мужчине – в выражении глаз. Последнее время, мне кажется, мужчины, по крайней мере, мои ровесники, превратились в ящеров-яппи с железным выражением глаз. Когда среди таких глаз возникает взгляд, в котором светится интерес к жизни вообще и к женщине в частности, он-то и кажется мне самым сексуальным. Но что-то такое встречается все реже и реже. Или, может, мне не везет?

Подходит после конференции мужчина: «У вас отличный доклад, я хотел бы обсудить с вами такую-то тему…» – «Спасибо. Вот моя визитка, звоните». Ах, визитка? Ах, только позвонить? Какое разочарование… А чего ты хотел? Чтобы я от комплимента растаяла и заплатила за ужин?

Еще мужчина не должен быть расхлябанным. Он должен любить свое тело и следить за ним. У нас такая категория мужчин уже появляется. Не в политической, а в бизнес-среде. На первом этапе становления капитала они много пили, много ели, кутили, швыряли деньги. В результате – образ нового русского с наглыми глазами, огромным пузом и моделью рядом. Сейчас животы постепенно исчезают. Их обладатели знают о диетах больше, чем женщины. Я сама наблюдала: если женщины заводят за столом разговор о диете, мужчины начинают записывать.

– Как мужчины привлекают ваше внимание?

– По-разному. Раньше дарили три гвоздики или три розы, и с этого что-то начиналось. А когда я занялась политикой, все пошло по-другому. Чаще под видом ухаживания пытаются решить какие-то свои проблемы. Я прошу в таких случаях прекратить театр и сразу перейти к делу. Слишком часто и объяснения в любви, и стояние на коленях, и дарение букетов оказывались туфтой, а главным был какой-нибудь проект.

– Меня всегда интересовало – что должна делать женщина, когда мужчина падает перед ней на колени?

– Самое оптимальное, по-моему, сделать так, чтобы он, стоя на своих коленях, начал целовать ее колени, а то ему как бы больше и нечем заняться.

– Случалось все-таки поверить?

– Один молодой человек изображал безумную любовь полтора года: цветы, стихи, признания. На мой упорный вопрос «что тебе от меня все-таки надо?» упорно отвечал «все-таки ничего не надо». Я почти было поверила, но тут в маленьком подмосковном городке начались губернаторские выборы, и оказалось, что мой Вертер твердо намерен стать губернатором. Причем с моей разносторонней помощью.

– Вы отхлестали его по щекам?

– Напротив. Я была идеально доброжелательной и идеально вежливой. Моя ярость всегда упакована в безукоризненную светскую форму.

Скажу больше, после этого случая я старательно пыталась разобраться в себе: почему такая болезненная реакция? Многие почитаемые мной женщины не брезговали бартером – любовь в обмен на протекцию. Та же Коко Шанель, та же Эдит Пиаф. Брали дворовых щенков и растили из них породистых кобелей. Может, во мне нет щедрости? Может, мне жалко помочь? Да нет, для тех, кто просил открыто, я делала все, что могла.

Наверное, здесь дают о себе знать пятьдесят процентов восточной крови. Все же на Востоке любящая женщина смотрит на мужчину снизу вверх. А на того, кто нуждается в твоем покровительстве, трудно смотреть снизу вверх.

– Вы смотрите на мужа снизу вверх?

– Я смотрю на мужа с любовью.

– Молодому человеку удалось стать губернатором?

– Не знаю. А вы как думаете?

– Думаю, вряд ли. Что еще должен сделать мужчина, чтобы навсегда лишиться вашей симпатии?

– Для этого довольно одной фразы: «Ты – такая прекрасная. Зачем тебе эта политика?» И все. Приговор выносится тут же и обжалованию не подлежит. Почему им никто не говорит: «Ты – такой классный. Зачем тебе чем-то заниматься? Ходи по подиуму…»

– У вас есть свой рецепт выздоровления от несчастной любви?

– Чем спасаться? Читать книги, красить волосы, стричь волосы, покупать новые тряпки, притулиться к друзьям и заниматься аутотренингом. Я, например, сажусь в кресло, закрываю глаза и представляю отрицательные качества любимого. И через месяц ежедневного аутотренинга понимаю, что мой любимый – полный урод.

– Чем вы будете заниматься через 10 лет?

– В России так надолго не планируют.

– Хорошо, спрошу по-другому. Чем бы вы хотели заниматься, когда покинете политику?

– У меня возникла идея наняться на яхту и возить людей по островам. Я видела такие семейные пары. Он – капитан, она – хозяйка, и еще матрос. Летом таскаться по морям, а зимой, заработав денег, под другим солнцем кататься на горных лыжах.

– И, наконец, последний вопрос – чем бы вы хотели заниматься, когда покинете политику?

– О боже…

Тема седьмая

На голой вершине

В правительстве со мной работала дама. Деятельность у нас была очень пересекающейся – малый бизнес, антимонопольное регулирование. Много перемежающихся законов. Она разделяла мои идеи, но последовательно уничтожала все мои начинания. Она их разбивала на корню с помощью изощренных чиновничьих формулировок. Не пропустила ни единой бумаги. Я уважала ее профессионализм. Я пыталась наладить контакт. Нам же нечего делить, и мы единомышленницы. Бес-по-лез-но. Да, нечего делить. Да, единомышленницы. Но она была старая дева с мамой и собачкой, всю жизнь положившая на карьеру. А я была я. Вопросы есть? Вопросов нет. Когда был кризис в правительстве, дама сделала все, чтобы меня уволили. Меня уволили. Ее через год тоже. А справилась бы с половым дефектом немотивированной вражды, может быть – кто знает? – в правительстве до сих пор было бы на целых две женщины больше. Или хотя бы на целую одну.

На встрече в клубе Арбатовой какая-то из ее умниц прямо сказала:

– Я вас ненавижу. Я никогда не буду вас поддерживать. Мне хватает мозгов и интеллекта сказать это вам прямо. Это не связано с вашими взглядами, это не связано ни с чем, я вас ненавижу за то, что у вас все получается, а у меня нет.

Я оценила признание. Редкая женщина сделает его даже себе самой.

Мужское соперничество логично и предметно: за вот этот кусок, за вот эту партнершу, за вот этот чин.

Женское соперничество иррационально и всеобъемлюще.

Мужчина не будет гнобить мужчину только за отсутствие лишнего веса, только за комплимент, сделанный не ему, пусть сто лет назад, пусть кем-то давно забытым. Женщина – будет. Мы еще можем сбиться в стаю для травли. Для помощи и поддержки – никогда.

Две женщины не в состоянии вместе даже смотреться в зеркало. Та, что выглядит хуже, стушуется и отползет с ненакрашенными губами и испорченным настроением. Самое великодушное, на что способна одна женщина по отношению к другой женщине, – это не мешать.

Ни Памфилова, ни Хакамада, ни любимая мною Старовойтова так ничего и не создали. Что же жаловаться на то, что женское поголовье в той же самой политике такое малочисленное? Сами виноваты. Мы – разделяемся, они – властвуют. Все справедливо.

А что такое в России властвовать? Это никого не подпускать к кормушке. Женщин к ней и не подпускают. Нас нет на ключевых денежных позициях в правительстве, нас нет и в экономике. Потому что она намертво сцеплена с политикой. В списке миллиардеров женщины есть в любой стране, кроме России. Я имею в виду миллиардеров, не спаянных с властью. Почему? Двадцать первый век – это не сырьевая экономика. Это экономика идей. Если у женщины работают мозги, у нее есть шанс. В России мозги не являются двигателем экономики. Они обслуживают нефть, газ и т. д. У нас очень архаичная экономика. Это прежде всего – природные ресурсы и сырье. Как сегодня женщина получит прииск или прорвется к трубе? Кто ей позволит?

У мужчины инстинкт завоевателя сильнее, чем инстинкт самосохранения.

Когда я была депутатом, меня попросили поднять проблему: почему мы экспортируем алюминиевые чушки за копейки, когда могли бы продавать готовую продукцию за рубли. Я подняла. Ко мне подошли и предупредили – подняла? Теперь опусти и забудь. Хочешь жить – заткнись. Заткнулась. Я не готова умереть за алюминий.

А кони все скачут и скачут

Для политической карьеры женщине нужна не только храбрость. Должны сложиться звездочки, должен быть элемент удачи. У меня удачи были. Я оказалась в нужное время рядом с нужными людьми. Теперь время изменилось. Сейчас эфэсбэшная система настолько строгая, она все так утоптала, что удачи не будет, можно побеждать только системно.

Или принадлежать к породе солдаток. Единственный допускаемый во власть тип женщин – это женщины-солдаты. У них нет личных амбиций. Они не сомневаются. Они пашут на износ. На них валят самую неприятную работу. Замечали? Самые скандальные заседания Госдумы вел не Селезнев, а Слиска. Селезнев испарялся. То заболел, то в командировке.

Верная примета: кресло председателя заняла Любовь Константиновна – сегодня в парламенте обсуждается что-то конфликтное и скучно не будет. Мужчины заранее отстегивали часы, женщины рефлекторно поправляли прически, телевизионщики занимали снайперские позиции: на мушке держалось пространство перед сценой – традиционное место парламентских рукопашных. Их с упоением снимали и гнали по всем каналам: народные избранники опять подрались! Кто виноват? Виновата Слиска, которая опять не справилась с ситуацией.

Один раз во мне взыграла женская солидарность. Я сидела в зале, когда накалилась обстановка и к сцене начали подтягиваться депутаты уже без пиджаков. Все мужчины из президиума куда-то пропали. Пустые стулья, в центре Слиска, внизу клубится кодла. Я влетела на трибуну и шепнула: быстро объявляй перерыв, вставай и уходи. Объявила, встала, ушла.

Свет отключили, микрофоны отключили, все потянулись из зала.

После перерыва кураж пропал.

То же самое с Валентиной Матвиенко. Она становится губернатором в дни празднования трехсотлетия Петербурга. Ничего не реконструировано, все безобразно. Наприглашали гостей, а в доме разгром.

Ей пришлось и решать проблемы подготовки к празднику, и одновременно выбираться губернатором. А выборы губернатора несравнимы с выборами в парламент. В парламент идут идеологи. Губернатор – это деньги. Это бюджет. Сто групп, сто кланов, все шантажируют. Даже если тебя двигает власть, это не ковровая дорожка. Она все вытащила.

Есть один старый анекдот, он мне нравится, и, на мой взгляд, он не утратил своей актуальности.

Крепко датый мужик спрашивает своего собутыльника:

– Слышь, Вась, а ты коня на скаку мог бы остановить?

– Ты че, Вань?!

– А в горящую избу войти?

– Ты че, Вань?!

– Вот за это я тебя и уважаю.

– За че, Вань?

– За то, Вась, что ты – не баба.

Итак, женщине в политике приходится по-суворовски воевать не числом, а умением. Кое-какие умения я накопила. Делюсь по-братски.

Венок советов

ПРИЕМ ПРОТИВ ЛОМА

совет первый

Мы не можем предложить обидчику: «Выйдем, поговорим?..» Прозвучит двусмысленно. И зачем? У нас есть свое оружие, которым мы владеем более искусно благодаря многовековому опыту. Это шантаж. Но он должен быть очень легкий и точный, как укол иглой. Яда на конце не нужно. Яд шантажа – это страх. Его человек выработает сам. Если попали в правильную точку. Например, какая-нибудь сволочь в парламенте смешивает вас с грязью, обвиняя вас во всех смертных грехах, включая расстрел царской семьи. Как меня, когда я проводила в Думе закон о детских пособиях. Вы спокойно выслушиваете, потом нажимаете кнопочку и тихим голосом в микрофон интересуетесь:

– Хотите, чтобы я перечислила те криминальные компании, с которыми вы связаны? Я могу это сделать прямо сейчас.

Блефуйте смело, блеф беспроигрышный. Он стушуется, не рискнет лезть на рожон. А вдруг и правда перечислите? Они же все на чем-то замазаны.

Этот прием я опробовала еще в молодости. Я очень билась за место преподавателя. Наконец получила. На кафедре был доцент, которого все боялись. За ним ничего не стояло, но он как-то так себя вел, как-то многозначительно молчал и говорил, точно петельку накидывал. Маленький рост, взгляд василиска. Недоставало грузинского акцента и трубки. Он решил меня убрать: беспартийные Хакамады должны сидеть не на кафедрах, а совсем в других местах, и лет сорок назад он бы мне эти места организовал.

После одного заседания кафедры, где он свою петельку на меня уже закинул – осталось затянуть, а коллеги лишь мялись и вздыхали, я вернулась домой в истерике. Потом вдохнула, выдохнула, набрала его домашний номер и ласковым голосом Геллы сообщила, что мой отец связан с людьми в ЦК, и пообещала, что, если он будет продолжать в том же духе, это очень плохо кончится. И повесила трубку. Какой ЦК? Чем «плохо»? Полный маразм. Но охота прекратилась. Женщина иногда должна так действовать. Иначе ее сожрут. Но нельзя увлекаться, это оружие редкое, исключительное, избирательное, на крайний случай.

Никогда не прижимай к стенке того, кто могущественнее тебя.

Когда арестовали Ходорковского, я предложила сделать заявление:

а) арест носит политический характер, любое из предъявленных ему обвинений можно выдвигать против половины населения, занятого в бизнесе;

б) потребовать изменения меры пресечения – Ходорковский не представляет угрозы для общества и из страны не сбежит. Все.

Чубайс с заявлением согласился, но при этом предложил обратиться к Путину. Я возразила – это неправильно, обращаться к Путину нельзя, обращаясь к нему, мы сразу указываем на то, что все в России зависит только от него, мы обращаемся к царю, чтобы он помиловал. Против Ходорковского накалилась огромная машина, если мы будем долбать тем, что его посадил Путин, мы Путина доведем до ручки, а когда в России правителя доводишь до ручки, он превращается в тирана! И мы ситуацию не спасем. Всем известна школа выживания: вывести главное лицо, от которого все зависит, за пределы ринга, дать ему возможность быть над схваткой. Нельзя давить. Это все равно что мужчине поставить ультиматум: «Если будет так, я тебе не прощу». Мужчина отползает и тихо делает, она прощает, потому что сил уйти нет. А он продолжает в том же духе. А потом уходит, потому что жить с затравленной, раздавленной бабой неинтересно и тягостно.

Я настаивала, убеждала, но Чубайс выступил с обращением к Путину. Ходорковскому это, как я и предполагала, не помогло.

КОНЦЕРТ ДЛЯ СКРИПКИ С ОРКЕСТРОМ

совет второй

Мужчина женщину видит, но не слышит. До определенного момента. Никогда не лезь со своим предложением, пока для них актуальны другие. Дождись, когда зайдут в тупик. Мы организовали СПС. Сформировалась веселая тройка: Кириенко, Немцов, Хакамада. Когда Сергей Кириенко был премьером, я, будучи министром, так и не смогла попасть к нему на прием точно так же, как к Черномырдину. Скоропостижное соединение – это не команда. Команда – это когда сначала сработались, потом вместе пошли. Притерлись, стали единомышленниками, пошли. Немцов Кириенко знал давно, с Нижнего Новгорода. Я – нет. На общих интервью мы были точно пассажиры в маршрутке: сидим рядом, но порознь, каждый сам по себе. Друг на друга не смотрим, друг на друга не ссылаемся, друг на дружку не киваем. С этим нужно было что-то делать. Наняли психологов, сняли на неделю пансионат. Немцов, Кириенко, Хакамада и орда специалистов. Трое суток они нас склеивали. На четвертые решили, что чего-то добились, и устроили экзамен. Мы должны были на тесты ответить харизматично, пассионарно и совместно, найти импульсивное общее решение. Задание: втроем выработать оптимальный маршрут, чтобы за короткий отрезок времени забрать со склада мебель, навестить в больнице маму, взять ребенка из школы.

Немцов и Кириенко дружно начали делить часы на минуты, минуты на секунды, умножать на расстояния, вычитать светофоры и т. д. Ко мне они не обращались, а общались между собой: «Так, Борис? Так, Сергей». Эти свои математические расчеты они и выдали психологам как совместное решение. В том числе и мое. Когда же выяснилось, что у меня совершенно другая модель, в которой не две минуты (я не представляю, как это в нормальной жизни – бросить на тумбочку цветы и коробку конфет и исчезнуть), а практически все время тратится на маму и ребенка, а мебель за дополнительную оплату спокойно ждет на складе, оба, и Немцов, и Кириенко, были потрясены. Мы же ее спрашивали! Нет, не спрашивали, вот видеозапись. За меня решили и даже не заметили. Эта зацикленность на себе и исключение женщины из активного партнерства лежит в подсознании.

Чтобы услышали тебя, надо ждать, пока наорутся. Когда они в накале – это нереально. Даже если ты будешь кричать громче них. Как только выдохнутся, тут и вступай. Нельзя говорить стандартными определениями типа «это все глупо, безобразно, неинтересно» или экспрессивными характеристиками – «чудовищная ошибка, вывод ужасный, так больше нельзя, у меня сердце болит». В общем, стою перед вами простая русская баба. Первая фраза должна быть очень емкой. Например:

– Ира, что ты по этому поводу думаешь?

– Вы – о…ли.

– Хар-рошее начало.

И сразу возникает интерес в глазах.

КУРОЧКА ПО ЗЕРНЫШКУ КЛЮЕТ

совет третий

Политик не может существовать сам по себе. Это несерьезно. Расходы у политика – огромные. А в оппозиции – запредельные. Надо за свои деньги арендовать офис. И чтобы еще этот офис не побоялись вам сдать. Рыночная стоимость московского офиса – 10 тысяч долларов в месяц минимум. Скрепки, бумаги, интернет, телефоны… В ручном режиме надо пользоваться услугами массы профессионалов. Мозги стоят дорого. Должны быть политолог, пресс-секретарь, юрист. За госоклад на вас никто не будет работать. Всем нужно доплачивать. Деньги нужны, чтобы окружить себя профессиональным аппаратом. И начинаются скитания.

Женщине-политику добыть деньги на пропитание намного сложнее. Первый раз, когда я получила деньги на кампанию, я даже не проверила, кто мне их дал. Ребята оказались нелегальные и потребовали всяческих услуг типа: партию сигарет освободить от налогов. Потом рассосалось. Но вообще – это опасно. А большой бизнес на нас не ставит: нерентабельны. Я сама – из бизнеса, и у меня полно знакомых бизнесменов. Звонила: поговорим? Поговорим. Говорили, и без толку. Моя борьба за средний класс никого не впечатляла. Всем нужно здесь и сейчас. Утром деньги – вечером стулья. Один бизнесмен гениально сформулировал разницу между российским предпринимателем и западным:

О чем мечтает очень богатый западный предприниматель? Заработать столько денег, чтобы войти в истеблишмент и влиять на принятие политических решений.

О чем мечтает средний западный предприниматель? Создать такую марку, чтобы его имя стало мировым брендом.

О чем мечтает мелкий западный предприниматель? Заработать столько денег, чтобы были дом, машины, четверо детей, любимая жена и было что завещать внукам в наследство.

О чем мечтает очень богатый российский предприниматель? Войти в правительство или администрацию, откатить максимум бабок, потом свалить за границу и построить виллу на южном берегу Франции. Потому что в порядочность российской власти он не верит.

О чем мечтает средний российский предприниматель? Создать продукт, который позволит заработать ему кучу бабок, но чтобы ни в коем случае его имя в связи с этим продуктом не упоминалось. Потом свалить за границу и построить виллу на южном берегу Франции. Потому что в порядочность российской власти он не верит.

О чем мечтает мелкий российский предприниматель? О том же, о чем и западный: заработать столько денег, чтобы были дом, две машины, четверо детей, любимая жена, но он прекрасно понимает, что в наследство здесь оставить ничего не сможет. Поэтому, как только позволят средства, надо валить за границу и заводить все это на южном берегу Франции. Потому что в порядочность российской власти он не верит. Какое финансирование долгоиграющих проектов?

Ключевым был совет моего мужа. Я опять канителилась со сбором средств. Он подсказал очень технологичную вещь: все уже знают про твои ценности. А ты можешь освоить такую модель? Говоришь: мне много денег не надо. Вы даете пятьсот долларов в месяц и за это имеете ощущение счастья, что финансируете идейного соратника. Даете две тысячи долларов в месяц и участвуете в комиссиях и в принятии решения. Даете пять тысяч – и с вами ведут приватные переговоры перед принятием решения. Лоббирование частных интересов исключается. И ни слова больше. Модель мне понравилась, и я при первом же удобном случае решила ее опробовать. Случай не заставил ждать: я уже не помню, куда летела, и в самолете незнакомый мне предприниматель отвел меня к сортиру и сказал, что желает тратить свои деньги на мою партию. На каких условиях это возможно? До разговора с мужем я бы опять начала про ценности и отказ от лоббирования отдельных интересов. Теперь же была краткой: пятьсот – личное счастье, две – участие в обсуждениях тактики, пять – стратегическое партнерство. Понятно? Понятно. На этом разговор закончился. Он позвонил через три месяца: я согласен. На что? На первый вариант. И дальше – два года по пятьсот долларов.

Но когда речь идет о серьезных суммах, лучше самой не вести конкретные разговоры. Пусть ими занимается доверенное лицо мужского рода. У меня это лицо – муж. Он составляет сметы, по обоюдному согласию отчитывается перед спонсором или не отчитывается, если позиция спонсора более доверительная: «Я финансирую не свой коммерческий проект, не бизнес, а политику. Отчеты мне ни к чему. Если на мои деньги она не секретаря наймет, а имиджмейкера или купит деловой костюм, значит, так надо».

ВЕСЕЛИСЬ, ДУША, ПЕЙ И ЕШЬ

совет четвертый

Когда сдают нервы, когда мир становится не мил, свет становится не бел, что нужно сделать женщине, чтобы минута слабости не переросла в часы, дни, годы депрессии, чтобы рухнуть окончательно и уже не подняться? Начать себя жалеть. А что возвращает нам краски и настроение? Хороший шопинг и хороший шейпинг. В 1993 году у меня был момент отчаяния, когда я, трясясь от озноба и обиды, объявила своему пресс-секретарю Игорю: «Я больше не хочу никуда избираться. Я хочу домой, я хочу к маме». Ничего экстраординарного в тот день не случилось. Подумаешь, нетопленый актовый зал школы, к которой мы пробивались через поле, по горло в сугробах, срезая путь, чтобы не опоздать. Подумаешь, на встречу с кандидатом в двадцатиградусный мороз никто не явился, кроме двух существ в ушанках. Подумаешь, они обозвали меня японской мразью, поганящей их русскую землю. Рядовой эпизод предвыборной кампании. Но, видимо, накопилось. «Спокуха», – сказал мой пресс-секретарь и вместо дома потащил меня на ночную дискотеку. Я танцевала до утра и до изнеможения. Утром, расставаясь, Игорь спросил: «Будем продолжать?» «Будем продолжать!» – ответила я.

Второй раз я уже сама устроила танцы до упаду в ночь подведения итогов президентских выборов 2004 года. Вместо того чтобы нюхать нашатырь под диаграммами, консультироваться с аналитиками и психиатрами, я устроила вечеринку с хорошим названием: «Мы выбрали друг друга». Туда наприглашала кучу приятного народа, группа «Ундервуд» спела песню «Покуситесь на президента». Вечеринка удалась.

Но и без всяких чрезвычайных ситуаций – увидела красивое платье: забудь о народе, покупай платье, ходи на дискотеки. Не думай с утра до вечера, как там без меня народ? Он без тебя – прекрасно! Это все от гордыни.

И последнее, заветное: считается, что политика гробит в женщине женщину, превращает ее в танк. Мужчине, делающему карьеру, никто не скажет: ты такой классный! Зачем тебе эта политика? Ходи по подиуму, или, если нет, то все равно плохо, так как она – синий чулок. Ложь. Я всю жизнь была девочкой в футляре, подростком в футляре, студенткой в футляре, мнc в футляре, потом занялась политикой, и она заставила футляр снять. С 93-го года я непрерывно общаюсь. Я впустила в себя большой мир. Это привело к развитию новых качеств. Во мне вдруг обнаружились и легкость, и контактность, и коммуникабельность, и чувственность. Именно – чувственность. Помню, в 95-м, после победы на выборах, я лежала с подругой на пляже и думала: вот я депутат, я известна во всей России, почему же я такая несчастная? Ничего не хочу. Не хочу быть сильной. Не хочу быть самодостаточной. Мне недостаточно самой себя. Хочу ехать на красивой машине вдоль океанского побережья. И чтобы вел ее он, плейбой с вьющимися, до плеч волосами. И чтобы левая рука лежала на руле, а правая – на моем колене. И чтобы был влюблен в меня до безумия. И чтобы океан – шумел… Кстати, все сбылось до мелочей!

Домашнее задание

ТЕСТ № 1

Обсуждается серьезный вопрос.

Обстановка накалилась, и мужчины перешли на мат, используя его не в форме междометий и связок, а как основную функциональную единицу речи.

Ваша реакция?

а) Сделаете замечание… сделаете повторное замечание… сделаете замечание еще раз… сделаете последнее замечание… потребуете дневник и вызовете родителей.

б) Попросите вашего соседа нашептывать вам на ушко синхронный перевод.

в) Достанете из сумочки тампаксы и демонстративно заткнете ими уши.

г) Откроете блокнот, занесете в него самые выразительные обороты, чтобы выучить и в следующий раз иметь возможность общаться с коллегами и соратниками на правильном языке.

д) Будете вести себя так, словно ничего не происходит. На войне как на войне.

Лично я предпочитаю вариант «д». Но с вариациями. Советская партийная верхушка всегда была матерщинной. Она такой и осталась. Попала в этот круг – прилаживайся. Я приладилась. Не строю из себя ни кисейную барышню, закатывая глаза и поджимая губы, ни своего в доску партийного товарища, специалиста по ненормативной лексике в юбке, усыпанной пеплом от «Беломора». Когда нужно, могу и сама. Работа нервная, иногда человек ничего не воспринимает, пока не обматеришь.

Мат как нашатырь. Сунул под нос, человек встряхнулся и начинает хоть что-то делать. Сколько раз наблюдала: шеф кроет трехэтажным матом подчиненного, а подчиненный внимательно слушает, что-то конспектирует. Выслушал, законспектировал и двинул выполнять. Взаимопонимание с Черномырдиным у меня началось со слова «задница». «Где вы у нас, Ира?» – спросил он. Я ответила, где. И Виктор Степанович облегченно вздохнул: нормальная, своя. А до этого нервничал, потому что не понимал, как разговаривать с этим существом. Оно не из его стаи. В своей стае с банями, с матом-перематом в мужицкой прокаленной атмосфере ясно, как реагировать. А тут что? Взгляд и нечто. И одевается не так, и двигается, и говорит. Другой случай: мне потребовалась виза Минфина на документе. С трудом дозвонилась министру финансов Михаилу Задорнову, бывшему коллеге по парламенту, и вежливо, интеллигентно объяснила, что мне нужно. В ответ мне вежливо и интеллигентно объяснили, что это никому не нужно. И тогда я, используя все известные мне выражения, подробно проинформировала министра финансов, кем становятся демократы, когда приходят в исполнительную власть. Документ был завизирован.

ТЕСТ № 2

Вы пришли в чиновный кабинет, чтобы подписать важную для вас бумагу.

И вдруг хозяин кабинета запирает на ключ дверь, валит вас на диван и, обваривая лицо гипертоническим дыханием, предлагает в обмен на свой автограф вступить с ним в половую связь.

Как вы поступите?

1. Стыдливо признаетесь ему, что вы:

а) еще девушка; б) активная лесбиянка; в) трансвестит.

2. Начнете плакать и объясняться в любви к мужу.

3. Сообщите, что вы любовница:

а) его шефа; б) чеченского террориста; в) профессионального киллера.

4. Захохочете и будете долго хохотать, давясь смехом, всплескивая руками: «Ой, не могу, ой, держите меня» и тыча в насильника пальцем.

5. Припечатаете коленом промеж ног и, пока он в позе эмбриона стонет: «Ах, сука!» – попросите секретаршу по селектору отпереть дверь и принести два чая. Один без сахара.

6. Признаетесь, что вы и сами не против, но прежде чем начать, вы должны убедиться, что инструмент соответствует нужным параметрам. Если от вас сразу не отпрыгнут, словно от гадюки, а гордо предъявят все, что требуется, будете долго рассматривать, сокрушенно качая головой и цокая языком.

7. Опять-таки выразите живейшее согласие, но сошлетесь на ежемесячную техническую паузу, мешающую немедленно реализовать это согласие, и потребуете прямо вот тут, не сходя с этого дивана, пообещать, что в ближайшем будущем состоится повторное свидание. После чего в течение нескольких месяцев, сталкиваясь в публичных местах, будете подавать ему недвусмысленные знаки, пока он, завидев вас, не начнет прятаться за колонну.

Ответ: в принципе, в зависимости от того, насколько важна для вас подпись, попробовать можно и все семь вариантов. Мне она была необходима, поэтому я выбрала вариант № 7 как самый щадящий и во всех смыслах результативный.

Побочная тема

Средство Макропулоса

Если я покину политику, я займусь психикой женщины и ее стилем. Или, другими словами, состоянием души и обликом. Не отдельно первым и отдельно вторым, и не «или-или», а именно так, слитно: обликом и состоянием души. Они у нас связаны теснее, чем мы думаем, и форма влияет на содержание так же, как содержание влияет на форму.

У меня есть подруга. Вроде бы бог ничем не обидел: ни характером, ни внешностью, ни деньгами. Но незаметно все, кроме денег, куда-то ушло. Она превратилась в тетку: глаз потух, располнела, во рту блестят золотые коронки, на голове пылится археологический сессун – стрижка, завезенная в семидесятых годах в Советский Союз французской певичкой, давно и благополучно всеми забытой.

Я люблю свою подругу, и однажды не вытерпела и устроила ей скандал.

Потребовала, ВО-ПЕРВЫХ, поменять золотые коронки на фарфоровые. ВО-ВТОРЫХ, иначе подстричься. Сейчас есть гели, пены, можно из трех волосинок изобразить что угодно. Пусть даже тебе стрижка не будет идти, но пусть прическа поживет своей стильной жизнью, более современной, чем ты сама, а за ней, глядишь, и ты подтянешься. Со мной, например, так и случилось. Сначала я радикально разобралась с педагогическим пучком. Села в парикмахерское кресло, зажмурилась: режьте! А после потихоньку сочинились и иной гардероб, и иной мужчина, и иной сценарий судьбы. В-ТРЕТЬИХ, потребовала освободить уши от висюлек. Лицо – не елка. Есть очки? Довольно очков. В-ЧЕТВЕРТЫХ, убрать эту жлобскую золотую оправу. Подобрее, поовальнее, оправа потемнее, роговая. Очки очень много значат в создании образа. Я сама очень долго носила очки в узенькой оправе. Мне было удобно: когда смотришь вблизи, можно опустить очки на нос. И один политтехнолог сказал:

– Очень жесткий образ. У вас и так короткая стрижка, у вас и так темная одежда, вы и так худая. Вес не изменить, стрижку тоже, остаются очки. Надо смягчить образ круглыми очками. Что-то от Гарри Поттера. Другим это повредит. Вам – нет.

Политтехнологу я не поверила, пока не увидела ведущую телепрограммы «Слабое звено». Мне предлагали вести эту игру. Неужели у меня в этой оправе такой же стервозный вид? Я стала носить круглые очки. Первые были очень большие. Я в них походила на летучую мышь. Потом нашла оптимальный вариант а-ля Джон Леннон. Правда, резко стала похожа на японского императора. Ну и ладно. В конце концов, кто у нас в курсе, как выглядит японский император?

Подруга послушалась и начала преобразовываться. Коронки поменяла. Купила итальянские очки, хипповые дальше некуда, такие смешные, элегантные и хулиганистые. Но изменить радикально стрижку не решилась. Сделала что-то компромиссное, ни то ни се, ни два ни полтора.

В результате через полгода съехала на проклятый сессун. Очки поломались, напялила очередные золотые. Опять начала покупать программные тряпки марки «антисекс» вроде широких клетчатых штанов с начесом, потому что «тепло и удобно».

Я отступилась, признав свое поражение, но не могла внятно себе объяснить, почему так происходит, пока мой муж не решил похудеть. Во время беременности я набрала двадцать килограммов, и он вместе со мной в знак солидарности прибавил столько же. Я от своих избавлялась с трудом. Володя же на глазах приобрел нужную форму без всяких усилий: в клуб не ходил, целлофаном не оборачивался, марафоны не бегал. Я потребовала открыть секрет. Муж секрет открыл: надо представить внутри, кем ты хочешь стать, и чтобы этот кто-то поселился в тебе. А дальше уже автоматически начинаешь более аккуратно есть, более активно двигаться и так далее. А главное, тело и душа, живя в новом образе, меняют энергетику. И я поняла, почему подруга съезжает в идиотскую советскую форму: ее душа никак не изменилась и тянет обратно.

Более удачным был эксперимент с другой моей приятельницей. Она живет в Эмиратах, приехала туда нищей, из Украины, где работала врачом. Открыла при поликлинике маленький гомеопатический кабинет. Сейчас у нее собственная клиника, лечит шейхов.

Ей за пятьдесят, у нее шикарная, налитая фигура. Когда мы с мужем у нее гостили, она мне пожаловалась: «…я устала, вокруг меня бешеное количество блестящих мужиков. Но они со мной общаются только по-деловому, они во мне видят только врача». А кого должны увидеть в женщине, которая разговаривает, точно выписывает рецепт, даже когда говорит о театре или кино, в женщине непоколебимо одетой в пиджак, как героиня «Служебного романа» в исполнении Алисы Фрейндлих до интимного свидания со своим подчиненным в исполнении Андрея Мягкова? Да, арабский мир – пафосный. Тут не будешь щеголять в трэшевом прикиде и фраппировать, изображая из себя альтернативщика. Не поймут. Но почему все время пиджаки? Здесь же теплый климат. Есть трикотаж. Он – сексуален, он смягчает деловую женщину. И почему непременно английские брючки? Бизнес-леди и чиновные дамы и у нас любят пряменькие английские брючки. Наденут, и никаких отвлеченных неформальных мыслей ни у кого не возникает. Сразу ясно – перед вами руководитель, партнер, боевая единица: получил указания, выполнил, доложил. Я тоже в основном ношу брюки, но широкие, непротокольные. В сочетании с тесным маленьким пиджаком они работают на образ сильной и одновременно хрупкой женщины. Такую модель трудно купить. В дорогих бутиках висят пачками исключительно английские брючки вместе с расшитыми стразами пиджаками.

В магазинах они не производят такого удручающего впечатления, как на живой женщине, потому что миниатюрного размера, а на складе лежат и большого размера. Их лепят специально для России, покондовее, попроще. Лепят и, естественно, рекламируют. Они во всех глянцевых журналах на всех манекенщицах. Но на манекенщицах они смотрятся! У манекенщиц рост, у манекенщиц талия – сорок пять сантиметров, у манекенщиц бедра – восемьдесят. А когда пропорции иные, то фигура сразу становится бидончиком или матрешкой. Никогда нельзя копировать картинку из глянца. Корпорации за рекламу платят сумасшедшие бабки, за счет чего эти журналы и существуют. Других денег нет. На эти фонды журнал садится, от них кормится. Он не зависит от читателя, он зависит от рекламодателя, которому важно продать, убедить, что только то, что он предлагает, и есть то, что вам нужно. Но если Дженифер Лопес разодета в замшевую куртку с ковбойскими лохмотками, мини-юбку, сапоги на шпильке выше колен и цветастую кофточку от какого-нибудь дома высокой моды, и она прекрасна, вы, одетые так же, будете нелепы. Модно, не модно, если не подходит к фигуре, забыть сто пятьдесят раз.

Я повезла подругу в «Манго». Мы купили ей летящие брюки, в бедрах внатяжку, трикотажную маечку, оранжевую сумку на смешной цепочке и оранжевые сабо, приподнявшие ее над землей сантиметров на десять. Периодически женщина должна ходить на каблуках. У нее от них меняется осанка. Я до сорока пяти лет ужасно ходила, как жираф, коленками вперед. Опять же Володя, сам обладающий природной пластикой тигра, посоветовал: когда идешь, опирайся на поясницу, а не на живот. И у тебя сразу выпрямятся ноги, выпрямятся плечи, освободится позвоночник, и ты не сможешь выкидывать коленки вперед. И не тыкайся носком в землю. Быстрее не придешь. Ступай с пятки. Кажется, что двигаешься медленнее, а доходишь за такое же время.

Сродниться с такой походкой, довести ее до автоматизма мне не удалось, но, когда требуется, помогают каблуки. На каблуках невольно начинаешь опираться на бедро. Поэтому молодые девушки, озабоченные поисками правильного жениха, и гламурные жены всегда на высоченных каблуках. Они и за картошкой с маленьким ребенком попрутся на шпильках. Зимой, летом, в гололед. Это дает статность. Гламурный образ женщины связан со статью и взглядом свысока на окружающий мир. Опустилась на плоскую подошву – самооценка опускается следом. Недаром все ведущие фотографы своих моделей ставят на каблуки. Стопа поднимается, мускулы напрягаются, менее стройные конечности становятся более стройными, очень стройные конечности становятся супер. Другой вопрос, что иногда не хочется изображать из себя царицу. Не хочется – не надо. Если у меня болит голова, если у меня дурное настроение, в этот день я не надену туфли на каблуках и одежду в обтяжку, а влезу в бесформенные штаны, в бесформенную рубаху на три размера шире, на шею намотаю платок с висящими маргинальными лохмотьями и буду ходить, имитируя походку уличной шпаны, слегка согнув плечи и приволакивая ноги.

Когда мы надели на подругу все обновки, мой муж ахнул: «Ходячий секс!» У нее выпрямилась спина, она прогнулась в пояснице, стала павой. И ее наконец-то начали спрашивать, не где купить лекарство, а что она делает вечером.

К сожалению, для нас типичнее первый случай, когда женщина мертвой хваткой, как знаменосец за полковое знамя, держится за поставленный на себе крест, и ее психологический возраст опережает биологический лет на двадцать. Но она в этом не слишком и виновата. К досрочному старению ее приговаривает, принуждает наше общество всеми доступными ему способами. Отовсюду, с рекламных щитов, с обложек, с модных витрин на нее победительно смотрит чужая паспортная молодость.

Женщине внушается, что после определенного возраста ей ничего не светит и она или должна этот свой возраст скрывать, лихорадочно натягивая, шлифуя, вшивая, добывая и вкалывая стволовые клетки, которые на поверку в лучшем случае оказываются обыкновенной глюкозой, или уже смириться и не дергаться.

Большинство смиряются, принимая как норму систему подлых запретов и ограничений: этого уже нельзя, этого давно уже нельзя, об этом и думать забудь, о том и не вспоминай. Из дозволенных удовольствий остается еда. Хочется себя чем-то порадовать – съела кусок торта. У мужа весь вечер заблокирован мобильник – съела два куска торта. Не влезла в любимые джинсы – разрыдалась и, всхлипывая и давясь, смела торт целиком, без стыдливых нарезаний, ложкой. А назавтра купила похоронный комплект «Прощай, молодость» – квадратную юбку до середины колена, квадратную блузку (две вытачки, воротничок, манжеты) до середины бедра и назвала смазливую продавщицу «милочка».

Прощай, молодость!

Слава богу, меня жизнь сталкивает в основном с обалденными бабами. Многие из них жили в тепличных условиях, и где-то к сорока годам мужья их побросали, поменяв на молодых. Их обеспечили деньгами. Но они – одни. Вначале внутри них сидит огромная обида, которая, если на ней сосредоточиться, может довести до ручки, но чаще они очень быстро приходят в себя, у них происходит сумасшедшая ломка и они превращаются в других женщин. Ярких, мобильных. Они резко стройнеют, молодеют.

От одной моей знакомой, красавицы малахольного типа, муж ушел к молодой девушке. Они были вместе со школьной скамьи, она обслуживала его карьеру и биографию, последние годы они не вылезали из ссор, по причине которых моя знакомая не вылезала из меланхолии. На моих глазах меланхолия исчезла. Занялась своим бизнесом. Все у нее в норме. Она сама моделирует свою судьбу и выглядит по-другому. Это удивительно – характер-то прежний, нельзя же поменять характер на пятом десятке. Хотя возможно, что нынешний ее образ и есть подлинный, а прошлый образ как раз и был навязанным.

Но все равно в нашей стране брошенной в сорок лет женщине нелегко. Если в такую женщину мужчина и влюбится, он семь раз отмерит и в итоге, скорее всего, отрежет: как жениться на старухе, даже если она нравится и умница, еще и дети чужие. Это не принято.

У нас же существует возрастная дискриминация. Мужчину моложе шестидесяти никто не назовет стариком, женщину старухой – запросто. Почему? Не мужчину же, чье сексуальное долголетие – особая милость судьбы и природы, а женщину природа сконструировала так, что она способна весь свой век заниматься любовью без всяких специальных усилий. Везде и всегда, в любую эпоху женщины живут на десять-пятнадцать лет дольше мужчин. Зачем бог нам продлил жизнь? Наверное, не для того, чтобы бедным раскольниковым было за кем гоняться с топором. Я вычеркнула слово «старуха» из своего лексикона из принципа. Во французском, в английском такого слова нет, нет этого уничижительного отношения к возрасту. Там «пожилая дама». И там давно никто не обращает внимания ни на возраст, ни на детей. Главное, заискрило или нет.

Я видела чудную пару: монументальная, поразительно некрасивая итальянка и тщедушный американский профессор с большим лбом. Он умирал от ее большого тела. Он на коленях умолял выйти за него замуж. Год ухаживал, пока согласилась. Ему было до лампочки, что у нее четверо детей, что она значительно старше его. У нас в такую пару тыкали б пальцем, хихикая и недоумевая. В одну известную тележурналистку по уши влюбился молодой человек. У них был долгий роман, года три-четыре. И из-за разницы в возрасте (где-то в двадцать лет) она отказалась сначала от брака, а потом и от отношений. Не смогла преодолеть: а что со мной будет через десять лет? А ты можешь об этом не думать? Жизнь очень короткая. Взаимности достигнуть трудно, а здесь повезло – вы оба любите. Что ты изображаешь? Да брось им всем вызов. Не смогла.

Однажды я встретила на тусовке доктора Бранда. Я в тот момент была вся в депрессиях в связи со сложностями в семейной жизни. А у меня такая физиономия, к сожалению, что проницательные люди сразу понимают – я в тонусе или расстроена. Он спросил, что со мной. И я заныла: «…почему жизнь так несправедливо устроена, почему у нас возраст, а у них – бархатный сезон» и т. д.

– Ира, – сказал мне доктор Бранд, – запомните, если вы хотите проверить, нравитесь ли мужчинам (а у каждой женщины время от времени возникают на этот счет сомнения), не проверяйте на ровесниках. Они будут вас ценить. Говорить о политике. А провожать глазами и прочими частями тела будут юных дев. Проверяйте на молодых. Они нуждаются в опыте, в интеллекте и взрослой сексуальности.

Я стала обращать внимание на эту информацию, и, действительно, по всему миру, чем старше женщина, тем моложе любовник или муж. И наоборот. Я и сама заметила, что, как только мне подвалило под пятьдесят, вокруг меня стало виться бешеное количество мужчин между тридцатью и сорока. Им страшно интересно со мной.

Этот интерес искренний. Потому что именно к этому возрасту женщина становится отточенным бриллиантом. В ней и знание жизни, и сокровенный, усталый шарм, внутри которого мерцает сексуальность. Конечно, есть мужчины, необязательно молодые, которые от этого сходят с ума, но это исключительный случай. Наш социум никак не способствует его выращиванию. Пока же такой мужчина не выращен, появляются косяки брошенных баб. А те, которые не брошены, боятся остаться одни, и их дико раздражают независимые женщины, хищницы, которые спят и видят, как бы отнять их сокровище. Они защищают себя ханжеством и свое безрадостное существование, свою преждевременную старость возводят в ранг образца.

В прямом эфире на «Эхе Москвы» женщина, судя по голосу, моя ровесница, задала вопрос, который меня потряс: а что Хакамада выкобенивается? Ей пошел пятый десяток, вставила новые зубы, сделала круговую подтяжку и думает, что молодо выглядит.

Ничего себе! Что ж бабы такие добрые?

Я ничего пока еще не подтягивала и ничего не вставляла, но даже если бы и так? Почему, если есть деньги, женщина не должна делать подтяжки и вставлять зубы? С каких пор это ужасно? Разве гнилые зубы и неухоженное лицо – это красиво? Интонация, когда она говорила об этих подтяжках и этих зубах, была такой, словно я переболела сифилисом, а теперь борюсь за нравственность.

Во мне нет обиды. Только жалость.

Мне хочется протянуть руки и сказать – так нельзя! Вы все – замечательные бабы, надо просто решиться. Не бойтесь себя, не бойтесь мира, не отказывайте себе ни в чем, что возвратит ему краски и объем. Если не ради себя, то хотя бы ради детей.

Потому что в стране, где самая значительная часть населения (а женщин от сорока и старше в России – около шестидесяти миллионов) лишена вкуса к жизни, ничего хорошего произойти не может.

Примечания

1

Escape (англ.) – спасаться бегством.

2

«Люди, я люблю вас, любите меня, пожалуйста».

3

Устоявшееся выражение: джунгли – это rainforest, дождевые леса, потому что они вырастают в специальной климатической зоне, где сезонно на землю обрушивается огромная масса воды.

4

На самом деле у тайцев три сезона: дожди, зима и лето – и, соответственно, три одежды. Без одежды – это просто Будда.

5

Самый престижный всемирный экономический форум проходит в швейцарском городе Давос.

6

Ужасный ребенок (франц.).

7

Справка: Растаманы – движение с острова Ямайка, их главная идея: земля обетованная для нас, черных, – в Африке, Эфиопии, Святая земля – Зион (Zion). Хайли Селасси (Haily Selassie) – Император Эфиопии (Растафари Макканен – Ras Tafari Makkanen) – воплощение бога Джа. Музыка Раста – регги. Трава Раста – ганжа. Пророк Раста – Хайли Селасье (Растафари). Цвета: зеленый (трава), золотой (солнце или трава малави голд), черный (земля обетованная). Раста не верит белым. Мир белых Раста называет «Бабилон» (негативное понятие, выражает хаос и цинизм современного мира. Весь наш мир Babylon. «It is your Babylon, man», – отвечает Раста белому, который пудрит ему мозг).

Content

Ирина Хакамада
Sex + Success. Самоучитель от self-made woman

Часть первая Success в Большом городе

Вступление. Как не задохнуться в Бетонных джунглях

Глава первая

LIVE JOURNAL. Как хорошо быть мертвым

FAQ

Keys

Coffee-break. Осенние листья

Глава вторая

LIVE JOURNAL. Стул для королевы

FAQ

Keys

Глава третья

LIVE JOURNAL. Улыбка Нефритового Будды

Пролог

Часть I. Суета

Часть II. Возмездие

Эпилог

FAQ

Keys

Coffee-break. Монологи Большого города

Глава четвертая

LIVE JOURNAL. Приглашение на бал

FAQ

Keys

Пролог. Похороны в Большом городе

Глава пятая

LIVE JOURNAL. Живые трупы

FAQ

Keys

Coffee-break. ЖИЗНЬ НА ВУЛКАНЕ

Глава шестая

LIVE JOURNAL. Путь самурая

FAQ

Keys

Заключение

Благодарности

Часть вторая Sex в Большой политике

Тема первая

Синхронный перевод с кремлевского

Два пишем, три – в уме

Валтасаровы пиры

Темные аллеи

Домашнее задание

Тема вторая

Тусовка

Закон рычага

Местоимение среднего рода

Пух и прах

Пирожок лишь надломила

Век живи – век учись

Мыльная опера

Домашнее задание

Побочная тема

Начало

Тема третья

Шабашники

С бубном и гитарой

Кто там в малиновом берете?

Клиент всегда не прав

Былое и Дума

Домашнее задание

Тема четвертая Мастер-класс

Бедный Йорик

Парфюм для самодержца

Сталкер

Россия, нация, «Плейбой»

Гвозди бы делать из этих людей

Побочная тема

Другая планета

Тема пятая

Золотая орда

«Меняю Транссиб на Гольфстрим»

Каменные гости

Домашнее задание

Побочная тема

Россия в масштабе один к одному

Спираль Мёбиуса

Тема шестая

Как я стала госпожой Мамба

Камень, ножницы, бумага

Аплодируем, аплодируем… кончили аплодировать

Приложение: за стеклом

Тема седьмая

На голой вершине

А кони все скачут и скачут

Венок советов

Домашнее задание

Побочная тема

Средство Макропулоса

Примечания