Джек Хиггинс

Он еще отомстит

Дороти Лимон…

Глава 1

Эту совсем молоденькую девушку можно было бы назвать хорошенькой, но только не сейчас. Правый глаз почти совсем заплыл, на щеке кровоточили свежие ссадины, а губы рассек тот же удар, которым ей выбили три зуба.

Она с трудом проковыляла в комнату для очных ставок, поддерживаемая женщиной-констеблем, — жалкая, изломанная фигурка. На ее плечи кто-то накинул одеяло, чтобы скрыть изорванное платье. Миллер и Брэди сидели на скамье в дальнем конце комнаты, и Брэди увидел ее первым. Он похлопал своего товарища по плечу, Миллер загасил сигарету и поднялся навстречу девушке.

Он задержался, рассматривая ее с некоторой клинической бесстрастностью, и девушка съежилась, невольно отстраняясь от этого странного молодого человека с бледным лицом и глазами, которые, казалось, прожигали насквозь.

Сержант Николас Миллер очень устал — больше, чем обычно. За те десять часов, которые он провел на дежурстве, ему пришлось работать как следователю при двух ночных кражах со взломом, попытке проникновения на фабрику и пьяной драке на улице при закрытии пивной у рынка. Молодого парня, участвовавшего в ней, так полоснули по лицу, что ему придется, скорее всего, лишиться правого глаза. И почти сразу же — дикий случай жестокости по отношению к детям, когда потребовалось вместе с инспектором службы по защите детей насильно войти в квартиру дома у доков. Там они и обнаружили троих ребятишек, сбившихся в кучу, словно звереныши, почти голых, со следами длительного недоедания. Они возились в собственных отбросах в комнате без окон, похожей на ящик, где воняло как в свинарнике.

А теперь еще и это. Не так легко вызвать в себе сочувствие в пять утра такого хмурого февральского утра, но девушка очень страдала, и на лице ее был написан ужас. Он улыбнулся, и его словно подменили, теперь его глаза излучали тепло; девушка не удержалась, и слезы хлынули из ее глаз.

— Все в порядке, — успокоил он. — Все будет хорошо. Еще пара минут — и мы с этим покончим. — Он повернулся к констеблю Брэди: — Давайте их сюда, Джек!

Брэди кивнул и нажал красную кнопку на маленькой панели управления в стене. Резкий белый свет залил помост в другом конце комнаты. Мгновение спустя появились шестеро мужчин в сопровождении двух констеблей, которые выстроили их в шеренгу.

Миллер мягко взял девушку за руку и, прежде чем заговорил, почувствовал, как она вся задрожала. Она с трудом подняла правую руку, указывая на задержанного, стоявшего первым, — здоровенного детину с уродливым шрамом на правой щеке. Она попыталась что-то сказать, но у нее перехватило горло, и, теряя сознание, она оперлась на Миллера.

Он крепко прижал ее к груди и посмотрел на помост.

— О’кей, Мацек, так, значит, это ты.

Кряжистый, весом в двести пятьдесят фунтов ирландец, с кулаками, твердыми как камень, констебль Джек Брэди двадцать пять лет служил в полиции. Четверть века возни с человеческими пороками во всех их проявлениях, ежедневные встречи с грязью, мерзостью, вырождением человеческого духа сделали его грубым и озлобленным человеком, который уже ни во что не верил. Но потом с ним произошла любопытная метаморфоза. Как-то группа негодяев, которые теперь все вместе отбывают двадцатипятилетний срок в одной из тюрем ее величества, спустили его с лестницы, да так, что он сломал ногу в двух местах и проломил череп, и оставили умирать на глухой улице.

Многие от такой травмы наверняка бы умерли, но только не Джек Брэди. Уже и священника призвали, и отходную молитву прочитали, но все же хирурги, терапевты и медицинские сестры победили, и через три месяца он вернулся на службу, но только с чуть заметной хромотой на левую ногу.

Вернулся вроде таким же, но совсем другим. Заметили, что он стал более охотно улыбаться. Брэди был по-прежнему исправным полицейским, но, казалось, теперь он стал понимать все по-другому, будто через свои страдания обрел сочувствие к другим.

Девушка с трудом поставила подпись внизу листа под напечатанным на машинке текстом, он помог ей подняться на ноги и кивнул женщине-констеблю.

— Теперь у вас все будет хорошо, дорогая. Страшное позади.

Девушка вышла, тихо всхлипывая, а Миллер вошел с телетайпной лентой в руках.

— Не очень-то расточай свои симпатии к ней, Джек. Я только что говорил с криминальным регистрационным отделом. Она там числится. У нее четыре судимости, включая воровство, соучастие в кражах, проникновение в жилища и незаконное хранение наркотиков. В довершение всего она числится в бегах из исправительного дома в Петерхилле с ноября прошлого года.

Он с отвращением бросил телетайпный листок на стол.

— Мы определенно должны принимать все это во внимание.

— Но это не может служить оправданием того, что Мацек с ней сделал, — возразил Брэди. — Несмотря ни на что, она все-таки маленькая испуганная девочка.

— Тишина и покой — вот что мне теперь нужно, — заявил Миллер. Он зевнул и потянулся за сигаретой. Но пачка оказалась пустой, и он со вздохом смял ее. — Господи, какая длинная ночь!

Брэди согласно кивнул, раскуривая трубку:

— Ну теперь уже немного осталось.

Открылась дверь, и в сопровождении молодого констебля, проходившего испытательный срок, вошел Мацек. Поляк плюхнулся на один из жестких деревянных стульев у стола, а Миллер обратился к молодому констеблю:

— Мне бы чайку и пачку сигарет. Не посмотрите ли, что там есть у нас в буфете?

Молодой констебль поспешно пошел выполнять просьбу, он считал Миллера своим кумиром. Еще бы, Ник Миллер! У него юридическая степень, и он всего за пять лет службы сумел стать сержантом. Говорили, бизнес его брата позволял ему вести такой образ жизни, какой другим полицейским офицерам и не снился, а он — тут.

Как только дверь закрылась, Миллер обернулся к Мацеку:

— Ну теперь ты, подонок. Приступим к делу.

— А мне нечего сказать, — тупо ответил Мацек.

Брэди резко рассмеялся, и наступила тишина.

Мацек украдкой взглянул на Миллера, который внимательно рассматривал ногти, а потом с безнадежностью признался:

— Ну хорошо, я ее немного стукнул. Проклятая маленькая шлюха. Сама напросилась.

— Почему стукнул? — требовательно спросил Брэди.

— Я взял ее в свой дом, — ответил Мацек. — Дал ей кров и еду, дал все лучшее, что имел. И застукал ее, когда она в два часа ночи обшаривала мой бумажник, забирая часы и все ценное, что попадало ей под руку. И что бы вы сделали на моем месте?

Он выглядел искренне обиженным, и Миллер взял в руки заявление девушки.

— Она утверждает здесь, что вы жили вместе целых пять недель.

Мацек с готовностью кивнул:

— Я же дал ей все лучшее, что имел.

— А как насчет мужчин?

— Каких мужчин?

— Тех самых, которых ты приводил к себе каждую ночь. Мужчин, которые звонили, когда им требовалась женщина.

— Извините меня, — возмутился Мацек. — Разве я похож на сводника?

— Не вынуждай меня отвечать на этот вопрос, — напрягся Миллер. — Ты последние две недели держал девушку под замком. Когда она больше не выдержала, ты избил ее и вышвырнул вон.

— Попробуйте доказать.

— А мне и не надо доказывать. Ты же сказал, что жил с ней как муж с женой.

— Ну и что из этого? У нас ведь свободная страна.

— Но ей только пятнадцать.

Лицо Мацека сразу же стало серым.

— Не может быть.

— Да нет, так и есть. У меня ее личная карточка.

Мацек в отчаянии повернулся к Брэди:

— Но она не сказала мне.

— Какой жестокий мир, правда, Мацек? — усмехнулся Брэди.

Но поляк уже сумел обрести самообладание.

— Требую адвоката.

— Собираешься сделать заявление? — спросил Миллер.

Мацек зло посмотрел на него через стол:

— Вы что, обалдели?

Миллер кивнул:

— Отлично. Джек, забирайте его вниз и оформляйте. Запишите ему похищение несовершеннолетней и изнасилование. Если нам немного повезет, он загремит на семь лет.

Мацек сидел и с ужасом смотрел на него, но тут на его плечи опустилась железная рука Брэди и сдернула его со стула.

— Ну, пошел, ты!

Мацек заплетающимися ногами вышел из комнаты, а Миллер повернулся к окну и приоткрыл штору. Дождь струился по стеклу, и вдали сквозь серое небо пробивались первые лучи утреннего света. Сзади открылась дверь и появился молодой практикант с подносом, на котором стоял стакан чаю и лежала пачка сигарет.

— За все шесть шиллингов, сержант.

Миллер заплатил ему и сунул сигареты в карман.

— Я раздумал пить чай. Выпейте сами. Я пошел домой. Скажите констеблю Брэди, что позвоню ему во второй половине дня.

Он прошел по тихому коридору, спустился на три марша мраморной лестницы и вышел через качающиеся двери подъезда Таун-Холла. Его машина, зеленый «мини-купер», припаркованная у подножия лестницы, сверкала под дождем вместе с несколькими другими. Он немного задержался около нее, чтобы закурить сигарету.

Было ровно пять тридцать, и улицы в это серое утро казались непривычно пустынными. Самое разумное — сесть в машину, приехать домой и лечь в постель, но он испытывал какое-то беспокойство. Будто бы лежащий перед ним город ждал его. И, поддавшись этому странному порыву, он, чтобы защититься от дождя, поднял воротник своего темно-синего шведского пальто военного покроя и начал пересекать площадь.

Для некоторых людей раннее утро — лучшая часть дня, и Джордж Хэммонд принадлежал как раз к таким. Он служил сторожем у больших шлюзовых ворот, которые сдерживали воды канала, чтобы они не попали вниз, в бассейн реки. Работу начинал в пять сорок пять и в снег, и в дождь, и так более сорока лет. Идя по тихим улицам, он неизменно с удовольствием ощущал утреннюю прохладу.

Джордж задержался, поднявшись на ступеньки моста через реку, и посмотрел вниз, на воду. Отсюда хорошо были видны баржи, на которых возили уголь в верховье реки. Сейчас они сгрудились у старых викторианских доков, словно гигантские акулы.

Сойдя со ступенек моста, он двинулся вдоль берега. Одну секцию угольные баржи забили плотно, и чтобы спрямить себе путь на другую сторону, он решил перейти по ним. Возле борта последней приостановился, оценивая ширину просвета между баржей и пристанью, и прыгнул. С трудом восстановив равновесие и переводя дыхание, глянул в серо-зеленую воду. Снизу на него смотрела женщина. Всю жизнь работая на реке, Джордж Хэммонд и раньше находил утопленников, но никогда не видел такого, как этот. Глаза устремились мимо него в вечность, и по какой-то необъяснимой причине он почувствовал страх.

Повернувшись, старик прошел обратно через реку, взобрался на пристань и побежал вдоль берега.

Ник Миллер только ступил на мост, как с другого его конца появился Хэммонд и оперся на перила, с трудом переводя дыхание.

Миллер бросился к нему:

— Что-нибудь не так?

— Полиция! — задыхаясь, прохрипел Хэммонд. — Мне нужна полиция.

— Вот вы и нашли ее, — твердо ответил Миллер. — Что случилось?

— Там, в воде, девушка, — произнес Хэммонд. — С другой стороны угольной баржи, у пристани.

— Мертвая? — резко спросил Миллер.

Хэммонд кивнул.

— Пришлось мне сломя голову бежать сюда, скажу я вам.

— С той стороны моста есть ночное кафе. Там телефон. Вызовите оттуда патрульную машину и «скорую помощь». А я спущусь и посмотрю, что можно сделать.

Хэммонд кивнул и повернулся, а Миллер быстро спустился по ступенькам и пошел вдоль берега. Дождь перестал, и от воды потянул легкий бриз, так что его пробрал холод, когда он спрыгнул на палубу первой баржи и начал пробираться вперед.

Сначала он не мог найти ее, а потом маленький водоворот втянул в себя плавающий мусор, и она взглянула на него снизу вверх.

Она была красавицей — он даже представить не мог, что бывают такие женщины, — и это казалось самым странным. Тело занесло под сводчатый настил пристани, и теперь течение вынесло его оттуда. Платье и длинные золотые волосы девушки кружились облаком вокруг нее, а глаза и немного приоткрытые губы словно бы удивлялись тому, как легко все это произошло.

Наверху, на мосту, раздался звон колокола патрульного автомобиля, и вдали послышалась сирена приближающейся машины «Скорой помощи». Но он не мог ждать. По какой-то непонятной причине сержант принял случившееся близко к сердцу. И хотя он отличался особой чувствительностью к холоду, снял пальто и пиджак, скинул ботинки, перелез через край и, погрузившись в ледяную воду, поплыл под арку. В этот момент первые лучи утреннего солнца пробились сквозь облака, отражаясь в воде, и, когда он подплыл и прикоснулся к женщине, ему показалось, что она улыбнулась.

В двадцати ярдах справа от него в реку спускалась широкая лестница, он подплыл к ней и, ударившись коленями о гравийное дно, встал на ноги со своей ужасной ношей.

Но сейчас женщина выглядела совсем иначе. Теперь не осталось никаких сомнений в том, что она на самом деле мертва. Он стоял по колено в воде, смотрел на нее сверху вниз, и горло у него перехватило, будто бы он понес личную утрату.

— Почему? — тихо спросил он себя. — Почему?

Но ответа не последовало, да и не могло быть. Когда машина «Скорой помощи» развернулась у моста, он медленно пошел наверх, а женщина покоилась у него на руках, будто спящий ребенок.

Глава 2

Старший инспектор полиции Брюс Грант, начальник центрального отдела по расследованию уголовных преступлений, стоял у окна в своем офисе с чашкой чаю и грустно смотрел на идущий дождь. У него снова побаливала голова и немного давала о себе знать печень. Он старел, старел и полнел из-за отсутствия физических упражнений, а стопка бумаг на его столе и писанина, ожидавшая его, ничем не могли помочь.

Он закурил сигарету, первую за этот день, сел за стол и начал разбирать бумаги.

На первом же докладе красовался заголовок: «Найдена мертвой. Не опознана». Грант прочел его, немного поморщился и нажал клавишу переговорного устройства:

— Сержант Миллер здесь?

— Думаю, он в буфете, сэр, — ответил нейтральный голос.

— Пошлите его ко мне, хорошо?

Миллер появился через пять минут, безупречный в темно-синем шерстяном костюме и свежевыстиранной белой сорочке. И только несколько более обычного натянутая кожа на выступающих скулах говорила о его усталости.

— Мне казалось, вы собирались взять выходной? — спросил Грант.

— Я так и хотел, но должен в десять быть в суде. Мацеку предъявят формальное обвинение. Я просил о десятидневной отсрочке. Та девушка пробудет в больнице не менее недели.

Грант постучал по бумаге, которая лежала перед ним:

— Мне не нравится вот это.

— Женщина, которую я вытащил из реки?

— Именно. Вы уверены, что она так и не опознана?

Миллер вытащил из кармана конверт и извлек оттуда маленький золотой медальон на тонкой цепочке:

— Вот это сняли с ее шеи.

Грант взял его и прочитал:

— «Сан-Кристофер».

— Посмотрите на обратной стороне.

Там красовалась искусно выгравированная надпись:

«Джоанне от папочки — 1955».

Грант посмотрел и нахмурился:

— И это все?

Миллер кивнул.

— На ней были чулки, обычное белье и весьма дорогое платье. И еще такой дурной знак. Под ярлыком изготовителя обычно помещают нашивку с именем владельца. Так вот она оторвана.

Грант тяжко вздохнул:

— Вы думаете, что ее могли утопить?

Миллер покачал головой:

— Никаких шансов. На ней совсем нет следов насилия.

— Это ничего не значит, — возразил Грант. — Самоубийство — это всегда акт, противоречащий здравому смыслу. И вы хотите, чтобы я поверил, будто эта женщина вела себя столь хладнокровно, что тратила время на то, чтобы попытаться скрыть свое имя?

— Но это единственное, что могло иметь значение для идентификации.

— Что же тогда насчет медальона? Почему она и от него не освободилась?

— Когда вы постоянно носите такую вещь, то просто забываете о ней, — ответил Миллер. — Или, может быть, она дорожила ею, особенно если была католичкой.

— Но католицизм запрещает самоубийства.

— Однако все-таки они случаются.

— Не так уж часто. Были времена, когда статистика по таким случаям обрабатывалась и определялась их вероятность, — разве вам в полицейском колледже об этом не говорили? А что сообщают из отдела учета пропавших без вести?

— Пока ничего, — ответил Миллер. — Нужно подождать. Она выглядит достаточно взрослой, чтобы отсутствовать всю ночь. Может быть, кто-то специально выжидает день или два, чтобы потом заявить о ее исчезновении.

— Но вы так не думаете?

— А вы?

Грант снова посмотрел на рапорт и покачал головой:

— Нет, прежде чем тут что-нибудь сказать, нам придется хорошенько поработать.

— Могу я заняться этим?

Грант согласно кивнул:

— Вскрытие не обязательно в таких случаях, но я все же попрошу следователя графства, который занимается такими делами, разрешить нам сделать это. Никогда не знаешь, как все может повернуться.

Он потянулся к телефону, а сержант вернулся в главную комнату управления и уселся за свой стол. Оставался еще час до суда, надо разделаться с накопившимися бумагами, хотя бы с теми, что имеют гриф «Входящие».

Но по какой-то причине Миллер никак не мог сосредоточиться. Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Перед ним из тьмы снова возникло лицо девушки с выражением удивления в глазах и немного приоткрытыми губами. Было похоже, что она вот-вот заговорит, хотя он понимал, что это невозможно. Боже, как же он устал!

Миллер проснулся точно без пяти десять, чувствуя себя неожиданно посвежевшим. Когда он спускался по лестнице и пересекал площадь, направляясь к зданию суда графства, то меньше всего думал о деле Мацека.

Городской морг располагался позади медицинской школы, в большом нескладном здании в стиле викторианской готики со стеклянными витражами у входа. Внутри было темно и прохладно, стены покрыты зеленой плиткой. Здесь царил неприятный запах антисептиков.

Джек Палмер, главный специалист, восседал за столом в небольшом стеклянном кабинетике в конце коридора.

— Ничего не говорите, дайте мне догадаться.

— Есть что нибудь для меня? — спросил Миллер.

— Старина Мюррей сам занялся этим делом. Еще не успел подготовить доклад, но думаю, сообщит вам кое-что полезное. Он сейчас уже моет руки.

Миллер заглянул сквозь стеклянную стену в анатомический театр и увидел высокую тощую фигуру университетского профессора патологии, одетого в халат, спереди заляпанный кровью.

— Можно войти?

Палмер кивнул:

— Прошу вас.

Когда Миллер вошел, профессор Мюррей уже снял халат и мыл руки, стоя перед раковиной. Он улыбнулся и заговорил с едва заметным шотландским акцентом своей юности, от которого так и не смог освободиться:

— Едва ли подходящее время года для купания, особенно в этой открытой сточной канаве, которую мы называем рекой. Вам сделали все необходимые инъекции?

— Если я почувствую себя больным, то не обращусь ни к кому, кроме вас, — ответил Миллер. — Обещаю вам.

Мюррей взял полотенце и начал вытирать руки.

— Говорят, вы не знаете, кто эта молодая женщина?

— Пока нет. Конечно, через день-два о ней могут заявить как о пропавшей.

— Но вы сомневаетесь, что так будет? Могу я спросить почему?

— Это какое-то необычное самоубийство. Все признаки не сходятся. Во-первых, многое свидетельствует о том, что прежде, чем убить себя, она постаралась избавиться от любых признаков, которые могли бы помочь узнать ее имя. — Он немного поколебался. — Едва ли она находилась уж совсем в невменяемом состоянии. От наркотиков или еще от чего-нибудь такого.

Мюррей покачал головой:

— Это исключено, глаза были все еще открыты. Но забавно, что вы упомянули о наркотиках.

— Почему же?

— Я сейчас вам покажу.

В холодном анатомическом театре даже сильный запах антисептиков не мог полностью перебить сладковатой вони смерти. Ее тело, накрытое резиновым покрывалом, лежало на столе посередине комнаты. Мюррей приоткрыл край покрывала и приподнял левую руку девушки.

— Вот, взгляните.

На руке, ясно различимые, виднелись следы от уколов шприцем, и Миллер нахмурился:

— Так она наркоманка?

Мюррей кивнул:

— Мои тесты показали, что она сделала инъекцию примерно двух гранов героина и одного грана кокаина примерно за полчаса до того, как умерла.

— А когда, по-вашему, это могло произойти?

— Давайте посмотрим. Вы вытащили ее из воды примерно перед шестью утра, так? Я полагаю, что она находилась в воде примерно пять часов.

— Значит, смерть наступила в час ночи?

— Или около того. Здесь нельзя сказать совершенно точно. Была такая холодная ночь.

— Что нибудь еще?

— Ну что я могу вам сказать? Ей около девятнадцати, хорошо воспитана, росла в более чем комфортных условиях.

— Она девственница?

— Совсем нет — беременна на втором месяце. — Он покачал головой и сухо добавил: — Эта молодая женщина была весьма опытна в сексуальном отношении.

— А что насчет одежды?

— Приходил парень из отдела судебной медицины, забрал все ее вещи. Кроме того, соскобы из-под ногтей, образцы волос и всякое такое.

Миллер обошел стол и нерешительно приподнял край резинового покрывала. Мюррей уже прикрыл ей глаза, и поэтому она выглядела спокойной и умиротворенной, кожа лица была гладкой и бесцветной. Со скорбным выражением сержант осторожно прикрыл ее лицо.

— Мне кажется, ей пришлось много выстрадать. Слишком много для такой молодой девушки, — заметил профессор.

Миллер кивнул, не в силах произнести ни слова. В горле у него снова появилась странная сухость, и он поспешно отвернулся. Когда он подошел к двери, Мюррей тихо окликнул его:

— Ник!

Миллер обернулся.

— Держи меня в курсе!

— Постараюсь, — ответил он, и обитая резиной дверь тихо закрылась за ним.

Выйдя на улицу, в неярком утреннем солнечном свете сержант увидел Джека Брэди, который шел навстречу ему, пересекая площадку для парковки машин.

— Гранту показалось, что вам может потребоваться помощь. Они уже закончили вскрытие?

Миллер кивнул:

— Мюррей сказал, что она попала в воду примерно в час ночи. Кстати, она беременна.

Брэди спокойно воспринял это:

— А еще что?

— Она наркоманка. Героин и кокаин.

— Это может дать нам зацепку. — Брэди достал из кармана пальто желтый конверт. — Я связался с отделом судебной медицины. Они дадут отчет к полудню. А вот это от фотографов.

Миллер открыл конверт и начал рассматривать фотографии. Девушка смотрела с них как живая. Парни из фотоотдела знали свое дело. Ее успели снять до того, как Мюррей прикрыл ей глаза.

Брэди тоже взял одну фотографию и нахмурился:

— Какая жалость! Она выглядит как хорошенький ребенок!

— Все они такие, — ответил Миллер, засовывая фотографии в карман. — Думаю, что мне надо пойти поговорить с доктором Дэзом. Он знает почти каждого наркомана в городе.

— А что делать мне?

Миллер вынул из нагрудного кармана золотой медальон колледжа Сан-Кристофер и передал ему.

— Вы же хороший католик, не так ли, Джек?

— Иногда хожу к мессе.

— Может, и девушка тоже ходила. Там надпись на обратной стороне медальона. Поговори с приходскими священниками. Вдруг кто-нибудь из них узнает ее на фотографии или даже по медальону.

— Только зря трепать башмаки, — проворчал Брэди.

— Зато полезно для вашей собственной души. Если хотите, я подброшу вас к церкви.

Они сели в машину, и Брэди еще раз посмотрел на свой экземпляр фотографии девушки, прежде чем спрятать его в карман. Потом покачал головой:

— В этом нет никакого смысла. У вас есть хоть какая-то идея насчет того, что могло заставить ее появиться в районе доков поздно ночью?

— Это как раз самое темное и пустынное место во всем мире, — согласился Миллер.

Брэди кивнул:

— Одно только совершенно точно. Ее туда привело полное отчаяние. Хотел бы я знать, как она оказалась в таком состоянии.

— Я тоже, Джек, — сказал Миллер. — Я тоже хотел бы.

Он отпустил ручной тормоз и быстро взял с места.

Наркоманы относятся к числу наиболее трудных пациентов, и все же доктор Лал Дэз, высокий и худой, как скелет, индус с международной репутацией, специализировался именно в этой области. Он настоял на том, чтобы практиковать в одном из самых нездоровых районов города, хмуром месте, застроенном высокими разрушающимися викторианскими домами.

Доктор как раз закончил утренний прием и пил кофе в кабинете, когда вошел Миллер. Дэз улыбнулся и жестом пригласил его сесть:

— Какая приятная неожиданность! Присоединяйтесь ко мне.

— С удовольствием.

Дэз отошел к стойке и вернулся с чашкой кофе.

— Социальный вызов?

— Боюсь, что нет. — Миллер достал одну из фотографий. — Вы когда-нибудь видели ее раньше?

Дэз покачал головой:

— А кто это?

— Мы не знаем. Я вытащил ее из воды сегодня утром.

— Самоубийство?

Миллер кивнул:

— Профессор Мюррей делал вскрытие. Она приняла наркотик примерно за полчаса до смерти.

— И какая же дозировка?

— Два грана героина и один — кокаина.

— Ну это значит, что она только начинающая наркоманка. Большинство моих постоянных больных принимают пять, шесть и даже семь гранов только одного героина. А обычные следы от уколов на руке?

— Да, но немного.

— Что только подтверждает мое предположение, — вздохнул Дэз. — Какая трагедия! Она выглядит как чудесное дитя. — Он вернул фотографию. — Сожалею, но ничем не могу помочь. Вы совсем не имеете представления, кто она такая?

— Я надеялся, что она зарегистрирована как наркоманка.

Дэз решительно покачал головой:

— Определенно нет. У нас сейчас новый порядок, при котором все зарегистрированные наркоманы обязаны являться в клинику при госпитале Сан-Джордж по утрам в субботу.

— Это как бы визит к своему лечащему врачу?

Дэз кивнул:

— Поверьте, сержант, если бы она значилась в списках, я знал бы ее.

Миллер допил кофе.

— Так, я двинул. Еще многое надо успеть.

— А почему бы вам не поговорить с Чаком Лэзером? — предложил Дэз. — Если кто и может помочь, так только он.

— А вот это идея, — ответил Миллер. — Как он сейчас? Все еще сухой?

— Вот уже десять месяцев. Замечательное достижение. Особенно если вспомнить, что его ежедневная доза составляла семь гранов героина и шесть — кокаина.

— Я слышал, что он теперь содержит небольшое казино.

— Да, ночной клуб и казино «Беркли» на Корк-сквер. Очень эксклюзивное. Вы бывали там?

— Я получил приглашение на открытие, но не смог воспользоваться им. Он все еще играет хорошие джазовые вещи на пианино?

— Сам Оскар Петерсон при всем желании не мог бы поспорить с ним. Я посетил его в прошлую субботу. Мы говорили о вас.

— Я забегу как-нибудь повидаться с ним, — пообещал Миллер. — А где он теперь живет?

— У него апартаменты над клубом. Очень недурственные. Но сейчас он еще в постели, имейте в виду.

— Я все же попытаюсь.

Они вышли в холл. Дэз открыл входную дверь, и они обменялись рукопожатиями.

— Если я могу помочь так или иначе…

— Я дам вам знать, — ответил Миллер, сбежал по лестнице к своему «мини-куперу» и отъехал.

Корк-сквер — зеленые легкие го́рода в самом его центре, здесь группками росли платаны, а саму площадь окружали солидные георгианские дома из серого камня, в которых жили врачи-консультанты и адвокаты.

Входом в клуб «Беркли» служила окрашенная в кремовый цвет дверь, и ее бронзовые ручки и петли сверкали на солнце. Даже неоновая вывеска прекрасно гармонировала с окружением, и несомненно, ее выполнил по специальному заказу дизайнер. Миллер подъехал к краю тротуара, вышел из машины и, подняв голову, осмотрел фасад здания.

— Эй, Ник, дружище! Какими судьбами?

Крик эхом отдался по площади, и когда Миллер обернулся, то увидел Чака Лэзера, который спешил к нему навстречу от деревьев, ведя на двойном поводке пару далматинских догов. Миллер пошел ему навстречу, сойдя с проезжей части на сырой газон.

— Хэлло, Чак! Что все это значит? — И он нагнулся, чтобы похлопать собак.

Американец расплылся в улыбке:

— Это часть моего нового имиджа. Посетителям нравится. Придает особый шик заведению. Но не в этом дело. Ты-то как? Так давно тебя не видел!

Он просто бурлил от удовольствия, голубые глаза сверкали. Когда Миллер впервые увидел его год назад во время расследования одного убийства, Лэзер выглядел совершенно иначе. Безнадежно скрученный героином, с костлявым аскетическим лицом, он напоминал истощенного святого. Теперь Чак пополнел, а тщательно подстриженная бородка и дорогое спортивное пальто придавали ему элегантный вид.

Он отпустил поводки и сел с Миллером на скамью. Доги двинулись к цветочным клумбам.

— Я только что видел Дэза. Он сказал мне, что был у тебя в клубе. Восторженно отозвался о нем. — Миллер предложил ему сигарету. — И о тебе тоже.

Лэзер улыбнулся:

— Нет никаких причин беспокоиться обо мне, Ник. Я скорее перережу себе горло, чем сделаю хотя бы один укол. — Он закурил сигарету и выдохнул дым голубым облачком. — А что ты хотел от Дэза, какое дело?

Миллер достал одну из фотографий и передал ему.

— Знаешь ее?

Лэзер покачал головой:

— Нет… не припоминаю… — И вдруг он нахмурился. — Эй, эта фотография не из морга ли?

Миллер кивнул:

— Я утром вытащил ее из реки. Но вот никак не можем узнать ее имя.

— Самоубийство?

— Очевидно. При вскрытии обнаружилось, что она наркоманка. Я надеялся, что она зарегистрирована, тогда Дэз мог бы знать ее.

— А она не зарегистрирована? Это осложняет дело.

— Скажи-ка, Чак, как сейчас выглядит рынок наркотиков? Где она могла их доставать?

— Трудно сказать. Я уже давно не участвую в этом, ты же знаешь. Но, насколько мне известно, не существует какой-то организованной торговли вразнос, если ты это имеешь в виду. Помнишь, где ты впервые встретил меня?

Миллер ухмыльнулся:

— У аптеки на Сити-сквер, которая работает всю ночь.

— Вот где наркотики переходят из рук в руки. Большинство зарегистрированных наркоманов посещают своих врачей по вечерам и обычно имеют рецепты, датированные следующим днем. И они вполне легально получают нужное им лекарство начиная с полуночи, вот почему ты встречаешь толпы этих людей в любом большом городе в послеполуночные часы. А незарегистрированные наркоманы крутятся тут же в надежде купить хоть несколько пилюль. Обычно им везет, хотя только немногие доктора выписывают лишние дозы.

— Поэтому мне остается только идти на Сити-сквер в полночь и всем показывать ее фотографию?

— Если она наркоманка, кто-нибудь да узнает ее наверняка. Там самый эксклюзивный клуб в мире.

— Большое тебе спасибо, — хмыкнул Миллер. — Я и так всю прошлую ночь не спал.

— Ну и не лез бы в это дело, — сказал Чак, и вдруг его улыбка угасла.

Миллер взглянул в направлении клуба и увидел, как возле него остановился голубой «роллс». Первым из него вылез мужчина, похожий на профессионального борца. Его массивные плечи выделялись под тканью пальто. Потом выскочил водитель, маленький жилистый человек с прямыми черными волосами, и открыл заднюю дверь.

Из нее вышел крупный, несколько полноватый блондин в однобортном костюме из темно-синей фланели, словно от Савиль Роу, с белой гортензией в петлице. Он вел себя с привычным высокомерием, как человек, который уверен, что наделен Божьей правотой. Маленький человечек что-то шепнул ему, и все они разом повернулись и посмотрели на Лэзера и Миллера.

— Это твои друзья? — спросил Миллер, когда те направились к ним по газону.

Лэзер покачал головой:

— Не могу так сказать. Тот шикарный парень — Макс Вернон. Месяца четыре назад приехал из Лондона и закупил все, что имел Гарри Фолкнер. Его букмекерские конторы, клуб «Фламинго». Все.

— А остальные?

— Здоровенный парень — Карвер. Саймон Карвер. А маленький — тот, что на побегушках, — Стрэттон, не знаю, как его зовут.

— И они оказывают на тебя давление?

Лэзер обнажил зубы в грустной улыбке:

— Не столь уж явно. Скажем так, у меня есть очень хороший маленький бизнес и мистер Вернон хотел бы иметь в нем долю или выкупить его. По договоренности, разумеется. Все прекрасно и легально. Но, к несчастью, я не заинтересован продавать его.

Вернон остановился в паре ярдов от них. Карвер и Стрэттон стояли по бокам.

— Хэлло, старина, — приветствовал он Чака. — Я надеялся застать вас у себя. У вас найдется время, чтобы еще раз кое-что обсудить?

— Я не планировал такого разговора, — ответил Лэзер.

Карвер сделал шаг вперед, но, опережая события, Миллер поспешно сказал:

— На вас галстук выпускника Старого Итона, вы это знаете?

Вернон повернулся к нему, все еще улыбаясь:

— Как приятно. Вы первый человек, который заметил это с тех пор, как я здесь. Конечно, мы немного севернее по сравнению с вами.

— Такая опасная страна, — заметил Миллер. — Говорят, что там могут столкнуть валун по склону холма на неосторожного путника.

— Это просто очаровательно. — Вернон повернулся к Лэзеру: — Представьте же меня вашему другу, Чак!

— С удовольствием, — отозвался Лэзер. — Детектив Ник Миллер, сержант отдела по расследованию уголовных преступлений.

Вернон на мгновение смешался, но потом протянул руку:

— Всегда рад встретиться с законом!

А Миллер остался на том месте, где сидел, на скамье, глубоко засунув руки в карманы.

— А я не могу ответить вам тем же.

— Ну, ты, легавый, думай, что говоришь! — резко вмешался Карвер.

Когда он угрожающе двинулся вперед, Лэзер свистнул два раза, и оба дога бросились к нему. Они стали по обе стороны, глядя на Карвера, в их глотках послышалось глухое рычание.

Карвер заколебался, явно потеряв всякую уверенность, и Миллер рассмеялся:

— Знаешь, почему их называли дорожными собаками, Карвер? Потому что эту породу вывели еще в восемнадцатом веке для того, чтобы сопровождать путников на дорогах.

В глубине глаз Карвера что-то блеснуло, а Вернон сдавленно фыркнул:

— Отлично, просто замечательно. — Он обернулся к Карверу: — Видишь, ты каждый день узнаешь что-то новенькое.

Не говоря больше ни слова, он повернулся и направился к «роллсу», а Карвер и Стрэттон поспешили за ним. Лэзер наклонился, чтобы погладить собак, а Миллер тихо произнес:

— Мне кажется, у тебя тут будут проблемы, Чак!

— Если будут, то я с ними справлюсь.

Миллер покачал головой:

— Нет, это я с ними справлюсь. Не вздумай подставляться — мой приказ! — Он поднялся и улыбнулся. — Ну, мне пора.

Лэзер тоже поднялся и достал из нагрудного кармана карточку с золотым обрезом.

— Я понимаю, что незаконно поступать так, но вот членская карточка. Почему бы тебе не заглянуть к нам? Я давно не слышал, как ты играешь на пианино.

— Наверное, я так и сделаю, — пообещал Миллер и пошел через газон.

Когда «роллс-ройс» уже влился в транспортный поток, Макс Вернон наклонился вперед и опустил стекло, отделявшее его от водителя.

— Этот парень, Миллер, — спросил он у Карвера, — ты знаешь что-нибудь о нем?

— Совсем ничего.

— Тогда начинай копать. Я желаю знать все — все, что можно.

— Какая-нибудь особенная причина? — поинтересовался Карвер.

— Да, скажем так. Только один коп из всех, кого я когда-либо встречал, позволял себе носить костюмы за шестьдесят гиней, да и тот получил пять лет тюрьмы по обвинению в коррупции.

Карвер вытаращил глаза, а Вернон поднял стеклянную панель, откинулся на спинку сиденья и, саркастически улыбнувшись, закурил.

Глава 3

Генри Уэйд был толст и плешив, его несколько подбородков и очки в роговой оправе придавали ему обманчиво добродушный вид процветающего издателя или ученого. Но он не являлся ни тем, ни другим. Он возглавлял отдел судебной медицины в ранге инспектора, и его улыбчивость иногда маскировала ум, острый в деле.

Когда Миллер вошел в его маленький офис в дальнем конце лаборатории, он нашел Уэйда за столом. Тот строчил отчет, покрывая бумагу красивыми наклонными буквами. Почерк составлял предмет его особой гордости.

Он обернулся и улыбнулся:

— Хэлло, Ник! Я как раз ожидал, что ты появишься.

— Есть что-нибудь для меня?

— Боюсь, что немного. Иди сюда, я тебе покажу.

Миллер прошел за ним в лабораторию, кивком здороваясь с техниками. На столе у окна лежало платье девушки, аккуратно разложенное.

Уэйд начал перебирать одну за другой детали одежды.

— Чулки хорошо известной фирмы и продаются везде, а белье она купила у «Маркса и Спенсера», сейчас все девушки в стране носят такое.

— Ну а что насчет платья?

— Дорогое, но в разумных пределах, однако опять же от известной фирмы, и такие можно купить дюжинами в магазинах. Но только одна интересная деталь. Прямо под ярлыком изготовителя была нашивка с именем, так вот ее оторвали.

Он поднял платье, указывая на это место пинцетом, и Миллер кивнул:

— Я заметил.

— У меня возникло некое подозрение, и мы сравнили кусочек, который остался прикрепленным к платью. Моя догадка оказалась справедливой. Это именная нашивка, ты, должно быть, видел такие. Маленькая белая нашивка, с именем, вышитым красным. Родители покупают их для школьников или студентов, которые уезжают учиться.

Миллер кивнул:

— Тысячи людей делают так, в том числе и моя невестка. Она нашивает такие ярлыки на каждую вещь своих двух мальчишек. И это все?

— Нет… еще одно. Когда мы проверяли соскобы из-под ногтей, то обнаружили очень небольшое количество масляной краски. И на платье тоже нашли одно или два пятна краски.

— Художница? — спросил Миллер.

— Нельзя сказать точно. Множество людей в наши дни пишут маслом как любители. — Генри Уэйд улыбнулся и похлопал его по плечу. — Не придавай этому особого значения, дружище Ник! Не придавай особого значения.

Грант уже вставал из-за своего письменного стола, когда в дверь заглянул Миллер.

— У вас найдется минутка?

— Прямо сейчас? — Грант снова сел за стол и закурил. — Как идут дела?

— Да не очень хорошо. Но есть кое-что, о чем я хотел бы узнать больше. Что вам известно о человеке по имени Вернон?

— Макс Вернон? Тип из Лондона. Купил у Фолкнера казино и букмекерские конторы. — Грант пожал плечами и продолжал: — Немного. Шеф представил его мне на балу, который устраивали консерваторы. Явно джентльмен. Привилегированная закрытая школа и все такое.

— Включая его традиционный итонский галстук. — Миллер подавил в себе сильное желание рассмеяться. — Он наехал на Чака Лэзера.

— Что он сделал? — недоверчиво спросил Грант.

— Чистая правда, — ответил Миллер. — Я болтал с Лэзером возле его казино, когда подъехал Вернон с двумя громилами — Карвером и Стрэттоном. Парочка — не водевильные комики, можете мне поверить. Вернон хочет заполучить долю в клубе «Беркли». Он за все, конечно, заплатит, все будет прилично и легально, но Чак Лэзер ни в какую…

Грант сразу стал другим человеком, как только нажал одну из клавишей внутренней телефонной связи.

— Отдел информации? Немедленно свяжитесь с архивом в Лондоне. Я хочу знать все, что у них есть, о Максе Верноне и двух людях, которые работают на него, Карвере и Стрэттоне. Высшая степень важности. — Он снова обернулся к Миллеру: — Что произошло?

— Ничего особенного. Вернон не произнес ничего, что можно хоть в малейшей степени вменить ему в вину. Наоборот. Он предлагает вполне легальный бизнес.

— Он знал, кто вы такой?

— Нет, пока Лэзер не представил нас друг другу.

Грант поднялся и прошел к окну.

— Мне это совсем не нравится.

— Но тут определенно возникают интересные возможности, — заметил Миллер. — Я насчет тех домов, которыми владел Фолкнер на Гасконь-сквер. Его рэкет с девочками по вызову. Вернон и это забрал?

— Интригующая мысль, — тяжело вздохнул Грант. — У вас получается, что никогда не идет дождь, а всегда только ливень. Попытайтесь узнать и загляните сюда часа в три. К тому времени я что-нибудь получу из архива.

Когда Миллер вернулся в свой отдел, то застал молодого констебля крутящимся вокруг его стола.

— Я получил сообщение для вас, пока вы беседовали с начальством, сержант.

— От кого?

— От Джека Брэди. Он звонил из католической церкви Святой Джеммы в Уолтамгейте. И хочет, чтобы вы приехали туда к нему так скоро, как только сможете.

— Что еще?

— Да, он просил передать вам, что думает, будто опознал девушку.

В маленькой церкви тускло горели огни. В мерцании свечей под алтарем казалось, что фигура Святой Девы плавает в темноте.

Миллер никогда не посещал эту церковь и задержался, ожидая, пока Джек Брэди преклонит колени и благоговейно перекрестится. Мужчина, которого они пришли повидать, стоял перед алтарем в молитве. Когда он поднялся на ноги и направился к ним, Миллер увидел, что он очень стар и его седые волосы серебрились под рассеянным светом.

Брэди сказал:

— Отец Райан, это сержант Ник Миллер.

Старик улыбнулся и пожал ему руку. Рукопожатие получилось на удивление твердым.

— Мы с Джеком старые друзья, сержант. Лет пятнадцать или даже больше вели команду боксеров в клубе для мальчиков при миссии Доксайд. Может быть, мы присядем в галерее? Жаль, что нет солнца. Была такая холодная зима.

Брэди открыл дверь, и отец Райан прошел вперед. Он сел на полированную деревянную скамью, с которой открывался тихий дворик с рядами кипарисов у высоких стен ограды.

— Я так понимаю, что вы готовы помочь нам в нашем расследовании, отец?

Старик утвердительно кивнул:

— Могу я еще раз взглянуть на фотографию?

Миллер передал ему фото, и на некоторое время, пока отец Райан изучал его, воцарилось молчание. Потом он тяжело вздохнул:

— Бедная девочка. Бедная маленькая девочка!

— Вы знали ее?

— Она называла себя Джоанной Мартин.

— Называла себя?

— Да, именно так. Но я не думаю, что это ее настоящее имя.

— Могу я спросить почему?

Отец Райан улыбнулся:

— Так же как и вы, я работаю с людьми, сержант. Знаю природу человека. Скажем так, это развивает интуицию.

— Я понимаю, что вы имеете в виду, — кивнул Миллер.

— Она впервые пришла в мою церковь месяца три назад. Я сразу же заметил, что она не такая, как другие. Этот район приходит в упадок, большая часть домов перенаселена, наниматели постоянно меняются. Джоанна — несомненно, продукт другого, более устроенного мира. Она выглядела чужой здесь.

— Можете сказать нам, где она жила?

— Она снимала комнату у миссис Килрой, моей прихожанки. Это недалеко отсюда. Я дал констеблю Брэди адрес.

Тот факт, что он использовал полный официальный титул, подчеркивало новый поворот в их отношениях. Он как бы готовил себя к ответу на вопросы, которые, как он знал, неизбежно последуют.

— Я понимаю, отец, это может создать для вас трудную ситуацию, — мягко сказал Миллер. — Но на девушку навалились проблемы, и она дошла до полного отчаяния, что и заставило ее уйти из жизни таким путем… Можете ли вы пролить какой-то свет на них?

Брэди осторожно прокашлялся и потоптался. Старик отрицательно покачал головой:

— Для меня тайна исповеди является абсолютной. Вы наверняка знаете об этом, сержант.

Миллер кивнул:

— Конечно, отец. Я не буду принуждать вас больше. Вы и так нам очень помогли.

Отец Райан встал и протянул руку:

— Если я могу как-то еще поспособствовать, не колеблясь приходите ко мне.

Брэди уже направился прочь, и Миллер пошел за ним, но остановился в нерешительности:

— Еще одно, отец. Я понимаю, что возникнут определенные трудности с похоронами из-за того, как наступила эта смерть.

— Не в этом случае, — твердо ответил отец Райан. — Здесь есть несколько смягчающих обстоятельств. Я хочу обсудить это персонально с епископом. Могу сказать с некоторой определенностью, что не предвижу больших затруднений.

Миллер улыбнулся:

— Я доволен.

— Извините меня, что я так спрашиваю, но мне кажется, вы проявляете какую-то личную заинтересованность в этом деле. Ответьте, почему?

— Я вытащил ее из реки собственными руками, — нахмурился Миллер. — И не могу этого забыть. Знаю только одно: я хочу схватить того, кто виноват в ее смерти.

Отец Райан вздохнул:

— Многие считают, что священники совершенно отрешены от мирской жизни, однако я ежедневно сталкиваюсь с людскими слабостями, и гораздо чаще, чем обычный человек встречает испытаний на своем пути в течение всей своей жизни. — Он мягко улыбнулся. — И все-таки я верю, что у большинства людей доброе сердце.

— Хотел бы я согласиться с вами, отец, — грустно сказал Миллер. — Хотел бы согласиться.

Он повернулся и быстро пошел к воротам, где его ожидал Джек Брэди.

Миссис Килрой оказалась крупной неприятной дамой с торчащими огненно-рыжими патлами и тонкими губами, которые выглядели немного шире, чем на самом деле, из-за оранжевой губной помады, но при этом ее рот напоминал отвратительный разрез.

— У меня приличный дом, никаких неприятностей, — твердила она, поднимаясь по лестнице.

— И нет никаких неприятностей, — успокаивал ее Брэди. — Мы только хотим взглянуть на комнату, где жила девушка, и задать вам несколько вопросов.

Они вошли в длинный узкий коридор с потрепанной ковровой дорожкой, постеленной на линолеуме. Хозяйка привела их к запертой двери в дальнем конце и, вытащив связку ключей, открыла ее, пропустив полицейских вперед.

Комната оказалась сверх ожидания большой. И обставлена мебелью красного дерева в викторианском стиле. Полуприкрытые тяжелые портьеры на единственном окне заглушали шум уличного движения, и он доносился будто из какого-то другого мира. Узкий луч солнечного света, падающий на пол, несколько оживлял потускневшие краски старого индийского ковра.

Всюду здесь царила аккуратность и чистота, что тоже вызывало удивление. Кровать убрана, одеяла сложены стопкой на краю, а крышка туалетного столика протерта. Миллер вытащил два пустых ящика, потом снова задвинул их и обернулся:

— И именно в таком виде вы нашли комнату сегодня утром?

Миссис Килрой кивнула:

— Она приходила ко мне в комнату прошлым вечером, примерно в девять часов.

— Она собиралась уходить?

— Не знаю. Сказала, что уедет сегодня.

— И не объяснила почему?

Миссис Килрой покачала головой:

— А я и не спрашивала. Меня больше интересует, чтобы жильцы вносили недельную плату, как договорено.

— И она платила?

— Без звука. У меня никогда не возникало с ней забот в связи с оплатой. Не то что другие.

Во время этого разговора Брэди ходил по комнате, проверяя все полки и шкафы. Потом он повернулся и покачал головой:

— Все пусто, хоть шаром покати.

— Выходит, что девушка забрала все свои вещи с собой, когда уходила. — Миллер обратился к миссис Килрой: — Вы видели, как она уходила?

— Последний раз я видела ее в половине десятого. Она постучала ко мне в дверь и сказала, что ей необходимо сжечь какую-то рухлядь. Спрашивала, можно ли отнести вещи в подвал, где стоит печь центрального отопления.

— А вы спускались туда после ее ухода?

— Нет нужды. Там автоматическая система подачи топлива. Требует проверки раз в два дня.

— Ясно. — Миллер подошел к окну и раздвинул занавеску. — Давайте вернемся к моменту, когда вы видели ее в последний раз. Она была озабочена или возбуждена?

Миссис Килрой отрицательно покачала головой:

— Она вела себя как всегда.

— И все-таки она покончила жизнь самоубийством менее чем через три часа после визита к вам.

— О, сжалься над ней, Боже! — В голосе миссис Килрой звучал неподдельный ужас, и она быстро перекрестилась.

— Что еще вы можете сказать о ней? Все же она снимала у вас комнату почти три месяца.

— Да, верно. Она появилась у порога как-то вечером с двумя чемоданами. Так случилось, что у меня пустовала комната, и она предложила мне вперед оплату за целый месяц.

— И что вы о ней думаете?

Миссис Килрой пожала плечами:

— Она действительно отличалась от всех. Слишком леди для такого района, как наш. Я никогда не задаю вопросов, всегда занимаюсь только своим делом, но если бы кто-то рассказал мне интересную историю о ней, послушала бы.

— Отец Райан не уверен, что Джоанна Мартин ее настоящее имя.

— А что тут удивительного?

— Чем она зарабатывала себе на жизнь?

— Она вовремя платила деньги и никогда не создавала для меня неприятностей. Чем занималась — это ее дело. Только вот что — у нее здесь наверху стоял мольберт. Она писала масляными красками. Я как-то спросила у нее, учится ли она живописи, но она ответила, что это просто хобби.

— Часто она уходила, например, ночью?

— Она могла уходить и отсутствовать всю ночь или несколько ночей подряд, как я понимаю. У всех моих жильцов есть свои ключи. — Женщина пожала плечами. — Она могла выходить гораздо чаще, чем я.

— Кто-нибудь заходил к ней?

— Не замечала. Она держалась очень замкнуто. Единственно, что помню, — это то, что Джоанна временами выглядела очень нездоровой. Как-то раз мне пришлось даже помочь ей подняться по лестнице. Я хотела пригласить врача, но она заявила, что это просто месячные неприятности. Потом я видела ее вечером, и она выглядела отлично.

Наверное, именно такое действие оказывал на нее укол героина, и Миллер вздохнул.

— Что еще?

— Я не уверена… — Миссис Килрой поколебалась. — Если у нее вообще могла быть подруга, так это девушка из четвертого номера — Моника Грей.

— Почему вы так говорите?

— Я видела, как они вместе выходили, чаще всего по вечерам.

— Она сейчас здесь?

— Насколько я знаю, она работает в одном из клубов, где играют в азартные игры.

Миллер обернулся к Брэди:

— Мне надо с ней поговорить. А вы попросите миссис Килрой указать вам, где находится печь отопления. Посмотрите, что там такое.

Дверь за ними закрылась, Миллер стоял в комнате и вслушивался в тишину. И ничего не отличало эту комнату от других. Она не имела лица. Вроде как бы ее обитательницы здесь вовсе и не было. Но что он на самом деле знал об этой девушке? К этому моменту только массу противоречивых фактов. Столь хорошо воспитанная девушка — и пришла жить в такое место, как это. Ревностная католичка — и решилась на самоубийство. Воспитанная и интеллигентная — и в то же время наркоманка.

Ему никак не удавалось собрать все воедино. Пройдя по коридору, постучал в четвертый номер. Ему сразу же ответили, он открыл дверь и вошел.

Она стояла перед зеркалом спиной к двери и одевалась. Насколько Ник заметил, девушка успела надеть только пару чулок и темные трусики. Глядя в зеркало, Миллер подивился ее грудям, таким высоким и твердым. Ее глаза расширились.

— Я думала, что это миссис Килрой!

Миллер быстро отступил обратно в коридор и затворил дверь. Через мгновение снова открыл ее, девушка стояла уже в старом нейлоновом домашнем халате с поясом и смеялась:

— Попробуем снова?

Она говорила с легким ливерпульским акцентом, грубым, но не отталкивающим голосом. Слегка вздернутый нос придавал ей какое-то мальчишеское очарование.

— Мисс Грей? — Миллер достал удостоверение. — Сержант Миллер, отдел по расследованию криминальных преступлений.

Ее улыбка моментально погасла, на глаза набежали тени, и она отступила назад, в комнату, приглашая его войти.

— Что я натворила на сей раз? Неправильная парковка или еще что-нибудь?

Этот был такой момент, когда прямой вопрос в лоб дает наилучшие результаты, и Миллер решил испытать прием.

— Я занимаюсь расследованием обстоятельств смерти Джоанны Мартин. Кажется, вы ее знали.

Это возымело эффект физического удара. Девушка пошатнулась, потом повернулась, ощупью нашла кровать и упала на нее.

— Мне кажется, вы дружили, — продолжал Миллер.

Она незрячим взором посмотрела на него, потом вдруг вскочила, оттолкнула и бросилась в ванную комнату. Он стоял, нахмурившись, и вдруг услышал стук во входную дверь. Открыв ее, увидел стоявшего за ней Джека Брэди.

— Есть результаты? — спросил Миллер.

Брэди держал в руках старую парусиновую сумку.

— Я нашел много всякого в ящике для золы. Вот, например, что это такое?

Он вытащил треугольный кусок металла, почерневший и скрученный от пребывания в огне, и Миллер нахмурился:

— Металлический уголок от чемодана.

— Именно так. — Брэди взял сумку в правую руку. — Если все это обломки и кусочки от ее вещей, то, похоже, она сунула в топку все, что имела.

— Включая и чемодан? Она и на самом деле ничего даже случайно не оставила. — Миллер вздохнул. — Ладно, Джек. Забирайте все это в машину и везите в управление. Посмотрите, нет ли там чего для нас. Я недолго задержусь здесь.

Он закурил, подошел к окну и посмотрел в садик с задней стороны дома. За его спиной открылась дверь ванной и появилась Моника Грей.

Она выглядела немного лучше, прошла и присела на край кровати.

— Простите. Для меня это просто шок. Джоанна была прекрасным ребенком. — Она немного замялась, а потом спросила: — Как, как это случилось?

— Она прыгнула в реку. — Миллер дал ей сигарету и зажег ее. — Миссис Килрой сказала мне, что вас связывали дружеские отношения.

Моника Грей глубоко затянулась и с наслаждением выдохнула дым.

— Я бы этого не сказала. Мы иногда ходили с ней в кино, и она заглядывала ко мне на чашку кофе, благо так случилось, что наши двери оказались рядом.

— И вы никогда не выходили с ней в какое-то другое время?

— Я просто не могла — я работаю ночами. Я крупье в казино на Гасконь-сквер — казино «Фламинго».

— То, которое принадлежит Максу Вернону?

Она кивнула.

— Вы бывали там?

— Очень давно. Расскажите мне о Джоанне. Откуда она приехала?

Моника Грей покачала головой:

— Она никогда не обсуждала свое прошлое. Всегда казалось, что она живет только настоящим.

— А чем она зарабатывала на жизнь?

— Да ничем, насколько мне известно. Она проводила много времени за рисованием, но это лишь ради удовольствия. Единственное, что я знаю, — она никогда не испытывала недостатка в деньгах.

— А что насчет приятелей?

— Насколько я знаю, она их не имела.

— А это не кажется вам странным? Она ведь привлекательная девушка.

— Верно, но ее мучили проблемы. — Она помолчала, решая, стоит ли говорить, но потом все-таки продолжила: — Если вы видели ее тело, то, наверное, сами поняли. Она же наркоманка.

— А вы как об этом узнали?

— Я как-то зашла к ней в комнату, чтобы занять пару чулок, и застала ее, когда она делала себе укол. Она просила меня никому не говорить об этом.

— А вы что сделали?

Моника Грей пожала плечами:

— Не мое дело, каким образом она ловит кайф. Конечно, чертовски стыдно, но я ничего не предприняла, чтобы помочь ей.

— Она католичка, — сказал Миллер. — Вы знали об этом?

Моника кивнула:

— Ходила в церковь почти каждый день.

— И все-таки она лишила себя жизни, предварительно сожгла все, чем владела, в топке центрального отопления, там, внизу, и оборвала ярлык с именем с платья, в котором утонула. И это только случай, что нам удалось проследить за ней столь далеко. Но представляется, что о ней никто ничего не знает. Вам не кажется это странным?

— Она вообще странная девочка. И никогда не делилась тем, что у нее на душе.

— Отец Райан думает, что Джоанна Мартин — не настоящее ее имя.

— Если и так, мне она не открывала своего секрета.

Миллер кивнул, повернулся и прошелся по комнате. И вдруг он остановился. Его внимание привлек лист бумаги на стене, испещренный набросками моделей. Некоторые рисунки сделаны пером и чернилами, другие — акварелью. Рисунки свидетельствовали о настоящем таланте их автора.

— Это ваши? — спросил он.

Моника Грей встала и подошла к нему:

— Да. Нравятся?

— Очень. Вы ходили в колледж искусств?

— Два года. Это прежде всего и заставило меня переехать сюда.

— И почему же вы оставили учебу?

Она грустно улыбнулась:

— Сорок фунтов стерлингов в неделю во «Фламинго» и кредит на одежду.

— Привлекательная альтернатива. Ну, не буду вас больше задерживать. — Миллер подошел к двери и оглянулся. — Только еще одно. Вы понимаете, что, если я не разыщу ее семью, я буду вынужден попросить вас сделать формальную идентификацию?

Она встала и, побледнев, глядела на него, а он закрыл дверь и начал спускаться по лестнице. Внизу на стене висел таксофон, а возле него стоял Брэди и набивал трубку.

Он быстро поднял голову и спросил:

— Что-нибудь хорошее?

— Думаю, что нет, но у меня предчувствие, что мы ее еще увидим.

— Я съездил в управление. Там сообщение для вас от Чака Лэзера. Он использовал фотографию, которую вы ему дали, и пришел с одним зарегистрированным наркоманом, продавшим ей пару таблеток у круглосуточной аптеки на Сити-сквер около полуночи. Если вы гарантируете, что не заберете его, он готов сделать заявление.

— Очень хорошо, — кивнул Миллер. — Вот и займитесь этим. Я подвезу вас к Корк-сквер, и вы пойдете к Чаку. А мне надо прежде всего позвонить.

— Что-нибудь особенное?

— Только догадка. Девушка любила рисовать, мы установили это. Другое — тот ярлычок с именем, который она оборвала с платья, распространен среди студентов. Я подозреваю, что здесь может быть связь.

Он отыскал нужный номер и поспешно набрал его. Почти сразу ответил женский голос:

— Колледж искусств.

— Пожалуйста, соедините меня с регистратурой.

После небольшой паузы приятный голос с шотландским акцентом произнес:

— Гендерсон слушает.

— Отдел по расследованию уголовных преступлений. Сержант Миллер. Я провожу следствие по поводу смерти девушки по имени Джоанна Мартин, и у меня есть веское основание проверить, не являлась ли она студенткой вашего колледжа в течение последних двух лет. У вас много времени займет такая справка?

— Не более тридцати секунд, сержант, — твердо ответил Гендерсон. — У нас самая совершенная система учета. — Через мгновение он сказал: — Сожалею, но студентки с таким именем не значится. Если хотите, я проверю более давние годы.

— Нет смысла, — ответил Миллер. — Судя по ее возрасту. — Он положил трубку и заметил, обращаясь к Брэди: — Еще одну возможность можем вычеркнуть.

— Ну а что теперь? — спросил тот.

— Я все думаю об идее отца Райана, что Джоанна Мартин — это не настоящее ее имя. Если так, то она может быть занесена в список пропавших людей под каким-то другим именем. Идите и поговорите с Чаком Лэзером, а я зайду в Армию спасения и посмотрю, не даст ли нам что-нибудь разговор с Мартой Броадриб.

Брэди ухмыльнулся:

— Только смотрите, не закончить бы вам боем в барабан по воскресеньям!

Но Миллер не имел сил улыбнуться в ответ, и когда он спускался по лестнице к машине, его лицо оставалось печальным и серьезным. В лучшие времена хороший сыщик действовал, ведомый инстинктом и серьезными фактами, а в этом случае было что-то нехорошее, гораздо более серьезное, чем виделось на поверхности вещей. Это ему подсказывали весь его опыт и тренировка.

Глава 4

Тесная контора в Армии спасения на Стоун-стрит была переполнена служащими. Полдюжины молодых людей и девушек старательно трудились, окруженные зелеными ящиками с папками, поставленными один на другой, чтобы сэкономить место.

— Я посмотрю, у себя ли майор, — сказал Миллеру озабоченно-важный молодой человек в блейзере и фланелевых брюках и скрылся в поисках Марты Броадриб.

Миллер прислонился к шкафу и ждал, ему показалась суетой деятельность этих людей. Он поднял упавший на пол лист с напечатанным на машинке текстом и быстро прочитал заголовок:

«Разыскиваем пропавших родственников в любой части света. Расследование и наведение справок проводятся строго конфиденциально. Согласительное бюро. Даем советы».

Главное препятствие в поисках пропавших людей с официальной точки зрения состояло в том, что до тех пор, пока не возникало подозрения в криминальном характере исчезновения, полиция ничего не могла сделать. Это создавало нелепое положение, когда основным специалистом в этой области становилась Армия спасения, которая вела порядка десяти тысяч дел в год как в Британии, так и вне ее. Их главная квартира располагалась в лондонском Бишопсгейте, откуда они руководили разбросанными по всей стране отделениями, такими же, как и это, в конторе на Стоун-стрит.

Молодой человек вышел из внутреннего кабинета, бережно поддерживая за плечи плачущую женщину средних лет в поношенном пальто. Он коротко молча кивнул, и Миллер прошел в кабинет.

Майор Марта Броадриб, ровно пяти футов росту, с ладной фигурой, обтянутой форменным платьем, излучала жизненную энергию. Тот, кто не знал, едва ли поверил бы, что ей уже шестьдесят. Ее голубые глаза казались огромными за стеклами очков в стальной оправе, а доброе лицо хранило выражение как у невинного ребенка. И все же эта женщина большую часть жизни проработала в миссиях в Китае и провела там три ужасных года одиночного заключения в коммунистическом концентрационном лагере.

Она быстро вышла ему навстречу с улыбкой искреннего расположения.

— Николас, как хорошо! Хотите чашку чаю?

— Не откажусь, — ответил Миллер. — Что за женщина вышла сейчас от вас?

— Бедная душа. У нее год назад умер муж. — Марта достала чистую чашку из шкафа и подошла к подносу с чаем, который стоял у нее на письменном столе. — Месяц назад она вышла замуж за своего постояльца, — продолжала она. — Он убедил ее продать дом и отдать ему деньги на приобретение собственного дела.

— Не говорите дальше, — перебил ее Миллер. — Дайте мне догадаться. Он скрылся?

— Что-то в этом роде.

— Она ходила в полицию?

— Там ей сказали, что при отсутствии признаков криминала они бессильны что-либо сделать. — Она быстро помешала свой чай. — Кладите четыре кусочка сахару, это очень полезно.

— И вы рассчитываете отыскать его?

— Определенно, — ответила она. — И он поймет свою ответственность и вернет все бедной женщине сразу же, как только я получу возможность поговорить с ним. Я уверена.

Вот еще одна, которая думает, что у всех людей доброе сердце. Миллер криво улыбнулся, вспомнив их первую встречу. Как-то он шел ночью домой и откликнулся на призыв о помощи, так как оказался поблизости. В доме-трущобе у реки он увидел обезумевшего негодяя, который чуть не до смерти избил жену. За то, что Марта Броадриб пыталась остановить его, он избил и ее до потери сознания, сломав притом ей правую руку. А на следующий день, с рукой в гипсе, Марта навестила его в Брайдуелле. Тем дело и закончилось.

Она закурила, пристрастие к сигарете было единственной ее слабостью, и откинулась на спинку кресла.

— Вы выглядите усталым, Николас.

— Я действительно устал. В последние дни очень напряженная работа, но не будем об этом.

Он передал ей фотографию.

— Видели когда-нибудь ее?

Марта, нахмурясь, долго всматривалась в лицо.

— Это фотография мертвой, не так ли?

— Верно. Я вытащил ее из реки сегодня утром.

— Самоубийство? — В глазах Марты отразилось неподдельное горе. — Бедное дитя. Бедное, бедное дитя.

— Не совсем обычное самоубийство. Эта девушка сделала все, что могла, чтобы скрыть свое имя, прежде чем умереть.

Он кратко обрисовал все главные факты, и она печально кивнула:

— Так, значит, отец Райан считает, что Джоанна Мартин ее ненастоящее имя?

— У него сложилось такое впечатление, и его подтвердили еще два человека, с которыми я разговаривал. Я пришел сюда просто по интуиции. В надежде, что кто-нибудь просил вас организовать поиск или вы могли бы узнать девушку на фото.

Марта кивнула и взяла медальон.

— Она была привязана к имени Джоанна. Интересно, что они почти всегда сохраняют имя, которым наречены. Словно боятся совсем потерять себя.

Она вернула ему медальон и сделала несколько пометок у себя в блокноте.

— Посмотрим, что мы имеем. Около девятнадцати лет, блондинка, голубые глаза. Красивая, образованная, явно хорошего происхождения, художница. Мы сначала посмотрим на фамилию Мартин, а потом проверим имя.

— Не представляю, как вы сделаете это?

— Как я сказала, большинство из них стараются сохранить имя, данное при крещении, а Джоанна не столь распространенное имя в наши дни. Мы узнаем, что у нас есть здесь, и я свяжусь с Лондоном. Все займет не более пятнадцати минут.

Прежде чем он ответил, у нее на письменном столе зазвонил телефон. Она послушала и передала ему трубку:

— Это вас. Констебль Брэди.

Марта вышла, а Миллер присел на краешек ее стола.

— Ну, что вы нашли?

— Много всего, — ответил Брэди. — Я только что имел беседу с неким типом по имени Джек Феннер. Он уже год как зарегистрированный наркоман. Зарабатывает на жизнь, работая ударником в танцевальном оркестре.

— Мне кажется, я его видел, — заметил Миллер. — Такой маленький, светловолосый.

— Он и есть. Сказал, что у него был рецепт на героин и кокаин и он получил их в ночной аптеке на Сити-сквер точно в полночь. Джоанна Мартин остановила его, когда он выходил, и предложила пару фунтов за достаточную дозу таблеток. Парень пожалел ее, потому что ее всю трясло.

— Он не ошибается?

— Определенно нет. Феннер говорит, что видел ее раньше.

— Где?

— У Макса Вернона, во «Фламинго», недель шесть назад. В тот вечер штатный ударник заболел и Феннер его заменял. Праздновали день рождения Вернона, и он устроил большую выпивку. Феннер запомнил девушку, потому что Вернон почти весь вечер держал ее при себе, что весьма необычно.

— А вот это уже интересно, — обрадовался Миллер. — А Феннер уверен, что не видел ее еще когда-нибудь?

— Абсолютно уверен. А что, так уж важно, если когда-нибудь и видел?

— Может быть. Вот смотрите. Девушка — незарегистрированная наркоманка, так где же тогда она добывала наркотики? Если бы она покупала их у тех, кто имеет рецепт, около ночной аптеки, Феннер видел бы ее много раз. Понимаете, все наркоманы нуждаются в дозе хотя бы раз в день. А обычно даже чаще. Значит, кто-то торгует наркотиками вразнос? Возможно.

За спиной Миллера открылась дверь, вошла Марта Броадриб, и он поспешно добавил:

— Мне надо идти, Джек. Увидимся в офисе через полчаса.

Он обернулся, вопросительно подняв брови, и Марта покачала головой:

— Мне очень жаль, Николас. Ничего нет. В наших делах только одна Джоанна — медицинская сестра из Вест-Индии.

Миллер вздохнул и встал:

— Не беспокойтесь, Марта. Я заглянул на всякий случай. Благодарю за чай. Но позвольте все же оставить вам фотографию.

Он положил фото на стол, а когда повернулся, она взяла его за руку и на ее лице отразилась тревога.

— Вы так беспокоитесь об этом деле. Не стоит так переживать. Что-нибудь да произойдет. Всегда что-то бывает.

Он улыбнулся и поцеловал ее в лоб.

— Не надо работать так много, Марта. Мы еще увидимся.

Дверь за ним закрылась. Она немного постояла, глядя ему вслед, потом глубоко вздохнула, опустила плечи, села за пишущую машинку и принялась за работу.

Брэди сидел у письменного стола старшего полицейского офицера Гранта, когда Миллер заглянул в дверь кабинета. Грант тут же сделал ему знак рукой, чтобы он зашел.

— Джек рассказал мне, насколько вы продвинулись. Похоже, вы неплохо поработали. По крайней мере, вы узнали ее имя.

— Но это совсем не значит много, — возразил Миллер. — Боюсь, что Марта Броадриб совсем не сможет нам помочь.

— Не беспокойтесь, — ободрил Грант. — Что-нибудь да произойдет.

Миллер улыбнулся:

— Мне это уже второй раз сегодня говорят. Есть информация из криминального архива о Максе Верноне и его компании?

Грант кивнул, и его лицо помрачнело.

— Да, и не очень приятные известия.

Брэди собрался уходить, но Грант жестом показал ему, чтобы он остался:

— Вам тоже надо послушать, Джек. Я разошлю всем эти сведения.

Он надел очки для чтения и взял в руки белый листок, который получил из телетайпной десять минут назад.

— Начнем с парочки громил. Бенджамин Карвер, тридцать пять лет. Последняя известная профессия — торговец. Четыре судимости включая пять лет за грабеж с насилием, кражи и соучастие в воровстве, причинение тяжких физических увечий. Двадцать три привода в полицию для допросов в других случаях.

— А Стрэттон?

— Еще хуже. Совершенно одержимый. Вильям, Билли, Стрэттон, тридцать четыре года. Три судимости включая пять ограблений с насилием. Помните знаменитое золотое ограбление в аэропорту Кнавесмира?

— Так он участвовал в нем?

Грант кивнул:

— Психиатры работали с ним в течение его последней отсидки, но это мало что дало. У него стойкие психопатические тенденции и злобный нрав. Когда в следующий раз он попадется, то наверняка за убийство, уж я-то знаю.

— А Вернон?

— Ничего.

— Вы хотите сказать, что он чист? — удивился Миллер.

— Ни сучка ни задоринки. — Грант бросил лист на стол. — Шесть лет назад Скотленд-Ярд приглашал его для помощи в расследовании того самого золотого ограбления в аэропорту Кнавесмира. Допрос длился всего десять минут, благодаря участию в нем лучшего адвоката Лондона.

— И все?

— По официальным данным — да. — Грант взял другую бумагу. — А вот теперь посмотрим, что они говорят о нем неофициально. Поверьте мне, у вас просто волосы станут дыбом, когда вы услышите.

Максвелл Александр Констебль Вернон, тридцать шесть лет. Младший сын сэра Генри Вернона, управляющего директора морской линии «Ред Фаннел». Окончив школу в Итоне, пошел в Сэндхёрст, откуда был выпущен в гвардию.

— Только все положительное, верно?

Грант кивнул:

— Служил в пехотном полку и участвовал в событиях на Малайском архипелаге. Так хорошо проявил себя при изгнании коммунистов из их регионов, что заслужил военную награду. А потом обнаружилось, что он потворствовал настоящим оргиям садизма и пыток. Никто не хотел в то время публичного скандала, и его просто заставили подать в отставку. Семья отказалась от него.

— И он подался в преступность?

— Что-то в этом роде. Организованная проституция — он начал с работы с девочками по вызову. Нелегальные клубы, рэкет, мелочная торговля наркотиками — то есть все, что приносит деньги. Вот таков наш Максвелл. И он оказался смышленым мальчиком — нигде ни единого промаха. Ограбление в аэропорту Кнавесмир — только одно из полудюжины крупных дел в течение последних пяти или шести лет, за которыми стоит он.

— Зачем ему понадобилось переезжать сюда? — спросил Брэди. — Никакого смысла.

— А вот в этом я не уверен, — ответил Грант. — С середины прошлого года в Лондоне началась открытая схватка между четырьмя наиболее крупными гангстерскими группировками, главным образом из-за рэкета. Это всегда делается по одному и тому же образцу. Преступники режут друг друга, иногда доходит до стрельбы, а полиция ждет в сторонке, пока все не кончится, и потом подчищает, что осталось. В такой борьбе никто не может выиграть, и Вернон оказался достаточно умен, чтобы это понять. Как только почувствовал первые тревожные признаки, он продал все одному из своих соперников и исчез из виду.

— Чтобы появиться здесь? — спросил Брэди.

Грант поднялся и подошел к окну.

— Я всегда знал, что в один прекрасный день такое случится. Что лондонские бандиты станут искать свежее поле для своей деятельности. Мне надо поговорить с шефом обо всем этом. — Грант покачал головой. — Хотелось бы точно узнать, чем занимался Вернон до того, как появился у нас.

— Может быть, Чак Лэзер может дать мне какие-то наметки?

Грант обернулся, и лицо его просветлело.

— Вот это мысль. Попробуйте что-то получить от него.

— Постараюсь, — ответил Миллер, — но не ждите слишком многого. В определенном смысле Лэзер по другую сторону баррикады, помните это. Я буду держать вас в курсе дела.

Он вернулся в главную комнату отдела, а за ним вошел Брэди.

— Ну и что теперь? — спросил он.

— Насчет девушки? — Миллер пожал плечами. — Я все еще думаю над этим. Есть парочка интересных возможностей.

Он достал из кармана сигареты, при этом золотой медальон и цепочка выпали на пол. Брэди подобрал их и еще раз изучил надпись.

— По крайней мере одно мы знаем точно — имя, которое ей дали при крещении.

Миллер задержался, закуривая сигарету.

— Бог мой, я совсем потерял способность соображать!

— Что вы имеете в виду? — спросил Брэди.

— Я вспомнил, что мне говорила Марта Броадриб. Многие люди, желающие скрыться, держатся за свое христианское имя — этому можно найти простое физиологическое объяснение. И поэтому их надо искать прежде всего по имени.

— А что нам это дает? — Брэди выглядел озадаченным. — Она не смогла нам помочь, разве не так?

— Нет, но мне кажется, что мы могли бы попытать счастья в колледже искусств, — ответил Миллер.

— Вот тут она и должна быть, — обрадованно произнес Гендерсон, маленький, седеющий шотландец с приятным худым лицом. Он отошел от шкафа и подал Миллеру белую карточку.

Его явно развлекали происходящие события, нарушившие служебную рутину.

Миллер читал данные с карточки, а Брэди делал заметки.

— Джоанна Мария Крейг, адрес — Росден, Грендж-авеню, Сан-Мартин-Вуд.

Брэди вытянул губы, как бы неслышно присвистнув.

— Так, это отлично. Мы определенно нашли, что надо.

— Но она бросила колледж около трех месяцев назад, — заметил Миллер. — Здесь указано, что имеется личное дело.

— Вот его я как раз ищу. — Гендерсон открыл другой шкаф и быстро перебирал зеленые папки, стоявшие в нем. Потом он вдруг удовлетворенно кивнул, вытащил одну папку, открыл ее и снова кивнул: — Теперь я вспоминаю этот случай, главным образом из-за ее отца.

— Ее отца?

— Верно. Чертовски симпатичный человек. Я тогда весьма сочувствовал ему. Он управляющий директор новой фирмы на Йорк-роуд. «Галф электроникс».

— А почему вы пожалели его?

— Насколько я помню, дочь заставила его страдать. Когда она начала у нас учиться, все шло прекрасно, а потом, около четырех месяцев назад, все разлетелось вдребезги. Пропуски занятий, невыполнение работ вовремя и прочие вещи. Мы вызвали его, чтобы обсудить положение. — Гендерсон вдруг нахмурился. — Вот теперь я вспоминаю. Он взял с собой вторую дочь. Очаровательная девушка. Школьная учительница, насколько я понял. Во время разговора выяснилось, что он вдовец.

— А что случилось потом?

— Он обещал приложить все силы, чтобы девушка исправилась, но боюсь, что ему не повезло. Примерно через неделю у нее произошел мерзкий скандал с одной из преподавательниц. Грубость, и в конце концов девушка ударила ее по лицу. Естественно, после этого ей пришлось уйти.

Миллер посидел немного молча, обдумывая полученную информацию, а потом поднялся и протянул руку:

— Вы очень помогли нам, мистер Гендерсон.

— Если я могу еще что-нибудь сделать для вас, обращайтесь без колебаний, — сказал тот.

Теплое послеполуденное солнце играло на ярких красках мозаики нового торгового центра на другой стороне улицы. Миллер задержался на ступенях крыльца и закурил.

Вопросительно подняв брови, Джек Брэди посмотрел на него снизу вверх, и Миллер вздохнул:

— Ну а теперь нам предстоит неприятное дело.

Сан-Мартин-Вуд находился на окраине города, это была престижная жилая зона, недалеко от того места, где жил сам Миллер. Особняки из серого камня окружали сады площадью в акр или два. Дом, который они разыскивали, стоял в конце тихого переулка, за высокой каменной стеной. Миллер направил свой «купер» в ворота, проехал по широкой подъездной дороге, покрытой гравием, и остановился у подножия пологой лестницы, которая вела к дверям.

Входной звонок, очевидно электронный, издал мелодичные звуки, и немного погодя дверь открыла миловидная молодая горничная в нейлоновом рабочем халате.

— Да, сэр? — обратилась она к Миллеру.

— Мистер Крейг случайно не дома?

— Полковник Крейг, — поправила она его с мягким упреком, — в данный момент в Лондоне, но мы ожидаем его возвращения сегодня вечером.

— Кто там, Дженни? — раздался голос, и из двери справа вышла молодая женщина.

— Джентльмен хочет видеть полковника, но я сказала ему, что его нет дома, — ответила горничная.

— Хорошо, Дженни, я сама займусь этим. — Она подошла к двери с открытой книгой в руке. — Я — Гарриет Крейг. Чем могу быть полезна?

Ей было двадцать два или двадцать три года, и даже отдаленно она не напоминала свою сестру. Лицо обрамляли длинные, до плеч, темные волосы, а широкий рот казался почти уродливым. Никому не пришло бы в голову назвать ее красивой. Вдруг она улыбнулась, и с ней произошла настоящая метаморфоза. Миллеру показалось, что перед ними стоит совсем другой человек.

Он достал свое удостоверение.

— Не могли бы мы поговорить с вами, мисс Крейг?

Она взглянула на документ и нахмурилась:

— Что-нибудь нехорошее?

— Если бы мы могли войти, мисс, — вежливо вмешался Брэди.

Она провела их в гостиную, обставленную богато и с превосходным вкусом. На рояле стояла металлическая ваза с пурпурными и белыми гиацинтами — настоящий всплеск красок. Она обернулась, облокотившись на каминную полку:

— Не угодно ли присесть?

Миллер покачал головой:

— Было бы неплохо, если бы вы присели сами.

Она немного напряглась.

— Вы принесли мне плохие вести, не так ли? — И добавила, как бы следуя какой-то интуиции: — Наверное, о моей сестре? О Джоанне?

Миллер достал из кармана одну из фотографий.

— Это она?

Девушка взяла у него фото почти механически, и ее глаза расширились от ужаса. Когда она заговорила, голос у нее сорвался, и она произнесла шепотом:

— Она мертва, да?

— Боюсь, что так, — мягко ответил Миллер. — Ее вытащили из воды сегодня на заре. Насколько нам известно, она совершила самоубийство.

— Самоубийство? О Боже! — всхлипнула она, и, не сдержав минутного порыва, кинулась к нему, и спрятала лицо у него на груди, словно ребенок, который ищет покоя и силы в мире, который он перестал понимать.

Джек Палмер приподнял покрывало, и Гарриет Крейг взглянула на мертвое лицо сестры. Она покачнулась, и Миллер крепко взял ее за локоть.

— Что, если я займу ваш кабинет на десять минут, Джек?

— Пожалуйста!

В небольшом стеклянном кабинете казалось тепло после холода морга. Миллер усадил Гарриет на единственный стул, а сам пристроился на краешке письменного стола. Джек Брэди стоял прислонившись к двери и держал наготове блокнот и карандаш.

— Простите, но я вынужден задать вам несколько вопросов, — сказал Миллер.

Она кивнула и так крепко вцепилась в свою сумочку, что у нее побелели костяшки пальцев.

— Хорошо.

— Вы знали, что ваша сестра последние три месяца проживала в доме на Гросвенор-роуд под именем Джоанны Мартин?

Она отрицательно покачала головой:

— Нет, в самом деле, это какая-то бессмыслица. Мы думали, что она в Лондоне. Получили от нее три письма, и все они помечены штемпелем Челси.

— Но мне говорили, что у нее случились какие-то неприятности в колледже искусств, — продолжал Миллер. — Ей пришлось оттуда уйти. Можете сказать что-нибудь об этом?

— Это трудно объяснить. Джоанна росла прекрасным ребенком. Очень талантлива, но немного наивна, поэтому отец считал, что для нее лучше поступить в местный колледж и жить дома, вместо того чтобы куда-то уезжать. — Она порывисто вздохнула, а когда начала говорить снова, ее голос значительно окреп. — А потом, примерно четыре месяца назад, сестра вдруг совершенно переменилась. Будто стала совсем другим человеком.

— В каком смысле?

— У нее совсем изменился характер. Она стала очень бурно реагировать на каждую мелочь. С ней совершенно не стало сладу. Пару раз она приходила домой пьяной, а потом начала пропадать на всю ночь. Естественно, нашему отцу это не нравилось, но он часто уезжал по делам, да и она была уже не ребенком, во всяком случае.

— А сколько ей лет?

— Исполнилось двадцать в прошлом месяце. А потом еще и неприятность в колледже. Она вела себя так скверно, что ее попросили уйти.

— Что же дальше?

— У нее произошел ужасный скандал с отцом, после чего она собрала чемоданы и ушла. Сказала, что будет продолжать обучение в одном из лондонских колледжей.

— А как насчет денег? Отец согласился помогать ей?

— В этом не возникало необходимости. У нее есть свои деньги. Чуть больше тысячи фунтов. Наследство старой тетки, которое она получила год или два назад.

— А как насчет приятелей? Например, в колледже?

— За те два года, что она там училась, сестра никого не приводила домой. Как я уже говорила, до этой внезапной, ужасной перемены она была застенчивой, даже замкнутой девушкой, целиком отдававшейся своей работе.

— Она когда-нибудь упоминала о человеке по имени Макс Вернон?

Гарриет Крейг слегка нахмурилась:

— Нет, насколько я вспоминаю. А кто это?

— Человек, который знал ее, но это не имеет значения. — Миллер, немного поколебавшись, продолжал: — Ваша сестра была наркоманкой, мисс Крейг. Вы об этом знали?

Вместо ответа он увидел явный и неподдельный ужас в ее глазах. Она слегка покачивала головой из стороны в сторону, ее рот приоткрылся, будто она хотела что-то сказать, но не могла произнести ни звука.

Девушка закрыла лицо руками и разрыдалась. Миллер встал, мягко похлопал ее по плечу и обернулся к Брэди:

— Отвезите ее домой, Джек. Возьмите мою машину.

— А как же вы?

— Думаю, что мне придется еще немного поговорить с Моникой Грей, и на этот раз я получу от нее более ясные ответы. А вы подъезжайте туда.

Он быстро вышел, на ходу застегивая пояс пальто, и, когда проходил по коридору, его лицо выражало гнев Божий.

Глава 5

Дверь комнаты Моники оказалась не заперта, он осторожно открыл ее и вошел. Девушка сидела на краю кровати и полировала ногти. Увидев его, она испугалась.

— Сержант Миллер, — произнесла Моника дрогнувшим голосом.

Миллер достал одну из фотографий и протянул ей.

— Джоанна Мария Крейг. — Он убрал фото обратно в карман. — Почему вы лгали мне?

— Не понимаю, что вы имеете в виду?

— Джоанна Крейг являлась студенткой колледжа искусств целых два года. Вы тоже. И не пытайтесь убеждать меня, что никогда не встречались с ней там. Вы же учились на том же курсе. Я все проверил.

Она смотрела на него побледнев, а он использовал это время, чтобы закурить сигарету.

— И еще. Миссис Килрой сказала мне, что Джоанна пришла сюда в тот день с вещами и что как раз у нее пустовала комната. Теперь ясно, что произошло все не так, верно? Ваша подруга знала, что есть свободное место, потому что вы сообщили ей об этом.

Она отрицательно замотала головой:

— Это неправда!

— Неправда? Тогда попытайтесь все объяснить. Вы работаете у Макса Вернона, не так ли? — Вот сейчас он прижал ее. Ее глаза расширились от ужаса, а он безжалостно продолжал: — Джоанна была его любовницей. Я это проверил. Будете по-прежнему утверждать, что вы об этом не знали?

Она попыталась было встать, но он резко толкнул ее обратно на кровать.

— Ну, говорите же, будьте вы прокляты! Может, все-таки теперь скажете правду?

Она уткнулась в подушку и разразилась рыданиями, дрожа всем телом. Миллер стоял и смотрел на нее, что-то похожее на жалость промелькнуло в его глазах. Он быстро прошел через комнату в маленькую кухню, отыскал в одном из шкафов полбутылки джина, налил приличную дозу в бокал и вернулся в комнату.

Он присел на край кровати, и она повернула к нему залитое слезами лицо:

— Он убьет меня. Я уверена, что убьет.

— Никто не собирается убивать вас. — Миллер протянул ей бокал. — Выпейте это. Вам станет лучше.

Она оторвалась от подушки:

— Вы же не знаете, каким он может быть!

— Макс Вернон?

Она кивнула и отпила немного джина.

— Он сам дьявол, дьявол во плоти. Жестокий, высокомерный, берет все, что захочет.

— В том числе и Джоанну Крейг?

Ее глаза расширились от удивления.

— А как вы узнали?

— Только догадка. Но расскажите мне все, что там случилось.

— Хорошо.

Она опустила ноги на пол, встала с кровати и беспокойно заходила по комнате.

— Вы правы насчет колледжа искусств. Я знала Джоанну примерно два года. Не то что мы были близкие подруги… Мне нравилось совсем другое. Меня интересовали работы Джоанны.

— А что насчет мальчиков-приятелей?

— Едва ли это ее волновало. Может показаться странным, но она в самом деле необычный человек, какая-то совершенно нетронутая жизнью. Вы понимаете, что я имею в виду?

— Думаю, что понимаю, — ответил Миллер.

— Не то чтобы Джоанна была синим чулком. Наоборот, она всем нравилась. Она была самой привлекательной девушкой из всех, кого я знала, и все относились к ней с уважением, особенно мужчины. Это что-то совершенно необычное среди студентов, изучающих искусство, уж поверьте мне.

— И все же она изменилась, — возразил Миллер. — Так внезапно и полно, что стала как бы совсем другим человеком. Почему?

— Она встретила Макса Вернона.

— Но я не думаю, что он — тот тип мужчины, который ей мог понравиться.

— А он вовсе не ее тип — в этом-то и все дело. — Она допила джин и снова села на край кровати. — Я работаю в женской группе крупье в казино клуба «Фламинго». Как уже говорила, там платят такие хорошие деньги, что я бросила колледж и начала работать. Макс часто устраивает большие приемы и разрешает нам приводить на них своих друзей.

— И вы однажды взяли с собой Джоанну?

— Верно. Около четырех месяцев назад. Я совершенно случайно зашла к ней во второй половине дня. Как раз в этот день ожидался прием, и я неожиданно для себя пригласила ее. Я никогда не думала, что она скажет «да», но она согласилась.

— Ну и что там произошло?

— Она сразу же понравилась Максу. Я так и не знаю почему, может быть, из-за своей непорочности. Джоанна очень отличалась от всех девушек, которые там бывают.

— И она ответила ему тем же?

— Вовсе нет. Но он старался вовсю, уж поверьте мне. Потом она напилась. Думаю, что выпила лишнюю порцию джина или еще чего-то. Макс взял верх. Он сказал, что она останется спать у него.

— И вы оставили ее?

— А что я могла поделать? — Моника поднялась и подошла к окну. — Она позвонила мне сюда на следующий день и попросила встретиться с ней в городе. Бедное дитя, она была в чертовски ужасном состоянии.

— Чему же тут удивляться!

Она живо обернулась к нему:

— О нет, гораздо хуже, чем вы думаете. Гораздо хуже. Кто-то дал ей наркотик, когда она потеряла сознание.

Комок встал в горле Миллера, грозя совсем удушить его. Он поднялся и прошел по комнате, сжав кулаки, а когда повернулся к ней, она отшатнулась, увидев выражение страшного гнева на его лице.

— Макс Вернон?

— Не знаю, у меня нет никаких доказательств.

Миллер пересек комнату в три быстрых скачка и схватил ее за плечи:

— Это сделал Макс Вернон?

— А кто же еще, черт возьми, это мог быть?! — закричала она.

Он еще немного подержал ее, а когда отпустил, она рухнула на кровать.

— Джоанна не знала, что с ней произошло. Единственное, что она чувствовала, это то, что ее тело в чем-то нуждается.

— И только один человек мог дать ей это, — горько констатировал Миллер. — Она попала в зависимость не только от героина и кокаина, но еще и от Макса Вернона.

Моника Грей продолжала сухим и безжизненным голосом:

— У нее возникла уйма неприятностей дома, да еще ее попросили уйти из колледжа. Она резко изменилась. Так случается. Я и раньше такое видела.

— И она пришла сюда жить?

— Макс считал, что это хорошая идея. Вам покажется забавным, но какое-то время я думала, что Макс серьезно увлекся ею. Он старался держать ее в клубе, и если к ней подходил еще какой-нибудь мужчина… — Она пожала плечами. — У него всегда под рукой пара громил — Карвер и Стрэттон. Как-то поздно ночью в разгар веселья один парень попытался поухаживать за ней, они выволокли его в переулок и избили до полусмерти. Я слышала, что он даже потерял глаз. Вот такие они там крутые.

— И когда же произошел разрыв?

Она быстро взглянула на него:

— Вам и это надо знать?

— Такая у меня работа.

— Мне трудно точно сказать, что там случилось, но Макс изменился по отношению к ней где-то три или четыре недели назад.

— Она забеременела, вы знали об этом?

Она покачала головой:

— Нет, нет, не знала. Наверное, в этом все дело.

— Он совсем бросил ее?

Она кивнула:

— Приказал ей не показываться в клубе. Она так и сделала, но только не в последнюю ночь.

— А что там случилось?

— Макс устраивал дружеский прием для совсем узкого круга. Его личные друзья.

— Вы там были?

— Я всегда должна там быть, — ответила она. — Это часть моей работы. Он ничего не сказал мне особенного в тот раз. Около девяти вечера, когда прием только начался, открылась дверь и вошла Джоанна.

— Как она могла войти?

— Очевидно, у нее еще оставался ключ от боковой двери из переулка. Макс взвился до небес. Он затащил ее в угол и начал что-то говорить. Я не слышала, что именно, но, судя по выражению ее лица, она о чем-то умоляла его.

— И что же дальше?

— Как я уже сказала, я ничего не слышала. Но вдруг он громко рассмеялся прямо ей в лицо и крикнул: «Но ведь есть же река, верно?» Я не единственная это слышала.

Наступило продолжительное молчание, а потом Миллер спокойно произнес:

— Похоже, она всерьез восприняла его слова.

Моника Грей промолчала, и он поднялся:

— А он знает, что она мертва?

— Нет, насколько мне известно.

— Вы не говорили с ним с тех пор, как мы с вами встретились?

Она покачала головой, а он кивнул, подошел к двери и открыл ее.

— Вы нам очень помогли. Я этого не забуду.

Когда он спустился вниз, Брэди открыл входную дверь. Он подождал, пока Миллер присоединится к нему.

— Ну, есть что-нибудь новенькое? — спросил он.

— Да, можно так сказать. А что насчет Гарриет Крейг?

— Она оправилась после первого шока. Еще бы, такой удар. Куда мы теперь?

— В клуб «Фламинго», перекинуться парой слов с мистером Максвеллом Верноном. Я все объясню вам по дороге.

Он быстро спустился по лестнице, и, когда сел за руль своего «купера», его руки дрожали.

Офис Макса Вернона сверкал кремовыми и золотыми цветами и был обставлен с изысканным вкусом; стены украшали дорогие батальные картины, а в камине ярко горел огонь. Сам он, сидя за письменным столом, представлял собой очень импозантную фигуру, последние лучи заходящего солнца играли на его белокурых волосах, высвечивали цвета его зеленого бархатного смокинга и традиционного галстука гвардейской бригады, повязанного на шее.

Раздался стук в дверь, она открылась, и вошел Стрэттон:

— Вот данные, которые вы хотели получить.

Вернон отложил ручку и откинулся назад:

— Отлично, Билли. Оставь их на столе. Что-нибудь еще?

— Да, тот самый легавый хочет поговорить с вами.

— Миллер?

— Точно. Этот молоденький бычок. Только он далеко не бедняк. Кажется, его брат имеет систему телевизионных магазинов. Миллер негласный партнер, вот откуда он все имеет.

— Но это же незаконно, — потер руки Вернон. — Полицейским не рекомендуется иметь побочный бизнес.

Стрэттон кивнул:

— Возможно, там все знают, но просто по-другому смотрят на это. Миллер у них на особом счету. Он окончил университет, получил юридическую степень…

— Вот как? Это уже интересно.

В коридоре вдруг послышался шум, дверь распахнулась, и вошел Миллер. А за ним стояли один против другого Джек Брэди и Карвер, вот-вот готовые сцепиться. Стрэттон, словно балетный танцовщик, сделал шаг вперед, опустив правую руку в карман. Миллер тут же предостерегающе поднял палец и сказал:

— Только попробуй, и я сломаю тебе руку.

Вернон спокойно сидел на месте, и слабая улыбка не покидала его лица.

— Так входите же, — с иронией произнес он.

— Именно это я уже сделал, — ответил Миллер. — Уберите своих… У нас к вам дело.

— Ну смотри, ты, подонок, — зашипел Карвер, и тут на всю комнату прозвучал стальной голос Вернона:

— Если нужно будет, я позову.

Карвер и Стрэттон молча подчинились. И как только за ними закрылась дверь, Вернон ухмыльнулся:

— Люблю железную дисциплину.

— Гвардеец всегда останется гвардейцем, не так ли? — заметил Миллер.

— Да, это самый эксклюзивный клуб во всем мире. — Вернон заправил сигарету в зеленый нефритовый мундштук и вздохнул. — Вы прямо-таки следите за каждым моим шагом, сержант.

— Ну как же, — ответил Миллер, — Скотленд-Ярду будет очень интересно узнать, что вы тут у нас всплыли на поверхность.

— Давайте только сразу договоримся, — перебил его Вернон. — Я веду здесь совершенно законный бизнес, и это относится также ко всему, что я имею. Если вы еще что-то хотите сказать, то считаю, что вам следует говорить с моими адвокатами.

Он потянулся за телефонной трубкой, но Миллер спокойно произнес:

— Мы сегодня вытащили из реки Джоанну Крейг, Вернон.

Только на один короткий миг рука Вернона чуть крепче сжала телефон, а потом на его лице появилось выражение горечи.

— Джоанна — и в реке? Не может быть! Вы совершенно уверены, что это она?

— А почему нам не быть уверенными?

— Как я понимаю, она жила под вымышленным именем. Ничего злостного, просто она не хотела, чтобы семья преследовала ее. Дома ее страшно допекали. — Он покачал головой. — Просто ужасно, ужасно.

В этом был весь он, со своим острым умом, который оценивал ситуацию со скоростью компьютера.

— Когда вы впервые увидели ее?

Ответ последовал без малейшей заминки:

— Около четырех месяцев назад. Кто-то привел ее с собой на один из моих приемов. Я обнаружил, что она — талантливая художница. Я предложил ей расписать стены в клубе, и она согласилась выполнить работу.

— И это все — только деловые отношения?

— Росписи и сейчас на стенах главного казино, вы сами можете убедиться, — ответил Вернон. — А все остальное, что было между нами, это не ваше собачье дело. Она не ребенок. У нее прекрасное тело, и она любила мирские утехи так же, как и все мы.

— Так, значит, вы имели с ней дело?

— Если вы имеете в виду, спала ли она со мной, то я отвечу «да». Если вам интересно, так поступает масса других женщин, и я не могу понять, какое к этому вы имеете отношение.

— А вы знали, что она наркоманка и пользовалась в основном героином?

— Святые небеса, нет.

— Не очень хорошо. Вы даже не постарались принять удивленный вид. — Миллер покачал головой. — Вы просто лжец.

Что-то загорелось в глазах Вернона.

— Я — лжец?

Миллер крепко ухватился за край стола, чтобы унять дрожь в руках.

— Я понимаю эту девушку, Вернон. В первый раз, когда я ее увидел, она плавала у центрального мола в двух футах от поверхности воды, и я теперь знаю о ней больше, чем о своей родной сестре. Милая, скромная девушка, немного замкнутая и интересующаяся только своей работой. Если использовать несколько старомодное понятие, она была леди, смысл этого слова вам не понять, несмотря на ваш Итон, Сэндхёрст и гвардию.

— Но это все так, — ответил Вернон.

— Вы попались, Вернон, это вам понятно? Вот теперь позвольте мне рассказать, что произошло между вами и Джоанной Крейг. Ее привела на один из ваших приемов старая студенческая подруга, и она выглядела свежим весенним цветком среди ваших потасканных дам. Вы захотели ее, но она не соглашалась, и это никак не устраивало великого Максвелла Вернона, потому что он привык брать все, что хотел. Вы подпоили ее да еще дали дозу наркотика и подловили ее. Теперь героин требовался ей каждый день, и она была вынуждена приходить к вам. Вот что страшно для тех, кто потребляет это зелье. Нет таких унижений, на которые жертва не пошла бы, чтобы только добыть наркотик, и вы пользовались этим, как хотели.

Вернон побледнел, и глаза его загорелись.

— Вы закончили?

— Я скажу вам, когда закончу. Насытившись ею, вы бросили девочку. И вот в последнюю ночь она тайком проникла на ваш дружеский прием, чтобы просить вас о помощи, потому что она ждала ребенка. А вы рассмеялись ей в лицо, Вернон. Вы сказали, что для нее всегда есть река, и она буквально поняла ваши слова. — Миллер выпрямился и глубоко вздохнул. — Я собираюсь наказать вас за совершенное преступление.

— Это все? — спокойно осведомился Вернон. — Теперь позвольте мне объяснить вам кое-что, мистер Паршивец. Я знал девушку по имени Джоанна Крейг так же, как знал чертову уйму других девушек. Она расписывала стены главного казино внизу. Вы или любой другой можете увидеть росписи, когда вам будет угодно. Все остальное — чистейшая фантазия. Если вы попытаетесь вынести это на открытый суд, я раздавлю вас так, что вы уже никогда не подниметесь. А теперь я даю вам одну минуту, чтобы вы убрались отсюда, иначе я позову своего адвоката, а вы сами понимаете, что это такое.

— Отлично, — усмехнулся Миллер. — Это означает, что вы напуганы до смерти. Стало быть, увидимся в суде, Вернон.

Он повернулся, кивнул Брэди, и тот открыл дверь. Вернон немного посидел, глядя в пространство, а потом поднял телефонную трубку и нажал кнопку:

— Это вы, Бен? Пошлите сюда Стрэттона. У меня есть работа для него.

Моника Грей вышла из ванной разморенной и вялой. Она думала, что горячая вода улучшит ее самочувствие. А вместо этого она совершенно лишилась сил. Как она проработает всю длинную ночь во «Фламинго», и не представляла.

Кто-то тихо постучал в дверь. Сначала она подумала, что ей это показалось. Она подождала, застегнув халат, и стук раздался снова.

Она повернула ключ и еще не успела рассмотреть того, кто стоял за дверью, как ей в лицо плеснули какой-то жидкостью. Моника подалась назад, спазм ужаса сковал ей горло, глаза, которые она закрыла руками, стало сильно жечь. Она услышала, как дверь закрывается, а потом чья-то рука схватила ее за плечо и бросила на кровать.

Кто-то холодно рассмеялся, сильные пальцы впились в ее волосы и запрокинули голову назад.

— Ну давай, дорогуша, открой глазки для дяди Билли. — Она открыла глаза, ожидая, что боль утихнет, и увидела перед собой бескровное лицо Билли Стрэттона. Его серые губы улыбались, обнажив ряд острых мелких зубов. — Вода, дорогуша, и немного дезинфектанта, чтобы уязвить ваши глазки. А теперь представьте, что это был бы купорос, например. Вы бы сейчас уже ослепли. — И Билли захихикал.

Съежившись, как мышонок, попавший в лапы кота, она лежала, в ужасе глядя на него снизу вверх, а он похлопал ее по щеке:

— А вы непослушная девочка, верно? Вы разговариваете не с теми людьми. Мистер Вернон не любит этого, совсем не любит. А теперь одевайтесь. Пойдете со мной.

Уже почти стемнело, когда Миллер повернул на своем «купере» в ворота на Грендж-авеню и затормозил у лестницы, которая вела ко входным дверям. За длинный день он так устал, что немного посидел за рулем, прежде чем выйти из машины.

Когда он позвонил, дверь открыла Дженни, та самая горничная, но теперь у нее были красные глаза и опухшее от слез лицо.

— Сержант Миллер, — сказала она. — Входите, пожалуйста.

— Мне звонили в управление. По-видимому, полковника Крейга приглашали в морг, чтобы он увидел тело дочери. Я понял, что он хотел поговорить со мной.

— Полковник и мисс Гарриет гуляют в саду, — вздохнула Дженни. — Я сейчас позову их.

— Все в порядке, — ответил Миллер. — Я сам их найду.

В саду было прохладно, грачи беспокойно кричали среди голых ветвей буков. Сквозь журчанье маленького ручейка он расслышал приглушенный разговор, а потом в тишине прозвучал знакомый голос:

— Пожалуйста, сюда, сержант Миллер!

Гарриет Крейг опиралась на перила небольшого мостика. Возле нее стоял мужчина почти шести футов росту, с коротко остриженными седеющими волосами, выступающими скулами и спокойными глазами. Мгновение он внимательно изучал Миллера, а потом протянул руку:

— Очень любезно с вашей стороны, что вы приехали так быстро.

От него исходила большая жизненная сила, и Миллер даже ощутил некоторое волнение. Ему было, наверное, сорок восемь или сорок девять лет, но он держался с естественной уверенностью, как человек вдвое моложе.

— Вы хотели что-то обсудить со мной, — начал Миллер. — Я буду счастлив помочь вам любым образом.

— Я виделся с вашим старшим инспектором Грантом. Он рассказал мне все так полно, как мог, но я чувствую, что подробности известны только вам. — Полковник немного замялся, а потом продолжал: — Я так понимаю, что Гарриет сообщила вам о тех неприятностях, которые случились у нас с Джоанной.

— Совершенно верно.

— Мне сказали, что она стала наркоманкой и употребляла героин.

— Что вполне объясняет то внезапное изменение в ее поведении. Вы должны понимать, что героин создает чувство довольства и покоя, но между приемами наркоман совершенно болен, и все его мысли заняты только одним — раздобыть еще одну дозу. Бедняги становятся беспокойными, раздражительными, не могут сдерживать эмоции.

— И все это произошло с Джоанной?

— Девушка, которая доставила вам все неприятности, уже перестала быть вашей Джоанной, полковник. Она только выглядела как ваша дочь.

Последовало продолжительное молчание, а потом, поблагодарив Миллера, Крейг попросил его рассказать все, что ему известно об этой печальной истории.

Это не заняло много времени, что показалось странным, и когда сержант закончил рассказ, Гарриет тихо заплакала, опершись на перила, а отец обнял ее за плечи.

— Этот Вернон, — спросил Крейг, — его вызовут на следствие как свидетеля?

— Конечно.

— Есть ли какая-то возможность выдвинуть против него обвинение?

Миллер тяжко вздохнул и отрицательно покачал головой:

— Хочу быть предельно откровенен с вами. Я не питаю никакой надежды.

— Но он убил Джоанну! — страстно воскликнула Гарриет. — Убил так же верно, как если бы действовал ружьем или ножом.

— Я понимаю, — ответил Миллер. — С моральной точки зрения он виновен, но факты таковы, что не могут быть приняты во внимание судом. Ваша дочь совершила самоубийство. Она была беременна, а также употребляла наркотики. Одна свидетельница, Моника Грей, сообщила, что кто-то дал ей героин на приеме у Макса Вернона, после того как Джоанна крепко выпила, но даже она не могла бы присягнуть, что это сделал Макс Вернон. Она и пяти минут не продержалась бы на месте свидетеля на суде. И еще одно — в настоящее время это не криминал. К тому же Моника предупредила меня, что готова совершенно изменить свои показания, когда окажется на суде в качестве свидетеля.

— Вернон несет ответственность, — настаивала Гарриет. — Он должен ответить за все. Вы же и сами знаете.

— Но вину его надо доказать.

Снова наступило длительное молчание, а потом Крейг сказал:

— Есть одно, чего я не могу понять. Джоанна сделала все для того, чтобы скрыть свое имя, прежде чем умереть. Зачем она так поступила?

— Ясно. Она сделала это ради вас.

Выражение на лице Крейга не изменилось.

— Пожалуйста, продолжайте.

— В эти последние часы, я думаю, она вспомнила всю свою жизнь, осознала, что доставила вам много неприятностей. Не хотела позорить вас больше. Мне кажется, она стремилась к одному — чтобы река поглотила ее так, будто ее никогда не было на свете.

— Благодарю вас, сержант. Полагаю, что все случилось именно так. — Когда Крейг произносил эти слова, голос его чуть заметно дрогнул.

Глава 6

Брэди открыл дверь и заглянул в зал суда. Заседание уже началось, но на скамьях для публики собралось не более полудюжины человек, зато жюри присяжных занимало почти половину аудитории, судья возвышался в своем кресле, а чуть ниже располагались судебные чины.

Миллер только что сошел с кафедры. Он тут же заметил Брэди, они вышли и закрыли за собой дверь.

— Извините, что опоздал, — сказал Брэди. — Мне пришлось отвести задержанного. Как идут дела?

— Я только что закончил короткое выступление. Там Крейг с Гарриет. А Вернон взял с собой Генри Бакстера.

— Эту старую акулу, — присвистнул Брэди. — Он ему здорово поможет!

— Слышно что-нибудь от Гранта?

Брэди кивнул:

— Боюсь, что ничего хорошего. Ему звонили из прокуратуры. Они рассмотрели материалы и считают, что не существует даже повода возбудить дело против Вернона.

— Не унывай. Всегда лучше сделать попытку, и ведь сейчас идет слушание. Никогда нельзя быть уверенным в том, как повернется судебное расследование.

Они вошли в зал суда, и как раз вовремя, потому что Моника Грей уже приносила присягу.

— Вы Моника Алиса Грей, проживающая на Арджил-роуд, 15?

— Совершенно верно.

— Когда вы впервые увидели покойную?

— Около двух лет назад. Мы обе были студентками колледжа искусств.

— Мы знаем от сержанта Миллера, что она поселилась по тому же адресу, что и вы, под именем Джоанны Мартин. Почему так?

— У нее сложились трудные отношения дома. Она решила уйти оттуда, но не хотела, чтобы ее отец знал, где она живет.

Миллер даже слегка наклонился вперед, весь обратившись во внимание. Показания Моники Грей имели решающее значение.

— Вы были в близких отношениях с покойной? Например, знали, что она употребляет наркотики?

— Да, но узнала об этом совершенно случайно. Как-то я зашла в ее комнату и застала ее, когда она делала себе укол.

Судья внимательно посмотрел на нее поверх очков:

— Прошу прощения?

— Она делала инъекцию героина.

— А не говорила ли она вам, что заставило ее обратиться к этой привычке?

— Да, она говорила, что однажды выпила лишнего на каком-то приеме или еще где-то. Кто-то сделал ей укол, когда она лежала без чувств.

— А зачем так поступил тот человек?

— Не знаю. Может, чтобы посмеяться над ней.

— В самом деле? — Судья с бесстрастным выражением лица углубился в лежащие перед ним бумаги. — Она никогда не говорила вам, что тот прием происходил в клубе под названием «Фламинго», принадлежащем Максвеллу Вернону?

— Никогда.

Судья внимательно посмотрел на нее и кивнул:

— А вы знали, что она ждала ребенка?

— Да, она сказала мне пару недель назад.

— И что ее побудило?

— Ее очень огорчало это обстоятельство. Она спросила меня, не знаю ли я кого-нибудь, кто бы помог ей?

— Избавиться от ребенка?

— Да.

Судья сделал еще одну пометку.

— И последний вопрос. По поводу душевного состояния покойной. Можете ли вы сказать, что она была достаточно уравновешенна?

Моника Грей покачала головой:

— Только не в тот период, когда жила в нашем доме. На нее временами накатывала ужасная депрессия, но я думаю, что это от наркотиков.

— Благодарю вас, у меня больше нет вопросов.

Полный, хорошо одетый мужчина, сидевший впереди, рядом с Верноном, приподнялся с места, и судья жестом руки попросил Монику Грей остаться на месте.

— Да, мистер Бакстер.

— Я выступаю от имени мистера Максвелла Вернона, который в данном деле является свидетелем. О связи моего клиента и покойной циркулировали кое-какие слухи. Думаю, мы могли бы прояснить обстановку, если мне позволят задать мисс Грей один или два вопроса.

— Пожалуйста.

— Я не задержу вас надолго, мисс Грей, — сказал Бакстер. — Я хочу вернуться к вопросу о беременности покойной. Она когда-нибудь говорила вам, кто отец ребенка?

— Я спрашивала ее, но она не открыла его имени.

— В определенных кругах приписывают ответственность моему клиенту.

— Это невозможно.

— Вы говорите очень определенно. Могу я узнать, почему?

Моника Грей стушевалась, посмотрела через зал на Вернона и произнесла с явной неохотой:

— Если честно, я знаю, что Джоанна несколько раз уезжала с мистером Верноном и он мог быть отцом. Но когда я намекнула ей об этом, она решительно возразила. Значит, отец наверняка кто-нибудь другой.

— И последний вопрос, мисс Грей. Как я понял, вы присутствовали на частном приеме, который устраивал мистер Вернон в клубе «Фламинго» в ту самую ночь, когда эта девушка совершила самоубийство.

— Да, я была там.

— Пожалуйста, расскажите, что там произошло.

— Это случилось около девяти часов. Прием только что начался, и тут вошла Джоанна, очень возбужденная. Мистер Вернон отвел ее в сторонку, чтобы успокоить.

— Вы слышали их разговор?

— Нет, но она выглядела очень расстроенной, и мистер Вернон, казалось, старался привести ее в порядок. Немного спустя она повернулась и ушла.

— А что сделал мистер Вернон?

— Он отвел меня в сторону и сказал, что ему не понравилось, как она говорила. Просил меня присмотреть за ней и выразил готовность помочь, если только сможет.

— Благодарю вас, мисс Грей.

Бакстер закончил задавать вопросы и присел, и Моника Грей вернулась на свое место. Теперь пришла очередь Вернона. Он являл собой весьма импозантную фигуру в своем отлично сшитом костюме, с хорошей выправкой, гвардейский галстук ярко выделялся на снежно-белой сорочке. Было объявлено, что он директор компании, что, как и ожидал Миллер, произвело впечатление на присяжных.

— Мистер Вернон, вы давно знали покойную?

— Около четырех месяцев, — ответил Вернон. — Мисс Моника Грей, которая работает у меня, однажды привела ее ко мне на вечеринку. Я так понял, что они вместе учились.

— И вы стали близкими друзьями?

— Думаю, что можно так сказать. — Вернон пожал плечами. — Как художник, она была по-настоящему талантлива, я восхищался ее работами. Пригласил ее расписать стены в моем клубе.

— Понимаю. — Тон судьи стал сухим и сдержанным. — Но пошли ли ваши отношения дальше просто деловых?

— Я приглашал ее пообедать или сходить в театр. Мы хорошо чувствовали себя вместе. Она мне чрезвычайно нравилась.

— И при случае вы вошли с ней в интимные отношения?

Вернон постарался придать голосу возмущенный оттенок, когда начал отвечать:

— Девушка мертва, черт возьми! Нельзя ли ее оставить в покое?

Среди присяжных возникло волнение, и послышался шепот. Один мужчина одобрительно кивнул, и судья потребовал тишины. Он снял очки и откинулся на спинку кресла:

— Мистер Вернон, я уважаю ваши чувства, но все же настаиваю на ответе — вы все еще под присягой, сэр.

У Вернона опустились плечи.

— Да, мы были в интимных отношениях. — Он несколько оправился и зло посмотрел на судью. — А почему бы и нет? Она не ребенок. Это наше личное дело.

Судья снова надел очки и просмотрел лежащие перед ним бумаги.

— Вы знали, что она стала наркоманкой?

— Абсолютно нет. Неужели вы думаете, что я вот так стоял бы рядом и ничего не делал, если бы знал?

— Мы уже слышали, что в ту самую ночь, когда Джоанна умерла, она появлялась на приеме, который вы устраивали у себя в клубе?

— Верно.

— И что же произошло?

— Мне и на самом деле почти нечего сказать. Она была в подавленном состоянии и очень расстроена. Сказала мне, что у нее нет больше охоты рисовать и жизнь потеряла для нее всякую ценность. Теперь я понимаю, что это наркотики довели ее до такого состояния. Я посоветовал ей пойти домой. Еще раньше она говорила мне, что у нее с отцом сложные отношения, но я подумал, что с этим надо кончать и что дом — лучшее для нее место.

— Как она отнеслась к вашему совету?

— Боюсь, что никак. Я отошел, чтобы принести ей выпить. А когда вернулся, она уже ушла.

— Благодарю вас, мистер Вернон. Можете сесть.

Как только Вернон вернулся на свое место, Бакстер снова поднялся:

— Могу ли я добавить несколько слов от имени своего клиента?

Судья кивнул, и Бакстер продолжал:

— По поводу смерти этой несчастной молодой женщины здесь сделаны некоторые голословные заявления, судя по которым мой клиент несет какую-то ответственность за происшедшее. Я хотел бы подтвердить его полную искренность в ответах на поставленные вопросы. Его поведение на трибуне для свидетелей, а также показания мисс Моники Грей, независимой свидетельницы, позволяют считать эти обвинения нелепыми и лишенными всяких оснований. Мой клиент — директор-менеджер компании, которая контролирует ряд важных предприятий. Я должен также заметить, хотя мой клиент и старался отговорить меня от этого, что в свое время он служил офицером в гвардии и в 1955 году получил высокую военную награду за храбрость и выдающееся руководство операциями во время Малайской кампании.

Когда Бакстер сел на место, Вернон, казалось, почувствовал себя в затруднительном положении.

— Благодарю вас, мистер Бакстер, — сказал судья. — Пригласите полковника Крейга, пожалуйста.

Все глаза обратились на Крейга, когда он встал и прошел на место свидетеля. Он стал там, легко опершись руками на ограждение, такой вечный солдат, несмотря на темный костюм и галстук.

— Вы — полковник Дункан Стюарт Крейг, проживающий на Росден, Грендж-авеню, в Сан-Мартин-Вуд?

— Это так.

— Вы видели тело женщины в городском морге во вторник на этой неделе?

— Видел.

— И кто это был?

— Моя дочь — Джоанна Мария Крейг.

— Я выдам разрешение на похороны. — Последовала пауза, судья сделал какие-то пометки, а потом продолжал: — Я понимаю, что это причиняет вам боль, полковник Крейг, поэтому не буду задерживать вас долго. До случившегося ваша дочь всегда вела совершенно нормальный образ жизни?

— Да, это так. Перемена, когда она произошла, была совершенно необъяснима для нас. Вспышки гнева, крайне эмоциональное поведение… Она стала совершенно другим человеком. Теперь я понимаю, что все явилось следствием ее пристрастия к героину.

— После того как ваша дочь ушла из дома и до момента ее смерти, вы виделись с ней?

— От нее пришло три письма, все со штемпелем Челси. Они предоставлены суду.

Судья кивнул:

— Я прочитал их. Полагаю, что они имели целью создать впечатление, что она живет в Лондоне и учится в тамошнем колледже искусств. Очевидно, их отправил для нее какой-то знакомый. — Он несколько замялся, но потом продолжил: — Полковник Крейг, вы слышали показания, которые давались в суде. Можете ли вы что-нибудь добавить?

Миллер почувствовал, как Брэди заерзал около него и задержал дыхание, ожидая ответа Крейга.

— Мне нечего добавить, сэр. Показания представляются мне вполне ясными.

— И вы можете делать все, что вам захочется, — прошептал Брэди на ухо Миллеру.

И тут как-то сразу все закончилось. Присяжные даже не побеспокоились удалиться, а их старшина, седой низенький банковский клерк, встал и с чувством собственного достоинства заявил:

— Мы считаем, что покойная лишила себя жизни в состоянии нарушенного, искаженного под воздействием наркотика сознания.

— И вы единодушно выносите такой вердикт? — спросил судья.

Старшина кивнул и сел на место.

— Ваше решение принято.

Внезапно наступила тишина, люди сидели в ожидании заключительных слов судьи.

— Не в моих правилах судить о моральной стороне дела. Но важно, что, выслушав все показания, я полностью согласен с вердиктом, который вынесло жюри присяжных. Однако в деле есть одна неприятная деталь, которая состоит вот в чем. Джоанна Крейг не была зарегистрированной наркоманкой, и все же она ухитрялась добывать ежедневную дозу. Я надеюсь, что представители полиции, которые присутствуют на суде, расследуют этот факт более подробно.

— Суд встает в честь судьи ее величества.

Все двинулись к выходу, и Брэди повернулся к Миллеру с мрачным лицом:

— Вот так-то. Свиньи уходят как ни в чем не бывало.

— А чего же еще вы ожидали? — развел руками Миллер.

Полковник Крейг и Гарриет все еще сидели в первом ряду, и Вернону с Бакстером предстояло пройти мимо них. На какой-то момент Вернон приостановился, будто хотел поговорить с ними, но прошел дальше с мрачным лицом, кивнув только Миллеру и Брэди.

Крейг подошел к ним, Гарриет держала его под руку. Он сдержанно улыбнулся:

— У джентльменов найдется время, чтобы выпить по рюмке?

Брэди с неохотой покачал головой:

— Боюсь, мне нельзя. Я снова должен быть в суде через десять минут. — Он кивнул Миллеру: — Увидимся позже.

— И это они называют правосудием? — с горечью спросила Гарриет Крейг.

— Я сожалею, — пожал плечами Миллер. — Даже больше, чем могу выразить. Мы консультировались с гражданским прокурором, но нам сказали, что нет и намека на успех. Я надеялся, что возникнет что-нибудь во время слушания. Как вы, наверное, заметили, процедура в таком суде не очень формальная. Некоторые вещи могут обнаружиться совсем неожиданно.

— Но не в этом случае, как мы видим, — вздохнула Гарриет.

Крейг положил руку ей на плечо и легонько обнял ее.

— Давайте все-таки выпьем немного. Это нам не повредит.

Они сидели в салоне бара на другой стороне площади, Крейг заказал всем бренди и, пока они ждали, предложил Миллеру сигарету. Бар заполняли поверенные и их помощники в париках и мантиях, большинство из них заскочили сюда перекусить между заседаниями и пили пиво с сандвичами.

Гарриет нагнулась вперед и положила ладонь на руку Миллера:

— Я сожалею, что так выразилась там, в суде. Это не относится к вам. Вы же понимаете, не так ли?

— Все в порядке.

— Мы знаем, что Вернон очень умный человек, — произнес Крейг. — Он великолепно себя ведет. Произвел отличное впечатление на присяжных.

— Да и Моника помогла ему, не забудьте, — добавил Миллер.

— Но она лгала, разве не так?

— По правде сказать, похоже, что она действовала по крайнему принуждению. — Миллер немного помолчал, а потом продолжал: — Вы же знаете, не по своей вине. Она такая же жертва обстоятельств, как и Джоанна. На самом деле она неплохая девушка.

Крейг покрутил бренди в бокале и отпил немного.

— А знаете, я обнаружил кое-что относительно мистера Вернона. Он сильный человек.

— То есть? — Миллер весь обратился во внимание.

— Да ладно вам, сержант, вы понимаете, что я имею в виду. — Крейг проглотил остаток бренди и жестом заказал официанту еще порцию. — Вы, надеюсь, слышали о Педларе Палмере?

— Детектив, старший инспектор специального отдела Скотленд-Ярда.

— Правильно. Мы вместе подвизались в армии на Среднем Востоке еще в 43-м. Я для него в свое время кое-что сделал и вчера позвонил ему узнать что-нибудь о Верноне. Но это между нами, вы понимаете?

— Естественно.

— Занятный мальчик этот Макс Вернон. Как вы думаете, он будет здесь заниматься теми же делишками, что и в Лондоне?

— Леопарды никогда не меняют пятен на своей шкуре.

— Вот и я так считаю, — сказал Крейг с легкой неопределенной улыбкой. — Что там говорят насчет правосудия, сержант? Оно не только должно восторжествовать, но надо, чтобы все это видели. Но что происходит, когда в нашем обществе все заняты только своими делами? Что происходит, когда законы становятся неадекватными? Не кажется ли вам, что каждый должен сам взять все в свои руки?

— Я знаю только одно, — ответил Миллер. — Нет такого закона, которым он старается воспользоваться.

— У меня на этот счет есть свои соображения. — Крейг взглянул на часы. — Святые небеса, сколько уже времени? Мне надо идти. Ты доберешься на такси, Гарриет?

Миллер сумел вставить слово прежде, чем она успела ответить:

— Я отвезу вашу дочь домой. У меня здесь машина.

— Премного благодарен. Увидимся позже, дорогая.

Он коротко стиснул плечо Миллера и вышел.

— Еще что-нибудь выпить, мисс Крейг?

— Нет, спасибо. Я хотела бы поехать домой, если вы не возражаете. Немного устала. Последние дни выдались такими тяжелыми.

Машина Миллера, «мини-купер», была на обслуживании, и он взял сегодня «ягуар» своего брата. На девушку это произвело большое впечатление.

— Вот уж не знала, что в полиции так много платят, что можно иметь такую машину.

— Да нет же, — усмехнулся он, пригласив ее в машину и закрывая дверь. — Это принадлежит моему брату. У него столько денег, что он не знает, что с ними делать, вот иногда и заботится обо мне.

Он умело вывел машину в поток транспорта.

— Вы ведь учительница, не так ли?

Она кивнула:

— Средняя школа на Доу-стрит. Я взяла сегодня выходной.

— Там довольно сложный район.

— Зато хороший опыт. Скоро открывается новая школа в полумиле от меня.

Они некоторое время ехали молча, а потом он вдруг спросил:

— Вам не кажется, что ваш отец собирается сделать какую-то глупость?

Она нахмурилась:

— Что вы имеете в виду?

— Мне не очень-то понравился тот разговор, который состоялся у нас только что в баре. Насчет того, что кто-то прибирает к рукам законы, когда остальное общество работает.

— Но разве это не так на самом деле?

Миллер отрицательно покачал головой:

— Нет, если только он хочет остаться в живых. Макс Вернон сильный преступник, лишенный всякого сожаления к своим жертвам и не выбирающий средств. Он раздавит вашего отца, как муравья.

Она повернулась к нему, немного приоткрыв рот от удивления:

— Сокрушить Дункана Крейга! Этот червяк? — Она громко рассмеялась. — Вы не знаете, что за человек мой отец! Если он примет решение, а я думаю, что он это уже сделал, то Макс Вернон — просто ходячий мертвец.

Глава 7

Когда Моника Грей открыла дверь и увидела Дункана Крейга, она попыталась тут же быстро закрыть ее, но он все же вошел, прежде чем она успела остановить его.

Она попятилась, в горле сразу же пересохло, но он медленно покачал головой:

— Я не хочу причинить вам вред, ни в коем случае. Вы только присядьте, как хорошая девочка, и выслушайте меня.

Она сразу перестала бояться. И по какой-то странной причине успокоилась и уселась на кровать.

— Ведь вы солгали на судебном заседании, разве нет?

— Я должна была. Бог знает, что бы со мной случилось, если бы я не выполнила то, что мне велели.

— Так, выходит, ваше первое заявление сержанту Миллеру — правда? Макс Вернон тот, кто впервые дал моей дочери героин?

— Должно быть, он. Не мог быть никто другой.

— И Вернон продолжал снабжать ее?

Она кивнула:

— Это и есть его скромное побочное занятие.

— Вы много знаете о нем, верно?

— Достаточно, — ответила она. — Только вы не думайте, что я буду говорить об этом на публичном судебном заседании. Ни ради вас, ни ради кого-нибудь еще.

— А вам и не придется. У вас есть паспорт?

Она кивнула:

— Где-то здесь. А в чем дело?

Он вытащил из внутреннего кармана пухлый конверт:

— Вы найдете здесь дорожные чеки на тысячу фунтов плюс билет в Лондон. Самолет вылетает в четыре тридцать.

— И как вы думаете, сколько времени потребуется Максу Вернону, чтобы поймать меня?

— По меньшей мере пара дней. Достаточно долго, чтобы вы выполнили все формальности, сделали все необходимые прививки и все остальное. А в конверте вы найдете еще один билет — первого класса до Сиднея. И отправитесь туда в среду.

— Вы имеете в виду Сидней в Австралии?

— Совершенно верно. Там же, в конверте, есть письмо к моему деловому другу. Он устроит вас на работу и поможет начать новую жизнь. У вас будет все в порядке. Он кое-чем мне обязан.

Ее глаза заблестели, и морщинки на лбу расправились. Полковник Крейг положил конверт на кровать рядом с ней.

— А за это я прошу вас рассказать мне все, что вы знаете о Максе Верноне.

Она не стала колебаться:

— Скажите, что вам нужно, и я тут же начну укладываться.

— Мне говорили, что он был мозговым центром одного или двух крупных дел в Лондонском регионе. Например, ограбления в аэропорту Кнавесмир. Он здесь проделывал что-нибудь такое?

— Нет, насколько я знаю, но мне кажется, что нечто подобное назревает. Заходили к нам какие-то странные посетители.

— А что насчет «Фламинго»? Там идет честная игра?

— Да, вроде. — Она сняла чемодан со шкафа. — У нас же самая избранная публика города.

— А у вас случайно нет ключа от казино?

— Конечно, от боковой двери. — Она достала из сумочки ключ от автоматического замка и бросила ему. — Вот, пожалуйста.

— А какими еще делишками занимается Вернон?

— Букмекерские конторы.

— Мне хотелось бы знать о чем-то менее легальном.

— Это нетрудно. У него винный завод на Йорк-роуд. Мебельная фабрика Гибсона, так написано, но это только прикрытие. Он снабжает все клубы в северной части страны.

— Откуда он получает спиртное прежде всего?

— Можете только догадываться, как и я. Откуда-то издалека, на грузовиках, которые потихоньку сворачивают сюда. Кое-что производят на месте. Он делает хорошие деньги.

— Но все-таки большую часть во «Фламинго»?

Она застегнула пряжку на одном чемодане и сняла другой.

— Конечно, уж куда больше, чем тысяча фунтов. Без «Фламинго» он — ничто. Старается возместить то, что потерял в Лондоне, говорят, много.

— А что насчет букмекерских контор?

— Они работают каждый день, используя наличные, которые он получает за предыдущую ночь во «Фламинго». Он до сих пор еще не встал как следует на ноги.

— Значит, все крутится вокруг «Фламинго»?

— Да, пожалуй, можно так сказать. — Она вдруг нахмурилась. — А зачем вам все это?

— Не берите в голову, теперь вам нужно думать совсем о другом. — Он посмотрел на часы. — Нам надо двигаться. Осталось полчаса, чтобы добраться до аэропорта.

Заведение «Булл и Белл» находилось недалеко от рынка в грязном, сумрачном, мощенном булыжником переулке, который получил имя от этой самой пивной, стоявшей здесь уже более двух сотен лет. Рядом со входом в это укромное местечко живописно примостились переполненные мусорные баки и высилась целая груда пустых упаковочных ящиков.

Под моросящим дождиком у стены сидел на корточках старик, одетый в старую армейскую шинель, с бутылкой пива в одной руке и сандвичем в другой. Его длинные волосы и борода давно не знали расчески.

Дверь открылась, и в проеме показался бармен с ведром — здоровенный детина в белом фартуке и с длинными бакенбардами на бесстрастном, внушающем страх лице. Он вылил ведро помоев прямо на мостовую и с отвращением посмотрел на старика:

— Ты все еще здесь, Моряк? Святые небеса, сколько ты еще будешь тут околачиваться?

— Иди, Гарри, — ответил старик хриплым голосом. — Я ведь не делаю ничего плохого, разве не так?

Бармен ушел обратно, и Моряк поднес было бутылку к губам. Но тут же медленно опустил ее, открыв рот от удивления. Перед ним теперь стоял мужчина в укороченном теплом английском пальто, шляпе-котелке и со свернутым зонтом в руках. Но больше всего старика поразили его глаза, самые необычные глаза, которые он видел за всю свою жизнь, — совершенно темные и ничего не выражающие.

Его рука опустилась в карман, а когда появилась снова, в ней оказался банкнот в один фунт стерлингов.

— Вы знаете Макса Вернона? — спросил он.

Моряк кивнул.

— Он там?

— В пивной, господин.

— Очень вам признателен.

Мужчина бросил банкнот ему на колени и вошел в дверь.

Моряк подождал всего одно мгновение, вскочил на ноги, приоткрыл дверь на дюйм или два и заглянул внутрь.

Пивная «Булл и Белл» делала девяносто пять процентов выручки по вечерам. Макс Вернон захаживал сюда в это время, потому что хотел прибрать к рукам заведение, весьма удобное в некотором смысле для его дел.

Он сидел на высоком стуле перед баром, доедая сандвич с ростбифом, а перед ним стояла пинта горького пива. Карвер со Стрэттоном праздно торчали у окна, лениво перекидываясь словами.

Карвер первым заметил Крейга, который стоял в дверях.

— Христос Всемогущий! — воскликнул он, и потом наступило долгое молчание.

Крейг прошел в пивную и несколько задержался у бара в трех или четырех футах от Вернона.

— Так вот вы где, Вернон. А знаете, вы из тех, кого не так легко найти. Я вас уже повсюду искал.

— Мое имя внесено в телефонный справочник, полковник, — холодно ответил Вернон.

— Но, боюсь, телефонный разговор — это совсем не то, что мне нужно, — ответил Крейг. — Я рассчитываю на приватный разговор, с глазу на глаз.

Он взглянул на Карвера и Стрэттона, и Вернон пожал плечами:

— Вы ничего не можете сказать мне такого, чего бы этим двоим нельзя было услышать. Присаживайтесь.

Крейг вынул сигарету из портсигара из свиной кожи и аккуратно ее раскурил.

— Полагаю, вам интересно, почему Моника Грей не вышла на работу. Она передала мне записку для вас.

— Где она сейчас?

— Боюсь, что вам придется в будущем обходиться без нее. — Крейг выпустил в потолок длинную струю дыма. — Да, у нас был очень полезный разговор, в котором она многое мне открыла, а потом я посадил ее в самолет с билетом первого класса и отправил очень далеко, туда, где она может забыть, что знала когда-то человека по имени Макс Вернон.

— Что это такое? — спросил Вернон. — Объявление войны?

— Войны насмерть, — с приятностью ответил Крейг. — Прежде всего я намерен разрушить все, что вы строите, Вернон. А потом, когда буду полностью готов, уничтожу вас.

Стрэттон вдруг сделал быстрый шаг вперед, но Вернон поднял вверх руку:

— Оставайся на месте! — Он медленно оглядел Крейга и покачал головой. — Уже многие пытались, полковник. Многие пытались и делали все, что могли, и кончили они все тем, что разбили себе рожу.

— Но вам все-таки пришлось быстренько убраться из Лондона.

— Только на время. Я снова буду там, наверху, — и теперь этим занимаюсь. И ваш город я тоже приберу к рукам прежде, чем вы что-то успеете сделать.

— Великий Макс Вернон. Всегда берет все, что хочет. — Крейг посмотрел ему в глаза.

— Так и есть.

— Включая мою дочь.

— Включая вашу дочь. Она во всем соглашалась со мной, пока мы были вместе.

И впервые Крейгу изменила железная выдержка, его руки, сжимавшие зонт, дрогнули. Он приподнялся, как бы от удара, но тут же снова овладел собой.

— Благодарю вас, Вернон, что вы это сказали. Теперь вы многое мне облегчили.

И легкая улыбочка Вернона тут же исчезла.

— А знаете что, вы напомнили мне моего старого полковника. Я не мог никогда противостоять ему. Гарри! — позвал он. — Пойди сюда!

Гарри быстро прибежал из другого конца бара, неся оловянную кружку с крышкой.

— Да, мистер Вернон?

Вернон кивнул в сторону Крейга и взял в руки газету:

— Убери его отсюда.

— Конечно, мистер Вернон. — Гарри приподнял занавеску у двери и отошел в сторону. — Ну, двигайтесь, приятель.

— Я пойду, когда сочту нужным, — спокойно ответил Крейг.

Гарри правой рукой схватил его за воротник и провел к двери под смех Стрэттона и Карвера. Как только дверь в переулок распахнулась, Моряк быстренько нырнул за гору ящиков и притаился там.

Гарри все еще широко улыбался, держа Крейга за горло.

— Мы не любим таких типов, которые шляются тут и пристают к клиентам.

Но у него не оказалось возможности сказать что-нибудь еще. Крейг резко ударил его правым локтем под ребра, и Гарри, хватая ртом воздух, забалансировал на одной ноге.

— Не давайте противнику приближаться к себе. И чему только вас учили?

Гарри издал яростный крик и попытался нанести удар правой рукой. Крейг схватил за запястье обеими руками, повернул и поймал его на японский захват. Гарри завопил, а Крейг, не отпуская, бросил его на груду ящиков. Когда Крейг нагнулся, чтобы подобрать зонтик, в дверях показался Вернон, а за ним стояли Карвер и Стрэттон. Крейг коротко кивнул:

— Мы еще увидимся, Вернон. — И быстро удалился.

Наверное, через десять минут после этого на письменном столе Ника Миллера в отделе расследования уголовных преступлений зазвонил телефон. Он тут же поднял трубку и услышал хриплый от многолетнего пьянства и болезней голос:

— Это вы, сержант Миллер? Я Моряк — Моряк Хейген. Звоню из таксофона на Сити-сквер. У меня кое-что есть для вас. Хотите знать?

— Зависит от того, что вам приспичило сообщить, — ответил Миллер.

— О типе, который отобрал у Гарри Фолкнера это самое «Фламинго»! О Максе Верноне.

— Встретимся у фонтана через пять минут! — крикнул сержант в трубку и немедленно вскочил.

Когда Миллер вошел, Вернон находился в главном зале казино и наблюдал за приготовлениями к вечернему открытию.

— Вы можете получить сюда постоянный пропуск, — сказал он Миллеру.

— А вам хорошо было бы прекратить пустую болтовню, — отрезал тот. — Что случилось в «Булл и Белл»?

— Я не имею ни малейшего понятия, о чем вы.

— Дункан Крейг заходил к вам туда не более часа назад. Насколько я понимаю, он грозился убить вас.

Вернон оперся о край стола, на котором стояла рулетка, и тихо рассмеялся:

— Кто-то подшутил над вами, приятель.

— Это серьезно, Вернон, — настаивал Миллер. — Меня не волнует, что будет с вами, меня беспокоит, что произойдет с Дунканом Крейгом.

Вернон пожал плечами:

— Насколько я понимаю, все уже позади и ничего не вернешь. — Он взглянул на часы. — Крейг хоронит свою дочь на кладбище церкви Святой Джеммы в четыре часа. Я послал венок. А что я еще мог сделать?

— И вы это сделали?! — изумленно воскликнул Миллер.

— Надо правильно поступать во всех случаях. — Вернон отвел глаза.

Миллер вынул из карманов руки и сжал кулаки. Одно мгновение, которое показалось ему очень длинным, он боролся с импульсивным желанием вбить ему зубы в его же глотку, а потом он повернулся на каблуках и быстро зашагал к выходу. Вернон тихо рассмеялся за его спиной.

Когда Миллер подъехал к церкви Святой Джеммы, дождь пошел сильнее. Он оставил свой «купер» на главной дороге, вошел в боковую дверь церковной ограды и направился по узкой аллее, обсаженной тополями, к кладбищу.

Пройдя немного, он услышал голос отца Райана, а потом увидел его. Вокруг открытой могилы стояло не более полудюжины человек. Старый священник с непокрытой головой под дождем читал заупокойную молитву.

Миллер сошел с дорожки и стал позади большого мраморного памятника. Немного спустя отец Райан закончил молитву и группа людей распалась. Гарриет Крейг горько заплакала и отошла в сопровождении горничной Дженни. За ними шел отец Райан. Крейг остался один у могилы, и Миллер подошел к нему.

— Война не поможет, — тихо сказал он. — Это не вернет Джоанну.

Крейг резко обернулся к нему:

— Вы что, умеете читать мысли?

— Я знаю, что случилось сегодня во второй половине дня в «Булл и Белл».

— Не имею ни малейшего представления, о чем вы говорите.

— То же самое мне только что сказал и Вернон, когда я с ним встретился. Но кто-то вывихнул Гарри Парсону плечо и сломал ему нос. Кто бы это мог быть, черт побери? Мистер Никто?

Крейг посмотрел вниз, в могилу.

— Она была чудесным ребенком, сержант. Сколько грез ушло с ней, как дым.

— Вот только жаль… венок тут…

Крейг обернулся и нахмурился:

— Какой еще венок?

— Венок, который прислал Вернон. Одному Богу известно, откуда в нем столько ехидства.

— Рад сообщить вам, что у вас неверные сведения, — ответил полковник. — Мы определенно не получали никакого венка от Макса Вернона.

Дождь пошел еще сильнее, и он поднял воротник.

— А теперь вы должны извинить меня, но Гарриет сегодня неважно себя чувствует. И мне хотелось бы доставить ее домой как можно скорее.

— Конечно. Если я смогу чем-нибудь помочь…

— Не думаю, — коротко улыбнулся Крейг, пожал ему руку и быстро пошел прочь.

Миллер следил за ним, покуда он не скрылся за углом церкви, а потом направился к своей машине.

На следующее утро, уже после десяти, у Макса Вернона был поздний завтрак. Он сидел за маленьким столом возле камина, когда раздался стук в дверь и вошел Карвер.

— Ну что там еще? — раздраженно бросил Вернон.

Не говоря ни слова, Карвер протянул ему очень красивый венок из белых лилий.

— Что это такое, Бога ради?

— Венок, который вы приказали мне купить на похороны той девчонки, Джоанны. Я вчера доставил его куда следует. Привратник только что обнаружил его прибитым к запасной двери в переулке.

— Ну и что теперь? — Вернон швырнул салфетку на стол.

— Но это еще не все, Макс. Вот, было при нем.

Вернон взял небольшую картонную карточку, которую передал ему Карвер, и поднес к свету. В черной рамке значилась короткая надпись:

Памяти Максвелла Вернона

1929–1967

Мир праху твоему!

Глава 8

Миллер медленно просыпался в полумраке комнаты. Он проверил время — еще не пробило шесть. И тут вспомнил, что взял свободный день, с удовольствием вздохнул и повернулся на бок.

Вдруг он услышал звук открываемой внешней двери и приподнялся на локте. Потом раздался смех и топот в гостиной. Тут же распахнулась дверь спальни, и в комнату ворвались его племянники, а с ними — их веселый эрдельтерьер.

Собака вскочила на кровать, и Миллер с проклятиями столкнул ее на пол:

— Пойди прочь, скотина!

Томми было восемь, а Роджеру — десять, и они атаковали его с двух сторон, задыхаясь от смеха.

— Пойдем же, дядя Ник, пойдем побегаем в парк и возьмем с собой Фрица.

— Только без меня, — отбивался Миллер, натягивая одеяло на плечи.

— Дядя Ник, ты же обещал!

— Когда это?

— О, очень давно!

Фриц прыгнул через кровать и закружился по комнате. Миллер вздохнул:

— Ну хорошо. Я понимаю, что проиграл. Но уберите отсюда это животное. Подождите меня во дворе.

Когда они ушли, он отправился в ванную, ополоснул лицо холодной водой, а потом быстро натянул брюки-слаксы, свитер и кроссовки. Закурил сигарету и вышел во двор.

Дом его брата, большая вилла в викторианском стиле из серого йоркширского камня, стоял в саду площадью в два акра. Квартира Миллера располагалась над гаражом со стороны двора. Когда он спустился вниз, в гараже раздался звук заводимого мотора и «мини-купер» задним ходом выехал оттуда во двор.

Томми и собака сидели на заднем сиденье, а за рулем был Роджер. Миллер быстро открыл дверцу и оттолкнул его на место для пассажира.

— Ну, если ваша мать увидит, что вы творите! Она просто убьет меня!

Добравшись до парка, они оставили машину у главных ворот, спустились немного вниз, на игровую площадку, и Миллер отпустил Фрица. Эрдель бросился вперед, а мальчики побежали за ним, смеясь и крича.

Миллер двинулся следом своей обычной походкой, держа руки в карманах. Утро выдалось серенькое, прохладное, дул бодрящий ветер, и он впервые за несколько недель почувствовал прилив сил.

Мальчики добежали до чугунной ограды, которая окаймляла парк. Внезапно Роджер закричал, Томми отозвался, и они исчезли из виду.

Миллер бросился за ними, протиснулся сквозь просвет в заборе и посмотрел вниз, на спортивную арену. Там по дорожке бежал мужчина в черном тренировочном костюме, а Фриц кинулся за ним в погоню. Роджер и Томми старались отозвать собаку, но у них ничего не получалось.

Когда Миллер оказался у подножия холма, бегун успел схватить Фрица за ошейник и вел его к мальчикам. Они стояли вместе плотной группой, и Миллер услышал взрыв смеха.

— Сожалею, что так получилось, — сказал он, подходя.

Мужчина в тренировочном костюме обернулся и улыбнулся:

— Вот это неожиданность!

Перед ним стоял Дункан Крейг.

— Вы правы, такая неожиданность, — отозвался Миллер. — А вы рано встаете.

— Лучшая часть дня. Кроме того, мне нравится поддерживать форму. — Он взъерошил волосы Роджера. — Эти два бесенка ваши?

— Племянники. Достались мне за мои грехи. Роджер и Томми. Мальчики, это полковник Крейг.

На мальчишек звание произвело сильное впечатление.

— Вы были на войне? — спросил Роджер.

Крейг усмехнулся:

— Боюсь, что да.

— Вы коммандос?

— Нет, я занимался не столь романтичными делами.

Они выглядели разочарованными, а Миллер взял собаку на поводок и сказал:

— Не верьте ему, мальчики. Полковник Крейг занимался делами куда более романтичными, чем любой коммандос.

Крейг бросил на него острый взгляд:

— Вы что, провели маленькое расследование, сержант?

— Можно так сказать. — Миллер поставил Фрица к ноге и сказал мальчикам: — Нам пора возвращаться.

Они повернулись и побежали через площадку, и Миллер кивнул Крейгу:

— Я еще увижу вас.

— Уверен, что увидите.

Когда он поднялся наверх, мальчики уже ждали его, а он остановился, чтобы перевести дыхание. Внизу Крейг пробежал уже половину круга.

— Дядя Ник, — спросил Роджер, — ему на самом деле нравится бегать?

— Думаю, что да, — ответил Миллер, а потом улыбнулся. — Не знаю, как вы, а я голоден. Побежали к машине.

Возбужденный смех ребят, смешанный с лаем собаки, затих вдали, а на погруженной в тишину площадке Крейг энергично пошел на второй круг.

Было время, когда Миллер надеялся получить черный пояс в каратэ или дзюдо, но под давлением работы эти мечты пришлось оставить. И входя в помещение Центра Дзюдо-кардон, он вспомнил, что в последний раз посетил его месяц назад.

Главный тренер, Берт Кинг, маленький щуплый мужчина, чья голова казалась слишком большой для его тела, уже одетый для выхода на ковер, сидел у себя за письменным столом и читал утреннюю газету с чашкой кофе в руке. Кинг был настоящим поэтом движений и имел третий дан как в дзюдо, так и в айкидо.

— Хэлло, мистер Миллер, давно вас не видел, — приветствовал он сержанта.

— Не было времени завернуть к вам в эти дни, — ответил Миллер. — Но вот сегодня утром я выкроил часок. Можно надеяться на частный урок?

Берт покачал головой:

— Сожалею, но у меня уже есть клиент. Вот как раз сейчас надо идти.

— Я его знаю?

— Едва ли, он не из регулярных посетителей. Некто Крейг.

Миллер не донес сигарету до рта.

— Полковник Дункан Крейг?

— Совершенно верно. Так вы знакомы с ним?

— Да, мы встречались. Как он в деле, хорош?

— Вы еще спрашиваете! — возбужденно ответил Берт Кинг. — У него просто убойное айкидо — уровень коричневого пояса по меньшей мере. А может быть, даже первый дан, но странное дело, он никогда не пытался получить степень. Вот уже две недели приходит на два часа каждый день и полностью использует время, скажу я вам.

— Не возражаете, если я посмотрю?

— Пожалуйста.

Он вышел из кабинета и направился в тренировочный зал. Миллер постоял немного, а потом прошел за ним.

Крейг и Кинг стояли друг против друга в середине ковра. На полковнике было поношенное кимоно для дзюдо, и он выглядел подтянутым и активным, полным скрытой энергии, как неразорвавшаяся бомба замедленного действия.

— Свободная борьба? — предложил Берт Кинг.

Крейг кивнул:

— Прекрасно.

Поединок длился минут пятнадцать; ничего лучше Миллеру не приходилось когда-либо видеть. А когда он закончился, оба бойца обливались потом, а Берт Кинг выглядел вымотанным. В первый раз Миллер видел его таким.

— Наверное, я старею, — покачал он головой. — Десять минут отдыха, а потом отработаем кое-какие детали.

— Это будет полезно для меня. — Крейг взял со скамьи полотенце, чтобы вытереть пот, и только сейчас заметил стоявшего в дверях Миллера: — Хэлло, сержант, похоже, мы повсюду встречаемся с вами.

— Хотите, пригласим сержанта Миллера на ковер потягаться с вами? — предложил Берт.

Миллер возразил:

— Нет уж, спасибо. Он слишком силен для меня.

— Не верьте ему, — запротестовал Берт. — Он задаст вам работы, полковник.

— Я не сомневаюсь, — улыбнулся Крейг, бросая полотенце на скамью. — Я немного разомнусь, пока вы приготовитесь, Берт.

Одну стену в зале занимало огромное зеркало, полковник стал перед ним и начал отрабатывать удары ногой, которые применяются в каратэ, поднимая колени и выбрасывая вперед то одну, то другую ногу с поразительной скоростью.

— Хорош, верно? — одобрил Берт, наблюдая за ним.

— Чересчур хорош, чтобы быть спокойным, — ответил Миллер, повернулся и вышел с легкой усмешкой на лице.

— Так, значит, он любит ранние пробежки в парке и владеет дзюдо? — сказал Грант. — Ну и что из этого? Множество мужчин его возраста любят держать себя в форме. Вот если бы я располагал временем!

— Но Дункан Крейг совсем не обычный мужчина, — возразил Миллер. — Он в 1939 году получил степень бакалавра в области электротехники в университете Лидса, когда началась война вступил в танковый полк и попал в плен во время танкового прорыва в Аррасе в 1940 году. У него бабушка была француженка, он бегло говорит по-французски, это помогло ему убежать из лагеря военнопленных и уйти в Испанию. Когда он вернулся домой, спецслужбы взяли его к себе и четыре раза засылали во Францию, где он организовывал отряды Сопротивления — маки. Во время одной из операций его предали, но он ухитрился снова проскользнуть через расставленные сети. Потом его послали на Средний Восток, где он до самого окончания войны служил в специальном авиаподразделении, которое обслуживало партизанское движение в горах.

— Он, наверное, твердый орешек, — сделал вывод Грант.

— Еще какой. Когда война кончилась, ему исполнилось всего двадцать семь лет, а он — уже подполковник, награда за безупречную службу, военный крест, орден Почетного легиона, он имел все, что только можно.

Порыв мартовского ветра бросил в окна кабинета Гранта горсть градин, и он вздохнул:

— Подумайте, Ник, не преувеличиваете ли вы?

— Да будь я проклят! А вы можете представить себе, что такой человек станет сидеть спокойно, когда убийца его дочери свободно разгуливает по улицам?

— Вы уж слишком мелодраматичны. — Грант покачал головой. — Я не согласен с вами. Совершенно не согласен. Это не значит, что вы не должны пристально следить за Максом Верноном. Рано или поздно он сделает свой первый шаг, и я хочу, чтобы мы были готовы к этому. А что насчет Крейга — так забудьте о нем.

Миллер нервно скомкал лист бумаги, который держал в руках, и Грант окончательно потерял терпение:

— Так позвольте мне сказать вам кое-что, пока вы не ушли. За последние семь лет в нашем городе число преступлений возросло в четыре раза. У нас раскрываемость краж со взломом всего шестнадцать процентов, рабочая неделя в нашем отделе — семьдесят часов, а вы хотите тратить время на подобную чепуху? Так вот, идите и займитесь делом.

Миллер вышел в общую комнату и сел за свой письменный стол. К нему тут же с улыбкой направился Джек Брэди и прислонился к стене, набивая табаком трубку.

— Вы же сами напросились на это.

Миллер вздохнул и провел руками по лицу:

— Но я прав, Джек, я же знаю, что прав.

— Может быть, вы и правы, но я сомневаюсь в том, что вы в состоянии что-то предпринять, пока что-нибудь не произойдет. Вы видели записку, которую я вам оставил?

Миллер быстро прочитал бумагу и тут же поднял телефонную трубку:

— Дайте мне окружного инспектора ветеринарной службы. — Он взглянул на Брэди: — Это может быть опасным.

— Вот и я так же подумал.

— Форбс слушает, — раздался голос в трубке.

— Доброе утро, инспектор. Сержант Миллер, центральный отдел по расследованию уголовных преступлений. Вы послали нам отчет о двух отравленных собаках — далматинских догах. Не могли бы вы рассказать нам, что там произошло?

— Мы сегодня утром получили вызов от мистера Лэзера из клуба «Беркли» на Корк-сквер. Он обнаружил своих собак мертвыми в переулке рядом с клубом. Отравление мышьяком, поэтому я и послал донесение.

— А у него есть хоть какое-то подозрение, кто это сделал?

— Он сказал очень немного. Очевидно, очень подавлен, и я его понимаю. Такие красивые животные!

Миллер поблагодарил его и положил трубку.

— Ну, и что вы думаете? — спросил Брэди. — Объявление войны?

— Похоже на то. — Миллер встал и снял с вешалки пальто. — Пойдем посмотрим, можем ли мы уладить это маленькое дело, прежде чем оно превратится в бушующее пламя.

Чак Лэзер сидел у пианино в пустом казино, а рядом с ним стоял стакан. Увидев Миллера и Брэди, он постарался улыбнуться и продолжал играть.

— Плохие новости быстро бегут.

— Так и есть, — ответил Миллер. — Почему вы не сообщили мне?

— Это уж мое дело.

— Не совсем так, — ответил Миллер, подвинул стул и сел на него верхом, взявшись руками за спинку. — Он хочет выжить вас отсюда, Чак. И сделал только первый шаг.

Лэзер пожал плечами и продолжал играть сложную вариацию на тему «Голубой Луны».

— Я сам могу за себя постоять.

— С помощью оружия?

И тут Лэзер вдруг взорвался:

— А какого дьявола вы хотите? Чтобы все тихо-мирно? Чтобы я раскланивался с ним вежливо и ждал, пока он все заберет? Я столько пота пролил, чтобы сделать этот клуб, Ник. Я веду честную игру для приличных людей, такое положение вещей устраивает меня и устраивает их. Будь я проклят, если позволю Максу Вернону раздавить меня.

Миллер поднялся, подошел к одному из зеленых игорных столов и взял в руки пару игральных костей. Он погремел ими в руке, а потом с улыбкой обернулся:

— Как вы думаете, Джек, когда они начнут?

— Возможно, сегодня ночью, если только отравление собак что-то означает, — ответил Брэди. — С полдюжины крепких коктейлей, жалобы на обслуживание, а потом стычка-другая. Известный прием. Не успеешь оглянуться, как казино будет пусто, словно Эмпайр-Мюзик-Холл.

Лэзер даже посерел лицом, бросил играть и сгорбился.

— О’кей, ваша взяла. Что я должен делать?

— Вы — ничего, — ответил Миллер. — Оставьте все нам. В котором часу вы открываете?

— В восемь, но все начинается по-настоящему только в девять тридцать или в десять.

Миллер вопросительно взглянул на Брэди:

— Как насчет того, чтобы провести ночь в городе, Джек?

— Всегда готов, — ухмыльнулся Брэди. — Предвкушаю это удовольствие.

Лэзер выдавил слабую улыбку:

— Они все равно меня разгромят так или как-то иначе.

Миллер похлопал его по плечу:

— Не волнуйтесь, Чак, мы выставим серьезную команду. Каждый, кто начнет сегодня ночью, что-нибудь получит, как никогда в жизни.

Вернувшись в управление, Миллер зашел к Гранту, чтобы доложить о последних событиях, а потом сел за стол и начал разбираться в бумагах, которые опять поднакопились. Время шло к часу дня, и он стал подумывать о том, не спуститься ли ему в буфет за сандвичем, как зазвонил телефон.

В трубке раздался женский голос, спокойный, уверенный и странно знакомый:

— Сержант Миллер?

— Слушаю.

— Это Гарриет Крейг.

— Чем могу служить, мисс Крейг?

— Мне нужно с вами поговорить.

— Буду рад вас видеть. Вы свободны сегодня во второй половине дня?

— Нет, я занята. Иду на симфонический концерт с друзьями в Джордж-Холл. — Она немного замялась, как бы в неуверенности. — Концерт кончится в десять. Что, если мы встретимся после него, или это слишком поздно?

— Вовсе нет, — ответил Миллер. — Мне заехать за вами?

— Нет, если вы не против. На Гасконь-сквер есть бар «Ромни». Знаете его?

— Конечно знаю.

— Буду ждать в холле в десять пятнадцать.

Миллер положил трубку и посмотрел в пространство, живо представляя себе Гасконь-сквер ночью, холл бара «Ромни» и неоновые огни клуба «Фламинго», вспыхивающие и гаснущие на противоположной стороне площади.

— И что она задумала? — тихо спросил он себя.

Глава 9

Как и во всех игорных домах, вечер в клубе «Беркли» начался тихо, и все же с восьми вечера Миллер и Брэди наблюдали за происходящим в главном зале через прозрачное зеркало, установленное в кабинете Лэзера.

Сам Лэзер, как всегда, сидел за пианино, играя одну за одной свои любимые вещи, иногда прерывая игру, чтобы перекинуться словом то с одним, то с другим посетителем. Он выглядел спокойным и безупречным в вечернем костюме и не выказывал никаких признаков напряженности.

Постепенно люди собирались, и наконец все места оказались заняты, столы окружили те, кто собирался только посмотреть, как играют другие. Почти в девять тридцать Брэди вдруг тронул Миллера за рукав:

— Входят в двери. Вон те трое.

Миллер кивнул:

— Вижу их.

— Тот, что впереди, Чарли Форд из Манчестера, а за ним — Фрэнк Батчер. Я когда-то вел его дело. Он получил три года. А третий тип с напомаженными волосами — Сид Тордофф, настоящий злодей.

— Так они не местные?

— Из Манчестера, черт их побери. Их вызвали специально, и, скорее всего, через посредника. Вы знаете, как это делается. Ставлю фунт против пенни, что они понятия не имеют, на кого работают.

Прошло немного времени, и Брэди заговорил снова:

— Я думаю, нам нужны люди такие, как Артур Харт и Мартин Дерехем — он хорошо выглядит со своими усами и цветком в петлице. Похож на выпускника привилегированной закрытой школы, хотя у него за плечами всего четыре класса начальной школы на Док-стрит.

— О’кей, — согласился Миллер, поднимаясь. — Я пошел туда. А вы свяжитесь с управлением. Договоритесь о сильной бригаде поддержки.

Посетители были спокойные, благовоспитанные люди, в основном с хорошими деньгами, из тех, кто не допускает и мысли о том, что может подвергнуться насилию или каким-нибудь другим неприятностям. Миллер быстро прошелся взглядом по лицам и отметил, что банда рассредоточилась. Очевидно, они хотят вызвать скандал сразу в нескольких местах.

И тут же по другую сторону стола с рулеткой он увидел Чарли Форда, невысокого мужчину с сильными покатыми плечами. Многочисленные шрамы на лице подсказывали, что он в прошлом боксер-профессионал. К удивлению, на нем был отлично сшитый костюм. Чарли прокладывал себе путь сквозь толпу с таким высокомерием, что это начало тревожить некоторых посетителей.

Он задержался позади весьма привлекательной женщины. Миллер не видел, что там произошло, но женщина резко обернулась, а сопровождавший ее темноволосый молодой человек угрожающе вскрикнул:

— Это еще что за штучки?

Так вот оно как начинается? Миллер проскользнул сквозь толпу, подскочил к ним сзади и крепко взял Форда за запястье левой руки прежде, чем тот понял, что происходит.

— Идите! — тихо приказал он бандиту на ухо. — Попробуйте только что-нибудь выкинуть, и я сломаю вам руку.

И прежде чем молодая пара успела произнести хоть слово, Миллер и Форд растворились в толпе. Они зашли за колонну, и сержант все еще не ослаблял хватки. Форд сунул правую руку в карман. А когда он вытащил ее оттуда, то вовремя появившийся Джек Брэди выхватил из нее кастет.

— Ба, да это мой старый друг Чарли Форд.

Форд был готов разорвать его. Оглянувшись, Миллер увидел, как двое других быстро пробираются сквозь толпу к выходу.

— Тебя бросают здесь, Чарли? — усмехнулся Брэди. — Как только им не стыдно?

Они провели его в кабинет Лэзера, плотно прижав с обеих сторон, и Миллер толкнул его на стул.

— Ну и кто платит тебе за эти штучки?

— Вы что-то путаете, — огрызнулся Форд.

Тогда Брэди сунул ему под нос кастет, держа его большим и указательным пальцами.

— Носишь с собой оружие нападения, Чарли, да еще с твоим послужным списком. Потянет на шесть месяцев.

— Я могу делать все, что захочу. — Форд повернулся, как раз когда в кабинет с озабоченным лицом вошел Лэзер. — Так это ты и есть Лэзер? — Он грубо рассмеялся. — Приплелся все-таки, да? Тебе крышка, приятель. Надеюсь, хоть понимаешь это? Ты — конченый человек.

— Почему бы тебе не заткнуться? — сказал Миллер и посмотрел на часы. — Мне надо идти, Джек. У меня назначена встреча. Зарегистрируйте его для меня, хорошо?

— Хорошо.

Брэди поднял Форда со стула и вывел его в боковую дверь, а Миллер повернулся к Лэзеру:

— Не обращайте внимания на этого наемного бандита, Чак. Мы хорошо начали. В следующий раз они дважды подумают.

— О да, конечно, конечно, они подумают, — ответил Лэзер, но, судя по выражению глаз, он был расстроен и ни на мгновение не поверил ему.

Зал бара «Ромни» публика заполнила только наполовину, когда туда сразу после десяти вошел Миллер. Однако никаких признаков присутствия Гарриет Крейг он не обнаружил и, сев на стул у края стойки, заказал бренди, имбирный эль и закурил сигарету. А когда поднял взгляд, то увидел в зеркале, что она стоит у входа позади него в расстегнутом вечернем пальто из полушелковой ткани, из-под которого виднелось простое черное платье для коктейля. Заметив его, она улыбнулась и показалась ему совсем очаровательной.

— Я опоздала? — спросила она, садясь на стул возле него.

— Нет, это я пришел раньше времени. Что-нибудь выпьете?

— С удовольствием. Сухой мартини.

— Как концерт?

— Превосходно — «Рюи Блаз» Мендельсона и фортепианный концерт Моцарта. Вы любите классическую музыку?

— Немного, а сам я джазмен. Как ваш отец?

— Хорошо — просто хорошо. — Она посмотрела в стакан и вздохнула. — Знаете, боюсь, что пригласила вас сюда не за тем, чтобы поговорить.

— Вы совсем не хотите говорить со мной?

Она кивнула:

— На самом деле я хочу, чтобы вы проводили меня в одно место.

— Вот это интересная мысль. И куда же вы хотели бы пойти?

— В казино «Фламинго».

— Могу я спросить зачем?

— Те самые стенные росписи, которые Джоанна делала для Вернона, мне нужно посмотреть их. Конечно, я могла бы попросить у него разрешение, но мне ненавистна мысль о встрече с ним. — Она открыла сумочку и вынула оттуда карточку с золотым обрезом. — У меня есть членская карточка — мне ее устроил один из папиных деловых партнеров. А член клуба может приводить с собой гостей.

Миллер сидел слегка нахмурившись и внимательно разглядывал карточку. Она положила ладонь на его руку:

— Пожалуйста, Ник! С вами я чувствую себя в безопасности.

— Вы так трогательно соврали мне, но я выполню вашу просьбу и не пропущу ни за что на свете такой возможности. Я уверен, что там будет более чем интересно.

«Фламинго» сильно изменился с тех пор, когда Миллер посещал его в последний раз. Во времена Гарри Фолкнера это был все-таки ночной клуб, и азартные игры прятались от глаз в боковых комнатах. А теперь тут царствовали Азарт и Деньги.

В небольшом, со вкусом украшенном фойе на полу лежал толстый ковер. Седеющий солидный человек в красном охотничьем камзоле неслышно подошел к Гарриет, чтобы взглянуть в ее членскую карточку. Они прошли через дверь в конце короткого коридора и оказались у подножия лестницы, которая вела в главный зал казино.

— О, посмотрите, Ник! Посмотрите! — Гарриет схватила его за руку.

Росписи на стенах, выполненные в манере семнадцатого века, были полны жизни и оригинальности и выглядели на удивление хорошо. Их оказалось четыре, на громадных панелях, — по две с каждой стороны длинной комнаты. На всех изображались батальные сцены — гвардейская пехота в бою.

Миллер медленно покачал головой:

— Я даже представить не мог, насколько она была талантлива!

— Она могла бы стать большой художницей, Ник! — воскликнула Гарриет. — У нее совершенно необычное дарование. — Она глубоко вздохнула и улыбнулась, будто стараясь стать веселой. — Ну, уж раз мы здесь, давайте хорошенько все посмотрим.

В казино играли в железку, очко, рулетку и в небольшой боковой комнате — в покер. Но именно за покером собрались посетители, которые особенно интересовали Миллера. Вне всяких сомнений, Вернон тщательно отбирал людей с высоким положением. Об этом говорили и ставки в игре. Миллер то и дело узнавал знакомые лица. Шерстяные бароны, предприниматели, директор-менеджер одной из крупнейших в мире фабрик готового платья. По его сведениям, среди гостей находилось по меньшей мере четыре миллионера.

Здесь, в атмосфере аристократического клуба, тишина нарушалась только приглушенными звуками голосов, и официанты с каменным выражением лиц, одетые в красные охотничьи камзолы, двигались от стола к столу, разнося бесплатные напитки.

Чарли Форд и его дружки никогда не проникали сюда, а если бы это случилось, то после первого же их визита клубу пришел бы конец. Такие клубы, как «Фламинго», полностью зависели от репутации посетителей. Стоит нанести ей ущерб и делу конец.

Они стояли возле рулетки и наблюдали за игрой, потом Гарриет вдруг обернулась:

— Я хотела бы попробовать. Что мне надо делать?

— Решите сначала, сколько вы можете позволить себе потерять — это первый урок.

Она открыла сумочку и вытащила два пятифунтовых банкнота:

— Этого достаточно?

Он усмехнулся:

— С этим в таком месте не развернешься, но не следует сомневаться. Кто знает? Вы можете даже сорвать банк. Подождите, я сейчас куплю вам фишки.

Макс Вернон сидел за письменным столом, великолепный в синем смокинге и с гарденией в петлице. На ужин шеф-повар расстарался и сделал жаркое из мяса разных сортов. Вместе с бокалом шампанского оно красовалось на столе у него под рукой.

По другую сторону письменного стола с раскрытым гроссбухом в руках стоял Клаудио Кварелли, менеджер казино, явно чем-то расстроенный.

— Но это вовсе не хорошо, мистер Вернон. Мы вложили уйму денег в этот клуб. Новый декор и обстановка обошлись нам в двадцать две тысячи, да еще и текущие расходы. А сейчас нам приходится буквально жить сегодняшним днем.

— Вы напрасно беспокоитесь, Клаудио, — ответил Вернон. — Чтобы создать такой престижный клуб, как этот, требуется время. Но они приходят — и все достойные люди. Еще три месяца — и мы будем в выигрыше.

— Я очень надеюсь на это.

Не успел Кварелли скрыться за дверью, как в кабинете возник Стрэттон с бледным от волнения лицом:

— Миллер в казино внизу.

— Как он попал сюда?

— Он с девушкой, с Крейг. Бен видел их, когда они входили. Он проверил у Бруно, который стоял на входе. Она на самом деле член клуба и привела Миллера как гостя.

— А кто рекомендовал ее?

— Бруно говорит, что это сэр Фрэнк Вули. Может быть, мы выкинем их?

— Ты просто дурак. — Вернон потянулся через стол и схватил его за галстук. — Ну сколько раз тебе говорить одно и то же? Никаких неприятностей в клубе. Ты что, хочешь разорить меня? — Он оттолкнул Стрэттона и налил себе еще бокал шампанского. — Не спускай с них глаз. Я спущусь через десять минут.

Гарриет выпал небольшой, но волнующий выигрыш в рулетку, который принес ей семьдесят фунтов.

— Думаю, надо попробовать что-нибудь еще, пока мне везет, — сказала она. — Во что это там играют?

— Одна из самых старых игр в мире, рассчитанная на случай, — объяснил ей Миллер. — Вы просто бросаете две игральные кости и молитесь, чтобы выпало нужное число.

— И не требуется никакого умения?

— Нет, насколько я понимаю.

Этот столик пользовался популярностью, и не только все места были заняты, но и вокруг стояла приличная толпа. Гарриет пришлось подождать пять минут, прежде чем ей удалось сыграть. В первый раз она бросила кости не так далеко, как надо, крупье вернул их и шепотом сделал нужные указания. Тут же послышались одно или два добродушных замечания, а она сделала два удачных броска, ей выпал «стрэйт», и она удвоила свои деньги.

В толпе одобрительно заулыбались, и она возбужденно рассмеялась:

— Эти кости уже исчерпали свою удачу. Можно мне взять другую пару?

— Конечно, мадам.

Крупье убрал эти кости и достал другие. Гарриет потрясла ими и выбросила пару единиц.

— «Змеиные глаза», — прокомментировал усатый джентльмен, выглядевший как отставной военный. — Не повезло.

Она попыталась еще раз, и снова неудачно, а уж на третий раз проиграла все.

— Как странно, — усмехнулась она. — Мне все время выпадает пара единиц!

— Счастье игры, моя дорогая, — развел руками тот же мужчина.

Она взяла пару костей и осторожно бросила их примерно на один фут от себя.

— Смотрите, снова они! Это явно не моя ночь!

Крупье уже протянул было свою лопаточку для денег, но мужчина, похожий на военного, остановил его:

— Не спешите так!

— Я надеюсь, что мсье не предполагает, что с костями что-то не в порядке?

— А мы посмотрим, хорошо?

Он взял кости, потряс ими и бросил почти через весь стол. «Змеиные глаза». Крупье еще раз попытался воспользоваться лопаточкой, но военный снова остановил его:

— Нет-нет, мой друг. Кости со свинцом.

В толпе раздался ропот, и он обернулся к пожилому седовласому мужчине, который стоял рядом с ним:

— Убедитесь сами.

Пожилой человек бросил кости на стол, и все увидели тот же результат. Сразу же послышались крики. Новость распространялась со скоростью пожара. Люди поднимались с других столов и подходили к ним.

Гарриет Крейг быстро пробралась сквозь толпу к Миллеру:

— Что это они так переполошились?

Прежде чем он смог ответить, на сцене появился Вернон. Он с сердитым лицом прокладывал себе путь сквозь толпу.

— Что здесь происходит?

— Я хотел бы задать вам только один вопрос, Вернон, — произнес седой мужчина. — А для начала я буду вам очень обязан, если вы бросите вот эти кости.

Вернон стоял озадаченный, держа в руке кости, а потом бросил их. В толпе раздался ропот, и седовласый мужчина быстро забрал кости.

— Теперь все ясно? — Он обратился к толпе: — Пусть лучше кто-нибудь позовет полицию. Я не знаю, как вы, но я просадил здесь четыре сотни фунтов за последние две недели и не уйду отсюда, пока мне их не вернут.

— Леди и джентльмены — пожалуйста! — Вернон поднял вверх руки, пытаясь утихомирить их, но все было напрасно.

Сердитые голоса зазвучали со всех сторон, Миллер продрался сквозь толпу вперед и постучал седого мужчину по плечу:

— Думаю, лучше мне забрать эти штучки, сэр.

— А кто вы такой, черт побери?

— Сержант Миллер, центральный отдел по расследованию уголовных преступлений.

Миллер показал свою карточку, и кости передали ему без всяких возражений.

Он посмотрел на Вернона:

— Эти кости принадлежат клубу, сэр?

— Конечно нет.

— Я заявляю, что, в соответствии с установленными правилами, на них должен быть знак клуба. Вы хотите сказать, что имеете полный набор костей, кроме этой пары? Что эта пара фальшивая?

— Но это вздор! — вступил в разговор седовласый мужчина. — Какой, к чертям, смысл самому игроку подменять настоящие кости такими, которыми он будет проигрывать при каждом броске?

Вернон опустил плечи и крепко схватился за край стола, так, что побелели костяшки пальцев. Он злобно посмотрел на Миллера, а тот ответил ему как ни в чем не бывало:

— Ну хорошо, на сегодня достаточно, мистер Вернон.

— Что, черт побери, вы имеете в виду?

— Я имею в виду то, что закрываю вас.

— Да, лучше вас закрыть, проклятая вы ворона, — согласился седовласый мужчина, нависая над столом.

Какое-то мгновение Вернон свирепо смотрел на него, а потом повернулся, проложил себе путь через толпу и скрылся у себя наверху.

Было уже около одиннадцати вечера, когда Миллер спустился по ступеням городской ратуши к своему «куперу». В нем едва слышно звучало радио, Гарриет Крейг сидела на пассажирском месте и тихонько напевала.

— Все кончено? — живо спросила она.

Ее сумочка стояла возле ног, он схватил ее и, не отвечая, быстро начал что-то там искать.

— Что это вы там ищете, а?

— Другую пару костей — ту, которую вы припрятали. Где она?

— Я совершенно не понимаю, о чем это вы говорите.

Миллер бросил сумочку ей на колени, завел мотор и отъехал.

— Не люблю, когда меня дурачат.

— Даже с хорошими намерениями?

— Боже мой, Гарриет, вы не понимаете, что натворили? Вы же покончили с «Фламинго». Эксклюзивный игорный дом держится только на репутации. Один, даже самый маленький скандал — и клиентура исчезает, как снег весной.

— Бедный мистер Вернон. Как ему не повезло.

— Если вы думаете, что он с покорностью примет это, то жестоко ошибаетесь.

— Мы еще посмотрим, верно? — Она откинулась на спинку сиденья, сложила руки и вздохнула. — Эти стенные росписи великолепны, на самом деле великолепны. Кто знает? Может быть, теперь он захочет продать их?

— Не зайдете ли выпить что-нибудь? — спросила она, когда они подъехали к дому.

— А вы уверены, что сейчас не слишком поздно?

— Конечно нет. Мы можем что-нибудь съесть, я проголодалась.

Она отперла входную дверь, они вошли в холл, и Миллер услышал ровный шум динамо-машины.

— Папа, наверное, все еще работает, — заметила она. — Я проведу вас через мастерскую. Вы с ним немного поболтаете, пока я приготовлю что-нибудь на ужин.

Когда она открыла дверь в конце коридора, Миллер застыл в изумлении. В тщательно обставленной комнате вдоль стен тянулись шкафы, заполненные электрическим оборудованием, какое только можно себе представить. Здесь стояли автоматический токарный станок, резательное устройство и другие машины, назначение которых являлось для него полной тайной.

Дункан Крейг наклонился над верстаком и работал над чем-то, что напоминало внутреннюю часть компьютера. Он взглянул на открывшуюся дверь, погасил паяльную лампу и сдвинул вверх очки.

— Хэлло! И что это вы делали вдвоем?

— Мы с Ником были в клубе «Фламинго», — ответила Гарриет. — Очень интересно, но я расскажу все позже. Займи его, пока я приготовлю ужин.

Дверь за ней закрылась, и Крейг предложил Миллеру сигарету.

— Она выглядит очень довольной собой.

— А как она может удержаться от этого? Видеть, как Макс Вернон хлопнулся лицом в грязь, — достаточно, чтобы сделать ее счастливой на целый день.

Выражение лица Крейга не изменилось.

— О да, и что же случилось?

— Очевидно, в казино используют хитрые игральные кости. Поднялась большая суматоха, когда это всплыло наружу.

— Бог мой, держу пари, что так и есть. — Крейг умудрился выглядеть пораженным. — Бедный Вернон, не так ли?

— Не исключено, что ему придется прикрыть заведение. Конечно, будет расследование, но даже если оно и не приведет ни к чему, то все равно урон нанесен.

— И как же он реагировал на это?

— О, он заявил, что обвинение ложное. Что игральные кости со свинцовым пригрузом принес кто-то из игроков.

— Но это же смешно, — развел руками Крейг. — Я еще могу представить, что игрок пытался подменить кости такой парой, чтобы выиграть, но не затем, чтобы проиграть. Да и кроме того, клубные кости специально изготовляются и маркируются в соответствии с определенными правилами.

Миллер прошел к верстаку и взял в руки маленький кусочек свинца.

— Однако для умелого человека ничего не стоит вставить маленький кусочек свинца в игральную кость.

— И с какой же целью это надо делать?

— А я думаю, что цель уже достигнута, разве не так?

— Ну я вовсе не собираюсь проливать слезы над Максом Верноном.

— Предполагаю, что нет.

Миллер обошел верстак и задержался у довольно странного приспособления — длинной хромированной трубы, установленной на треноге. На одном конце ее прикреплялась пистолетная рукоятка и висела пара маленьких наушников.

— Что это такое — секретное оружие?

— Ну что вы! — хмыкнул Крейг. — Это направленный микрофон.

Миллер немедленно заинтересовался:

— Я слыхал о таких вещах. А как он работает?

— На очень простом электронном принципе. Труба выложена углеродом, чтобы исключить влияние побочных шумов, например от уличного движения. Вы наводите трубу и слушаете в наушник. Можно услышать разговор на расстоянии трехсот ярдов.

— Даже так?

— Конечно, но вот эти штучки удобнее в пользовании. — Он взял в руки металлический диск толщиной в полдюйма и размером чуть больше наручных часов. — Здесь не только микрофон, но и радиопередатчик. Действуют на расстоянии до ста ярдов, и вы можете использовать миниатюрный приемник в виде вечного пера. Соедините его с карманным магнитофоном и занимайтесь делом.

— Каким делом?

— А уж это зависит от того, что нужно сделать.

— Я полагаю, вам известно, что все ваши приспособления незаконны?

— Но только не для директора-менеджера «Галф электроникс».

Миллер покачал головой:

— Вы совершаете глупость, полковник. Если будете продолжать в том же духе, влипнете в неприятности по самое горло.

— Не понимаю, о чем вы. — Крейг вежливо улыбнулся. — Кстати, о вставке свинца в игральные кости. Но ведь кости сначала надо достать.

— Это довольно просто в таких местах, как «Фламинго», особенно в предрассветные часы, после закрытия.

— Мне кажется, что вы не совсем правы, трудности есть.

— Но только не для человека, проникшего в 1942 году в тюрьму в Виши и вытащившего оттуда четырех бойцов Сопротивления, которых на следующее утро должны были казнить.

Крейг рассмеялся:

— Да вы мне льстите.

— Нет, я предупреждаю вас, — хмуро ответил Миллер. — Пора остановиться. Будете продолжать в том же духе — зайдете так далеко, что никто уже не сможет помочь вам. Запомните!

— О, я запомню. — Крейг по-прежнему улыбался.

— Отлично. — Миллер открыл дверь. — Передайте Гарриет, что мне очень жаль, но я вдруг потерял аппетит.

Дверь за ним закрылась. Улыбка Крейга тут же исчезла. Он немного постоял, глядя в пространство, а потом опустил со лба очки, снова зажег паяльную лампу и продолжил работу.

Макс Вернон метался между камином и письменным столом как тигр в клетке. Карвер и Стрэттон с беспокойством наблюдали за ним.

— Все, что произошло, — очень серьезно, — внушал он. — Вы — безмозглые подонки, если не понимаете этого. Один-единственный скандал — и такому престижному клубу, как наш, придет конец. Бог мой, вы не видели их лиц? Теперь они уже сюда никогда не придут.

— Может, все не так уж и плохо, как вы думаете, мистер Вернон? — осмелился вставить Карвер, и Вернон повернулся к нему:

— Ты, паршивый дурак, мы ведь живем сегодняшним днем, ожидая, когда дела наладятся. Я весь доход от «Фламинго» отдаю букмекерским конторам, чтобы поддержать их на первое время. И что теперь? — Он сел за письменный стол и налил себе бренди. — Кто позволил себе так обойтись со мной — кто?

— А что, если Чак Лэзер? — предположил Стрэттон.

— Ты так думаешь? — Вернон осушил бокал. — Я знаю только одно. Кто бы это ни был, я сумею разделаться с ним.

Он крепко ударил кулаком по столу, что-то упало на пол и покатилось по ковру. Вернон наклонился вперед и нахмурился:

— Это еще что такое?

Стрэттон поднял маленький стальной диск и передал ему:

— Вот, мистер Вернон. Это упало со стола, когда вы ударили по крышке. Наверное, было под ней.

Вернон недоверчиво посмотрел на диск, а потом схватил нож для разрезания бумаги и открыл верхнюю крышку.

— Я видел раньше такое. Это электронное устройство — микрофон и радиопередатчик. — Его лицо вдруг исказилось от злобы, он бросил диск на пол и раздавил его пяткой. — Нас подключили. Какой-то подонок подслушивает. — Он потянулся за бутылкой бренди и вдруг замер, и глаза у него сузились. — Постой-ка. Крейг — директор-менеджер электронной фирмы! Может, это он?

Стрэттон поспешно кивнул:

— Верно, ведь его дочь крутилась вчера здесь, я вспомнил.

— Так это она, — вкрадчиво произнес Вернон. — И с ней такой пронырливый легавый, Миллер. Подумать только, за одну ночь дважды сунуть нос в мои дела. Нет, не пойдет, совсем не пойдет.

— Хотите, чтобы мы с Беном занялись им? — спросил Стрэттон.

Вернон отрицательно качнул головой и налил себе еще бренди.

— Ни в коем случае. Заруби себе на носу, Билли. Тут хватит пары хороших профи. Таких можно раздобыть в Южном Лондоне. Только сделай так, чтобы они не знали, на кого работают, и все.

— Сколько я могу обещать? — спросил Стрэттон.

— Пять сотен.

— За Крейга? — Стрэттон вытаращил глаза. — Слишком хорошая цена, мистер Вернон.

— За двоих, дурак. Миллер и Крейг. — Вернон поднял бокал бренди в ироническом салюте. — Задавим весь выводок! — сказал он и грязно выругался.

Глава 10

В кабинете стало совсем темно, если не считать пятна света, которое падало от наклоненной настольной лампы. Дункан Крейг положил линейку, потянулся и вздохнул. Было почти восемь вечера, и последние два часа он трудился один после ухода служащих.

В коридоре послышались шаги, и, обернувшись, полковник увидел, как открылась дверь и вошел ночной охранник с овчаркой на поводке. Он поставил на стол термос и улыбнулся:

— Все еще работаете, полковник? Я принес вам чашку чаю.

— Большое спасибо, Джордж. — Крейг потрепал собаку за уши. — Когда у вас следующий обход, в девять, не так ли?

— Совершенно верно, сэр. Вы будете еще здесь?

— Дела такие, что мне придется пробыть здесь всю ночь.

Дверь за охранником закрылась, и Крейг встал, прислушиваясь к удалявшимся по коридору шагам. Когда они затихли вдали, он быстро вошел в ванную и запер за собой дверь.

Через пять минут из ванной появилась какая-то странная и зловещая фигура: лицо вымазано черным гримом, темные брюки и свитер, старый вязаный подшлемник. В левой руке человек держал большую парусиновую сумку. Поставив ее на пол у стола, Крейг, которого невозможно было узнать, подошел к телефону и набрал номер.

На другом конце линии сразу же сняли трубку:

— Да?

— Я пошел. Позвоню тебе снова через тридцать пять минут.

— Буду ждать.

Он положил трубку, взял сумку и открыл дверь. Прежде чем выйти в коридор, немного постоял, прислушиваясь.

Потом спустился на первый этаж на служебном лифте, свернул в гараж, прихватил канистру с бензином и вышел наружу через маленькие ворота. Моросил мелкий дождик. Держась в тени, он пересек двор, перелез через невысокую стену и оказался на покрытом травой откосе канала. Пригнувшись, спустился к воде, открыл сумку и вытащил оттуда складную надувную лодку, подключил к ней баллон со сжатым воздухом, и она с легким свистом наполнилась. Спустив лодку на воду, забрался в нее и исчез в темноте.

Крейг направлялся к мебельной фабрике Гибсона. Он целых три дня наблюдал за ней с верхнего этажа своей фирмы. Ему даже удалось достать план первого этажа, который составлялся в офисе главного архитектора города в связи с намечающимся сносом здания для нужд муниципалитета.

Здание располагалось не более чем в четырех сотнях ярдов от «Галф электроникс» по Йорк-роуд, и к нему ничего не стоило попасть с задней стороны по каналу. Крейг усмехнулся, выгребая на середину канала. Обойдя угольную баржу, он снова скрылся в тени. Совсем как в те прошедшие дни — другие времена, другие места, когда жить вот такой жизнью казалось столь же естественно, как дышать.

Он проплыл мимо угольной пристани сталелитейного завода, темного и пустынного, освещаемого только одним желтым фонарем. Следующая — мебельная фабрика, он подгреб к берегу, вышел на полосу грязи и вытащил лодку на берег.

Старая и ветхая кирпичная стена достигала примерно девяти футов высоты, и он, несмотря на мешающую канистру с бензином, легко залез на нее. Какое-то мгновение сидел наверху, всматриваясь в темноту, а потом спрыгнул во двор.

Сквозь грязные окна фабрики пробивался свет, и полковник осторожно, стараясь держаться в тени, обошел вокруг здания. Стена окружала двор и прерывалась только у деревянных ворот десяти футов высоты, укрепленных металлической решеткой, вставленной в гнезда с каждой стороны.

В одном углу двора возвышалась гора упаковочных ящиков и другой рухляди, которая копилась здесь годами. Вот для нее-то он и прихватил бензин. Быстро опорожнив канистру и стараясь захватить как можно большую площадь, ночной гость убрал защитную решетку с ворот.

Крейг взглянул на часы. Как раз пятнадцать минут назад он покинул свой офис. Теперь самое важное — это быстрота действий.

Первое препятствие возникло, когда он подошел к главным воротам фабрики. Они оказались заперты. Он колебался всего одно мгновение, а потом поднялся по железной запасной пожарной лестнице на второй этаж. Дверь наверху тоже заперли, но в ней не хватало нескольких стеклянных панелей, и он легко проник внутрь. Постояв в темноте, вслушался в отдаленные голоса, а потом двинулся вперед по коридору, в конце которого светилась дверь со сломанной панелью. Осторожно открыв ее, он тут же почуял сильный запах виски.

Крейг стоял на металлической площадке. Зал под ним загромождали ящики, а в одном-двух ярдах от главных ворот стоял большой трехосный грузовик, который, судя по виду, никак не мог принадлежать этим людям.

Откуда-то слева раздавались голоса. Он пересек площадку и, миновав неосвещенный стеклянный кабинет, направился к помещению, где горела лампа. Заглянув туда поверх стеклянной перегородки, увидел троих мужчин, играющих в покер.

Быстро отступив назад по площадке, полковник спустился вниз, в зал, по железной лестнице. Грузовик с назначением в Лондонский порт оказался нагруженным ящиками с виски. Ключ зажигания торчал в приборной доске.

Вот главные ворота представляли собой настоящее препятствие. Их скрепляла цепь, запертая на большой висячий замок. Он внимательно осмотрел его, повернулся и снова пошел наверх.

Потом, пригнувшись, вошел в неосвещенный офис и осторожно набрал номер на телефоне, который стоял на полу.

Ответ последовал немедленно:

— Главное управление полиции. Чем могу вам помочь?

— Соедините с центральным отделом по расследованию уголовных преступлений, мне нужен сержант Миллер, — произнес Крейг искаженным хриплым голосом. — Мне кажется, он сегодня на дежурстве.

Когда раздался телефонный звонок, Миллер сидел за своим письменным столом, слушая известного взломщика, с негодованием отвергавшего обвинение, которое ему предъявлялось.

— Ну ладно, Арнольд, вот вам передышка. — Ник кивнул Брэди, который, опершись о стену, чистил ногти перочинным ножичком. — Дайте ему сигарету, Джек, пока я разберусь с этим телефонным звонком. — Он взял трубку: — Детектив сержант Миллер.

На другом конце линии звучал какой-то странно хриплый и совершенно незнакомый ему голос:

— Мебельная фабрика Гибсона на Йорк-роуд — интересное местечко, они там даже делают самодельную выпивку. Вам стоило бы туда быстренько поехать, да захватите с собой пожарную команду. — Абонент хмыкнул. — Хотя я надеюсь, что Вернон все же застраховался.

Крейг положил трубку и взглянул на светящийся циферблат часов. Он явно запаздывал, но ничего не мог поделать. Выждал еще ровно четыре минуты, спустился по лестнице и забрался в кабину грузовика.

Он открыл дроссель, нажал на стартер, и двигатель, взревев, завелся. На площадке над ним раздались тревожные крики. Включил первую передачу, отпустил сцепление и дал газ. От удара машины двери распахнулись, и он выехал во двор. Быстро развернулся и затормозил около ворот, заглушил двигатель и спрыгнул на землю, захватив с собой ключ зажигания.

Потом чиркнул спичкой, бросил ее в кучу ящиков и, захватив канистру, скрылся в тени. Тут же где-то в ночи послышался зловещий пронзительный вопль сирены полицейского автомобиля.

Когда пять минут спустя Крейг подплыл по каналу к стенам своей фирмы, в окрестностях мебельной фабрики царила суматоха, красные всполохи прорезали темноту и пламя вздымалось вверх там, где лежала груда ящиков.

Он вынул из кармана нож и проткнул резиновую лодку в нескольких местах, спустил из нее воздух, чтобы можно было снова запихнуть ее в сумку, а потом перебросил через стену вместе с канистрой и сам полез следом. В гараже, где лежали точно такие же, оставил канистру и на служебном лифте поднялся к себе на десятый этаж. Оказавшись в безопасности в своем офисе, полковник сразу же поднял трубку и набрал номер своего домашнего телефона. Как и в прошлый раз, ответ последовал немедленно.

— А ты задержался, — упрекнула Гарриет.

— Сожалею, наверное, старею.

Она хмыкнула:

— Когда-нибудь это еще случится. Все нормально?

— Лучше не бывает. Кстати, я сейчас не приеду домой. Хочу закончить с деталями модификации вибратора к завтрашнему заседанию правления.

— Сколько времени это займет?

— Думаю, еще пару часов.

— Я приготовлю что-нибудь на ужин и подожду.

Он положил трубку, зашел в ванную, содрал с себя всю эту мерзость и снова мгновенно изменился. Только он вернулся в кабинет, как раздался стук в дверь и вошел Джордж:

— Черт знает какая суматоха идет там, вверх по дороге, сэр. Не знаю, что-то случилось, все съехались туда. Полиция, пожарные — все промчались мимо нас.

— Идите и посмотрите, если хотите, — сказал Крейг.

— Вы не возражаете, сэр?

— Вовсе нет. Мне и самому интересно, что там произошло.

Он сел за чертежную доску и взял в руки линейку, а Джордж быстро вышел.

Миллер и Грант стояли возле догорающего огня и наблюдали за развитием событий. Пожарная команда уже уехала. Большой черный автобус, именуемый в полицейских кругах «лабораторией», стоял во дворе прямо у ворот, и ребята из отдела по расследованию уголовных преступлений уже работали на грузовике.

— Так что, здесь никого не было, когда приехал первый автомобиль? — спросил Грант, потому что он сам только что появился и нуждался в информации.

— Так точно, сэр. Тот, кто орудовал на фабрике, очень поспешно скрылся. Несомненно, ящики подожгли, чтобы привлечь внимание.

— А что насчет грузовика?

— Угнан два дня назад на дороге А-1 около Уэзерби. Вез груз экспортного шотландского виски в Лондонский порт. Оценивается в тридцать тысяч фунтов стерлингов.

Грант тихонько присвистнул:

— Это здорово снизит криминальные показатели по графству. И вы говорите, что не узнали по голосу информатора? — спросил он недоверчиво.

— Боюсь, что нет.

— Ну ладно, у вас появился хороший тайный помощник.

Джек Брэди вышел из помещения фабрики и направился к ним с какой-то бумагой в руке.

— Мы тут в офисе нашли документ на аренду, сэр. На имя Фрэнка О’Коннора. Эта собственность предназначена на слом. О’Коннор, кстати, гражданин Ирландии.

— И очевидно, в этот самый момент он спешит сюда, как только может, — заметил Грант и повернулся к Миллеру: — Вы уверены, что ваш тайный информатор действительно назвал имя Вернона?

— Абсолютно.

— Но ему не имело смысла это делать, не так ли?

— Не имело, если только О’Коннор не подставное лицо.

— Я так и полагал. Тогда постарайтесь доказать это и найти его. Я знаю только одно: если здесь работает Вернон, то кто-то должен его прикрывать. — Он посмотрел на часы. — Бог мой, почти одиннадцать. Ну и припозднился я! Заходите оба ко мне утром.

Он отошел, а Брэди обратился к Миллеру:

— Вы готовы, Ник? Нам тоже, пожалуй, здесь больше нечего делать.

— А вы знаете, Грант прав, — усмехнулся Миллер. — Тот, кто устроил для нас это маленькое представление, действительно действовал против Вернона. Подождите минутку. Я хочу позвонить.

— Кого-то проверить?

— Совершенно верно. Дункана Крейга.

— Не начинайте снова, Ник, — остановил его, зевая, Брэди. — Почему вы не оставите его в покое?

Миллер не послушал его и направился к телефонной будке на углу.

— Гарриет Крейг слушает. — Голос звучал холодно и безлично.

— Ник Миллер.

— Хэлло, Ник! — В ее голосе появились теплые нотки. — Когда вы заглянете к нам, чтобы закончить ужин?

— Да теперь почти в любой день. Ожидаю только, чтобы снизились цифры, характеризующие преступность. А ваш отец дома? Я хотел перекинуться с ним парой слов.

— Сожалею, но его нет. Он сегодня работает допоздна. Это так важно?

— Не очень. Я взял выходной в субботу и подумал, не захочет ли он поиграть в гольф.

— Уверена, что захочет. Я скажу ему, чтобы он вам позвонил?

— Да, пожалуйста. А теперь мне надо идти, Гарриет. У нас сегодня будет трудная ночь.

— Бедный Ник! — рассмеялась она. — Не забывайте, звоните.

— Как я могу забыть? — Он положил телефонную трубку и повернулся к Брэди: — Вот теперь самое главное — догадайся, где в настоящее время находится Крейг? Он так поздно задержался на фабрике.

— «Галф электроникс» совсем рядом, — отозвался Брэди. — Такое большое новое здание. Его и отсюда видно. Там свет в одном из офисов на верхнем этаже.

Когда Миллер повернулся, чтобы посмотреть, свет в окне погас.

— Поедем поглядим, что там.

— Смотрите сами, — возразил Брэди, когда они сели в машину. — Но мне кажется, вы делаете большую ошибку.

Как только они отъехали, где-то вдали зарокотал гром и мелкий дождик, моросивший в последние часы, превратился в настоящий ливень. Главные ворота «Галф электроникс» оказались открыты настежь. Подъехав, Миллер остановился на обочине и заглушил мотор.

И в тот же самый момент распахнулись стеклянные входные двери и из них показался сам Дункан Крейг, а рядом с ним — ночной охранник с овчаркой.

— Так это же старина Джордж Браун, — воскликнул Брэди. — Много лет служил сержантом в подразделении «Б». Нашел здесь теплое местечко.

Браун вернулся в здание и запер входную дверь, а Крейг стоял на крыльце, застегивая пояс плаща и надевая перчатки. Он поднял воротник, спустился по ступеням и поспешил на стоянку автомашин. Секунду спустя два человека, прятавшиеся у двери, вышли из сумрака и последовали за ним.

— Мне это совсем не нравится, — бросил Миллер, открывая дверцу. — Скорей, пошли!

Вдруг откуда-то из темноты раздался крик.

Дункан Крейг почти дошел до своего автомобиля, когда услышал, что его кто-то догоняет бегом, и быстро обернулся. Но тут же получил сильный удар кулаком в лицо и попятился назад к машине, отклонившись в сторону. Это спасло его от удара железным прутом, который пытался нанести ему один из нападавших, держа прут двумя руками. Удар пришелся по крыше машины и оказался настолько силен, что продавил крышу «ягуара».

В рассеянном свете уличных фонарей блеснуло лезвие бритвы, и полковник отвел удар блоком слева и резко лягнул второго ногой в живот с такой силой, что тот завопил от боли.

Тут снова послышался топот бегущих ног, и появились Миллер и Брэди. Мужчина с железным прутом ловко развернулся, но Брэди выдал ему блестящий удар справа в челюсть, вложив в него всю свою стокилограммовую массу.

Внезапно наступила тишина, и Крейг рассмеялся:

— Как раз вовремя. Не знаю, что бы я делал без вас.

Миллер защелкнул наручники на запястьях того бандита, который лежал на земле, и поднял его на ноги.

— Вы знаете кого-нибудь из этих, Джек?

Брэди прижал другого к машине.

— Они не из наших, это определенно. Не ошибусь, если скажу, что они специально привезены.

Миллер сердито сказал Крейгу:

— Может быть, хоть теперь вы будете слушать, что вам говорят! — Он толкнул перед собой пленника. — Забирай своего тоже в машину, Джек.

Крейг неподвижно стоял в темноте, пока не отъехал «купер», а потом отпер дверцу своего «ягуара» и сел за руль. Он почувствовал, что что-то не так, когда машина отказалась заводиться; сделав несколько бесплодных попыток, взял из ящичка фонарь, вышел и поднял капот. Кто-то снял рычажок в распределительной коробке — обычная предосторожность на случай, если бы он попытался скрыться от них в машине. Полковник тяжело вздохнул, опустил капот и направился к главным воротам.

Было всего двадцать минут одиннадцатого, еще ходило много автобусов, да и на Сити-сквер он мог бы взять такси. Наклонив голову, чтобы спастись от дождя, Крейг быстро пересек дорогу.

Кто-то бесшумно двинулся по тротуару вслед за ним, он понял это слишком поздно, когда почувствовал боль от чего-то острого, проткнувшего пальто и пиджак и вонзившегося в тело.

— Продолжай идти, — тихо произнес Стрэттон. — Продолжай идти, или я распорю тебе почки.

Пройдя несколько ярдов, они свернули в узкий переулок. Крейг шел прежним шагом, засунув руки глубоко в карманы. Переулок освещался только двумя фонарями, прикрепленными к стене, а шум от реки, переливавшейся здесь через плотину, поглощал все другие звуки.

— А хорошо, что я подоспел, верно? — хмыкнул Стрэттон. — У меня просто чутье на такие вещи. Я понял это, как только первый раз увидел тебя. Но больше ты меня не проведешь. Никогда.

Тут Крейг внезапно бросился бежать, а Стрэттон вскрикнул и помчался за ним. На темном булыжнике сверкали отсветы от старых газовых ламп, а за низкой стеной, отделявшей переулок от реки, во тьме шумела вода.

Крейг остановился и обернулся, Стрэттон замер с ножом наготове. На его белом лице блуждала ужасная улыбка, и вдруг, занеся нож, он с невероятной скоростью бросился вперед. Для Дункана Крейга это было все равно что ветка, качнувшаяся от ветра. Он четко подался в одну сторону, зафиксировал его запястье ужасной хваткой из арсенала борьбы айкидо, завел руку и вывернул так, что послышался хруст. Стрэттон взвыл от боли, но шум реки поглотил его крик. Он отпрянул назад, сжимая сломанное запястье и изрыгая проклятия. А когда Крейг подобрал нож и двинулся к нему, незадачливый телохранитель повернулся и, шатаясь, бросился наутек.

Стрэттон несся по переулку, словно за ним по пятам гнался сам дьявол. Он выбежал на главную улицу и опрометчиво выскочил перед носом ночного автобуса.

Раздался визг тормозов, а за ним крик ужаса. Автобус занесло, он остановился, и все замерло. Достигнув конца переулка, Крейг увидел, что пассажиры автобуса уже начали высаживаться, а вокруг собирались люди, которые заглядывали под колеса.

— О, Боже! Вы только посмотрите на него! — рыдая, воскликнула какая-то женщина.

Крейг поднял воротник и быстро пошел прочь сквозь сильный дождь.

Глава 11

Диск взлетел высоко в воздух, завис на долю секунды в высшей точке траектории и разлетелся вдребезги, а звук от выстрела раскатился в тихом утреннем воздухе.

Грачи с тревожными криками поднялись над березами, что росли в дальнем конце сада. Дункан Крейг рассмеялся и опустил автоматическое ружье:

— Похоже, не очень хорошо. Давай-ка еще один.

Как только Гарриет наклонилась, чтобы вставить в машинку еще одну тарелочку-мишень, Дженни выглянула из большого французского окна:

— Здесь джентльмен хочет вас видеть. Мистер Вернон.

Крейг замер, прекратив перезаряжать ружье, и повернулся к Гарриет, которая медленно выпрямилась.

— Хочет видеть? — спокойно произнес он. — Ну что же, Дженни, проводи его сюда.

Гарриет быстро подошла к нему с выражением тревоги на лице, а он обнял ее за плечи:

— Не тревожься. Не о чем беспокоиться. Совершенно не о чем. Давай-ка еще одну!

Тарелочка взвилась высоко в воздух, и на этот раз он поймал ее, когда она уже падала, что считалось самым трудным. Кусочки мишени разлетелись по газону.

— Вы что, рассчитываете поразить меня своей меткостью? — послышался голос Вернона.

Крейг обернулся и увидел его стоящим у французского окна. Бен Карвер торчал чуть позади.

— Вовсе нет, мистер Вернон, — ответил Крейг. — А чем мы обязаны такой чести?

Вернон кивнул в сторону Гарриет:

— А как насчет нее?

Крейг слегка улыбнулся:

— Все, что вы сообщите мне, может знать и Гарриет. Она — моя правая рука.

Вернон достал сигарету из платинового портсигара, и Карвер подал ему огня.

— Отлично, полковник, я выложу свои карты на стол. Я ошибся насчет вас, открыто признаю это. Я побежден.

— Простите, не понимаю, о чем идет речь.

Вернон явно с трудом сдерживал себя.

— Хватит ходить вокруг до около. Я потерял «Фламинго» и заведение на Йорк-роуд, а теперь еще это странное происшествие с Билли Стрэттоном. Не собираетесь же вы убедить меня, что все это стечение неблагоприятных обстоятельств?

— Такое может случиться даже с лучшим из нас.

— Ну хорошо, пусть будет так. Ваша взяла, вы сломали меня, поэтому мне придется убираться так быстро, как только я смогу найти покупателя на то, чем я здесь владею. И прошу вас оставить меня на это время в покое, хорошо?

— О нет, мистер Вернон, — твердо заявил Крейг. — Ни за что на свете. Сперва я увижу вас в аду. Другого вы от меня не дождетесь.

— Это все, что я хотел знать, — совершенно спокойно и даже дружелюбно улыбаясь ответил Вернон. — Очень глупо с вашей стороны, старина. Полагаю, что вы не очень хорошо все обдумали. Ведь есть еще и Гарриет…

Он не смог продолжать. Раздался устрашающий щелчок, и дуло ружья уперлось ему прямо в грудь. Взор Крейга, казалось, пронзил его насквозь. Голос звучал холодно и твердо:

— Если вы только попытаетесь, Вернон, я пристрелю вас как собаку. У вас дома, на улице, в офисе, вы так и не узнаете, где это случится, и никогда не будете теперь чувствовать себя в безопасности.

Некоторое время Вернон выдерживал взгляд полковника, а потом неожиданно кивнул Карверу:

— Пошли.

Они пересекли газон и скрылись за углом здания. Гарриет подошла к отцу:

— Зачем это он приходил?

— Чтобы еще раз взглянуть на своего противника, я полагаю. Основное правило войны — знать врага, а Вернон — хороший офицер и все делает правильно.

— Но в чем тогда смысл разговоров о продаже и почему он просит тебя отступиться?

— Кто знает? Может, он надеется, а вдруг сработает. Скорее всего, он что-то задумал, — улыбнулся Дункан Крейг. — Но мы все узнаем, верно?

— Ну и что же теперь, мистер Вернон? — спросил Бен Карвер, выводя «роллс» на главную дорогу.

— Едем в клуб, — отозвался тот. — После ленча ты отправишься в Донкастер забрать Джоя Моргана. Я велел ему выйти там из лондонского поезда.

— Мне привезти его сюда, во «Фламинго»?

Вернон покачал головой:

— Никаких больше встреч в помещении — очень рискованно. Я буду ожидать на одной из скамеек рядом с фонтаном на Парк-плейс.

— И это все из-за Крейга?

Вернон кивнул:

— Кто знает, какие еще приспособления расставил он вокруг нашего дома.

— Когда мы рассчитаемся с ним?

— Утром в четверг, — ответил Вернон. — Сразу же после работы и прежде, чем уйдем отсюда. — Он наклонился вперед и добавил ледяным голосом: — Только забудь слово «мы». Я сам с ним разберусь, персонально. Понял?

В морге было холодно. Джек Брэди поднял покрывало и взглянул на бескровное лицо Билли Стрэттона.

— Но на нем нет никаких повреждений.

— На вашем месте я не стал бы смотреть ниже, — заметил Миллер.

— Что будем делать? Вы там все узнали?

— О да. Водитель автобуса не мог остановить машину. Он шел с большой скоростью по расписанию, и Стрэттон буквально бросился под него с пригнутой головой. К тому же он оказался пьян.

— Сильно?

— Пять или шесть порций виски, судя по анализу крови.

Грант кивнул Брэди, и тот вернул покрывало на место.

— Кто участвовал в формальном опознании?

— Бен Карвер — и весьма неохотно, могу добавить.

Брэди фыркнул:

— Мне пришлось немного вывернуть ему руку. Ему это совсем не понравилось.

— Ну, конечно, я не собираюсь проливать крокодиловы слезы над такими, как Билл Стрэттон, — сказал Грант. — Наконец мы освободились от него. — Его слегка передернуло. — Не знаю почему, но пребывание в этом месте всегда вызывает у меня жажду. Наверное, там уже что-нибудь открылось. Пойдем и выпьем по одной.

Салун-бар Джорджа только что начал работать; они подошли к стойке, и Грант заказал бренди для всех.

— А что с теми двумя бандитами, которые напали на Крейга прошлой ночью? — спросил он Миллера. — Вы что-нибудь добились от них?

— Херст и Блейкли? — Миллер покачал головой. — Они и на самом деле крепкие орешки. Мы получили на них из центрального архива бумагу в целый ярд длиной.

— Что значит — их специально выписали, — заметил Брэди.

Грант кивнул:

— И это мне совсем не нравится. — Он еще отпил бренди и задумчиво посмотрел на дно стакана. — А знаете, Ник, мне начинает казаться, что я ошибся насчет этого дела. Все представляется чем-то совсем невероятным.

— Дункан Крейг сам по себе невероятная личность, — ответил Миллер. — Я старался понять его с самого начала.

— Вы видели его с той последней ночи?

Миллер покачал головой:

— Пытался отыскать его сегодня утром, но не смог. Мне сказали, что он уехал в Манчестер по делам. Разумеется, ему придется пройти формальный допрос, когда он вернется и подаст жалобу.

— Дайте мне тогда знать. Думаю, мне лучше поговорить с ним самому.

— Только зря потеряете время, сэр, — возразил Миллер. — Он будет настаивать, что произошло обычное нападение, и мы не сможем доказать обратное.

— Но Херст и Блейкли не получат более шести месяцев каждый за это.

— Совершенно верно.

Грант нахмурился:

— И нет никаких шансов на то, что они расколются и назовут того, кто их нанял?

— Насколько я знаю Макса Вернона, им даже не известно его имя, — ответил Миллер.

Грант вздохнул и осушил свой стакан.

— Полагаю, на сегодня с делами покончено. Давайте еще по одному.

— За мой счет, — сказал Миллер.

— Ну уж нет, — перебил его веселый голос. — Моя очередь. Повторите, Мэгги, и по большой порции.

Весело улыбаясь, Чак Лэзер забрался на стул рядом с Брэди.

— Что это вы такой веселый? — поинтересовался Миллер. — Когда я вас видел в последний раз, вы были буквально на коленях.

— Тогда, похоже, весь мир обрушился на меня, но теперь совсем другое дело, друг. Никакого давления больше нет.

— О чем это вы говорите?

— О Максе Верноне. — Лэзер пожал плечами. — Каждый знает, что его букмекерские конторы прогорели после того, как он закрыл «Фламинго». А теперь еще и это маленькое происшествие прошлой ночью.

— О каком маленьком происшествии вы говорите? — вступил в разговор Брэди.

— Да ладно вам! Вы прекрасно знаете, о чем я говорю. О том заведении, которое он держал на Йорк-роуд. Рэкет с поддельным спиртным. — Чак хмыкнул. — Он там делал громадные деньги.

— Вы считаете, что за всем этим стоит Макс Вернон?

— Конечно, все это знают. — Лэзер казался удивленным. — А вы что, не знали?

Миллер посмотрел на Гранта:

— Вот видите, я же говорил вам, сэр.

Грант вздохнул:

— Ну ладно. Значит, я не прав, но попытайтесь доказать это, только и всего. Попытайтесь доказать.

Тихая Парк-плейс — зеленый оазис в путанице улиц в центре города — всегда являлась любимым местом конторских служащих во время перерыва на ленч. Старые дома викторианской эпохи, окружавшие площадь, уже предназначались на снос, чтобы дать место новому внутреннему транспортному кольцу, но именно они придавали этому уголку города особое очарование.

Но сейчас, в три тридцать, когда там появился Макс Вернон, она была совершенно пуста, если не считать припаркованных по ее краям машин и невысокого седеющего мужчины в пальто из верблюжьей шерсти, сидящего на скамье у фонтана.

Он читал газету и даже не удосужился поднять взгляд, когда Вернон уселся рядом с ним.

— Надеюсь, вы не заставляете меня понапрасну терять время?

— Я когда-нибудь делал так, Джой?

— А как насчет того дельца в Кейбл-Даймондс? Я же все понял — у меня пять тяжелых лет, а вы весело проводили время в каком-нибудь модном клубе или еще где-нибудь.

— Это уж кому как повезет.

— А ведь вы никогда ничего не делаете сами, Вернон! Никогда не пачкаете рук.

— Две сотни, еще две сотни и десять тысяч фунтов, Джой. Идете или нет?

У Моргана отвисла челюсть.

— Две сотни тысяч долларов? Вы, наверное, шутите.

— Я никогда не шучу. Вам пора бы это знать.

— А какова моя доля?

— Половина; вы собираете свою команду и платите им из вашей части.

— А вы что делаете, черт вас побери?

— У меня своя работа. — Вернон похлопал по портфелю. — Все здесь, Джой. Все, что вам только может понадобиться, и чтобы все шло гладко — вы знаете меня. Я никогда не прощаю обмана.

— Не надо беспокоиться о том, чего никогда не будет, — покачал головой Морган. — Я не знаю. Пятьдесят процентов. Большой кусок для одного.

— Вам надо иметь команду из трех. Дайте им по десять тысяч каждому заранее. У вас все-таки останется семьдесят, — а может, и больше.

На лице Моргана отразилось неудовольствие, и Вернон пожал плечами:

— Как хотите. Я найду кого-нибудь еще.

Он начал было подниматься, но Морган удержал его:

— Хорошо, не надо раздражаться. Я согласен.

— На моих условиях?

— Как вы сказали. Когда мы встречаемся теперь?

— Вечером в среду.

— Вы что, шутите? У меня останется только два дня.

— Нет, так нужно — вы сами сейчас поймете. Через час экспресс на Лондон. Вы на него легко успеете. И у вас будет масса времени, чтобы набрать команду, собрать свои принадлежности и быть здесь завтра к вечеру.

— Что мне с собой брать?

— Это зависит от многого. Вы будете сами вскрывать сейф?

— Конечно. А что это за сейф?

— «Боден-Мартин-53» — последняя модель. Естественно, защищенная от взлома.

— Они всегда защищены, — хмыкнул Морган. — Пустяки.

— Что вы применяете? Тринитротолуол?

— Никогда в жизни. — Морган покачал головой. — Есть новая армейская экспериментальная взрывчатка. Работать с ней можно как и с нитро, но она в три раза мощнее. Вскроет сейф, как банку с сардинами.

— А сколько это займет времени?

— С самим сейфом? — Он пожал плечами. — Мне придется сверлить дыру в замке. Скажем так, минут сорок пять. И двадцать, чтобы попасть внутрь помещения.

Вернон кивнул.

— Это примерно час. Значит, на все от входа до выхода — не менее полутора часов.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вам потребуется хороший водитель, чтобы стоял где-нибудь поблизости с машиной.

— Фрэнки Хэррис как раз подойдет. Он сейчас в городе. Сидит на мели, нужны деньги.

— Ну а насчет помощника?

— Надо договориться с Джонни Мартином. Он знает мой стиль работы.

— И еще нужен хороший громила, только не из этих отставных пьяниц, которые давно вышли в тираж. Нужен такой, чтобы мог действительно справиться в случае тревоги, хотя я не думаю, что ему придется воспользоваться своими мускулами.

— Я знаю такого человека. Это Джек Фэллон. Он работал с Бертом Кигэном и Поплэром, но сейчас они поссорились.

Вернон согласно кивнул:

— Хороший выбор. Я знаю Фэллона. У него еще и мозги есть.

— О’кей, если мы это обговорили, перейдем к делу. Что за место?

— «Чатсуорс Стил», здесь, вниз по реке. Всего пять минут отсюда. Девять тысяч рабочих, и дирекция будто спятила с ума, все еще платит им наличными. Они готовят заработную плату в конторе два дня, поэтому в сейфе во вторник и среду никак не может быть меньше двухсот тысяч, а иногда и двести двадцать тысяч, в зависимости от заработка.

— У них есть ночная смена?

— Только для рабочих. Административное здание закрывается ровно в пять тридцать. Это современное десятиэтажное здание между заводом и рекой. Они установили там всю сигнализацию, которую только можно себе представить.

— Если там вокруг все обложено, как же мы туда попадем?

— Примерно в ста ярдах от фабрики есть переулочек, который называется Брэгг-Элли. Я обозначил его на карте, которую передам вам. Если поднять люк в конце переулка, то можно попасть в тоннель диаметром примерно в три фута, в котором проложены главные кабели электрической компании. Вы узнаете, когда достигнете «Чатсуорс Стил», потому что они оказались достаточно любезны и написали это на стене. Перед вами будет стена в один кирпич толщиной, которая отделяет тоннель от подвалов административного здания. Чтобы пробить ее, потребуется не более десяти минут, если не так, то я готов съесть свою шляпу.

— А что насчет системы тревоги?

— Здесь так. Когда вы попадете в подвал, то на противоположной стене найдете щит с предохранителями, там все пронумеровано. В инструкции, которую я вам дам, будет указано, какие следует отключить, но самое главное — это запомнить, что надо перерезать зеленый кабель, который идет по плинтусу. Он выглядит вполне невинно, но именно он обеспечивает питание сигнализации, когда другие источники выйдут из строя.

— А сейфы на этом же уровне?

— Да, в другом конце коридора.

— А как насчет ночной охраны?

— У них только один человек.

Морган недоверчиво поднял брови, и Вернон усмехнулся:

— Я же сказал вам, что они установили такие приспособления, какие только существуют на свете. Вся территория охвачена замкнутой телевизионной сетью, которая управляется одним человеком с пульта. Он находится в комнате рядом с главным входом. Как только вы выйдете из подвала и пойдете по коридору, он получит сигнал, поднимет трубку, и полиция появится здесь прежде, чем вы об этом будете знать.

— О’кей, — сказал Морган. — Это просто убивает меня. Ну и как же мы выйдем из этого положения?

— У них трехсменная система, и смена происходит в восемь. Этот сменщик всегда заходит в небольшое кафе у главных ворот за сандвичами и кофе. Вечером в среду он получит чуть больше того, что заказывает.

— Что-нибудь в кофе?

Вернон усмехнулся:

— Все просто сделать, если знаешь, как.

Морган посмотрел на него с сомнением:

— А что, если он не выпьет его к тому времени, когда мы придем? Для нас это будет полный провал.

— Я подумал об этом. Вы не вломитесь туда ранее полуночи. Значит, он уже четыре часа будет на дежурстве. Если он не выпьет кофе до этого, то он уже никогда не выпьет его.

Последовало долгое молчание, в течение которого Морган сидел с легкой усмешкой, глядя перед собой. Немного погодя он вздохнул и покачал головой:

— Я доверяю вам, Макс. Все правильно придумано, чертовски правильно.

— Так увидимся завтра вечером, — спокойно сказал Вернон и передал ему портфель. — Здесь все, что вам нужно. Ваш поезд уходит в пять. В вашем распоряжении двадцать минут.

Он смотрел, как Морган исчез в переулке на дальнем конце площади, и кивнул. Все идет как надо. Солнце проглянуло сквозь тучи, и струя фонтана окрасилась. Он улыбнулся. Жизнь иногда все-таки приносит чувство удовлетворения. Он закурил сигарету, поднялся и зашагал прочь.

Дункан Крейг смотрел, как он удаляется, из заднего окна старого автофургона «коммер», который стоял на противоположной стороне площади. Он тоже улыбался, но совсем по другой причине. Он повернулся, похлопал по хромированной трубке направленного микрофона, стоящего на треноге, и начал разбирать его.

Глава 12

Шел сильный дождь, когда автофургон свернул в глухой переулок Брэгг-Элли и остановился. Фары выхватили из темноты деревянные ворота с потускневшей вывеской «Говер и Компания. Каменные памятники».

— Это здесь, — сказал Морган. — А ну-ка, Джек, давай!

Фэллон, здоровенный ирландец, выпрыгнул из фургона с двухфутовыми кусачками и срезал висячий замок на воротах с той же легкостью, будто всадил нож в масло. Ворота распахнулись настежь, и Хэррис, водитель, заехал во двор и заглушил мотор.

Фэллон уже поднимал крышку люка в переулке. Морган с Мартином быстро разгрузили автофургон и присоединились к нему. Он опустился в колодец, и те двое осторожно подали ему тяжелые баллоны кислородно-ацетиленового резака, другое оборудование и последовали за ним.

Хэррис опустился на одно колено над люком, и Морган прошептал ему:

— Закрой крышку, иди во двор и сиди тихо. Самое большее — час с четвертью.

Крышка люка с лязгом стала на место над его головой, когда он спустился, чтобы присоединиться к остальным. Он включил мощный фонарь на батареях, и его луч пронзил тьму. Несмотря на толстые кабели, оставалось достаточно пространства, чтобы ползти, и он молча двинулся вперед, а Фэллон и Мартин последовали за ним, таща тяжелые брезентовые сумки с оборудованием.

Было очень холодно, изоляция мощных кабелей покрылась сыростью от конденсата. Внезапно послышался шорох, будто в осеннем лесу падали листья, и в темноте засветилась пара глаз.

— Иисус Христос, крысы! — прошептал Джек Фэллон. — Я их не выношу.

— За такие деньги потерпишь, — ответил ему Морган и задержался, потому что его фонарь выхватил из темноты буквы «Чатсуорс Стил», написанные на стене тоннеля белой краской. — Ну вот, мы на месте.

— Не очень-то много места, чтобы развернуться, — заметил Мартин.

— Ничего. Доставай-ка инструмент и начнем.

У Мартина, несмотря на малый рост и преждевременно поседевшие волосы, были хорошо развитые руки и плечи, оттого что ему пришлось много потренироваться в каменоломнях Дартмура. Он лег на бок и начал сильно бить семифунтовым молотом по долоту, который держал в нужном месте Фэллон.

Стена подалась, и не один, а целая груда кирпичей вывалилась в подвал с другой стороны. Мартин усмехнулся, и его зубы блеснули в свете фонаря.

— Вот это — современное британское мастерство. И куда только идет наша страна.

Морган сунул фонарь в темноту и сразу же увидел распределительный щит.

— Мы точно на месте, — сказал он. — И как раз вовремя. Будем и дальше так же.

Расширить пролом, чтобы пролезть, оказалось делом пары минут, и он оставил других при оборудовании, а сам направился прямо к щиту.

На нем стояло тридцать семь пронумерованных коробочек, и ему предстояло отключить девять из них. Он запомнил все номера, но все же, чтобы не ошибиться, сверился со списком, который передал ему Вернон.

— Все о’кей? — спросил у него за спиной Мартин.

— Не может быть лучше. — Морган опустился на одно колено, отыскал зеленый кабель, который шел по плинтусу, и аккуратно перерезал его ножницами.

— Только бы Вернон не ошибся где-нибудь, в чем я, однако, сомневаюсь.

Когда он открыл дверь, то оказалось, что коридор за ней залит ярким светом неоновых ламп.

— На кой черт все это нужно? — раздраженно спросил Мартин.

— Для телевизионных камер, дурак. Они же не могут видеть в темноте, верно? — Морган прошел в коридор и ухмыльнулся. — Держи пальцы перекрещенными. Если тот тип наверху еще не уснул, он нас уже увидел.

— Но я не вижу никаких камер, — в изумлении сказал Мартин.

— Зато они тебя видят. — Морган задержался перед служебной лестницей. — Оставайся здесь, а мы с Джеком сходим и посмотрим, что там.

Они быстро поднялись по ступеням. Дверь наверху запиралась на американский замок, поэтому он легко открылся изнутри.

Холл, выложенный черной и белой плиткой, был ярко освещен. Его большие стеклянные двери защищали бронзовые решетки. Морган здесь прекрасно ориентировался. Он быстро пересек холл, нашел третью дверь справа с надписью черными буквами «Комната охраны» и тихонько повернул ручку.

Охранник свалился с черного кожаного кресла на колесиках возле контрольной панели и лежал вниз лицом. На столике рядом стоял термос, Морган налил в чашечку кофе и опустил в него палец.

— Холодный, он давно уже отключился.

— А посмотрите-ка на это, — удивленно воскликнул Фэллон.

Здесь на панели размещалось не менее тридцати экранов. Казалось, перекрыты не только входы в здание, но и все стратегические точки в главных коридорах.

— А вот и Джонни. — Фэллон указал на экран.

Они ясно увидели Мартина, стоящего в коридоре нижнего этажа с двумя парусиновыми сумками у ног.

— Немного нервничает, верно? — Морган наклонился вперед. — Вот и вход в хранилище, видна даже дверь сейфа. Посмотри только, они дают даже вид внутри. Как тебе нравится?

— Просто фантастика, — отозвался Фэллон. — Отсюда можно видеть буквально все.

Морган кивнул:

— Ну вот и хорошо, у меня возникла мысль оставить тебя здесь, Джек. Ты можешь видеть каждый вход в здание. Если кто-нибудь появится, ты тут же об этом узнаешь. А мы с Джонни справимся внизу.

— А откуда я узнаю, когда мне присоединиться к вам?

— Ты же увидишь на экране, разве нет?

Фэллон удовлетворенно улыбнулся:

— Я так и сделаю. Идите, Джой, и да благословит Бог хорошую работу.

Морган быстро спустился по служебной лестнице и присоединился к Мартину.

— Пошли, — сказал он, беря одну из парусиновых сумок.

Вход в хранилище — стальная дверь с двумя замками — находился в конце коридора. Для того чтобы открыть их, им понадобилось всего три минуты.

Обследовав дверь сейфа, Морган попробовал ручки. За его спиной Мартин уже приготовил первый баллон из своей сумки. Он навинтил на него гибкий шланг, на другом конце которого болталась горелка, и зажег газ.

Морган надел защитные очки и протянул руку:

— О’кей, начнем работать.

И уже через несколько мгновений он мастерски резал стальную дверь сейфа в шести дюймах от замка.

Уже сорок пять минут Джек Фэллон не отрываясь смотрел на экраны, будто бы он сидел в первом ряду кинотеатра. Он откинулся на спинку вращающегося кресла, курил одну сигарету за другой и наблюдал за ходом развертывающегося внизу действия.

Он видел, что Морган прорезал отверстие, и следил, кусая ногти, как туда осторожно закладывали взрывчатку, заделывали заряд пластиковым составом и устанавливали взрыватель.

Он не слышал звука взрыва, но вид его был ужасен. Дверь сейфа задрожала, а потом кусок ее вокруг замка, казалось, начал выпучиваться. И тут все затянуло дымом.

Потом он увидел, как Морган и Мартин бросились к двери хранилища и открыли ее вдвоем. И он вовремя перевел взгляд на другой экран, чтобы снова видеть, что происходит в самом хранилище.

В возбуждении он вскочил на ноги, собрался уже бежать вниз, но тут же в ужасе остановился, словно обданный холодом.

На другом экране, по тому самому коридору, соединяющему подвал с хранилищем, через который они проникли в здание, осторожно двигался высокий человек в темных свитере и брюках, с перчатками на руках и нейлоновом чулке, натянутом на лицо.

Фэллон дико выругался, повернулся и побежал к двери, в спешке свалив стул.

Прямо за автофургоном возвышался в ночи монументальный крест и повсюду стояли, тускло поблескивая, мраморные надгробья. Темный и пустынный двор мастерской слишком напоминал кладбище, чтобы чувствовать себя комфортно в этом месте. Фрэнк Хэррис страдальчески ерзал на месте водителя, глубоко засунув руки в карманы пальто.

Он старел — вот в чем крылась главная причина, стал слишком тяжел для таких ночных дел. Ему казалось, что он ждет здесь уже много часов, а на самом деле не прошло и сорока пяти минут, как его компаньоны исчезли в люке.

Ноги у него так замерзли, что он перестал их ощущать, и немного погодя он открыл дверь и выпрыгнул наружу, под дождь. Походив взад и вперед минуту-другую и потопав ногами, чтобы восстановить кровообращение, Хэррис остановился, чтобы закурить сигарету.

И огонек спички выхватил из темноты ужасное лицо — темное, бесформенное, без глаз и рта, лицо, которое никак не могло принадлежать человеку.

Он в ужасе попятился, выронил спичку из онемевших пальцев и тут же ощутил стальную хватку на горле.

— Фрэнк Хэррис? — Существо обладало голосом. — Вы только что из Вилла, да?

Хватка на горле немного ослабла, и Хэррис усиленно закивал:

— Верно.

— Давно?

— Десять дней.

Внезапно он почувствовал, что его развернули и повели к воротам.

— Ты, проклятый дурак, беги теперь, — приказал грубый голос, — и не останавливайся. Ты заслужил все, что случится с тобой после этого.

Хэррис бросился бежать по переулку, как не бегал с тех пор, когда был мальчишкой, а когда добежал до конца, прислонился к стене.

— Иисус Христос, — всхлипывал он. — О Иисус Христос!

Немного погодя он собрался с силами, свернул на главную улицу и направился к Центральному вокзалу.

А Дункан Крейг быстро продвигался по тоннелю к пятну света, которое образовалось на месте пролома в стене подвала. Когда он добрался до дыры, то посмотрел на часы, сомневаясь, правильно ли он рассчитал время, но тут же приглушенный звук взрыва, потрясший помещения первого этажа, убедил его в том, что он не ошибся.

Проникнув в подвал, полковник двинулся по коридору — странная и зловещая фигура в черном одеянии и нейлоновом чулке на лице.

Сквозь полуоткрытую дверь хранилища облако пыли и дыма перемещалось по коридору. Он осторожно пробрался сквозь него и заглянул внутрь.

В полном пыли и дыма хранилище за полуоткрытой дверью сейфа он почувствовал какое-то еле уловимое движение, быстро отступил назад, в коридор, и резко захлопнул дверь хранилища, опустив ручку. Запорные болты с мрачным звяканьем стали на свое место. Не имея ключей, он не мог запереть замки, но самое главное для него заключалось в том, что отпереть дверь изнутри было невозможно. Полковник повернулся и пошел обратно по коридору.

Когда он проходил мимо служебной лестницы, с высоты пяти ступеней Фэллон прыгнул на него, и почти девяносто килограммов мускулов и костей повергли Крейга на пол.

Пока он пытался перевести дух, массивная рука ирландца схватила его за горло. Хватка становилась все сильнее, и Крейг, собрав силы, резко ударил Фэллона правым локтем в живот, как раз под грудную клетку. Фэллон задохнулся, и Крейг еще раз изо всех сил ударил его локтем, потом повернулся, нанес удар ребром ладони и отбросил гиганта от себя.

Фэллон покатился к стене, но инстинкт, выработанный в сотнях уличных драк, заставил его вскочить на ноги рефлективным движением. Но Крейг стоял уже рядом. Как только Фэллон двинулся к нему, его правая нога вылетела вперед в отлично исполненном приеме каратэ и угодила ирландцу в живот. Как только тот согнулся, Крейг нанес ему страшный удар коленом в лицо, который поверг его во тьму.

Рут Миллер помахала на прощание своим гостям и закрыла за ними дверь. Потом посмотрела на часы и подавила зевок. Час ночи. Получился хороший прием, а уборка подождет до утра. Только она пошла по холлу, как зазвонил телефон.

Ник Миллер и его брат перед камином пили по последней рюмке, когда она заглянула в гостиную:

— Это тебя, Ник. Он не назвался. Хотела бы надеяться, что тебе не придется выходить из дому.

— В такую ночь, как сегодня? Да никогда в жизни.

Он вышел в холл и взял телефонную трубку.

— Это вы, Миллер?

— Да, кто это?

— Не имеет значения. «Чатсуорс Стил» — они обычно держат пару сотен тысяч в сейфе в ночь на среду. Вам бы лучше туда быстро поехать. А то они почти потеряли деньги. — Последовал грубый смешок. — Бедный старина Макси. А еще говорил, что это отлично разработанная схема…

Но Миллер уже бросил трубку и лихорадочно набирал известный всей Англии номер телефона.

Центральный отдел по расследованию уголовных преступлений гудел как улей, когда там в два часа дня появился Грант. Миллер поднялся из-за своего стола, чтобы встретить его.

— Ну вот, какая приятная неожиданность и никаких сомнений! — воскликнул он.

— Вы уже успели побывать там, в «Чатсуорс», сэр?

— Никогда не видел ничего подобного. Что насчет чашечки чаю?

Миллер сделал знак молодому стажеру-констеблю, тот моментально исчез, а они направились в офис Гранта.

— А что насчет охранника?

— Мне только что звонил полицейский, которого я послал с ним в больницу. Скорее всего, ему в кофе добавили столько хлоралгидрата, чтобы он проспал целых двенадцать часов. Он так и не пришел в себя.

— И что же нам досталось?

— Прежде всего — Джой Морган.

— В самом деле, святой Джордж! — У Гранта поползли вверх брови. — Нам даже не надо собирать сведения о нем. Один из лучших взломщиков сейфов в наше время. А был с ним Джонни Мартин?

— Был, конечно, — кивнул Миллер.

— Я так и думал, они всегда работают вместе. А кто еще?

— Мы там нашли одного очень хорошо обработанного парня, валялся в коридоре нижнего этажа. Очень крепко его избили.

— А теперь он в порядке?

— Жив и трепыхается, но мы пока в затруднительном положении. Джек Брэди отправил его отпечатки пальцев в центральное управление. Кстати, мы нашли их транспорт, он ждал в переулке Брэгг-Элли, у выхода из тоннеля, по которому они пробирались в здание. Но никаких следов водителя нет.

— А может быть, они обошлись без него.

— Может, и так, но я на всякий случай объявил всеобщий розыск.

Появился чай, и Грант с удовольствием пил его, грея руки о чашку.

— Фантастика, Ник, иначе и не назовешь. Это дело кто-то распланировал до последнего дюйма, вы понимаете? Утром они бы уже пили чай в Лондоне. Интересно, кто за всем этим стоит?

— Но есть и один неуловимый, тот, который захлопнул дверь хранилища, где застряли Морган с Мартином, и оставил еще одного типа в обморочном состоянии в коридоре.

— Скорее всего, это и есть ваш информатор. И он упомянул Вернона?

— Да, насколько я понимаю. Вернон единственный известный мне Макси, и остается только узнать, кто тот человек, которому он перебежал дорогу.

Грант допил чай и вздохнул:

— Мне кажется, вы имеете в виду Крейга?

— Я не вижу, кто еще мог им быть.

— А я так не думаю.

— Может, мне вызвать его на допрос?

— По какому поводу? — Грант развел руками. — У нас нет никаких оснований для этого.

— А что, если обвинить его в том, что он не сказал нам о готовящемся преступлении. Ведь он знал о нем и по закону был обязан информировать нас.

— Я не представляю себе такого судью, который не ограничился бы только строгим внушением за это. А все-таки, как мог Крейг сам узнать о налете?

— Да очень просто, — ответил Миллер. — Он же крупный специалист в области электроники. Микрофоны направленного действия, транзисторные передатчики размером со спичечную коробку, приемники в корпусе от авторучки. Вы только слышали об этом, а у него все есть.

— Ничего незаконного, имея в виду его бизнес. — Грант покачал головой. — Нужны доказательства, Ник, настоящие доказательства. У вас их нет, и вы никогда их не получите, насколько я понимаю.

— Очень хорошо, — сдался Миллер, — ваша взяла. А что насчет Вернона? Мы будем его вызывать?

Грант колебался.

— Нет, пусть еще немного погуляет. Он умеет очень хорошо заметать следы, и нет причины думать, что на этот раз нам будет легче. Мы можем выйти на него только через Моргана и его ребят. Поставьте двоих своих людей на наружное наблюдение за его клубом, и пока это все.

В дверь постучал и вошел Брэди со стопкой телетайпных текстов в руке:

— Я получил сведения обо всех. Кстати, наш неизвестный друг — не кто иной, как Джек Фэллон — настоящий бандит. Он даже подозревался в убийстве.

— Ничего, на этот раз он нарвался на достойного противника, — отозвался Грант.

Миллер быстро просмотрел докладные и нахмурился:

— Кейбл-Даймондс — что-то знакомое.

— Не удивительно, — сказал Брэди. — Это название упоминалось в том секретном документе, который мы тогда получили из Лондона. Тут еще одно дело, за которым он стоит.

— Вот это вам понравится, сэр, — усмехнулся Миллер.

И он передал ему пачку бумаги, полученную с телетайпа.

— Джой Морган участвовал в том деле. Получил пять лет, но алмазы так и не нашли.

— Ему не очень-то везло с Максом Верноном, не так ли? — заметил Брэди.

Грант кивнул и поднялся:

— Так пойдем и напомним ему об этом факте.

Глава 13

Начиная с часа тридцати ночи, Вернон сердцем почуял, что случилось что-то скверное. К двум пятнадцати он уже ни в чем не сомневался. Он налил большой бокал бренди, подошел к письменному столу и нажал один из переключателей:

— Бен, зайди-ка.

Через несколько мгновений открылась дверь и вошел Карвер.

— Да, мистер Вернон.

— Что-то случилось, они передерживают время. Бери машину и поезжай к «Чатсуорс». Посмотри, что там делается.

Карвер послушно кивнул и удалился, а Вернон зажег сигарету и подошел к камину. Нахмурясь, он смотрел вниз, в огонь. Что там случилось? Этого никак не могло быть. Все так точно рассчитали.

Дверь шумно распахнулась, и влетел Карвер, бледный и возбужденный:

— Пара легавых там, перед домом, мистер Вернон.

— Ты уверен?

— Определенно — я за милю их нюхом чую. Я сейчас вам их покажу.

Вернон вышел за ним в коридор, потом Карвер свернул в гардероб и остановился у окна.

— Я заскочил сюда за пальто. Еще хорошо, что не включил свет.

И он указал сквозь ветви деревьев на забор с противоположной стороны улицы, где стоял уличный фонарь.

— Вон там, в тени.

— Да, вижу.

— И что вы думаете?

— Я думаю, что дело здорово завоняло, до самых небес, — ответил Вернон, и тут же зазвонил телефон в соседней комнате.

Он быстро пошел туда, а за ним по пятам и Карвер. Макс стоял у стола, молча глядя на телефон.

— Это Морган, — предположил Карвер. — Должен быть он. Кто еще может звонить среди ночи?

— Сейчас мы узнаем. А ты возьми параллельную трубку. — И Вернон поднял трубку: — Макс Вернон слушает.

— Так это вы, старина? — насмешливо зазвучал голос Крейга. — Боюсь, что Джой Морган и его парни не явятся сегодня к вам. Они попали в маленькую переделку.

Вернон опустился в кресло:

— Я убью вас, Крейг!

— Вы получили свое. Джоя Моргана и его ребят в этот самый момент выворачивают наизнанку. Как вы думаете, долго ли надо ждать, пока хоть один из них расколется? У вас нет времени, Вернон!

— Хватит времени, чтобы достать вас, больше мне ничего не нужно.

— Мне очень жаль, старина. Но я решил съездить на пару дней за город поохотиться. Просто захотелось переменить место. Если хотите добраться до меня, то попробуйте.

Он все еще смеялся, когда Вернон в сердцах бросил трубку. Карвер тоже положил трубку параллельного телефона, и на его лице отразилось изумление.

— Как же он догадался?

— Откуда я знаю, черт возьми! Наверное, у него есть какое-нибудь проклятое приспособление.

— Что же нам теперь делать?

— Убираться, пока целы, — через черный ход. У меня там старый «форд», в гараже на том берегу реки. Я всегда предусматриваю всякую возможность.

— И куда же мы поедем, мистер Вернон, — в Ирландию?

— Можешь ехать туда, если хочешь. Дам тебе пару сотен. Тебе пригодятся, чтобы удрать.

— А вы?

Вернон отпер ящик стола и вынул оттуда пистолет «люгер».

— Мне надо кое-что уладить.

— С Крейгом? Так вы не знаете, куда он едет!

— Выяснить это — не проблема.

Карвер уставился на него в изумлении:

— Я что-то не понимаю.

— Это вызов, Бенни. Вызов — это нечто такое, что тебе не дано понять.

— Вы считаете, что Крейг хочет, чтобы вы преследовали его?

Вернон открыл сейф в стене и вытащил из него коробку с деньгами.

— Это только общая идея. — С коробкой в руках он вернулся к столу. — С самого начала он добивался, чтобы я и он сошлись друг против друга в финальной сцене, но он совершает большую ошибку.

Когда Вернон улыбался, он выглядел как сущее воплощение дьявола.

— Я был лучшим бойцом в джунглях, Бен, — лучшим из всех. И Крейг еще это поймет.

Он открыл коробку, бросил ему две пачки пятерок, а остальные начал рассовывать по карманам.

— Там две сотни, и пусть тебе повезет!

Карвер медленно покачал головой и бросил деньги обратно:

— Мы долгое время были вместе, мистер Вернон. Я не могу теперь вас бросить.

Вернон недоверчиво посмотрел на него:

— Лояльность в такой обстановке, Бен? — А потом хрипло рассмеялся и похлопал его по плечу. — Ну ладно. Посмотрим, сможем ли мы показать этому подонку одну-две штучки.

— Но кто все-таки сдал вас полиции, Морган? — спросил Миллер.

Было около четырех утра, и светло-зеленые стены комнаты для допросов, казалось, плыли в тумане и грозили вообще исчезнуть в любой момент.

Джой Морган сидел за простым деревянным столом под сильным светом лампы, что делало его старым и сморщенным. Брэди прислонился к стене у окна, а молодой констебль скромно стоял в углу.

— Никто нас не сдавал, все пошло не так, как надо, вот и все.

— А кто же тогда запер вас с Мартином в хранилище?

— Откуда я знаю, может быть, дверь сама захлопнулась.

— Ну конечно, чудеса иногда случаются. Но это все же не объясняет того, почему мы нашли Джека Фэллона валяющимся в коридоре и избитым до бесчувствия.

Морган не стал отвечать, и Брэди спокойно заметил:

— А может, вы Фэллону чем-то не понравились и он решил запереть вас в хранилище, чтобы потом выдать? Но, к своему несчастью, он споткнулся на лестнице, упал и потерял сознание.

Морган обернулся и презрительно бросил:

— Вам надо показаться психиатру.

— Вот вас-то мы и покажем ему, — вмешался Миллер. — Вы в нем сильно нуждаетесь, Морган. Вам придется целых десять лет сидеть и смотреть в стену, снова и снова задавая себе этот вопрос, пока не сойдете с ума.

Морган вдруг пришел в неистовство:

— Но я не знаю, что там произошло. Не знаю! — Он ударил по столу кулаком. — Можете вы это понять своими тупыми мозгами?

В наступившей тишине в дверь, вопросительно подняв брови, заглянул Грант. Миллер покачал головой, кивнул Брэди, и они вышли в коридор к своему начальнику.

— Ну что? — спросил Грант.

Миллер снова покачал головой:

— Не больше того, что мы имели от других.

— А мне он представляется откровенно удивленным, — вступил в разговор Брэди. — У меня такое впечатление, что он и сам хотел бы знать, что же такое произошло.

— Верно, — живо отозвался Грант. — Это, наверное, потому, что мы содержали их порознь. Поместите их всех вместе в пятнадцатую камеру и посмотрим, что получится.

Когда констебль втолкнул Моргана в камеру и захлопнул за ним дверь, Мартин, подавленный, сидел на скамье у стены. Морган в удивлении поднял брови:

— К чему бы это?

— Понятия не имею! — пожал плечами Мартин.

— Наверное, камера прослушивается?

Морган начал внимательно осматривать стены, но тут дверь позади него снова распахнулась и в камеру втолкнули Джека Фэллона. Он выглядел ужасно. Разбитые губы распухли, несколько зубов выбиты, и вся рубашка на груди в крови.

Он, спотыкаясь, прошел вперед с диким выражением глаз и схватил Моргана за лацканы пиджака:

— Что случилось, ради Христа? Кто это был?

Морган с некоторым трудом освободился от него.

— О ком ты говоришь?

— Тот тип, который прошел через тоннель и запер вас и Джонни в хранилище.

— О чем ты толкуешь? — изумленно спросил Морган.

— Вот я и пытаюсь рассказать вам. Я увидел его на чертовом телевизионном экране. Здоровый тип, весь в черном и с чулком на лице. Он запер вас и Джонни в хранилище, а я прыгнул на него с лестницы.

— И ошарашил его?

— Не надолго. Сам Генри Купер не смог бы справиться со мной так, как он.

— А может быть, это был Хэррис?

— Да что вы! — Фэллон хрипло рассмеялся. — Я бы переломил его пополам со связанными за спиной руками. Нет, это абсурд. Да и зачем ему?

— Тогда почему они не привели его тоже к нам сюда?

— Понятия не имею!

Морган повернулся к ним.

— Только один человек знает, каким образом мы попали в эту петлю, — сказал он. — Человек, который организовал налет.

— Вернон? — Глаза Мартина расширились. — Какой ему смысл, Джой?

— Я хочу только одного, — стоял на своем Морган, — чтобы в один прекрасный день они его накрыли, как меня. Вот и все.

В соседней камере Грант протянул руку и выключил динамик, а потом кивнул Миллеру и Брэди:

— Мне этого достаточно. Пошли туда.

Они вышли в коридор, и констебль, стоявший у двери пятнадцатой камеры, быстро отпер ее и отступил в сторону.

— Я и в самом деле слышал, что кто-то назвал имя Вернона? — спросил Грант, входя в камеру.

— А если это вам только показалось?

— А! Да пошло все к чертям! — взорвался проклятиями Джек Фэллон. — Если вы думаете, что я согласен гнить в тюрьме, а этот ублюдок будет разгуливать на свободе, так подумайте еще раз. Если вы не скажете, так я скажу!

— Вам не очень-то везло с Верноном, не так ли? — Грант обратился к Моргану: — Вспомните дело в Кейбл-Даймондс? Наверное, он хорошо рассчитался с вами, когда вы вышли.

— Пять сотен, — ответил Морган. — Пять сотен за пять лет отсидки. — И он не мог сдержать злости, которая прямо-таки хлынула наружу. — Ну хорошо — это Вернон, берите его. Мы должны были вернуться к нему не позже чем в час тридцать ночи. Но если он еще у себя, то тогда я — Санта-Клаус.

Было пять тридцать утра, когда Миллер вошел в кабинет Гранта. Тот читал показания Моргана и его дружков и сразу поднял глаза:

— Ну как, удачно?

— Никаких признаков. Похоже, ушел пешком через черный ход. Я объявил всеобщий розыск. И привел в готовность специальную команду графства.

— А не попробует ли он уйти на ирландском судне из Ливерпуля? — предположил Грант.

— Я не уверен, сэр. А что, если он все еще в городе?

— Зачем ему это?

— Что, если он задумал свести счеты с Крейгом.

— Не думаю, что он сделает такую глупость и задержится здесь, вместо того чтобы скрыться.

— И все-таки, сэр, я прошу вашего разрешения предупредить полковника. Я буду чувствовать себя более спокойно.

Грант откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на него:

— Вы симпатизируете ему, верно?

— Думаю, что единственным ответом будет — да. И очень симпатизирую.

Грант жестом руки указал на телефон, стоящий у него на столе:

— Прошу вас!

Телефон прозвонил много раз, прежде чем на том конце подняли трубку и заспанный голос Гарриет Крейг произнес:

— Да, кто это?

— Гарриет? Говорит Ник Миллер.

— Ник?

Последовала пауза, и он ясно представил ее себе, опершуюся на один локоть с удивленным выражением лица.

— Ник, который час?

— Без двадцати шесть. Мне хотелось бы поговорить с вашим отцом.

— Боюсь, что он уехал на несколько дней. — И вдруг ее голос изменился — она совершенно проснулась. — А что такое, Ник? Случилось что-то плохое?

В ее голосе звучала неподдельная тревога, и он поспешил успокоить ее:

— Все в порядке, уверяю вас. Вы там одна?

— Нет, со мной Дженни.

— Тогда вот что. Как вы относитесь к тому, чтобы пригласить меня на завтрак? И тогда я вам все расскажу.

— Прекрасно. В какое время?

— Семь тридцать не слишком рано?

— Вовсе нет. Если вы думаете, что я смогу заснуть после вашего звонка, то ошибаетесь.

Миллер положил трубку и повернулся к Гранту:

— Она одна — отец уехал из города. Не возражаете, если я пошлю нашу патрульную машину туда? На всякий случай.

— На всякий случай? — Грант улыбнулся. — Любовь молодых — это прекрасно. Давайте идите отсюда!

Когда Миллер подъехал к знакомому дому, шел сильный дождь. Выйдя из «купера», он пересек дорогу и подошел к стоящей у поворота патрульной машине. Ее водитель опустил стекло.

— Ну что? — спросил Миллер.

— Ничего, сержант. Какая-то птичка вышла из дома минут пять назад и гуляет по саду, и все. Она, наверное, спятила, гулять в такую погоду.

— О’кей, — сказал Миллер, — я теперь заступаю. А вы можете ехать.

Патрульная машина растворилась в тумане, а Миллер сел в свой «купер» и подъехал к дверям. Как только он вышел, его сразу окликнули. Он обернулся и увидел Гарриет, которая быстро шла к нему через лужайку. На ней было старое отцовское военное пальто, а на голове повязан шарф на крестьянский манер.

— Я заметила полицейский автомобиль у ворот, когда выходила, — тревожно произнесла она. — Что все-таки происходит, Ник?

— Может быть, нам лучше зайти в дом?

— Думаю, что не стоит. Дженни на кухне…

— И она не знает, что вы с отцом занимались такими делами, не так ли?

Она отвернулась, и на ее щеках вспыхнул румянец, но он повернул ее к себе:

— Вы сказали, что ваш отец уехал на несколько дней. Это правда?

— Разумеется, правда.

— И вы не знаете, что он проделал прошлой ночью?

Она покачала головой, и в глазах отразилась тревога.

— Пожалуйста, Ник, я не понимаю, о чем вы говорите.

Он внимательно посмотрел на нее и кивнул:

— Все в порядке. Я верю вам.

Он коротко рассказал о событиях прошедшей ночи, и когда закончил, она побледнела и расстроилась:

— Я просто поверить не могу…

— Но вы знаете о других его выходках…

Она подняла глаза:

— Вы здесь как друг, Ник, или как полисмен?

— Как друг, черт возьми. — Он взял ее за руки и крепко сжал их. — Вы должны мне верить.

Она кивнула:

— Да, я знаю и о другом. Но мне тоже кажется неправильным, что Вернон просто так уберется отсюда после того, что совершил. — Она посмотрела на него твердым взглядом. — И я не буду сожалеть о своих поступках.

— А если он разделается с вашим отцом?

— А вы полагаете, что это возможно?

— Не знаю, у него сейчас слишком много проблем, но никогда нельзя сказать, что может сделать такой человек, как Вернон. Лучше на всякий случай предупредить вашего отца.

— Но там нет телефона, — ответила она. — Он живет на нашем катере на реке недалеко от Гримсдайка.

— В болотах?

— Да, он поехал поохотиться.

— Это примерно миль двадцать отсюда, верно?

— Восемнадцать по счетчику.

— Отлично, мы поедем туда и повидаем его. Сейчас еще рано, и на дорогах пусто. Это не займет у нас более получаса.

Она коротко кивнула:

— Я только предупрежу Дженни. Всего один момент.

Она повернулась и побежала по газону, а Миллер пошел обратно к машине.

Прошло не более десяти минут как они уехали, когда зазвонил телефон и Дженни ответила по аппарату, который стоял на кухне:

— Дом полковника Крейга.

Голос был приятный и доброжелательный.

— Доброе утро, мое имя Фаллертон, Грегори Фаллертон. Я коллега полковника Крейга. Он сказал мне, что уезжает на несколько дней, и дал свой адрес, чтобы я мог обратиться к нему, если что-нибудь произойдет. Чертовски глупо с моей стороны, но я потерял его.

— Он на катере, сэр, — ответила Дженни. — Это на реке около Гримсдайка, в болотах, в миле к югу от Галлер-Бенд.

— Вы так добры, благодарю вас.

— Не за что. — Она положила трубку и вернулась к своей работе.

Когда Макс Вернон вышел из телефонной будки на маленькой сельской улице, он напоминал волка, ставшего на след. Он открыл дверцу машины и забрался на пассажирское место рядом с Карвером.

— Отлично, мой мальчик Бенни, мы снова при деле. — Он потер руки. — Давай-ка посмотрим карту.

Глава 14

Болота в Гримсдайке у устья реки простирались широко, и все грязевые отмели поросли камышом выше человеческого роста. С незапамятных времен сюда приходили разные люди — римляне, саксонцы, датчане, норманны, — но в двадцатом веке эту заброшенную землю населяли главным образом птицы, кроншнепы и черные казарки, которые прилетали на отмели зимовать из Сибири.

Миллер свернул на своем «купере» с главного шоссе на сельскую дорогу, которая была не шире повозки и поросла травой. С обеих сторон тянулись заросли камыша, и легкий ветерок со стороны моря гнал через них туман.

Гарриет опустила стекло и сделала глубокий вдох, наслаждаясь соленым воздухом.

— Чудесно, я люблю приезжать сюда. Больше на земле нигде нет такого. Это совсем другой мир.

— Должен признаться, мне тоже нравится, — откликнулся Ник. — Я никогда раньше здесь не бывал.

— В болотах легко затеряться во время тумана. Это ужасно, — сказала она. — В некоторых местах есть зыбучие пески, а дыры в болоте способны поглотить автомобиль.

По мере приближения к реке туман становился гуще, и наконец видимость сократилась до двадцати ярдов. Потом дорога совсем затерялась в траве, а их окружили заросли терновника. Под одним из таких деревьев стоял «ягуар» Крейга, и Миллер затормозил.

— Отсюда придется идти пешком, — сказала Гарриет. — Здесь не очень далеко.

Они двинулись по узкой тропе среди камышей. В тумане поднимались потревоженные дикие птицы, и где-то послышался голос кроншнепа. Болото становилось все более ненадежным, всюду с чавкающим звуком проступала вода и поблескивала черная грязь.

— Если мы не поспешим, то можем не застать его, — забеспокоилась Гарриет. — Начинается отлив. Это лучшее время для охоты на уток.

Она почти бежала по тропе, Миллер следовал за ней и вдруг почувствовал на лице холодный порыв ветра и услышал, как она кричит сквозь дождь, махая рукой.

Туман немного рассеялся, и катер, причаленный к берегу в сорока или пятидесяти футах отсюда, стал различим. Дункан Крейг, в старом берете и полевой куртке десантника, с ружьем под мышкой, уже собирался пересесть в плоскодонную лодку для передвижения по болотам. Он выпрямился, посмотрел в их сторону, закрывая рукой лицо от дождя, а потом вдруг побежал им навстречу.

Когда он схватил Гарриет за руку, его лицо стало бледным и встревоженным. Впервые Миллер видел, как Крейг проявлял свои эмоции.

— Какого черта вы тут делаете?

Гарриет удивленно уставилась на него:

— Что такое, папа? Что-то не так?

— Мы попытались арестовать Макса Вернона сегодня утром, но он ускользнул от нас, — сообщил Миллер. — Я полагал, вы должны знать, что он на свободе.

Крейг слегка подтолкнул Гарриет.

— Уберите ее отсюда, Миллер! Уберите ее, пока не поздно!

Гарриет обернулась с бледным лицом, а Миллер произнес:

— Бог мой, вы ждете его, не так ли? Вы сами все это подстроили?

— Рассчитал каждый шаг. — Крейг похлопал по ружью. — Вернон должен иметь свой шанс — это входит в правила игры.

— Никакой игры больше, вы, проклятый упрямец, — отрезал Миллер. — Вы можете понять это своей головой? Если Макс Вернон придет сюда, то у него будет только одна цель.

— Что меня вполне устраивает. — Внезапно в его голосе послышался металл. — Хватит разговоров. А теперь уберите Гарриет отсюда.

Миллер пожал плечами и спокойно возразил:

— Очень хорошо, если вы уж так хотите. Но предупреждаю вас: первое, что я сделаю, — это сообщу обо всем местной полиции.

— Желаю успеха! Здесь есть деревенский полицейский в Галлер-Бенд. Это Джек Беркли. Отсюда пара миль по дороге. Ему пятьдесят лет, а чтобы добраться сюда на велосипеде, потребуется много времени.

— У них наверняка есть патрульный автомобиль.

— Согласен, но интересно посмотреть, насколько они поворотливы.

— Он не стоит этого, Крейг! — в отчаянии воскликнул Миллер. — Он не стоит того, чтобы за него класть голову.

— Он погубил мою дочь, — парировал Крейг. — Он не достоин даже носка ее туфли, но все же я дам ему шанс, Ник. Да поможет мне Бог, но я не могу иначе.

— Что означает, в конце концов, только одно: вы не сможете его убить, — сказал Миллер. — Вы что, сами этого не понимаете? Между вами и Верноном такая большая разница.

Крейг промолчал. Гарриет стояла рядом, бледная и испуганная. Миллер вздохнул и тронул ее за руку:

— Ну хорошо. Пойдемте отсюда.

Когда они выбрались из зарослей, он помог Гарриет сесть на пассажирское место в «купере», сел сам за руль и завел мотор. Высунувшись в окно, он оглянулся назад и крикнул:

— В последний раз, Дункан, прошу вас!

Крейг странно улыбнулся и слегка поклонился:

— Благодарю вас за все, Ник. А теперь забирайте ее отсюда. Вы славный парень.

Миллер переключил скорость и вырулил на дорогу, а Гарриет горько расплакалась:

— О, Ник, мне так страшно! Он же совсем не такой, как этот Вернон. Он ищет смерти. Я чувствую это.

— Но я ничем не могу помочь. — Вдруг Миллер резко затормозил, потому что из тумана перед ними возник «форд».

Между автомобилями оставалось не более двадцати футов. В течение всего одного ужасного мгновения они смотрели на Макса Вернона и Карвера, а потом Миллер быстро включил заднюю скорость и повел «купер» назад.

Вернон выскочил из «форда» с «люгером» в руке и дважды выстрелил. Вторым выстрелом он пробил отверстие в ветровом стекле «купера». Машину занесло, и она почти съехала с дороги.

Как только Миллер открыл дверь, появился Дункан. Он бежал, потом опустился на колено и выстрелил по «форду».

— Вы оба целы?

Гарриет нервно кивнула:

— Думаю, что да.

— Спрячьтесь в камышах, — быстро приказал он Миллеру. — Я уведу их. Как только они проедут, увозите ее.

Он поднялся прежде, чем Миллер смог возразить, и кинулся сквозь туман к «форду».

Вернон поджидал с «люгером» наготове, а Карвер, пригнувшись с другой стороны машины, держал в руке «смит-и-вессон».

— Как вы считаете, это Крейг стрелял, мистер Вернон?

На вопрос Крейг ответил сам, его голос с издевкой зазвучал в тумане:

— Так это вы здесь, Вернон? Отлично. Посмотрим, насколько хороши вы в деле.

На короткий момент он появился в тумане, а потом повернулся и побежал. Вернон, полный холодной ярости, кинулся за ним.

Они добежали до места, где «купер» наполовину занимал дорогу, и Крейг закричал:

— Сюда, Вернон! Сюда!

Как только они скрылись в тумане, Миллер появился из камышей, ведя за собой Гарриет. Они пробежали по дороге и остановились у «форда». Ключа зажигания в приборной доске не оказалось, но он залез вниз, соединил провода, завел мотор. И повернулся к Гарриет:

— Вы можете увести эту махину отсюда?

— Думаю, что да.

— Отлично. Я приметил телефонную будку примерно в миле отсюда по дороге. Позвоните Гранту. Он знает, что делать. Эти ребята из местного отделения очень удивятся, когда вы им все расскажете.

— А как же вы?

— Вы же не думаете, что я позволю ему так рисковать? — Он затолкал ее в машину. — Давайте быстро отсюда!

Как только «форд» двинулся задним ходом, над болотами прогремел пистолетный выстрел и тут же последовал ответный из ружья. Миллер повернулся и побежал по дороге на звук пальбы.

Дункан Крейг свернул с тропы налево, перебежал по грубой траве под прикрытием тумана и двинулся обратно рядом со своими следами. Потом остановился и внимательно прислушался. Но услышал только плеск воды да крик потревоженных гусей, поднявшихся в небо.

Судя по всему, он теперь находился позади Вернона и Карвера. Он вышел из-под прикрытия тумана и осторожно выглянул на дорогу. Откуда-то справа донесся звук бегущих ног, он пригнулся, держа ружье на изготовку. Из тумана выбежал Ник Миллер.

— Эй, там! — тихо окликнул его Крейг.

Миллер застыл на краю дороги и глядел на него, тяжело дыша.

— Слава Богу! Я не думал, что это будет так легко.

Вдруг раздался холодный смех, и Макс Вернон поднялся с другой стороны дороги в двадцати футах от них.

— Не так уж легко, — хрипло произнес он и поднял руку.

Пуля угодила Миллеру в предплечье, и он упал на мягкую землю. Крейг тут же выстрелил в ответ. Макс Вернон успел скрыться, Крейг нагнулся и помог Миллеру подняться.

— Вы еще можете бежать?

Миллер кивнул, его лицо побледнело от шока.

— Думаю, что смогу.

— Тогда быстро уходим отсюда.

Они, спотыкаясь, пошли в туман, а вслед им пролетели еще две пули. Неожиданно вода стала им по колено и камыши сгустились еще больше.

Еще одна пуля просвистела сквозь туман, и Миллер инстинктивно пригнулся и опустился на одно колено. Крейг поднял его на ноги, и они снова двинулись по вязкой глине, покрытой водой, которая порой доходила им до бедер.

Когда первый шок миновал, Миллер начал страдать от боли в предплечье и от холодной воды, которая въедалась в его тело, словно кислота.

Внезапно Крейг с испуганным криком исчез из виду, и вода сомкнулась над его головой. Миллер нырнул вслед за ним. Противная вонючая вода стала проникать в его рот и ноздри, ноги не могли нащупать дна, и он отчаянно боролся за жизнь, пока железная рука не схватила его за ворот. И мгновение спустя он стоял на четвереньках на твердой земле среди камышей и мог дышать снова.

Крейг нагнулся над ним. Его лицо было вымазано черным илом и грязью.

— Все в порядке?

Миллер закашлялся, и его стошнило болотной водой.

— А как вы?

— Боюсь, что потерял ружье. Если вы можете передвигаться, то у нас есть шанс обойти кругом и выйти к катеру. Там пара спортивных винтовок и еще одно ружье.

Миллер кивнул, поднялся, и они снова двинулись в путь. Очень скоро камыши поредели и сквозь туман стала видна плотина. Они выкарабкались из воды, и Крейг побежал трусцой, а Миллер заковылял вслед за ним.

Боль в предплечье стала сильнее, да еще прибавилось неприятное ощущение в боку. Он уцепился за терновое дерево на бугорке над покрытым пеной озерцом:

— Бесполезно, Крейг. Не могу дальше идти.

Крейг даже не сделал попытки уговорить его.

— Скройтесь из виду и ждите. Я вернусь через десять минут.

Там, внизу, виднелись кусты, и Миллер скатился туда. Он прижался щекой к сырой земле, стараясь восстановить дыхание, и вдруг услышал звуки шагов, которые приближались как раз оттуда, откуда они пришли. Мгновение спустя появился Бен Карвер.

Он остановился, и его ноги оказались в каком-то футе от головы Миллера. В левой руке он сжимал «смит-и-вессон», и Миллер не стал колебаться. Он схватил его за лодыжки и дернул изо всех сил. Карвер упал на него, а «смит-и-вессон» вылетел у него из руки и плюхнулся в озерцо.

Миллер закричал, словно в агонии, когда боль пронзила все его тело. Правой рукой он дотянулся до горла Карвера. Они вместе покатились из кустов вниз по склону.

Когда они скатились, на какой-то короткий миг Миллер оказался наверху и отлично использовал свой шанс. Он изо всех сил ударил Карвера ребром ладони по горлу. Тот заорал и перевернулся, схватившись руками за воротник.

Миллер попытался встать, но услышал голос Вернона:

— Оставайтесь там. Где Крейг?

Он стоял на середине откоса, бледный, с «люгером» наготове.

— Я здесь, Вернон! — раздался голос Крейга.

Он шел вниз по откосу, пригнув голову, в позе нападающего игрока в регби и схватил Вернона за талию. «Люгер» выстрелил один раз, а потом они сцепились и рухнули вниз.

Вода озерца сомкнулась над их головами, а вынырнули они порознь. Вернон казался потрясенным, лицо у него было перемазано грязью, а Крейг, подавшись вперед, осыпал его сильными ударами, оттесняя к середине озерца.

Вернон потерял равновесие и скрылся под водой. А когда он появился вновь, то закричал:

— Мои ноги! Я не могу двинуть ногами! Я тону!

Крейг, барахтаясь, добрался до края озерца; ил, чавкая, с неохотой отпустил его. Достигнув твердой земли, он обернулся с несколько ошеломленным выражением лица и вытер глаза тыльной стороной руки.

А Вернон быстро погружался, болото все больше затягивало его.

— Бога ради, Крейг, помогите мне! Помогите мне!

Миллер вскочил на ноги и сжал кулаки так, что кровь засочилась у него между пальцами. Вернон погрузился уже по грудь и совсем потерял самообладание. Он истерически вопил и бил руками по воде.

Миллер двинулся вперед, но Крейг оттолкнул его назад.

— Вот уж не думал, что это так легко сделать, — с горечью сказал он.

Расстегнув «молнию» своей десантной куртки, полковник снял ее, вошел в озерцо и бросил один рукав Вернону:

— Держите крепче, если хотите жить.

Вернон схватился за рукав обеими руками, и Крейг начал тащить его. В какой-то момент он и сам чуть не начал тонуть. Миллер двинулся на помощь, протянул ему здоровую руку, и Крейг схватился за нее. Мгновение спустя Вернон с шумом выбрался из трясины. Он отполз от воды и лег ничком на берегу озерца, все его тело сотрясалось от рыданий. Миллер и Крейг спустились к нему.

— Так, значит, вы оказались правы, а я нет. — Крейг устало вздохнул. — Мне бы следовало знать, что я не смогу этого сделать.

— Ну а я на службе, — сказал Миллер.

Крейг обернулся к нему с кривой усмешкой:

— А ведь это очень забавно, разве нет? Мы когда-нибудь повторим все снова.

И они вдруг рассмеялись. Где-то вдали прозвучал полицейский свисток, стая черных казарок взмыла в небо и направилась в сторону моря.

Content

Джек Хиггинс
Он еще отомстит

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14