Алексей Кофанов

Предвечный трибунал: убийство Советского Союза

День первый

Процесс пошел

Ударил гонг. Гул его тяжко прокатился по залу, заставляя вибрировать мельчайшие частички души, наводя безотчетный ужас. Несколько секунд все дрожало, затем звук не истаял, а словно впитался в стены, скамьи, тела приглашенных. Напряжение возросло.

– Прошу встать, – повелел неизвестный голос.

Публика поднялась. Сурово-величественный Судья вышел откуда-то и сел в кресло. Сбоку примостился Секретарь.

– Объявляю заседание открытым, – бесстрастно начал Судья. – Разбирается дело беспрецедентное, озаглавленное истцом как «Убийство СССР». В юридической практике случай исключительный, ибо потерпевший, по мнению большинства, не являлся лицом одушевленным. Но поскольку создание прецедентов тоже входит в наши полномочия, то дело к предварительному рассмотрению принято. Истцом выступает писатель Алексей Кофанов. Что вы можете сказать по существу дела?

Тут я обнаружил себя на кафедре. Кажется, так это называют. Тумбочка с бортиками, вроде дубовая, и я стою. А вот как я тут очутился, без понятия…

Нет, я давно хотел выступить в подобном Трибунале, поделиться наболевшим за двадцать позорных лет, виновных покарать – а может, даже исправить приключившуюся с моей Отчизной беду. Но мечтать не вредно. Что зависит от меня, русского парня из толпы? Ну или дядьки русского – это как посмотреть… Кто меня услышит? Молчи в тряпочку и терпи.

И вдруг – вот. Трибунал, кафедра. Обвиняю… Что за бред?! Как я тут оказался, черт возьми?!

Ладно. Я здесь – значит, надо действовать.

– В 1991 г-году погибла великая Де-держава, – начал я, заикаясь по неистребимой детской привычке. Соберись! Сейчас говорить надо чисто, не мямли! – Я прожил в Советском Союзе двадцать лет и успел его разглядеть. Большинство людей жило тогда не ради материальных благ, мы не были жадными. Мы верили в царство всеобщей справедливости – и приближали его по мере сил. У нас была прекрасная литература, живопись, кинематограф; наука наша если и отставала от американской, то лишь чуть-чуть. Да и многие ученые в США переехали от нас же!

Нас бесплатно лечили и учили – на высшем мировом уровне. Мы были уверены в завтрашнем дне. А наша мощь сдерживала агрессивную Америку, не давала развернуться – и за сорок лет ей удалось напасть лишь на Вьетнам. Наша страна гарантировала мир всем народам.

А потом ее убили. В 91-м она не сама распалась, ее развалили враги. Внутренние проблемы имелись, конечно, – но их можно было исправить, сохранить Державе жизнь. Лишь предательство наших вождей позволило врагу погубить СССР. Это преступление, предумышленное убийство.

Я вошел в роль обвинителей, виденных на экране. Даже фразы стал строить по-иному, и заикание пропало. Так всегда бывает, когда ты в образе.

– Вы обвиняете кого-то конкретно? – спросил Судья.

– Думаю, убийца – тот, кто возглавлял страну. Вроде это логично…

– Назовите имя ответчика.

– М… Михаил Горбачев, – выдавил я из себя. Не ждал такого поворота. Получилось, что я стукач… Внушая себе, что донос все равно безвреден, я добавил: – Только кто ж призовет его к ответу?

– Будьте любезны, распорядитесь, – велел Судья Секретарю.

Тот скользнул в черную дверь, скоро вернулся. Сердце во мне стукнуло и повисло… Но за этим ничего не последовало. Тишина затянулась, публика начала скучать и шептаться. Ноги гудели, я осторожно переминался за кафедрой и недоумевал: что значит эта нелепая пауза? Может, хотят, чтоб я отказался от своих слов и отпустил всех на покой?

Судья, казалось, дремал.

А я успел немного оглядеться. Зал огромный, стрельчатые проемы с витражами, снаружи тьма. Ночь? Или… Не будем об этом. Лучше не думать.

Пространство гулкое, кто-то кашлянул – и эхо ушло в вышину. Церковь? Вроде Нотр-Дама? Похоже: ряды скамеек, колонны-ребра, тишина благоговейная. Но почему вместо алтаря кресло Судьи? Где я?!

В противоположном от нас конце зала отворилась внушительная дверь – целый портал! – за ней мелькнули невнятные светлые вихри. Вошел некто, неразличимый в полумраке. Звук шагов выдавал обрюзгшую старость.

Он шел, постепенно выявляясь из сумрачной тени, а я боялся его узнать.

Он остановился невдалеке. Выражение его глаз под очками осталось непроницаемым, но я чувствовал, каким усилием воли он скрывает желание оглядеться. Тоже не понимает, как его сюда занесло! Действительно стар и толст, на покатом челе темнеет пятно в виде затонувшего континента.

Судья произнес лишенным эмоций голосом:

– Этот человек обвиняет вас в убийстве. Что вы можете сказать в свое оправдание?

Толстяк мельком глянул на меня и бросил презрительно:

– Это вообще кто?

Подрастерялся от стресса и ляпнул то, что плясало на языке.

– Гражданин страны, которую вы убили, – ответил я, стараясь, чтобы голос не дрожал. Очень паскудно я себя чувствовал – но пришлось идти до конца.

Генсек еле заметно повел плечом:

– Не понимаю, о чем он говорит.

Прозвучало это искренне. Нет, совсем искренне! Зал облегченно вздохнул. А я поразился: неужто верит в свою невиновность?! Или за годы самооправданий отрепетировал интонацию? Или… Вдруг я ошибся и оклеветал почтенного старца?!

Кольнуло, и в душу начал сочиться страх. Руки задрожали. Я прикрыл глаза и постарался себя не выдать.

Нет, я не боялся расплаты за клевету. Если я гад – отвечу! Пусть обвинят и арестуют, это снимет тревогу с души.

Не кары я испугался, а укора собственной совести.

– Предъявляли ли вам подобное обвинение раньше? – уточнил Судья для порядка, готовясь закрыть дело.

– Периодически подобные инсинуации случались, – овладев собой, ответил Горбачев в своей привычной манере. – Но они, я вам скажу, полностью безосновательны.

– Иными словами, вы отрицаете обвинение в убийстве?

– Безусловно. Хосударство распалось уследствие объективных исторических обстоятельств, у результате накопиушихся внутренних противоречий.

С детства помню его произношение: половина букв «г» звучит мягко, по-украински, а вместо многих «в» – «у». Южанин…

Генсек продолжил:

– Процесс пошел, и он был неизбежен. Моей задачей было минимизировать негативные последствия происходящего естественного распада, и я считаю, что исполнил эту миссию почти безупречно.

Кто-то робко хлопнул, его поддержали, и через секунду зал взорвался овацией.

Старец был так убедителен, что я чуть не заплакал от ощущения собственной мерзости. Как смел я покуситься на этого достойного человека! Жизнь кончена… Руки невольно прицелились хлопать в такт толпе – и вдруг меня словно толкнули. Я вспомнил. Быстро вынул блокнот и нашарил нужную страницу.

– Позвольте… – сказал я, когда овация стихла. – Вот я тут записал… Михаил… Сергеевич, в марте 1992-го в Мюнхене вы публично сказали: «Мои действия отражали рассчитанный план. Задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул»[1].

Зал провалился в тишину. Каждое мое дальнейшее слово звенело, как колокол в безветренном небе.

– А в ноябре 2009-го, – продолжал я, читая в блокноте, – репортер агентства Euronews спросил вас: «СССР развалился. Почему не удался ваш проект?» Вы ответили: «Я не согласен с вашим выводом, что проект не удался. Он настолько удался, что никто не способен вернуть страну назад. Так что перестройка победила»[2]. Дважды с интервалом в 17 лет вы сказали одно и то же. Простите, господин Судья, но если это не признание заранее спланированного умысла по убийству, то что это?

Я смолк, и стало совсем тихо. Лысина с отметиной заблестела, бывший президент вытер ее платком.

– Так ли это, господин Горбачев? – переспросил Судья. – Прошу вас говорить только правду: ведь факты нетрудно проверить… Произносили ли вы приписанные вам истцом слова?

– Произносил, – признался генсек после некоторой паузы. Голос его слегка дрогнул.

– Что ж. – Судья встал.

Публика невольно поднялась тоже, безо всяких понуканий.

– Я усматриваю в деле признаки состава преступления. Дело принимается в производство. Трибунал назначит Прокурора и Адвоката для подробного изучения обстоятельств. Первое слушание состоится завтра.

День второй

Факт убийства

И снова ударил гонг, будоража нервы.

– Прошу всех встать.

Теперь я оказался не на кафедре, а в зале, в первом ряду. Бывший генсек сидел у левой стены, за отдельным столом, с Адвокатом – респектабельным джентльменом в тонких очочках. За судейским же столом добавился третий персонаж: усталая женщина средних лет. Она и взяла слово:

– Разрешите представиться: я Прокурор данного процесса. В деле появился новый фигурант, обвиняемый Михаил Горбачев…

– Протестую. – Адвокат эффектно приподнял руку ладонью вперед. – Вина моего клиента не доказана, и я требую, чтобы он проходил как свидетель.

– Протест отклоняется, – возразил Судья. – Задача Трибунала в том и состоит, чтоб определить вину или невиновность подсудимого. Секретарь, ознакомьте нас с его биографией.

Жилистый длинный Секретарь раскрыл бумаги и начал читать:

– Горбачев Михаил Сергеевич, 1931 года рождения, родом из села Привольное Ставропольского края. Отец русский, мать украинка. Его дедом по матери был Пантелей Ефимович Гопкало, троцкист, арестован, выпущен в 38-м.

– Протестую, – перебил Адвокат. – Это не имеет отношения к делу!

– Протест принят. Продолжайте, Секретарь, но без лишних подробностей.

Забавно. Когда в суде кричат, что нечто не имеет отношения к делу, – значит, эта деталь самая важная… Дед – троцкист! Враг Русской Державы, западный агент. Вот они, гены! И Сталин его помиловал, чем создал во внуке чувство безнаказанности… Все-таки слишком добрым был «кровавый тиран»…

Горбачев сидел насупясь, сцепив на столе толстые пальцы. Лицо его казалось грубо вылепленной из глины маской. Некоторые старики светятся, праведно прожитые годы сияют сквозь морщинки; но тут – глина и глина…

«Вот они и добились: меня судят, – усмехнулся он. – Сколько вопили об этом… Кто ж это такие? В сраной эрэфии никто бы не посмел. Может, Гаага? Но там вообще все свои… И почему по-русски? Нет, тут что-то другое».

Ему захотелось встать, грохнуть кулаком по столу:

– Прекратите балаган! Каковы ваши полномочия? На каком основании вы меня судите? Документы предъявите, в конце концов!

Но не получилось. Что-то внутри остановило: «Сиди, Миша, не выпендривайся».

Он снял очки, протер их платком и надел. Вновь сцепил неповоротливые толстые пальцы.

Откуда я знаю мысли Горбачева, спросите вы? Ребята, я писатель. Работа у меня такая: знать, что думают люди…

– В пятнадцать лет Михаил стал помощником комбайнера, – продолжил Секретарь, – за что спустя два года получил орден Трудового Красного Знамени.

Опа! Неужто вправду орден дали в 17 лет? Тогда зря не награждали… Но даже если заслужил – столь ранняя награда могла подогреть его гордыню, комплекс превосходства создать. Не война ведь уже, юных награждали редко…

А подсудимый вспомнил себя пацаном: поле, солнце, пшеница золотая. Аж на душе потеплело. Дружно трудились, весело, и в мыслях не было рушить Союз. Но немного гордился: специалист, на комбайне работаю! Манящее слово, заграничное, нездешним веет. Come, бай. Приходи, бай. Что ж, я пришел…

– В девятнадцать лет Горбачев стал кандидатом в члены КПСС и без экзаменов поступил на юрфак МГУ.

Ага. Вот так «крепостным колхозникам» запрещали приезжать в города…

– В 1953 году женился на студентке философского факультета Раисе Максимовне Титаренко, – продолжал Секретарь. – По окончании вуза пару распределили в Ставрополь, где Михаил начал делать комсомольскую карьеру, за шесть лет поднявшись до первого секретаря крайкома. Затем перешел на партийную работу и вскоре возглавил краевой комитет КПСС.

Генсек вдруг будто сверху увидел: Сокольники, лето, духота. Они с Раисой пришли сюда, держась за руки, – юные, влюбленные. Листья чуть заметно шелестели, с них медленно капал вязкий сок.

– Искупнемся? Жарища ведь! – предложил он.

– Миш, ну чего ты… Несерьезно…

Но спустя минуту они уже плавали в пруду и смеялись. А небо заволокло, духота сгустилась, мир в напряжении застыл. Они как-то неловко столкнулись в воде – и так вышло, что обнялись. Не собирались даже…

– Рая… – сказал он тихонько. А она вдруг его поцеловала, первый раз по-настоящему. И в тот же миг над их головами с грохотом взорвалась молния![3] Будто знак с небес, будто их близость стала глобальным событием! Случайно совпало, конечно. А впрочем, кто его знает?…

Горбачев незаметно вздохнул. Если честно, он сам не понимал, как сумел прожить так долго без Раисы. Боль утраты сидела в нем всегда, порой почти исчезая, но иногда буквально сбивала с ног. Воздуха не хватало, он тяжко дышал, вынимая занозу из сердца. Все были уверены, что он ее не переживет, и сам он так думал – но годы идут, а он жив. Идут, а он жив… Перемогается кое-как, скрывая ото всех, что у него тоже есть чувства.

А временами в висок стучалась странная мысль, что эта тянущаяся многолетняя разлука – его кара. Дикая мысль. Кара за что? Что он сделал?!

…После пары лет на комбайне он никогда ничего не созидал – лишь скользил в управленческих структурах. И все у него складывалось необыкновенно легко, будто он договор с некоей силой заключил, и она вела его, огибая преграды.

Орден! Легко принят в партию! В МГУ – без экзаменов! Окончив, он ни дня юристом не работал – сразу втерся в руководящие структуры и к тридцати годам возглавил весь краевой комсомол. Не напрягаясь. Я это называю: сумел без мыла войти в анналы…

Но партийная карьера гораздо перспективнее. Что ж, комсомольский вожак перескочил туда – и в 39 лет был уже первым секретарем Ставропольского крайкома, что по советским меркам необычайно рано.

Глава крайкома (или обкома) – это удельный князь. Подчинялся он лишь Москве, да еще поди уследи за ним; а вотчина порой равнялась целой европейской стране – по размеру, обилию народа, промышленности и прочему. Власть большая.

Чем же он запомнился на этом посту? Вы удивитесь: ничем. На ставропольских фото Михал Сергеич точь-в-точь подходит под описание: «Не красавец, но и не дурной наружности, не слишком толст, не слишком тонок; нельзя сказать, чтобы стар, однако ж и не так чтобы слишком молод». Да, Чичиков. Никакой, стертый – только с Пятном.

Когда он возглавил Союз, журналисты рванули на его малую родину – выведать вкусненькое из прежних заслуг генсека. Но местные лишь руками разводили! О его предшественнике Федоре Кулакове пели взахлеб, его любили и помнили – а Меченый скользнул прозрачной бесформенной медузой. У него даже команда не сложилась, и в Москву он переехал один, не притащив «ставропольских» – как Брежнев привел «днепропетровских», а Путин «питерских».

Впрочем, одно землякам запомнилось: прозвище Мишка-пакет. Так его величали за склонность принимать подношения. А Раиса любила навещать торговые базы, отбирая себе лучшие товары[4].

Вращаясь в должностях, Горбачев заочно окончил второй вуз, сельскохозяйственный. Решайте сами, доверять ли этому диплому; но не хотел бы я оказаться преподом, который поставил «незачет» крупному начальнику… Однако теперь наш герой считался спецом по селу.

Краем он правил девять лет, средненько, ровненько, незаметно. Да и отличиться особо негде было: в Ставрополье ни производства крупного, ни культуры, лишь более-менее колыхалось сельское хозяйство… Нашлась, однако, дырочка, сквозь которую грядущий царь смог взлететь: в его уделе оказались Минводы – легендарный целительный курорт. Вождям страны лечиться за бугром не подобает, вот кремлевские долгожители и тянулись сюда, к Мишке-пакету в гости. А неформальное знакомство всегда крепче…

Хозяин края и тут проявил умеренность: приторно не выстилался, но преданность показал. На мелочовку всякую время не тратил, особо сблизился с председателем Совета министров А. Косыгиным и с председателем КГБ Ю. Андроповым. Его бывший начальник (а теперь секретарь ЦК) Кулаков тоже помогал, чем мог.

В июле 1978-го он помог так: внезапно умер при невыясненных обстоятельствах. Возможно, самоубийство. Или не само[5]… Освободилось место секретаря ЦК по сельскому хозяйству. И Андропов вытащил на него ставропольского князька. Зачем? Тогда никто не понял.

В стране перемещение не заметили. Но американский политолог А. Браун внезапно заявил: «Вчера в Москве произошло событие исключительной важности: на пост секретаря ЦК КПСС избран Михаил Сергеевич Горбачев»[6]. Странно, правда? Почему для Штатов карьера безликой тени «исключительно важна»? Что там о нем знали? И стал ли он уже тогда для них Горби?…

На этом посту он, как обычно, проявился никак. Ни рыба ни мясо. Офисный планктон. И тем не менее (или именно поэтому?) всего через два года, в 1980-м, его ввели в состав политбюро ЦК КПСС. Он стал одним из четырнадцати главных людей страны.

Это очень странно. Секретари ЦК обычно на этой должности и умирали, в «высшую лигу» попадали единицы. Вдобавок нашему герою исполнилось лишь 49 – а средний возраст членов политбюро перевалил за 70; эта палата старцев просто не принимала к себе юнцов! А Горбачев прошел. Чудом. Я же говорю: ощущение, что его вела некая сила. Может, даже не из этого мира…

На всякий случай поясню: Советский Союз управлялся исключительно через органы так называемой партии, КПСС. «Так называемой» – потому что вскоре после революции, году в 1919-м, она перестала быть политической партией в привычном смысле, превратилась в структуру госуправления. Структуру уникальную и по-своему мудрую.

Работала она так. Любой желающий мог в нее вступить – без блата и взяток. Нужно было лишь доказать: свое чувство коллектива (а не эгоизм), веру в грядущее царство справедливости, готовность подчиниться дисциплине. Разумно и посильно.

Привилегий рядовой член КПСС не имел, но мог начать руководящую карьеру – если имел к тому желание и природную способность. Далеко не у всех они есть, кстати. Это лишь обыватель на диване думает, будто хочет быть начальником. Получив реальную возможность управлять, он останется на диване: там спокойнее и проще.

Карьера развивалась примерно так: сначала активного коммуниста выбирали секретарем первичной организации – парторгом цеха, корабля, кафедры в институте… Эта должность не кормила, исполнялась параллельно основной работе – но человек получал начальные навыки управления.

Затем можно было перейти в райком (районный комитет) партии – и от рядового члена подняться до инструктора или секретаря. Вот это уже считалось профессией. Секретарь курировал некую часть жизни района, первый секретарь управлял всем.

Выше райкома – горком (городской) и обком (областной). Власть та же, только на большей территории. Все главы обкомов когда-то прошли через райком и горком, постепенно повышая уровень ответственности и решаемых проблем.

Еще выше – республиканский ЦК. У каждой из пятнадцати республик Союза[7] имелся собственный филиал КПСС (КП Украины, КП Армении и т. д.), первый секретарь филиала безраздельно правил республикой.

Высшим органом власти был Центральный комитет (ЦК), состоявший из нескольких сотен человек (максимально – 412). Членов ЦК выбирали делегаты партийных съездов.

Меньше десятка высших аппаратчиков становились секретарями ЦК. Каждый из них управлял некоей областью жизни страны (промышленность, сельское хозяйство, культура и т. д.), ему подчинялись соответствующие ведомства.

И уж совсем высшую касту составляло политбюро.

Существовали и нормальные государственные структуры: Советы всех уровней, министерства… Но они не имели реальных рычагов управления и решали лишь технические вопросы; а всю стратегию и тактику определяло политбюро. Впрочем, четко тут не разделить: ведь его членами были и председатель президиума Верховного Совета, и председатель Совмина, и все ключевые министры… Партийная и государственная власть своими верхушками срослись.

Чем мудра эта система? Тем, что участвовать в управлении мог каждый желающий – и каждый мог сделать максимальную карьеру. И (что крайне важно) занять высокую должность рывком не мог никто, все поднимались постепенно. А значит, учились управлять. Дело-то трудное и ответственное!

Коррупция, кумовство, землячество случались и здесь. Но лишь как исключение.

В 1982 году отмучился ветхий Брежнев, и начались перемены. Сперва взлетел старый чекист Андропов, а его любимец Горбачев стал вторым человеком. Чекист болел, его хватило лишь на 14 месяцев – однако протеже его место занять не смог: в политбюро грызлись группировки, андроповцы пока проиграли. И на трон лег полуразложившийся Черненко, не имевший ни сил, ни малейшей собственной воли. Трон в основном пребывал в Центральной клинической больнице.

Горбачева задвинули. Но ситуация стала шаткой, бесспорного лидера в элите не нашлось. Появилась возможность влиять извне. И случилось вот что: в декабре 1984-го Горбачева с Раисой позвали в Англию. (Кстати, есть мнение, что ключевые решения принимаются именно там, а не в США.)

Московский гость чаровал усердно – и «ошеломил флегматичных британцев. Горбачев то острил, то принимался спорить с членами парламента. Британцы заулыбались, когда он упомянул, что читал „Коридоры власти“ Ч. П. Сноу. Во время посещения Британского музея, где Карл Маркс работал над „Капиталом“, он пошутил, что „людям, которым не нравится Маркс, следует винить в этом Британский музей“. Он приобрел несколько костюмов у Дживса и Хока, консервативных портных на Сэвил-роу, которые шили военную форму для многих поколений королевской семьи.

Раиса серьезно относилась к покупкам. Бульварные газеты лихорадило, когда она носилась по Лондону и размахивала золотой карточкой „Америкэн экспресс“ в „Харродсе“. Она приобрела бриллиантовые серьги у Картье за 1780 долларов и пропустила запланированное посещение могилы Карла Маркса, чтобы взглянуть на королевские драгоценности в Тауэре»[8].

Тэтчер визитера одобрила, и он получил оперативную кличку Горби. Пока неизвестно, какие конкретно рычаги Железная Марго имела в политбюро, но результат последовал…

Опасным конкурентом Горбачева в борьбе за пост генсека был хозяин Ленинграда, член политбюро Григорий Романов. В 1974 году его дочь вышла замуж – и вдруг сейчас, через десять лет, поползли слухи, якобы свадьбу играли в Таврическом дворце (или в самом Эрмитаже), используя эрмитажную царскую посуду[9]. Это была наглая ложь, но почему-то «все знали» это.

Компромат типично западный. У нас бы его обвинили в отходе от марксизма-ленинизма или хотя бы в воровстве; но семейные скандалы – метод зарубежных спецслужб. Сенсацию выдал немецкий журнал Spiegel. Радио «Свобода» и «Голос Америки» статью пересказали[10].

Конкурента удалось убрать.

– После смерти К. У. Черненко в марте 1985-го Горбачев был избран генеральным секретарем ЦК КПСС. В марте 1990 года он стал также Президентом СССР, а в декабре 1991-го Советский Союз распался. Обвиняемый автоматически утратил руководящие должности, – закончил Секретарь читать биографию. – Его дальнейшая карьера Трибунал не интересует.

Судья кивнул:

– Благодарю вас. Господа, цель сегодняшнего заседания: установить, имел ли место факт предумышленного убийства. Защита уверяет, что не было убийства даже по неосторожности, что Советский Союз развалился сам. Если мы установим истинность данного утверждения, дальнейшее расследование лишается смысла. Слово предоставляется истцу.

Я поднялся на кафедру:

– Здравствуйте… Сейчас попробую сформулировать… Придя к власти, подсудимый начал сокрушительные реформы. Не спорю, проблемы имелись – как в любой стране и в любое время, – но их вполне можно было исправить, не круша социализм.

– Чушь! – выкрикнул с места Горбачев. – Система прогнила сверху донизу, лишь коренная перестройка могла ее спасти!

– Надеюсь, Трибунал установит, что это неправда, – парировал я. – А пока хочу напомнить ваши слова, Михаил Сергеевич: «Если б я не начал реформы, то царствовал бы еще лет пятнадцать»[11]. Они означают, что за вами пришел бы следующий генсек и так далее. СССР процветал бы до сих пор.

– Это было сказано в другом контексте! – сообщил подсудимый.

Я переспросил:

– В каком?

Бывший генсек не нашелся что ответить. Я продолжил:

– Вы (или те, кто вами управлял) все рассчитали точно. Вы шли плавно, без резких движений, понемногу приучая народ к развалу. Вашу вину доказать непросто, поскольку ни один ваш шаг сам по себе страну не убивал – однако все они вместе вели к одной цели. Вот ваши основные шаги: так называемая «антиалкогольная кампания», ослабление партаппарата, вывод войск из Афганистана, разрушение Берлинской стены, создание Компартии РСФСР, организация так называемого «августовского путча», беловежский сговор.

– Ну уж последние два на меня валить – это ни в какие ворота! – натужно засмеялся Горбачев.

А я упрямо повторил:

– Надеюсь, суд докажет, что и это ваших рук дело.

Адвокат поднял руку:

– Антиалкогольная кампания, вывод войск и разрушение стены – величайшие заслуги моего клиента. Ставить их ему в вину крайне неадекватно. Я требую психиатрического освидетельствования истца!

В зале засмеялись, а Судья покачал головой:

– Предложение отклоняется. Однако если обвинения останутся недоказанными, истец ответит за клевету.

Вот тут я испугался. Аж ноги ослабли. Нет, с совестью порядок, в своей правоте я уверен – но найдутся ли юридические улики? Блин, надо каждое слово обдумывать, а то сам влечу по полной…

Прокурор пришла мне на помощь:

– Пока мы считаем достаточным установить два факта: что страна сама не рушилась и что обвиняемый имел преступный умысел. Приглашается свидетель Рой Медведев.

Опаньки! С детства меня его имя забавляло. Пчелки с Винни Пухом. Ну-ка, каков он на самом деле?

Рой Медведев

Историк и бывший диссидент разочаровал: старенький, сутулый, в очках, ничего интересного… В зале появился, растерянно озираясь.

– Здравствуйте, Рой Александрович. Что вы можете сообщить о первых действиях подсудимого на посту генерального секретаря ЦК? – спросила Прокурор.

Свидетель заметил Горбачева и несколько раз изумленно моргнул.

– Вы… вот так? – спросил он невольно.

Генсек пожал плечами. А историк собрался и заговорил твердо и уверенно:

– Новый вождь начал с кадровых перестановок. Уже через месяц после избрания, на апрельском пленуме, он ввел в политбюро Егора Лигачева, Николая Рыжкова и Виктора Чебрикова.

– Людей Андропова, верно? – непонятно к чему спросила Прокурор.

– Ну… можно так сказать. Чебриков сменил его на посту председателя КГБ, а до того пятнадцать лет работал под его началом. Рыжков раньше был директором Уралмаша, Андропов его возвысил. Лигачев возглавлял Томский обком, Андропов ему тоже посодействовал. Да, если угодно, это люди Андропова.

– И как это доказывает вину моего подзащитного? – ядовито осведомился Адвокат.

– Пока никак, – ответила Прокурор. – Мы обрисовываем общую картину преступления. Продолжайте.

– Тогда же, в апреле 85-го, в Москву перевели Бориса Ельцина. Прошу заметить: он вошел в команду Горбачева сразу после его воцарения! Министром иностранных дел сделали Эдуарда Шеварднадзе, который до того был партвождем Грузии, мировой политикой не занимался и даже языков не знал. Также в ближний круг генерального секретаря вошел Анатолий Лукьянов, которого в центральный аппарат пригласил опять же Андропов. И главное: появился Александр Яковлев.

– Его называли «архитектором перестройки», – напомнил я.

Медведев возразил:

– Да, но зря. У перестройки не было никакого «архитектора», поскольку она развивалась стихийно, хаотически.

– То есть «плана развала» не было? – вмешался Адвокат. И выделил: – Мой подзащитный не собирался убивать страну, это вышло против его воли – я правильно понял?

– Правильно.

«Ни фига себе! – подумал я. – Это что за свидетель?! Он же дело рушит! Зачем Прокурор его вызвала?» А историк продолжал:

– Команда Горбачева была просто некомпетентной, неготовой к такой работе. М… в моей книге есть хорошая цитата, я бы прочел…

Секретарь невозмутимо встал и принес ему на кафедру толстую книгу в розоватом переплете.

– Откуда она у вас? – удивился свидетель. Но сосредоточился и быстро пролистал. – Вот, два советолога написали: «За решение общегосударственных задач взялись провинциалы, с малым опытом и ограниченным кругозором. У этих людей не было серьезного опыта государственной деятельности центрального уровня. У Горбачева и его команды отсутствовала какая-либо продуманная стратегия общественных преобразований. Такое поведение можно оценить лишь как безответственное и провокационное»[12].

– Халатность мой подзащитный признать готов, – быстро вставил Адвокат.

– А чем занимался лично Горбачев в начале перестройки? – спросила Прокурор.

Медведев ответил:

– Да практически ничем. Лишь говорил – необыкновенно много, часами. Этим поначалу и запомнился. Прежние генсеки читали по бумажке, еле шамкая слова, а… вы, Михаил Сергеевич, выступали легко, от себя, чем сразу понравились. Народ подумал: «О, наконец-то вождь знает, что говорит».

Подсудимый чуть улыбнулся.

– Уже в мае 85-го в одной из ваших речей мелькнули слова… – Медведев снова заглянул в книгу: – «Всем нам надо перестраиваться, всем. Надо осваивать новые подходы и понять, что другого пути у нас нет»[13].

– Прошу суд обратить на это внимание, – заметила Прокурор. – Вот умысел.

– Не умысел, а замысел, – мгновенно поправил Адвокат.

Судья повел бровью и что-то записал. А свидетель продолжил:

– Впрочем, ваши речи несли крайне мало информации. Простите, но я скорее назвал бы их болтовней… Гуляет словечко «пазл» – так вот, ваше говорение было сродни. Имелся набор штампов, структурных единиц: «новое качество роста», «стратегия ускорения», «интенсификация производства», «структурная перестройка экономики», «апрельский пленум ЦК КПСС», «эффективное управление», «лучшая организация труда» – и вы складывали их в произвольном порядке. Например: «Выработанная на апрельском пленуме стратегия ускорения неизбежно приведет к структурной перестройке экономики и лучшей организации труда». Или: «Эффективное управление интенсификацией производства гарантирует новое качество роста».

В зале заерзали, Горбачев сидел недвижно.

– Рой Александрович, верно ли, что вы лично участвовали в процессах управления? – осведомился Судья.

– Да. В марте 1989-го меня избрали народным депутатом СССР, и я заседал на съездах…

– Тех самых, которые транслировало ТВ?! – вырвалось у меня. Эти заседания сделались популярным шоу, вся страна внимала… Перед нами телезвезда?!

– Именно, – подтвердил свидетель. – А между съездами работал в парламенте. Я был и народным депутатом, и депутатом Верховного Совета.

– Хм… Не могли бы вы пояснить, в чем разница? – озадаченно попросил Судья.

– Признаться, сам не очень понимаю. Система управления тогда стала громоздкой и размытой. Это шло под лозунгом «Вся власть Советам!», как в 1917-м, что было довольно забавно – и действительно, сквозь наше голосование перетек океан вопросов. Казалось, будто власть и вправду у Советов. Однако ни у кого из нас не было парламентского опыта, время терялось впустую. Страну захлестнули проблемы, но Михаил Сергеевич сидел в президиуме, еженедельно зря теряя по 30–40 часов. Ведь Верховный Совет даже не мог принимать законы! Мы лишь предлагали их, а утверждать должен был Съезд народных депутатов в полном составе. Между тем Второй съезд наметили на декабрь 89-го, через полгода…

– Какой же смысл был в вашей работе?

– Да, боюсь, никакого… Вдобавок по традиции депутатами избирались руководители крупных учреждений. Им тоже приходилось вместо основной работы сидеть в зале и выслушивать ненужные им споры. Я много раз передавал записки и документы академику Евгению Велихову, директору Института атомной энергии имени Курчатова, от его подчиненных: «Пусть посмотрит на заседаниях. В институте мы его не видим».

– Иными словами, Советы реально не работали? – уточнила Прокурор.

– Можно так сказать.

– Как же страна управлялась?

– Практически никак. Возник коллапс власти, что и привело к распаду.

– А как страной руководили до горбачевских реформ?

– До Горбачева тоже существовала система Советов всех уровней, были и госчиновники – но они ничего не решали. Руководство осуществлялось по партийной линии, узким кругом в политбюро.

– Этот механизм работал?

– Да. Но был недемократичным.

– Но работал?

– Да.

– Спасибо. – Прокурор взяла небольшую паузу, чтобы слушатели дух перевели. И задала главный вопрос: – Стало быть, действующую, партийную систему управления подсудимый намеренно разрушил. Так?

– Протестую! – вмешался Адвокат. – О намерении свидетель не сообщал!

– Хорошо, сформулирую иначе: при Горбачеве пала действующая система управления страной, а на смену ей пришла бездействующая, декоративная?

На этот вопрос Медведев ответил:

– Пожалуй, так.

Прокурор повернулась к Горбачеву:

– Подсудимый, разрушая партийную систему управления, вы знали, что это приведет к развалу государства?

– Конечно нет! Это абсурд, – отмахнулся бывший генсек.

– В таком случае как вы объясните ваши слова 1984 года: «Если первые секретари партийных комитетов отдадут экономику на откуп хозяйственникам – у нас все развалится»?[14]

– Откуда вы зна… Без комментариев.

– Простите, но комментарии дать придется, – сухо возразила Прокурор. – У нас не интервью, а Трибунал. Истец, вам слово.

Я вновь поднялся на трибуну:

– Вы намеренно уничтожили аппарат управления страной. Выдумали врага: «командно-административную систему». Мол, она всем мешает, все тормозит – надо ее убрать… Но вот автомобиль. Есть водитель, руль и гидравлика для передачи поворота к колесам. Все это вместе – управленческая система. Нарушь одно звено, и машина врежется куда-нибудь… Не живет страна без административной системы!

– Эта система непомерно разбухла, – ответил Горбачев и заглянул в бумажку. – На начало перестройки в сфере управления было занято около 18 миллионов человек, или 15 % от общей численности рабочих и служащих. На каждые 6 человек – управляющий. Сократить аппарат было необходимо[15].

Я был готов к такому повороту и возразил, тоже вынимая блокнот:

– Однако журнал «Экономические науки», номер 8 за 1989 год, напечатал справку о численности госаппарата СССР в 1985 году. Общая сумма – да, близка к вашей – 17,3 миллиона. Но в это число входили все сотрудники аппарата: охранники, курьеры, машинистки; а также мастера (2,1 миллиона), бухгалтеры (1,8 миллиона), инженеры, техники, архитекторы, механики, агрономы и ветврачи (2,1 миллиона) и так далее[16]. Чиновников в чистом виде было совсем немного – не то что сейчас, в итоге перестройки… Управленческий аппарат вовсе не был раздутым!

– Это, я вам скажу, инсинуации. Я сейчас не готов ответить, но это инсинуации, – пробормотал Горбачев, стараясь казаться уверенным.

А я продолжил:

– Ваш премьер-министр Павлов написал: «Давайте разберемся, что такое Центр? Вот есть Совмин, и в его составе 113 министров, у каждого по пять замов. Прибавим к ним членов коллегий, и наберется всего-то две-три тысячи чиновников самого высокого ранга. В каждом министерстве в среднем по тысяче человек, значит, в общей сложности отраслевых чиновников наберется 150 тысяч. Вот это и есть „очеловеченный“ Центр со всеми его потрохами. Теперь достаньте союзный бюджет и посмотрите в графу расходов. Там сказано, что на содержание Совмина, всех его министерств и ведомств отпускается сумма в пределах трех миллиардов рублей в год. А весь бюджет – 350 миллиардов. Речь, выходит, идет о сумме, составляющей менее одного процента. И этот Центр пожирает все деньги?»[17]

– Полагаю, тему якобы «непомерно разбухшей командно-административной системы» можно больше не трогать, – распорядился Судья. – С ней все ясно.

Я согласился:

– Вы правы, обсуждать тут нечего. Но у меня еще один вопрос к свидетелю. Можно? Рой Александрович, ведь вы были не только депутатом Верховного Совета, но и членом ЦК КПСС. Это так?

Медведев уже сел в первый ряд и теперь ответил, не вставая:

– Несомненно.

Зал слегка зашумел. Я продолжил:

– То есть вы входили во все высшие управленческие структуры. Не считаете ли вы, что тоже отвечаете за развал страны?

Шум усилился. А свидетель возразил:

– Никоим образом. Я уже говорил: ЦК потерял реальную власть – а Советы, по сути, никогда ее не имели. Так что при всем желании я ни на что не мог повлиять.

– Зачем же вы тратили время на эту бессмысленную работу?

Рой Медведев задумался. И ответил через несколько секунд:

– Пожалуй, так: у нас все же была иллюзия, что мы чем-то управляем.

– Верно ли, что вы участвовали в десталинизации? – задал я еще один вопрос.

– Да, я читал лекции во многих институтах, на предприятиях, в школах, даже в некоторых министерствах – рассказывая о голодоморе 1932 года, об энкавэдэшном расстреле польских офицеров в Катыни, о репрессиях 1937-го…

– Сознаете ли вы, что этим тоже расшатывали страну, приближали катастрофу?

– Это с какой стати?! – возмутился диссидент. – Я сообщал правду, которая замалчивалась многие годы!

– Допустим. Но такой правдой вы создавали образ чудовищного прошлого СССР, от которого нужно бежать опрометью, не важно куда!

– Правда есть правда, ее надо знать, – возразил Медведев с легкой усмешкой.

– Значит, вы и сейчас продолжаете упорствовать, когда уже по полкам разложено, что не могли чекисты расстреливать в Катыни из немецкого оружия и связывать поляков немецкой бечевкой?

– Они хотели свалить это на немцев.

– Откуда они знали в 40-м году, что начнется война и эту территорию оккупируют?!! Ванга предсказала?!

Медведев развел руками:

– Но есть же документы!

– Которые появились лишь при Горбачеве и поддельность которых любой эксперт видит?

Генсек делано засмеялся и покачал головой: мол, «видали дурака?». Этим его аргументация исчерпалась. Медведев молчал. А я продолжил:

– Вы свалили в одну кучу Сталина и троцкистов, с которыми Сталин боролся. Вы извратили суть 37-го года, когда страна освобождалась от западных гауляйтеров. Вы умолчали, что без коллективизации страна вымерла бы с голоду… Вы все вывернули наизнанку, вы один из тех, кто придумали Союзу темное прошлое, от которого людям захотелось избавиться!

– Извините, вы по профессии историк? – язвительно спросил Адвокат. Видать, изучил мою биографию.

Я ответил:

– Нет. Но дипломированные историки так много врут, что порой я радуюсь отсутствию такого диплома… Кстати, господин Медведев тоже, насколько я знаю, его не имеет. Я прав?

Свидетель утвердительно кивнул.

– Вы его обвиняете? – спросил Адвокат, стерев с губ усмешку.

– Юридически – нет. Вклад Медведева в убийство страны ничтожен – по сравнению с тем, что творили генсек и некоторые другие. Страна и без него бы погибла. Но вот нравственно – я хотел бы, чтоб он задумался.

– Обвинение не возражает? – уточнил Судья.

Прокурор ответила жестом.

– Свидетель, вы свободны.

Рой Медведев медленно вышел куда-то в небытие.

Болдин

– Приглашается свидетель Болдин Валерий Иванович, – возгласил Секретарь.

Тут случилось странное. Горбачев вскинулся, будто ушам не верил, и начал вытирать лысину платком.

В зал вошел пенсионер в квадратных очках. Вторая странность: он ничему не удивился, спокойно смотрел на стол Трибунала и ждал.

– Ты ж помер! – не выдержал Горбачев, по залу волной прокатился шепот.

Болдин слегка улыбнулся.

– Да, земное измерение свидетель покинул в 2006 году, – подтвердил Судья. – Но для нас это не имеет значения.

А вот тут уже я вытаращил глаза на дяденьку в очках. Обычный, в пиджачке… Стоит себе. Труп.

Да где ж я нахожусь-то, в самом деле?!!

Свидетель поднялся на кафедру, и Прокурор спросила его:

– Несколько лет вы были помощником подсудимого. Как вы с ним познакомились?

– Я работал в газете «Правда», – ответил Болдин нормальным голосом, вовсе не замогильным. – В 1981-м меня вызвал главный редактор: «Горбачев звонил, просит отпустить тебя к нему. Вы что, знакомы?» – «Нет, – говорю. – Даже вблизи его не видел, только на трибуне». Покидать газету я не собирался. И курортных секретарей не перевариваю. Большинство из них приблатненные[18]; крутятся вокруг отдыхающего начальства и втираются.

– Валера, – негромко, но зловеще рыкнул с места подсудимый.

– Да ладно, Михал Сергеич, поздно мне бояться! Итак, я ответил, что хочу остаться в газете, но, если ЦК решит иначе, подчинюсь. Восточные мудрецы правы: начальство не страшно – страшно, когда оно тебя заметит. Без меня меня женили, и я стал помощником Горбачева, тогда секретаря ЦК по сельскому хозяйству.

Свидетель примолк, а меня взяло сомнение. Крепостное право какое-то. Добро бы в дворники насильно тащили – а то в элиту… Ой, лукавит Болдин!

– Чем вы занимались? – спросила Прокурор.

– Ерундой всякой, вплоть до рациона свиней и кур. Это и для меня была пустая трата времени, а уж для члена политбюро… Почему-то так система работала, что большой начальник выполнял обязанности агронома.

Слушая Болдина, я невольно вспомнил, что и Сталину доводилось вникать в подробности совсем не его уровня. Как-то в войну оружейники разработали бронещиток для стрелков – и вождь лично испытал новинку (не выходя из кабинета): лег с автоматом и детально проанализировал действия бойца, дал инженерам указания[19]. Так он учил подчиненных вдумчивой работе.

Временами это нужно, и именно с уровня царя. Впечатляет, мотивирует. Но чтоб второстепенный начальник вникал в такие мелочи, и не порой, а постоянно, – это уже вряд ли хорошо…

Были, были у страны внутренние проблемы, чего греха таить.

– Чем вы занимались, когда подсудимый стал генсеком? – продолжила допрос Прокурор.

Покойник сообщил:

– В основном я, с группой товарищей, писал ему речи. Впрочем, сам он в этом всегда участвовал, правку вносил.

– Это шло на пользу?

Болдин улыбнулся:

– Скорее наоборот… Но литературить он любил, за вечность цеплялся – в ущерб всему остальному.

– Что вы имеете в виду?

– Всю управленческую работу. Он избегал вникать в конкретные проблемы, нехотя принимал подчиненных – секретарей обкомов, министров, хозяйственников. Не помню за шесть лет, чтоб Горбачев хоть раз сам пригласил министра и послушал его, разобрался в возможностях человека, поддержал и помог[20].

Вот это действительно странно. Разве ж так руководят? Прокурор спросила:

– Почему, как вы думаете?

– Наверное, ленился, – предположил бывший помощник. – И ответственность брать не хотел, да и чувствовал себя некомпетентным в практических делах.

– Может, он стремился разрушить систему управления?

– Протестую! – выкрикнул Адвокат. – Это наводящий вопрос!

Болдин особого внимания на него не обратил и ответил вдумчиво:

– Может, и стремился… По правде сказать, я до сих пор не понял: он феноменально бездарен – или валил страну намеренно?

Горби поежился, но смолчал.

– Излагайте только факты! – потребовал Адвокат. – Оценки мы сами вынесем.

– Да как скажете. Вот факт: Горбачев обладал поразительным умением всех столкнуть и рассорить. Любил ставить двоих людей на одно дело, чтоб они ругались. Рыжкова столкнул с Лигачевым, Шеварднадзе с Яковлевым, Яковлева – опять же с Лигачевым…

– Зачем он это делал, ваше мнение? – поинтересовался Судья.

Болдин усмехнулся:

– Адвокат велел без оценок…

– Ничего, он нас простит. Так зачем генсек всех ссорил?

Болдин пожал плечами:

– Может, чтоб в политбюро не возникало стойких группировок и им легче было рулить. Разделяй и властвуй. Или нарочно портил систему управления, чтоб страну развалить. Или просто ему нравились конфликты: энергию с них тянул, что ли… Но в итоге на заседаниях люди уже не воспринимали доводы друг друга и принять согласованное решение не могли.

– Версию, что это получалось не намеренно, вы не рассматриваете? – подсказал Судья.

Болдин просто ответил:

– Нет.

Некоторое время молчали, а я думал о том, как опасно преступникам оставлять свидетелей в живых. Рано или поздно они вынырнут и устроят такой вот Трибунальчик! Нет, тазик – цемент – Гудзон, без разговоров…

Впрочем, Болдин мертв, а это не спасло. Правда все равно настигнет. Так что чем свидетелей мочить – может, лучше жить без злодеяний? Оно спокойнее выйдет…

Подсудимый думал примерно о том же. Он усмехнулся криво:

– Я у тебя вообще какой-то дьявол получаюсь… – И добавил: – Валера, что ж ты такой неблагодарный?

– Извините, Михаил Сергеевич. Я вам верил, а оказалось – зря, – сухо отозвался бывший помощник. Следить за этим бунтом ученика было даже забавно.

– Как подчиненные относились к таким действиям генсека? – продолжила допытываться Прокурор.

– В основном адекватно. Недовольство росло – и лично Горбачевым, и перестройкой вообще.

– Недовольство высказывалось открыто?

– Кстати, да! – вставил Адвокат. – Мертвого льва пинать каждый может – но критиковали ли моего клиента в лицо тогда?

– За льва спасибо. Но кто из нас мертвый, это, я вам скажу, вопрос… – пробормотал Горби, косо взглянув на Болдина. А тот сообщил:

– И в лицо говорили. Много раз. Но генсек умел манипулировать людьми. У него имелось два излюбленных приема, как сор из избы не выносить; если угодно, я расскажу их суть.

– Расскажите, пожалуйста! Это очень любопытно, – подзадорил Судья. И позволил Болдину высказаться до конца, хоть Адвокат пытался привлечь внимание поднятой рукой. В голос протестовать не посмел: повода не было.

– Прием первый, – огласил свидетель. – Вот готовится пленум, на котором члены ЦК намерены осудить генсека. Он выступает первым. Но как? Сам проклинает сложившееся в стране положение, выворачивая такие пласты негатива, что многие холодеют от ужаса. Критика! Ярость! Мрак!.. А затем упрекает всех за неверие в перестройку и в творческие силы народа, консерваторов проклинает, взывает к разуму колеблющихся. Грозит своим уходом, гибелью страны, нищетой и другими напастями!

– И что это давало? – спросил Судья улыбаясь. Видимо, он уже догадался.

– Члены ЦК, завороженные актерством генсека, безмолвно взирали на его гневное лицо. Не зря он юным в самодеятельном театре играл! После такого цунами самокритики их собственная критика выглядела бледной и ненужной. Вредной даже: хотелось хоть что-то доброе сказать в противовес. Ораторы вычеркивали разоблачения из своего текста и ограничивались рассказом об успехах. Ну или хотя бы отмечали, что не все так плохо… Секретари обкомов жаловались мне, что мастерство генсека заговаривать зубы столь велико, что лишь позже они начинали понимать, как легко их обвели вокруг пальца.

Судья сдерживался от смеха, но на его лице читалось: «Вот ловкач!»

– Второй способ такой: генсек не сам выпускал пар, а позволял это сделать другим, – вел дальше свидетель. Его не прерывали, так что монолог получился длинный. Изложу его отдельно.

Рассказ Болдина

Накануне пленумов Михаил Сергеевич собирал в малом конференц-зале на Старой площади первых секретарей ЦК союзных республик, краев, областей – и говорил:

– Товарищи, завтра нам предстоит рассмотреть ряд сложнейших вопросов, принять судьбоносные решения, я вам скажу! Знаю, у вас накопилось много проблем. Боюсь, не все успеют выступить на пленуме, а я хочу услышать каждого: ваше мнение важно для меня! Поэтому предлагаю начать сегодня, а завтра мы углубим.

Неслыханная демократичность льстила. Критически настроенные секретари, желавшие выступить на пленуме, охотно брали слово на этом предварительном совещании. И каждый излагал весь джентльменский набор упреков в адрес Горбачева:

1) неясна цель перестройки;

2) шарахаемся из стороны в сторону;

3) экономическое положение ухудшается;

4) внешняя политика невнятна.

Докладчики рекой текли на трибуну – и обрушивались на самоубийственные деяния перестройки. Демократичный вождь внимал, в блокноте строчил, просил уточнить детали. Мне казалось, он записывает даже непарламентские эпитеты в свой адрес – может быть, чтоб позже припомнить…

Он позволял говорить всем, даже своим ярым оппонентам. Я думал, что уж их-то придавит, – но нет! Их он выпускал первыми! И если из зала кто-то начинал спорить с критикой перестройки, то генсек мягко просил не мешать ораторам:

– Пусть товарищ выскажется! Вы тоже получите слово.

Действительно, получали. И говорили, говорили – до изнеможения, до полного выпускания пара. Излияния длились часов восемь-десять, пока поток ораторов не иссякал сам собой.

– Есть еще желающие? – изощренно глумился Горбачев. – Прошу выступить.

Но люди, съехавшиеся со всей страны, уже ничего не могли и не хотели – и сами просили закругляться. Горбачев подводил итог, упирая на то, что принципиальные вопросы раскроет на пленуме, а сейчас надо обсудить уборку урожая, или зимовку скота, или снабжение населения продовольствием… Это было уже всем неинтересно и выше сил, и секретари с облегчением расходились.

Но иногда у кого-то из критиков вдруг открывалось второе дыхание – и он продолжал генсека «доставать». Тогда Горбачев устраивал спектакль по схеме № 1. В нем просыпался трибун-трубач, боец за истину, обвинитель.

– Перестройку начинать надо с себя! – кричал он. – Вы имеете все возможности работать, и нечего кивать на Центр!! Трудиться надо, а не говорильню плодить!

С таких совещаний он возвращался измочаленный, сбрасывал пиджак и жаловался мне:

– Вся спина мокрая, пока им мозги вправляешь. Видел, кто пришел на смену прежним секретарям?

А прежних он сам и заменил…

Что давал такой прием? Завтра на пленуме секретари помалкивали. Устали, пар вышел; некоторые думали, что и так высказались – достаточно; кто-то просто боялся вторично нарываться: запомнят, накажут… И пленум проходил гладко, в лучших традициях прошлого.

Болдин закончил монолог. Судья кивнул и перестал улыбаться:

– Спасибо, это многое объясняет. У вас есть что добавить к описанию действий подсудимого?

– Так, мелочи, – ответил бывший помощник. – Например, он провел чистку ЦК, поувольнял массу людей, обещая всем сохранить привилегии – и обманул, отнял. Сами понимаете, что из этого вышло: он потерял доверие оставшихся. Каждый член команды теперь ждал, что шеф кинет и его. Энтузиазма это не добавляло, и команда распалась. А ведь она управляла страной…

Тут Горбачев опять не сдержался.

– Все ложь, – заявил он; против его воли интонация вышла жалобной. – Нет, Валера, не ждал я от тебя такого свинства.

И Адвокат вступился:

– Да. Если и был факт обмана сотрудников, то надо еще доказать его умышленность!

– Возражение принято. У вас есть доказательства? – спросил Судья.

Болдин признался:

– Формальных – нет. Но я в этом уверен.

Горбачев что-то шепнул Адвокату, и тот заявил, вынув некий листик из материалов дела:

– Привожу свидетельство о дисциплине в аппарате ЦК:

«Один мой знакомый номенклатурщик, далеко не глупый и очень порядочный человек, признался, что если бы в 1986 году их выстроили в холодный зимний день на мосту и заставили прыгать вниз головой, то, даже видя толстый слой льда на реке, они все равно бы дружно нырнули»[21].

Судья полюбопытствовал:

– Это вы к чему?

– К тому, что столь вышколенные сотрудники все равно продолжали качественно работать, даже если б действительно состоялся гипотетический факт их обмана. Следовательно, никакого развала управления не произошло.

– Протестую! – вставила Прокурор. – Как выражается сам коллега Адвокат, это все домыслы.

– Протест принят. Продолжайте, свидетель.

Болдин собрался с мыслями и сообщил:

– Генсек имел крайне неприятную привычку никого не слушать. К нему являлись депутаты, деятели культуры, члены ЦК, порой он даже сам приглашал их для консультации – и не давал слова вставить. Разглагольствовал часа два, благодарил за внимание и отпускал[22]. Ясное дело, идти к нему вторично никому не хотелось.

– Может, это просто эгоцентризм, черта характера? – предположила Прокурор.

– Может быть. Но на развал управления она работала идеально. Еще одно: Горбачев необыкновенно много говорил – но не разъяснял свои идеи, а наоборот. В океане слов смыслы тонули, цели его оставались туманны. Он вообще никому не раскрывал своих истинных намерений. Даже ближайшие соратники знали лишь какую-то часть, план целиком был ведом лишь ему самому.

– План? Вы считаете, он изначально планировал именно убийство страны?

На этот главный вопрос Прокурора Болдин ответил не сразу. Пауза аж зазвенела от напряжения. Зрители перестали дышать. Адвокат весь напружинился в готовности кричать «Протестую!!».

– Думаю, стратегического плана ликвидации страны у него не было, – выдал наконец свидетель, и в зале облегченно зашуршали. Но обрадовались рано. – Я имею в виду, не было ясности, как это делать, – и стратегия менялась по ходу событий. Однако саму цель (уничтожение страны) Горбачев поставил изначально.

– Протестую!! Домыслы, домыслы! – Адвокат вскочил и замахал руками, чтоб внимание привлечь. – Это домыслы, свидетель не может их доказать! – вдалбливал он зрителям нужную ему мысль.

– Успокойтесь, коллега, – сказал Судья. – Секретарь, оформите эти показания как мнение, которое нуждается в проверке.

Защитник удовлетворенно сел, пока ему нужно было только это. А Прокурор задала еще один вопрос:

– Истец утверждает, что действия Горбачева инспирировались извне. Свидетель, вы можете это прокомментировать?

– Ну, после такой бури, – кивнул Болдин на Адвоката и слегка улыбнулся, – я уже вообще не решаюсь что-либо утверждать…

– Он вас не съест, – заверил Судья. – Тоже запишем как мнение, не переживайте.

– Да я, собственно, и не… Хорошо. Сказать могу вот что. В декабре 1987-го генсек был с визитом в Вашингтоне. Однажды Джордж Буш (тогда вице-президент) сопровождал его в машине от советского посольства до Белого дома – и у них состоялся доверительный разговор о перспективах перестройки. Помните, Михаил Сергеевич, вы сами мне об этом сказали? Вы использовали именно слово «доверительный». Я еще подумал: «Что бы это значило?»

Подсудимый неопределенно повел рукой.

– Вы умолчали тогда, в чем заключаются эти перспективы – так что я могу лишь догадываться. Но затем я видел не раз, как вы просили своих личных посланников передать Бушу, что договоренности в машине остаются в силе и вы будете исполнять их до конца. Конец перестройки нам известен… Следовательно, это вы в машине и обещали.

Зал взревел. Некоторые вскочили, кто-то вроде в обморок упал. Из гула выделились крики:

– Да он шпион!

– Провокатор!

– Я знал!

– Да вранье все!

– Всем спасибо. Объявляется перерыв, – заявил Судья спокойно, но почему-то очень громко и стукнул молотком.

Как перерыв?! Заканчивать же пора на сегодня! Кажется, весь день уж торчим… Но, видимо, в пространстве этого Трибунала иные представления о времени.

Юристы ушли, подсудимого увели под легким конвоем. В зале шумно включилась вентиляция, а публика к выходу потекла. И я тоже.

* * *

Странно. Не помню ничего, кроме зала, – ни окрестностей, ни коридоров. Будто я оказывался сразу на месте, не подъезжал, не подходил. Какая сила меня сюда притаскивала?

Однако вот, пожалуйста, – дверь. Высокая, тяжкая, в стрельчатом проеме. Все уж вышли, я последний. Что ждет меня там, за пределом зала? Где я?!

Массивная бронзовая ручка холодит ладонь. Потянуть не решаюсь. Мысли больше не прячутся за судебную суету, и угловатой громадиной разросся страшный вопрос.

А не помер ли я?

Нет, правда: сижу черт знает где, трупаки показания дают… Лицо Прокурорши мучительно знакомо – но никак не могу вспомнить откуда. Где я мог ее видеть?? Причем ощущение, будто знаю я ее очень давно, с младенчества. Как это может быть?

Напрашивается скорбная версия: все это посмертные видения с элементами дежавю, а я в каком-то чистилище застрял. Вроде не меня чистят, а генсека – но как знать, вдруг на самом деле меня? Реакции мои оценивают, наблюдают и приговор-то вынесут мне…

Паранойя какая-то.

Я толкнул дверь, она подалась тягуче, и я вышел в сумрачный коридор.

Он тянулся вправо и влево, кое-где по нему прохаживались зрители – молча или тихонечко беседуя. Я постоял нерешительно и пошел направо. Коридор вскоре тоже направо повернул. И еще. И снова. Скоро ноги привели меня на прежнее место: я запомнил паркетину с рисунком древесных слоев наподобие египетского глаза.

Выходит, коридор лишь опоясывал зал заседаний; уйти по нему куда-то было нельзя.

Но есть же окна!

Я отодвинул плотную занавесь. Рама, стекло – а дальше гладкая ровная стена. И окно никуда не ведет.

Я подошел к другой шторе, тронул – и услышал голос сзади:

– Бесполезно. Проверено: ничего там нет.

Я лишь кивнул. Что еще оставалось?

Мимо прошли две доцентообразные дамы, долетел кусок их разговора:

– …нет, ну что вы! Компартия – это преступная организация, их всех судить надо! А нам подачку кинули: одного генсека.

– Я бы так не сказала. Страной коммунисты правили далеко не в худшие годы. Заслуги-то у них есть.

– Вы так считаете? – язвительно спросила первая, но больше ничего нельзя было уловить: далеко ушли.

А я задумался: кто из них прав? Забавно, но получилось, что обе.

Ведь роль партии в стране постоянно менялась.

Собрали ее господа с такими именами: Шмуэль Кац, Арон Кремер, Абрам Мутник, Борис Эйдельман, Натан Вигдорчик, Александр Ванновский, Степан Радченко, Павел Тучапский, Казимир Петрусевич. Это полный список делегатов I съезда РСДРП (1898). Сами прикиньте степень их русского патриотизма…

Съезды проходили за бугром, обычно в Лондоне. Ясно, что интересы Британии партия и защищала – точнее, интересы тамошней банкирской «элиты». Ведь финансовый центр мира переместился в США лишь в 1913 году, когда выпуск доллара из рук государства перетек к частной банкирской конторе по кличке Федеральная резервная система. До того главной мировой валютой был английский фунт.

Ранняя РСДРП Россию ненавидела. Ее пресса смаковала недостатки страны, таила достижения, буйно радовалась неудачам в японской и Первой мировой войнах. Стандартные повадки диссидентов.

Самое мерзкое, что в русском обществе, даже в аристократии, многие такой подход разделяли. Весь девятнадцатый век людей развращала либеральная пропаганда. Это сейчас коммунисты кажутся противоположностью либералов, но в конце 1860-х Достоевский очень точно описал будущую РСДРП: «Русский либерализм есть нападение не на русские порядки, а на самую Россию. Либерал дошел до того, что отрицает самую Россию, то есть ненавидит и бьет свою мать. Каждый несчастный и неудачный русский факт возбуждает в нем смех и чуть не восторг. Он ненавидит народные обычаи, русскую историю, все. Эту ненависть к России, еще не так давно, иные либералы наши принимали чуть не за истинную любовь к отечеству и хвалились тем, что видят лучше других, в чем она должна состоять; но теперь уже стали откровеннее и даже слова „любовь к отечеству“ стали стыдиться, даже понятие изгнали и устранили, как вредное и ничтожное»[23].

Слово «патриотизм» бесит либералов до сих пор. Прочая фразеология за модой следует (век назад о правах педерастов они не вопили), но их отвращение к патриотам неизменно. Почему?

– Тут у них любовь с интересом, тут у них лежбище! – говорил киношный персонаж. Это главное для них; а всякие там «права человека», «эмансипация», «рынок», «святость частной собственности» – лишь мишура для отвода глаз.

Ненависть к России – суть «русского» либерализма. Всегда. Была и будет.

С коммунистами, повторяю, сложнее.

Сначала они от либералов не отличались ничем. Ну, разве что обещали революцию и захват власти собой любимыми. На тот момент это был шизофренический бред, поскольку партия прозябала в ничтожестве: в 1905 году большевиков едва наскребалось 14 тысяч – при населении страны в 130 миллионов. Одна сотая процента… Лондонские хозяева подкармливали ее на всякий случай, но очень скаредно. От бедности Ленин даже поручил верным псам Красину и Литвинову устраивать «эксы», грабежи банков (приписывание налетов И. Сталину абсолютно бездоказательно).

Итак, период 1: никчемная кучка маргиналов-русофобов (1898–1917).

Но в феврале 17-го Западу удалось подменить русского царя своей марионеткой – Керенским. Он так бодро рушил систему управления и подыгрывал большевикам, что к осени те оказались способны сыграть ролишку в шоу с названием «Великая Октябрьская Социалистическая революция». Керенский отдал им трон без малейшего сопротивления, лишь театрально разыграв пару стычек. Так ему велели банкирские кукловоды[24].

Страну возглавил американский агент Троцкий, который и коммунистом-то никогда не был (для вида вступил в партию лишь летом 1917-го). Чтоб убить побольше русских, он спровоцировал Гражданскую войну – и в ней погибло и умерло около девятнадцати миллионов человек[25].

Вы можете изумиться:

– Какой Троцкий?! А Ленин?

Ленин был фигурой символической, фиктивной: царствовал, но не правил. После 1922 года он вообще лишь в Горках полуовощем лежал. Его смерть (в 1924-м) не принесла стране никаких изменений; с ним или без него – разницы не было. А вот высылка Троцкого в 1929-м полностью преобразила страну. Следовательно, он ею и правил.

Под Троцким обескровленная Россия превратилась в придаток Запада: рынок сбыта и источник всевозможной дани. Тягчайшая из них – вывоз людей, «дань кровью». Десятки тысяч талантливейших творцов были вынуждены эмигрировать (Рахманинов, Бунин, Сикорский, Зворыкин, Шаляпин, Ильин, Шмелев…). Они сказочно обогатили западную культуру, русская же обезлюдела[26].

Быстренько явились новые буржуи, все выгодные отрасли оказались в руках «концессий» (то есть западных бизнесменов) – страну разворовывали жадно и нахраписто. Это называлось модным словечком НЭП. Капиталистов «молодая Республика Советов» полностью устраивала, никто и не собирался с ней воевать; пресловутая «интервенция» 1918–1920 годов была по сути инкассаторской операцией: прикрыла вывоз русских богатств.

Стало быть, вот период 2: колониальное управление захваченной Россией (1917–1928).

Но в партийное руководство смогла внедриться группа патриотов, возглавил ее Сталин. Все 1920-е годы шла тайная борьба, сталинцы стравливали троцкистов между собой, те грызлись и сами себя обессиливали. В 1929 году Троцкого удалось вышвырнуть из страны, и тут же началось возрождение независимой России (под именем СССР).

Свободной может быть лишь сильная страна – а силу дает индустрия, промышленность. Заводы втягивают людей из деревни, но ведь страна и кормить себя должна! Научно доказано, что коллективы крестьян гораздо производительнее, чем единоличники, – хотя бы потому, что коллектив может пользоваться техникой, а не сохой. Потому потребовалась коллективизация: без нее вымерли бы город, заводы и армия; а уцелевших «вольных землепашцев» враг поработил бы голыми руками.

Итог: за десять лет страну удалось настолько поднять из жалкого нэпства, что она победила всю Европу, радостно напавшую на нас под рукой Гитлера! Колония чудом превратилась в сильнейшую мировую державу.

А Гитлер откуда взялся?

Новая Россия Западу резко разонравилась, ее следовало истребить. Англосаксы всегда норовят воевать чужими руками – и их банкиры уже в 1929 году начали двигать фюрера к власти. В него влили гигантские суммы, позволили вооружаться (вопреки условиям Версаля) и захватывать окрестные страны.

Но им это не помогло. Сталинский СССР был непобедим.

А вот партия лишалась власти. Сталин понемногу, без рывков переносил центр управления в нормальные государственные структуры. В 1934 году он из названия своей должности «генеральный секретарь ЦК ВКП(б)» выбросил первое слово, чем понизил статус и себя, и партии; а после 1941-го руководил страной по праву председателя Совнаркома (премьер-министра).

Политбюро собиралось все реже, съезды тоже сошли на нет. Вот годы их проведения: 1917, 1918, 1919, 1920, 1921, 1922, 1923, 1924, 1925, 1927, 1930, 1934, 1939, 1952. Ежегодно частили – а затем перерыв до двенадцати лет вырос… Сталин возрождал Российскую империю, где партия стала ненужной.

Интересно, что в сталинский период некоторые эмигранты вернулись, например Горький (в 1932-м), Прокофьев (в 1936-м), Вертинский (в 1943-м)… В троцкистскую Россию они бы не вернулись никогда.

Суть периода 3: партия теряет власть (1928–1953).

Хрущев перетащил центр тяжести обратно в партию, а Брежнев даже вернул в должность словечко «генеральный» (в 1966-м). Империю строить они были не готовы, и Сталин не успел проложить колею, по которой они могли бы без усилий катиться. Проще оказался возврат к замшелому марксизму.

Партия вновь заменила собой государственные органы, превратилась в цемент, скреплявший Россию. Разрушишь партию – погубишь страну.

Период 4: возврат власти КПСС (1953–1985).

А с тем, что происходило в период 5, Трибунал разберется.

Заодно уж и еще один моментик покажу.

Как работал Сталин?

Советовался с мастерами. Решал проблемы авиации – приглашал авиаконструкторов и летчиков. Металлургические вопросы обсуждал с инженерами и директорами заводов. И так далее. Причем и сам готовился к встречам досконально, вопросы изучал и мастерам позволял отстаивать их точку зрения, не любил людей бесхребетных, готовых лишь начальству поддакивать. Нередко профессионалы его переубеждали (если приводили серьезные аргументы), и он менял свою первоначальную позицию.

Итог: молниеносный подъем промышленности, Победа, ежегодные снижения цен после войны.

Следующие вожди специалистов звать перестали, решали все узким клубчиком политбюро, возомнив себя корифеями всех наук. Ничего страшного в этом не было, развивались не хуже Запада – но от Сталина сразу резко отстали.

Горбачев же вообще перестал советоваться с кем бы то ни было – кроме Тэтчер и Рейгана, конечно… Имелся тесный междусобойчик: Горби, Шеви (Шеварднадзе) и Яковлев; внутри его еще что-то обсуждалось. Остальным же членам политбюро перекрыли кислород: «заседания длились долгими часами, с перерывом на обед. Говорил в основном генсек. Любуясь собой, говорил и говорил без конца»[27].

Нет, высказаться могли и другие, видимость коллективного руководства сохранялась. Однако повестку дня составлял генсек – и нежелательные для себя вопросы просто выбрасывал. Он же единолично определял, кому давать слово. Ораторов постоянно перебивал долгими монологами, отчего те теряли нить мысли… Затем сообщал, что обсуждение состоялось и следует «образовать комиссию для доработки проекта постановления на основе состоявшегося обмена мнениями».

Комиссии плодились, как плесень. Скажем, только 29 ноября 1988 года были созданы: Комиссия по вопросам партийного строительства и кадровой политики (число членов – 24), Идеологическая (24), По вопросам социально-экономической политики (20), По вопросам аграрной политики (21), По вопросам международной политики (22), По вопросам правовой политики (20)[28].

Два десятка человек отрывались от дела ради словоблудия в очередной комиссии, которая стряпала эскиз документа. А затем генсек единолично или с участием одного-двух помощников делал из него все, что хотел. Мнение членов политбюро на этой (решающей) стадии работы уже не спрашивалось.

Таким образом, важный партийный документ – постановление политбюро – в конечном счете являлся единоличным изделием генсека[29].

Однако параллельно парализованному политбюро исправно действовал секретариат ЦК. Им руководил Е. Лигачев, который вождя из себя не корчил и позволял людям работать. Секретариат собирался еженедельно, толково решал важные вопросы, и его постановления принято было исполнять. Потому туда всегда толпилась очередь просителей, от колхозных председателей до кинорежиссеров; лигачевская структура успешно решала их проблемы.

Как поступил Горбачев? Запретил дублировать обсуждение одних и тех же вопросов на политбюро и секретариате. Толково? Еще как! Предлог благовидный: зачем властные органы загромождать одинаковыми вопросами? Но секретариат-то реально работал, а политбюро лишь делало вид! Теперь решение проблем застопорилось вовсе.

В 1930-х это справедливо называлось: саботаж и вредительство.

– Прошу проследовать в зал. Перерыв закончен, – разнеслось из невидимых динамиков. Все втянулись внутрь.

– Приглашается свидетель Рыжков Николай Иванович! – возгласил Адвокат.

Публика оживилась. Деятель такого ранга пока что фигурировал лишь один – сам Горбачев. Ведь Рыжков побывал не кем иным, как председателем Совета министров, главой перестроечного правительства!

Рыжков

Вошел седой и плотный дед, слегка похожий на актера Лесли Нильсена. Только потяжелее. И тот рожи корчит, а этот малоподвижен. Впрочем, нет, вообще почти не похож – но надо ведь как-то упорядочить неизвестное лицо! Любое новое явление всегда стремятся сравнить с чем-то знакомым, так в душе восстанавливаются равновесие и покой…

Он казался уверенным и глядел вперед строго, сурово даже. Увидев подсудимого, слегка кивнул. Видимо, жизнь научила его ничему не удивляться.

– Николай Иванович, – вкрадчиво начал Адвокат. – Вы работали с моим клиентом много лет, перестройку вместе двигали. Тут некоторые высказывались, будто бы он нарочно разваливал систему управления. Опровергните, пожалуйста, эту клевету!

– Ну что вам сказать… – начал свидетель хриплым, тяжелым голосом. – Да, я был предсовмина и членом политбюро, методы Горбачева мне известны. Могу, например, сообщить такой факт: вечером, накануне заседаний политбюро, я получал материалы о том, что предстояло обсудить, 100–200 страниц. Не только осмыслить, но и прочесть за одну ночь это невозможно[30].

Адвоката передернуло. Он повернулся к Горбачеву, тот отвел глаза. Свидетель явно пошел в непредвиденном направлении.

– Так происходило регулярно? – сразу включилась Прокурор.

– Почти каждый раз. Вообще не помню случая, чтоб мне удалось спокойно обдумать материалы.

– Тогда навалилось, не успевали разгребать, – вмешался подсудимый.

Адвокат его сразу поддержал:

– Да, мой клиент получил тяжелое наследство застоя, многие вопросы приходилось решать в авральном порядке!

– Но на пару дней раньше прислать материалы – что, нельзя было? – возразила Прокурор. – Фронт никто не прорывал, Гудериан к Москве не мчался…

Тут мне ее лицо опять показалось удивительно знакомым.

Адвокат посмотрел на Горбачева, мол: «Что скажешь?» Но тот в ответ лишь повел рукой с выражением: «Ну что ж ты? Давай работай! Тебе деньги плачены». Не получив информации, Адвокату пришлось смолчать.

– Я говорил тогда Горбачеву: куда бежим? Давай осмотримся, подождем, перестанем накручивать один вопрос на другой, чтобы иметь возможность их осмыслить, да и силы и средства перестанем разбрасывать! – продолжил свидетель. – Но складывалось впечатление, что именно эта спешка и была самоцелью.

– Может быть, завалив политбюро суетой текучки, генсеку удавалось порой протащить решения, которые при спокойной голове вы бы заблокировали? – подсказала Прокурор.

Рыжков кивнул:

– Возможно. Мы почти всегда голосовали, не успев толком подумать.

– Да нас подкосил экономический кризис! – перебил Горбачев, ибо опять запахло жареным.

Судья отрезал:

– Экономические вопросы мы изучим на отдельном заседании.

– Повторяю: это было тяжелое наследие застоя! – упрямо настаивал Адвокат. – Умысел по завалу делами не доказан!

– Хорошо, хорошо. Обвинение не доказано, – признал Судья. – Нужен анализ конкретных ситуаций, детальная вычитка документов – сейчас все это неосуществимо. Свидетель, продолжайте.

Рыжков подумал немного.

– Добавлю как глава правительства. Нас тогда критиковал кто ни попадя, зачастую безграмотно и расхлыстанно, как на базаре. Пресса пестрела обвинениями в мой адрес и адрес министерств.

– Коля, так писали ж правду! – вставил подсудимый. – Вы ангелы, что ль, были?

– Сейчас не об этом, – отмахнулся Рыжков. – Не станем сейчас валить друг на дружку, кто был хуже! Конечно, проблемы имелись.

– Так что ж вы хотите сказать? – допытывался Адвокат.

– Вот что хочу сказать: безудержно ругали всех. И министров, и генсека, и ЦК, и Верховный Совет…

Горби хмыкнул:

– Чем же ты, Коля, недоволен? Все справедливо. Это гласность.

– Не совсем. Власть хаять мог каждый, но вот наши ответные статьи, с разъяснением причин происходящего, никто не печатал. Так что однобокая какая-то вышла гласность, в одну сторону – лишь на подрыв существующего строя[31].

– Тогда вы об этом заявляли? – спросил Судья.

– Многократно. И на политбюро, и Горбачеву лично.

– Каков итог?

– Ноль. Даже наоборот: критиков власти становилось еще больше. Как дракон в сказке: голову срубаешь – девять новых растут. А нам печататься так и не давали.

Бесспорно, столь осведомленный политик мог рассказать Трибуналу много любопытнейших подробностей. Весь зал настроился слушать его дальше. Наверное, обвинение от начала до конца можно было выстроить лишь на его показаниях – но Адвокат внезапно сообщил:

– Свидетель Рыжков отклоняется.

Публика возмущенно загалдела.

– Мы вызвали его по ошибке, – добавил защитник. – И имеем право отозвать.

– Обвинение не возражает? – для порядка осведомился Судья.

Прокурор ответила:

– На здоровье. Доказательств вины и так хватит.

И свидетель ушел.

А я вспомнил читанную где-то историю о нем.

Однажды вечером в декабре 1985-го генсек позвонил Рыжкову:

– Коля, заходи, разговор есть.

Рыжков, недавно ставший председателем Совмина, послушно отправился на третий этаж кремлевского здания.

Кабинет генсека был подавляюще велик, но мрачен и неудобен. Он тянулся вдоль окон, поскольку от коридора его отделяла несущая стена, и коренная перепланировка оказалась невозможной. Как знать, может, это добавочно подзуживало к перестройке? Не мне, так всем?

Мебель в кабинете стояла новая, итальянская; все отечественное лидера страны раздражало. Красивый темно-вишневый стол с полукруглой тумбой. Два кожаных кресла для гостей, нарочно низенькие – чтоб посетитель взирал на хозяина снизу вверх и проникался своим ничтожеством. Сбоку, ближе к двери – стол заседаний для «ближнего круга»: всего на шесть мест. И то много…

Имелся еще столик в углу, за которым Горбачев любил пить кофе, и небольшой книжный шкаф. Пол застилали дорогие ковры. А потолок был куполообразным, под ним сияли огромные хрустальные люстры[32]. Храм, да и только.

К кабинету примыкала комната отдыха, в которой генсек, по его словам, так никогда и не прилег, даже чувствуя себя неважно. О да. «Все-то ты в трудах, государь, все в трудах… аки пчела».

Рыжков прошел через сумрачную приемную, где сидела сумрачная охрана и личные секретари Горбачева. Оттуда можно было попасть и в «Ореховую» комнату, обшитую панелями этого дерева, где политбюро обычно решало вопросы, – но шеф вызвал лично к себе.

Предсовмина вошел беззвучно, и его не сразу заметили. Он решил на всякий случай воспользоваться этим и разведать обстановку: хоть пару фраз – о чем тут без него?

Горбачев и Лигачев сидели спиной к двери, и генсек втолковывал:

– Плановая экономика – это вчерашний день. Нужно перейти к свободному рынку, он сам себя организует, стихийно.

– Погодите, Михал Сергеич. Как же без планирования?! Да мы все в жизни планируем, без этого никак! Вот вы захотели стать юристом – и составили план: приехать в Москву, поступить в МГУ, окончить… А если б ждали, пока стихийно станете юристом?

– Это демагогия, – отрезал генсек. – Егор, ты что, против перестройки?

– Конечно нет, Михал Сергеич! Однако… меру надо знать. Помните, Ленин говорил: «У нас ужасно много охотников перестраивать на всяческий лад, и от этих перестроек получается такое бедствие, что я большего бедствия в своей жизни и не знал. Не перестраивать, а, наоборот, помочь надо исправить те многочисленные недостатки, которые имеются в советском строе и во всей системе управления, чтобы помочь десяткам и миллионам людей»[33].

Горбачев уважительно покачал головой и языком цокнул:

– Наизусть помнишь? Ну ты молодчик, Егор… Однако ты мне Ильича в нос не суй, тогда ситуация другая была. О, Коля пришел!

Он повернулся к Рыжкову, но вставать не стал, так руку протянул.

– Я что тебя звал-то: пора Гришина менять, засиделся. У тебя мысли есть?

Речь шла о Викторе Гришине, который руководил столичной парторганизацией (то есть всей Москвой) уже почти двадцать лет. Кадр он был старый, брежневский, и годами не юн – короче, в перестройку не вписывался. Это было ясно каждому.

Рыжков осторожно прозондировал почву, вопросом на вопрос:

– Я надеюсь, у вас уже есть предложения?

– Да. Туда нужен крепкий боевой товарищ. Наше мнение с Егором Кузьмичом, что это Ельцин. Твое мнение?

Рыжков кадровых вопросов не трогал, его поглощала экономика – но тут даже он изумился:

– Бориску на царство?!

Впрочем, нет, он сказал иначе:

– Ельцина? Да вы что?! Я считаю, он совершенно не годится.

– Это почему? – с прищуром спросил генсек.

– Москва ведь. Тонкое дело. Тут сосредоточена почти вся элита – и научная, и творческая, к ней подход нужен. А Борис Николаич… как бы выразиться, чтоб не обидеть… дуболом.

– Что ты, Николай, он же строитель! – удивился Лигачев.

Предсовмина возразил:

– По диплому – да. А по характеру – как раз наоборот. Думаю, из Свердловска его тоже зря перевели. Большая власть ему противопоказана.

– Спасибо за мнение, – сухо ответил Горбачев. Стало ясно, что уже все решено. Зачем звали?

– Я вас не убедил, и вы пожалеете о таком шаге. Когда-нибудь станете локти кусать, но будет поздно! – на прощание предрек Рыжков. И, как мы знаем, угадал. Конечно, если передача власти Ельцину не планировалась генсеком с самого начала…

– Истец, вы можете что-то добавить?

Задумавшись, я не сразу понял, что это адресовано мне.

К чему добавить? Вдруг я что-то упустил? Сколько времени я не слышал происходящего?

Я огляделся. Рыжков все еще двигался к двери. Ну надо же! Значит, всего на пару секунд отключился… Такое бывает, что целая картина выстраивается в разуме мгновенно, особенно во сне.

Я вышел на трибуну:

– У вас возникала надобность переломить стальную проволоку? Наверняка. Если вы будете тянуть ее изо всех сил – она лопнет? Да ни в жизнь! А вот если гнуть ее вправо-влево, сломается очень скоро. Не шумите, это не бред, сейчас поясню. Обвиняемый так же гнул страну в разные стороны: постоянно давал взаимоисключающие, противоречивые указания.

– Да бред! – бросил генсек.

Я возразил:

– Тогда объясните слова вашего ближайшего соратника Лигачева: «В сфере политики начались зигзаги, импровизации и расшатывания партии, государства, социальное и политическое перерождение… Страну все сильнее лихорадило, пока она не попала в разрушительный флаттер. Считаю, что этот специальный термин – флаттер – очень хорошо характеризует случившееся со страной. Он означает сильнейшую, вплоть до полного разрушения, вибрацию самолета при неверно выбранном режиме полета»[34]. Напомню: Егор Кузьмич окончил авиационный институт, так что подобные термины для него родные.

Горбачев начал отвечать:

– Страну лихорадило, потому что мы получили тяжелое наследие…

– …командно-административной системы. Понятно, – закончил за него Судья.

Генсек продолжил:

– Страна пребывала в тяжелейшем кризисе, унаследованном от периода застоя. Мы изучили все варианты расширения кризиса, однако…

Горби хотел сказать «разрешения». Но вышло то, что вышло. Он почувствовал, что из подсознания вырвалось нечто нежелательное, и примолк, пытаясь понять, что он такое сейчас ляпнул. Судья не стал дожидаться итогов его самоанализа и обратился ко мне:

– Истец, вы можете конкретизировать «флаттер»?

– Конечно. Начну с мелочи. Модным лозунгом было «ускорение», но одновременно с этим, в январе 1987-го, ввели госприемку, которая сильно замедлила выпуск продукции с предприятий. Работать предлагалось ускоренно, но на выходе результат труда тормозился. Что в итоге? Правильно, коллапс.

Горбачев улыбнулся мне, как дурачку:

– Молодой человек, вы не любите качество? Госприемка была нужна для его повышения.

Я ответил лишь одним словом:

– Помогло?

Тут улыбка с его губ сползла, он расцепил руки и снова их сцепил. И поведал:

– Позже мы поняли, что госприемка и не могла повысить качество, спасти могли только рынок и конкуренция.

– Ага, гладко, – качнул я головой, – только у нас теперь этот самый рынок, но нынешняя продукция гораздо хуже тогдашней… – В зале одобрительно загудели. – И я скажу почему: ведь реальный, невыдуманный рынок обернулся «обществом потребления». Покупатель теперь должен потреблять как можно больше, как можно чаще покупать – а значит, товары ни в коем случае не должны служить долго. Потому качество резко – и нарочно! – упало.

– У меня советский холодильник до сих пор пашет! – не сдержался кто-то в зале. – А нынешние дохнут за пять лет!

Я подтвердил:

– Вот именно! Некоторые советские устройства, от утюгов до автомобилей, до сих пор исправны; но любая продукция «демократических» времен ломается моментально.

– И не только наша. С импортом та же хрень, – подсказал тот же голос.

– Конечно, – согласился я. – Сейчас везде «общество потребления». Запад это первым начал.

– Какой Запад?! Сейчас все Китай штампует! – вмешался другой зритель.

Я парировал:

– А кто туда промышленность свою перевел? Не Запад? Их кто-то заставлял?

Судья негромко стукнул молотком:

– Господа, не отвлекайтесь.

– Да, извините, – опомнился я. – Коснемся темы бизнеса.

Тут зал аж заколыхался, заклокотал, и кто-то крикнул со смехом:

– Какой бизнес в СССР?!

– Такой, как и везде: частный, – объяснил я. – Тогда он назывался индивидуальной трудовой деятельностью. Был бизнес, был, не сомневайтесь… Итак, все мы знаем, что перестройка привела к полной свободе бизнеса, рынка, откатов, рэкета, заказных убийств – короче, к расцвету либерализма.

– Я просил бы вас не обобщать так бесцеремонно! – возмутился Адвокат.

Я примирительно поднял руки:

– Хорошо, не буду. Перестройка привела к расцвету бизнеса и рынка – спорить не станете? Однако в мае 1986-го вышел указ, растоптавший даже брежневские зачатки бизнеса.

На этих словах Горбачева передернуло. Видать, не ждал он, что эта тема когда-либо всплывет… А я рассказывал дальше:

– После указа по всей стране начали буйно закрывать мелкие ремонтные мастерские и системы частной медицинской помощи. Запретили сдавать жильцам квартиры и дома, особенно в столице и на курортах. Садоводам запретили строить дома и теплицы больше десяти квадратных метров.

– Что-то припоминаю… – подтвердил голос из зала.

А я шел дальше:

– Стали крушить уже построенные теплицы, хлева для скота, артезианские скважины. У садоводов сносили «лишние» этажи домов, ломали печи, отбирали так называемые «излишки» продукции. Новая продразверстка! На юге пострадало цветоводство, которое вели частники. В некоторых краснодарских колхозах прекрасные розарии распахали ради картофельного поля.

– Цветочки-то чем помешали? – ахнула зрительница.

Я одобрил ее реплику:

– Вот… – и вернулся к теме: – Полностью торговлю не убить, но стали жестко карать «спекуляцию», то есть перекупку товаров. Сам вырастил – сам и стой на базаре, продать торговцу нельзя. Никого не волновало, что у тебя времени нет торчать за прилавком или тебя от этого занятия воротит… Перекупку обозвали «нетрудовым доходом». В результате на севере страны базары вообще заглохли, на юге и в центре сильно захирели. Особенно активно размахнулись в Сталингр… Волгоградской области, гнобили «помидорных стяжателей». Печи, теплицы и «лишние этажи» крушили даже у ветеранов Отечественной войны, у многодетных семей и у всех, как тогда вещали, «охваченных вирусом помидорной лихорадки»[35]…

– Сталинизм какой-то… – буркнули в зале, а я возразил:

– Извините, но при Сталине мелкий бизнес развивался превосходно! Хоть об этом стараются не вспоминать… Однако сейчас речь о другом. Если бы Горбачев насовсем задавил предпринимателей, ввел казарменный социализм – это было бы понятно и последовательно. Однако в ноябре того же года вышел закон с противоположным смыслом! Чтоб не быть голословным… вы не могли бы? – обратился я к Секретарю.

Тот встал:

– Конечно. Сейчас я зачитаю документы. Истец любезно взял на себя труд их сократить и отредактировать, чтобы суть стала более понятной. Надеемся, что он не откажется от этой работы и впредь.

Указ Президиума Верховного Совета СССР об усилении борьбы с извлечением нетрудовых доходов

№ 4719-XI, 23 мая 1986 года

Оперативный документ № 1

1. Самовольное использование в корыстных целях транспортных средств, машин либо механизмов, принадлежащих предприятиям, учреждениям, организациям, влечет наложение штрафа.

2. Уклонение от подачи декларации о доходах от занятия индивидуальной трудовой деятельностью (далее ИТД. – А. К.) влечет наложение предупреждения или штрафа. Те же действия, совершенные после наложения административного взыскания, наказываются исправительными работами на срок до двух лет.

3. Нарушение порядка занятия кустарно-ремесленными промыслами и другой ИТД влечет наложение штрафа в размере до ста рублей с конфискацией изготовленной продукции, орудий производства и сырья.

4. Занятие ИТД, относительно которой имеется специальное запрещение, совершаемое в значительных размерах или с использованием наемного труда, а равно лицом, ранее судимым за те же действия, наказывается лишением свободы на срок до пяти лет с конфискацией имущества.

5. Скармливание скоту и птице скупленных[36] в магазинах печеного хлеба, муки, крупы и других пищевых продуктов влечет наложение штрафа в размере до ста рублей.

6. Получение взятки наказывается лишением свободы на срок до десяти лет с конфискацией имущества.

Те же действия, совершенные должностным лицом, занимающим ответственное положение, либо ранее судившимся за взяточничество, либо получившим взятку в особо крупном размере, наказываются смертной казнью с конфискацией имущества.

Закон СССР об индивидуальной трудовой деятельности

19 ноября 1986 года

Оперативный документ № 2

1. В СССР допускается ИТД. Ею является общественно полезная деятельность граждан по производству товаров и оказанию платных услуг, не связанная с их трудовыми отношениями с государственными, кооперативными, другими общественными организациями.

Не допускается ИТД с привлечением наемного труда, с целью извлечения нетрудовых доходов или в ущерб другим общественным интересам.

2. Действие настоящего Закона не распространяется на творческую деятельность граждан в сфере науки, техники, литературы и искусства[37], а также на выполнение платных работ, носящих разовый характер, и работ, незначительных по объему и оплате труда[38].

3. ИТ деятельностью разрешается заниматься совершеннолетним гражданам, участвующим в общественном производстве, в свободное от основной работы время, домашним хозяйкам, инвалидам, пенсионерам, студентам и учащимся[39].

4. ИТД осуществляется гражданами с использованием сырья и иного имущества, принадлежащего им на праве личной собственности либо переданного заказчиком, а также имущества, полученного по договорам имущественного найма с предприятиями, учреждениями и организациями[40].

5. Исполнительные комитеты местных Советов народных депутатов, предприятия, учреждения и организации оказывают гражданам, занимающимся ИТД, содействие[41] в приобретении сырья, материалов, инструментов и иного имущества, в сбыте произведенной продукции.

6. Граждане, изъявившие желание заниматься ИТД, обязаны получить разрешение. Решение об отказе в выдаче разрешения может быть обжаловано[42].

8. Граждане, занимающиеся ИТД, обязаны соблюдать установленный порядок, обеспечивать надлежащее качество товаров и услуг, соблюдать санитарные, противопожарные правила и нормы[43].

9. Граждане, имеющие патенты на право занятия ИТД, освобождаются от уплаты подоходного налога[44].

12. В сфере кустарно-ремесленных промыслов допускается изготовление:

1) одежды, обуви, головных уборов, меховых, швейных и галантерейных изделий;

2) пряжи, тканых материалов, вязаных и вышитых изделий;

3) мебели, других столярных изделий;

4) ковров и ковровых изделий;

5) гончарных и керамических изделий;

6) игрушек и сувениров;

7) предметов хозяйственной утвари, садово-огородного инвентаря;

8) рыболовных снастей (кроме снастей, использование которых запрещено);

9) изделий из дерева, бумаги, кости, камыша, лозы, соломы, тростника и иных материалов.

13. В сфере кустарно-ремесленных промыслов запрещается изготовление:

1) изделий из шкурок ценных пушных зверей, добытых охотой и подлежащих обязательной сдаче государству, не имеющих государственного клейма (штампа), а также из шкурок плотоядных пушных зверей, содержание которых гражданам запрещено;

2) химических и парфюмерно-косметических изделий;

3) ядовитых и наркотических веществ, а также лекарственных средств;

4) изделий из драгоценных металлов, драгоценных камней и янтаря;

5) любых видов оружия, боевых припасов, взрывчатых веществ и пиротехнических изделий;

6) множительных и копировальных аппаратов, штампов, штемпелей, печатей, шрифтов.

15. В сфере бытового обслуживания населения допускается:

1) строительство, ремонт и благоустройство жилищ, садовых домиков, гаражей и других построек;

2) благоустройство земельных участков, предоставленных гражданам;

3) пастьба скота;

4) техническое обслуживание и ремонт личных автомобилей и других транспортных средств;

5) ремонт металлоизделий, бытовых машин и приборов, радиотелевизионной аппаратуры;

6) ремонт одежды, обуви, головных уборов, меховых, швейных и галантерейных изделий;

7) ремонт мебели, других столярных изделий, садово-огородного инвентаря;

8) ремонт ковров и ковровых изделий;

9) фотографирование и другие фотоработы по заказам граждан;

10) парикмахерские, а также косметические услуги, не связанные с лечебной или хирургической деятельностью;

11) стенографические, машинописные и переплетные работы;

12) транспортное обслуживание граждан владельцами личных автомобилей;

13) обслуживание одиноких, престарелых, инвалидов и других нетрудоспособных граждан;

14) пансионное обслуживание туристов, экскурсантов и других граждан по договорам с предприятиями, учреждениями и организациями (размещение, бытовое обслуживание и т. п.).

16. В сфере бытового обслуживания населения запрещается:

1) ремонт и переделка изделий из драгоценных металлов, драгоценных камней и янтаря;

2) содержание игорных заведений, аттракционов, бань, организация азартных игр, принятие ставок на спортивных и иных состязаниях;

3) ремонт любых видов оружия.

17. Занятие ИТД, связанной с обучением отдельным профессиям и навыкам, разрешается гражданам, имеющим необходимую подготовку.

18. В социально-культурной сфере допускается:

1) обучение кройке и шитью, вязанию;

2) обучение игре на музыкальных инструментах, хореографии;

3) обучение стенографии и машинописи;

4) репетиторство;

5) перевод текстов с иностранных языков;

6) занятие медицинской деятельностью.

19. В социально-культурной сфере гражданам запрещается:

1) занятие медицинской деятельностью по отдельным специальностям, определяемым в соответствии с законодательством Союза ССР о здравоохранении;

2) проведение занятий по предметам, не входящим в программу учебных заведений СССР;

3) организация зрелищных мероприятий.

23. Лицам, нарушившим порядок занятия ИТД, может быть запрещено заниматься такой деятельностью. Запрещение может быть обжаловано[45].

* * *

Я поблагодарил Секретаря за чтение и продолжил:

– По сути, первый закон запрещает все, второй – все разрешает. Сам тон их сравните: первый – короткий и жесткий, как полицейская дубинка. Шаг влево-вправо – расстрел на месте! Второй же цветет и переливается красочными подробностями того, что и как отныне можно.

– Тогда появились частные парикмахерские, фотоателье, даже кафе, – добавила Прокурор. – И хотя закон разрешил предпринимательство лишь в свободное от основной работы время, по факту для многих бизнес и стал основной работой[46].

Я слегка поклонился ей:

– Спасибо. Совершенно верно. Однако эти взаимоисключающие постановления вышли с интервалом лишь в полгода! Я и называю это – ломать страну, как проволоку.

Горбачев встрепенулся:

– Нет, ну это несерьезно, я вам скажу! Что ж вы на меня все валите? Майский указ протащила мимо меня та часть аппарата, которая не принимала линию руководства! А я просто недоглядел. Потом исправлять пришлось[47].

Я укоризненно покачал головой:

– Михаил Сергеевич, вы хотите нас убедить, будто в 86-м году можно было что-то крупное в стране провернуть против воли генсека? Неловко, право… Адвокат, вы ведь сами сообщили нам о рабской покорности аппарата ЦК! В других сферах происходило то же самое.

Подзащитный злобно глянул на своего юриста и был вынужден замолчать.

– Ну а теперь главное: идеология, – вышел я на финишную прямую. – Горбачев и здесь гнул страну в разные стороны. В январе 1987-го на экраны запустили антисталинский фильм Тенгиза Абуладзе «Покаяние». Так началась десталинизация. Однако чуть раньше, в апреле 1985-го, Горбачев сказал на политбюро: «Когда Хрущев довел критику действий Сталина до невероятных размеров, это принесло только ущерб, после которого мы до сих пор не можем собрать черепки»[48].

– Не «чуть раньше», а за два года! – возмущенно вставил генсек. – Затем я переосмыслил, узнал правду о репрессиях – это нормальный процесс!

Я согласился:

– Допустим. Однако и в ноябре 87-го, одновременно с потоком хулы на Сталина, вы сказали – причем в Кремлевском дворце съездов, официально: «В достижении Победы сыграли свою роль огромная политическая воля, целеустремленность и настойчивость, умение организовать и дисциплинировать людей, проявленные в годы войны И. В. Сталиным»[49]. Кстати, после этой фразы зал устроил бурную овацию. Видать, уже наелся перестроечным бардаком и предательством…

– Это домыслы! Причина оваций нам неизвестна, – не замедлил вмешаться Адвокат.

Судья признал:

– Возражение принято.

– Ладно, – согласился я. – Как бы то ни было, вы одновременно Сталина и хаяли, и хвалили, чем вызывали тот самый флаттер, о котором писал Лигачев. Впрочем, клеветнической хулы на Сталина тогда излили несравненно больше, чем справедливых похвал. Вам позарез нужно было изобразить его чудовищем. Потому что десталинизация – лишь первый шаг десоветизации, отказа от социализма вообще.

Горбачев проворчал:

– Это с какой стати?

– С такой. Всем очевидно, что сталинский период – вершина всего «советского проекта», – начал объяснять я. – Тогда был самый впечатляющий рост, самые яркие победы, наивысший энтузиазм. Так что если этот период преступен, то сносу подлежит и весь социализм. И об этом горделиво писал ваш главный идеолог Яковлев. Сейчас зачитаю.

Признание А. Яковлева

Оперативный документ № 3

После XX съезда в сверхузком кругу своих ближайших друзей и единомышленников мы часто обсуждали проблемы демократизации страны и общества. Избрали простой, как кувалда, метод пропаганды «идей» позднего Ленина… без устали говорили о «гениальности» позднего Ленина, о необходимости возврата к ленинскому «плану строительства социализма» через кооперацию, через государственный капитализм и т. д.

Группа истинных, а не мнимых реформаторов разработала (разумеется, устно) следующий план: авторитетом Ленина ударить по Сталину, по сталинизму. А затем, в случае успеха, Плехановым и социал-демократией бить по Ленину, либерализмом[50] и «нравственным социализмом» – по революционаризму вообще.

Начался новый виток разоблачения «культа личности Сталина». Но не эмоциональным выкриком, как это сделал Хрущев, а с четким подтекстом: преступник не только Сталин, но и сама система преступна.

Советский тоталитарный режим можно было разрушить только через гласность и тоталитарную дисциплину партии, прикрываясь при этом интересами совершенствования социализма… Оглядываясь назад, могу с гордостью сказать, что хитроумная, но весьма простая тактика сработала[51].

* * *

Чтению документа зал внимал не дыша. Столь циничные, наглые, уверенные в своей безнаказанности откровения преступников не часто встретишь…

– Несомненно, Яковлев высказал здесь ваши общие идеи: ведь он был вашим ближайшим подельником во время всей перестройки, – напомнил я. И добавил: – Так что, надеюсь, Трибунал займется и им персонально… И за десталинизацией последовал ваш самый страшный шаг к развалу: вы позволили отменить шестую статью Конституции СССР. Она звучала так: «Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу».

Горбачев воскликнул:

– Да партия себя изжила! Ни в одной цивилизованной стране такого нет; управлять надо по государственным каналам!

– Допустим. Но объясните, Михаил Сергеевич, как могла спасти страну другая система управления – Советы или президентская, – если руководили ею те же партийные бонзы? Начиная с вас, между прочим! Те же люди, те же цели… Откуда обновление возьмется?!

Генсек хотел ответить: «Это, я вам скажу, инсинуации», – но вновь повторять эту фразу стало уж вовсе неприлично. И он промолчал с видом оскорбленной добродетели.

Я вел свое выступление к финалу:

– В 1988-м на XIX партконференции Горбачев вбросил лозунг «Вся власть Советам!». Двух зайцев убил: и перенес управление в неработающую, фиктивную структуру, и раздул настроение «все крушить». Ведь для советских людей этот лозунг тащил за собой цепочку образов: матрос, пулемет, разруха. Этой красивой фразочкой нас зомбировали, внушали тягу к кромешному хаосу.

– Думаете, лозунг был нужен именно для этого? – удивился Судья.

– Разумеется. Простой вопрос: где теперь Советы? Ельцин расстрелял их в 1993-м, и такой структуры в России больше нет. Никто и не собирался передавать им власть.

– Ну уж преступления Бориса на меня валить – это ни в какие ворота! – сообщил подсудимый. – Он все извратил и опошлил, власть мою отобрал…

– Да, – авторитетно подтвердил Адвокат.

Но я не сдавался:

– Надеюсь, Трибуналу удастся доказать, что Ельцин полностью выполнял волю Горбачева и их «вражда» была театральной.

– Мы посвятим этой теме отдельное заседание, – кивнул Судья.

Тут Адвокат попытался пойти конем и изрек с глубокой скорбной укоризной:

– Вот вы обвиняете моего клиента в убийстве социализма, а между тем даже в 1988 году он писал: «Мы собираемся социализм укреплять, а не заменять другим строем. Среди ныне живущих в СССР каждые четырнадцать из пятнадцати родились после революции. А нас призывают отказаться от социализма. Почему это вдруг советские люди должны от своего строя отказаться? Мы будем всемерно социализм развивать и укреплять. Думаю, раскрыты еще только самые минимальные возможности нового строя. Вот почему странно для нас звучит, когда нам предлагают – некоторые даже искренне – изменить общественную систему, обратиться к методам и формам, характерным для другого социального строя. Этим людям невдомек, что такое просто невозможно, даже если бы кто и захотел повернуть Советский Союз к капитализму»[52]. Что скажете на это?

Я ответил:

– Скажу спасибо за блестящий пример горбачевского лицемерия. Ведь когда он это писал, он уже сделал львиную долю работы по развалу строя!

– Можно реплику? – поднялся какой-то зритель-бородач. – По НЛП эта фраза четко вскрывает тайные намерения говорившего. Вы знаете, конечно, что частицу «не» подсознание отбрасывает? И смотрите, что вышло: да, дважды сказано «укреплять социализм». Зато все остальное: «отказаться от социализма» (тоже дважды), «заменять другим строем», «изменить общественную систему», «обратиться к формам другого строя», «повернуть к капитализму»… Текст аж искрит от затаенной страсти!

– Благодарим, любопытно, – одобрил Судья.

– И обратите внимание, – добавила Прокурор, – на внушение, что поворот к капитализму якобы невозможен. Так людей убаюкивали, снимали чувство опасности. Если невозможен, то и сопротивляться глупо; спи спокойно, дорогой товарищ…

– Спасибо, абсолютно согласен, – поклонился ей я. – А завершить хочу таким фактом. Едва став генсеком, Горбачев вытащил из Тбилиси и поставил министром иностранных дел Эдуарда Шеварднадзе.

– Великое историческое открытие! – съязвил подсудимый.

Но я не смутился:

– Не все знают, что Горби и Шеви дружили много лет, еще со времен комсомольской работы. Планы у них были общие – потому генсек его выдвинул и включил в свой ближайший круг. Так вот, в 1981 году историк Г. Шарадзе предложил Шеварднадзе купить в США архив грузинского меньшевистского правительства, срок хранения которого истекал в 2000 году. А тот ответил, что к тому времени советской власти в Грузии не будет[53].

Зал ахнул.

– Повторяю: уже в 81-м году ближайший соратник Горбачева знал, что Союз распадется. Следовательно, уже тогда существовал план по развалу, что подтверждает и признание Яковлева. Мне кажется, дальше доказывать умысел нет необходимости.

– Спасибо, истец, – сказал Судья. И все исчезло.

День третий

Империя зла

Ударил гонг, и я опять не понял, как очутился в зале. Те же стены, те же окна, мрак по ту сторону витражей…

Прокурор взяла слово:

– Вчерашнее заседание доказало, что подсудимый рушил страну намеренно. Возражений нет?

Адвокат встал:

– Мой клиент никогда этого и не скрывал.

По залу прокатился ропот, Адвокат постарался его не замечать.

– Дело в том, что это государство следовало уничтожить, поскольку оно являлось империей зла, – сообщил он. – Так что умышленное убийство тоталитарного монстра – величайшее деяние моего подзащитного! И сейчас мы это докажем. Вызываем свидетеля Новодворскую!

Горбачев шепнул ему:

– Может, не надо?

Но было поздно. Она уже вкатилась на кафедру, ничуть не смущаясь – прическа под горшок, два донышка от пивных бутылок, а снизу кусок теста, который забыли испечь. Выражение там было: «какое вы все говно».

Полился ее гнусавый басок:

– Не понимаю, как я вообще оказалась под одной крышей с этим коммунистическим функционером. Он, конечно, развалил этот позорный совок, но сначала сделал в нем максимальную карьеру.

– Валерия Ильинична, не могли бы вы показать нам, почему СССР был империей зла и его следовало разрушить? – задал вопрос Адвокат.

– Если страной правят коммуняки, она империя зла по определению, – уверенно заявила Московская Дева.

Я не сдержался:

– Поясните, пожалуйста: это определение из какого словаря?

Новодворская, разумеется, мою реплику не заметила и гнала дальше:

– Все, кто помнит советскую власть, должны уйти с лица Земли[54] – лишь тогда эта страна начнет нормализовываться.

Ага, «эта страна»… Почему-то либералы именуют Россию исключительно так. Это ярлычок, по которому их сразу можно опознать.

– Всех старше двадцати лет вы предлагаете убить? – невинно спросила Прокурор.

– Я этого не говорила, не приписывайте мне! – возмутилась Новодворская. – Однако какой-нибудь цивилизованный способ массовой эвтаназии помог бы этой стране наконец вырваться из многовекового болота.

– Простите – многовекового? – уточнил я. – Значит, не только в коммуняках поганых дело?

– Разумеется, – не задумываясь ответила свидетель. – Так называемый русский народ – это историческое недоразумение, генетический шлак.

– Почему вы так думаете, можно полюбопытствовать? – вставил Судья.

– Хотя бы потому, что он отвергает либеральную модель. Мы тридцать лет втолковывали этим существам общечеловеческие ценности либерализма и свободы, но большинство русских предпочло остаться тупыми совками.

Зал возмущенно зашумел. Видимо, он состоял в основном из тупых совков.

– Не хотят радоваться, когда их грабят олигархи? Действительно, странно, – очень серьезно покачала головой Прокурор. – Послушайте, а может быть, если большинство не приемлет некую схему, то эта схема неверна?

– Чушь, – отрезала Новодворская. – Если народ не выберет либеральную модель, то либеральная модель будет существовать, а народ не будет[55].

– Итак, вы считаете, что весь русский народ подлежит уничтожению? – навел справку Судья.

– Если он отвергает либеральную модель, то конечно.

Публика зашумела сильнее. Не каждому нравится, когда его убивают за то, что он не хочет принимать навязанные чуждые идеи.

Тут мне захотелось конкретики.

– А кто будет уничтожать? Вы уже готовите зондеркоманды?

На эмоцию сорвался, потому что вопрос вообще-то глупый. Народ ведь истребляют давно и успешно, и методы всем известны: спаивание, реклама контрацепции и педерастии, вывоз детей, ГМО… И без зондеркоманд чудно обходятся.

Неудобный вопрос Дева не услышала и продолжала твердить:

– Русскому народу место в тюрьме, причем не где-нибудь, а именно у тюремной параши. Русская нация – раковая опухоль человечества!

Вспомнилось читанное где-то признание диссидента:

«Я взял себе за правило и прививал его своим единомышленникам: вставая утром, планировать, что я сделаю вредного для советской власти, а вечером подводить итоги, чтобы „недаром“ прожить день. Когда день ничего не приносил, я рекомендовал хоть плюнуть на портрет в газете кого-либо из руководителей»[56].

Жизнь свою посвятить ненависти к Родине! Как же больны эти люди…

– А верно ли, что госпожа Новодворская проходила психиатрическое лечение? – почему-то спросила Прокурор.

Секретарь немедленно оповестил:

– Да, ее неоднократно помещали в спецбольницы с диагнозом «вялотекущая шизофрения, параноидальное развитие личности».

– Надо же, как неожиданно… – сказала Прокурор.

А свидетель прогнусила:

– Поганые коммуняки сунули меня в дурдом, чтоб заткнуть мне рот. Население совдепии делилось на идиотов, которых оболванил режим, и на нормальных людей, которые сидели по психушкам.

– Психиатрический диагноз Валерии Ильиничны был сфальсифицирован, – заявил Адвокат с полувопросительной интонацией.

Судья тихо бросил в пространство:

– Вы уверены?…

– Что вы сказали? – переспросил Адвокат.

– Нет, ничего. Попробуем вернуться к теме. Свидетель, не могли бы вы пояснить, в чем заключались преступления тех, кого вы называете «коммуняками»?

– Да во всем! Их власть была преступной от начала до конца!

– А конкретно? Трибуналу нужны юридически доказанные факты.

Тут Новодворская немного замялась. И вмочила:

– Катынский расстрел!

Я переспросил:

– Это когда нацистские оккупанты убили несколько тысяч польских пленных?

– Нет, их расстрелял перед войной проклятый НКВД!

Я встал:

– Позвольте огласить некоторые факты. Первое: по пулям и гильзам четко видно, что поляков убили из немецкого оружия. Второе: энкавэдэшники порой расстреливали, не спорю, – но исключительно из револьверов. В Катыни же применялись и крупнокалиберные пулеметы[57]. Третье: сами немцы заявили в 1943 году, что опознали убитых по знакам различия польской армии. Однако по советскому «Положению о военнопленных»[58], действовавшему с 1931 года вплоть до войны, пленные не могли носить знаков различия. В немецком плену они могли их носить, а в нашем нет.

– Прошу также учесть: Европейский суд по правам человека в апреле 2012 года установил, что СССР в катынском расстреле польских пленных невиновен[59], – вставил Секретарь.

– Правда?! Я не знал… Спасибо! – кивнул я ему.

Судья спросил:

– Свидетель, как вы можете это прокомментировать?

– Все это бред, – заявила Новодворская. И убедительно доказала свою правоту: – В двадцатом веке не было никого омерзительнее, чем проклятые коммуняки. А значит, все наихудшие преступления – на их кровавых по локоть руках. А Европейский суд лег под кровавого мерзавца Путина.

– Спасибо. Ваша логика понятна, – поклонился Судья.

А Прокурор задала следующий вопрос:

– Скажите, вот вы называете СССР империей зла. Но не уместнее называть так НАТО, и конкретно США, которые вторгаются в любую страну, которую сочтут достаточно беззащитной?

Московская Дева отрезала:

– НАТОбоязнь – это как водобоязнь, разновидность бешенства.

– А когда НАТО безо всяких оснований бомбит иракцев или сербов – это не достаточная причина для боязни? – спросил я.

Новодворская сообщила, ничуть не колеблясь:

– Иракцы и сербы оказались недостойны демократии. Они не вписались в цивилизованное общество, и для их же блага им гораздо лучше передохнуть.

Тут даже терпение Судьи лопнуло.

– Пацие… простите, свидетель Новодворская отклоняется ввиду ее невменяемости, – решил он. – Будьте любезны покинуть зал.

Но не тут-то было. Она отбивалась, что-то выкрикивала о поганых коммуняках и поганых русских, о том, что Трибунал недемократичен, подстроен погаными русскими коммуняками – и вывести ее удалось лишь под усиленной охраной. Минут десять из зала выветривалась атмосфера скандала, внесенная туда этой экзальтированной особой; сразу продолжать работу было нельзя.

– У защиты есть кто-нибудь… поприличнее? – поинтересовался наконец Судья, переведя дух и не сдержав некоторую эмоцию.

Адвокат пошептался с клиентом и ответил:

– Приглашается свидетель Сахаров Андрей Дмитриевич.

По залу пронесся вздох благоговения. Сейчас явится совесть нации! Тот самый, который… что-то там, точно не помним… но телевизор говорит – совесть нации.

Сейчас очистим душу прикосновением к прекрасному.

Сахаров

На трибуну поднялся сутулый, пришибленный какой-то человечек в очках и с седыми пучками по бокам странно скошенного назад лысого черепа.

Судьба ему выпала пестрая.

Несмотря на дворянское происхождение Андрея Сахарова, злобный сталинизм позволил ему окончить МГУ и аспирантуру и уже в 27 лет зачислил в элитную группу по разработке термоядерного оружия. Режим тотального подавления, что тут скажешь…

Кстати, зря его величают «отцом водородной бомбы». Ведь работал он в составе целой команды первоклассных физиков; его вклад заметен – но каков именно, мы вряд ли когда-нибудь узнаем. Например, считается, что он изобрел саму конструкцию бомбы, «слойку Сахарова», – но есть информация, что идея «слойки» на самом деле принадлежит В. Адамскому[60].

Так что если он и отец бомбы, то бомба – сын полка… Причем командовал полком Лаврентий Берия: именно он организовал работы по созданию ядерного оружия, чем спас страну от вторжения США. За что либералы его люто ненавидят, за что и вылили на него потоки клеветы.

Как бы то ни было, 12 августа 1953 года сверхсекретное устройство РДС-6с успешно рвануло на Семипалатинском полигоне. Четыреста килотонн, не шутка… Важнее всего то, что это была первая в мире именно бомба: американский аналог испытали годом раньше, но он представлял собой целый дом, с места не сдвинешь. А РДС-6с помещалась в бомбардировщик.

Эта работа была крайне важна – для предотвращения ядерной агрессии США. Не будь у нас ответа, Штаты разбомбили бы СССР непременно: такие планы составлялись.

За это полезное дело тридцатидвухлетний кандидат наук Андрей Сахаров получил Сталинскую премию (сто тысяч рублей, сумма гигантская), звание Героя Соцтруда, сразу стал доктором и одновременно академиком – перепрыгнув ступень член-корреспондента. В 32 года! Еще раз оцените, как зверски при Сталине ущемлялись права личности.

Дальше Сахаров работал над усилением мощи бомб, за что получил еще две «Звезды» Героя и Ленинскую премию. На тот момент он был настоящим патриотом и нужным для страны человеком. Остановись, мгновенье, ты прекрасно…

В середине 60-х у него начались колебания. К людям его профессии и ранга всегда подбирается неприятельская разведка; возможно, кому-то удалось с ним поговорить и внушить первые сомнения в правоте социализма. А в 1969-м пришла беда: умерла его жена Клавдия, осталось трое детей. Сахаров переживал мучительно; по сути, это была его первая потеря. Так в 48 лет он внезапно осознал ценность человеческой жизни – и ужаснулся разрушительной мощи того, что создавал.

Человеколюбие проснулось действительно внезапно. Ведь еще в 1961-м он предлагал окружить США подводными 100-мегатонными зарядами и «в случае чего» их взорвать[61]. Это вызвало бы колоссальные цунами и гибель миллионов мирных людей, но тогда это его ничуть не смущало. Смутило даже Хрущева…

Сахаров начал требовать прекращения ядерных испытаний. Не испытывать – значит разоружить себя. Обращался он, конечно, лишь к руководству СССР; американцы сворачивать гонку вооружений не собирались. Так «отец бомбы» сделался весьма полезным для нашего врага. Его следовало всячески поддерживать и раскручивать.

А если б вдобавок удалось заставить его критиковать советское руководство! Полная бы победа настала! Ядерщики тогда вошли в моду, и слово увенчанного академика звучало весомо… Если такой человек ругает – значит, власть вправду ужасна.

Ведь международный авторитет СССР по сталинской инерции был еще заоблачным; врагу срочно требовалось его снижать. Попытки влиять на Сахарова резко усилились.

В общественной жизни он ничего не понимал, поскольку с детства занимался лишь наукой и пребывал в виртуальном мирке секретных лабораторий. Но вообразил, что физика гораздо сложнее человеческих отношений, а поскольку он ее знает, то автоматически знает все. Некоторые ученые в такой иллюзии пребывают… И врагам без труда удалось внушить ему некоторые идейки. Главная из них: свободная страна – это та, из которой могут свободно выезжать евреи (диссидентов прежде всего волновало именно это: своя рубашка ближе к телу).

И русский дворянин Сахаров начал вырождаться в диссидента.

В 1968-м спецслужбам удалось спровоцировать беспорядки в Чехословакии, так называемую Пражскую весну. Цель – отколоть страну от соцлагеря и втащить в НАТО, на худой конец хотя бы вынудить СССР вмешаться. И войска стран Варшавского договора действительно пришлось ввести в Прагу, погибло около семидесяти[62] человек[63]. Тут же на весь мир завизжали об «агрессивности Москвы».

Это авторитету США ничто не может повредить, поскольку он и так давным-давно нулевой и держится лишь на насилии. Советский авторитет был настоящим, искренним. Многие поверили в «агрессивность» и разочаровались.

Тогда же Сахаров написал свою первую политическую статью «Размышления о прогрессе, мирном сосуществовании и интеллектуальной свободе». В ней он злобно шельмовал советское руководство (особенно сталинское) и призывал к созданию мирового правительства, то есть именно того, к чему веками стремилась финансовая «элита». Естественно, статью с ликованием массово издали на Западе и у нас – в самиздате. Сахаров получил скандальную славу.

Но, как русский человек, он мог внезапно одуматься и взбрыкнуть. Следовало накинуть на него узду, взять под контроль – такой, однако, который он сам будет считать добровольным и желанным. И в 1970 году с ним «случайно» познакомилась опытная диссидентка Елена Боннэр. Спустя два года она его на себе женила.

Внешне Боннэр была весьма неприятной, даже уродливой – но ядерщик искренне уверовал в ее красоту. Тут повторилась история Маяковского и Лили Брик. Есть у некоторых женщин способность зачаровывать мужчину (особенно знаменитого и влиятельного), мороком застилать его глаза. Это практикуют с библейских времен…

Он был безвольным, слабым – и Боннэр без труда окрутила его, навязала собственные представления о мире. Сахаров изменил всему, что раньше было его жизнью: Родине, науке, даже семье (своих троих детей он бросил). Из физики он окончательно ушел, чем изрядно ослабил обороноспособность страны; а его «правозащитная» деятельность била по авторитету СССР очень чувствительно. Ведь его международный вес начали энергично накручивать, целая пиар-кампания развернулась.

Вот один из ходов пиара: в 1975-м ему дали Нобелевскую премию мира. Престижно, солидно!

Эта премия никогда не была объективной, хоть и принято считать иначе. Доказать? Легко! Вот список некоторых западных писателей-лауреатов 1901–1945 годов: Перл Бак, Карл Гьеллеруп, Эрик Карлфельдт, Габриэла Мистраль, Генрик Понтопиддан, Грация Деледда, Арман Сюлли-Прюдом, Йоханнес Йенсен, Карл Шпиттелер, Сигрит Унсет…

Вам известны эти имена? Просто зачитываетесь ими вечерами? Вот почему-то сомневаюсь…

А этим писателям (их современникам) Нобелевку не дали: Поль Валери, Бертольт Брехт, Федерико Гарсия Лорка, Франц Кафка, Эмиль Золя, Марсель Пруст, Генрик Ибсен, Марк Твен, Герберт Уэллс, Джордж Оруэлл… Доказал?

Кроме того, Нобелевка всегда выполняла политический заказ. Из русских и советских писателей ее получили Бунин, Пастернак, Солженицын, Бродский. Что между ними общего? Правильно: все они находились в конфликте с советской властью, за что и были награждены. (Получил также и Шолохов, властью обласканный, – но лишь для того, чтоб предвзятость премии не сразу бросалась в глаза.)[64]

Итак, Сахаров получил Нобелевку мира[65] – мы уже понимаем за что. Из страны его не выпускали, поскольку его знания все еще имели стратегическую ценность, так что за деньгами ездила Боннэр. По сути, поощрил Запад именно ее – за успешную спецоперацию.

И дальше Сахаров бодро работал на врага: с 1972 по 1979 год подготовил 1200 передач для иностранного радио[66]. Вот характерный кусочек его выступления: «Я считаю необходимым давление на советские власти для обеспечения того минимума гражданских и политических свобод в СССР, без которых не может быть и речи об идеологической разрядке, не может быть международного доверия. Я никак не могу считать ошибкой принятие конгрессом Соединенных Штатов поправки Джексона-Вэника к закону о торговле и не могу считать ошибкой публичную критику нарушения гуманитарных статей Хельсинкского соглашения. Право на свободный выбор страны проживания действительно первое среди равных в числе других прав»[67]. Холодная война в разгаре, а он воспевает действия противника!

Руководство страны его не наказывало. Во-первых, ему накрутили мировое имя, и арест вызвал бы океаны вони. Во-вторых, в КГБ окопался один серьезнейший предатель – и блокировал многие необходимые для безопасности страны шаги.

В 1979-м Брежнева вынудили войти в Афганистан – с помощью спецоперации, руководимой советником президента США З. Бжезинским[68]. Янки вооружали и финансировали моджахедов, изо всех сил распаляя гражданскую войну; творилось это прямо на нашей границе и не могло не тревожить. (Вот на каком основании сами американцы вторглись в Афганистан в 2001-м, до сих пор никто не знает. Как азиатская страна могла угрожать Америке?!)

Ну да, второй раз (как и с Прагой) Леонида Ильича переиграли. Удалось. Мужик он был неглупый – но все ж далеко не Сталин…

Тут вой поднялся до небес, и Сахаров тоже буйно клял генсека за «необоснованную агрессию», это взахлеб печатали западные газеты. Вдобавок он предложил Западу бойкотировать московскую Олимпиаду.

Это было уж чересчур. Кремлю поневоле пришлось реагировать, и диссидента подвергли страшным репрессиям: выслали в областной центр Горький, где он (вдвоем с Боннэр) абсолютно свободно[69] жил в большой четырехкомнатной квартире[70]. То есть его, барина, приравняли к 1 300 000 жителей этого города (хоть и сомневаюсь почему-то, что каждый горьковчанин имел по две комнаты…) Жуткое унижение.

В 1986-м Горбачев вернул Сахарова в Москву, где тот стал народным депутатом Союза.

Умер он в 1989-м, слегка не дотянув до воплощения своей мечты: убийства СССР. Его лицо от этого навсегда сохранило гримасу презрения и обиды. Давно замечено: ненависть к Родине всегда делает из людей уродов.

На ранних фото, «физического» периода, Сахаров – симпатичный дядька с обаятельной улыбкой. Но чем дальше погрязал в диссиду, тем омерзительнее становился. И сейчас перед нами стояло существо, чье лицо отражало все пороки: злобу, мстительность, гордыню…

Кстати, мне попадалось и детское фото Новодворской – вполне себе миленькая девочка. Любила бы Россию и не стала бы тем, чем стала.

Урок каждому.

– Война в Афганистане была преступной… преступной авантюрой, предпринятой… э… предпринятой неизвестно кем[71], – гнусаво закартавил Сахаров, хотя никто его ни о чем не спросил. – Неизвестно… неизвестно, кто несет ответственность за это огромное преступление нашей родины[72]. Миллион человек погиб[73], и это то, что… э… что на нас лежит страшным гре… грехом, страшным упреком. Мы должны смыть с себя именно этот позор, этот страшный позор, который лежит на… нашем руководстве, вопреки народу, вопреки армии совершившем этот акт агрессии.

Говорил он, постоянно спотыкаясь и проглатывая «р» – но самоуверенно, как бронепоезд. Остановить его было невозможно… Оторопевший Адвокат наконец осмелился вставить слово:

– Андрей Дмитриевич, можно задать вам вопрос?

Сахаров вскинул руку и возгласил:

– Я должен сказать, что мое положение все-таки несколько исключительное[74], так что я сам решаю, что мне говорить, а что нет!

Изъяснялся он дальше столь же косноязычно, но не буду мучить читателя передачей особенностей его речи.

– Позвольте узнать: в чем ваша исключительность? – полюбопытствовал я.

– Я постладал за плавду! – воскликнул Сахаров картаво, но чрезвычайно пафосно.

Я уточнил:

– То есть много лет гадили стране, за что были наказаны наимягчайшим образом: ссылкой в крупный город?

– Я устраивал в Горьком голодовки! – горделиво сообщил бывший физик.

Я согласился:

– Ну, кто ж этого не знает – раструбили на весь мир… Однако какие глобальные проблемы вы решали таким образом? Во имя чего голодали?

Тут Сахаров осекся. Дело в том, что первый раз он голодал за право выезда за рубеж подруги сына Боннэр, два других – чтобы за рубеж выпустили ее саму… Так она проворачивала свои делишки за счет подкаблучника.

От ответа он решил уклониться и заявил так:

– Мы должны пойти на односторонний долгосрочный мораторий в прекращении ядерных испытаний. Необходимо прекратить испытания советского ядерного оружия!

– Простите – советского?! – изумленно переспросил Судья.

– Конечно. Эсэсэр[75] должен показать пример остальному человечеству.

Зрители начали переглядываться и шептаться.

– Второе: наш шаг должен быть дополнен крупным односторонним сокращением обычных вооружений, – не умолкал Сахаров. – Эсэсэр находится сейчас в таком положении, что ему ничто не угрожает.

– Но… СССР нет… – робко намекнул Адвокат.

Свидетель не понял:

– В каком смысле?

Стало ясно, что после смерти Сахаров ничуть не интересовался делами России, плевал он на нее. Как, впрочем, и при жизни.

Адвокат счел за лучшее поберечь хрупкую психику гостя и выкрутился:

– Ну… это была фигура речи. Андрей Дмитриевич, как вы считаете: Советский Союз был… то есть он есть… он империя зла?

Совсем запутался, бедный. Любой бы заметил проговорки и ложь, но Сахаров был настолько рассеян (то есть занят самим собой), что не обратил на эти выкрутасы никакого внимания.

– Только империя зла могла ввести войска в Афганистан! – заявил он.

Тут Секретарь подал голос:

– Вынужден сообщить, что уже тринадцать лет, как в Афганистане находятся войска США.

– Этого не может быть, – отрезал Сахаров абсолютно уверенно.

Я аж заморгал. Вот так: хоть кол на голове теши! Если факты противоречат теории – тем хуже для фактов…

Но Секретарь не сбился и продолжил невозмутимо, будто робот, запрограммированный до конца сообщать правдивые сведения:

– Причем их главная цель – поднять производство наркотиков. Посевы опийного мака там в 2001 году составляли 8 тысяч гектаров, а к 2013 году выросли до 209 тысяч, или в 26 раз. За время американской оккупации от афганского героина в Евразии погибло свыше миллиона человек, из которых половина – граждане России.

А наркодоллары стали базисом современной финансовой системы[76].

Эта информация не умещалась в картину мира Сахарова, потому он ее просто проигнорировал и вернулся к своей теме:

– Только империя зла могла ввести войска в Афганистан! При этом, когда какая-то советская воинская часть оказывалась перед угрозой пленения афганскими борцами за независимость своей родины, эту часть свои же расстреливали с вертолетов[77].

Прокурор не выдержала:

– Простите, но это же ложь! И вы снова ее повторяете… У вас же нет ни единого доказательства!

– Это у вас нет доказательства, что я лгу! Докажите, что такого никогда не случалось! Пока вы этого не доказали, ваши нападки, что я лгу, являются преступлением, клеветой, нарушением моей презумпции невиновности!

От такой «логики» даже Судья оторопел.

– Спасибо, Андрей Дмитриевич, ваша точка зрения нам понятна. Вы свободны, – предельно мягко попытался остановить его Адвокат. Ну ясно уже стало каждому, что ничего путного из этого свидетеля не выжать!

Однако, как и Новодворская, Сахаров упрямо продолжал картавить:

– Необходима срочная реформа в деревне, значительная часть земли должна перейти в частные руки. Это должно быть владение с правом наследования. Такая система единственная, которая способна обеспечить заинтересованность людей в сохранении земли и в получении реального эффекта от земли.

– Это давно сделано, эффект обратный, – устало вставила Прокурор.

Оратор не обратил на нее ни малейшего внимания и продолжал, точно так же спотыкаясь на каждом слове, что страшно всех утомляло:

– Только ча… только частная собственность… собственность на землю способна… э… способна вывести наш… нашу экономику из кризиса. Единственный реальный… единственным реальным ре… реальным регулятором экономической… э… жизни может быть рынок и конкуренция.

– Ваш рынок в нищету страну вогнал! – крикнул зритель.

Зал нетерпеливо и возмущенно шумел, ибо дальше выслушивать это бессмысленное словотолчение становилось невмоготу.

– Только рынок и ко… и конкуренция! – Сахаров повысил голос и вскинул руку в сторону. – Это выработано… выработано опытом… э… человечества… всего человечества, и только так экономика… экономика может развиваться!

– Уберите уже этого клоуна! – в отчаянии взмолилась какая-то зрительница.

Зал поддержал ее аплодисментами.

– Дайте мне го… э… дайте мне говорить!! Я молчал много лет!! – надрывался картавый человечек.

Зрители начали вскакивать и махать руками, некоторые в панике бросились к дверям. Заглушаемый аплодисментами Сахаров надрывно и бессвязно восклицал о частной собственности, жутких преступлениях сталинизма, о необходимости разоружения – все то же и то же, бесконечно повторяя одни и те же обрывки слов. Настал кромешный ужас; казалось, даже мрак сгустился. Судья не раз стучал молотком и вежливо просил оратора заканчивать, но тот слышал только себя.

Скандал разразился похуже, чем с Новодворской, – и длился этот кошмар минут двадцать. Изнемогли все. Я окончательно уверился в том, что умер и попал в ад…

Наконец Судья кивнул Секретарю, тот щелкнул чем-то, и Сахаров испарился. Исчез – и все.

Настала блаженная тишина.

Насладившись ею в течение пары минут, зал устроил Секретарю бурную благодарную овацию.

После перерыва Адвокат вновь поднялся:

– Защита приглашает свидетеля…

– Простите, пожалуйста, – перебил его Судья. – Что-то вам сегодня со свидетелями не везет; пожалейте нас. Пусть истец поговорит.

Так мы и не узнали, кем еще нас планировали душить в этот день. Я вышел на трибуну:

– Господин Адвокат заявил, что СССР был империей зла и его следовало разрушить. Однако для подтверждения вызвал диссидентов, которые изначально ненавидели и советскую власть, и Россию в целом. Поправьте меня, если что, но, по-моему, такие свидетели крайне пристрастны и потому никуда не годятся.

– Ну… пожалуй, – признал Судья.

Но Горбачев вмешался:

– Да что диссиденты! Уже и вся партия этим гудела. Уничтожая тоталитаризм, я выражал волю всей партии. Это, понимаете, назрело, процесс пошел.

Я задумался:

– Хм… Всей партии, говорите? Тогда как вы объясните следующий документ?

Статья Н. Андреевой «Не могу поступаться принципами»[78]

Газета «Советская Россия», 13 марта 1988 года

Оперативный документ № 4

Недавно в одном из студенческих общежитии нашей «Техноложки» проходила встреча с Героем Советского Союза полковником В. Ф. Молозевым. Среди прочих ему был задан и вопрос о политических репрессиях в армии. Ветеран ответил, что с репрессиями не сталкивался… Некоторые были разочарованы.

Словотолчение о «терроризме», «политическом раболепии народа», «бескрылом социальном прозябании», «духовном рабстве», «всеобщем страхе», «засильем хамов у власти»… Не приходится удивляться, что у части студентов усиливаются нигилистические настроения. Что могут дать молодежи, кроме дезориентации, откровения «о контрреволюции в СССР на рубеже 30-х годов»[79], о «вине» Сталина за приход к власти в Германии фашизма и Гитлера?

С именем И. В. Сталина связана вся одержимость критических атак. В формулу «культа личности» насильственно втискиваются индустриализация, коллективизация, культурная революция, которые вывели нашу страну в разряд великих мировых держав. Все это ставится под сомнение. Дело дошло до того, что от «сталинистов» стали настойчиво требовать «покаяния»… Взахлеб расхваливаются романы и фильмы, где линчуется эпоха бури и натиска, подаваемая как «трагедия народов».

Слов нет, время то было суровым. Но скромность еще не стыдилась самой себя, потенциальные советские миллионеры еще опасались проклевываться в тиши заштатных контор и торговых баз. Мы готовили молодежь не к тонкостям потребления заработанных родителями благ, а к Труду и Обороне, не сокрушая духовный мир молодых чуждыми шедеврами из-за «бугра» и доморощенными поделками масскультуры.

Атаки на тогдашних лидеров нашей страны имеют социальную подпочву. Наряду с профессиональными антикоммунистами, избравшими якобы демократический лозунг «антисталинизма», живы потомки свергнутых Октябрьской революцией классов, которые не смогли забыть материальные и социальные утраты своих предков. Сюда же следует отнести духовных наследников Дана и Мартова, Троцкого или Ягоды, обиженных социализмом потомков нэпманов, басмачей и кулаков.

Недавно одна студентка озадачила меня откровением, что-де классовая борьба – устаревшее понятие. Ладно бы такое утверждала одна она. Яростный спор, например, вызвало недавнее утверждение уважаемого академика о том, что-де нынешние отношения государств двух различных социально-экономических систем лишены классового содержания. Академик не счел нужным объяснить, почему он несколько десятилетий писал о противоположном – что ж, взгляды, бывает, меняются. Однако долг ведущего философа все же повелевает ему объяснить: что, разве сегодня международный рабочий класс уже не противостоит мировому капиталу[80]?

В центре многих нынешних дискуссий стоит вопрос – какой слой общества является руководящей силой перестройки? Об этом говорилось и в интервью писателя А. Проханова газете «Ленинградский рабочий». Проханов исходит из того, что нынешнее общественное сознание характеризуется наличием двух идеологических потоков, или, как он говорит, «альтернативных башен», которые с разных направлений пытаются преодолеть в нашей стране «построенный в боях социализм». Преувеличивая остроту противоборства между этими «башнями», писатель тем не менее справедливо подчеркивает, что «сходятся они лишь в избиении социалистических ценностей». Но обе, как уверяют их идеологи, стоят «за перестройку»[81].

Первый поток претендует на модель леволиберального интеллигентского социализма, якобы выразителя «чистого» от классовых наслоений гуманизма. Его сторонники противопоставляют пролетарскому коллективизму «самоценность личности». Утверждают, что мы, дескать, построили не тот социализм. Миллионы людей на нашей планете гибнут от голода, эпидемий и военных авантюр империализма, а они требуют разработки «кодекса защиты прав животных»[82], наделяют сверхъестественным разумом природу и утверждают, что интеллигентность – не социальное, а биологическое качество, генетически передаваемое от родителей к детям. Объясните мне, что все это значит?

Именно сторонники «леволиберального социализма» фальсифицируют историю. Они внушают нам, что в прошлом страны реальны лишь преступления и ошибки, замалчивая при этом величайшие достижения. Кому и зачем нужно, чтобы каждый руководитель Советского правительства после оставления поста был скомпрометирован? Откуда взялась страсть к расточительству авторитета руководителей первой в мире страны социализма?

Другая особенность «леволибералов» – некий «интернационализм». Когда после революции к Троцкому «как к еврею» пришла делегация купцов и фабрикантов с жалобами на притеснения красногвардейцев, тот заявил, что он «не еврей, а интернационалист», чем весьма озадачил просителей[83].

Понятие «национального» у Троцкого означало некую неполноценность в сравнении с «интернациональным». И потому он подчеркивал «национальную традицию» Октября, писал о «национальном в Ленине», утверждал, что русский народ «никакого культурного наследства не получил», и т. п. Мы как-то стесняемся говорить, что именно русский пролетариат, который троцкисты третировали как «отсталый и некультурный», совершил три русские революции[84], что в авангарде битв человечества с фашизмом шли славянские народы.

Сказанное не умаляет вклада других наций. Это лишь обеспечивает полноту исторической правды… И еще я убеждена: из умаления значимости исторического сознания проистекает пацифистское размывание оборонного и патриотического сознания, а также стремление малейшие проявления национальной гордости великороссов записывать в графу великодержавного шовинизма[85].

Если «неолибералы» ориентируются на Запад, то другая «альтернативная башня» – «охранители и традиционалисты» – стремятся «преодолеть социализм за счет движения вспять», возвратиться к общественным формам досоциалистической России. По их мнению, сто лет назад произошла утрата нравственных ценностей, накопленных в туманной мгле столетий крестьянской общиной.

«Традиционалисты» имеют несомненные заслуги в разоблачении коррупции, в решении экологических проблем, в борьбе против алкоголизма, в защите исторических памятников, в противоборстве с засильем масскультуры, которую справедливо оценивают как психоз потребительства. Вместе с тем в их взглядах имеет место непонимание исторического значения Октября, оценка коллективизации как «страшного произвола по отношению к крестьянству»[86], некритические воззрения на религиозно-мистическую русскую философию, нежелание видеть послереволюционное расслоение крестьянства.

Например, выпячиваются «деревенские» комиссары, которые «стреляли в спину середняков». В огромной стране были, конечно, всякие комиссары. Но основной фарватер нашей жизни определяли те комиссары, в которых стреляли. Им вырезали звезды на спинах, сжигали живьем. Расплачиваться «атакующему классу» приходилось не только жизнями комиссаров, чекистов, деревенских большевиков, комбедовцев, «двадцатитысячников», но и первых трактористов, селькоров, девчонок-учительниц, сельских комсомольцев, жизнями десятков тысяч других безвестных борцов за социализм.

Вопрос об идеологии принял весьма острую форму. Авторы конъюнктурных поделок размывают критерии научной идеологии, манипулируя гласностью, насаждают внесоциалистический плюрализм. Особенно болезненно это отражается на молодежи.

М. С. Горбачев говорил на февральском пленуме ЦК КПСС: «Мы должны и в духовной сфере действовать, руководствуясь марксистско-ленинскими принципами. Принципами, товарищи, мы не должны поступаться». На этом стоим и будем стоять. Принципы не подарены нам, а выстраданы нами на крутых поворотах истории Отечества.

* * *

Горбачев усмехнулся:

– Я же говорю, что выражал волю партии, а тут частное мнение какой-то бабы! Главное, мной закончила ни с того ни с сего… Что вы надеетесь доказать?

Уверенности в его голосе не звучало, поскольку до сего момента мне удавалось доказать каждое свое утверждение. В этот раз удалось так:

– Тут вовсе не «мнение бабы». Появилось оно в крупнейшей газете, на целую полосу, без примечания, что «материал публикуется в порядке обсуждения». Такие вещи делались только согласованно с Центром. Есть серьезные основания утверждать, что статью курировал лично Егор Лигачев, крупнейший партийный чиновник[87].

– И что это значит, по-вашему?

– Это значит, что даже верхушка партии далеко не вся стремилась убить социализм – не говоря уж о рядовых членах. Многие видели, к какому ужасу ведет ваша деятельность, и пытались ее остановить.

– Возможна и другая версия. – Прокурор сделала паузу для нарастания интереса. – Версия, что Лигачев действовал по указанию Горбачева. То есть статья инспирирована лично генсеком.

Я изумился:

– Зачем?!

– Чтоб ускорить развал.

– Но как? – спросил теперь уже Судья.

Прокурор объяснила:

– Возможно, так: на Сталина яростно гадили уже год, многие в клевету поверили. И появление сталинистской статьи испугало поверивших: ну как вернется «кошмар репрессий» и «тотальное подавление»? В реальности их никогда не было, но миф о них уже укоренился – для испуга достаточно. Горбачев терял доверие народа, но тут за ним снова охотно пошли, чтоб избежать «возврата ужасов сталинизма».

– Как это не было репрессий?!! Вы хоть Солженицына читали?! – завопил кто-то предельно возмущенный.

Прокурор улыбнулась:

– На это пусть истец ответит, он знает.

Я встал:

– Кто же в России Солженицына не читал? Нам его вкручивали, как Библию… Вот только писал он сказочки. Выдумывая «ГУЛАГ», доступа к архивам не мог иметь в принципе; а его личный лагерный опыт ко всем этим ужасам и близко не лежал. Его не били, не пытали, он отирался по шарашкам, и ему даже в лагере рак вылечили…

– Истец написал о сталинском периоде книгу, приведя массу документов и проверенных фактов, – напомнила Прокурор.

Я согласился:

– Верно. Но приводить оттуда данные сейчас вряд ли уместно: мы обсуждаем совсем другое. Так что желающие могут ознакомиться с книгой[88] сами… Давайте вернемся к теме. Вообще любопытно. Ведь, если не ошибаюсь, в момент выхода статьи Нины Андреевой генсека не было в стране?

– Не ошибаетесь, – поведал знающий все Секретарь. – Именно в то утро Михаил Горбачев улетел в Югославию.

– Интересно… Будто алиби себе создавал… – Я задумался ненадолго. – Послушайте, а ведь этим приемом он пользовался не раз: исчезал во время какого-то поворотного события! Тут он отчасти схож с Николаем Вторым. Тот тоже сливался из столицы накануне важнейших дат: девятого января, Февральского переворота…

– Ну вот, уже с царем меня сравнил, – ухмыльнулся Горбачев, плохо скрывая гордость.

Я согласился:

– Да, сходство приблизительное. Николай-то в алиби не нуждался, хотел лишь ответственности избежать… У вас, похоже, случай другой. Впрочем, опять мы заблудились. Мы говорили об империи зла. Сейчас я приведу один списочек, а вы сами решайте, к какой стране уместно применять это название.

Военные преступления США[89]

Оперативный документ № 5

(Список сильно сокращен, чтобы не загромождать книгу)

1622 – первое нападение на индейцев в Джеймстауне, после чего их истребление продолжалось до 1900 года (убито около ста миллионов).

1661–1774 – из Африки в Америку вывезли около десяти миллионов рабов, 9/10 из них погибло в дороге.

1792 – американцы отбивают у индейцев Кентукки.

1800 – восстание рабов под предводительством Габриеля Проссера в Виргинии. Около тысячи человек было повешено, включая самого Проссера. Сами рабы не убили ни одного человека.

1813 – захват испанского залива Мобайл и Маркизских островов (до 1814 года).

1818 – захват Пенсаколы в Испанской Флориде.

1824 – высадка американского десанта на Кубе (испанской колонии).

1833, 1852 – вторжения в Аргентину.

1835 – США инспирировали мятеж техасских колонистов, которые вскоре объявили об отделении Техаса от Мексики и провозгласили его «независимость».

1841 – после убийства одного американца на острове Драммонд американцы разрушили там множество деревень.

1843, 1844 – вторжения в Китай.

1846–1848 – война с Мексикой, захват земель к северу от реки Рио-Гранде (нынешние штаты Калифорния, Нью-Мексико, Аризона, Невада и Юта).

1853–1856 – англо-американское вторжение в Китай, где они путем военных столкновений выбили себе выгодные условия торговли.

1854 – американцы уничтожили никарагуанский город Сан-Хуан-дель-Норте (Грейтаун), отомстив за ранение одного американца.

1855 – в Никарагуа вторгся отряд американцев под руководством У. Уокера. Опираясь на поддержку своего правительства, он провозгласил себя президентом Никарагуа (в 1857-м сброшен и вернулся в Штаты).

1861–1865 – Гражданская война. Миссисипи, Флорида, Алабама, Джорджия, Луизиана, Техас, Виргиния, Теннесси и Северная Каролина отделились от остальных штатов и объявили себя самостоятельным государством. Север вводит войска якобы для освобождения рабов. На самом деле речь шла, как всегда, о деньгах.

1863 – карательная экспедиция в Шимоносеки (Япония), где «нанесли оскорбление американскому флагу».

1865 – Уругвай при военной помощи США, Англии, Франции и т. д. вторгся в Парагвай и уничтожил 85 процентов населения этой богатой тогда страны. Бойня оплачивалась международным банкирским домом Ротшильдов. Особый цинизм геноциду придавало то, что проводился он под лозунгом восстановления в стране демократии. Лишившаяся половины территории обескровленная страна превратилась в жалкую англо-американскую полуколонию, известную сегодня одним из самых низких в мире уровней жизни.

1874 – ввод войск в Китай и на Гавайи.

1891 – Гаити. Подавление восстания чернокожих работников на острове Навасса, который, по американским заявлениям, принадлежал США.

1898 – Американо-испанская война. Любопытен повод, использованный Америкой, чтобы начать эту войну: 15 февраля 1898 года произошел взрыв на броненосце «Мэн», он затонул, США обвинили Испанию. Затем корабль подняли, и обнаружилось, что он взорван изнутри[90].

Американцы отбили у Испании Кубу, Пуэрто-Рико и Филиппины (600 000 филиппинцев убито).

1899–1901 – Американо-филиппинская война.

1903 – ввод войск в Гондурас, Доминиканскую Республику и Сирию.

1904–1905 – американские войска вмешиваются в Русско-японскую войну.

1905 – ввод войск в Мексику (помогали диктатору Порфирио Диасу подавлять восстание).

1911 – американцы высаживаются в Гондурасе, что поддержать восстание под предводительством бывшего президента Мануэля Боннилы против законно избранного президента Мигеля Давила.

1912–1933 – оккупация Никарагуа, постоянная борьба с партизанами.

1914–1918 – серия вторжений в Мексику.

1916–1924 – оккупация Доминиканской Республики.

1917–1933 – оккупация Кубы.

1917–1918 – участие в Первой мировой. Поначалу Америка «соблюдала нейтралитет», то есть на астрономические суммы продавала оружие всем воюющим сторонам. В бои вступила лишь в 1917 году, но сумела навязать миру доллар как одну из главных валют.

1917 – американское финансирование революции в России, заброска Троцкого.

1918–1922 – интервенция в Россию с активным участием США.

1937 – с помощью американских войск Сомоса приходит к власти в Никарагуа.

1941 – организованный англо-американскими спецслужбами переворот в Югославии, свергнувший правительство Цветковича – Мачека.

1941–1945 – бомбардировки немецких городов, которые не имели отношения к военному производству. В Дрездене за одну ночь погибло 120 000–250 000 мирных жителей.

Американские бизнесмены (например, отец и дед президентов Прескотт Буш) тайком помогали нацистам. Американцы тайно спонсировали эксперименты над людьми в фашистских концлагерях. После войны немецкие и японские специалисты были вывезены в США, где продолжили исследования на заключенных, жителях домов для престарелых, военнопленных, эмигрантах, жителях Латинской Америки и т. д.

1945 – атомные бомбардировки уже поверженной Японии уничтожили около 250 000 человек, в основном женщин и детей. Военного значения бомбардировки не имели, их целью было давление на Сталина. За время американской оккупации от голода умерло 10 миллионов японцев.

1945–1991 – над территорией СССР сбито более тридцати боевых и разведывательных самолетов США. В воздушных боях над нашей территорией мы потеряли 5 боевых самолетов, американцами было сбито несколько наших транспортно-пассажирских бортов. А всего было зафиксировано более пяти тысяч нарушений нашей государственной границы американскими самолетами. По утверждениям ЦРУ, Америка потратила на разрушение СССР в общей сложности 13 триллионов долларов.

1946–1949 – США бомбят Китай и оказывают всяческое противодействие коммунистам.

1947 – Италия. С целью борьбы с коммунизмом финансируются проамериканские силы на выборах, ЦРУ массово убивает коммунистов, проводит антисоветские кампании в СМИ. В конце концов на американские деньги были подделаны результаты выборов, и, естественно, коммунисты проиграли.

1947–1949 – Греция. Американские войска участвуют в гражданской войне, поддерживая фашистов.

1948 – Коста-Рика. Америка поддерживает военный переворот под предводительством Хосе Фигереса Ферреры.

1950–1953 – интервенция в Корею, гибель сотен тысяч корейцев. Активное применение химического и биологического оружия.

1961 – американцы убивают президента Доминиканской Республики Рафаэля Трухилью, которого сами привели к власти в 30-х годах.

1962 – диктатор Гватемалы Мигель Идигорас Фуэнтес подавляет с помощью американцев народное восстание, сотни человек пропадают без вести, широко применяются пытки и убийства, страна погружается в террор.

1963 – американцы активно помогают баасистской партии в Ираке уничтожить коммунистов. Кстати, именно с помощью ЦРУ Саддам Хусейн пришел к власти и затем сражался с ненавистным Америке Ираном.

1964 – Америка поддерживает военный переворот в Бразилии, военная хунта свергает законно избранного президента Жуана Гуларта. Режим пришедшего к власти маршала Кастелу Бранку широко применял репрессивные меры к инакомыслящим.

1965–1973 – война против Вьетнама. Убито 1 100 000 вьетнамских солдат и 4 000 000 штатских, в том числе 250 000 детей. Сброшено 14 миллионов тонн бомб и снарядов, что эквивалентно 700 атомным бомбам типа хиросимской и втрое превышает тоннаж бомб и снарядов Второй мировой войны. Ветераны рассказывали о том, как они насиловали, отрезали уши, головы, стреляли без разбора в штатских, ровняли с землей деревни, убивали скот и собак для развлечения, отравляли запасы продовольствия.

1966 – Гватемала. Американцы приводят к власти свою марионетку Мендеса Монтенегро. Войска США вошли в страну, были устроены массовые убийства индейцев, которые считались потенциальными повстанцами. Уничтожаются целые деревни, против мирных крестьян активно применяется напалм.

1967 – поддержка военного переворота в Греции, который на шесть лет погрузил страну в террор. В первый же месяц правления американского ставленника Джорджа Пападопулоса казнено 8000 человек.

1971–1973 – бомбардировки Лаоса. На эту страну было сброшено 3 миллиона тонн бомб – больше, чем на фашистскую Германию.

1971 – американская военная помощь при перевороте в Боливии. К власти пришел диктатор Уго Бансер, который первым делом отправил на мучительную смерть 2000 своих политических оппонентов.

1973 – ЦРУ устраивает переворот в Чили против президента Альенде. Хунта Пиночета развернула кровавый террор (погибло 30 000 человек; 2500 человек «пропало без вести»).

1973 – Уругвай. Американская военная помощь при перевороте, приведшем к тотальному террору по всей стране.

1978 – Гватемала. Военная и экономическая помощь проамериканскому диктатору Лукасу Гарсии, который ввел один из самых репрессивных режимов этой страны. Более 20 000 мирных жителей были уничтожены при финансовой помощи США.

1979–1989 – США организуют и финансируют афганских моджахедов (в том числе Усаму бен Ладена), провоцируя СССР на ввод войск. Американцы снабжали бен Ладена оружием, информацией (включая результаты спутниковой разведки), пропагандистскими материалами для распространения на территории Афганистана и СССР – и фактически вели войну руками афганских повстанцев.

1980-е – в Гондурасе действуют военные команды смерти, подготовленные и оплаченные США. Число убитых в этой стране исчислялось десятками тысяч. Многие офицеры тех команд смерти прошли подготовку в Соединенных Штатах. Гондурас был превращен США в военный плацдарм для борьбы против Сальвадора и Никарагуа.

1981–1990 – после падения диктатуры Сомосы и прихода к власти сандинистов ЦРУ руководит вторжением контрас в Никарагуа. Рейгановские «борцы за свободу» сжигали школы и клиники, занимались насилием и пытками, бомбежками и расстрелами мирных людей, что привело к поражению революции.

1982 – Гватемала. Америка помогает прийти к власти генералу Хосе Эфраину Риосу Монтту. За 17 месяцев правления генерал уничтожил 400 индейских деревень, по его приказам убито 200 000 мирных жителей. В декабре 1982 года Р. Рейган посетил Гватемалу и сказал: «Президент Риос Монтт – человек большой личной честности и обязательства… Я знаю, что он хочет улучшить качество жизни для всех гватемальцев и укрепить социальную справедливость».

С 1986 – поддержка проамериканского режима Колумбии. С 1988 по 1992 год по политическим причинам там было убито около 9500 человек.

1987–1988 – США помогает Ираку в войне против Ирана бомбежками и поставками оружия, включая газ, которым было отравлено 5000 мирных жителей курдского города Халабджа. Именно этот случай Буш приводил в качестве оправдания американской агрессии 2003 года. О том, что химическое оружие было предоставлено Америкой, он забыл.

1988 – военная поддержка массовых репрессий против недовольных проамериканским правительством Турции. Широкое применение пыток, тысячи жертв.

1988 – ЦРУ устраивает взрыв самолета компании «Пан Американ» над Шотландией, сотни американцев погибли. Этот инцидент удалось приписать арабским террористам. После давления экономическими санкциями Ливия в 2003 году «признала» свою вину в этом взрыве.

1988 – вторжение американских войск в Гондурас, чтобы защитить террористическое движение «контрас», которое много лет нападало оттуда на Никарагуа. Войска не ушли из Гондураса по сей день.

1988 – военный корабль США «Винсенс» сбил ракетой иранский самолет с 290 пассажирами на борту, среди которых 57 детей. Самолет находился над иранскими территориальными водами. Буш-старший заявил: «Я никогда не буду извиняться за США. Мне наплевать на факты».

1989 – интервенция в Панаму, захват президента М. Норьеги (до 2011 года содержался в американской тюрьме, сейчас в тюрьме Панамы). Погибли тысячи панамцев. Совет Безопасности ООН практически единодушно высказался против оккупации.

1989 – ЦРУ участвует в свержении и убийстве Н. Чаушеску в Румынии. Операция была поручена руководителю восточноевропейского отдела ЦРУ Милтону Бордену. Позже он это признал.

1991 – операция «Буря в пустыне» против Ирака. Убито не менее 150 000 мирных жителей.

Досталось и Кувейту, который американцы «освободили»: страна подверглась бомбардировкам, были введены войска.

1993, 17 января – США нанесли ракетный удар по расположенному примерно в 20 километрах от центра Багдада объекту, где якобы велись работы по созданию ядерного оружия.

1993 – участие американских снайперов в московском путче Ельцина.

1994 – начало чеченских войн. Боевики Дудаева обучались в тренировочных лагерях ЦРУ. В США базируются 16 чеченских и прочеченских организаций.

1996–6000 мирных жителей Руанды уничтожены правительственными войсками, которые обучаются и финансируются Америкой и Южной Африкой. В западных СМИ это событие было проигнорировано.

1998 – Судан. Американцы уничтожают ракетным ударом фармацевтический завод, утверждая, что он производит нервный газ. Завод производил 90 процентов лекарств страны, в результате умерли десятки тысяч людей.

1999 – игнорируя мнение ООН, Америка 78 дней бомбила Югославию. Более 2000 мирных жителей убито, 6000 ранено, свыше миллиона осталось бездомными. Утечки из разбомбленных химических предприятий нанесли тяжкий вред экологии. ЦРУ создало, вооружило и финансировало бандформирования албанских террористов в Югославии.

2000 – переворот в Белграде. Американцы свергли С. Милошевича.

2001, 11 сентября – американские спецслужбы организовали подрыв башен-близнецов, приписав это «арабским террористам». Погибло 2977 человек.

2001 – вторжение в Афганистан. Массовое уничтожение мирных жителей, пытки, применение обедненного урана.

2002 – проамериканский переворот в Венесуэле, сместивший президента Уго Чавеса. Но на следующий же день началось народное восстание в поддержку президента, Чавеса вызволили из тюрьмы и вернули на пост.

2003 – вторжение США и их союзников в Ирак с целью свержения Саддама Хусейна.

2003 – переворот в Грузии при политической и финансовой поддержке США.

2004 – проамериканский переворот на Украине.

2008 – подготовленное Штатами нападение Грузии на республику Южная Осетия. На стороне грузинских агрессоров американские военные специалисты.

2011 – бомбардировки Ливии, зверское убийство Муамара Каддафи.

2013–2014 – второй проамериканский переворот на Украине.

* * *

После оглашения списка тишина длилась необыкновенно долго. Потом я добавил:

– Зачем я это прочитал? Во-первых, следует знать, какая страна сейчас миром помыкает, кому все кланяются. Во-вторых, Штаты проявляли агрессию и к Советскому Союзу; именно они стремились уничтожить нас путем холодной войны, и убийство Союза – их победа. Вовсе он не «самораспался вследствие внутренних проблем», его развалили враги; и подсудимый был их послушной куклой.

– Что вы слушаете, это бред полный! – выкрикнул невидимый зритель. – Если б американцы хотели разрушить совок, они бы это сделали уже в 1945-м, когда монопольно владели атомной бомбой!

Я даже засмеялся:

– Вот именно: бомбой. Точнее, двумя…

– Истец, уточните, – потребовал Судья.

– Сейчас. Планы атомного нападения разрабатывались постоянно, но у Штатов всегда недоставало бомб для гарантированной победы. Что-что, а считать прибыли и убытки янки умеют хорошо… Секретарь, у вас наверняка есть цифры – вы не могли бы их назвать?

– Пожалуйста, – мигом откликнулся тот, кого я просил. – В декабре 1945-го американские стратеги подсчитали, что против СССР достаточно двадцати бомб – но в наличии имелось лишь две. План «Пинчер» (июнь 1946-го) предполагал удар пятьюдесятью бомбами по 24 городам – но в запасе было девять зарядов. В 1947-м бомб стало тринадцать, в 1948-м – пятьдесят шесть; но в 1949-м СССР уже получил собственную бомбу[91]. Напасть американцы просто технически не могли.

– Какие «планы нападения»? – прорезался тот же голос. – Американцы миролюбивы, они защищают в мире демократию и свободу!

Я развел руками:

– М-да… Значит, и такие реликты до сих пор встречаются. Я надеялся, что бандитские налеты на Ирак, Ливию и Сербию включат даже самые кондовые мозги…

А Судья решил:

– Перерыв.

Включилась долгожданная вентиляция. Чтение последнего документа наполнило воздух парами предательства и агрессии, дышать стало трудно. Очень хотелось эту атмосферу очистить.

Я снова вышел прогуляться по коридору, который, будто рама картину, охватывал зал. Зрители по двое-трое негромко что-то обсуждали. На меня поглядывали отчужденно, со смесью страха и уважения. Близко никто не подходил.

Неясна моя персона, мне самому в первую очередь: вроде член судейской команды, главный обвинитель! Но почему не имею понятия, куда в перерыве деваются юристы, и сам хожу среди обычных зрителей? И чем объяснить отчуждение? Они ведь зачастую поддерживают мои реплики, согласны со мной – но сейчас будто стенка между нами…

Я свернул за угол; эта часть коридора оказалась безлюдной, невдалеке стояли лишь двое крепких парней. По-деловому как-то стояли, и сердце сразу кольнула тревога. Шагнул назад, но они подскочили, и я получил тяжкий удар под дых, согнулся невольно, красные полосы замелькали перед глазами.

– Слышь, ты, литератор, – услышал я. – Чтоб сегодня забрал обвинение и процесс прекратил! А то на ножи поставим!

– Вы за демократию или за свободу слова? – сумел я прохрипеть, сползая по стене. Тут в коридоре, видимо, появились зрители, так что бандитам пришлось отшатнуться.

– Ты все понял, козел? – сказали напоследок борцы за либерально-демократические перемены. – Не сделаешь – уроем.

Исчезли. Даже лиц не успел разглядеть…

Постепенно я встал и раздышался. Черт, обидно: всего двое! Вроде стараюсь себя в форме поддерживать, гантельками машу – и не смог ничего… Даже удар не блокировал. Наверное, профессионалы, сработали по заказу.

Нет, ребята, я не терминатор бесстрашный. Конечно, испугался. Живот льдом обдало, когда они подкатили… Но я давно усвоил: гаси страх на взлете, сразу, пока не разросся! Иначе он тобой овладеет, и превратишься в чмо бессильное.

Как гасить? О, вот это проблема! Лично я для себя нашел лишь одно: верить Богу.

Тут ход мысли такой:

1. Мир создан Богом. Иного варианта я не вижу – слишком сложная и гармоничная конструкция для случайного-то самозарождения.

2. Мир стабилен и в целом добр. Не все в это верят, кто-то видит стакан полупустым – но я предпочитаю видеть его наполовину полным.

3. А раз так, то Создатель доброго мира никогда не издевается. Он дает лишь те испытания, которые нам по силам, – и чаще для нашего вразумления. Стряслось что-то – подумай, в чем ты не прав! Ну а если упорствуешь в непонимании намеков, они усиливаются, покуда не поймешь.

Причем и намеки каждому даются лишь те, какие он способен понять в меру своего нынешнего развития. Однако понимание все равно требует усилия над собой (суету отодвинуть, приподняться хоть чуть-чуть над бытом); многие ленятся… Вот и я пока не вижу, что Бог хотел мне сказать этим ударом в брюхо. Позже осмыслю. В первый момент важно было страху не поддаться.

Когда накатывает паника, главное – успеть подумать «все, что происходит, ведет к моему благу». Сейчас успел.

Зрители близко не подходят, избегают в мою сторону смотреть, так что осталось непонятным: видели ли они то, что произошло?

Вкус крови на губах. Хорошо бьют, резко.

Как быть?

Не сдаваться, конечно, – тут и вопроса нет. Но экстремисты в зале, надо бы начальству сообщить, чтоб они с другими зрителями чего не учудили! Однако лиц не помню… Как их вычислишь?

Демократия

Перерыв кончился, все вернулись в зал. И Прокурор спросила:

– Подсудимый, почему вы считаете, что Советский Союз был империей зла?

– Прежде всего потому, что он был недемократичным.

Я поднял руку, чувствуя затылком нечто вроде лазерного прицела. Мнительность? Или правда?

– Михаил Сергеевич, давайте уточним термины. В ранней Античности слово «демос» означало вовсе не народ, а узенькую элитную прослойку рабовладельцев. Все остальные назывались «охлос». Соответственно, «демократия» означала власть элиты над подавляющим большинством. Вы понимаете демократию в этом смысле? Или в смысле власти народа, большинства?

Горби ответил не задумываясь:

– Безусловно, как власть народа.

– Какого «народа»?! – воскликнул кто-то из зрителей. – Демократия – это диктатура демократов!

Хохотнули – те, кто помладше. Старшие подавили вздох.

– Тонко подмечено, – похвалил я, – в 90-х так и было. Причем «демократами» почему-то стали функционеры КПСС… Но я сейчас о другом. Пригласите, пожалуйста, свидетеля Заславскую.

Явилась пожилая женщина, отрешенно глядевшая перед собой. Она тоже ничему не удивлялась, поскольку уже год, как пребывала в иных сферах, а не среди живых…

В 80-х она возглавляла Всесоюзный центр изучения общественного мнения (ВЦИОМ). Прокурор понимающе взглянула на меня и попросила:

– Татьяна Ивановна, огласите, пожалуйста, итоги социологических опросов, касавшихся перестройки.

Женщина с массивной головой и крупными чертами лица ответила:

– Итогов много было… Например, в 1989 году мы предложили опрашиваемым выбрать желаемый тип трудовых отношений. Вариант ответа «Небольшой, но твердый заработок и уверенность в завтрашнем дне» подчеркнули тогда 45 процентов, вариант «Иметь собственное дело, вести его на свой страх и риск» – 9 процентов. Аналогичный опрос 1994 года дал результаты соответственно: 54 и 6 процентов.

Видно было: профессионал. Спустя столько лет цифры прочно сидели в ее памяти.

– Как вы можете это прокомментировать?

– По-моему, ответ очевиден: подавляющее большинство отвергало капитализм. Интересно, что так проголосовали даже предприниматели.

– Результаты других опросов это подтверждают? – продолжала спрашивать Прокурор.

– Абсолютно. В первые ельцинские годы советский период считали «тяжелым и бесполезным» лишь около пяти процентов населения. В 1995 году только 10 процентов выбрали ответ, что «дела идут в правильном направлении», а 2/3 россиян предпочли бы вернуться в доперестроечное время[92]. Напомню также о Всесоюзном референдуме 17 марта 1991 года. 76,43 процента участников тогда поддержало сохранение Союза.

– Иначе говоря, большинство жителей СССР хотело оставаться в единой социалистической стране?

– Подавляющее большинство, – уточнила Заславская.

– Спасибо, вы свободны.

Социолог удалилась с некоторым недоумением. Она могла рассказать гораздо больше; да и к ней лично имелись достаточно жесткие вопросы – но сейчас ее показаний было достаточно.

– Подсудимый, вы продолжаете настаивать, что по воле народа разваливали единую страну и внедряли капитализм? – риторически спросила Прокурор.

Горби смолчал. А что ему оставалось? «Демократические перемены» действительно проводила лишь пленочка псевдоэлиты, с целью – всех ограбить. Народ категорически возражал. Но нет у него методов продавить свою волю.

Бунт, майдан? Он никогда не бывает стихийным, его организуют дельцы из той же «элиты». И от бунта народу всегда делается только хуже. Выборы? На них побеждает не лучший, а тот, у кого больше денег на саморекламу.

Как же быть? Как народу отстоять свою волю?

В капиталистическом, либерально-демократическом обществе (где «каждый за себя», «обогащайся любой ценой») – никак. В таком обществе всегда паханствуют самые богатые и наглые, плевать им на народ.

Благо народа может защищать только монархия – в высшем смысле слова. Когда Царь ответственен не перед законами (которые сам пишет), а перед людьми и перед Богом. Когда Царь правит по совести… Кажется сказочкой для малышей, но Россия жила так – при Рюриковичах и поздних Романовых; Сталину удалось это частично возродить.

Пока я размышлял, Прокурор заявила:

– А теперь мы хотели бы пригласить свидетеля Олейника.

Секретарь нажал особую кнопку.

Украинский поэт и политик Борис Олейник был когда-то народным депутатом СССР – и видел советский парламент изнутри. Появившись в зале, он повел себя адекватно: стал встревоженно озираться. Слава богу, хоть этот жив… А особых примет у него не было: пожилой, седой, плотный.

– Здравствуйте, Борис Ильич. Расскажите, пожалуйста, как развивалась демократия при Горбачеве.

Олейник увидел бывшего генсека, что-то в голове у него состыковалось, он сразу успокоился и заговорил:

– Здравствуйте, товарищи. Вы правы, мне есть что вам поведать… Венцом демократии считался Съезд народных депутатов – как назойливо подчеркивалось, «впервые избранных демократически». Итак, Съезд открылся. Несколько дней я как писатель утопал в роскоши познания. Какие там были типажи! Лица, повадки, амбиции, наигранные истерики, заготовленные экспромты, мысли демонстративно смелые, своеобразный викторианский речевой стиль на грани блатной фени… Одевались они нарочито небрежно, вплоть до маек с эмблемой «Мальборо». С начальством общались фамильярно: порой, переваливаясь через стол президиума – разрезом пиджака к залу, – для равновесия игриво отбрасывали ногу.

Горбачев перебил:

– Борис, ну ты сгущаешь краски. Были ж и серьезные депутаты – хотя бы ты сам!

Да, они не раз общались лично, так что генсек его запомнил.

– Упаси бог, сие не касается большинства нормальных депутатов, которые опасливо посматривали на упомянутое агрессивное меньшинство, – ответил свидетель. – Однако меньшинство это с первых минут ловко сбилось в стайку. Чувствовалось, что они прошли соответствующий тренинг: сразу оккупировали трибуну и микрофоны и, пользуясь неопытностью большинства, «повели» съезд. Давняя публика, еще Достоевский о них писал: «Во всякое переходное время подымается сволочь, безо всякой цели и мысли, а лишь выражая собою беспокойство и нетерпение. Но эта сволочь попадает под команду кучки „передовых“, которые действуют с определенной целью и направляют весь этот сор куда им угодно… Дряннейшие людишки получили вдруг перевес, громко критикуют все священное, а первейшие люди стали вдруг их слушать; а иные так позорнейшим образом подхихикивать».

– Намекаете, что такой сор – это и есть лицо демократии? – оскорбленно как-то подскочил Адвокат.

– Боюсь, что так. По крайней мере, они активнее и заметнее прочих. Помните телетрансляции драк и скандалов? А может, и вообще демократии нет никакой, и за этой «кучкой передовых» прячется некто в сером, некто главный, который за все ниточки дергает… Не знаю.

Первым мое внимание привлек Анатолий Собчак, – продолжал поэт-свидетель. – Высокий, в элегантном костюме, аттестованный как «известнейший юрист», он перманентно маячил у микрофонов, подправляя и регламент, и самого председателя, не говоря уже о коллегах, по адресу которых отпускал колкие реплики.

– Хотите сказать, Собчак – сволочь без цели и мысли? – поинтересовались из зала.

Олейник возразил:

– О нет, он скорее «передовой». Острый на слово, ироничный, с хорошей реакцией, презрительно высокомерный к сирым – он многих тогда очаровал… Признаюсь, мне тоже всегда импонировала в людях этакая подкупающая нахрапистость: вот и знаешь, что врет в глаза, но с такой веселой самоуверенностью, что вызывает… симпатию.

– Считаете, Собчак врал? – уточнил Судья.

– А то ж! Виртуозно, красиво, безудержно. Анатолий Александрович абсолютно невозмутим, когда его «на миру» уличают в передергивании фактов, неточностях, а то и в прямом вранье. Похохатывает, руками разводит – мол, что поделаешь, быва-ат – и с такой же невозмутимостью готовится к очередному броску на микрофон. И знаете, кого он мне напоминал? Хлестакова! «С Пушкиным на дружеской ноге»…

Я удивился:

– Хлестакова? Неожиданно…

– Ну да, сходство неточное. Гоголевский-то герой симпатичен тем, что, отчаянно привирая, подсмеивается над властями. А Анатолий Александрович сам был властью. Избранник народа, доверенное лицо… Так что объегоривал он не власть, а народ.

– А конкретный пример вранья можете привести? – спросил Адвокат, надеясь свидетеля срезать.

Тот ответил сразу:

– Да хотя бы комиссия по расследованию тбилисской трагедии. Ведь возглавлял ее именно Собчак. Сколько он там наврал! – про лопатки, про газ, обвинил во всем армию, обелив боевиков Гамсахурдии как белокрылых ангелов… Именно тогда господин Собчак открыл дорогу режиму, который принес грузинскому народу страдания, многократно превышающие тбилисский инцидент.

– Персона Собчака нам не особо интересна, – пресек тему Судья. – Свидетель, вы можете что-то сообщить о личности и действиях Горбачева?

Олейник помолчал. Затем произнес медленно и тихо:

– Знаете, я вообще не уверен, что он – человек… Прокурор оторопела:

– Что вы имеете в виду?

Поэт молчал еще некоторое время – то ли ради эффектной паузы, то ли правда с духом собираясь. И пояснил:

– В феврале 1986-го к Земле приблизилась комета Галлея. Кометы всегда воспринимались как предзнаменование беды. И беда случилась: к нам пришел Горбачев – явление сверхчеловеческое, демоничное, инфернальное…

– Не собираюсь выслушивать эту чушь! – вмешался Адвокат. – Прежде всего: мой клиент уже год как был генсеком. Так что поздновато явилось это ваше «предзнаменование»!

– Первый год он, так сказать, раскачивался. Он еще не определился, – упрямо гнул Олейник. – В 86-м его сущность выявилась окончательно. И дальше с треском рушилось все, к чему он прикасался.

– Например? – выдавил Адвокат предельно язвительно.

Горбачев смотрел в сторону, будто речь шла не о нем.

– 25 июня 1985 года он посетил Киев. Наша прекрасная столица утопала в зеленой роскоши каштанов, благоухала и цвела. Генсек сказал: «Да, вы тут живете как на курорте!» Вы позавидовали нам, Михаил Сергеевич. И через десять месяцев, день в день, 26 апреля 1986-го, мир потрясла Чернобыльская катастрофа.

– Если вам так хочется пристегнуть комету, то она предвещала именно Чернобыль. А мой клиент ни при чем! – отрезал Адвокат.

– Я сам долго не хотел в это верить. Но смотрите дальше: 31 августа того же, 1986-го столкнулись пассажирский пароход «Адмирал Нахимов» и сухогруз «Петр Васев». Причин у аварии не было вовсе – ни шторма, ни тесноты, – но 423 человека поглотила бездушная вода. 4 июня 1989-го взорвался трубопровод в Башкирии, поблизости шли два пассажирских поезда. Люди спали, ели, беседовали, не ожидали ничего – и вдруг их разметало чудовищным взрывом. Погибло около шестисот человек.

– Совпадение, – вставил Адвокат.

– В феврале 1988-го заполыхал Нагорный Карабах, детонируя цепную реакцию кровавых гейзеров в Тбилиси, Оше, Сумгаите, Баку, Южной Осетии, Вильнюсе, Тирасполе, – продолжал Олейник. – Я вам больше скажу: с 15 по 18 мая 1989 года Горбачев был с визитом в Пекине. И что случилось там 4 июня? Кровавое столкновение на площади Тяньаньмэнь! Везде, где оказывался наш уважаемый Михаил Сергеевич, он сеял смерть и разрушение. Списать это на случайность, конечно, можно – но уж слишком велика концентрация.

– Борис, опять ты за свое! – возмутился подсудимый. – Уймись уже.

Но Судья сказал иное:

– Спасибо, свидетель, ваша информация очень интересна. Мы постараемся ее уточнить по своим каналам. Вы имеете что добавить?

Олейник усмехнулся:

– Говорить можно до бесконечности! Но так, чтобы что-то действительно новое и принципиальное, – пожалуй, нет.

Он удалился. Повезло литератору. Сможет написать по поводу увиденного здесь поэму, вроде Данте…

А у меня вдруг засвербела очень любопытная идея. Вернее, пришла она раньше, когда Олейник генсека увидал и успокоился. Аж толкнуло что-то. Но перебивать нехорошо, а сейчас пауза…

Я встал:

– Михаил Сергеевич, вот вы постоянно обвиняете Сталина – тиран, недемократичен, репрессии проводил…

Генсек величаво кивнул:

– Безусловно. И я вам скажу, это все истинная правда.

У меня внутри все зачесалось, потому что момент настал. Я сказал вкрадчиво:

– Насколько я понял, у Трибунала нет ограничений, он может приглашать людей как живых, так и давно ушедших… Не хотели бы вы высказать все это Сталину в лицо?

Горбачев, видимо, еще не понял, о чем речь; его лицо ничего не выражало. Но тут немного смутился Судья:

– Не знаю, удастся ли вызвать данного свидетеля. Иосиф Виссарионович плотно занят в Высшем Совете Мира, и найдет ли он время для нашего процесса… Но мы сделаем все возможное. Оформите запрос, пожалуйста.

Секретарь встал, собрал какие-то бумаги, вышел из-за стола и направился в правый угол.

– Я протестую!!

Зал вздрогнул и начал озираться. Это был визг затравленного зверя. Кто кричал?!

– Протестую, – повторил Горбачев, вскочив и нервно потирая руки. – Не зовите Сталина!

Сейчас он говорил своим обычным голосом, только задыхаясь – но откуда у него прорезался такой надрывный писк?

Однако Секретарь невозмутимо шел дальше, к дверце, которую я раньше не замечал. Куда она ведет, интересно? Он уже протянул пальцы к дверной ручке – и Горбачев вновь завизжал, размахивая руками, будто утка, пытающаяся взлететь:

– Остановите!! Остановите же его!!!

– Но почему? – спросил Судья, пристально на него глядя.

– Я… Мне… – мямлил генсек, не решаясь что-то вымолвить. – Господа, я вас умоляю…

Секретарь приостановился. Судья повернул голову:

– Что скажет обвинение?

– Иосиф Виссарионович Сталин – важнейший свидетель, – ответила Прокурор. – Его присутствие на процессе крайне желательно.

– Послушайте… Вы же женщина, вы же человек, – залепетал меченый толстяк. – Я прошу вас: откажитесь! Я…

Видно было: от испуга его вот-вот хватит удар. Он дрожал и теребил толстыми пальцами лацканы пиджака. Прокурор смотрела на него несколько секунд; видно было по лицу, как в ней пробуждается русское, душевное, но абсолютно излишнее сейчас сочувствие… Она опустила глаза:

– Обвинение не настаивает на приглашении свидетеля Сталина.

Горбачев рухнул в кресло, задыхаясь. Пот струился по его лицу, ворот рубашки потемнел.

– Врач нужен? – сухо позаботился Судья.

Подсудимый лишь отмахнулся.

Он мучительно переживал, что не сумел сдержать эмоции; однако перспектива была чудовищной. Несмотря на безумные странности Трибунала: сам факт обвинения, мертвых свидетелей, выплывание правды, которую все давно должны были забыть, – он все равно страстно надеялся, что спит, или бредит, или кто-то злобно подшутил над ним, и нет никакого посмертного бытия. Материализм прав, мертвецы дохнут насовсем, и само время избавило его от встречи с людьми, перед которыми он тяжко, непоправимо виноват!

И вдруг – прямо сейчас, лицом к лицу…

Он уже начал успокаиваться. Но внезапно воображение, будто глумясь, ярко нарисовало ему многократно виденное на портретах: полувоенный костюм, зачесанные назад волосы, усы, взгляд, от которого ничего не скроешь… Гад! Гад!! Гад!!! Что ты пялишься, дохлый тиран, мразь, кровопийца! Я… Я… Да я тебя!.. Гад… Иосиф… Виссарионович… простите… Христа ради… умоляю…

Горбачев задрожал, и пот опять покатился с него крупными каплями. Даже, кажется, в штанах потеплело и зажурчало от ужаса. Хорошо, под столом не видно…

Сорвалась моя очная ставка. Жаль: все прояснилось бы для всех за минуту… Ну да ладно! Что мы, нелюди – так над стариком издеваться? Он все еще тяжко дышал, вытирал платком очки и лысину, креслом скрипел. Даже Адвокат от него отвернулся.

Следовало как-то разрядить обстановку, успокоиться; и я предложил выслушать текст еще одного советского писателя. Фронтовик, реалист, патриот – как он видел перестройку?

Выступление Ю. В. Бондарева на XIX партконференции[93]

29 июня 1988 года

Оперативный документ № 6

Дорогие товарищи! Нам не нужно, разрушая прошлое, добивать свое будущее. Мы против того, чтобы наше общество стало толпой одиноких людей, добровольным узником коммерческой потребительской ловушки.

Можно ли сравнить перестройку с самолетом, который подняли в воздух, не зная, есть ли в пункте назначения посадочная площадка? При всей дискуссионности, спорах о демократии, о расширении гласности, разгребании мусорных ям мы непобедимы в единственном варианте, когда есть согласие в нравственной цели перестройки. Только согласие построит посадочную площадку в пункте назначения. Только согласие.

Недавно я слышал фразу молодого механизатора: «У нас в совхозе такая перестройка мышления: тот, кто был дураком, стал умным – лозунгами кричит; тот, кто был умным, вроде стал дураком – замолчал, газет боится. Знаете, что общего между человеком и мухой? И муху и человека газетой прихлопнуть можно». В этих словах я почувствовал и злость человека, разочарованного одной лишь видимостью реформ, но также и то, что часть нашей печати использовала перестройку как дестабилизацию веры и нравственности.

Даже серьезные органы прессы оказывают внимание рыцарям экстремизма, подвергая сомнению все: мораль, мужество, любовь, искусство, талант, семью, великие революционные идеи, гений Ленина, Октябрьскую революцию, Великую Отечественную войну. И эта часть нигилистической критики становится командной силой в печати, ошеломляя читателя и зрителя сенсационным шумом, бранью, передержками, искажением исторических фактов.

Подорвано доверие к истории, к старшему поколению, к совести, к справедливости, к объективной гласности, которую то и дело обращают в гласность одностороннюю: оговоренный лишен возможности ответить.

Безнравственность печати не может учить нравственности. Гласность и демократия – это высокая моральная и гражданская дисциплина, а не произвол, по философии Ивана Карамазова. Уже не искание объективной истины, не дискуссия, не выявление молодых талантов, а размывание критериев, моральных опор, травля и шельмование крупнейших писателей, режиссеров, художников, таких как Василий Белов, Виктор Астафьев, Петр Проскурин, Валентин Распутин, Анатолий Иванов, Михаил Алексеев, Сергей Бондарчук, Илья Глазунов. Слова «Отечество», «Родина», «патриотизм» вызывают в ответ некое змееподобное шипение: «шовинизм», «черносотенство».

Печать разрушает наши национальные святыни, жертвы народов в Отечественную войну, традиции культуры, то есть стирает из сознания людей память, веру и надежду – и воздвигает уродливый памятник нашему недомыслию, геростратам мысли, о чем история будет вспоминать со стыдом и проклятиями так же, как мы вспоминаем эпистолярный жанр 37-го и 49-го годов.

Когда я читаю в нашей печати, что у русских не было и нет своей территории, что произведения Шолохова пора исключить из школьных программ и вместо них включить «Дети Арбата», что стабильность является самым страшным, что может быть (то есть да здравствует развал и хаос), что писателя Булгакова изживал со света «вождь», а не группа литераторов во главе с Билль-Белоцерковским, требовавших высылки за границу талантливейшего конкурента, когда слышу, что генерал Власов боролся против Сталина, а не против советского народа, – когда я думаю обо всем этом, встречаясь с молодежью, то уже не удивляюсь тем пропитанным неверием, иронией и безнадежностью вопросам, которые они задают.

Наша экстремистская критика со своим деспотизмом, бескультурьем и цинизмом хочет присвоить себе звание «прораба перестройки». Главный ее постулат: только при хаосе, путанице, неразберихе, интригах мы сможем сшить униформу мышления, выгодную лично нам.

В самой демократической Древней Греции шесть черных фасолин, означающих шесть голосов против, подписали смертный приговор Сократу, величайшему философу всех времен и народов. Демагогия, клевета, крикливость лжецов и обманутых, коварство завистливых перевесили чашу весов справедливости. На последнем съезде кинематографистов в правление не вошли лучшие режиссеры и актеры. Что здесь сыграло роль? Групповые пристрастия, ревность к таланту, к чужому успеху?

Есть в Китае древнее понятие «шу», заключающее в себе и всемирный смысл, и национальное достоинство, чему следует учиться и западной культуре. Это – умение уважать и любить человека за то, что он есть на земле; любить и беречь воду, ветер, небо, каждую травинку на краю обочины.

Я испытываю тоску по Родине обновленной.

* * *

– Видите: далеко не все желали разрушения страны, – подытожила Прокурор. – А сейчас мы хотели бы пригласить не столько даже свидетеля, сколько… Приведите, пожалуйста, Яковлева Александра Николаевича!

Зрители зашумели, потому что подспудно ждали этого уже очень давно.

Он вошел – старый и лысый, как почти все свидетели; лицо в кожистых бульдожьих складках. В этих складках читались тревога и нетерпение, надежда тайная на лучший исход и обреченное понимание истины. Помер он уже почти десять лет назад – и, видно, подвис где-то в чистилище, меж небом и преисподней, ожидая решения своей участи.

Жил он пестро.

Родился в деревне, простой крестьянский сын. В войну даже побывал на фронте, но спустя полгода по ранению демобилизован. И, видимо, решил, что долг стране отдал сполна – теперь страна должна ему по гроб жизни. Причем жизни своей, а не его…

Уже в 1945-м он начал партийную карьеру. Ничем всерьез не руководил, страны не знал – а постоянно занимался агитацией и пропагандой. Эта работа оттачивает умственную изворотливость, умение доказывать что угодно (подобно античным софистам); хороший агитатор может равно убедительно доказать, что белое – это черное и наоборот. Профессия требует навыка жонглировать словами; но вот искренняя вера в то, о чем ты говоришь, ей противопоказана.

Таких болтунов Сталин не особо ценил, но вот Хрущев нуждался в них крайне. И при нем Яковлев бурно пошел в рост: учился в аспирантуре Академии общественных наук при ЦК КПСС (1956–1959) и даже стажировался в… Колумбийском университете (1958–1959)! Совпаденьице: в Америке в одной группе с ним учился будущий предатель, гэбист Олег Калугин. Из чего можно предположить, что янки времени даром не теряли…

Америку Яковлев разглядывал жадно и с восторгом. Обе его диссертации изучают именно ее. Само по себе это ничего не означает: врага надо знать в лицо – однако дальнейшие его шаги показывают, что и тогда он вряд ли видел в ней врага. Скорее объект поклонения.

При Хрущеве Яковлев стал работать в аппарате ЦК и быстро дорос до первого зама заведующего отделом софистики… простите, пропаганды. Однако Брежнев разглядел в нем некую гнильцу, снял с этого важного места и в 1973-м сослал послом в Канаду. Серьезная ошибка… Живя в британской колонии (а Канада именно такова), агитатор отточил свои антирусские убеждения. Наверняка там с ним и целенаправленно работали.

Это сильный Союз не боялся подобных деятелей. Когда в нем запахло распадом, они стали опасны. Так что лучше было бы Брежневу совсем уволить Яковлева, на пенсию…

В 1983-м секретарь ЦК М. Горбачев (назначению которого так радовались в Америке) настоял на возвращении сосланного в Москву. Воцарившись в 1985-м, Горби тут же сделал Яковлева заведующим отделом пропаганды ЦК, затем секретарем ЦК по идеологии. Софисты нужны были новому генсеку позарез, как и Хрущеву.

Яковлев руководил внедрением «гласности» (когда можно стало хаять историю страны и ее руководство, но нельзя приводить контраргументы). Началось это с того, что в сентябре 1986-го прекратили глушить вражеские радио-«голоса»[94]; поток антирусской, антисоветской пропаганды хлынул неудержимо. А закончилось так: в 1990-м опубликовали около 10 тысяч статей и материалов с критикой Ленина и ленинизма. Только за первую половину 1991-го в СССР тиснули не менее 17 тысяч материалов, обвинявших Ленина во всем подряд – от измены Родине до распространения венерических заболеваний[95].

Отчасти это была правда. Но вбрасывалась она, разумеется, не честности ради, а только чтоб размыть основу Советского государства.

Яковлев «боролся за демократию и права человека». Между тем даже Новодворская признала: «Я лично правами человека накушалась досыта. Некогда и мы, и ЦРУ, и США использовали эту идею как таран для уничтожения коммунистического режима и развала СССР. Эта идея отслужила свое и хватит врать про права человека и про правозащитников. А то как бы не срубить сук, на котором мы все сидим»[96].

Яковлев вбросил фальшивку о «секретных протоколах к пакту Молотова – Риббентропа».

Яковлев возглавил Комиссию политбюро по дополнительному изучению материалов репрессий 30-50-х годов. Попросту – по реабилитации.

Реабилитировали скопом, не глядя. Скажем, как отмазали всех осужденных решением Верховного Суда СССР от 13 марта 1938 года – по делу о правотроцкистском блоке? Попросту заявили, что такого блока не существовало, а стало быть, дело сфальсифицировано и все осужденные по нему невиновны[97]… В личную вину каждого не вникали: все поголовно ангелы.

Первыми канонизи… реабилитировали Бухарина и Рыкова. И понеслась: Зиновьев, Каменев, Томский, Раковский, Радек… Лишь Троцкого тогда чудом оставили в виноватых; нимб ему пририсуют позже, в млече-сванидзевский период.

Кстати, после развала СССР Ельцин тоже назначил этого субъекта главным по реабилитации. Так что абсолютно все дела «невинных жертв репрессий» предстоит перепроверять – и честное расследование наверняка выявит вину минимум 90 процентов из них…

Яковлев участвовал в истреблении генералов после перелета Руста.

Яковлев выдумал пост президента СССР – чтоб добить единственную действующую (партийную) структуру управления страной.

Короче – клейма негде ставить…

Из книги председателя КГБ В. Крючкова

Оперативный документ № 7

Начиная с 1989 года в Комитет госбезопасности стала поступать информация, указывающая на связи Яковлева с американскими спецслужбами. Впервые подобные сведения были получены еще в 1960 году. Тогда Яковлев с группой советских стажеров, в числе которых был и небезызвестный ныне О. Калугин, в течение года стажировался в США в Колумбийском университете.

ФБР проявило повышенный интерес к нашим стажерам, готовя почву для их вербовки. Обычное дело, удивляться тут нечему, тем более что фэбээровцы всегда отличались крайней бесцеремонностью и своего шанса старались никогда не упускать.

Яковлев отлично понимал, что находится под наблюдением американцев, чувствовал, к чему клонят его новые американские друзья, но правильных выводов для себя не сделал. Он пошел на несанкционированный контакт, а когда нам стало об этом известно, изобразил дело таким образом, будто стремился получить нужные для Советской страны материалы из закрытой библиотеки.

Полученные по каналам КГБ (разведки и контрразведки) сведения, касающиеся Яковлева, как нельзя лучше подтверждаются всеми его поступками. Они проливают свет на истинные мотивы поведения и других лиц, в первую очередь человека, который за границей снискал себе сомнительную славу называться «первым немцем», а у себя дома заслужил лишь презрение и ненависть.

Яковлев делал все для того, чтобы обеспечить приход к власти Горбачева. Ему нужен был Горбачев, и никто другой! Не ахти какие рычаги были для этого у Яковлева, но он очень старался и искренне ликовал, когда в 1985 году Горбачев все же стал генсеком.

Близко познакомились они в 1983 году, когда совпосол в Канаде Яковлев всячески обхаживал малозаметного тогда члена политбюро и секретаря ЦК КПСС по сельскому хозяйству Горбачева во время его официального визита в эту страну[98].

По возвращении в Москву Яковлев активно помогал Горбачеву в подготовке публичных выступлений, с изобилием слов о преданности делу социализма, о любви к Родине и т. п. Но у самого Яковлева с языка частенько срывались совсем иные высказывания.

Яковлев считал нашу страну империей, в которой союзные республики лишены каких бы то ни было свобод. К России он относился без тени почтения, я никогда не слышал от него ни одного доброго слова о русском народе. Да и само понятие «народ» для него не существовало. Именно Яковлев в Прибалтийских республиках всячески поощрял националистические, сепаратистские настроения. На Кавказе накалял карабахскую проблему. К республикам Средней Азии относился как к чему-то чужеродному. «Ну скажи, зачем нам нужна Киргизия?» – вопрошал он с гневом, а на замечания о том, что это братский России народ, отвечал лишь презрительной ухмылкой.

Яковлев не выносил социалистический строй, с раздражением говорил о колхозах, совхозах, не скрывал однозначного негативного отношения к государственной собственности, но боготворил частную. Весь советский период истории для него – сплошная черная страница.

Я ни разу не слышал от Яковлева теплого слова о Родине, не замечал, чтобы он чем-то гордился, к примеру нашей Победой в Великой Отечественной войне. Меня это особенно поражало, ведь сам он был участником войны, получил на фронте тяжелое ранение…

Каждый волен поступать в соответствии со своими убеждениями. Однако если ты один из руководителей партии, то выход один. Предложи партии свою концепцию, а если она будет отвергнута – уйди! Но Яковлев предпочел скрыть свои подлинные взгляды – говорил одно, а действовал совсем иначе.

Обе зловещие фигуры нашей действительности – Горбачев и Яковлев – одновременно являются и «архитекторами» и «прорабами» перестройки. Они спелись, слились воедино, органически дополняя друг друга. В черной игре они менялись местами, но из чисто тактических соображений.

Казалось бы, уж если провозглашать курс на перемены столь радикального характера, то вся работа должна строиться на основе цельной концепции, отличаться взвешенностью, основательностью. Однако на практике ничего подобного не было. Никакой целостной программы проведения перестройки не существовало даже в проекте – были лишь ее отдельные штрихи, эмоции да сплошное шараханье из стороны в сторону! Всюду царила неразбериха, решения принимались спонтанно, сумбурность и непоследовательность чувствовались буквально во всем.

Теперь стало ясно, что делалось это умышленно[99].

* * *

Судья сказал человеку в бульдожьих складках:

– Господин Яковлев, однажды вы написали: «После XX съезда мы избрали простой, как кувалда, метод: бить Лениным по Сталину» и так далее, вплоть до полного развала страны. Цитату привести?

Вызванный проанализировал ситуацию и понял, что отпираться бесполезно:

– Не нужно, я помню.

– Объясните, пожалуйста, зачем вы убивали страну?

Яковлев молчал неприлично долго, минуты две. Потом выдавил из себя:

– Это я написал в полемических целях…

– То есть соврали? – уточнила Прокурор. – Но если вы признаете свою ложь в данном случае, как можно вам верить вообще?

– Тогда я написал это, потому что того требовала конъюнктура момента, – признаюсь, по малодушию. Но сейчас уверяю вас, что рушить страну не собирался! Почему вы верите моим тогдашним словам и не верите нынешним?

– Опубликованная книга – улика гораздо более веская, чем произнесенные слова, – сказал Судья после небольшой паузы. – Суд считает напечатанное признание доказательством вины. В практических действиях этого человека также наличествует состав преступления. В связи с этим господин Яковлев объявляется подсудимым. Будьте любезны, займите подобающее место.

Секретарь подошел к ошеломленному Яковлеву, взял под руку и отвел в левый угол, к горбачевскому столу. Ноги ведомого один раз заметно подломились.

День четвертый

Экономика. Трезвость

И снова ударил гонг.

– На нынешнем заседании мы исследуем экономические вопросы позднего СССР, – возвестил Судья. – Слово предоставляется истцу.

Я вышел на ставшую уже привычной трибуну:

– Правление Михаила Горбачева вогнало страну в нищету. Даже партийная пресса сообщала в сентябре 1989-го, что из продажи исчезли мыло, стиральные порошки, школьные тетради, лезвия для бритья, зубная паста, утюги, чайники, обувь, лекарства и так далее[100].

– Такой была объективная реальность, – вставил генсек.

А я продолжал, не обращая на него внимания:

– В конце 1990-го стало еще хуже. Журнал «Молодой коммунист» писал: «Страна в упадке. Власть бездействует. Пустые полки магазинов. Инфляция. Разгул преступности. Кровь межнациональных конфликтов. Безработица. Сумрачные лица прохожих на улицах, как зеркало, отражают сумеречное состояние нашего общества, его кризис. Кризис экономики, социально-политических структур, размывание идейных и нравственных ценностей»[101]. Будто в войну, ввели карточки на сахар, масло, крупы, мясо, мыло. И голодали не только мы, простые люди! Даже депутатам Верховного Совета выдавали еженедельный паек, причем самый простой: 2 пачки крупы, курица, масло, сахар и конфеты.

– Откуда такие сведения, молодой человек? – язвительно осведомился Адвокат. – Вы что, были депутатом?

– Нет, депутатом был Рой Медведев. Это его признание.

Наш позавчерашний свидетель мог и преуменьшить элитарность пайка, чтоб не выглядеть жлобом в глазах потомков. Возможно, депутатам перепадало и нечто повкуснее… Однако в своей книге он написал именно так.

– Валилось все, – продолжал я. – Придя к власти в 1985-м, вы получили около двух тысяч тонн золотого запаса, а к 1991-му осталось лишь 240 тонн[102] – притом, что каждый год добывали 300–350 тонн[103]. Это значит, вы спустили за бугор около трех тысяч тонн золота!

– Это было необходимо… – попытался было перебить подсудимый, но я вел вперед, не позволяя ему заболтать правосудие:

– В 1985-м внешний долг страны составлял 10 миллиардов долларов, в 1990-м вырос до 55 миллиардов. И что любопытно: при этом страшно упали оборонные расходы – а значит, казна сэкономила огромные суммы. Но куда эти суммы делись, неясно до сих пор… Вы ухитрились провалить все: и внутреннюю экономику, и внешнюю!

– Нам мешало тяжелое наследие командно-административной системы! За годы застоя в стране назрел кризис, экономика пребывала в стагнации!

Горбачев даже вскочил, сообщая это. Я усмехнулся:

– А, валить на предшественников… Благородно. Что ж, сейчас мы узнаем, правда ли это. Не могли бы вы пригласить свидетеля Кара-Мурзу? – обратился я к Секретарю.

Он уточнил:

– Которого из них?

– Настоящего, конечно!

Некоторые его родственники мельтешат в пятой колонне, митингятиной промышляют – однако их значение на сотую долю не приближается к весу того, кого я хотел пригласить.

Кара-Мурза

И вот он явился – химик, социолог, политолог. Старенький, седенький. Кстати, ничего кара-мурзинского в его внешности не замечалось; обычный русский дядька. Удивился ли он обстановке, я не понял.

– Здравствуйте, Сергей Георгиевич. Как вы можете охарактеризовать состояние советской экономики накануне перестройки? – спросила Прокурор.

– Здравствуйте. Да хорошее было состояние, – ответил Кара-Мурза картаво и шепеляво. Увы, устные выступления – не самая сильная его сторона…

По залу прокатился ропот недоумения.

– Я вижу, вы удивлены, – продолжил свидетель. – Действительно, в 90-х годах нам начали вдалбливать: «Экономика улучшению не подлежала, неотвратимо катилась к катастрофе – ее можно было лишь срочно ликвидировать». Однако формула эта ничем не аргументировалась и была чистой мифологией. Подтвердит это не кто иной, как академик Сахаров. Он писал в 1987-м: «Нет никаких шансов, что гонка вооружений может истощить советские материальные и интеллектуальные резервы и СССР политически и экономически развалится, – весь исторический опыт свидетельствует об обратном»[104]. Вряд ли ему это нравилось, но кризиса он не видел.

– А как же пресловутый застой? – уточнила Прокурор.

– Это очередной миф. Брежневский период оклеветан – с целью разрушения Союза. С 1965 по 1982 год промышленность активно развивалась, даже подобия «застоя» близко не было. Позвольте, я вас немного утомлю цифрами. Производство чугуна при Брежневе выросло в 2,3 раза, цемента – в 2,8 раза, нефти – в 4, электроэнергии – в 5,3, химических волокон – в 6,6; пластмассы – в 16,1 раза[105]. Было построено 1,6 миллиарда квадратных метров жилья – подчеркиваю, МИЛЛИАРДА! – а это 44 процента от всего жилья, имевшегося в стране к 1980 году. Почти половину советских домов построили при Брежневе! А вы говорите «застой»… Бездомных в позднем СССР не было вовсе – причем, заметьте, даже в самых богатых капстранах они никогда не исчезали. И в «демократической» РФ 90-х бомжей насчитывалось около четырех миллионов. Советские же граждане все имели жилье. Формально оно считалось государственным, мы его лишь арендовали – однако выгнать человека из квартиры было практически невозможно. Так что, по сути, квартиры жильцам принадлежали.

– Да в коммуналках все ютились! – выкрикнул кто-то из зала.

Докладчик возразил:

– Ничего подобного. Процент коммунальных квартир постоянно снижался, к 1989 году их осталось лишь 5,8 процента. 83,5 процента городского населения жило в отдельных квартирах. Правда, были еще общежития (9,6 процента) и даже бараки (1,1 процента).

– Вот видите! Бараки! – ликующе воскликнул тот же голос. Звонкий такой, уверенный. Такие витийствуют на всевозможных «Болотах», где Россию можно безнаказанно хулить, тиною прикрывшись.

– Вижу, – подтвердил свидетель, – один процент. При этом масса людей стояла на очереди для улучшения жилищных условий – и государство регулярно давало новые квартиры. Бесплатно! А кто не хотел ждать, мог купить кооперативную. И тут мы опять видим разительный контраст с нынешним капитализмом. В Москве 1986 года квадратный метр жилья стоил 192 рубля – или 89 процентов от среднемесячной зарплаты по РСФСР. На стандартную двухкомнатную квартиру можно было заработать за три года, причем оплата вносилась с рассрочкой на 15 лет и без процентов.

– Без процентов?! – ахнула дама в третьем ряду. Нехорошо ахнула, будто она сейчас в обморок упадет.

Кара-Мурза сочувственно кивнул.

– А что сейчас? – спросила Прокурор.

Свидетель дал справку:

– Ну, скажем, в 2008 году метр в московской новостройке в среднем стоил 6824 доллара – или среднегодовую зарплату. Значит, жилье вздорожало в пятнадцать раз. А кредит дают сами знаете под какие проценты.

Даму все же обморок настиг. Видимо, она недавно недвижимость свою улучшала… Вокруг началась возня, чем-то махали, трепыхались. Джентльмен в галстуке расстегнул ей ворот, нацелился делать искусственное дыхание рот в рот – но вгляделся в возраст и ограничился парой шлепков по щекам. Дама очнулась.

Кара-Мурза встревоженно смотрел с кафедры и, когда все стихло, продолжил:

– В брежневский период построено две трети всей инфраструктуры городов и поселков: водопровод, теплоснабжение и канализация. Без всего этого мы бы в страшные 90-е не выжили! Были сделаны огромные металлоинвестиции: масса металла ушла в машины, мосты, трубопроводы. По величине металлического фонда мы подтянулись к США.

Свидетель сделал небольшую паузу и добавил:

– Культурный рост также был бурным. При Брежневе утроилось число выпускников полной средней школы, вдвое больше стало студентов вузов. Тираж журналов вырос в три раза, а их объем в листах – в четыре. Уровень жизни постоянно рос, и население РСФСР за те годы увеличилось на двадцать миллионов. Впрочем, в начале 80-х всеобщий рост замедлился, но не было ни падения, ни даже остановки.

– Извините, Сергей Георгиевич, но я хорошо помню, как мы в 80-х голодали, – вмешался я. – Все по карточкам, ничего не купить…

– Верно, в конце 80-х, – выделил политолог. – Тогда, в результате так называемой «перестройки», все стало рушиться.

– Да чушь! Что вы его слушаете! – злобно перебил Горбачев. – Я получил в наследство коллапс, стагнацию, скажу я вам! Чудо, что я вообще смог пять лет удерживать от развала эту гнилую конструкцию!

Два аплодисмента хлопнули и затихли без поддержки.

– Коллапс получили, говорите? Михаил Сергеевич, а вы помните главный лозунг начала перестройки? «Ускорение». Вы коллапс хотели ускорить? – спросил Кара-Мурза даже ласково.

Подсудимый осекся и растерянно взглянул на Адвоката. Тот лишь развел руками.

Свидетель подытожил:

– Самим словом «ускорение» вы заявили, что страна движется куда надо, только недостаточно быстро. И были правы: страна активно развивалась. Можно рисунок показать? – повернулся свидетель к Секретарю. – Вот у меня есть…

Все-таки неплохо оборудован этот странный Трибунал! Свет погас мгновенно, и над судейским креслом высветился экран с начерченным графиком[106]:

Индексы производства национального дохода, валовой продукции промышленности и сельского хозяйства СССР

– Как видите, наблюдался постоянный рост, по всем показателям, – вплоть до 1989 года. Ничего даже отдаленно похожего на «коллапс» накануне перестройки не было, – пояснил свидетель. – Более того: даже в горбачевский период обрушение началось далеко не сразу. Позвольте утомить вас еще одной таблицей.

Основные экономические показатели СССР (данные ЦСУ)

– Показатели-то при мне росли! – сообщил подсудимый, еле видный в полумраке. – Значит, я все правильно делал.

Свидетель возразил:

– Простите, но цыплят по осени считают. Сначала цифры росли по советской инерции, вопреки вам – и постоянно замедляясь. Однако итог вашего руководства всем известен: это тотальная катастрофа… Включите свет, пожалуйста.

– Итак, вы утверждаете, что кризиса советской экономики не было, он создан подсудимым искусственно? – спросила Прокурор.

Свидетель ответил:

– Безусловно.

– Да СССР сидел на нефтяной игле, потому и экономика бултыхалась кое-как! – выкрикнул из зала тот же критик. – В 80-х мировые цены на нефть упали, и Союз рухнул!

– Да, – авторитетно подтвердил Горбачев, качая головой.

Кара-Мурза согласился:

– Байка старая, любимая. Советский агитпроп работать умел, а тут его возглавил небезызвестный Яковлев – и этот миф внедрили чрезвычайно прочно. Но давайте разберемся. По данным Госкомстата, в 1988 году экспорт всего топлива и электричества составлял 3,2 процента от ВНП. Причем две трети этого экспорта отправлялись в соцстраны, то есть валюты не давали.

– И что? – крикнул либеральный голос.

– Не перебивайте, пожалуйста. Я думаю, нет нужды доказывать, что три процента (точнее, один) – это, скажем мягко, не совсем «нефтяная игла». Даже вовсе без этого источника дохода экономика прекрасно выжила бы. А 88-й год я взял потому, что наш первый график ясно показывает: в том году советская экономика достигла наивысшего уровня. Практически БЕЗ нефтяных денег. Следовательно, зависимость от экспорта углеводородов была минимальной.

– У защиты есть возражения? – спросил Судья.

Адвокат и Горбачев переглянулись и промолчали.

– Дополню, – продолжил свидетель. – В 1989 году советский экспорт выглядел так: сырье – 23 процента, а 77 процентов – продукты высокой переработки, в том числе машиностроение и металлообработка – 34,7 процента. Это верный признак индустриальной экономики – она сохраняла прочность даже вопреки четырехлетнему правлению Горбачева! Однако вот конечный результат «реформ»: в российском экспорте 2006 года сырье составило 70 процентов, а машины, оборудование и транспортные средства – 5,8 процента. Доля сырья выросла с 23 процентов до 70! Машины упали с 35 процентов до 6! Налицо истребление промышленности. СССР был индустриальным гигантом, а Россия стала жалким сырьевым придатком. О бывших союзных республиках вообще молчу. Там совсем все грустно.

Свидетель замолчал, и в зале несколько минут висела тягостная тишина. Как на поминках.

– Некорректное сравнение, – нашелся наконец Адвокат. – Вы привели цифры 2006 года, а власть моего клиента закончилась в 1991-м. Дальнейшее ухудшение с ним не связано!

Кара-Мурза признал:

– Формально – да. Однако именно при Горбачеве страна сменила курс на либеральный, капиталистический, рыночный. И этим курсом могла прийти только к плачевному результату.

– Почему? Ведь рыночная экономика эффективнее плановой! – с искренним недоумением сказал Адвокат.

Кара-Мурза ответил:

– Видите: даже вы, похоже, всерьез поверили этому мифу. А ведь образованный человек… Многие приняли его совершенно некритично, будто аксиому. Между тем вместо того, чтобы просто принять на веру, любое явление следует изучить, причем в конкретных исторических условиях! Неужели это не очевидно? Вот и давайте исследуем различия позднего советского социализма и капитализма. Вы позволите взять тему поглубже?

– Извольте, – согласился Судья.

– Историк Фернан Бродель писал: «Капитализм является порождением неравенства в мире; для развития ему необходимо содействие международной экономики. Капитализм вовсе не мог бы развиваться без услужливой помощи чужого труда». Уточню: «развиваться» в данном случае означает «существовать». Бродель изучал Британскую империю и пришел к выводу, что выжить она могла исключительно за счет грабежа колоний.

– Я попросил бы вас не отклоняться так далеко, – вмешался Адвокат. – Никакой Британской империи давно нет!

Политолог улыбнулся:

– Ну, это небесспорно… Однако сейчас не об этом. Допустим, Британской нет – но есть американская! А в США, напомню, живет 5 процентов населения Земли, – но потребляют они 40 процентов ресурсов. То есть тоже живут не по средствам, за чужой счет. По сути, весь мир сейчас – колония Соединенных Штатов; или шире возьмем – Запада. Другой французский ученый подтвердил: «Запад построил себя из материала колоний». А теперь простой вопрос: имел ли колонии Советский Союз?

– Колониями были республики, Москва их грабила! – сообщил из зала все тот же профессиональный русофоб.

Судья беспорядки не пресекал. Похоже, ему самому был любопытен ход дискуссии.

– Если б они были колониями, – парировал свидетель, – то, освободившись от «имперского гнета», немедленно разбогатели бы. Разве не так? Грабить-то их перестали! Но что мы видим? За двадцать лет независимости от Москвы все они обнищали до крайности. Значит, они были антиколониями: не они Центр содержали, а наоборот.

– Продолжайте, – заинтересованно сказал Судья.

Но Кара-Мурза и так спокойно вел дальше:

– Не имел Союз колоний, не имел «услужливой помощи чужого труда», все зарабатывал сам. А это означает, что капитализм в нем построить было невозможно! Войти в капиталистический мир мы могли лишь в роли колонии – что и произошло. Так что в данной конкретной ситуации плановое социалистическое хозяйство было не только наиболее эффективным, но и единственно возможным для выживания страны.

– Чушь! – уверенно заявил либерал-невидимка, и тут уж Судья погрозил ему пальцем, ибо глубина аргументации поражала.

А Кара-Мурза закончил, обратившись к Горбачеву:

– Обобщу сказанное. Экономику вы унаследовали настолько прочную, что вам пришлось рушить ее целых шесть лет, прежде чем она обвалилась.

Прокурор подхватила:

– И первым вашим шагом по разгрому экономики стала антиалкогольная кампания…

– Вызываю свидетеля Рыжкова! – нервно выпалил Адвокат. – Мы имеем право представить контраргументы!

Ну и ну… Неужто дела Горби настолько плохи – что его больше некем защищать?

Судья не возражал. Снова явился бывший премьер. И Адвокат вцепился в него:

– Николай Иванович, скажите: поздняя советская экономика была эффективной?

– Скорее нет, – отозвался Рыжков.

Подсудимый облегченно вздохнул и пожал адвокатскую руку. По залу прокатился ропот.

– Поясните, – потребовал Судья.

Глава правительства ответил:

– Сначала жесткая плановая система спасла страну. Ее ведь создали в 30-х ради индустриализации, без которой мы не справились бы с вермахтом! Затем именно план позволил сказочно быстро восстановить хозяйство, а в холодную войну достичь паритета с Западом. На том этапе плановая экономика работала оптимально.

– Что случилось дальше? – не отлипал Адвокат.

– Постепенно народное хозяйство стало отставать от возросших запросов населения. Чрезмерное планирование сковывало инициативу на местах. В середине 60-х годов предсовмина Косыгин начал экономическую реформу; базовых устоев она не затрагивала, но давала предприятиям определенную свободу. Я тогда руководил Уралмашем и был весьма удовлетворен смягчением жесткого контроля. В итоге реформы восьмая пятилетка (1966–1970 годы) имела самые высокие экономические показатели.

– Но что-то этому помешало? – сочувственно спросила Прокурор.

– Увы, после пражских событий 1968 года реформу свернули. Дальнейшие попытки вернуться к ней успеха не имели. И экономика с современными задачами уже не справлялась.

– Свидетель Кара-Мурза, как вы объясните расхождение показаний – ваших и свидетеля Рыжкова? – строго осведомился Судья.

Оказалось, что политолог не исчез, а сел в зале и незримо участвовал. Он ответил:

– Николай Иванович возглавлял правительство – и, стало быть, тоже отвечает за тогдашние дела. Так что…

В недомолвке Кара-Мурзы отчетливо читалось, что Рыжков хочет отмазаться.

– Допустим, – сказал Судья. – Николай Иванович, продолжайте.

Премьер хотел возразить Кара-Мурзе, но… Тот ничего открытым текстом не произнес, и протест будет нелепым. Да и вообще: может, не все догадались, о чем он; а скажу – и сам себя выдам… Все это промелькнуло в голове Рыжкова мгновенно, он сделал вид, будто ничего не случилось, и продолжил рассказ:

– В 1983 году новый генсек Андропов поручил нам изучить экономическую ситуацию и подготовить предложения по ее реформированию.

– Нам – это кому? – переспросил Судья.

– Нам – это нам, – внезапно бросил с места подсудимый, все повернулись к нему.

Рыжков подтвердил:

– Нам – это члену политбюро Горбачеву, кандидату в члены Долгих и секретарю ЦК по экономике Рыжкову. Мы трудились два года, привлекли без числа ученых и специалистов. Наши наработки легли в основу апрельского (1985 года) доклада Горбачева на пленуме ЦК… И началась борьба за конкретику. Всем была ясна главная проблема: отчуждение человека от средств производства и результатов своего труда. Работник не имел мотивации к высококачественному труду. Так перед нами встал вопрос о собственности. Как известно, основной ее формой являлась государственная; колхозно-кооперативная тоже приобрела черты государственной. А конкретный труженик не владел ничем.

– Все вокруг народное, все вокруг ничье! – ехидно вставил затаившийся либерал.

Рыжков покачал головой:

– Вынужден согласиться. Так называемая общенародная собственность по сути народу не принадлежала.

– Позвольте реплику? – поднял руку Кара-Мурза. – Вы уверены, что советский человек был отчужден от результатов своего труда?

– Это очевидно! – отозвался Рыжков. – Не владея собственностью, работник теряет стимул.

Кара-Мурза продолжил:

– Значит, народу госсобственность не принадлежала. А кому?

– М-м-м… – замялся бывший премьер.

– Да номенклатуре все принадлежало! – поведал тот же тайный знаток. – Партаппаратчики и чиновники все хапнули и потом эксплуатировали народ!

– Вы согласны с этим, Николай Иванович? – спросила Прокурор. Свидетель явно пребывал в затруднении и не мог решиться на какой-нибудь ответ.

– А ведь вы сами были и партаппаратчиком, и чиновником, – нажал на него Кара-Мурза. – Лично вам госсобственность принадлежала?

– Разумеется, нет! – выпалил Рыжков.

– Ну так кому же? Если не народу и не власти? – додавливал политолог. – Собственность по определению не может быть ничьей!

– По конституции госсобственность считалась достоянием всего советского народа… – пробормотал экс-премьер.

Кара-Мурза дополнил:

– Не только по конституции, но и фактически. Ведь люди с этой собственности дивиденды получали!

– Какие еще дивиденды? – нахмурился премьер. Капиталистическое слово ему не понравилось.

– Бесплатное образование и медицину, пенсии, почти бесплатное жилье… Вот и дивиденды! А значит, работник вовсе не был отчужден от результатов своего труда.

– Ну, это вопрос дискуссионный, – уперся Рыжков. – Если не возражаете, я все же останусь при своем мнении. Вы позволите, я продолжу?

– Конечно! Извините.

Кара-Мурза сел на место, а премьер дальше повел свой рассказ, хоть было и непонятно, в чем заключается его мнение.

– Я сказал о борьбе за конкретику. Дело вот в чем. Не обязательно ведь «или – или»: либо все частное, либо все государственное! Мы рассчитали, что в руках государства целесообразно сохранить 50–60 процентов собственности – а именно базовые отрасли народного хозяйства и оборонку. Остальные 50–40 процентов могли находиться в акционерной и частной форме. Особый упор мы делали на так называемые «народные предприятия», которые принадлежали бы их коллективам.

– Но ведь вышло не так? – вставила Прокурор.

– Увы. Да. Нам противостояла группа либеральных экономистов, а также политиков во главе с Яковлевым. Они утверждали, что частная собственность должна стать тотальной, что она автоматически решит все проблемы. А я невольно вспоминал слова Салтыкова-Щедрина: «Горе тому граду, в котором и улица, и кабаки безнужно скулят о том, что собственность священна! Наверное, в граде сем имеет произойти неслыханнейшее воровство». Так и получилось…

«А ведь правда, – подумал я. – Еда священна для обжоры; о сексе кричат те, кто в нем ненасытен… У кого что болит, тот о том и говорит. Собственность „священна“ для тех, кто хочет хапнуть ее как можно больше. Грабеж при такой формуле неизбежен».

– Как ваши оппоненты обосновывали свою точку зрения? – спросил Судья.

Рыжков ответил:

– Да, в общем, никак. Скажем, приводили пример стран Запада. Они ведь во Вторую мировую тоже имели централизованную плановую экономику, а потом быстро нырнули в рынок. Мол, и мы так сможем. Однако Европа и США до войны имели долгий рыночный опыт и просто вернулись к нему – а нам предстояло окунаться в этот омут с нуля. И главное: даже сейчас Запад отнюдь не чурается элементов государственного планирования! Там частная собственность вовсе не тотальна. От нашего народа это скрыли.

– Может, либералы сами этого не знали? – с надеждой спросил Адвокат.

Премьер отверг эту идею:

– Не настолько же они некомпетентны… К сожалению, есть все основания полагать, что уничтожали экономику они намеренно. Как выразился один из них, «мы дали пинка под зад матушке-России».

Горбачев хотел что-то сказать, засуетился, влез в бумаги – но Адвокат шепотом его остановил.

– Борьба шла всю перестройку, с переменным успехом, – продолжил Рыжков. – Я не понимал тогда, что генсек целиком поддерживает либералов, так что исход сражения предрешен… Работа велась и летом 1990-го; создавались две программы перехода к рынку: наша, от Совмина, – и от либеральной группы (Шаталин, Явлинский, Ясин). Мы предлагали перемены плавные, за восемь лет; темпы же наших оппонентов ясны из названия их программы: «500 дней». Забавно, что мы работали в подмосковном пансионате «Сосны», а шаталинцы – в пансионате «Сосенки».

– В двух соснах заблудились, – буркнул Горбачев.

– Не вам бы так острить, Михаил Сергеевич, – покачал головой свидетель. – Мы пытались с «пятисотчиками» договориться, найти компромисс – но они взирали на нас как на недоумков. Да и понятно: ведь их поддерживали Горбачев и Ельцин.

– А как иначе? Вы б до сих пор кота за яйца тянули, – прокомментировал генсек.

Рыжков возразил спокойно:

– Поспешность хороша… сами знаете где. Название «500 дней» соблазняло: просто, быстро. Многие поверили, что на 501-й день настанет всеобщий рай. Это, конечно, чистейший популизм.

– Считаете, что ваш план был лучше? – поинтересовался Судья.

Премьер ответил:

– За двадцать истекших лет страна рынка нахлебалась. Сейчас уже всем ясно, что сам по себе он ничего не выправляет, нужен чуткий баланс между рынком и планом. Но тогда мы все были как в тумане, идея рынка совратила и меня. Постепенно я поверил, что можно обойтись без госсобственности… К тому же реформа может быть удачной, лишь если ее выполнение строго контролировать – а власть тогда почти потеряла рычаги. В такой ситуации даже самая продуманная реформа обречена. Так что, объективно говоря, оба варианта были гибельными.

– Вы слишком самокритичны, – вмешалась Прокурор. – Позвольте, я зачитаю фрагмент вашего тогдашнего интервью: «Страна не подготовлена к форсированному переходу к рынку, поэтому мы за взвешенный вариант. К подготовке новых предложений привлекались серьезные научные силы, было проведено моделирование предстоящих нововведений, математический анализ всех плюсов и минусов. Расчет шел по двум вариантам перехода к рынку – радикальному, который проповедуют некоторые известные экономисты, и умеренному, который предлагает правительство. Модель первого варианта (почти немедленный перевод цен на свободные, практически полное исключение госзаказа и т. д.) показала резкий спад объемов производства, занятости, жизненного уровня. Анализ второго варианта также показывает спад, но более пологий, медленный. Снижение уровня жизни населения в целом по стране произойдет, но меньше, чем по первой модели. Соответственно, и оздоровление экономики будет идти дольше». Так что опасность неконтролируемого рынка вы понимали и тогда. Вы в точности предсказали грядущие беды.

– Пожалуй, вы правы, – смущенно признал Рыжков. – На меня постоянно давили, требовали отставки союзного правительства, российский парламент даже проголосовал за это подавляющим большинством – хоть это вообще вне его компетенции…

Горбачев язвительно полюбопытствовал:

– Что ж ты тогда не ушел, Коля? За кресло цеплялся?

– Не буду доказывать, что я не верблюд. Кто хочет видеть во мне карьериста, все равно мнения не изменит… Однако можете не верить, но я оставался для того, чтоб хотя бы замедлить развал. Воспитали нас так: свой долг выполнять до последнего. И ушел я лишь в декабре 90-го, когда от нас перестало что-либо зависеть. Кстати, помните, Михаил Сергеевич, что я сказал вам на прощание?

– Коля, ты много чего говорил…

«Чья бы корова мычала…» – подумал я.

– Я предупредил тогда: «Сейчас вас заставили убрать правительство. Но это лишь первая жертва! Затем полетит Верховный Совет, а потом и лично вы».

– Не помню такого.

– Мне и тогда показалось, что вы меня не услышали. Не хотели слышать.

Рыжков замолчал, и в зале стало тихо-тихо.

– Истец, следует ли вызвать в качестве обвиняемых господ Шаталина, Явлинского, Ясина, Гайдара? – спросил Судья.

Я ответил:

– Думаю, нет. Много чести. Они – лишь винтики, куклы, пыль. Худшее (но справедливое) наказание для них – забвение.

– Быть по сему, – решил Судья. – В заседании объявляется перерыв, после которого я попросил бы вас, истец, изложить ход антиалкогольной кампании.

– Хорошо, – пообещал я. И, вернувшись в зал через некоторое время, прочел следующий доклад.

Антиалкогольная афера

Нам долго, кропотливо внедряли миф о «русском пьянстве». Будто мы испокон веку нажирались как свиньи; это органическое русское свойство, и ничего с этим не поделать – природа-с.

Зачем миф нужен? Внушение. Поверил, что «русский – значит пьяный», и поневоле начал бухать.

Разумеется, это наглая и примитивная ложь.

Ведь вплоть до двадцатого века русские были самой малопьющей нацией.

Древние русичи пили низкоградусные пиво и медовуху (сброженный мед), причем только по большим праздникам. Вина у нас вообще не делали, не говоря уж о водке.

Крепкие напитки начали производить в Европе: коньяк (Франция) – 1334[107] год, джин и виски (Англия) – 1485, виски (Шотландия) – 1490, шнапс (Германия) – 1520. В России же такими штуками не интересовались. В 1386 году[108] генуэзское посольство привезло на Русь «аква виту» (виноградный спирт), изобретенную европейскими алхимиками. Дмитрий Донской ознакомился с новинкой и решил, что она годится, – но исключительно как лекарство и в сильно разбавленном виде[109].

Так что до Ивана Грозного русский народ крепких напитков не знал вовсе. Грозный открыл кабаки – но, заметьте, по одному на город! Затем они несколько разрослись, но Алексей Михайлович вновь ограничил их одной штукой на город, при этом в руки давалась максимально одна чарка (143,5 г).

Европа же пьянствовала чудовищно – немцы, французы, не говоря уж об античных греках с их дионисийскими культами. В Англии шестнадцатого века воду пили лишь в наказание – даже дети! Утоляли жажду исключительно алкоголем разной крепости. Впрочем, это объясняется крайней нечистоплотностью европейцев, которые много веков не мылись и гадили (буквально) под себя. В такой антисанитарии вода неизбежно разносила заразу, а алкоголь хотя бы отчасти дезинфицировал.

Русь таких проблем никогда не знала. И средневековые эпидемии чумы, косившие европейцев чуть не поголовно, «чудесным образом» останавливались на нашей границе.

Но это давно. А позже?

В начале двадцатого века алкоголь потребляли так (исчисление в ведрах водки)[110]:

Франция – 4,76 Бельгия – 2,49

Англия – 2,05

Германия – 1,87

Италия – 1,87

Австро-Венгрия – 1,76

США – 1,43

Швеция – 0,71

Россия – 0,53.

Россия «позорно» плелась в хвосте, пила меньше всех!

Так продолжалось и дальше. Сталинский СССР был одной из самых трезвых стран мира. Советский человек пил в 3 раза меньше, чем англичанин, в 7 раз меньше, чем американец, и в 10 раз меньше, чем француз. Это одна из причин наших потрясающих успехов в 1930-х годах[111].

Так что запомните: с древнейших времен до середины двадцатого века русские пили чуть ли не меньше всех в мире! Именно это нам органически присуще.

Потом стало хуже. Но насколько?

Точно неизвестно, цифры гуляют. Из разных источников я составил заметно разные таблицы, вот они:

Среднедушевое потребление легальной алкогольной продукции в России[112]

1* – Ликеро-водочные изделия.

2* – В источнике нет данных.

Регистрируемый алкоголь в России (в литрах чистого спирта на человека в год)[113]

Приглядитесь к таблицам. Что в них общего? То, что от 1970 года до Горбачева потребление алкоголя выросло незначительно и этот уровень пьянства не мешал стране процветать. А значит, не было нужды аврально суетиться; можно было действовать плавно, не спеша.

Далее. Таблицы показывают, что на начало перестройки в России пили 10,5 литра на человека или немного больше. Есть и другие данные: что пили тогда 8,7 литра (а во Франции – 15,8 литра, чуть не вдвое больше!)[114].

Итак, 9-11 литров.

Теперь внимание. В 2012 году Россия пила 15,76 литра, то есть в полтора раза больше (!) (занимая вовсе не первое место в Европе, а четвертое)[115] – но никто не вопил, что срочно нужен сухой закон. Более того, именно в 2012 году наконец закончился «русский крест» и смертность перестала превышать рождаемость. То есть даже нынешняя ситуация печальна, но не катастрофична[116].

В 1985-м было, повторяю, в полтора раза лучше.

Тем не менее всего через два месяца после прихода к власти, первым делом[117] и впопыхах, Горбачев продавил следующее решение:

Указ Президиума Верховного Совета СССР об усилении борьбы с пьянством

16 мая 1985 года

Оперативный документ № 8

1. Распитие спиртных напитков в общественных местах, кроме предприятий торговли и общественного питания, или появление в общественных местах в пьяном виде, оскорбляющем человеческое достоинство и общественную нравственность, влечет наложение штрафа в размере до тридцати рублей.

2. Распитие спиртных напитков на производстве или пребывание на работе в нетрезвом состоянии влечет наложение штрафа в размере до пятидесяти рублей.

Мастера, начальники цехов и другие руководители, участвовавшие в распитии с подчиненными спиртных напитков на производстве либо скрывшие случаи распития спиртных напитков или появления на работе в нетрезвом состоянии подчиненных, подвергаются административному взысканию в виде штрафа в размере до ста рублей.

3. Изготовление или хранение без цели сбыта[118] самогона, чачи, араки, тутовой водки, браги или других крепких спиртных напитков домашней выработки, изготовление или хранение без цели сбыта аппаратов для их выработки влечет наложение штрафа в размере до трехсот рублей.

Те же действия, совершенные повторно в течение года, наказываются исправительными работами на срок до двух лет.

4. Приобретение самогона и других крепких спиртных напитков домашней выработки влечет наложение штрафа в размере до ста рублей.

5. Нарушение работниками торговых предприятий и предприятий общественного питания правил торговли спиртными напитками влечет административное взыскание в виде штрафа в размере до ста рублей.

6. Доведение несовершеннолетнего до состояния опьянения влечет наложение штрафа в размере до ста рублей.

7. Скупка и перепродажа с целью наживы в небольших размерах водки и других спиртных напитков, а равно товаров народного потребления и продуктов сельского хозяйства, кассовых и товарных чеков и талонов, билетов в зрелищные и другие предприятия, книг, нот, грампластинок, магнитофонных, видеофонных кассет и иных ценностей, если размер наживы не превышает тридцати рублей, влечет наложение штрафа в размере до ста рублей с конфискацией предметов спекуляции.

* * *

Раньше алкоголь свободно продавался в любом продуктовом магазине, но после указа лишь в специальных, не больше бутылки в руки и только с двух до семи. В принципе это правильно, к этому следовало бы прийти и сейчас – но хороши лишь постепенные изменения! Когда рывком, включается противовес: запретный плод сладок.

Указ мощно прорекламировал алкоголь, о водке задумались даже те, кого она вообще не интересовала. Это и было главной целью.

Томясь в перегарных очередях, народ костерил власть, которой раньше привык доверять. Государство теряло устойчивость. Цель № 2.

Народ ответил анекдотами и переделками песен.

Едет американская делегация по Москве. Видят: у двери с надписью «ВИНО» толпятся люди.

– Что это?

– Всесоюзный институт народного образования.

– А чего у них руки трясутся?

– Абитуриенты. Волнуются, что не примут…

В какой стране эхо дольше? В СССР. Если крикнуть:

– Есть водка по три шестьдесят две!

То до семи часов будет:

– Где? Где? Где?…

Я уеду в Комарово,

там не с двух, а с полвторого…

Миллион, миллион, миллион пьяных рож

у ларька, у ларька, у ларька видишь ты.

Водка стала стоить восемь,

Все равно мы пить не бросим.

Так и скажем Горбачу:

Нам и двадцать по плечу!

Невинно, забавно, комично – однако это тоже работало на цель № 2.

Из фильмов и книг вырезали пьяные сцены. Эффект, разумеется, тоже выходил обратный: когда ты прекрасно помнишь некий эпизод, его отсутствие глаз мозолит, притягивает внимание.

Дефицит легального алкоголя восполняли самогоном и химикалиями вплоть до дихлофоса. На продаже этой дряни поднялись подпольные миллионеры, которые станут «малиновыми пиджаками» 90-х. И это мы проходили: Чикаго, сухой закон, гангстеры, автоматы, разборки… Что, Горби этого не знал? Знал, конечно. И к нам перетащил.

А еще из продажи исчезло все, из чего можно гнать: сахар, конфеты, томатная паста, горох, крупы… Тут возмутились даже трезвенники. А тайные идеологи направляли ненависть в нужное русло: это не генсек виноват, а прогнивший социализм! Вот на Западе… и т. д.

Но целей Горби ставил три. Не только буйную рекламу пойла и разжигание недовольства, но и подрыв экономики. Ведь алкогольные доходы составляли четверть бюджета страны! Кроме того, варварски вырубались виноградники. В итоге СССР потерял около ста миллиардов долларов[119].

Кстати, уже через два года кампанию свернули. А что, цели достигнуты: люди остро заинтересовались бухлом, властью недовольны, экономический кризис создан. Достаточно…

А теперь самое «смешное». 7 июня 1992 года Борис Ельцин (вернейший соратник Горбачева) отменил государственную монополию на производство алкоголя. Теперь пойло мог легально разливать кто угодно. А спровоцированный Горбачевым массовый интерес к водке-то никуда не делся! «Паленым» продуктом тогда отравились десятки тысяч людей.

Вот настоящий итог антиалкогольной кампании!

Правда, через год, 11 июня 1993-го, Ельцин монополию вернул. Но год – это много… Люди уже привыкли пить дерьмо, и уже отладились технологии производства суррогатов – они лишь ушли в подполье. Причем неглубокое. Ведь ельцинское государство прокоррумпировалось насквозь, бал правили бандиты, и любую привилегию можно было сравнительно дешево купить.

«Борьба с пьянством» пробила первую дыру в днище бюджета. Он начал тонуть. Дальше дело техники: долбай где попало – дырочка побольше, дырочка поменьше… Лишь бы тонул.

Сам Горби не додумался бы, ему явно помогли заморские хозяева. Ведь советскую экономику утопить было непросто. С 1950-х годов доходы бюджета всегда превышали расходы, хотя бы на 2–3 процента; система работала стабильно и четко. Например, в 1980 году бюджет получил 302,7 миллиарда рублей, а потратил 294,6 миллиарда.

Но уже в первый горбачевский год – 1985-й – казна похудела на 12,8 миллиарда. Дальнейшее видно по таблице[120]:

Процесс пошел…

Гробить экономику чудно помогла Чернобыльская катастрофа. Только ликвидация ее прямых последствий съела десятки миллиардов[121]… Чернобыль идеально вписался в перестройку. Он должен был стрястись при Горбачеве! Если это совпало случайно, то необыкновенно кстати.

Что же тогда произошло?

В ночь на 26 апреля 1986 года на 4-м энергоблоке станции испытывали «режим выбега ротора турбогенератора» (не спрашивайте меня, что это значит…). Что-то пошло не так, и в 01:23:39 зарегистрировано нажатие кнопки аварийной защиты АЗ-5, после чего поглощающие графитные стержни стали погружаться в активную зону реактора. Но вместо заглушения мощность начала лавинообразно расти, и в 01:23:47 реактор разрушился.

От взрыва и облучения погибло 29 работников станции и ликвидаторов. Но международная комиссия считает, что еще четыре тысячи умерло от последствий аварии[122]. Радиацией загрязнено более 200 тысяч километров, из сельскохозяйственного оборота выведено пять миллионов га земель, вокруг АЭС оцеплена 30-километровая мертвая зона. Зацепило и Европу. Америка, как всегда, осталась невредимой…

Отчего взорвалось?

Версий много: недостатки реактора РБМК-1000, халатность персонала, землетрясение, шаровая молния, инопланетяне… Неизвестно даже, что именно рвануло: водород? Пар? Или все-таки взрыв был ядерным?

Но катастрофа была настолько нужна Горбачеву, что наиболее вероятна диверсия. По некоторым данным, в активную зону кто-то внедрил горючее с атомных подводных лодок (плутоний-239). При погружении графитовых стержней произошло кратковременное накопление критической массы – и ядерный взрыв[123]. Может, так. Но диверсию могли провернуть и сотней других способов, аналитики к единому мнению не пришли.

Атомных станций в СССР было много, 16 штук[124]. Почему для теракта выбрали эту?

Во-первых, это работало на откол Украины, давая возможность агитировать: мол, «москали поганы понастроили нам всякого дерьма». Тогдашний главный идеолог врага З. Бжезинский сказал: «Без Украины Россия перестает быть евразийской империей. Она стала бы в основном азиатским государством и скорее всего была бы втянута в изнуряющие конфликты с поднимающей голову Средней Азией… Однако если Москва вернет себе контроль над Украиной с ее 52-миллионным населением и крупными ресурсами, а также выходом к Черному морю, то Россия вновь получит средства превратиться в мощное имперское государство»[125].

Бжезинский преувеличил значение Украины: мы можем обойтись и без нее. Но тогда враг верил этой идеологеме – и старался ее осуществить.

А еще станцию выбрали из-за названия.

Сначала прямая ассоциация: Черная Быль, с намеком на весь советский строй. Дескать, взорвать надо всю эту Черную Быль до основанья, а затем… Но не только это.

Что означает слово «чернобыль» (или «чернобыльник») с маленькой буквы? Это ботанический термин, на латыни Artemisia vulgaris. Она же полынь обыкновенная… Мистически настроенные мигом вспомнили библейское: «Третий ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, горящая подобно светильнику, и пала на третью часть рек и на источники вод. Имя сей звезде „полынь“; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки».

Не очень похоже на чернобыльские последствия, но притянуть за уши можно. Нострадамус болтал еще абстрактнее, народ верит…

«Звезда полынь» в Апокалипсисе означает конец света. Ну, не света, так хотя бы Советского Союза… Диванные мистики после Чернобыля смирились с якобы «неизбежной» гибелью страны.

Горбачев все это придумать, конечно, не мог. Интеллектом не вышел. Ясно, что тут ему тоже помогли.

Кстати, при нем и афганская война резко вздорожала. Вот цифры среднесуточных (подчеркиваю: ежедневных!) расходов по годам, в миллионах рублей[126]:

1984-4,3

1985-7,2

1986-10

1987-14,7.

Что-что, а расшвыривать народные деньги генсек умел безупречно.

– Спасибо, – прервал меня Судья. – Военные вопросы мы рассмотрим завтра. Заседание окончено.

День пятый

Военная измена

И снова ударил гонг. И снова зал, юристы и зрители, только за столом подсудимых добавился складчатый унылый Яковлев.

Объяснение я, кажется, нашел: все это мне снится. Потому неясно, как я сюда попадаю; потому пространство замкнутое и мрак за окнами… Засыпаю – и оказываюсь здесь.

Но неужто мне каждую ночь видятся продолжения одного и того же сюжета? Не бывает так… И потом: что, все зрители и свидетели тоже спят? Одновременно? А если кто-то проснется – он что, отсюда исчезнет? Тогда почему до сих пор никто не исчезал?…

Нет, тут что-то другое…

Судья возгласил:

– Сегодня мы разберем тему «подрыв обороноспособности». Слово предоставляется истцу.

Я вышел к трибуне. Говорить предстояло много; я собрался с духом и начал:

– Позвольте, я обобщу то, что вычитал и услышал, до чего сам додумался… Чтоб лишних свидетелей не звать. Можно?

– Извольте, – согласился Судья.

И я начал издалека:

– При Сталине СССР достиг небывалого величия. Даже не СССР, а Россия вообще, за всю известную историю. В конце 40-х наша армия была сильнейшей в мире, экономика возрождалась фантастически быстро, цены снижались каждый год… Нами открыто восхищалась половина планеты, другая половина уважала втайне.

– Да, но какой ценой? – вмешался Адвокат.

– Намекаете на репрессии? Ясное дело… Но их масштаб чудовищно преувеличен либералами. Некоторые доврались до заявлений типа «полстраны сидело, полстраны охраняло», «сотни миллионов жертв»… Это абсолютная чушь. Народ в массе вообще не знал, что происходят какие-то «репрессии».

– Это с чего такой вывод? – показно изумился Адвокат.

Я объяснил:

– А вы вспомните шок после XX съезда! Хрущев вбросил «развенчание культа», и люди впервые узнали, что в стране, оказывается, «творился массовый террор». Если бы все в нем участвовали, никто б даже не удивился, что уж о шоке говорить…

– Аргумент интересный, но юридически нечеткий, – заметил Судья.

Я кивнул:

– Вы правы. Однако хватает и документов. Давным-давно опубликованы цифры из архивов НКВД. В лагерях и тюрьмах сидел меньший процент населения, чем в ельцинской РФ. По политическим статьям расстреляно меньше семисот тысяч – за тридцать три года, включая свежайшие отголоски Гражданской войны и Великую Отечественную. – Тут я повернулся к Адвокату: – Или вы считаете, что в стране не было белогвардейцев, диверсантов, шпионов, полицаев и власовцев? Все дела фальсифицированы?

– Как адвокат я должен сказать… – с апломбом начал мой оппонент, но потом как-то смешался и признал: – Враги наверняка были…

Горбачев и Яковлев вскинулись на него, но правота моя была столь очевидной, что ничего вякнуть они не посмели.

– Итак, при Сталине мы достигли максимального величия, – вернулся я к теме. – Но цена – да, цена была: предельное напряжение сил. На износ работали… И вот война позади, хозяйство восстановлено, жизнь входит в берега – захотелось расслабиться. Ну устали! Хрущев это уловил и сказал: раньше был кошмар, ГУЛАГ, культ личности – а теперь все просто чудно! Я на белом коне веду вас к коммунизму, его увидите буквально вы. Вот что он писал в новой Программе партии…

Тут мне пришлось вынуть листочек, ибо в здравом рассудке такие словеса наизусть не учат:

– «В ближайшее десятилетие Советский Союз превзойдет США по производству продукции на душу населения; всем будет обеспечен материальный достаток; колхозы и совхозы превратятся в высокодоходные хозяйства; в основном будут удовлетворены потребности советских людей в благоустроенных жилищах; исчезнет тяжелый физический труд; СССР станет страной самого короткого рабочего дня[127].

В итоге второго десятилетия (1971–1980 годы) будет создана материально-техническая база коммунизма, обеспечивающая изобилие материальных и культурных благ; советское общество вплотную подойдет к осуществлению принципа распределения по потребностям, произойдет переход к единой общенародной собственности. В СССР будет в основном построено коммунистическое общество»[128].

Понимаете, о чем тут? Врагов у нас нет, благодать тотальна, следующая остановка – рай. К чему это привело? Все расслабились.

– И что в этом плохого? – удивились из публики.

– Всего лишь то, что враг-то униматься не хотел! В 48-м году американский Совбез принял директиву 20/1, текст в точности не помню, но смысл тот, что Россию надо долбать, даже если из нее уйдут коммунисты. Сталин это понимал, потому и говорил о нарастании классовой борьбы – этим модным эвфемизмом он называл русофобию.

– При чем тут русофобия? – перебил Адвокат. – Это антикоммунизм!

– Нет, русофобия. Ведь, повторю, директива ставила цель истребления России, кто бы ей ни рулил! Однако вы правы: чтоб сокрушить страну, требовалось сперва убить в ней социализм. А чтобы строй отстоять, нужны мыслители, философы, теоретики. И Сталин начал поднимать интеллектуальный уровень – не одной элиты, заметьте! А всех советских людей. Например, в 1946-м на философский факультет МГУ и некоторых других вузов вернул упраздненное революцией отделение логики; по этой дисциплине учебники выпустили[129]. Люди должны учиться мыслить! Не верите? Сейчас докажу.

Я заранее выписал себе малоизвестное постановление ЦК – и теперь огласил его.

Постановление ЦК ВКП(б) «О преподавании логики и психологии в средней школе»

4 декабря 1946 года

Оперативный документ № 9

ЦК ВКП(б) признал необходимым ввести преподавание психологии и логики в выпускных классах средней школы. Логика и психология должны преподаваться квалифицированными преподавателями, получившими специальную подготовку.

Министерству просвещения РСФСР предложено ввести в 1947/48 учебном году преподавание логики и психологии в 200 средних школах городов: Москвы, Ленинграда, Горького, Саратова, Свердловска, Куйбышева, Новосибирска, Ростова-на-Дону, Воронежа, Казани, Молотова, Томска. ЦК компартий союзных республик предложено рассмотреть вопрос о постепенном введении преподавания логики и психологии, начиная с 1947/48 учебного года, в средних школах всех городов, где имеются подготовленные преподаватели.

Институту философии Академии наук СССР и Огизу предложено до 1 марта 1947 г. издать учебник логики для высших учебных заведений и до 1 июля 1947 г. – популярный учебник логики для средней школы.

В целях подготовки высококвалифицированных кадров преподавателей для университетов и педагогических институтов предложено министру высшего образования СССР, директору Института философии АН СССР и президенту Академии педагогических наук РСФСР не позднее октября 1947 г. довести контингент аспирантов по логике до 50 человек, из них в Институте философии Академии наук СССР – 20 человек, на философских факультетах университетов – 30 человек[130].

* * *

– Так Сталин учил людей мыслить, – подвел я черту под документом. – Но Хрущев логику вновь запретил.

– Неужто правда? – охнул кто-то в зале.

– Она, родимая. Кстати, заметьте: тираны держат народ в темноте, чтоб тот ничего не понимал и тупо покорялся. А Сталин возродил логику и собирался сократить рабочий день, чтоб дать людям время для развития, для получения второго-третьего образования… А также вернул школе гимназический уровень, вузы же при нем стали лучшими в мире. – Я повернулся к судейскому столу. – Уважаемый Секретарь, не могли бы вы привести точную цитату из сталинской статьи «Экономические проблемы социализма в СССР»? А то боюсь переврать…

– Разумеется, – ответил наш энциклопедический источник.

Из статьи И. В. Сталина

3 октября 1952 года

Оперативный документ № 10

Необходимо добиться такого культурного роста, который бы обеспечил всем членам общества всестороннее развитие их физических и умственных способностей.

Нужно прежде всего сократить рабочий день до 6, а потом и до 5 часов, чтобы члены общества получили достаточно свободного времени для получения всестороннего образования. Далее, нужно ввести общеобязательное политехническое обучение, чтобы члены общества имели возможность свободно выбирать профессию и не быть прикованными на всю жизнь к одной какой-либо профессии. Нужно, дальше, коренным образом улучшить жилищные условия и поднять реальную зарплату рабочих и служащих минимум вдвое, как путем прямого повышения денежной зарплаты, так и путем дальнейшего систематического снижения цен на предметы массового потребления.

Только после выполнения всех этих предварительных условий можно будет надеяться, что «труд из тяжелого бремени превратится в наслаждение», что общественная собственность будет расцениваться всеми членами общества как незыблемая и неприкосновенная основа существования общества[131].

* * *

Я подытожил:

– Зная это – кем нужно быть, чтоб обзывать Сталина «тираном»?

Ответа я не ждал, и мне не ответили. Но, похоже, задумались…

– Хрущев же, – продолжил я, – стал раздувать марксистский бред о «необратимости» социализма. Мол, буржуйский этап пройден, движение вспять исключено. Так Маркс ляпнул. В 1963 году в вузах появился дикий предмет «Научный коммунизм»[132]…

– Лишь тогда? Не при Сталине? – удивился Судья.

– Именно!

– А зачем? – спросили из зала.

– Все затем же: внушить, якобы коммунизм – объективная реальность, и ничто не может помешать его возведению. Я же говорю: непомерное благодушие! Проблемы социализма не изучались: считалось, что их нет. Политологию и социологию объявили буржуазными: дескать, зачем они, когда есть марксизм-ленинизм? Капитализм тоже толком не изучали: устарел, мол, отмирает – чего там изучать?

Прокурор спросила:

– А он не отмирал?

– Наша пропаганда твердила, что Запад загнивает – и это была… (я сделал актерскую паузу) чистая правда, как ни смешно некоторым в зале… Капиталистическая система распалась бы в 1990-х, если б не смогла убить СССР и двадцать лет пожирать его труп. Процветали они за наш с вами счет! Но сейчас Россия уже не очень позволяет паразитировать на себе, и потому кризис Запада вернулся. Вы все его видите: чудовищный внешний долг США, их постоянные потуги развязать где-нибудь войну, судороги Евросоюза…

– Думаете, все это творилось бы в 1990-х, если бы Союз уцелел?

– Конечно. Вопрос стоял: выживем мы или они? Запад прекрасно это понимал и не мешкал. Чтоб не гонять свидетеля Александра Зиновьева, я сейчас прочту кусочек его книги: «Во второй половине двадцатого века развилась советология, сыгравшая большую роль в разрушении Советского Союза. В ней не было научного понимания коммунистического строя. Но оно и не требовалось. Чтобы убивать китов, не требуется биологическая наука о животных, нужна наука обнаружения, убийства и разделывания китов»[133].

– Ну, это инсинуации, – проворчал Горбачев, но его уже никто не слушал. Нельзя врать настолько много.

Я вел дальше:

– Еще Зиновьев написал: «Деятели „холодной войны“ изучали советскую систему власти. В составе советологии возникла особая ее отрасль – кремленология. Она самым педантичным образом изучала структуру советской государственности, партийный аппарат, ЦК КПСС, политбюро и лично работников аппарата власти. Изучали, не брезгуя даже анализом мочи и кала высших руководителей… Они пришли к выводу, что разрушить советское общество можно только сверху, разрушив его государственность, а для разрушения последней необходимо и достаточно разрушить партийный аппарат, начав с самого высшего уровня. Проведение Горбачева на пост Генерального секретаря было первым действием грандиозной операции по осуществлению советской контрреволюции»[134].

– Позвольте, – перебил Адвокат. – Чего там было рушить-то? К моменту прихода моего подзащитного в СССР царила геронтократия, власть дряхлела и саморазрушалась! Я сейчас покажу…

Над судейским столом вспыхнула таблица:

Средний возраст руководителей партии[135]

– Вождей состарили злые кремленологи? – осведомился Адвокат предельно саркастически.

Я не спорил:

– Чего греха таить, проблема геронтократии имелась… Я объясняю ее упадком марксистской идеологии. Эта теория оказалась ложной насквозь[136], ничего не объясняла, строить государство на ее основе было нельзя – но замену отыскать не удавалось. Страна проедала наследие, оставленное Сталиным, но теоретически обосновать его феноменальный успех не могла: ведь он марксистом лишь притворялся!

Тут вспыхнул небольшой скандальчик. Группка зрителей начала шипеть и плеваться, донеслись возгласы:

– Ложь!

– Не трожь марксизм, гнида буржуазная!

– Иосиф Виссарионович был верным ленинцем!

– Госпо… товарищи, – повысил я голос. – Сейчас у нас тема совершенно другая, не будем отвлекаться. Аргументы я подробно изложил в своей книге о Сталине; прочитайте ее – и как-нибудь подискутируем.

– Не будем мы твою писанину читать! – закричали в ответ. – Размечтался!

– Ну, раз вас не интересуют аргументы, значит, вы религиозные фанатики, – отрезал я. – Марксизм акбар, и Лев Бронштейн пророк его.

Вскипели, потекли через край. Всего-то их человек пять, а шуму… Почему-то ощущение было такое же, как от скандалов либеральных русофобов.

– Господа! Тихо, или вас выведут, – вполголоса рявкнул Судья.

Подействовало. Уже через минуту стало возможно продолжать.

– Если Сталин не был марксистом, то почему он не сформулировал свои истинные убеждения, не оставил новой идеологии? – вдумчиво спросила Прокурор.

Я предположил:

– Думаю, он действовал интуитивно, по Высшему вдохновению – но логически обосновать свои поступки не всегда мог. Не случайно он говорил: «Без теории нам смерть!» Сталин был великий мистик и великий практик – но не мыслитель-теоретик. Возможно, просто времени на это не оставалось… И другое: объявив о ложности марксизма, он бы возобновил гражданскую войну.

– А геронтократия-то тут при чем? – ядовито напомнил Адвокат.

– Возможно, так: марксизм выдохся, замены нет – но все помнили феноменальный сталинский успех. Чтоб как можно дольше держаться за этот спасательный круг, решили «подморозить» аппарат управления, сохранить сталинские кадры. Ведь все вожди до Горбачева так или иначе успели поработать в тогдашнем аппарате! Культ карго.

Судья сказал:

– Не понял.

– У некоторых диких народов есть обычай строить соломенные копии самолетов, – пояснил я. – Когда-то настоящие самолеты белых привозили им дары цивилизации, теперь они хотят их вернуть – и приманивают таким вот способом. Это называется карго. Так и в политбюро сохраняли сталинских сотрудников – как бы соломенного Сталина.

Прокурор качнула головой:

– Любопытная версия…

– Бред, – добавил кто-то из зала.

А я закончил тему:

– Однако даже эти старцы вполне сносно управляли экономикой и обороноспособностью, что нам вчера доказал свидетель Кара-Мурза. Так что сама по себе геронтократия страну не убивала, это требовалось делать извне. Давайте вернемся к Горбачеву?

– Давно пора… – буркнул Судья.

– Первую военную измену он совершил, еще не став генсеком. Осенью 1984-го, при Черненко, чета ездила в Англию. Тэтчер приняла Горби не в официальном особняке (Даунинг-стрит, 10), а в загородной резиденции в Чеккерсе: там проводились особо важные доверительные беседы. И произошло такое…

Подсудимый окаменел. Страшным усилием он старался не выдать своего волнения.

– Что же произошло? – переспросила Прокурор.

– Давайте я лучше процитирую.

Из воспоминаний А. Яковлева[137]

Оперативный документ № 11

Переговоры продолжали носить зондажный характер до тех пор, пока на одном из заседаний в узком составе (я присутствовал на нем) Михаил Сергеевич не вытащил из своей папки карту Генштаба со всеми грифами секретности, свидетельствующими о том, что карта подлинная. На ней были изображены направления ракетных ударов по Великобритании, показано, откуда могут быть эти удары и все остальное.

Тэтчер смотрела то на карту, то на Горбачева. По-моему, она не могла понять, разыгрывают ее или говорят всерьез. Пауза явно затягивалась. Премьерша рассматривала английские города, к которым подошли стрелы, но пока еще не ракеты. Затянувшуюся паузу прервал Горбачев:

– Госпожа премьер-министр, со всем этим надо кончать, и как можно скорее.

– Да, – ответила несколько растерянная Тэтчер.

Уголовный кодекс РСФСР, статья 64

Оперативный документ № 12

Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти, – наказывается лишением свободы на срок от десяти до пятнадцати лет с конфискацией имущества или смертной казнью с конфискацией имущества.

* * *

– Подчеркиваю: уже в 84-м году будущий генсек раскрыл вероятному противнику сверхсекретные стратегические планы! – продолжил я. – Уже одно это по Уголовному кодексу карается смертной казнью. Вот, убедитесь: «Выдача военной тайны иностранному государству». Тайна-то серьезная, пятнадцатью годами он бы не отделался.

Так что преступления подсудимого тянули на высшую меру, даже когда он еще не стал генсеком. О дальнейшем и говорить нечего, – подвел я предварительный итог. И не удержался от ехидного вопроса: – У защиты есть возражения?

Яковлев сидел отрешенно, Адвокат яростно шептался с Горбачевым и не сразу услышал меня. Потом вскинулся – и заявил:

– Запад не представлял для СССР военной угрозы, а потому не могло быть и военной измены!

Зрители загудели даже не возмущенно, а презрительно. Настолько белыми нитками защита еще не пользовалась… Я хмыкнул:

– Не представлял, говорите? Значит, холодной войны и гонки вооружений не было?

– Были, – отчаянно выкручивался Адвокат. – Но навязал их Союз, а Запад защищался. А доказывает это следующий факт: когда мой клиент прекратил гонку вооружений, западного вторжения в СССР не последовало. Значит, нападать они и не собирались!

– Вторжение не всегда бывает с танками… – покачал я головой. – Один китайский мыслитель писал: «Важнее сохранить государство противника в целостности, чем разгромить его. Поэтому сто раз вести бой и сто раз одержать победу не является лучшим из лучшего. Кто искусно ведет войну, тот покоряет чужие войска без сражения, захватывает чужие крепости без осады, сокрушает чужие государства без длительной кампании. Поэтому, не прибегая к войне, можно иметь выгоду. Это и есть правило стратегического нападения»[138]. Нынешние стратеги тоже прекрасно понимают, что победа без стрельбы гораздо выгоднее… Значит, вы утверждаете, что Запад, НАТО, США не планировали атаки на СССР?

– Насколько я знаю, нет, – дипломатично уклонился Адвокат.

– Что ж, вы меня вынуждаете перегружать заседание еще одним длинным документом. Кто не верит в агрессивные планы Америки – ознакомьтесь.

Директива Совета Национальной Безопасности США 20/1 [139]

Совершенно секретно, 18 августа 1948 года

Оперативный документ № 13

Общие соображения

Мы едва ли можем завершить войну с Советским Союзом с той же определенностью, как последнюю войну с Германией и Японией. Поэтому наши задачи не состоят в военной победе ради победы.

Советский Союз непрерывно конфликтует с остальным миром – в рамках войны или формального мира. Но демократия не может, подобно тоталитарным государствам, отождествлять задачи мирного и военного времени. Ее неприятие войны настолько сильно, что она неизбежно будет склоняться к решению своих задач без обращения к оружию[140].

Однако чем меньше расхождение между задачами мирного и военного времени, тем успешнее будут военные усилия. Поэтому правительству следует еще до начала боевых действий уяснить в отношении России[141] задачи мирного времени и задачи военные, предельно сократив разрыв между ними.

Основные задачи

Наши задачи в отношении России:

1. Уменьшить ее мощь и влияние до пределов, не представляющих угрозу;

2. Изменить кремлевскую теорию и практику международных отношений.

Рассмотрим эти задачи подробнее.

1. Влияние Москвы простирается за пределы СССР в двух сферах. Первая – зона сателлитов, которая территориально прилегает к Советскому Союзу. Вторая (за пределами зоны сателлитов) охватывает партии, которые обращаются к России как к политическому вдохновителю.

Сателлиты должны освободиться от русского господства. Также следует разоблачить миф, который заставляет миллионы[142] людей в странах, удаленных от советских границ, видеть в Москве источник надежды человечества на улучшение.

Эти задачи могут быть решены, не затрагивая престиж Советского государства. Во второй сфере это возможно, поскольку московское влияние в ней распространяется по скрытым каналам, существование которых отрицает сама Москва. То же отчасти верно и для первой сферы: Москва отрицает факт советского господства в зоне сателлитов и пытается замаскировать его механизм.

Более сложная проблема: расширение границ Советского Союза после 1939 года. Особенно это касается Прибалтийских стран[143]. Их полная независимость сократила бы территорию СССР и уязвила его достоинство и жизненные интересы. Не стоит полагать, что это может быть осуществлено без войны.

Поэтому в условиях мира наша задача – лишь побудить Москву разрешить репатриацию в Прибалтийские страны всех насильственно высланных и установление в этих странах автономных режимов.

2. Противоположны нашим советские концепции международных отношений:

а) Что мирное сосуществование государств невозможно;

б) Что конфликты – основа международной жизни[144];

в) Что режимы, не признающие авторитета и идеологического превосходства Москвы, пагубны для прогресса человечества и долг всех здравомыслящих людей – добиваться свержения таких режимов[145];

г) Что невозможно сближение коммунистического и некоммунистического мира;

д) Что контакты между людьми из мира под коммунистическим господством с людьми за пределами этого мира являются злом.

Необходима замена этих концепций на противоположные:

а) Что страны могут мирно сосуществовать без попыток установить одностороннее господство[146];

б) Что народы могут общаться без конфликтов, даже не имея согласия в идеологии и не подчиняясь единому авторитету;

в) Что народы других стран могут преследовать цели, расходящиеся с коммунистической идеологией, и что долг всех здравомыслящих людей проявлять невмешательство во внутренние дела других и использовать только честные методы в ведении международных дел[147];

г) Что международное сотрудничество может сближать интересы сторон даже при различии их идеологических платформ;

д) Что индивидуальные контакты между людьми по разные стороны границ желательны и способствуют прогрессу человечества.

Нынешние лидеры Советского Союза никогда не воспримут изложенные выше концепции как разумные и желательные. Но из этого не следует, что нашей целью является война и свержение Советской власти. Тот же итог достижим в результате длительного процесса перемен и эрозии.

Во-первых, мы не связаны временными ограничениями.

Во-вторых, мы не должны испытывать чувства вины, разрушая концепции, несовместимые с миром во всем мире, и заменяя их нашими концепциями. Не наше дело вычислять, как они могут развиться в другой стране, мы не обязаны ощущать за это ответственность[148].

Решение наших основных задач во время мира

1. Для сокращения российской мощи и влияния необходимо наращивать напряженность в отношениях сателлитов и России. Все, что заставляет русских проявить жесткость контроля над правительствами стран-сателлитов, служит дискредитации этих правительств, увеличивает недовольство народов и их стремление к объединению с другими нациями[149].

Этого можно достичь искусным использованием нашей экономической мощи, информационной деятельностью, приложением максимальной нагрузки на железный занавес и т. д. Внутри советских границ мы должны поощрять развитие институтов федерализма.

Затем перед нами стоит проблема разоблачения мифа, посредством которого Москва поддерживает влияние вне зоны сателлитов.

Большевикам удалось распространить идеи: что Октябрьская революция была народной; что советский режим был правительством рабочих; что советская власть связана с идеалами свободы и экономической[150] безопасности. Благодаря советской власти западные государственные деятели получили врага в своих собственных странах.

Этот миф создан Кремлем с одной стороны и неудовлетворенными интеллектуалами[151] (именно они, а не «рабочие», составляют ядро коммунизма вне СССР) – с другой. Поэтому недостаточно заставить замолчать агитаторов. Следует устранить источники горечи, приводящие людей к утопическим идеям такого рода[152].

Однако лишь часть коммунизма вне России обусловлена ее влиянием. Остальное – результат биологических мутаций. Определенный процент людей подвержен наследственной склонности к «пятой колонне», к отрицанию собственного общества, готовности следовать за любой противостоящей ему внешней силой. Этот элемент присутствует в любом обществе и используется не слишком щепетильными аутсайдерами[153].

Необходимо извлекать преимущества из советских ошибок, разлагать структуры морального влияния, при помощи которых кремлевские власти управляют людьми за пределами достижимости советских полицейских сил.

2. Вторая задача: изменение московской концепции международных отношений.

Мы не сможем изменить политическую психологию людей, находящихся сейчас у власти в Советском Союзе. Их злобный взгляд на окружающий мир, их отказ от мирного сотрудничества, их вера в неизбежность окончательного разрушения одного мира другим[154] – все это сохраняется потому, что советская система не выдержит сравнения с Западом и никогда не будет в безопасности, пока существует пример процветающей западной цивилизации[155].

Однако советские лидеры способны к осознанию если не аргументов, то хотя бы ситуаций. Когда последняя война вынудила их заключить союз с западными державами, их действия и даже тон пропаганды изменились. Если аналогичная ситуация сохранится столь долго, что нынешних лидеров сменят другие, то произойдет эволюция советской политической жизни и станет достижимым изменение кругозора и поведения Советов.

3. В мирное время нашей целью не является переход в военную стадию. Задачи в отношении России могут быть решены без войны.

В мирное время нашей целью не является свержение Советского правительства. Мы лишь стремимся к созданию ситуаций, которые затруднительно переварить советским лидерам.

Решение наших основных задач во время войны

1. Сначала выясним, чего мы не можем надеяться достичь.

Оккупация всей территории СССР для нас невыгодна, да и неосуществима. Это следует из размеров территории, количества населения, разницы в языке и обычаях, а также минимальной вероятности обнаружить какую-то местную структуру власти, при помощи которой мы могли бы действовать.

Маловероятна капитуляция советских лидеров. Скорее они отступят в самую отдаленную сибирскую деревню и погибнут под вражеским огнем, подобно Гитлеру.

Если не возбуждать вражды между советскими людьми и нашей военной полицией, то в ходе войны может начаться распад советской власти. Но это не гарантирует падения советского режима на всей территории России.

Кроме того, мы не уверены, что найдутся российские политики, полностью «демократичные»[156] в нашем понимании этого слова. Среди российских изгнанников есть группировки, которые в той или иной степени приобщились к принципам либерализма, и любая из них была бы, с нашей точки зрения, лучшим руководителем России, нежели Советское правительство. Но никто не знает, насколько либеральными окажутся эти группы, придя к власти. Действия людей, находящихся у власти, гораздо сильнее зависят от обстоятельств, в которых им приходится работать, нежели от идей, воодушевлявших их в оппозиции.

Политическая психология любого режима должна отражать психологию самого народа. А мировоззрение великого народа нельзя изменить быстро.

Вывод: мы не можем надеяться в результате войны создать в России власть, полностью подчиненную нашей воле. Нам придется продолжать иметь дело с российскими властями, которых мы не будем полностью одобрять, которые будут иметь цели, отличные от наших, и чьи взгляды и намерения мы будем обязаны принимать во внимание, нравятся они нам или нет.

Теперь о том, какие цели возможны в случае войны с Россией.

2. Удары по советским силам должны привести к свержению коммунистических режимов стран-сателлитов.

До какой степени надлежит изменить советские границы? Ответ зависит от типа режима, который в итоге войны останется на этой территории. Если режим будет соблюдать либерализм во внутренних делах и умеренность во внешней политике, то можно оставить под его властью большинство нынешних советских территорий[157]. Если же будет трудно полагаться на либерализм и умеренность послевоенных российских властей, то потребуется более значительное изменение границ.

3. Если после войны на части русской территории сохранится советская власть, как мы можем гарантировать соответствие ее политики нашим желаниям?

Прежде всего, если коммунисты сохранят власть над некоей территорией, необходимо отсечь их от ключевых военно-промышленных структур. Если отсечь не удастся, тот же результат может быть получен воздушными бомбардировками промышленных и экономических объектов. Возможно, потребуются оба этих средства. Нельзя оставлять под контролем коммунистического режима даже часть нынешнего военно-промышленного потенциала Советского Союза.

Также потребуется заключение какого-то договора с таким режимом. Условия должны быть тяжелы и унизительны – наподобие Брест-Литовского договора 1918 года. Чем меньше территорий останется в распоряжении такого режима, тем проще навязать ему удовлетворяющие нас условия.

От любой сохранившейся советской власти нам следует требовать:

а) Военных уступок (сдача вооружений, эвакуация ключевых районов и т. п.), обеспечивающих гарантии военной беспомощности;

б) Соблюдения условий, обеспечивающих экономическую зависимость от внешнего мира;

в) Гарантии свободы национальных меньшинств (как минимум – освобождения Прибалтийских государств и предоставления федеративного статуса Украине);

г) Устранения железного занавеса, обеспечения свободного потока идей извне и установления широких личных контактов между людьми в зоне советской власти и вне ее.

Каковы наши цели по отношению к любой некоммунистической[158] власти, которая может быть установлена на российской территории вследствие войны?

Независимо от идеологического базиса такой власти и от степени ее приобщения к идеалам демократии и либерализма мы должны проследить, чтобы даже дружественный нам режим:

а) Не обладал большой военной мощью;

б) Экономически зависел от окружающего мира;

в) Не обладал слишком большой властью над национальными меньшинствами;

г) Не установил ничего, напоминающего железный занавес[159].

Если же Россия окажется в состоянии хаоса, это обяжет нас формировать политическое будущее страны. В этом случае необходимо рассмотреть три основных вопроса.

4. Территории Советского Союза останутся объединены одним режимом или желательно их разделение?

Прибалтийские государства не должны оставаться под какой-либо коммунистической властью[160].

Проблема Украины сложнее. С одной стороны, украинцы были несчастны под управлением России[161], и необходимо защитить их положение в будущем. Но нельзя упускать из виду ряд существенных нюансов. Пока украинцы были важным элементом Российской империи, они не проявили никаких признаков «нации», способной успешно нести бремя независимости перед лицом сильнейшего российского противодействия. Украина не является определенным этническим или географическим понятием. Ее население образовалось в основном из беженцев от русского и польского деспотизма и трудноразличимо в тени русской или польской национальности. Затруднительно установить разделительную линию между Россией и Украиной. Города на украинской территории были в основном русскими и еврейскими. Основой «украинизма» являются «отличия» специфического крестьянского диалекта и небольшая разница в обычаях и фольклоре между районами страны. Наблюдаемая политическая агитация – дело нескольких романтично настроенных интеллектуалов, которые имеют мало представления об ответственности государственного управления[162].

Экономика Украины неразрывно сплетена с экономикой России. Попытка оторвать ее и сформировать нечто самостоятельное была бы столь же искусственной и разрушительной, как попытка отделить Зерновой пояс, включая Великие озера, от экономики Соединенных Штатов.

Наконец, мы не можем оставаться безучастными к чувствам великороссов. Они были и останутся самым сильным национальным элементом Российской империи, Советского Союза. Украинская территория настолько же является частью их национального наследства, насколько Средний Запад является частью нашего. Попытка отделить Украину от остальной России может поддерживаться только силой.

Великороссы могут смириться с возвращением независимости Прибалтийских государств. По отношению к украинцам дело обстоит иначе. Они слишком близки к русским, чтобы суметь организоваться во что-либо совершенно отличное. Лучше или хуже, но они будут строить свою судьбу в виде какой-то особой связи с великорусским народом.

Впрочем, если без нашего участия на территории Украины возникнет независимый режим, мы не должны противодействовать этому. Такой режим будет постоянно подвергаться проверкам на прочность со стороны России. Если он сумеет сохраниться, это означает, что вышеприведенный анализ не верен и Украина имеет моральное право на независимый статус.

То же применимо к усилиям по достижению независимого статуса другими российскими меньшинствами. Маловероятно, что какое-либо из них сможет поддерживать реальную независимость длительное время. Однако если они попытаются – наше отношение должно быть таким, как в украинском вопросе.

5. В случае распада советской власти мы должны избежать ответственности за решение, кто будет управлять Россией. Оптимальным было бы позволить всем изгнанным элементам вернуться в Россию и проследить, чтобы всем им были даны равные возможности заявить о своих претензиях на власть. Народ сделает свой выбор, и мы не намерены оказывать влияние на него.

Между конкурирующими группами возможны случаи насилия. Мы не должны вмешиваться, если не будут затронуты наши интересы или если одна из групп не попытается утвердить свою власть варварскими репрессиями.

6. На освобожденной территории мы столкнемся с человеческими остатками советского аппарата власти. Вероятно, он уйдет в подполье, как проделал это в районах, захваченных немцами[163] во время последней войны, – и всплывет в виде партизанских отрядов. На этой стадии нам нужно лишь предоставить военную поддержку любой некоммунистической власти, способной контролировать район.

Сложнее с рядовыми членами компартии или госаппарата, которые будут арестованы либо сдадутся на милость наших сил. Здесь мы снова должны избегать ответственности за судьбы этих людей. Это проблема российской власти.

Политические процессы в России загадочны. В них нет ничего простого, и ничто не гарантировано. Большинство лиц, по своей подготовке и склонностям подходящих к участию в процессах управления, работают в коммунистическом аппарате власти. Любой новый режим будет вынужден использовать службу этих людей, чтобы вообще иметь возможность управлять.

Мы не способны вникнуть в каждом индивидуальном случае в мотивы, которые привели человека к участию в коммунистическом движении. Не в состоянии мы и понять, до какой степени такое участие явится преступным в глазах других россиян. Мы должны помнить, что преследования со стороны иностранного правительства делают мучеников из людей, которые при других обстоятельствах сделались бы лишь объектом насмешек.

Таким образом, мы не ставим целью осуществления нашими силами на территории, освобожденной от коммунистической власти, какой-то крупномасштабной программы декоммунизации[164]. Эту проблему нам следует оставить местной власти.

* * *

Документ отзвучал, и из зала крикнули:

– Это ж старье дремучее! Ты еще татаро-монгол вспомни!

– Мифическое «монгольское иго» я вспоминать не буду, поскольку оно выдумано от начала до конца. А этот план действительно давний, – подтвердил я. – Однако он выполнялся неуклонно. Фактически именно он реализован в 1991 году, когда Союз развалили.

– А план Даллеса? – напомнила Прокурор.

Я согласился:

– Он тоже полностью реализован. Но проблемка в том, что Аллен Даллес, скорее всего, его не писал, подлинник не найден… Директива же 20/1 полностью достоверна. И это не случайная выходка; уничтожить Россию Запад стремится очень давно.

– Докажите! – потребовал Адвокат.

– Пожалуйста. Официальную версию истории помните в общих чертах? Там полно нестыковок, многое надо уточнять – но, чтоб не спорить сейчас, пойдем по официальной версии.

– Только без фоменковщины, – ухмыльнулся Адвокат.

– Разумеется. Я об этом и сказал. Итак, уже в VIII веке появился лозунг Дранг нах Остен (Натиск на Восток). Звучит по-немецки, но идея эта не германская, а общеевропейская: «натискивал» сильнейший в тот момент западный народ. Напомню вторжения: 1018 год – польский король Болеслав Храбрый захватил Киев, ему помогали немцы и венгры. Оккупантов насилу выбили.

– Погодите… Но поляки ведь – славяне! – встрепенулась Прокурор.

Я развел руками:

– Конечно. По крови они наши. Но их очень давно окатоличили, сделали орудием против нас. Когда-нибудь одумаются… Продолжу. 1242-й, Ледовое побоище – мы отбили агрессию немцев. 1380-й – Куликовская битва…

– Стоп! Это тут при чем? – обрадовался Адвокат. – Там татары были, какой Запад?

– В составе войск Мамая билась генуэзская, то есть итальянская, пехота, – объяснил я.

– Обычные наемники, – презрительно хмыкнул Адвокат. – Они кому угодно служили.

– А ничего, что после поражения Мамай удрал не куда-нибудь, а в Крым, то есть в генуэзскую колонию? Удрал на базу. Оттуда его направили во главе войска, туда и вернулся… Вы же юрист, проанализируйте. Гораздо вероятнее, что генуэзцы наняли Мамая, а не наоборот! Мамай ведь был темник, то есть профессиональный полководец, кондотьер… Кстати, в Крыму его и убили, потому что не справился с заданием.

Поскольку это давнее дело никак его клиента не касалось, Адвокат позволил себе быть объективным. И проворчал:

– Допустим…

– Далее. 1612 год – те же поляки захватили Москву, – продолжил я. – 1709-й – шведы под Полтавой. 1812-й – нападение на нас уже всей Европы («двунадесяти языков») под рукой Наполеона. Середина 1850-х – агрессия сильнейших стран тогдашней Европы…

– Крымская война? – переспросила Прокурор.

– Да, почему-то ее принято так называть, хотя нападали враги и на Петербург, и даже на Дальнем Востоке. По сути, это была Вторая Отечественная война. Цель британцы заявили так: «Аландские острова и Финляндия возвращаются Швеции; Прибалтийский край отходит к Пруссии[165]; королевство Польское должно быть восстановлено как барьер между Россией и Германией; Молдавия и Валахия и все устье Дуная отходит Австрии; Крым и Кавказ отбираются у России и отходят к Турции»[166]. Короче – развал Российской империи…

– Вот так номер, – сказали из зала. – А мужики и не знали.

– Да, о той войне почему-то мало говорят. Затем британцы спровоцировали Первую и Вторую мировые войны.

– Британцы?! Не немцы?

Адвокат постарался вложить в эту реплику все презрение к моему историческому невежеству. Но я-то свою правоту знал и потому ничуть не смутился:

– Да, британцы. Отчасти также янки и французы. Но сейчас не время это доказывать… Даже предположим, что я не прав, – в любом случае на нас тогда тоже нападал Запад. Спорить не будете? И на том спасибо… Стремление убить Россию – одна из основ западной внешней политики во все времена.

– То есть все эти войны – не случайные эпизоды с независимыми друг от дружки причинами, а части единой политики? Смелое заявление. Вот его вам придется доказать, – очень серьезно заявил Адвокат.

– Попробую, – заверил я. – Пригласите, пожалуйста, свидетеля Дугина.

Дугин

Он возник в зале – профессор МГУ, социолог, политолог и философ. Его трудно не узнать: зачесанные с высокого лба волосы и бородища типа «федор михалыч»… Увидев подсудимых и юристов, он развел руками:

– Ну надо же! Не ожидал.

– А вот, – ответил я ему в тон.

Профессор глянул на меня, но не узнал, конечно.

– Здравствуйте, Александр Гельевич, – сказала Прокурор. – Не могли бы вы прояснить – изменял ли Родине присутствующий здесь Михаил Горбачев?

Дугин, как обычно, повел издалека:

– На протяжении всей русской истории наше пространство расширялось. Начиная с Ивана III каждый государь приращивал территорию России. Единственное обращение этого тренда пришлось на наше с вами время, когда Россией правили два чудовищных с точки зрения геополитики деятеля: Горбачев и Ельцин. Они нанесли необратимый территориальный вред нашей стране, ничем не компенсируемый минус. Любой, даже самый отвратительный, правитель был лучше, чем эта пара.

– А кровавый Сталин?! – мазнули из зала, готовясь скандалить.

Дугин спокойно отразил:

– Ну, степень его кровавости нуждается в отдельной оценке… Однако подчеркну: я говорю только с точки зрения геополитики. Другие аспекты сейчас не трогаем. А с точки зрения геополитики Сталин страну заметно увеличил.

– Да, но какой ценой? – завел прежнюю шарманку Адвокат, но Судья загасил его взглядом, как окурок. А Дугин продолжал:

– Территориальный ущерб, нанесенный России Горбачевым, чудовищен. Подчеркну: эта катастрофа произошла в условиях биполярного мира, а не многополярного. Это значит, что территории, которые мы теряли, – а именно страны Варшавского договора и союзные республики – уходили не к каким-то третьим силам, а были оприходованы атлантистами.

– Какими атлантистами? О чем бредит этот волосатый? – возмутился генсек. – Польшу я отдал полякам, Венгрию венграм и так далее. Странами должны править их народы, я вам скажу!

Он срывал аплодисменты, но публика осталась равнодушной: усвоила, что в каждой его громкой заяве таится ложь. И я выявил нынешнюю:

– Вам напомнить, где теперь все эти страны? В НАТО. А кому подчиняется НАТО? Соединенным Штатам. Так что страны вы отдали вовсе не их гражданам, а руководству Америки.

Дугин взглянул на меня с некоторым интересом. И подтвердил:

– Совершенно верно, страны бывшего Варшавского договора принадлежат теперь атлантистам, представителями Sea Power.

Судья перебил:

– Простите… Александр…

– Гельевич, – напомнил Дугин.

– О как… Извините… Александр Гельевич, я, признаться, ничего не понял. Какие сипавры?

Бородач с редким отчеством всегда изъясняется длинно и туманно, злоупотребляя малопонятными словечками типа «парадигма», «концепт», «паттерн»… Но тут он увидел, что это не его лекция, народу некогда, народ ждет разъяснений. И постарался предельно упростить:

– Sea Power – это термин геополитики: морское могущество, или цивилизация Моря – в противовес цивилизации Суши. Но чтоб стало понятно, надо начать немного издали. Помните, в советский период казалось, что противостояние России и Запада имеет идеологическую основу. Наши теоретики, взращенные в марксистской парадигме, видели причину конфликта в противоборстве социалистической и капиталистической моделей. Однако после развала СССР…

– Я попросил бы свидетеля использовать слово «распад», – перебил Адвокат. Чего вдруг проснулся? Давно уж прояснили этот вопрос…

Дугин выслушал его и продолжил:

– После развала СССР стало ясно, что идеология тут ни при чем. Социализм рухнул, рухнул Варшавский блок – но блок НАТО и не подумал сворачиваться. Напротив, он двинулся вперед, к нашим границам. Почему? Ответ можно прочитать ва-а-а[167] самом названии: НАТО, или North Atlantic Treaty Organization – это Организация Североатлантического договора. В самом термине содержится геополитика. Северная Атлантика – это география, договор – политика. Основная зона НАТО – Атлантический океан, акватория, морское пространство. По сути, и Великобритания, и США являются островами Атлантики.

– Поэтому «си пауэр»? – переспросил Судья.

– Да, морское могущество. У термина Sea Power много синонимов. Это и глобальное «ядро», и «англосаксы», и «богатый Север» (в отличие от «бедного Юга»), и «золотой миллиард», и «Запад», и «атлантизм», и «однополярный мир», и «США»…

«Что-то яснее не стало, – подумал я. – Заваливает деталями, которые пристроить некуда. Лучше бы суть выявлял…»

– Ядро геополитики – борьба морской и сухопутной цивилизаций, – продолжил свидетель. – Морская отчетливо отождествляется с англосаксонской, атлантической. Сухопутная – с евразийской, в значительной степени русской. Но тут есть существенный момент. Цивилизации Суши и Моря давят друг на друга не эквивалентно. Атлантизм агрессивен, он стремится подмять и уничтожить все, что отличается от него. А Суша хочет лишь избегнуть гибели.

– Это, я вам скажу, вообще ни в какие ворота, – громко проворчал Горбачев. – Какая еще агрессия моря?! Новое мышление, знаете ли, означает прекращение международных конфликтов!

Некоторые зрители поморщились. Это уж чересчур… На что он рассчитывает – после всего доказанного выше? Прет настырно в несознанку, как впервые пойманный юный вор…

– Ваш юбилей отмечался в Лондоне, так что ваша геополитическая ориентация понятна, – спокойно отрезал Дугин.

Это да. Восьмидесятилетие Горби праздновали 30 марта 2011 года в королевском Альберт-холле. Натужно радовалась куча западных звезд: Шарон Стоун, Кевин Спейси, «Скорпионс», Мила Йовович, Арнольд Шварценеггер… Ну, им простительно: они граждане стран – наших врагов. Мы тоже полюбим человека, который развалит США.

Но приехал и Андрей Макаревич. Тогда мало кто обратил на это внимание…

Дугин вел дальше:

– Ярчайший геополитик начала ХХ века сэр Хэлфорд Макиндер сформулировал закон: «Тот, кто контролирует Восточную Европу, доминирует над Хартлендом; тот, кто доминирует над Хартлендом, доминирует над Мировым Островом; тот, кто доминирует над Мировым Островом, доминирует над миром».

– Слушайте, ну нельзя так! – перебил Судья. – Какой Хартленд, какой остров?? Непонятое объясняете через неизвестное…

Свидетель удивился:

– Надо же! Я думал, это уж все знают… Извините. Мировой Остров, обобщенно говоря, – это и есть цивилизация Суши. А Хартленд – это английское heartland, или «сердце мира». Центральная, главная территория.

– Где же это «сердце» находится? – спросила Прокурор.

– Вот! Это ключевой вопрос. В ранних трудах Макиндер в точности отождествляет Хартленд с границами Российской империи или СССР. Позже он изъял из Хартленда Восточную Сибирь. Но, как бы то ни было, Хартленд – это Россия, и контроль над ней обеспечивает всемирную власть.

– Вот почему они так к нам ломятся… – пробормотал я.

– Именно. Западные политики в целом приняли теорию Макиндера на вооружение – и стремятся овладеть Россией даже не ради ее самой, а ради контроля над миром.

– Ну и пусть приходят! Хоть культуру нам принесут, наконец! – вякнул кто-то в зале.

Судья усмехнулся:

– Лично вам культура не помешает.

А Дугин ответил так:

– Ценности англосаксонской культуры мы сейчас не будем обсуждать: философию однополых браков, радости инцеста, глубину педофилии… Допустим, вам это нравится. Однако вспомните, как белые колонизировали Американский континент. Туда перебрались наиболее активные, беспринципные, лишенные чувства родины особи – авантюристы, перекати-поле. Автохтонных чингачгуков они не считали за людей, выжигали планомерно. Так же они подминают всех, кто мешает осуществлять их концепт.

– В чем же заключается их концепт, как вы выражаетесь? – поинтересовался Судья.

Бородач объяснил:

– Однополярная, атлантистская глобализация – это распространение американской модели, образа жизни, контроля на все регионы Земли. Ее цель – искоренить самобытность каждого региона: турецкого, арабского, китайского, русского – и заменить их так называемыми «общечеловеческими ценностями», а точнее, американскими. Они навязывают всем свою модель, а несогласные пойдут под нож, как индейцы.

– Новодворская тут на днях бросила фразу: «Если народ не выберет либеральную модель, то либеральная модель будет существовать, а народ не будет», – напомнил я.

Дугин улыбнулся в бороду:

– И эта гражданка у вас побывала? Сочувствую… Да, этой фразой она вполне выразила атлантистскую парадигму.

Надо же! Даже Московская Дева на что-то сгодилась: выдала классическую формулировку… Не зря жила.

– Вы сказали об однополярной глобализации. Что, есть и другая? – спросила Прокурор.

– Безусловно. Суша стремится к континентальной, или частичной, глобализации – в противовес тотальной глобализации англосаксов. Евразийский, русский концепт глобализации подразумевает сосуществование разных, не похожих друг на друга миров. Это концепт многополярный.

– А Россия сможет противостоять натиску всего НАТО? – встревожилась Прокурор.

В корень глядит. Дугин пресек надежду:

– Нет. Не сможет. И никакая отдельная страна не сможет, поскольку и атлантизм представляет собой не идею какой-то одной страны, он осуществляется целым Североатлантическим блоком. Национальные государства выступали акторами мировой политики ва-а-а период модерна, но сейчас эпоха сменилась. Наступил постмодерн, национальных государств в старом понимании уже нет, они доживают лишь по инерции, на излете, иллюзорно. С Западом можно бороться, только объединившись в цивилизационные блоки.

– А в какой блок может войти Россия?

– В евразийский, конечно. По сути, Россия – это и есть Евразия. И к великому счастью, сейчас начинается процесс объединения Большой России, собирания земель, так бездарно и позорно разбазаренных Горбачевым.

Тут Адвокат испытал естественную потребность речи и начал:

– Мы поняли: вы верите, что Запад стремится уничтожить Россию…

– Простите, но верю я в Бога, – раздраженно перебил Дугин. – А в данном случае я ученый, доктор политических наук – и мои выводы базируются на научном анализе реальных фактов!

Внезапный гнев ввел Адвоката в ступор. А Судья спросил:

– Но все-таки военного вторжения НАТО не было – даже в годы предельной слабости России. Чем вы докажете агрессивность этого блока?

Бородач ответил:

– Ну это же элементарно: даже в худшие ельцинские годы у России оставалась возможность ядерного ответа! Боялись натовцы. Иначе мы неминуемо последовали бы за Югославией, Ираком, Ливией, Египтом и прочими фигурантами «арабской весны»… Но прошу учесть, что агрессия атлантизма не всегда осуществляется силой оружия. Сперва они стремятся разложить наш дух, наш разум; колонизация принимает формы кока-коланизации, внедрения чуждых нам мировоззренческих парадигм. Так внедрили жажду частной собственности и «свободы» неизвестно от чего.

Вклинился всеведущий Секретарь:

– Позвольте кое-что зачитать. 15 августа 1989 года почтенная американская газета Christian Science Monitor писала: «Великое долларовое наступление на Советский Союз успешно развивается. 30 тысяч ядерных боеголовок и оснащенная по последнему слову техники самая большая армия в мире оказалась не в состоянии прикрыть территорию своей страны от всепроникающего доллара, который уже наполовину уничтожил русскую промышленность, добил коммунистическую идеологию и разъел советское общество. СССР уже не в состоянии сопротивляться, и его крушение специалисты предсказывают в течение ближайших двух-трех лет… Нам же следует отдать должное тому великому плану, который вчерне разработал еще президент Тафт, отшлифовал президент Рузвельт и последовательно выполняли все последующие американские президенты»[168].

– Спасибо, отличный пример, – заметил Дугин. – Атлантисты поняли, что в честном бою нас не взять, – и пошли путем идеологии; внедрили, в частности, жажду обогащаться любой ценой. Присутствующий тут господин Яковлев, командуя пропагандой, очень им в этом помог.

Судья задал еще один вопрос:

– Но ведь многие искренне радовались перестройке – даже когда стало ясно, что она губительна. Как вы это объясните? Неужто полстраны было куплено Госдепом? Или все потеряли разум?

– Нет, конечно. Тут физика. Тут эйфория разложения. Процесс распада высвобождает энергию, подпитывает; под горку катиться легко и приятно. Это и есть наслаждение от греха, здесь кроется удаль воровства, дерзость разрушения, сладость распада. И эта энергия распада комфортна и прибыльна для тех, кто отождествляется с этим процессом. Поддержание же порядка, движение к здоровью, к жизни требует колоссальных усилий, аскезы, затрат.

– Спасибо, свидетель, вы нам многое прояснили. Вы свободны. Секретарь, кажется, у вас есть еще один документ, касаемый подсудимого Яковлева? Зачитайте, пожалуйста.

– Сейчас.

Из книги председателя КГБ В. Крючкова

Оперативный документ № 14

В 1990 году Комитет госбезопасности по линии как разведки, так и контрразведки получил крайне настораживающую информацию. Смысл донесений сводился к тому, что Яковлев занимает выгодные для Запада позиции, противостоит «консервативным» силам в Советском Союзе и что на него можно твердо рассчитывать.

Но, видимо, на Западе считали, что Яковлев может проявлять больше активности. Одному американскому представителю было поручено провести с Яковлевым беседу и заявить, что от него ждут большего. Профессионалы хорошо знают, что такого рода указания даются тем, кто уже дал согласие работать на спецслужбы, но не проявляет должной активности.

Именно поэтому информация была расценена нами как весьма серьезная, тем более что она хорошо укладывалась в линию поведения Яковлева, соответствовала его практическим делам.

Но очевидно было и другое – в конфликт вступали высшие интересы государства и весьма близкие отношения Яковлева с Горбачевым.

Однако предпринимать что-то было необходимо. Я решил посоветоваться с Валерием Ивановичем Болдиным, заведующим общим отделом ЦК КПСС, близким к Горбачеву человеком, который остро переживал за развитие обстановки в стране. Мы пришли к выводу, что информацию следует незамедлительно доложить Горбачеву с предложением самым тщательным образом проверить полученные сведения, ведь речь шла о высших интересах государственной безопасности. Самостоятельно предпринимать меры проверочного характера я не мог, так как речь шла о члене Политбюро.

Я показал Горбачеву агентурные сообщения, откровенно поделился опасениями, подчеркнул необходимость тщательной и срочной проверки.

Нужно было видеть состояние Михаила Сергеевича! Он был в полном смятении, никак не мог совладать со своими чувствами. Немного придя в себя, он спросил, насколько достоверна полученная информация.

Я ответил, что источник абсолютно надежен, но объект информации настолько неординарен, что материал нуждается в контрольной проверке. При этом я рассказал, что способы проведения проверочных мероприятий в данном случае имеются, притом весьма эффективные, и всю работу можно провести в сжатые сроки.

Горбачев долго молча ходил по кабинету. «Неужели это Колумбийский университет, неужели это старое?!» – вдруг вырвалось у него.

Спустя какое-то время Михаил Сергеевич взял себя в руки и, как всегда в таких случаях, начал искать не решение возникшей проблемы, а думать, как уйти от нее. «Возможно, с тех пор Яковлев ничего для них не делал, – заглядывая мне в глаза, лепетал он, – сам видишь, они недовольны его работой, поэтому и хотят, чтобы он ее активизировал!»

Видя всю нелепость таких рассуждений, он снова надолго замолчал, о чем-то напряженно размышляя. «Слушай, – выпалил он вдруг с облегчением, – поговори сам с Яковлевым, посмотрим, что он тебе на это скажет».

Признаюсь, я ожидал чего угодно, только не такого поворота. Собираясь к Горбачеву, я предполагал, что он будет увиливать, что ни на какое решение не отважится, а предложит, к примеру, подождать и посмотреть, что будет дальше… Но чтобы все «вывалить» самому Яковлеву!

Я пытался сопротивляться, отвечал, что такого в практике еще не было, мы же просто предупредим Яковлева и на этом дело закончится, до истины так никогда и не докопаемся.

Горбачев слушал рассеянно, и я понял, что решение он уже принял. Было очевидно, что в случае отказа поговорить с Яковлевым Горбачев предупредит его сам[169].

Из книги В. Болдина

Оперативный документ № 15

К тому же времени относится и история, о которой докладывал В. А. Крючков М. С. Горбачеву, о связи А. Н. Яковлева с зарубежными спецслужбами. Впервые я услышал о ней от Крючкова, который направлялся на доклад по этому вопросу к генсеку. Поскольку Крючков, как и я, был хорошо знаком с Яковлевым, то, вполне естественно, шел он с внутренними колебаниями. Владимир Александрович рассказал мне о сути своего предстоящего сообщения Горбачеву.

Такое известие меня не обрадовало. Я сказал, что идти с подобной новостью можно, только будучи уверенным в бесспорности фактов. Крючков ответил:

– Мы долго задерживали эту информацию, проверяли ее и перепроверяли, используя все наши самые ценные возможности. Факты очень серьезные.

Что он имел в виду, сказать не могу.

Причина задуматься у меня была. Яковлев, вернувшись из Канады, рассказывал, что во время учебы в Колумбийском университете, роясь в библиотеках, встречаясь с американскими учеными, добывал такую информацию и отыскивал такие ее источники, за которыми наша агентура охотилась не один год[170]. Признаться, я скорее предполагал, что он мог представлять за рубежом интересы нашей военной разведки или КГБ, но никак не заниматься тем, в чем его подозревали сотрудники Крючкова[171]. Да и в Канаде как посол он был в курсе всех чекистских мероприятий, и провалов нашей разведки там, кажется[172], не было.

Поэтому мое восприятие сказанного было неоднозначным. Но я не мог отбросить и то, в чем уверен был Крючков.

Спустя какое-то время Горбачев спросил меня:

– Ты знаешь, что за Яковлевым тянется колумбийский хвост?

Я ответил, что слышал, но не знаю деталей.

Горбачев сказал, что просил Крючкова переговорить с Яковлевым.

– Может, и ты примешь участие в беседе? – предложил он мне.

Михаил Сергеевич любил все неприятное спихивать на кого-то другого. Разумеется, участвовать в такой беседе мне крайне не хотелось. Не располагая никакими фактами, не зная источников подозрения, я должен был присутствовать при тягчайшем обвинении человека, поднявшегося до самых высоких вершин власти великой державы.

Во всей этой истории что-то не связывалось. Когда начальник Генерального штаба С. Ф. Ахромеев подтвердил, что военная разведка располагает приблизительно такими же данными, я поначалу не принял это во внимание, зная неприязненное отношение маршала и многих военных[173] к Яковлеву. Но В. А. Крючков знал его долгие годы, а это снимало подозрение в личной предвзятости.

Предложение Горбачева одному члену Политбюро ЦК сообщить о подозрениях в связях со спецслужбами зарубежных стран и потребовать объяснений от другого члена Политбюро выглядело по крайней мере нелепо. Не меня надо было просить участвовать в этой беседе. Облаченный высокой партийной, государственной и военной властью генсек – вот кто обязан быть третьим в таком разбирательстве[174], чтобы снять все подозрения с Яковлева. Но Горбачева не интересовала истина. Ему более импонировали трения и распри среди членов Политбюро, их слабые позиции.

Недели через две-три беседа Крючкова и Яковлева состоялась. Проходила она не только, как говорят, при расстегнутых воротничках, но и вообще без всего, что можно было застегнуть. Дело было в сауне между двумя заходами в жаровню.

Признаться, я думал, что бы сделал сам, если бы Крючков сказал, что у него имеются материалы такого рода обо мне? Я непременно пошел бы к Горбачеву, рассказал о предъявленном обвинении и потребовал разобраться.

– А до тех пор, пока нахожусь под подозрением, слагаю с себя все полномочия.

Вот что нужно было сделать в подобной ситуации. Но когда спустя некоторое время я спросил Горбачева, приходил ли к нему Александр Николаевич для объяснений, тот ответил:

– Нет, не приходил.

Это тоже было непонятно.

Как же, зная все, повел себя Горбачев? Первое время ограничил количество документов, направляемых лично Яковлеву. Тут надо напомнить, что существовала группа особо секретных документов и Горбачев сам расписывал, кого с ними знакомить. Как правило, это были две-три, иногда четыре фамилии. Специальный сотрудник приносил их члену Политбюро в кабинет и ждал, пока тот при нем прочитает информацию. Это были наиболее важные секреты государства. Так вот, Горбачев стал ограничивать Яковлева в подобной информации. Иных мер, по-моему, не принимал. А спустя год или два генсек только шутил по этому поводу. Иногда, недовольный каким-то действием Яковлева, спрашивал меня:

– Неужели его действительно могли «прихватить» в Колумбийском университете?

Однажды, подписывая решение Политбюро о поездке Яковлева в какую-то страну, он в полушутливом тоне сказал:

– Видимо, его туда вызывает резидент.

Ну как это следовало воспринять?[175]

* * *

Удивило вот что: при чтении столь злого компромата Яковлев сидел безучастно и даже не пытался возражать! Видимо, там, где он пребывал после смерти, с него сбили спесь и объяснили, кто он такой на самом деле… Его вялая попытка отовраться при первом появлении была лишь рефлексом, как ногу отдернуть при ожоге.

Я обобщил:

– Итак, Горби покрывал Яковлева; а КГБ без высочайшей санкции не мог разрабатывать секретарей ЦК. Генсек знал, что он предатель, но разоблачить не позволил. Риторический вопрос: почему?

Тут даже Адвокат промолчал. Ну нечем крыть… А я вел дальше:

– Повторю: первую военную измену Горбачев (в присутствии того же Яковлева) совершил в Лондоне, в 1984-м, – еще не будучи генсеком. 11 марта 1985-го он эту должность занял. И с чего начал? Уже 8 апреля – через месяц! – ввел односторонний мораторий на развертывание ракет средней дальности. 12 апреля американский президент Рейган заявил, что этот мораторий «является пропагандистским шагом» – и навстречу не пошел.

– И что Горбачев? Отменил разоружение? – живо заинтересовался Судья.

Я хмыкнул:

– А вы догадайтесь… Конечно нет!

– Он боролся за мир, подавал пример доброй воли! – нашелся Адвокат.

– Борьба за мир, когда враг этого не делает, называется капитуляцией, – отрезал я. – Скоро генсек пошел дальше: 30 июля ввел мораторий уже на ядерные испытания, то есть обезоружил страну полностью. Без испытаний нельзя быть уверенным, что твой порох еще сухой… 5 августа Рейган официально отказался ответить тем же, однако спустя год, 18 августа 1986-го, Горбачев продлил односторонний мораторий[176].

– То есть перестройки еще в помине не было, а сдавать страну врагу он уже начал? – как бы про себя подытожила Прокурор. – Приоритеты ясны…

– Нет, ну это несерьезно! Вы все переиначили! – вмешался подсудимый. – Разоружение я начал потому, что гигантские военные расходы всю экономику съедали. И армия была чрезмерно раздутой, абсолютно излишне, я вам скажу!

Какой контраст с Яковлевым! Тот сидит понуро, в себя погружен – возможно, что-то вроде совести ест его изнутри. Десять лет в чистилище даром не проходят… А Горби – нет! Отбивается, давит массой, лысиной сверкает – видать, уверен, что друзья с Запада вновь его отмажут.

Меня стукнуло: а ну как правда?

Явятся серьезные дяди, пошепчутся с теми, кто тут главный, – и укатит меченый толстяк опять в Лондон под фанфары…

Я придирчиво вгляделся в Судью и Прокурора: могут они взятку цапнуть? Или честные? Черт их знает, отвык я людям доверять…

– Чрезмерная армия, говорите? Что ж, выясним у специалиста, – решила Прокурор. – Приглашается свидетель Варенников Валентин Иванович!

Варенников

В зал вошел пожилой генерал, стройный и статный; в красивой, но неизвестной мне форме. Сидела она на нем идеально, будто родился он в ней. Слишком идеально, ни складочки. У нас так не бывает…

Варенников ушел из земного мира пять лет назад – и, судя по форме, где-то там тоже нужны настоящие полководцы[177].

Он – один из последних Героев страны.

Воевал не полгодика, как Яковлев, а честно, с 1942 по 1945-й. Войну окончил пехотным капитаном, всю тяжесть на своих плечах вынес. Защищал Сталинград, брал Берлин, трижды ранен. Участвовал в том самом Параде Победы!

Затем учился, командовал в Афганистане, руководил ликвидацией последствий Чернобыля. Стал главнокомандующим сухопутными войсками и заместителем министра обороны СССР. Освобождал Вильнюсский телецентр от русофобских сепаратистов, после чего был предан Горбачевым.

Он защищал Родину до конца. Искренне поддержал ГКЧП (поверил, что это не фарс, а реальная попытка пресечь перестроечный беспредел), был арестован – а затем единственный отказался от амнистии и доказал в суде свою невиновность! А стало быть, преступность генсека…

Но сейчас речь не об этом.

Прокурор спросила:

– Свидетель, ваше мнение: нужно ли было в середине 1980-х сокращать Советскую армию?

– Да конечно нужно! – влез Горбачев. – Она непомерно раздулась, на оборонку треть бюджета шла!..

– Простите, подсудимый, но вопрос задан не вам, – сухо остановил его Судья.

Адвокат недоуменно глянул на клиента:

– Треть? Но историк Волкогонов заявил, что на оборонку уходило 70 процентов бюджета!

Тут уже я не выдержал:

– Простите – кем вы назвали Волкогонова? Историком?! Это шутка?… Знаете, Крылов тоже басни писал…

– Вынужден призвать вас к порядку! – строго заметил Судья.

Я примирительно развел руками – молчу. Хоть и сказал чистую правду. А Судья вопросительно взглянул на Секретаря.

– Сумма военного бюджета официально не разглашалась, – сообщил тот, – и считается, что ее знали даже не все члены Политбюро. Однако премьер Рыжков утверждал, что она никогда не превышала 12 процентов от ВНП.

– Спасибо за справку, – кивнул Судья. – Рыжков бесспорно компетентен, и я не вижу мотива для него занижать эту цифру. Итак, мы установили, что оборонные расходы не были катастрофичны для бюджета. Свидетель, повторяю вопрос: нужно ли было сокращать армию?

Варенников подтвердил[178]:

– Нужно. Никто из военных специалистов в этом не сомневался. Но сокращать следовало параллельно с Западом, а не односторонне! Горбачев попросту сделал страну беззащитной.

– Не могли бы вы конкретизировать? В чем это выражалось?

– Пожалуйста. Начну с главного – со стратегических ядерных сил. Под лозунгом «нового мышления» генсек подписал крайне ущербный для Союза договор о сокращении ракет меньшей и средней дальности. Мы сократили носителей в 2,5 раза больше и боеголовок в 3,5 раза больше, чем США. Объяснялось это необходимостью «прорыва в отношениях с Западом».

– Вот Запад и прорвался, – подхватил некий зритель.

– Это тогда «Оку» истребили? – вспомнил я где-то слышанный звон.

Генерал ответил:

– Так точно. Без малейшей причины в число уничтожаемых был включен оперативно-тактический ракетный комплекс «Ока» – ультрасовременный, по сей день превышающий все зарубежные аналоги. Даже американцев поразил такой дикий шаг! Ведь по договору ликвидации подлежали ракеты наземного базирования с дальностью 500 километров и выше (кроме межконтинентальных), а у «Оки» дальность до 400 километров. Уничтожение этого комплекса – государственное преступление.

– Подсудимый, вы зачем «Оку» истребили? – спросил Судья устало, потому что правду услышать все равно не надеялся.

Горби хотел ляпнуть что-то вроде «Меня ввели в заблуждение, это не я…» – но выходило уж вовсе младенчески. Он промолчал.

– Как еще Горбачев обезоруживал страну? – вела допрос Прокурор.

Вареников отозвался:

– Еще он подарил американцам более 50 000 квадратных километров в Беринговом море. Это лишило наш Военно-морской флот районов рассредоточения, а армию и погранвойска заставило пересматривать планы обороны. Не говоря уже о том, что запасы нефти в этом шельфе соизмеримы с кувейтскими, потеряно также 10 процентов улова ценных пород рыб. Генсек нанес стране колоссальный материальный ущерб… К тому же, по конституции, изменять границы имеет право только Верховный Совет; но это провернули без его ведома. Так что перед нами вновь государственное преступление.

Прокурор обратилась в левый угол:

– Подсудимый, вы можете это объяснить?

– Я отдал шельф ради мира во всем мире… – промямлил Горбачев, зрители откровенно засмеялись. Даже Яковлев взглянул на коллегу с сожалением.

Вареников продолжил обвинять:

– Теперь о сокращении обычных вооружений. Да, у нас сухопутные войска были больше, чем в США, и танков больше. Но вы вспомните протяженность нашей границы. Десятки тысяч километров! И соседей десятки, в том числе откровенно враждебные. А Америке от кого защищаться?

– От злого канадского блицкрига! – подсказал зритель, и по залу прокатилось оживление.

– Примерно так, – кивнул генерал без улыбки. – Мы настаивали, сокращая войска, предложить американцам одновременно уменьшить свой ВМФ, который значительно превышает флоты всех стран. Кроме того, значительная доля американского ядерного оружия имеет морское базирование, тогда как наше в основном наземное. Эта мера позволила бы сохранить паритет. Но Горбачев сократил односторонне! Причем Буш, словно в насмешку, присутствовал в тот момент на церемонии ввода в строй нового авианосца.

Генерал сделал паузу, ожидая вопросов, но что уж тут спрашивать… Все ясно. И он стал дальше излагать картину преступления:

– Как мы выводили войска из Восточной Европы и Монголии? Это было позорное, трусливое бегство. Бегство в неподготовленные районы. Войскам ведь сначала нужно создать инфраструктуру, хотя бы нормальное жилье! Даже весьма экономически благополучная Канада выводила из Европы свою одну тысячу человек в течение двух лет – и это нормально. А мы за год выводили по 100–120 тысяч… Это нанесло невосполнимый ущерб нашей экономике и обороне, моральному духу народа и армии. Делалось это осознанно и вопреки несогласию Министерства обороны.

– Опишите, пожалуйста, проблему вывода войск подробнее, – вставила Прокурор.

– Четыре года я служил в Группе советских войск в Германии, хорошо знаю эту тему. Прежде всего: как мы там оказались? Что, по своей прихоти? Нет, это гитлеровцы развязали войну, и мы, громя их, вынуждены были прийти в их логово. По сути, сами немцы виноваты в том, что наша армия стояла у них. Поэтому любые претензии к нам нелепы… Но вот Горбачев решил выводить войска. Предположим, это было нам выгодно политически (хоть это и не так), но зачем нести такие чудовищные убытки?

– Вы о чем?

– Горбачев, унижаясь, просил деньги у ФРГ для постройки жилья офицерам выводимых частей. Канцлер Коль дал 13,5 миллиарда марок, и из них лишь 7,8 на строительство. Между тем мы возвели и оставили немцам только недвижимости и военного имущества на 90 миллиардов!

Выходит, мы подарили им 82 миллиарда… В ответ они обязаны были сами построить нам столько военных городков, сколько потребуется, – и лишь по мере их готовности выводились бы и наши части из Германии! Было бы справедливо и разумно. Вы согласны? – вдруг обратился Варенников к Адвокату.

Тот мигом отвел глаза и вопроса не заметил.

– Да ясно, прижать надо было фрицев! – отозвались из публики.

– У них и так бабла навалом, с ними пиндосы делятся!

– Верно, – подытожил генерал мнение народа. – Но этот вопрос даже не обсуждался. Запад приказал, Горбачев принял к исполнению. Западных хозяев он слушался беспрекословно, зато внутри страны не считался ни с кем (кроме Яковлева и Шеварднадзе, которые составляли с ним единое целое). Ни Верховный Совет, ни кабинет министров, ни Совет Федерации никакого значения для него не имели.

Слова Варенникова меня зацепили, и позже я уточнил некоторые цифры. Такая картина открылась: наши солдаты построили в ГДР 777 военных городков, 5269 складов и баз, 3422 учебных центра и полигона, 47 аэродромов, 20 тысяч квартир. Все это немцам подарили, пока де-факто. А 16 декабря 1992-го Ельцин и Коль заявили уже официально: «Недвижимое имущество, построенное за счет средств бывшего СССР на земельных участках, являющихся германской собственностью, передается германским властям»[179]. Правильно, мы тогда так богато жили – отчего врагу 80 миллиардов не подарить?…

В 1990-м Горбачева признали «лучшим немцем года». Бесспорно, и в 1941-м он получил бы это звание. Это пикантно сочеталось с Премией Царя Давида (за особые заслуги перед еврейским народом), которую Горби получил в 1997-м. Есть информация, что таких премий ему дали даже две[180].

Американский журнал «Тайм» в 1991-м назвал его человеком даже не года – десятилетия! Для Штатов, конечно, так оно и было.

– Но советские войска стояли не только в Германии! – сообразил Адвокат. – Венгры, чехи, поляки на СССР не нападали, а были им оккупированы!

Генерал твердо возразил:

– Вообще-то мы освободили их от гитлеровской оккупации.

– И сами захватили!! – сладостно привизгнул кто-то в зале. – В нищету совковую вогнали на полвека!

Сколько ликования звучало в этом голосе! Дерьмом мазнуть Родину – это ж такое счастье!

– Вы не правы, но предположим, что так, – сказал Варенников. – Все равно экономический вопрос остается в силе. За десятилетия мы там настроили тоже на миллиарды долларов, потом все это оставили им – и были вправе получить компенсацию. Но войска, по милости Горбачева, так же спешно покинули страны Восточной Европы, подгоняемые бывшими друзьями, которых Горбачев в короткие сроки сделал нашими врагами.

– М-да… Печально все это, – вздохнул Судья. – Вы можете привести еще какие-то факты военной измены подсудимого?

Генерал стиснул зубы, подумал и ответил уверенно:

– Следующий факт – ликвидация радиолокационной станции слежения за космическими объектами в Красноярске.

Горби вскинулся:

– Ее построили с нарушениями договора по ПРО! Я помню эту историю, я туда ездил.

– Верно, слегка нарушили, – признал Варенников. – По договору, станции такого типа должны были размещаться по периметру страны, а не в глубине и не за пределами. Эта же стояла несколько в глубине – ради удешевления строительства (в Красноярске станция стоила около 400 миллионов[181], а на Камчатке или Чукотке затраты выросли бы до миллиарда).

– При чем тут все эти цифры? Договор-то нарушен! – вступился за клиента Адвокат.

Генерал оспорил:

– Оно так, но американцы сами его грубо нарушили, разместив аналогичную станцию в Туле (Гренландия) – не в одной тысяче километров от границ США! Так что можно было либо игнорировать их претензию либо взамен потребовать взорвать гренландский объект. Горбачев же, как всегда, односторонне сдал. Причем Америка сперва дождалась, пока мы достроили станцию, вложили огромные деньги – и лишь потом заявила протест!

– Ну, это их стиль, – усмехнулась Прокурор. – А для чего служила станция?

– Закрывала дыры в СПРН[182]. Без нее северо-восточное стратегическое направление беззащитно.

Адвокат чуть-чуть отодвинулся от Горбачева. Или мне показалось? А Варенников обвинял дальше, не было конца его показаниям:

– Теперь о конверсии. В 1989 году стало очевидно, что она приняла уродливые формы, вредит военным предприятиям и обороне страны, да и всей экономике. Мы уломали генсека провести 18 октября Главный военный совет. В нем участвовали не только коллегия Министерства обороны, руководители ВПК, но и все командующие войсками, генеральные конструкторы… Горбачев заявил, что разделяет нашу тревогу, пообещал собирать Военный совет не реже двух раз в год, а по заявленным вопросам принять меры немедленно.

– И что? – спросил Судья, уже зная ответ.

– Ни одной встречи больше не было! И мер не приняли никаких.

– С кем воевать-то? – завел прежнюю шарманку подсудимый. – Никто не собирается на Россию нападать. Зачем обременять экономику чудовищными военными расходами?

– Расходы мы изучили, – сурово отрезал Судья. – Двенадцать процентов бюджета никак не могли его так уж страшно подорвать. Но, может, действительно реформы Горбачева привели к разрядке и внешнего врага у России больше нет? Что скажете, свидетель?

Я навострил ухо. Этот вопрос мы уже обсуждали, но не с ним. Действительно, интересно: что скажет генерал?

Сказал он так:

– Я задам несколько встречных вопросов. Первое: какова цель блока НАТО и почему он не распущен, как Варшавский договор? Не только не распущен, но расширяется за счет принятия новых членов? С кем он готовится воевать?

– С… Ираном! – нашелся Горбачев.

– Именно против Ирана туда вступила Прибалтика и Польша. Понятно, – иронически одобрил генерал. – Далее: почему у западных стран существуют долговременные программы развития вооружений и национальных вооруженных сил, а мы все развалили?

Ответа не последовало.

– Следующий вопрос: кто главенствует в НАТО?

– США, это очевидно, – сказал генсек.

– Хорошо. Отменяли ли Штаты свои претензии на мировое господство, о которых так ярко писал Бжезинский? Или поставим вопрос иначе: какие национальные интересы у американцев могут быть на Евразийском континенте?

– Демокра… – начал Горбачев, но как-то смешался и не договорил.

– И последний вопрос. Согласно западным геополитическим доктринам, какое значение имеет Хартленд для получения мирового господства? Где находится Хартленд? Могут ли американцы отказаться от плана его захвата?

Где-то я это уже слышал… Интересно: они с Дугиным знакомы? Или просто из одного родника пьют?

– Думаю, ответы очевидны, – подвела Прокурор итог молчанию зала. И повернулась к Варенникову: – Но послушайте… ведь вы занимали немалые посты – вы как-то боролись с этим беспределом? Что вы конкретно сделали?

Генерал отчитался:

– Ряд своих действий я уже обрисовал. А еще, предвидя, что Варшавский договор в течение года неизбежно развалится, я написал министру обороны и начальнику Генштаба доклад (в надежде, что его представят и Верховному главнокомандующему), где предлагал заявить о добровольном роспуске Договора – и потребовать ответного роспуска НАТО. Конечно, вряд ли бы Запад это поддержал, но мы хотя бы приобрели общественное мнение мира. Однако и этого не было сделано. Весь мир стал свидетелем позорного краха нашего оборонительного союза… Но, конечно, мир видел и другое: что все это – результат проведенной Западом акции с активным участием Горбачева и его друзей по предательству.

– Спасибо, свидетель. По этой теме у вас все?

– Пожалуй.

– Вы можете быть свободны. Объявляется перерыв, – постановил Судья.

* * *

Я бродил по коридору, натыкаясь на отдыхающих зрителей, и невзначай изучал их лица: тут ли ублюдки либеральные, что меня избили? Те, не те?… Но их внешность была настолько стертой, что я примет никаких не запомнил. Кроме злобы – ничего… Либерализм.

Люди как люди, бродят, беседуют. Много, сотни две-три, потому я до сих пор не научился их различать. Патриоты, труженики, зеваки равнодушные, скрытые и явные враги – кто из них кто? Не вдруг и разберешь…

Все они – мой народ.

Так вышло, что я отвечаю перед ними за все, что делаю в своей жизни.

Как хочется хоть немного приблизить конец позора рабского, в который нас вогнал меченый иуда! Как хочется, чтоб люди вздохнули свободно, ощутили себя РУСАМИ – гражданами великой, славной, непобедимой России!

Для того и маюсь тут который день, нервы жгу, ковыряю подзажившие было раны. Корка-то затвердела, но под ней гной смердящий – измена, лицемерие, ложь. Не наше все это, не русское! Не болели мы этим, потому иммунитета нет. Чем враг и воспользовался, протащил к нам чуждую заразу.

Гной надо вскрыть, выдавить в ведро поганое – а потом сжечь, уничтожить, забыть, чтоб мерзость эта никогда больше тела моей Родины не касалась! Для того и приходится хирургом работать, хоть это противно и тяжко.

Не знаю, что это за Трибунал, кто тут главный, какая сила меня сюда притаскивает, – но это выражение моей собственной воли. Чудом материализовалось то, что годами вызревало в глубинах души. Да, простому свидетелю проще: можешь отключиться, заняться своими делами, сделать вид, что все это тебя не касается… Но я уже жил так. Двадцать лет сбоку стоял. Пора стать истцом, обвинителем, голосом народа.

Истец… Вдруг вслушался в это слово. Зачем я тут? До истины хочу докопаться, истребить исступленное историческое вранье, истомившее, истерзавшее мою Отчизну. Ист – восток, исток, восход солнца правды…

Хватит словами играть. Я сейчас не писатель. Отдохнул, отвлекся – и к делу.

Буду вскрывать другие смрадные факты горбачевского предательства.

Рейкьявик

11-12 октября 1986 года прошли советско-американские переговоры в Рейкьявике.

Город сей славен единственным в мире Фаллологическим музеем[183], собравшим ценнейшую коллекцию… ну да, членов. Пенисов млекопитающих. Как было бы славно, если б лидеры двух держав приехали туда действительно меряться своими «экспонатами»! Чтоб хоть какое-то соперничество происходило… Но вышло гораздо печальнее.

Незадолго до того Америка заявила, что разрабатывает программу СОИ (стратегическая оборонная инициатива), она же ПРО (противоракетная оборона). Мол, теперь мы будем сбивать русские ракеты лазерным лучом.

Судя по всему, СОИ была блефом – уже хотя бы потому, что лазеры требовали безумно много энергии. В теории возможно, практически нет. Не могли Штаты реализовать эту программу – как не могли и высадиться на Луну. То и другое – лишь информационная война. Точные документы, надеюсь, всплывут на судебном процессе над американскими военными преступниками.

Зачем блефовали? Чтоб заставить нас урезать свое реальное оружие в обмен на «прекращение» американцами заведомо неисполнимых разработок. По-своему даже остроумно.

Хуже другое. Скорее всего, Горбачев знал[184], что янки блефуют! Но врал и народу, и членам политбюро – выдавал угрозу СОИ за реальную.

И вот в Рейкьявике, как принято считать, обсуждали условия свертывания этой самой мифической СОИ – однако никакого договора не подписали. Согласно открытой информации, встреча прошла безрезультатно, зря, вхолостую.

Появился анекдот:

– Слыхал, выпустили новую конфету «Мишка в Рейкьявике»?

– И как она?

– Да сои многовато…

Итак, зря встретились. Бывает.

Однако вот странность № 1: в 2006 году власти Рейкьявика открыли памятник той встрече как поворотной вехе к прекращению холодной войны. Какая веха, если ничего не подписали? Уже настораживает. Может, это памятник какому-то событию, которое от нас скрыли?

Странность № 2. В 1993 году Горби сказал в интервью журналу «Фигаро»: «Рейкьявик был драмой, большой драмой». В своей книге он заявил еще ярче: «Разного рода драмы – Чернобыль и Рейкьявик. Но по потрясению основ, на которых строился послевоенный мир, они сопоставимы»[185].

Опять-таки: почему драма, еще и чернобыльского масштаба – если ничего не подписали?!

На пресс-конференции после встречи генсек сказал так: «При всем драматизме Рейкьявик – это не поражение, это прорыв, мы впервые заглянули за горизонт». Опять драма, но теперь еще и прорыв… Что же там случилось? Один из журналистов писал о пресс-конференции: «Когда генеральный секретарь представил провал встречи как победу, сидящая в зале Раиса Горбачева с восторгом смотрела на мужа, и по ее лицу катились слезы».

Восторг Раисы настораживает еще больше… Ведь именно она управляла своим подкаблучником мужем в доблестном деле убийства страны!

Стенограммы переговоров изданы, ничего примечательного в них нет. Вывод один: драма произошла в некой секретной части встречи.

– Ну, блин, конспирологию развел! – хмыкнете вы презрительно.

И зря. Секретная часть была! Это подтвердил не кто иной, как А. Яковлев. В интервью 2005 года[186] он выдал, что в Рейкьявике кроме официальных переговоров велись и конфиденциальные, которые не протоколировались, и соглашения на них заключались устно.

Есть основания полагать, что объявленная программа лишь маскировала истинные, тайные беседы. А в них обсуждали сдачу Прибалтики и соцлагеря, а также остальной план развала Союза[187].

Доказательства? Председатель КГБ Эстонии позже сообщил о получении в 1986 году агентурной информации: Горбачев в Рейкьявике обещал Рейгану «не мешать прибалтийским националистам отделять республики»[188]. Но тогда никто в Прибалтике и не думал откалываться, сепаратистские движения еще предстояло создать! Видимо, это генсек и обещал…

Информация ушла в Москву – и там, конечно, зависла. Кому шеф КГБ мог сообщить о преступлении Горбачева? Только ему самому…

Впрочем, откол Прибалтики начался чуть раньше. 15 сентября 1986-го, за месяц до Рейкьявика, в Юрмале состоялась советско-американская конференция. Будущий посол Д. Мэтлок начал свое выступление по-латышски и напомнил, что США не признали включение Эстонии, Латвии и Литвы в состав СССР.

Такой демарш должен был вызвать международный скандал, но… не вызвал. Более того, выступление Мэтлока телевидение транслировало по всему Советскому Союзу![189]

Непризнание Штатами – это прямой приказ потенциальным (пока) сепаратистам: откалывайтесь! Именно после этой речи ненависть к «ру-усским оккупа-антам» вошла у прибалтов в обязательную моду. А кто мог дать телевидению такую отмашку? Только генсек. Никакой «свободы слова» в 1986-м и близко не было.

Теперь о соцстранах.

10 ноября (через месяц после Рейкьявика) в Москве собрались их руководители. Лидер СССР заявил, что страны социализма теряют привлекательность, а для ее возврата необходима демократизация (мы уже знаем, что в реальности означает это лукавое словечко). И добавил: отныне каждый руководитель сам отвечает за происходящее в своей стране, на помощь Кремля не рассчитывайте[190].

На дипломатическом языке это означает: всем спасибо, все свободны.

Осенью 1986-го развал соцсистемы и Союза был уже запланирован и предрешен – по-видимому, в Рейкьявике. Вот и драма. Речь-то об уничтожении сверхдержавы – а это драматично, даже если ты ее ненавидишь, как Горби…

Перелет Руста

28 мая 1987 года случилось загадочное событие, о котором долго еще будут спорить[191].

В 13:21 с аэродрома Малми близ Хельсинки поднялся четырехместный самолетик Сессна-172 «Скайхоук» (номер D-ECJB). На борту был один человек, 18-летний фээргэшный немец Матиас Руст. Незадолго до этого он окончил Гамбургский аэроклуб и, несмотря на близорукость, получил удостоверение пилота-любителя.

Он сообщил диспетчеру, что летит в Стокгольм, что и вправду делал около двадцати минут. Затем вроде как отключил средства связи и развернулся в сторону советской границы. Примерно в 14:25 он пересек ее над водами Финского залива, нарушив все правила международных полетов.

Уже в 14:29 оператор радиолокационной станции рядовой А. Дильмагомбетов засек неизвестную воздушную цель. На запросы объект не отвечал. К несчастью, момент входа в наше воздушное пространство никто не зафиксировал (над морем это трудно, особенно с маленькой «Сессной»), и потому объект считался нарушителем не границы, а лишь режима полетов.

Далее приведу расшифровку записи переговоров, они любопытны. Действующие лица: лейтенант Филатов А. В. (оперативный дежурный КП авиационно-истребительного полка), подполковник Карпец И. В. (оперативный дежурный КП соединения), майор Черных В. Я. (его зам по разведывательно-информационному центру).

14:29. Филатов – Карпецу: «Товарищ подполковник, обнаружили цель в районе границы над нашей территорией в районе трассы на Хельсинки, азимут 360, удаление 65, привел в готовность одного»[192].

14:32. Карпец – Черных: «Что там, в районе коридора?»

Черных – Карпецу: «Да ничего там нет, стробом срезается, какую-то ерунду подхватили, может быть, метео?»

14:35. Черных – Карпецу: «Давай выдадим боевым?»

14:38. Черных – Карпецу: «Не знаю, что это. Ничего там такого нет, по ветру пузырь[193] запустили… Сейчас вот выдам[194], и черт его знает».

Карпец – Черных: «Пока не выдавай».

14:39. Черных – Карпецу: «Отметка идет, как от цели, хоть убей».

14:43. Черных – Карпецу: «Так что будем делать?»

14:45. Карпец – Черных: «Давай, выдавай».

14:48. Карпец – Филатову: «Воздух!»[195]

Итак. В 14:33 (через четыре минуты после обнаружения цели!) два пилота истребителей-перехватчиков МиГ-23М доложили о готовности к взлету. Еще спустя пару минут они могли обнаружить Руста и разметать в кровавые клочья. Так что качество работы советской ПВО было высочайшим!

Подгадил лишь один подполковник. С приказом взлетать он медлил целых пятнадцать минут, пока цель не ушла в зону ответственности другого соединения. И лишь тогда Карпец доложил об инциденте вышестоящему начальству.

Он тянул до последнего. Почему? Просто хотел перекинуть ответственность на соседа – или состоял в заговоре?

В 14:37 цель получила общесоюзный боевой номер 8255. Радиотехнический батальон классифицировал цель как легкомоторный самолет и вел его до 14:56, после чего тот исчез с экранов.

Но тут же возник на экранах соседей. Руста вели непрерывно, до самой Москвы – однако случилась неразбериха, и его перестали идентифицировать как ту самую цель, замеченную еще Дильмагомбетовым. И вели, и потеряли одновременно.

Так бывает: ведь радар ловит множество объектов. Военные и спортивные самолеты, сельскохозяйственная авиация, вертолеты милицейские, спасательные, строительные; дельтапланы, метеозонды, стаи птиц, даже облака… Поди разбери, что именно означает точка на экране!

Около 15:00 (данные расходятся) летчик-истребитель А. Пучнин видел самолет Руста и имел полную возможность его сбить. Но такого приказа не получил.

В 19:00 Руст приземлился на Большом Москворецком мосту, ловко проскочив между проводами, и докатился до собора Василия Блаженного, где вылез и начал раздавать автографы обалдевшим москвичам. Вскоре его арестовали.

Что здесь странно?

Во-первых, мастерство. Безупречная ориентировка в новой для него местности, еще и в облачную погоду; чкаловский пролет между проводами – и это подслеповатый пилот-любитель??

Во-вторых, время. Взлетел он в час с небольшим (данные расходятся), сел в семь – значит, потратил 6 часов без малого. Расстояние от Хельсинки до Москвы 893 километра[196]. Решаем простейшую школьную задачку, получается скорость 150–160 км/ч. А крейсерская скорость «Сессны» 220 км/ч. Почему летел так медленно?

– Сначала он направился в сторону Стокгольма, а значит, увеличил расстояние! – воскликнет внимательный читатель.

Верно! Двадцать минут он летел мимо – впрочем, Стокгольм не в противоположной стороне от Москвы, а вбок. Значит, он успел добавить примерно 53 километра, и общая длина маршрута получилась 945 км (чтоб стало ясней, смотрите на карту). Так скорость выходит около 165 км/ч – опять-таки заметно ниже крейсерской.

Лететь столь медленно нет смысла. Отсюда возникла версия, что Руст шел с нормальной скоростью, но на час с небольшим приземлялся в районе Старой Руссы. Зачем? Добавочно запутать ПВО: чтоб его самолет уж точно не идентифицировали с тем, который засекли у границы.

Если так, то это снова действия профессионала, а не лопоухого выпускника аэроклуба.

В-третьих, помехи. В районе Осташкова одновременно с ним на радаре появились еще шесть целей. Полковник А. Рудак считает, что это были малоразмерные шары, специально запущенные для дезориентации ПВО. Пикантная деталь: в точке их возможного запуска тогда находилась группа… западногерманских туристов!

Далее. Невдалеке от Торжка Руст прошел ровно над тем местом, где накануне столкнулись два самолета: Ту-22 и МиГ-25. Там работали вертолеты-спасатели, «Сессна» шла на их высоте и с их скоростью – потому на радаре ее приняли за один из них. Очередное случайное совпадение? Или кто-то сообщил немцу о засекреченной катастрофе?

В-четвертых, расхождения. Я прочитал несколько материалов о полете, и не только журналистских, но и кандидата военных наук, полковника О. Аргунова и полковника юстиции В. Первакова, которому поручили расследовать дело в 1987-м. Так вот, все материалы расходятся даже в таких смешных мелочах, как тип самолета (172П, 172В, 172R…) и хронология событий! Время ключевых моментов называют с точностью до минуты – но с разбросом в полчаса…

Не люблю, когда мне врут так неприкрыто. Военные и юристы явно пытаются что-то замазать. Это тот редкий случай, когда журналистские расследования представляются более точными и честными.

В-пятых, маршрут. Есть информация, что трасса Руста в точности совпала с направлением вероятного удара крылатых ракет. Если это правда, то полет мог быть заодно и разведывательным.

В-шестых, есть информация, что еще перед сменой курса он инсценировал свое крушение: резко снизился, а затем ВВС Финляндии обнаружили на поверхности залива масляное пятно – потому и перестали его искать. Причем установлено, что сам Руст это масло разлить не мог; это должны были сделать сообщники с катера или подлодки.

В-седьмых, невероятное везение. На маршруте Руста многократно могли сбить – и финны, и наши. Истребителю даже стрелять не нужно: если он пройдет достаточно близко, «Сессна» развалится от реактивной струи.

Руст летел в районах с плотным воздушным движением – и с ним многократно мог столкнуться встречный самолет.

Просвета на мосту могло не оказаться (буквально через день проводов добавили, просвет исчез) – и Русту попросту негде было бы сесть. Город весь в проводах, как в паутине!

Но чудесным образом все получилось…

В реальности так не бывает, только в сказке – и то лишь если у героя нашлись волшебные помощники.

В-восьмых, особые приметы. Западногерманский журналист М. Тимм[197] утверждал, что при взлете в Хельсинки у «Сессны» на хвосте не было изображения атомной бомбы, которое в Москве появилось. А также что садился Руст в самолет в джинсах и зеленой рубахе, а вылез в красном комбинезоне.

Где переоделся и бомбу приклеил? Возможно, во время гипотетической посадки под Старой Руссой. А если так, то его там ждали сообщники…

Утром того же дня Горбачев улетел… вот ведь совпадение – в Берлин! На совещание Варшавского договора – а конкретно, уточнять военную доктрину. С ним отбыли министр обороны С. Л. Соколов и другие руководители.

Как интересно! Все выглядит так, что генсек создал себе алиби, по обыкновению отсутствуя в самый ответственный момент (то же он провернул при появлении статьи Нины Андреевой и во время «августовского путча»…). И еще: занимался он как раз военными вопросами – так что оборонный скандал именно в этот момент чрезвычайно полезен для развала.

Вечером 29-го генсек вернулся в Москву. Министр Соколов брел один, позади всех – и опытные чиновники сразу поняли: его снимут. К нему близко не подходили, как к прокаженному.

Заметьте: расследование только началось, чья вина – неизвестно; но Горби уже принял решение. На второй день! Поневоле задумаешься: а не знал ли он о случившемся заранее? Кроме того: что бы там ни стряслось – чем виноват лично министр обороны? Его и в стране-то не было! А если следовать логике «начальник отвечает за все, что творится в его ведомстве», то самого генсека следовало гнать еще в 1985-м!

Ладно. Допустим, что все это конспирологический бред, и полет Руста не был организованной Горбачевым спецоперацией. Обычная хулиганская выходка с невероятно успешным стечением обстоятельств. Дурачку Русту сказочно повезло. Допустим.

Но в любом случае генсек прекрасно использовал этот предлог для развала страны. Кроме Соколова он вышвырнул командующего ПВО А. И. Колдунова (оба – герои Великой Отечественной), уволил 1200 генералов[198]. Количество репрессированных офицеров рангом ниже учету вообще не поддается… Армия чудовищно ослабла.

Многие вспомнили предвоенную сталинскую чистку. Сходство бесспорно, а различий два:

1. Горби все ж не расстреливал, отдадим ему должное.

2. Сталин вычистил из армии предателей, пятую колонну – а Горби, наоборот, честных офицеров, мешавших развалу страны. Скажем, министр Соколов противился выводу войск из соцстран и разоружению. Сменивший его Д. Язов оказался понятливее…

Заодно все это страшно подорвало авторитет армии. «Демократы» злорадно смаковали:

– Прошляпили вояки!

– Тупой генералитет!

– Разогнать к чертям!

А ведь давно известно: кто не хочет кормить свою армию, будет кормить чужую…

Тогда же под шумок пропололи штатских, которые к полету уж никакого отношения не имели. За полгода сменили больше половины министров, секретарей обкомов и прочих управленцев. Увольняли лучших. Старые кадры мешали гробить страну.

Еще деталь.

Офицеров в основном гнали из армии или понижали по должности. А вот подполковника Карпеца судили. Помните – того самого, который до последнего тянул с приказом на взлет истребителя и передачей информации наверх? Его вина бесспорна и очевидна.

Судили, да. Карпец получил 5 лет – за… нарушение правил несения боевого дежурства. Как думаете, сколько отсидел? НИСКОЛЬКО. В феврале 1988-го вышел по амнистии!

Что отлично укладывается в версию о заговоре, в котором он состоял…

Русту дали четыре года, но уже в августе 1988-го помиловали и отпустили на родину. «Сессну» вернули немецкому аэроклубу. Чего своих-то наказывать?

Сейчас Руст жив-здоров. Дважды судим в Германии – за покушение на убийство и за кражу свитера. Вроде больше не летает, в связях с органами не замечен. Кажется обычным придурком-авантюристом… Все это в версию спецоперации вроде не вписывается: ненужного свидетеля следовало убрать. Но поскольку каждый понимает, что «следовало убрать», его могли оставить в живых именно для заметания следов. Если б умер вскоре после полета, в заговор уверовали бы все…

Возможно, его использовали втемную: он сам не знал, кому служит. Уцепили за юношеский максимализм, жажду славы; научили мастерски летать, снабдили информацией об особенностях работы советской ПВО – но в детали операции посвящать не стали. Потому и жив.

Конечно, это лишь гипотезы. Но разгром армейского руководства – факт.

И еще пара фактов.

2-3 декабря 1989 года Горбачев и новый американский президент Дж. Буш-старший общались на Мальте, на борту теплохода «Максим Горький», пришвартованного к пирсу в Ла-Валетте – в шторм, при качке, из-за чего пресса глумилась:

– Саммит с морской болезнью!

Вы удивитесь, если я скажу, что на встрече не подписали никаких соглашений? Точь-в-точь как в Рейкьявике. И оба лидера опять назвали встречу поворотной и важнейшей.

Чем же они занимались?

Судя по всему, обсуждали подробности раздела СССР, введения рыночной экономики, конверсии, демократизации и прочих убийственных для России новинок[199]. Впрочем, о чем я? Какое «обсуждали»? Буш давал указания своей марионетке.

В июне 1990-го во время визита в США Горбачев за чашкой чая мимоходом брякнул Бушу, что согласен отпустить объединенную Германию в НАТО (до того подразумевалось, что она должна остаться нейтральной). Даже Буш этого не ожидал – и попросил повторить сказанное. Отчего не повторить-то? За Горби не заржавеет.

А дальше дело техники…

* * *

Пока я все это вспоминал, перерыв кончился. Все вошли в зал, и Прокурор сообщила:

– Чтобы обрисовать некоторые детали измены, мы приглашаем свидетеля Фурсова.

Откуда она знает, кого я сам хотел бы услышать? Мы ж не сговариваемся! Телепатия, что ли?

И почему ее лицо мне так знакомо?…

Он вошел – лысый и в очках, как большинство участников процесса, но еще сравнительно молодой. Историк, директор Центра русских исследований, заведующий отделом Азии и Африки Академии наук, главный редактор журнала «Востоковедение и африканистика», академик Международной академии наук и прочая, прочая, прочая…

Фурсов

Он ничему не удивился, а зрелище Горбачева на скамье подсудимых заставило его сказать:

– Ну что ж… Браво.

– Андрей Ильич, был ли распад СССР объективно неизбежным – или его намеренно развалили? – спросила Прокурор. Вообще-то мы выяснили это уже на второй день, но ей почему-то захотелось начать издали.

– Все социальные системы когда-то умирают, – сообщил Фурсов[200]. И продолжил: – Но Советский Союз явно умер преждевременно. Да, в нем были противоречия, были кризисные явления – но они носили структурный характер, кризис не был системным. Был вполне возможен переход от одной структуры советского типа к другой.

– Вы можете это чем-то подтвердить? – вклинился Адвокат.

– Конечно. Например, в 88-89-м годах в СССР по приглашению властей работала группа американских экономистов во главе с нобелевским лауреатом Василием Леонтьевым. Они изучили обстановку и пришли к выводу, что советской экономике не нужны системные реформы, переход к капитализму не требуется.

Прокурор спросила:

– Как на это отреагировал Горбачев?

– Он им сказал: спасибо, до свиданья. Нашим реформаторам нужен был совершенно другой ответ.

Подсудимый тужился что-то вспомнить, даже пятно тер; Адвокат смотрел на него выжидательно. Но так они ничего и не родили. А Фурсов продолжил:

– Другой пример: в 1991 году гражданка М. Тэтчер, ранее несудимая, выступала в Хьюстоне, в Институте нефти. Она сказала, что Советский Союз в восьмидесятых годах в военном плане Западу не грозил, потому что у Запада имелся ответ – а вот экономическую угрозу представлял, и очень серьезную[201]. Запад, особенно США, испытывал особенные трудности именно в восьмидесятых годах. Я хочу напомнить, что в октябре 1987 года рухнул фондовый рынок в Нью-Йорке, и в один день индекс Доу-Джонса слетел на 508 пунктов, это абсолютный рекорд.

– Объясните, пожалуйста, что это за индекс, – предложил Судья.

– Не думаю, что нам следует тонуть в биржевых нюансах, это уведет в сторону, – уклонился эксперт. – Просто примите к сведению, что накануне развала СССР Запад испытывал исключительные экономические трудности.

Сокрушить нас было для них вопросом жизни и смерти. И тут Западу очень пригодился этот вот господин.

Фурсов подбородком указал на подсудимого, и Адвокат моментально отреагировал:

– Вы что, хотите сказать, что мой клиент в одиночку…

– Я никогда не говорил, что Горбачев в одиночку развалил СССР, – перебил свидетель. – Даже крупная фигура на такое не способна, не говоря уж о мелочовке Горбачеве – малообразованном карьеристе…

– У меня два высших образования, я вам скажу, – пробормотал Горби, мало кем услышанный.

А Фурсов не останавливался:

– …оказавшемся на верху властной пирамиды СССР. Очутился он там, с одной стороны, по логике ее разложения, с другой – по стечению обстоятельств, включая активность внешних сил. У этого человека ни амбиций, ни мозгов для развала страны бы не хватило.

Генсек отворил рот, но Адвокат цыкнул на него и чуть подзатыльник не отвесил. Молчи, это в нашу пользу! Глядишь, еще невменяемость докажем, и отделаешься дурдомом. Дурачок…

– Горбачев и его «бригада» были лишь фасадом социального блока сил, – лил Фурсов воду на мельницу Адвоката. – В блок же входила часть советской номенклатуры и спецслужб, желавших превратиться в собственников; а также часть наднациональных структур мирового управления.

– А, мировое правительство! – издевательски бросили из зала, намекая, что свидетель сказал нечто непристойное.

– Если вас так бесит этот термин, будем говорить о корпоратократии, – невозмутимо отвел эксперт. – Существование международных корпораций не будете отрицать? Скажем, империи Ротшильдов и Рокфеллеров давным-давно переросли какие бы то ни было национальные границы…

– Верно, продолжайте, – с любопытством подхватил Судья. – Кто страну-то разваливал?

– Повторяю: извне работали международные структуры, выражавшие интересы крупного капитала. Их орудием выступали и транснациональные корпорации, и спецслужбы ЦРУ, МИ-6, МОССАД, и даже целые государства (США, Великобритания, ФРГ, Израиль и другие).

– Государства – орудия корпораций?? – изумились в зале.

Фурсов подтвердил:

– Да. Такова сегодняшняя реальность. А изнутри страну разрушала часть номенклатуры и КГБ и примкнувшие к ним теневики. Тут вышло так. В шестидесятых годах мы начали активно продавать нефть на Запад, и наши нефтяники вписались в мировой бизнес углеводородов. В СССР сформировался целый социально-экономический кластер, который вкусил шальных нефтяных денег – и стремился к полной интеграции в западную систему. По сути, он стал элементом капитализма внутри Советского Союза, частью всемирной корпоратократии.

– Не надо было нефть продавать? – попыталась вникнуть в проблему Прокурор.

– Сложный вопрос, однозначно не ответить. Но одно несомненно: легкие деньги многих развратили, ведь гораздо проще сидеть на трубе, чем развивать реальное хозяйство. А затем пришла «бригада» Горбачева, которая рушила экономику уже намеренно (достаточно посмотреть законы, которые принимались по экономическому и политическому переустройству СССР).

– Но зачем лидеру самому себе гадить? – недоумевала Прокурор, хоть это уже многократно разъяснялось. Видать, такое несусветное безумие у нее в голове не укладывалось. У меня, признаться, тоже…

– Экономику они рушили, чтобы потом легче было обосновать несостоятельность социализма и переход к иному общественному строю, – объяснил свидетель. – Но тут интересы двух сторон блока кукловодов разошлись. Внутренние кураторы горбачевцев хотели только передела собственности, но не разрушения СССР. А вот их западные подельники стремились именно к разгрому Союза.

В начале 1989 года они перехватили управление разрушительными процессами, переиграли своих советских «союзников» и добились своих целей.

– И что внутренние кукловоды? – спросил Судья. – Что с ними сталось?

– Им пришлось реализовывать программу-минимум, эдакий «пикник на обочине» дороги, захваченной хозяевами мировой игры. Надо сказать, сориентировались они быстро. Как по мановению волшебной палочки именно в 1989 году появляются «бизнесы» будущих олигархов «семибанкирщины» – Березовского, Гусинского, Смоленского, Ходорковского.

И тут Адвокат отколол внезапный номер.

– Совершенно с вами согласен! – торжественно возвестил он, выпрямившись и придав своей фигуре наибольшее величие. – Моего клиента ввели в заблуждение, им управляли: слишком уж сильные игроки подобрались. Как вы верно выразились, у него мозгов бы не хватило для самостоятельных действий! Лишь по стечению обстоятельств этот недалекий, примитивный, больной человек оказался на гребне волны; его подставили.

Признаюсь – удивил. Не ждал я от юриста таких закидонов. Видать, он из тех людей, которым вообще плевать, каким путем идти к цели! Если б для победы в процессе понадобилось клиента грохнуть, он сделал бы это не колеблясь. Мне так кажется…

Неужели ему платят только за выигранное дело? Или из простого упрямства хочет настоять на своем? Или защищать Меченого могут лишь подобные субъекты?

Столь неприкрыто оскорбляемый Горби багровел от гнева и медленно поднимался, будто забродившее тесто. Но Адвокат словно ничего не замечал, он указывал на клиента простертым перстом:

– Посмотрите на этого человека. Огромная круглая голова, тучная фигура, плешь – это типичные признаки некоторых психических заболеваний. Перед нами глубоко больной, несчастный старик, интеллектуальный труп. Я уверен, что квалифицированная медицинская комиссия…

– Невменялку шьете? – иронически осведомился Фурсов. – Так это зря, не прокатит.

– Почему? – по-детски удивился Адвокат.

– Никто не спорит: Горбачев недалекий, ограниченный, тщеславный. Однако хоть он и понимал не все детали происходящего, но общий курс выбрал осознанно. Невменяемый дурак непредсказуем, ошибается вразнобой – то в одну сторону, то в другую. У Горбачева же все «ошибки» точно попадали в цель и работали на уничтожение советского строя, партии, а в конечном счете – страны. Нет, он знал, что делал.

Адвокат сел. Попытаться следовало, но вообще-то он сам уже не верил, что сумеет отмазать клиента. Слишком много улик, все очевидно.

Горби, оскорбленный до предела, сложил толстые руки на груди и смотрел в сторону; углы его рта отогнулись вниз больше обычного. Яковлев пребывал в прострации и вряд ли замечал что-либо вокруг. А Фурсов, недолго помолчав, признался:

– Самое непостижимое в перестройке для меня вот что. Как Горбачев, человек жадный, трусливый, получавший деньги от англичан и американцев, смотревший в рот Тэтчер, Рейгану, потом Бушу – как он мог ослушаться англо-американцев и соединить Германию?

– Вы считаете, он сделал это против воли англосаксов? – изумился я. У меня сложилось впечатление, что уж заокеанских хозяев генсек слушался беспрекословно.

Но историк думал иначе:

– Конечно. Ему звонил Буш и очень жестко говорил: «Не сметь объединять Германию!» Ему звонила Тэтчер: «Ни в коем случае, Михаил, не объединяйте Германию!» Более того, Горбачев прекрасно понимал, что в условиях соперничества с Ельциным объединение Германии приведет к тому, что его спишут.

– Что ж его, немцы заставили? – продолжал я недоумевать. – Неужто ФРГ была сильнее Штатов?!

– Я и говорю: загадка! – подхватил Фурсов. – Это что же такое было у немцев на Горбачева, что он ослушался старших товарищей, вашингтонский обком? Он выступил по отношению к немцам как раб лампы – помните сказку?

– Сказку-то помним, – нетерпеливо отмахнулся Судья, – но действительно: как немцы могли на него надавить? У вас есть ответ?

– У меня есть единственная догадка. Дело в том, что у немцев была такая служба, полевая жандармерия (фельджандармерия), которая в оккупированных районах реализовывала некую программу. У нас почему-то думают, что когда наши захватывали офицеров вермахта, то их брали в плен, а эсэсовцев расстреливали. Это не так. Эсэсовцев тоже брали в плен. А вот кого расстреливали, так это полевую жандармерию.

– Да за что?! Чем она занималась? – напирал Судья.

Подсудимый сидел неподвижно, а Яковлев разочек быстро взглянул на него и сразу спрятал взгляд.

– А вот это, как говорится, правильный вопрос! – похвалил Фурсов. – Эти люди ходили в штатском и создавали агентурную сеть – не на сейчас, на будущее. У них была специальная программа работы с детьми 12–16 лет. Внедрялась она везде, но почему-то особенно активно в оккупированных Ставропольском и Краснодарском краях. Напомню, что в Ставрополье как раз жил маленький Михаил Сергеевич Горбачев…

О как! Ничего себе поворотик!

Я вспомнил читанное в книге нашего свидетеля Болдина: немцы квартировали в доме Горбачевых, Миша часами ощипывал гусей, уток и кур для их стола. Об их зверствах он ничего не сообщал, но часто вспоминал, как его высек нагайкой сотрудничавший с немцами калмык[202]. О фельджандармах молчал. Но если его действительно завербовали, то молчание более чем понятно.

– Вы хотите сказать… – начала Прокурор.

Фурсов поймал с полуслова:

– У меня нет прямых доказательств, что он попал в эту программу, но объяснить его действия иначе я не могу. Ведь именно после объединения Германии англо-американцы его списали и сделали окончательную ставку на Ельцина. До этого они к Ельцину только присматривались. Горбачев не мог не понимать, что его спишут, – но тем не менее сделал это.

«Так ли уж они его списали – с юбилеем-то в Лондоне?» – подумал я. Но промолчал, поскольку новую информацию еще не переварил.

Тут Адвокат пришел в себя и заявил с самым наивным видом:

– Давайте у него и спросим. Михаил Сергеевич, имели ли немцы какой-то компромат на вас?

Горби молчал, глядя в сторону. Да, момент не из простых. Признаешь компромат – значит, валить страну тебя заставляли, а ты пушист; тут и до оправдания недалеко. Но тогда придется вскрывать детские делишки, а такого рода преступления срока давности не имеют… И генсек молчал упорно. А затем написал что-то на листочке и подвинул его к Адвокату, по-прежнему не глядя на обидчика.

Тот поднял руку:

– Мой подзащитный хочет сделать заявление.

Судья кивнул, и Горбачев выдал следующее:

– Намеренное разрушение Союза – это, я вам скажу, доказанный факт. Однако валить все на меня – это неправильно, это не пройдет. Я страну пытался сохранить, а рушил ее Ельцин, который захватил власть в РСФСР. Он виноват.

Судья заглянул в бумаги, черкнул что-то – и постановил:

– Ага. Таким образом, в деле появился новый фигурант, Борис Николаевич Ельцин. Изучим его персону на следующем заседании. Все свободны. Истец, вас я попрошу подготовить о нем биографическую справку.

– Постараюсь, – ответил я.

День шестой

Уральский ураган

В Свердловске

Борис Ельцин – ровесник Горбачева (старше на месяц). Родился он 1 февраля 1931 года в селе то ли Бутка (с ударением на последний слог), то ли Басмановское[203] Свердловской области. Села теперь ведут между собой тяжбу, но не от особой любви к президенту, а из-за привилегий, кои сопутствуют званию «малой родины».

По словам Ельцина, жизнь начала истязать его с пеленок. Уже при крещении пьяный поп забыл его в купели и чуть не утопил! Что ж, в принципе это возможно. Но Борис Николаевич приучил нас не верить ни одному его слову – так что не знаю… Вряд ли в тридцать первом году должность попа была слишком престижной и выгодной. Думаю, служили тогда люди убежденные, истово верующие; а такие на таинствах не напиваются.

Но если это все же правда, то через попа мог действовать сам Бог, прозрачно намекая, что данному Бореньке лучше не жить. Может быть, пара глотков святой водицы предотвратила бы крупнейшую катастрофу двадцатого века – «оттого, что в кузнице не было гвоздя»…

Богу, как всегда, не вняли.

С детства у будущего президента, что называется, свербело в заднице: он постоянно делал что-нибудь опасное и вредное. Втыкал иголки в стул учительницы (учителю, думаю, не посмел бы), лез в драки, перебегал реку по сплавляемым бревнам, ездил на крышах вагонов, после седьмого класса был исключен из школы по неясной причине – но потом восстановлен… Даже воровал, причем оружие. Ему слово:

«С потерей двух пальцев случилась вот какая история. Война, все ребята стремились на фронт, но нас, естественно, не пускали. Делали пистолеты, ружья, даже пушку. Решили найти гранаты и разобрать их, чтобы изучить и понять, что там внутри. Я взялся проникнуть в церковь (там находился склад военный). Ночью пролез через три полосы колючей проволоки и, пока часовой находился на другой стороне, пропилил решетку в окне, забрался внутрь, взял две гранаты РГД-33 с запалами и, к счастью, благополучно (часовой стрелял бы без предупреждения) выбрался обратно.

Уехали километров за шестьдесят в лес, решили гранаты разобрать. Ребят все же догадался уговорить отойти метров за сто: бил молотком, стоя на коленях, а гранату положил на камень. А вот запал не вынул, не знал. Взрыв… и пальцев нет. Ребят не тронуло»[204].

Ой, врет…

Год былинного подвига неизвестен – где-то в войну. Значит, Бореньке больше десяти лет. Причем у него хватило сноровки преодолеть три полосы колючей проволоки и перепилить решетку минимум в двух местах – ну явно не младенец!

Итак, примерно двенадцатилетний пацан колотит молотком боевую гранату. Он идиот? Особым интеллектом Ельцин, конечно, не блистал – но все же и клиническим кретином не был. Значит, обстоятельства взрыва он выдумал, все произошло иначе.

Еще. Граната РГД-33 – это 200 граммов тротила, разлет осколков на 15 метров[205]. Она за 15 метров убивает! – а тут взорвалась в руках ребенка и всего лишь повредила пальцы. Верите?

Врет явно, и потому возникла версия, что гранату он бросил в сверстника и его убил. Иначе зачем темнит? Ведь скрывает что-то! Но доказать нельзя ни того ни другого. Свидетелей нет – что, кстати, странно: куда подевались все «ребята», что ездили с ним в лес?

Короче, обстоятельства потери пальцев неизвестны. Однако заметьте, по легенде он вторично пострадал от церкви (где склад был). Джордано Бруно.

Далее.

Его отца репрессировал кровавый сталинский режим. Репрессировал страшно (как оно чаще всего и происходило): Николай Ельцин отсидел три года. Вышел, кстати, в 1937-м – когда, как клянутся либералы, хватали всех без разбора, и Сталин лично всех пытал.

Сажали, нам объясняют, исключительно ни за что. Ну конечно. Ельцин-папа всего-то «проводил антисоветскую агитацию, ставя целью разложение рабочего класса и внедрение недовольства существующим правопорядком. Используя имеющиеся трудности в питании и снабжении, пытался создать нездоровые настроения, распространяя провокационные слухи о войне и скорой гибели Советской власти»[206].

Гитлера уже поставили канцлером, он бешено вооружается, чтоб напасть на Россию, – а душевный парень Коля разлагает людей и пророчит поражение… Ангел во плоти! Сама невинность…

Сын продолжил дело отца. Разлагать людей и готовить поражение ему удастся великолепно.

Кстати, напомню персонажа по фамилии Гопкало. Это дед Горби – троцкист, враг народа, невинная жертва репрессий. Просидел целый год![207] Освобожден в 1938-м – тоже в один из годов «жесточайшего террора».

Смешные нестыковочки, правда? Есть либеральная версия русской истории – и есть факты; а между ними, как правило, ничего общего…

В 1950-м году Борис (сын врага народа) поступил в Уральский политехнический институт, никто ему не препятствовал. Такой вот кровавый режим. Спустя пять лет он получил квалификацию «инженер-строитель», а диплом писал на новомодную тему: «Телевизионная башня».

Но романтических башен строить ему не довелось.

В обычном строительном управлении он, инженер, оказался простым рабочим – вроде как добровольно, кирпич руками прочувствовать. По его словам, освоил двенадцать профессий (каменщик, бетонщик, плотник, стекольщик, штукатур…). Если так, это достойно уважения – но вообще-то советская власть в его обучение деньги вложила, доски таскать он мог и без диплома. И почему именно двенадцать? Отдает подвигами Геракла – то есть, простите, мифологией…

В тот период, уверяет наш персонаж, он героически спас: 1) машину с бетоном, 2) башенный кран, 3) народные деньги. Правда, под удар сперва все это подставил он же…

Лишь спустя два года Ельцин сделался прорабом и потом десять лет шагал по карьерным ступенькам, дослужившись до начальника домостроительного комбината. Командовать понравилось, и он догадался, что гораздо перспективнее делать это в партийных структурах.

Сначала он попал лишь в райком, мелочовка; но в 1968-м правдами-неправдами получил отдел строительства в Свердловском обкоме. Теперь начальники ДСК, каким он сам только что был, плясали под его дудку.

Тут он завис на семь лет. Не шла карьера… Лишь в 1975-м он стал секретарем обкома, и вот на этом посту не задержался: уже через год стал первым секретарем, хозяином крупнейшего промышленного центра и его области.

Лидеры обкомов обычно на этом посту и умирали, шанс вырваться в Москву выпадал единицам. Ельцин это понимал и потому самоутверждался, как мог – например, выстроил 24-этажный небоскреб, самое высокое в СССР здание обкома. Безликую, но облицованную белым мрамором громаду народ звал просто: «Член партии».

Не телевизионная, но тоже башня. Влекли Бориса протяженные гиганты. Обычно таким путем компенсируют некий недостаток; было ли так в его случае, не знаю.

Наверное, ему все же хотелось оставить по себе добрую память – и он для города сделал также и немало полезного. Например, начал строить метро. И снес Ипатьевский дом…

Очень тут все неоднозначно. Каждый знает, что в этом доме люди Янкеля Свердлова ритуально убили русского царя, с семьей и домочадцами. Вроде бы даже отрезанную голову Государя сунули под Мавзолей, для магии, чтоб помыкать нашим народом. Получается, что дом – трагическое и важнейшее место, а его снос – чудовищное преступление. Может быть, в нем кто-то смог бы провернуть магию обратно.

Однако… Николай к тому времени отрекся от престола (хотя и в этом есть сомнения) – стало быть, царем уже не был, и его убийство не может иметь ритуального значения. С другой стороны, отрекся он юридически, а августейшая кровь никуда не делась, то есть мистический смысл все же есть.

Но при этом Николай привел страну к катастрофе, а в самые ответственные моменты удирал из столицы, где был нужнее всего (9 января 1905 года и в конце февраля 1917-го). Это он виновен в миллионах русских смертей, так что убить его следовало ради справедливости…

И наконец, есть версия, что никакого расстрела не было вообще.

Короче, единственный полностью достоверный факт – что Ипатьевский дом снесли в конце сентября 1977-го, по указанию Ельцина.

Впрочем, и тут неточность: он лишь выполнил приказ, инициированный Андроповым.

Записка КГБ в ЦК КПСС

Секретно № 2004-А, 26 июля 1975 года

Оперативный документ № 16

Антисоветскими кругами на Западе периодически инспирируются пропагандистские кампании вокруг царской семьи Романовых, и в этой связи упоминается бывший особняк купца[208] Ипатьева в г. Свердловске.

Дом Ипатьева продолжает стоять в центре города. В нем размещается учебный пункт областного управления культуры. Архитектурной и иной ценности особняк не представляет, к нему проявляет интерес лишь незначительная часть горожан и туристов.

В последнее время Свердловск начали посещать зарубежные специалисты. В дальнейшем круг иностранцев может расшириться, и дом Ипатьева станет объектом их серьезного внимания.

В связи с этим представляется целесообразным поручить Свердловскому обкому КПСС решить вопрос о сносе особняка в порядке плановой реконструкции города.

Председатель Комитета госбезопасности Андропов[209]

* * *

Два года сносу противилось Общество охраны памятников, но к 1977-му дело утрясли окончательно.

Ельцин писал потом: «Помешать этому я не мог – решение высшего органа страны, официальное, подписанное и оформленное соответствующим образом. Не выполнить постановление политбюро? Я, как первый секретарь обкома, даже представить себе этого не мог. Но если бы даже и ослушался – остался бы без работы. Не говоря уж про все остальное. А новый первый секретарь, который бы пришел на освободившееся место, все равно выполнил бы приказ».

Думаю, тут он искренен. А как убежденный коммунист плевал он на всех этих царей и ритуалы, никакого священного трепета они в нем не вызывали. Снес – и снес.

В Москве

Девять лет Ельцин рулил Свердловском. Двенадцать рабочих профессий, три героических деяния, девять лет… Иван-царевич…

В марте 1985-го Горби стал генсеком, и уже 3 апреля уральца вызвали в Москву заведовать отделом строительства ЦК КПСС. Причем сначала он (если не врет) обиделся и отказал – поскольку рассчитывал на пост секретаря ЦК, а завотделом мельче. Но Лигачев, мол, заставил.

Может, так. А может, и задрав штаны побежал: все равно ж повысили! Но пофорсить перед потомками надо…

Должность оказалась испытательной. Уже в июне его сделали секретарем ЦК по строительству – как бы снова директором ДСК, только над всей страной. И надо сказать, на этом посту дипломированный инженер-строитель с огромным опытом был более чем уместен. Там бы ему и служить на благо Родине…

Но нет!

Всего через полгода, в декабре 1985-го, Ельцин стал первым секретарем МГК (Московского горкома). Как этот вопрос обсуждался, нам рассказал свидетель Рыжков.

Назначение нелепое, безумное. Ставить хозяином столицы провинциала, который никогда в ней не жил, не знает ни людей, ни даже расположения улиц?? Он же все загубит! Но в логику горбачевской «перестройки» это вписалось идеально.

Столица – средоточие элиты. Большинство элиты вовсе не горело желанием рушить страну. Вывод: «консерваторов» надо гнать! А чужак для этого идеально годится: ему никого не жалко. Тем более провинциалы столичных всегда втайне ненавидят… Горби-то сам провинциал; знал.

Его цепной пес стал яростно грызть Москву. Уже в январе 1986-го (через месяц!) он уволил из МГК всех членов бюро и почти половину аппарата. К лету заменил две трети первых секретарей райкомов и почти весь Мосгорисполком, выгнал прежнее руководство милиции и большую часть московского управления КГБ. Больше восьмисот всевозможных начальников посадил. В итоге к середине 1987-го в Москве стояли закрытыми двести магазинов: люди боялись занимать должности директоров и главных кассиров[210].

Как Мамай прошел…

Ельцин оказался отменным разрушителем, экзамен сдал. Теперь его можно было использовать в более важной роли.

Дело вот в чем. К 1987 году народ начал понимать суть Горбачева. Нет, развала страны мы даже в страшном сне не ждали – но видели, что к какой-то очень неприятной пропасти нас тащат. И тащит лично генсек.

За бугром его облизывали (что понятно), у нас же разлюбили почти все. Того и гляди, отвернемся от самой идеи перестройки, захотим прежней стабильности… Нельзя позволять народу сорваться с крючка!

Значит, нужен второй лидер. Противоположный Горби, его враг – который, однако, потащит страну к той же пропасти. С реальным врагом дело иметь опасно: он непредсказуем. Значит, враг нужен карманный, картонный, понарошку, из своей колоды…

Из Ельцина начали лепить «оппозиционера».

Русский народ талантлив, трудолюбив, добр – но бесхитростен. Не любим мы юлить, лицемерить, притворяться – потому не хотим верить, что к этим гнусным уловкам прибегает другой. И изворотливому дельцу обмануть нас просто.

Оппозиционер из Ельцина получался, как мотоцикл из навоза. Почти двадцать лет в партфункционерах, секретарь ЦК, сыр в масле, спецдачи, спецбольницы… Рискованно: народ может все же раскусить игру. Но уж больно ретивый пес, жаль не использовать! Решили попытаться; не получится – другого найдем.

Раскручивали «Бориса Чегевару» грамотно, с двух сторон, учтя нашу психологию.

Во-первых, он внезапно сделался рубахой-парнем. Своим в доску. Записался в районную поликлинику, как простой русский мужик – и почти никого не смутило, что простые мужики довольно редко делают это перед телекамерами. Раз или два проехался в городском транспорте, причем охрана прятала наганы под бытовым шмотьем и была почти незаметна. Захаживал в магазины и на рынки.

– Ой, Борис Николаич! Боже мой!

– Да, это я, понимаешь. Ну, как тут у вас, э-э-э… с ценами для народа?

Опять же, пьянки. Антиалкогольная афера успела вдолбить нам вранье, якобы «русский – значит пьяный»; многие поверили. И алкаш Ельцин казался еще роднее.

Но это лишь одна сторона пиара.

Одновременно с этим хозяин Москвы страстно ругал власть – будто сам не был ее частью. Привилегии клеймил. Впервые он это сделал на пленуме ЦК 21 октября 1987 года.

Тут вот что любопытно. Его слова толком неизвестны: речь существует в нескольких редакциях. Видимо, кукловоды еще не утвердили окончательно имидж нового статиста и колебались… Материалы пленума тогда не опубликовали, их зачитывали на закрытых партсобраниях. Узнаете приемчик? Точно так же Хрущев вбросил «разоблачение культа» после ХХ съезда. Секретное расползается быстрее всего.

Заодно эти материалы появились в самиздате – причем фразочки Ельцина там звучали гораздо острее, чем на самом деле. А значит, либеральные диссиденты (отцы самиздата) действовали сообща с генсеком; впрочем, это и так давно понятно.

Как бы то ни было, но все-таки Борис критиковал методы ведения перестройки и даже покусился на святое: обвинил Горби в раздувании культа своей личности!! Многие члены ЦК тут же потребовали лишить свердловчанина всех постов и выкинуть на свалку (не знаю уж: раскусили его игру – или просто выслуживались?). Так что был шанс от Ельцина избавиться.

И кто его спас?

Совершенно верно: генсек. Он спустил все на тормозах.

Однако 11 ноября на пленуме МГК Ельцина таки сняли с должности главы Москвы. А зачем он там был нужен? Мавр сделал свое дело, «чистку» провел. Теперь ему лепили ореол мученика. Впрочем, секретарем ЦК и кандидатом в члены политбюро (со всеми привилегиями, конечно) его оставили.

Интересно, что Ельцин еще не понимал, как именно им играют. Испугался он всерьез. И на том заседании униженно просил прощения: «Я нанес ущерб Московской партийной организации, я нанес ей рану, которую надо залечить как можно быстрее. Я успел полюбить Москву и старался все сделать на пользу Москве и москвичам. Я виновен лично перед Михаилом Сергеевичем Горбачевым, авторитет которого так высок и в нашей организации, и во всем мире»[211].

Зря на пузе елозил. Никто не собирался этого статиста наказывать: его ведь так удачно вбросили!

Пиар продолжался.

Тогда раскручивали некое общество «Память», вроде как патриотическое. Крику о нем в прессе было много, в основном клеймили за «шовинизм» и «черносотенство». Именовавшие себя демократами демонстративно боялись его, визжали об угрозе «русского фашизма» – отчего народ невольно начал этому обществу симпатизировать. Хоть кто-то за нас вступился!

Так вот, Ельцин однажды встретился с руководством «Памяти». Зачем? Как же – теперь он прослыл «русским патриотом»!

Однако есть нюансик: это общество тогда насчитывало около 400 человек на всю страну – и не могло представлять ни опасности, ни какого бы то ни было значения. Обоснованной мне кажется версия, что Горби создал его специально: чтоб было о чем визжать и чтоб занять «патриотическую нишу», а настоящие патриоты остались не у дел. Эту версию косвенно доказывает вот что: после развала СССР «Память» куда-то испарилась – а ведь именно тогда начался геноцид русских, и патриотические силы стали особенно нужны!

Забавно, что в разгар перестройки появилась и вторая «Память», только с названием, переведенным на импортный язык: «Мемориал». Этой второй рулили неприкрытые либералы-диссиденты, в том числе Сахаров. Занимался «Мемориал» в основном тем, что огульно, не глядя, объявлял невиновными поголовно всех, кто сидел при Сталине, – чем «доказывал преступность советского строя». А финансировали его в основном Фонд Сороса и американское агентство USAID[212] (то самое, сотрудники которого в девяностых писали Конституцию и прочие законы РФ – короче, напрямую управляли ельцинской Россией). Вроде бы две диаметрально противоположные «Памяти»: либерально-русофобская – и патриотическая. Но суть одна: они с двух сторон рушили Советский Союз.

Пиар Ельцина велся еще и так. На него якобы покушались злые вороги: сбросили под мост с мешком на голове; чудом спасся. От русской тоски он якобы покончил с собой, ударив в грудь тупыми ножницами. Потерял две капли крови, выжил чудом… Сердобольный наш народ, душевный, любит страдальцев – манипуляторы это учли.

Впрочем, уже 14 января 1988-го (через два месяца после жуткой опалы) специально для Ельцина Горби выдумал новую должность: «первый заместитель председателя Госстроя, в ранге министра». Сами понимаете: если б действительно хотел избавиться от «смелого критика», то просто уволил бы его – или отправил послом в далекую страну. Нет! «Оппозиционер» нужен был тут, под боком.

И его продолжали раскручивать, как эстрадную певичку. Уже в июле на XIX партконференции свердловчанин опять клеймил – а телевидение транслировало его чегеварево на всю страну. И дважды повторило.

Тут началась шумиха с выборами в Верховный Совет СССР – номинально высший орган власти. Раньше он был чисто декоративным, ничего не решал, лишь подмахивал решения политбюро; и депутатство в нем означало лишь некоторые привилегии, но никак не власть. Кстати, Ельцин давным-давно уже был депутатом и даже членом президиума: это бесплатно прилагалось к обкомовской должности.

Теперь закричали, что выборы впервые пройдут реально, честно, демократически, а Совет вернет себе руководящее значение. Пост депутата внезапно стал чертовски престижным, выборы сделались самой модной новостью.

Мало кто догадывался, что из чисто декоративного этот орган станет грязно-декоративным. Только и всего…

Пиар помог: в марте 1989-го 91 процент избирателей выкликнул Ельцина депутатом. Так он стал коллегой наших свидетелей Сахарова, Роя Медведева, Бориса Олейника… Они красочно показали нам, в какой дом-2 выродилось телешоу «Съезд Верховного Совета». Болтовня, скандалы – а толку ноль. Торжество демократии.

Налюбовавшись междусобойчком, народ выдумал анекдот. На трибуну съезда поднимается мужик:

– Можно я вас перебью?

– Только, пожалуйста, соблюдайте регламент!

– Ничего, я быстро. У меня «калашников»…

Звучала в этом некая затаенная мечта…

Часть депутатов тут же отделилась в оппозицию, которая назвала себя Межрегиональной депутатской группой (МДГ). Правильно, давно пора было объявиться противникам обвального курса Горбачева, спасителям страны!

Но нет… Эта «оппозиция» критиковала генсека не за разрушительную перестройку, а за то, что она происходит слишком медленно. Быстрей круши, с хрустом, с чавканьем! Бороться же за сохранение Державы стало немодно, «замшелым консерваторам» голоса не давали.

В МДГ громче всех шумели Б. Ельцин, А. Сахаров, А. Собчак, Г. Попов, Г. Бурбулис, Т. Гдлян, Ю. Карякин, М. Полторанин, Ю. Черниченко… Их гордыня была беспредельной, все они жаждали урвать личную власть – хоть никто из них (кроме Ельцина) не управлял ничем крупнее кафедры в институте. С чего они взяли, что способны руководить?!

На съезде прошли выборы № 2: народные депутаты из своего числа выдвигали супердепутатов – членов Верховного Совета. И тут нарисовалась проблемка… То ли избранники были все же умнее «электоральной массы», и пиар на них не подействовал, то ли случилась некая подковерная возня – но Ельцин в супермены не попал!

Горбачеву он там был нужен. И произошел такой финт: некий омский депутат А. Казанник (прошедший в «супер») вдруг уступил строителю свой мандат. Это нарушало закон, но прокатило.

Казанник поступил, конечно, абсолютно бескорыстно. И абсолютно случайно Ельцин в 1993 году сделал его Генеральным прокурором РФ… Между этими событиями нет никакой связи, клянусь пятном Горби!

Вы спросите:

– Да зачем свердловчанина укореняли в Верховном Совете? Какой смысл??

– Смысл тот, что партию генсек готовил к сносу. И нужным ему партфункционерам обеспечивал иной вариант карьеры.

Кстати, лично себя он подстраховал, скользнув на пост президента СССР.

Гордые горняки

10 июля 1989-го забастовали триста шахтеров Междуреченска. И как-то так вышло, что 12-го стоял уже весь Кузбасс, стачка расползалась, и 21-го замерла вся угольная промышленность СССР. Затем власть выполнила большую часть условий, и через несколько дней шахтеры уже повсеместно трудились.

Это тоже отлично вписалось в «перестройку», то есть во всеобщий развал. Ведь казна от забастовки потеряла несколько миллиардов, а там и так было негусто – после антиалкогольной аферы и Чернобыля. Подрыву экономики шахтерский загул очень помог. И помог развихлять общество. Так что, уж понятно, стихийным он не был.

Кто его организовал?

Бывают лесные ручейки, в которых плывут разные веточки, листья, хвоя. Плывут себе и плывут, чинно, спокойно… Но если две-три палочки зацепятся и встанут, поверх них непременно взгромоздится затор. Поверхность ручья перекроет баррикада, и будет на ней скапливаться всякая муть, которую в спокойном ручье даже не разглядишь.

Так и в обществе. Проблемы есть всегда и везде, но в ровном течении жизни они почти незаметны. Однако если кто-то поднимет бузу, устроит затор из трех веточек – из него может вырасти «волна народного гнева». На ровном месте.

Спросите:

– Кто подначивал шахтеров бунтовать? Агенты Запада или Горбачева?

– А что, они чем-то различались? Горби и был агентом Запада…

В любом случае провокаторам не требовалось организовывать стачку по всей стране: хватало первого толчка, остановки нескольких шахт Кузбасса. Развращенная, расшатанная Горбачевым масса радостно влилась в этот мутный затор.

Нет, требования шахтеров были справедливы: выдавать в срок спецодежду, обеспечить шахты питьевой водой, решить вопросы трудоустройства женщин и подростков, увеличить пособия семьям погибших горняков, увеличить пенсии, подземным рабочим за опасные условия доплачивать 10 процентов…

Но затесались и такие: «предоставить полную экономическую и юридическую самостоятельность шахтам», «отменить шестую статью Конституции» (о руководящей роли КПСС).

То есть – ввести частную собственность на средства производства и изменить (читай – разрушить) систему управления страной. Идейки чисто горбачевские. Интересно: как шахтерам сумели втемяшить убеждение, что частный шахтовладелец будет заботиться о них лучше, чем социалистическое государство? Они что, вообще книжек не читали???

Притихло. Но дальше стачки продолжились, и не только шахтерские. Кукловоды не собирались отключать этот чудный инструмент уничтожения страны.

В сентябре 90-го углекопы налетели в Москву и размайданились возле гостиницы «Россия». Воткнули палатки и занялись демократией. Их пускали во все властные кабинеты, сочувственно кивали, табор взахлеб снимала мировая пресса[213] – но толку от всего этого было ноль. Развал страны близился к итогу, голодала уже и сама Москва, так что помочь горнякам никто не мог, даже если б хотел.

И в огромной степени этого добились сами шахтеры – своими предыдущими стачками…

Из книги Н. Рыжкова

Оперативный документ № 17

Забастовка из Кузбасса перекинулась в Донбасс, в Караганду, в Печорский угольный бассейн. Бастовала практически вся отрасль, и десять дней и ночей шахтерские беды будоражили страну. Да и убытки были огромны. К забастовщикам на переговоры немедленно выехали мои заместители. В самый горячий момент министр угольной промышленности Щадов безвылазно сидел в Кузбассе и Донбассе, вел бесконечные дебаты с горняками, московским начальством и настырными до одури журналистами.

Сам я впервые в истории наших ЧП никуда из Москвы не уехал. Просто не потребовалось. Совет Министров превратился в некий филиал межрегионального забастовочного комитета: такого официально не возникло, может быть, потому, что он стихийно существовал в Москве. Каждый день я встречался с представителями шахтерских движений, спорил с ними до хрипоты. Они, предусмотрительные, все наши совместные решения фиксировали, требовали моей визы на протоколе, все наши беседы на диктофоне писали, потом прокручивали запись через репродукторы: мол, не зря съездили. Коридоры Кремля и приемная Предсовмина превратились в шахтерскую «нарядную».

Иногда, даже поздней ночью, я говорил по телефону с Горбачевым по тому или иному вопросу, который выходил за пределы моей компетенции и должен был решаться в Верховном Совете СССР. Он неизменно отвечал: «Действуй, как считаешь нужным. Я со всем согласен». Он всегда хотел остаться в стороне. Кстати, и шахтеры не очень-то требовали его подписи[214].

* * *

Но вот что интересно: кроме всего прочего, шахтеры поддерживали Ельцина против Горбачева! Кто-то надоумил их вставить и такой пункт.

После горняцких выходок замайданило всю страну. Трепотливые сборища вошли в моду, это считалось «демократией» и «борьбой за свободу». Работать разучились почти все – что добавочно подорвало экономику.

Многие уверовали в реальность «вражды» и митинговали с лозунгами: «Ельцин – да! Горбачев – нет!», «Горбачев – кровавый палач!», «КПСС насилует народ», «Кровавая КПСС и твои ублюдки – руки прочь от нашего Ельцина!», «Красное дерьмо, руки прочь от Ельцина!», «КПСС – партия-людоед», «Господин Горбачев, уходите подобру-поздорову», «Борис, наплюй на крик и визг».

Благими намерениями выстлана дорога в ад…

Смотрины у начальства

Вашингтон, округ Колумбия (как пишут в кинобоевиках).

12 сентября 1989 года к Белому дому подкатил лимузин. Из него вылез седой здоровяк – русский конгрессмен мистер Yeltsin. Директор отдела по делам СССР Кондолиза Райс встретила его у бокового входа, и визитер буркнул недовольно:

– Гости президента входят не здесь!

– Простите, но у вас встреча с генералом Скоукрофтом[215], – возразила Кондолиза по-русски. – Президент вас не примет.

Ельцин набычился и сложил руки на груди:

– С места не тронусь, пока не узнаю, что встречусь с президентом, понимаешь!

Сцена получилась патриархальная, историческая: дом с колоннами, черная служанка упрашивает войти, белый господин изображает памятник Крузенштерну… У Кондолизы неприятно шевелилась родовая память… Наконец она не выдержала:

– Генерал Скоукрофт – человек очень занятой. Если мы к нему не идем, я должна отменить встречу, а вам следует удалиться.

– Ладно, пошли, – сразу уступил визитер. Они проследовали в кабинет с окнами до пола. И вот надо ж было такому случиться: почти тотчас туда абсолютно случайно вошел президент Буш! Ну так, мимо проходил – дай, думаю, загляну…

– Wow! Mr. Boris! How are you?

Беседа длилась минут двадцать и показала Ельцину: не дрейфь, парень, карьера тебе обеспечена! Президент тоже сделал для себя некие выводы и ушел, а Скоукрофт задал свердловцу довольно глупый вопрос:

– Какова цель вашей поездки?

Будто не видел только что эту самую цель… Зря он это спросил, потому что на радостях «Остапа понесло», и Ельцин битый час разглагольствовал о реформе цен, конвертируемости рубля, демократии – и даже о грядущем американо-советском полете на Марс. С чего его в космос потащило?… Посреди монолога генерал уснул, но гость этого не заметил, пребывая в эйфории.

В Штатах Ельцин был с 9 по 18 сентября, еще встретился с сенаторами и даже с самим Бжезинским. Простому депутату такие контакты были, в общем, не по чину – и тем не менее… Он понял, что его заметили и выбрали на некую важную роль. Солидно! Это уж не Горби какой-то, а сами настоящие хозяева!

Еще Mr. Yeltsin читал лекции по 25 тысяч долларов за штуку[216]. Не знаю уж, публика сама собиралась или ее сгоняли, чтоб гостя подмазать…

А тем временем римская газета «Репубблика» дала статью журналиста Витторио Дзуккони о визите Ельцина в США. Мало ли чего там итальянцы пишут? – скажете вы. И напрасно… 18 сентября газета «Правда» (тираж – десять миллионов) опубликовала перевод материала, специально отметив, что «статья публикуется без сокращений».

Вот характерный фрагментик: «Американская ночь „перестройки“ пахнет виски, долларами и освещается светом прожекторов. Борис Ельцин, герой Москвы, Кассандра Горбачева, обличитель гласности, проносится над Америкой как вихрь; его слова вылетают и возвращаются обратно. Он оставляет за собой след в виде предсказаний катастроф, сумасшедших трат, интервью и особенно запах знаменитого кентуккийского виски „Джек Дэниэлс“ с черной этикеткой. Пол-литровые бутылки он выпивает в одиночестве за одну ночь в своем гостиничном номере. Ошалевшего профессора, который приехал утром за ним, чтобы отвести в конференц-зал университета, Ельцин одарил слюнявым поцелуем и наполовину опорожненной бутылкой виски. „Выпьем за свободу“, – предложил ему Ельцин в половине седьмого утра, размахивая наполненным стаканом, одним из тех, которые стоят в ванной комнате с зубными щетками и пастой.

Он обрушился на Вашингтон с яростью бури. После встречи с хрупким, интеллектуальным, почти застенчивым Сахаровым Ельцин привнес в коридоры американской власти плотские запахи, физический напор „родины“, „Матери России“. У него феноменальная способность пить и тратить деньги»[217].

Что это было? Кто-то в Москве всерьез решил бороться с уральским выскочкой? Возможно. Но вероятнее другое: Горбачев продолжал разыгрывать «вражду». Следовало напомнить народу, что Ельцин – опальный, гонимый и униженный.

Коллеги свердловчанина из МДГ отреагировали нестандартно: массово скупили этот номер «Правды». Но не сожгли. И не объявили бестселлером, как продюсер Эпстайн, скупивший первый альбом своей группы «Битлз»…

Они разбросали газету на тротуарах и проезжей части улицы Горького (Тверской). Понять ход их мысли мне довольно трудно, но популярность Ельцина еще выросла.

Вся власть Советам

Партия теряла рычаги управления, власть перемещалась в Верховный Совет СССР. Точнее, власть в демократическом понимании: как возможность поорать.

В марте 1990-го III съезд народных депутатов проорал отмену шестой статьи Конституции. На весь мир гаркнул. И ведь некоторые депутаты воображали, будто они скинули «проклятых коммуняк» – хотя на самом деле это решение давным-давно принял генсек ЦК КПСС[218]. Они лишь послушно исполнили его волю…

Как бы то ни было, вынутый из нафталина лозунг «Вся власть Совѣтамъ!» осуществлялся. Когда-то под ним разрушили Российскую империю, но никто этого не вспомнил…

Начал реанимироваться и Верховный Совет РСФСР. Он всегда был еще более формальным и никчемным, чем ВС всего Союза; от российского не зависело уж вовсе ничего. Даже и сейчас, несмотря на бэушный лозунг, никто не считал российский Совет значимым, и ни один известный деятель туда не баллотировался.

Кроме Ельцина.

В мае 1990-го он избрался и в депутаты России. Генерал заодно стал сержантом… Зачем? Скоро прояснится, не спешите. Пока еще немного о работе союзного Совета.

В ноябре 1989 года почтенный депутат Сахаров представил свой проект Конституции «Союза Советских Республик Европы и Азии»[219]. Слово «социалистических», как видим, уже выпало. Слово «советских» не должно нас обманывать: теперь оно означало всего лишь сохранение структурки безответственной трепотни, в которую выродился ВС СССР.

Основная масса сахаровского текста ратует «за все хорошее против всего плохого» («мир во всем мире», «право на жизнь, свободу и счастье», «никто не должен жить в нищете» – и прочее бла-бла-бла без малейшей конкретики: а как, собственно, этого достичь?). И в массе красивых словес спрятаны следующие ключевые моменты:

«В Союзе не допускаются действия каких-либо тайных служб охраны общественного и государственного порядка».

Вообще-то без органов госбезопасности (тайной полиции) не обходилась никогда ни одна страна. Враг, конечно, не прекратит шпионско-диверсионной деятельности и такой «Союз» разрушит легко.

«Основополагающим правом каждой республики является право на самоопределение. Республика обладает полной экономической самостоятельностью. Республика имеет независимую от Центрального Правительства систему правоохранительных органов. Земля, ее недра и водные ресурсы являются собственностью республики».

Итак, республики полностью независимы. «Союз» с такими частями гарантированно распадется[220].

«Земля может быть передана во владение на неограниченный срок частным лицам. Количество принадлежащей одному лицу частной собственности ничем не ограничивается. Гарантируется неограниченное право наследования являющихся частной собственностью домов и квартир с неограниченным правом поселения в них наследников, а также всех орудий и средств производства, предметов потребления, денежных знаков и акций».

Как подробно и с любовью расписан механизм разграбления национального достояния олигархами!

И наконец, главное:

«Бывшая РСФСР образует республику Россия и ряд других республик. Россия разделена на четыре экономических района – Европейская Россия, Урал, Западная Сибирь, Восточная Сибирь. Каждый экономический район имеет полную экономическую самостоятельность, а также самостоятельность в ряде других функций».

Кроме развала Союза бывший физик предложил развалить и Россию! Каждая автономная область должна была стать «республикой», и даже тело коренной Руси он хотел раскромсать на четыре района, которые тоже неизбежно выродятся в «республики». И все это рассыплется на «независимые государства», поскольку единство сахаровского «Союза» не скреплялось ничем!

«Государство Бурятия», «Княжество Поволжье», «Уральская народно-феодальная республика» – примерно так назывались бы клочья нашей Родины по плану «совести нации». Уж конечно, ни малейшей независимостью они бы не обладали, и геноцид русов велся бы в них с феерическим размахом.

Конституция Сахарова – это план тотального уничтожения России и русского народа.

Ельцин эту идейку поддержал и высказался за разделение России на семь экономически независимых республик: Центральная Россия, Северо-Запад, Южная, Поволжье, Урал, Сибирь, Дальний Восток[221]. Почему не развалил, когда воцарился? Видать, жаль стало собственность терять.

«Биография Бориса Ельцина, – писал британский журналист Джон Ллойд в марте 1990-го, – внушает страх. После прочтения его книги возникает опасение, что Советский Союз не способен создать политический класс. По свидетельству самого Ельцина, он выступает против Горбачева, но в его книге нет ни программы, ни критического анализа, ни каких-либо полезных мыслей о глубинных причинах тяжелого положения своей страны. Единственное оружие Ельцина – это демагогическое осуждение привилегий, и об этом он говорит прекрасно. При этом Ельцин преподносит себя как друга народа. Но лишь немногие политики заслуживают большего недоверия, чем подобный друг.

Вполне возможно, что Борис Ельцин вскоре станет Президентом Российской Федерации, заняв влиятельный пост, с которого он сможет подвергать обстрелу своего соперника.

Советский Союз – или, во всяком случае, Россия, – возможно, когда-нибудь окажется в руках этого хитрого, тщеславного человека с огромной жаждой власти и ловкостью в достижении этой своей цели. Но его биография не убеждает в том, что Россия от этого станет лучше, чем она была»[222].

Удачное пророчество? Или британец просто знал планы своего руководства?

Вернемся к I съезду народных депутатов РСФСР. Звезд (кроме Ельцина) на нем не было, и шоу значительно уступало в популярности союзным съездам. Мало кто знал, что судьба страны сейчас решается именно там…

Стали выбирать Председателя Верховного Совета, то есть лидера России. Кандидатов, по сути, было два: Ельцин и выдвинутый от ЦК КПСС Иван Полозков – человек честный, но почти никому не ведомый.

И тут случилось непредвиденное. В первом туре Ельцин набрал 497 голосов, Полозков – 473. Почти вровень! – хотя в ельцинскую раскрутку вбухали массу сил.

Борис Николаевич мог пролететь…

И тогда Горбачев внезапно пришел на российский Съезд (чего никогда не делал ни до, ни после) и выступил в поддержку Полозкова[223]. Поскольку Меченого уже ненавидели все, его рекомендацию могли воспринять только наоборот – на что он и рассчитывал. Выбрали Ельцина.

29 мая 1990-го тот стал главой России.

И всего через две недели состряпал следующую грамоту:

Декларация о государственном суверенитете РСФСР

12 июня 1990 года

Оперативный документ № 18

Первый съезд народных депутатов РСФСР торжественно провозглашает государственный суверенитет Российской Советской Федеративной Социалистической Республики и заявляет о решимости создать демократическое правовое государство в составе обновленного Союза ССР.

1. Российская Советская Федеративная Социалистическая Республика есть суверенное государство, созданное исторически объединившимися в нем народами.

2. Суверенитет РСФСР – естественное и необходимое[224] условие существования государственности России.

3. Носителем суверенитета и источником государственной власти в РСФСР является ее многонациональный народ. Народ осуществляет государственную власть непосредственно и через представительные органы на основе Конституции РСФСР.

4. Государственный суверенитет РСФСР провозглашается во имя высших целей – обеспечения каждому человеку неотъемлемого права на достойную жизнь, свободное развитие и пользование родным языком, а каждому народу – на самоопределение в избранных им национально-государственных и национально-культурных формах.

5. Для обеспечения политических, экономических и правовых гарантий суверенитета РСФСР устанавливается:

полнота власти РСФСР при решении всех вопросов государственной и общественной жизни, за исключением тех, которые ею добровольно передаются в ведение Союза ССР;

верховенство Конституции РСФСР и Законов РСФСР на всей территории РСФСР; действие актов Союза ССР, вступающих в противоречие с суверенными правами РСФСР, приостанавливается;

исключительное право народа[225] на владение, пользование и распоряжение национальным богатством России;

полномочное представительство[226] РСФСР в других союзных республиках и зарубежных странах.

6. РСФСР объединяется с другими республиками в Союз на основе Договора[227].

7. РСФСР сохраняет за собой право свободного выхода из СССР.

8. Территория РСФСР не может быть изменена без волеизъявления народа, выраженного путем референдума[228].

9. Съезд народных депутатов РСФСР подтверждает необходимость существенного расширения прав автономных республик, автономных областей, автономных округов, равно как краев и областей РСФСР[229].

10. Всем гражданам и лицам без гражданства, проживающим на территории РСФСР, гарантируются права и свободы, предусмотренные Конституцией РСФСР, Конституцией СССР и общепризнанными нормами международного права.

Граждане[230] РСФСР за пределами Республики находятся под ее защитой.

11. На всей территории РСФСР устанавливается республиканское гражданство РСФСР. За каждым гражданином РСФСР сохраняется гражданство СССР.

12. РСФСР гарантирует всем гражданам, политическим партиям, общественным организациям, массовым движениям и религиозным организациям, действующим в рамках Конституции РСФСР, равные правовые возможности участвовать в управлении государственными и общественными делами.

13. Разделение законодательной, исполнительной и судебной властей является важнейшим принципом функционирования РСФСР как правового государства.

14. РСФСР заявляет о своей приверженности общепризнанным принципам международного права и готовности жить со всеми странами и народами в мире и согласии, принимать все меры к недопущению конфронтации в международных, межреспубликанских и межнациональных отношениях, отстаивая при этом интересы народов России.

15. Настоящая Декларация является основой для разработки новой Конституции РСФСР, заключения Союзного договора и совершенствования республиканского законодательства.

Председатель Верховного Совета РСФСР

Б. Н. Ельцин

* * *

Море красивых словес – но суть страшна.

Так Малая Россия заявила о своей «свободе» от Большой России – то есть от земель, которые веками собирали ее Государи. О «свободе» от наследия предков. О «свободе» от разума и здравого смысла. Эта бумажка обрекла все народы Большой России на десятилетия нищеты и позора.

Для того Ельцину и понадобилось идти в депутаты РСФСР.

И ведь многие радовались принятию этой самоубийственной дряни! В честь нее до сих пор праздник отмечается! Если Бог хочет наказать, он лишает разума…

Вскоре уралец протащил еще один чудный образчик законотворчества:

Закон РСФСР «О действии актов органов Союза ССР на территории РСФСР»

№ 263-I, 24 октября 1990 года

Оперативный документ № 19

В целях защиты суверенитета Верховный Совет РСФСР постановляет:

1. Верховный Совет РСФСР или Совет Министров РСФСР вправе приостановить действие актов высших органов государственной власти Союза ССР, если они нарушают суверенитет Российской Федерации.

2. Законы и иные акты высших органов государственной власти СССР вступают в действие на территории РСФСР после их подтверждения государственными органами РСФСР.

4. Акты органов СССР, изданные до принятия настоящего Закона, действуют на территории РСФСР, если они не приостановлены Верховным Советом РСФСР или Советом Министров РСФСР.

5. Решения действующих на территории РСФСР государственных органов, иных организаций, должностных лиц, а также договоры и иные сделки, совершенные на основании актов органов СССР, не подтвержденных в соответствии с настоящим Законом, являются недействительными.

6. Граждане и должностные лица, совершившие действия, предусмотренные статьей 5, несут ответственность в соответствии с законодательством РСФСР.

Первый заместитель Председателя Верховного Совета РСФСР

Р. И. Хасбулатов

* * *

Читайте внимательно: исполнение союзных законов теперь каралось!

Притом заметьте: законы РФ стали выше законов Союза. Вроде как полная юридическая независимость. И к чему пришли? Конституция РФ от 1993 года (написанная сотрудниками американской конторы USAID)[231] заявила:

«Если международным договором Российской Федерации установлены иные правила, чем предусмотренные законом, то применяются правила международного договора» (статья 15).

Понимаете? Международные (то есть американские) законы выше законов РФ! «Свобода» от Москвы обратилась для России полным подчинением Вашингтону. От Америки мы сейчас зависим гораздо жестче, чем тогда зависели от Союза. Ради чего перестройку и вели.

А тогда развал Союза стал неизбежным – ведь откол центра автоматически означает откол окраин. Что и произошло…

Вслед за Россией начали заявлять о своем суверенитете: Узбекистан (20 июня 1990-го), Молдавия (23 июня), Украина (16 июля), Белоруссия (27 июля), Туркмения (22 августа), Армения (23 августа), Таджикистан (24 августа), Казахстан (25 октября), Грузия (14 ноября), Киргизия (15 декабря). Между тем до ельцинского закидона успели выпасть в суверенитет лишь три Прибалтики и Азербайджан[232].

Фактически образовалась конфедерация: кучка отдельных государств, которые сохраняли некоторую связь лишь по привычке. Дунь – рассыплется.

Выполнялся и сахаровский планчик по расчленению самой России.

6 августа 1990-го Ельцин пролаял знаменитое: «Берите суверенитета, сколько можете». И начался «парад суверенитетов» автономных республик из состава РСФСР: Карелия (9 августа), Коми (29 августа), Татарстан (30 августа), Удмуртия (20 сентября), Марийская республика (22 сентября), Якутия (29 сентября), Бурятия (8 октября), Башкирия (11 октября), Калмыкия (18 октября)…

– Спасибо, истец. Картина преступления ясна, – подытожил Судья мой рассказ. – Введите Ельцина.

Седой увалень с оплывшей тумбой вместо лица медленно вошел в зал. Его вели два конвоира – но не для охраны, а просто чтоб не упал. За локти поддерживали. Уральский царь смотрел перед собой стеклянным взором, и неясно было, понимает ли он хоть что-нибудь.

Адвокат вскочил:

– Вы пытаетесь доказать, якобы мой клиент был в сговоре с этим предателем??

Я усмехнулся:

– Уже доказал.

– А известно ли вам, – напирал Адвокат упруго и стремительно, – что 29 октября 1991-го Горбачев беседовал с Джорджем Бушем, Фелипе Гонсалесом и королем Испании Хуаном-Карлосом? Он сказал: «Ельцин – человек, который не всегда надежен. Такова реальность. Его, честно говоря, на сутки нельзя отпустить. Работаешь с ним, договариваешься, а потом оказывается, что надо начинать сначала». Видите?! Мой клиент даже мировым лидерам жаловался, что с Ельциным нельзя иметь дело, что они враждуют!

– Какая интересная у вас манера: обрывать цитату, – усмехнулась Прокурор. – Напомню, что дальше Горбачев сказал: «Было бы большой ошибкой идти на конфронтацию с Ельциным. И я буду работать с ним»[233].

Адвокат сник. Не ждал он такой осведомленности от обвинения.

– Да и вообще, нет нужды к словам цепляться, – вставил я. – Сами действия Горби и Ельцина прекрасно изобличают и умысел, и сговор.

Судья величаво поднялся:

– Истец, считаете ли вы господина Ельцина виновным в убийстве СССР?

– Несомненно, – ответил я.

– Его вина косвенная или прямая?

– Прямая.

– Вы настаиваете на придании ему статуса подсудимого?

– Нет.

Зал изумленно колыхнулся. Донеслось даже чье-то: «Вот идиот!»

– Почему же? – спросил Судья, помолчав секунду.

Я объяснил:

– Уходя в отставку в 1999-м, под Новый год, Ельцин попросил у всех нас прощения. Я не помню, чтоб еще хоть один политик просил прощения у народа, не принято у них так! Он осознал свою вину – а значит, достоин милосердия.

Ельцин стоял, покачиваясь, и глядел куда-то внутрь себя. Я с кафедры изучал публику. В ее глазах светилась и накопленная годами ненависть к этому человеку, и равнодушие, и брезгливость; кое-где угадывалось что-то вроде сочувствия к его бессильной дряхлости… Но ни любви, ни уважения, ни благодарности я не заметил ни в ком. Даже либералы уже от него отвернулись.

Худшее наказание – оставить по себе такую вот память.

– Прокурор не возражает? – уточнил Судья после долгого молчания. Обвинитель сидела опустив глаза, лицо ее покрылось пятнами, было видно, как она взволнованно и мучительно дышит. Наконец она взглянула на Ельцина, на меня, на Судью – и отозвалась тихо:

– Не возражаю.

Горбачев вскочил, весь красный, хотел крикнуть, очки сорвал и замахал ими в воздухе. Адвокат тоже встал, что-то шепнул ему на ухо и усадил. Судья произнес:

– Ступайте с миром, Борис Николаевич.

Глядя в пол, тот тяжко и медленно вышел.

День седьмой

Марионетка

И настал новый день.

Адвокат после удара гонга заявил так:

– Мой клиент признает умышленное убийство СССР и совершенный им для этой цели сговор с Борисом Ельциным.

– Слушания закрыты, можно выносить приговор? – осведомился Судья.

Адвокат выкрикнул нервно:

– Нет!! – и, успокоясь, добавил: – Мы признаем умысел и сговор, однако мой клиент действовал не самостоятельно, он был лишь орудием более влиятельных сил! А следовательно, его вина смягчается.

– Что ж, доказывайте… – согласился Судья несколько разочарованно.

– Защита приглашает свидетеля Болдина!

– Он уже выступал, – возразил Судья, но Адвокат продолжал настаивать:

– Тогда его вызвало обвинение! Мы тоже вправе.

Судья вздохнул:

– Извольте…

Вновь появился носитель квадратных очков – бывший помощник Горби. Публика встретила знакомого радостным оживлением. Он даже слегка поклонился.

– Валерий Иванович, – обратился Адвокат, – расскажите, пожалуйста, как Михаилом Горбачевым управляли внешние силы.

– Знаете, я бы начал с другого, – нарушил ход дела Болдин. – Управляла Горбачевым прежде всего его собственная жена[234].

По залу прокатился смешок. А подсудимый, мне показалось, слегка вздрогнул.

– Генсек был не только обычным подкаблучником, – продолжал свидетель, – жена вела его даже в плане идеологии. Ведь Раиса Максимовна читала в вузе курс марксистско-ленинской философии, видела себя серьезным специалистом в этой области – а дома, как признал ее супруг, «возглавляла нашу семейную партийную ячейку». Вдумайтесь: членом ячейки, то есть ее подчиненным, был генеральный секретарь ЦК КПСС!

– Валера, да ты вообще без чувства юмора! – засмеялся Горбачев. – Я же пошутил!

– Понимаю. Но в каждой шутке есть доля шутки… Ваша жена стала самостоятельной политической фигурой и «весила» больше многих высших чиновников. Ее машину даже оборудовали спецсвязью на уровне генсека!

– Михал Сергеич, это правда? – изумился Судья. – Зачем??

– Ну… Она попросила, – смущенно поведал бывший супруг. Даже голову опустил.

А Болдин продолжил:

– И она требовала преклонения. Вот пример: приехали в Куйбышев, и Раиса Максимовна пожаловалась:

«Жена первого секретаря обкома должна была сопровождать меня в поездке по городу – но заявила, что ей не с кем оставить собаку. Вы понимаете, что это значит?»

Мы посмеивались, но первого секретаря Е. Ф. Муравьева вскоре сняли…

– Да не за это его сняли! – отмахнулся генсек.

– Как знать, как знать… – покачал головой Болдин. – Кстати, Нэнси Рейган (жена президента) вспоминала об их первой встрече… впрочем, дословно я не помню – можно вас попросить?

– Разумеется, – отозвался Секретарь. И огласил следующее:

Из воспоминаний Н. Рейган

Оперативный документ № 20

Я не знала, о чем буду говорить с ней, но скоро выяснилось, что это не имеет значения. С первой минуты она сама говорила, говорила – так много, что мне едва удавалось вставить словечко. После почти дюжины наших встреч в трех странах основное впечатление, которое осталось у меня от Раисы Горбачевой, – что она никогда не перестает говорить[235].

А точнее, читать лекции. Иногда темой был триумф коммунистической системы. Иногда – советское искусство. А чаще всего марксизм-ленинизм. Один или два раза она даже прочла мне лекции о недостатках американской политической системы.

Я к этому не была готова, и мне это не понравилось. Я предполагала, что мы будем говорить о личной жизни: о мужьях, детях, о трудностях существования на виду у всех или, наконец, о наших надеждах на будущее. Я хотела рассказать Раисе о нашей программе борьбы с наркоманией. Но как только я начала, она быстро сменила тему, заявив, что в Советском Союзе проблемы наркомании не существует[236]. Ой ли?

В тот первый раз в Женеве, придя на чай, она явно хотела казаться женщиной, чье слово – закон. Ей не понравился стул, на котором она сидела, – она щелкнула пальцами. Охранники из КГБ тут же подали ей другой. Я глазам своим не поверила. Я видела первых леди, принцесс, королев, но никто из них не вел себя подобным образом[237].

* * *

– Когда мы работали над документами, Раиса Максимовна вторгалась в каждую строчку, – говорил дальше Болдин. – Меня и Александра Яковлева это порой бесило, поскольку все сделанное нами приходилось перекраивать.

Услышав свое имя, Яковлев вздрогнул и поднял взгляд. А Судья чуть заметно улыбнулся:

– Текст от этого выигрывал?

– Знаете, мне трудно быть объективным… – честно признал свидетель. – Еще вот что: генсек всюду таскал жену, даже за руки держались. Сперва это умиляло. Но чем хуже становилось в стране, тем меньше людей радовала эта семейная идиллия. Например, Горбачевы вместе возлагали цветы к монументам, даже если это протокол не предусматривал. Зачем? Это выглядело навязчиво и неуместно.

– Это раздражало людей? – уточнил Судья.

Болдин ответил:

– Да. Возможно, они чувствовали, кто в действительности командует государством, – но на матриархат-то согласия не давали! И потекли письма в Кремль. Сначала недовольство поведением генсекши выражали отдельные граждане, затем жаловаться стали секретари парткомов, а с ними подписывались целые партийные организации подчас крупных предприятий…

– Подсудимый, вы понимали, что это бесит людей? – спросила Прокурор, но ответа не дождалась.

А Болдин продолжал:

– Чета необыкновенно много ездила по стране и миру. Однажды Раиса Максимовна потребовала отмечать их маршруты на особой карте, я позвонил картографам. Постепенно Москва на этой схеме превратилась в солнце: красные лучи – линии маршрутов – от нее разлетелись повсюду. Горбачевы посетили больше стран, чем все остальные генсеки, вместе взятые.

Болдин сделал паузу. А Горбачев вдруг поднял руку и попросил – робко, как ребенок:

– Скажите… а можно мне ее увидеть?

Зал мигом притих. Все знали, что этот бетонный атеист никогда не верил ни в Бога, ни в загробный мир. Подобных слов от него никто не ждал.

Судья минуту смотрел на подсудимого, читал что-то в его глазах. И тихо ответил:

– Извольте.

Дверь открылась, и в просвете возникла женская фигура.

Горбачев встал.

Раиса медленно шла между кресел, вся публика смотрела на нее. Но мое внимание приковал ее муж. Он снял очки. Надел. Снова снял и дрожащими руками протер их – даже не платком, а галстуком.

Я наконец увидел в нем что-то человеческое…

Раиса подошла вплотную и остановилась. Они смотрели друг другу в глаза, не отрываясь и не шевелясь. Я невольно отвел взгляд. Искрилось там что-то такое, что посторонним трогать нельзя.

– Товарищи… – вырвалось у Горбачева из какого-то давно задавленного подсознания. – Можно нам?…

– Конечно, – ответил Судья. – Перерыв.

Все исчезло.

Хрущев

Я вновь очутился в зале; не знаю как. Все было по-прежнему, Горбачев опять сидел непроницаемо-глиняный. Яковлев, казалось, дремал.

Возвращать Болдина Адвокат не захотел – видать, боялся, что опять возникнет эмоциональная сцена и придется терять нить. Он возгласил:

– Приглашается свидетель Островский!

Неужто драматург из девятнадцатого века?! Он-то тут каким боком?

Но нет.

Вошел пожилой грузный дядечка в обычном пиджаке. Как я позже выяснил – доктор исторических наук, профессор питерского вуза. Осматривался он с большим любопытством, а заметив генсека на скамье подсудимых, не сдержал радостной улыбки.

Вот таких людей приходится вызывать защите… Неужто вообще никого нет, кто огорчился бы, узнав, что Горбачева судят?!

– Александр Владимирович, пожалуйста, расскажите о том, кто управлял моим подзащитным при развале СССР.

Историк заговорил. Голос его оказался высоким и довольно резким.

– Здравствуйте. Начать я хочу вот с чего. Перестройка в Советском Союзе уже однажды запускалась, у Горбачева был предтеча. И это не кто иной, как Никита Сергеевич Хрущев. Он делал практически все то же самое, что затем повторил сидящий в этом зале господин.

Вот почему мне казалось, что оба широкоплеших генсека чем-то неуловимо схожи!

– Что вы имеете в виду? – спросила Прокурор.

Островский пояснил:

– Да все подряд. Скажем, уничтожение Вооруженных сил. Сравните: в 1953-м в Советской армии было 5,4 миллиона человек, в начале шестидесятых оказалось 2,4 миллиона[238]. Более чем двукратное сокращение за считаные годы – притом что Запад вел против нас холодную войну.

– Да, знакомо, – качнула головой Прокурор.

Адвокат не возражал, что она перехватила инициативу: любая злая правда о предшественниках облегчала вину его клиента.

– Более того, планировалось принятие новой Конституции (1964 года), по которой союзные республики получали собственные вооруженные силы! – сообщил Островский. – Сами понимаете, это вернейший шаг к распаду. Далее. В 1956 году в СССР обсуждались планы объединения Германии[239]. Как мы с вами знаем, Горбачев довел это славное дело до конца.

– А в экономике что происходило? – спросил Адвокат со скорбной миной.

Историк укрепил худшие опасения:

– Хрущев снижал ее управляемость: в 1953-м планируемых показателей было 9490, в 1958-м – 1780. Фактически, он вводил нерегулируемый рынок.

– Неужели уже Хрущев? – удивились в зале.

Свидетель подтвердил:

– Да. Он же распылял экономику, лишал ее центрального подчинения. В 1953-м бюджет распределялся так: 79 процентов – союзный, 21 процент – республиканские; а в 1965-м стало соответственно: 42 процента и 58 процентов. Страна теряла единство, расползалась на регионы.

– А что там с отдачей Крыма? – подсказали из публики.

– В феврале 1954 года Крымскую область передали из России в состав УССР. При этом нарушили целый ворох законов. Прежде всего, по тогдашней Конституции изменять границы республик могли лишь их Верховные Советы, но дело решили Президиумы этих Советов, что не входило в их компетенцию. Есть и другие «мелочи», которые делают передачу юридически ничтожной[240].

– Зачем Хрущев это сделал? – спросила Прокурор.

Историк ответил:

– Его сын Сергей объяснил так: после войны начали строить Северо-Крымский канал[241], ведущий в Крым от Каховского водохранилища. Госплан обеспокоился тем, что канал начинался в одной республике, а заканчивался в другой. Это проблемно, поскольку правительствам республик придется постоянно увязывать работы между собой. И решили упростить дело, передав Крым Украине[242].

– Вы считаете, это правда?

– Думаю, это часть правды. Четко ответить я не готов, но есть также мнение, что Хрущев «кинул кость» Украине, которой он правил с 1938 по 1949 год, проводя жесточайшие репрессии. Чтоб не мстили. Впрочем, передача Крыма из одной республики в другую в составе Союза мало что значила: о распаде тогда никто и не помышлял. Меньше известен другой факт: в 1954 году Хрущев отдал китайцам Порт-Артур. Это уж потеря бесспорная, тем более что там находилась советская военно-морская база.

Историк примолк, и возникла пауза, съедавшая время. Я решил ее заполнить:

– Вы позволите? Хочу напомнить о пресловутой денежной реформе[243]. В 1961 году деньги образца 1947 года обменяли на новые, причем в соотношении десять к одному, то есть за десятку давали рубль. Десятикратно упали цены, зарплаты и прочее. Объяснялось это так: «в целях облегчения денежного обращения и придания большей полноценности деньгам». То есть вроде как обычная деноминация…

– А на самом деле? – захотел правды Судья.

– А на самом деле… – Я вытащил заготовленную бумажку. – Мало кто заметил тогда одну странность: до реформы доллар стоил 4 рубля, а после – 90 копеек. При десятикратном соотношении-то он должен был упасть до сорока копеек! Значит, относительно доллара рубль обесценился более чем вдвое. Ну не интересовали баксы советских людей, ни к чему были – вот и проскочило мимо внимания… Кстати, и золотое содержание рубля должно было стать 2,22168 грамма, а стало 0,987412. Так что во внешней торговле рубль упал в 2,25 раза.

– Да много ль там было внешней торговли? При железном-то занавесе! – усомнился зритель.

Я возразил:

– Торговли хватало… В общем, реформа была весьма вредной. Недаром Арсений Зверев, бывший министром финансов аж с 1938 года, сразу после решения о реформе подал в отставку – не хотел в этом пачкаться. Настоящий сталинский нарком.

– В чем вред реформы-то? – прицепился Судья. – Поясните.

– Вот один итог: в госторговле цены упали в десять раз, но на рынке лишь в 4,5. Его не обманешь! Что из этого вышло? Директора магазинов стали перепродавать качественный товар спекулянтам, чтоб те его на рынке толкнули. На прилавках осталось дерьмо. Люди перестали его брать, все покупали на рынке, сильно переплачивая. А чтобы этот перекос исправить, Хрущев что сделал? Догадайтесь! Повысил цены в госторговле! В 1960 году средняя зарплата позволяла купить 1044 килограмма картошки, а в 1961-м – лишь 246.

– Два вполне горбачевских итога: и народ властью недоволен, и возник гнойничок капитализма… – задумчиво обобщила Прокурор.

Я одобрил:

– Именно. А недовольство разрослось серьезно. В марте 1962-го в Новочеркасске грянула забастовка и демонстрация против повышения цен. Хрущевский режим расстрелял демонстрацию, 24 человека погибло. И таких крупных выступлений после реформы произошло одиннадцать, восемь из них подавляли со стрельбой.

– И Хрущев посмел что-то вякать о «сталинских репрессиях»?? – не сдержался кто-то в зале.

Я подхватил:

– Да, именно этот субъект начал чернить Сталина – дословно повторяя выдумки Геббельса. А продолжил это господин Горбачев. Три злейших врага России ненавидели Сталина. Выводы делайте сами…

Тут пауза вышла довольно длинная, потому что люди начали включать мозг. Иногда полезно. Затем я вернулся к теме:

– И еще реформа 1961 года создала в стране нефтяную мафию. Когда доллар резко вырос относительно рубля, стало выгодно продавать нефть – чтоб получать рублевую прибыль. Продавали-то на Запад, а тратили внутри Союза! Возник тот самый «нефтяной кластер», о котором говорил свидетель Фурсов, – еще одна рушившая страну сила. Можно я таблицу покажу?

Объемы добычи и экспорта нефти и нефтепродуктов в СССР

Что тут режет глаз? Сталин после высылки Троцкого (в 1929-м) резко поднял нефтедобычу – почти не увеличив экспорт. «Нефтяной иглы» не было даже намеком! Сказочный послевоенный взлет экономики обошелся без углеводородных денег, потому и был прочным, настоящим.

Однако тут же после смерти Сталина экспорт вырос в 5–7 раз, затем второй скачок из-за денежной реформы… Так что на «иглу» нас посадил именно Никита Сергеич.

– Вы можете что-то добавить? – спросил Судья.

Я смог:

– Недавно мне попался доклад зампредседателя Совета министров СССР Дмитрия Полянского, который планировали прочесть на пленуме ЦК КПСС 1964 года, если Хрущев заупрямится идти в отставку. Судя по всему, доклад готовили в КГБ: он изобилует закрытой на тот момент информацией. Хрущев ушел сам, доклад оглашать не стали и постарались его забыть. Однако «рукописи не горят»…

– Позвольте, Полянский – это… – припомнил что-то Островский, я подтвердил:

– Тот еще фрукт. Раньше он Хрущева облизывал; и именно он правил Крымом, когда Кукурузник подарил его Украине. Наверное, для чтения доклада его выбрали просто как «говорящую голову» – что, впрочем, ничуть не снижает ценности текста. Вроде он не по нашей теме, но я все же вас с ним ознакомлю. Многие абзацы тут будто прямо о Горбачеве…

Из доклада Д. С. Полянского[244]

14 октября 1964 года

Оперативный документ № 21

Тов. Хрущев, сосредоточив в своих руках неограниченную власть, обнаружил полное нежелание правильно пользоваться ею. Он вышел из-под контроля ЦК, перестал считаться с высказываниями товарищей. Даже крупные, принципиальные вопросы он решает единолично, а любую разумную инициативу, если она исходит не от него, – глушит. Во всех его действиях за последнее время на первом месте стоят интересы не общего дела, а собственной персоны.

По адресу тех, кто ему неугоден, он все чаще стал прибегать к угрозам. Он так отвратительно сквернословит[245], что, как говорится, не только уши вянут, – чугунные тумбы краснеют. «Дурак, бездельник, лентяй, вонь, грязная муха, мокрая курица, дерьмо, говно, жопа» – это только «печатные» из употребляемых им оскорблений. А наиболее «ходкие», к которым он прибегает гораздо чаще, никакая бумага не выдержит и язык не поворачивается произнести. И это сыплется без разбора даже в присутствии женщин.

Так он нередко доводит товарищей до полной душевной депрессии.

Он все реже прислушивается к настроениям масс. Могут возразить, – ведь Никита Сергеевич много ездит по стране. Действительно, ездит. Но видит он не то, что есть в жизни, а то, что ему хочется видеть. В поездках он теперь не учится у народа и не слушает, что люди скажут. Нет, он сам всех поучает и сам без конца говорит.

У нас раздувается миф, будто за 10 лет власти тов. Хрущева в хозяйственном развитии страны произошли чудеса. Но правда, товарищи, такова, что именно в это «великое десятилетие» наша экономика резко ухудшила свои показатели.

Вот среднегодовые темпы прироста общественного продукта (в %):

1950–1953 – 10,6

1953–1956 – 11,1[246]

1956–1959 – 8,9

1959–1962 – 6,9

1962 – 6,0

1963 – 5,0

Снижение темпов прироста за 8 лет более чем вдвое – явление небывалое.

Ухудшились и показатели использования основных фондов. За четыре года семилетки они снизились в целом по народному хозяйству на 9 процентов, а в сельском хозяйстве – даже на 21 процент. Если в 1953 году на один рубль основных фондов было произведено продукции на 1 руб. 88 коп., то в 1963 году – лишь на 1 руб. 72 коп. Выходит, что мы используем свои основные фонды и оборудование не лучше, а хуже.

В 1950–1955 гг. среднегодовой рост производительности труда в промышленности достигал 7–8 процентов. В годы нынешней семилетки он снизился до 5,6 процента и продолжает снижаться. За 1962 год темпы роста составили 5,5 процента, в 1963 году – 5,2 процента и за первое полугодие 1964 г. – 4,2 процента.

Мы законно гордимся достижениями нашей науки; но в ряде отраслей наш технический уровень далеко отстал от уровня развитых капиталистических стран. Одной из причин этого является некомпетентное вмешательство тов. Хрущева.

А во что обошлась его директива о строительстве 4-5-этажных домов? Он разогнал Академию архитектуры СССР за то, что она не соглашалась с его выводами, будто такие дома – самые дешевые и самые удобные в эксплуатации, будто они рассредоточивают и сохраняют население от атомного нападения и т. д. и т. п.

Жизнь показала, что в академии сидели разумные люди. Выяснилось, что стоимость квадратного метра площади, если учесть затраты на коммуникации, в 4-5-этажных домах гораздо дороже, чем в 9-12-этажных. Установка на «пятиэтажное» строительство привела к тому, что плотность застройки в городах резко упала; транспортные, водопроводные, теплофикационные, канализационные и иные коммуникации недопустимо растянулись. Внешний вид городов ухудшился, а об удобствах и говорить нечего – в этих домах нет лифтов.

Еще больше ошибок допущено по прихоти тов. Хрущева в сельском хозяйстве. Он всюду и везде уверяет, что только он один знает сельское хозяйство[247] и сумел «вытащить» колхозы и совхозы чуть ли не из пропасти. Но положение в деревне у нас крайне неудовлетворительное.

В прошлом году в стране возникли серьезные трудности с хлебом. Тов. Хрущев предлагал даже ввести карточную систему – через 20 лет после войны! Мы вынуждены были за 860 тонн золота купить зерно у капиталистов. Если бы сельское хозяйство находилось в цветущем состоянии, то как мог один неурожай выбить нас из колеи?

Реальная картина такова: по семилетнему плану среднегодовые темпы прироста продукции сельского хозяйства в 1959–1963 гг. должны были составить 8 процентов. В действительности же они составляли за первые четыре года 1,7 процента, а 1963 год был завершен с минусовыми показателями. Объем валовой продукции оказался ниже показателей 1958 года. За 5 лет себестоимость сельскохозяйственной продукции в совхозах надо было снизить на 21 процент, а фактически она повысилась на 24 процента.

Трудности с хлебом вынудили нас пустить большое количество скота под нож. В результате сложилось тяжелое положение с мясом, маслом, яйцом и другими продуктами. Судя по всему, заготовки скота и птицы в нынешнем году уменьшатся примерно на 1,9 миллиона тонн по сравнению с прошлым годом. Во втором полугодии будет продано мяса на 35 процентов меньше прошлогоднего. Мы все еще очень далеки от того, чтобы удовлетворить потребности народа даже в таких продуктах, как хлеб, мясо и молоко, картофель и овощи[248].

У нас не решен вопрос о материальной заинтересованности работников сельского хозяйства. В среднем на один колхозный двор было выдано зерна в счет оплаты труда (в центнерах):

1940 – 8,2

1953 – 7,2

1959 – 7,1

1961 – 5,8

1963 – 3,7

Эти цифры начисто опровергают заявления тов. Хрущева, будто до 1953 года[249] труд большинства колхозников не оплачивался.

Или другой пример: по его указанию специалистов сельского хозяйства лишили гарантированной зарплаты. Это привело к тому, что за последние пять лет из 230 тысяч студентов, окончивших сельскохозяйственные учебные заведения, пошли работать в деревню лишь 40 тысяч человек.

По воле тов. Хрущева мы шарахаемся из одной крайности в другую. Сегодня всюду заставляем сеять кукурузу, а после того, как обожглись на ней, – даем отбой.

Была брошена повсеместно директива: запретить сеять травы. Спустя некоторое время дается отбой – травы надо сеять[250].

По его настоянию решили ограничить количество скота в личной собственности и сократить размеры приусадебных участков. В итоге: скот порезали, мяса и молока стало значительно меньше, а земля, отрезанная от приусадебных участков, зарастает травой. Тот, кто раньше нес свои продукты на рынок, сам теперь оказался в роли покупателя, что еще больше затрудняет снабжение продуктами трудящихся города.

Он решил свести к нулю роль парткомов, превратить их в придаток хозяйственных органов. И недавно сказал в Президиуме ЦК: «Хорошо, что парткомы теперь на заднем плане»[251]. Но разве пристало партийному руководителю радоваться тому, что парткомы на заднем плане?

Вот среднегодовые темпы роста национального дохода (в %):

1950–1953 – 11,0

1953–1956 – 12,0

1956–1959 – 8,9

1959–1962 – 6,9

1962 – 6,0

1963 – 4,0

Снижение шло неуклонно из года в год.

Десятилетие после 1953 года прошло под знаком непрерывных перестроек[252]. Вся структура управления оказалась перепахана сверху донизу.

Никто не станет заявлять, что не надо было никаких перестроек. Жизнь идет вперед, аппарат управления надо совершенствовать. Однако новая система не оправдала возлагавшихся на нее надежд. Положение в народном хозяйстве ухудшилось, и это беспощадный приговор новой системе.

Люди открыто говорят: «Осточертели перестройки, работать некогда из-за них. Не хватает хлеба и овощей, молока и мяса, зато изобилие перестроек». И они правы. Пора кончать с этой вакханалией.

Наша партия выработала ясную линию по внешнеполитическим вопросам. Она творчески разработала методы мирного сосуществования, с тем чтобы обеспечить построение коммунистического общества в СССР и дальнейшее развитие мировой социалистической системы.

Тов. Хрущев осуществляет другие установки. Опасность войны не раз становилась очень близкой[253].

Вспомните Суэцкий кризис. Мы находились на волосок от большой войны! А на каком основании? Ведь с Египтом у нас не имелось даже договора о взаимопомощи.

Теперь о Карибском кризисе. Тов. Хрущев самодовольно заявляет, что Сталину не удалось проникнуть в Латинскую Америку, а ему удалось. Но, во-первых, «проникновение» – это не наша политика. А во-вторых, только авантюрист может утверждать, будто наше государство может оказать реальную военную помощь странам этого континента. Ведь он отделен от нас океанами на расстоянии многих тысяч километров. Как туда переправить войска, как снабжать их?

Тов. Хрущев заявил, что если США тронут Кубу, то мы нанесем по ним удар. Он настоял на том, чтобы на Кубу были направлены наши ракеты. Это вызвало глубочайший кризис, привело мир на грань ядерной войны, это страшно перепугало и самого организатора столь опасной затеи. Не имея другого выхода, мы вынуждены были принять все условия, продиктованные США, вплоть до позорного осмотра американцами наших кораблей. Ракеты, а также большая часть войск по требованию США были вывезены с Кубы.

Эта история нанесла ущерб престижу нашего государства и подняла авторитет США. Серьезно ухудшились и советско-кубинские отношения. Кубинский народ расценил вывоз ракет как оставление Кубы на произвол судьбы.

Мы не отказываемся от помощи народам, ведущим справедливую войну за национальное освобождение. Помогать необходимо, но с учетом их просьб и наших интересов, с учетом реальных возможностей и последствий вмешательства.

Тов. Хрущев заявил, что «если СССР и США договорятся, то войны в мире не будет». Это неправильный лозунг. США рвутся к мировой гегемонии, стремятся всем навязать представление, будто они являются хозяином современного капиталистического мира. А этот лозунг означает, что мы считаем Англию, Францию и ФРГ только послушными исполнителями воли американцев. Такой лозунг толкает и малые европейские страны в подчинение США.

А наша задача заключается в другом – использовать рознь в лагере стран империализма, доказывать, что США не являются гегемоном в этом лагере.

В наших взаимоотношениях с социалистическими странами сложилось тревожное положение. Образовалось три группы этих стран. Первая группа – страны, идущие за СССР, вторая – идущие за Китаем и третья – страны вне этих группировок (к ним относится Югославия и в последнее время, пожалуй, Румыния). Возникла угроза раскола социалистического лагеря.

Главная причина возникшей опасности раскола – подрывная деятельность китайского руководства, скатившегося на позиции великодержавного национализма и неотроцкизма. Но виноват и тов. Хрущев. Он проявляет грубость и несдержанность. Мао Цзэдуна публично назвал «старой калошей». Кастро назвал быком, готовым броситься на любую красную тряпку. Непозволительные отзывы делались о других товарищах. Причем сегодня ругает, а завтра превозносит их до небес; в лицо им говорит одно, а за глаза – другое. Такая практика отнюдь не способствует сплочению.

В вопросе оказания экономической помощи другим странам царит произвол тов. Хрущева. Он стремится за счет интересов нашей страны быть добрым и этим завоевать себе авторитет[254]. Но результаты во многих случаях оказались плачевные: съев то, что мы им дали, руководители этих стран отвернулись от нас. Капиталисты смеются над нами, и правильно смеются.

В Гвинее с помощью СССР построены консервный и лесопильный заводы, электростанция, радиостанция, холодильник, госпиталь на 500 мест, гостиница, политехнический институт, животноводческая ферма, ведутся геологоразведочные и изыскательские работы. И все это брошено псу под хвост. Так называемый социалист Секу Туре вышиб нас оттуда и даже не разрешил пользоваться при полетах на Кубу аэродромом, который мы построили в Конакри.

Около 200 млн золотых рублей безвозмездно отданы Индии, Эфиопии и другим странам. Сумма советских кредитов только для 20 развивающихся стран составила 3 млрд 400 млн рублей в новых деньгах. За 10 лет мы построили в различных странах более шести тысяч предприятий. Причем иные из лидеров этих стран потеряли совесть и стали уже не просить, а требовать – давай, и все! Они изобрели даже «теорию»: богатые страны должны помогать бедным.

Помогать братским народам нужно разумно, не за счет лишения советских людей самого необходимого.

Тов. Хрущев все время стремится отодвинуть в сторону Министерство иностранных дел и лично решать международные проблемы[255]. Эффективным средством дипломатии он провозгласил «встречи в верхах», то есть свои поездки за рубеж.

Никто из других видных государственных деятелей не находит возможности совершать столь дорогие и бесплодные поездки. В народе недоумевают: «Неужели у него дома дел нет?» Только за прошлый год тов. Хрущев находился в поездках за границей и по стране 170 дней[256]. Если к этому добавить, что в 1963 году им было проведено 128 парадных приемов, обедов и завтраков, т. е. каждый третий день, то сколько же времени остается на работу?

Он ездит с огромной свитой. Например, в США с ним ездили 150 человек. В Париж ездил с женой, дочерью и зятем. Семья сопровождала его в ОАР, Индию, Индонезию и другие страны. Причем в каждую поездку он берет дорогостоящие подарки: самолеты, автомашины, меха, ружья по спецзаказу и т. п. Иногда дает их людям недостойным.

В своих выступлениях он рассекречивает порой государственную тайну[257]. Однажды в неподходящей обстановке козырял количеством ракет; одному из иностранцев сообщил секретные сведения о съемках из космоса.

Престижу нашей дипломатии тов. Хрущев наносит вред и тем, что попирает элементарные нормы международного этикета. На заседании ООН он снял ботинок и стал стучать им по столу. Это позорное поведение он до сих пор выдает за доблесть. На Западе многие удивляются: «Если советский премьер так ведет себя, то чего же от остальных ждать?»

Он все чаще поручает ответственнейшие переговоры не дипломатам, а своему зятю. Аджубей вел переговоры с Кеннеди, с папой Иоанном XXIII, канцлером Эрхардом и т. д. Политика становится, так сказать, семейным делом, и Аджубей теперь его особо доверенный человек.

Недавно в ФРГ Аджубей безответственно делал заявления, будто Советский Союз готов пойти на уступки милитаристам за счет Германской Демократической Республики[258] и Народной Польши. Это не могло не вызвать недовольства у немецких и польских товарищей.

Тов. Хрущев в последнее время забросил свои прямые обязанности. По его личному плану в этом году он должен работать не более пяти месяцев. И это в условиях, когда все руководство сосредоточено в его руках – он и Первый секретарь ЦК партии, и Председатель Совета Министров Союза, он и Председатель Бюро ЦК КПСС по РСФСР, и верховный главнокомандующий, он и КГБ ведет, и МИД, и Министерство обороны.

С кадрами тов. Хрущев не работает и не знает их, он почти никого не принимает, в том числе и министров. Как же после этого можно руководить партией и страной?

В ЦК КПСС созданы комиссии: сельскохозяйственная, идеологическая, по химии, по тяжелой промышленности. Однако они также бесправны и в таком виде не нужны[259].

Армию он, по существу, третирует, с нашими прославленными военачальниками не считается. Офицерские кадры иначе не называет, как бездельниками, вносит предложения о лишении различных льгот. К тому же он игнорирует мнение военных при решении важнейших вопросов, связанных с обороной страны. Так, договор о запрещении испытаний ядерного оружия был заключен без обсуждения соображений министра обороны и начальника Генштаба[260]. В результате допущен серьезный просчет.

Первый секретарь ЦК сбрасывает со счета и органы государственной безопасности. Он мало интересуется их деятельностью, не учитывает разведывательные материалы, которые ему систематически дает КГБ.

И так во всем!

Советскую школу до 1958 года законно считали лучшей в мире. Но наш руководитель решил, что дела в ней идут плохо, и настоял на реформе. И вот итог пяти лет работы: качество общеобразовательной подготовки снизилось, интерес к учению упал, количество средних школ сократилось, вузам не хватает хорошего пополнения[261].

Тов. Хрущев убежден, будто он выше, умнее и дальновиднее всех. Везде ему хочется играть главенствующую роль: в тяжелой промышленности – Главного металлурга, в сельском хозяйстве – Верховного агронома и животновода, строительстве – Генерального архитектора и т. д. и т. п.

Печать, и прежде всего «Правда» и «Известия», стала, так сказать, его семейными листками, заполнена дифирамбами в его адрес. А сколько издано книг и брошюр Хрущева! Точнее, речь идет о книгах и брошюрах, не написанных, а подписанных им; сам он писать совсем не умеет.

Желание быть все время на виду стало манией. Казалось бы, не о чем писать – обычная экскурсия куда-либо. Но он и тут находит выход – публикует отчеты своих бесед с людьми. Мысли в этих отчетах набили всем оскомину, а их выдают чуть ли не за крылатые выражения.

Его поездки осуществляются с невероятным шумом, широко освещаются в печати, по радио и телевидению. Везде его должны встречать с хлебом и солью, выводить на улицы тысячи людей[262]. Понятно положение руководителей областей и республик: попробуй не сделай так – тебе покажут, как говорится, кузькину мать.

Порой и царь не позволял себе того, что позволяет этот человек. По его указанию построены бассейны на его дачах в Крыму и Пицунде (на Кавказе); на них израсходовано около 5 млн рублей[263]. А посмотрите, сколько в его семье автомашин! Сын имеет их 4, зять – 2, жена и дочь поскромнее – по одной машине. Кроме того, за семьей закреплено еще 4 машины. В составе обслуживающего персонала и охраны насчитывается 110 человек.

А до чего падок этот «ленинец» на награды и подарки! Он берет их ото всех: и от трудящихся, и от капиталистов. Наград нахватал столько, что их уже и вешать некуда[264].

Нескромно и то, что речи его обычно продолжаются по нескольку часов, два доклада на XXII съезде партии длились 13 часов[265]. Невольно возникает вопрос – неужели наша 10-миллионная партия не могла выделить из своей среды другого докладчика? А зачем, спрашивается, надо было выпускать полнометражный кинофильм «Наш Никита Сергеевич»? Разве это не верх безобразия?

В этом свете надо критически оценить и борьбу тов. Хрущева против культа личности. Разве можно изображать Сталина только шизофреником, маньяком и диктатором? В каком же свете предстают партия и народ, терпевшие его так долго у власти? Факты говорят о том, что у Сталина были большие заслуги.

Возникает законный вопрос: а не в целях ли самовозвеличения поступает так тов. Хрущев?

Портретов Сталина за 1952 год в «Правде» было опубликовано всего шесть, а портретов тов. Хрущева за 1964 год опубликовано в той же газете 147. Что же это – новый культ личности? До известной степени – да. Важно понять, что культ личности Хрущева еще не сложился. Мы пресекаем его, так сказать, в процессе становления.

Говоря о личных качествах тов. Хрущева, нельзя обойти и возраст. Многие его отрицательные качества объясняются тем, что человек вступил в преклонный возраст, хотя сам он не хочет с этим мириться и утверждает, будто он просто пожилой. По-человечески говоря, нам понятно состояние людей, не желающих быть старыми. Однако превыше всего должно быть дело.

Самым разумным будет поступить так, чтобы тов. Хрущев сам подал в отставку.

* * *

– Итак, вы утверждаете, что Хрущев сдавал страну, как впоследствии и наш подсудимый? – постарался внести ясность Судья.

Островский ответил:

– Очень на то похоже.

– Но тогда как же Карибский кризис? Хрущев ведь пошел на конфронтацию с Америкой, чуть войну не начал! Не вяжется.

Историк чуть замялся, и я ответил за него:

– Думаю, Карибский кризис – нечто вроде битья башмаком по столу. Шума много, толку ноль. Показуха одна.

Я взглянул на Островского, и он повел рукой с выражением: кто знает, может, и так… А вслух сказал:

– Но все же непосредственным предтечей Горбачева был Юрий Владимирович Андропов. Многие до сих пор его превозносят, считают, что он стремился навести порядок и спасти страну – а Горбачев затем все испортил. Но факты говорят иное… Скажем, уже в 1982 году бывший чекист планировал вводить рыночную экономику и частную собственность. Об этом вспоминал и его сын Игорь[266], и Л. Абалкин[267], и генерал Л. Ивашов…[268] Теперь об идеологии. Есть основания считать, что именно председатель КГБ Андропов создал и раскрутил диссидентское движение.

– Зачем?? – изумился Судья.

– Помощник Горбачева А. С. Черняев полагал – чтоб доказать свою значимость и благонадежность[269]. Спецслужба хороша, когда есть враг, которого она разоблачает. Но возможно, имелась и более неприглядная цель… Еще интересно, что Хрущев в 1963-м называл Андропова своим возможным преемником, и тот воспринял эти слова вполне серьезно[270]. Тот же Черняев сообщил, что и в 1975 году Андропов мечтал стать генсеком (тогда здоровье Брежнева пошатнулось, так что шанс был). Кроме того, немало странностей в обстоятельствах смерти Брежнева.

– Намекаете, что эту рухлядь убили? – воскликнул некий зритель. – Зачем?! Он и так еле ползал!

– Не совсем. Судите сами. Брежнев умер 10 ноября 1982-го. Он, конечно, болел – но в начале ноября чувствовал себя неплохо. Вот его график: до второго числа вел советско-кипрские переговоры, 5-го присутствовал на торжественном заседании в честь революции, 7-го несколько часов стоял на Мавзолее во время демонстрации, 8-го охотился в Завидове, 9-го работал в Кремле – в частности, прошу отметить, встречался с Андроповым. Будто второе дыхание открылось!

– Интересно… – заметил Судья, профессионально прикидывая причинно-следственные связи.

А Островский уточнил детали:

– Вечером 9 ноября Леонид Ильич приехал на дачу в Завидово. Лег спать. Затем цитирую медицинское заключение: «Брежнев Л. И., 1906 года рождения, страдал атеросклерозом аорты с развитием аневризма ее брюшного отдела, стенозирующим атеросклерозом коронарных артерий, ишемической болезнью сердца с нарушением ритма, рубцовыми изменениями миокарда после перенесенных инфарктов. Между восемью и девятью часами 10 ноября 1982 года произошла внезапная остановка сердца»[271].

– Что странного? Умер изношенный старик, – заметил Адвокат.

Свидетель покачал головой:

– Я проанализировал массу источников, и вот что выходит: неясно, кто именно и во сколько обнаружил Брежнева мертвым. Вроде бы около девяти утра. Однако уже около восьми вызвали академика Е. И. Чазова, главного кремлевского врача. По его воспоминаниям, он констатировал смерть, даже не осмотрев пациента, и тут же позвонил Андропову. То есть Андропов должен был приехать после него, так ведь? Однако другие свидетели показывают, что Андропов приехал на дачу раньше Чазова!

– Продолжайте! – подхватил Судья увлеченно. Видно было, что свое дело он искренне любит.

– Прибыв на дачу, Андропов забрал бронированный портфель с документами, который всегда носили за Брежневым. Что хранили в портфеле, неизвестно. И уехал. Затем вернулся с Громыко и Устиновым, и над кроватью Брежнева они втроем решили, кто будет следующим генсеком. И лишь после этого жену покойного, Викторию Петровну, охрана пустила в спальню.

– Ваша версия?

Островский пока от ответа уклонился:

– Еще деталь: Андропов давал Брежневу таблетки, вроде как «пустышки» вместо снотворного[272]. В этот раз мог подсунуть нечто другое, той же формы и цвета…

– Вот гад… – пробормотал кто-то в зале. Публика слушала завороженно.

– Мотив Андропова? – по-деловому продолжал допрос Судья. Казалось, он забыл, какое дело расследует, и полностью переключился на загадочную смерть тридцатилетней давности.

Островский пояснил:

– Есть указания, что Брежнев готовил себе в преемники В. В. Щербицкого, первого секретаря ЦК Украины. Помните, накануне смерти генсек принимал Андропова в Кремле? Он мог ему доверчиво проболтаться, а в бронированном портфеле могли лежать документы на этот счет. Вот и мотив: скрыть волю Брежнева и занять трон самому. Конечно, все это требует дополнительного исследования.

– Так, стоп, – сказал Судья. – Это все очень интересно, но биографию Андропова нужно систематизировать, а то я не вижу контекста. При всем почтении к уважаемым свидетелям, в режиме диалога получится слишком долго – так что, истец, я вас попрошу…

– Понял.

Мы разошлись на перерыв, за время которого я подготовил следующую справку.

Андропов

Биография Андропова крайне запутана, сам он излагал ее в разных вариантах. Значит, было что скрывать…

Тайны начинаются с рождения. Официальная версия звучала так: «Андропов Юрий Владимирович (р. 2(15).6.1914, ст. Нагутская Ставропольского края), советский государственный и партийный деятель. Член КПСС с 1939. Родился в семье служащего…»[273]

К дате рождения вопросов нет[274]. Вопрос есть к имени: в детстве его звали Григорием. Точнее – Григорий Владимирович Андропов-Федоров[275]. Имена Юрий и Георгий взаимозаменимы: это разные написания одного и того же слова. Но вот Григорий тут ни при чем… Когда и почему главный чекист сменил имя? Когда отбросил фамилию отчима Федорова?

С местом рождения и с семьей еще сложнее.

Его отцом считается телеграфист железнодорожной станции Нагутская Владимир Константинович Андропов. Допустим. Кто мать?

Лишь в 2004-м выяснилось: Евгения Карловна Флекенштейн, учительница музыки. Умирала она трижды: в разных автобиографиях сын указывал годом смерти 1929, 1930 и 1931-й[276]. И природная фамилия ее неизвестна: сын уверял, что в семью московского купца Флекенштейна ее подкинули младенцем. То есть какого она роду-племени, неизвестно. Полная загадочность.

Я понимаю, что он чекист – но не до такой же степени, чтобы даже его мать родилась по заданию НКВД…

По крайней мере, Флекенштейны существовали реально. Уже легче. Выпуски адресной книги «Вся Москва» подтверждают, что ювелир Карл Францевич Флекенштейн действительно жил на… Лубянке! (Хорошо хоть не в самом доме управления КГБ, а по соседству.) Правда, иногда его отчество меняется на Александрович… Но нас это уже не удивляет.

Также нас не удивляет, что он ювелир – хотя Андропов называл его купцом. Есть информация и что он часовщик. Вдобавок Флекенштейны были вроде евреями, однако пострадали во время антинемецкого погрома 1915 года. Часовой ювелирный купец, еврейский немец, чьего отца звали одновременно Франц и Александр. Обычное дело.

Кстати, подобные чудеса творились и в родословной Адольфа Гитлера. Ни на что не намекаю, просто факт.

Есть и изрядные сомнения в красивой, прямо-таки библейской легенде о подкинутом младенце. Скорее всего, Андропов врал, и его мать была нормальной, стопроцентной Флекенштейн.

Дальше еще интереснее. Те же адресные книги сообщают, что мать Андропова преподавала в московской женской гимназии Минсбаха – в 1913, 1914, 1915-м годах. Так что в четырнадцатом году она жила в Москве, документы подтверждают[277]. А ее сын ухитрился тогда же родиться на станции Нагутская Ставропольского края.

Хм. Может, я отстал от медицины – но, по-моему, в начале двадцатого века не очень была развита технология дистанционных родов. Чтоб младенец появлялся в полутора тысячах километров от матери. Поправьте, если что…

Вывод возможен лишь один: Юра, он же Гриша, он же Гоша родился в Москве, и лишь затем мать увезла его на юг (видимо, после того самого погрома 1915 года). А кто был его настоящим отцом, мы не узнаем никогда. Телеграфист Владимир Андропов был, судя по всему, первым отчимом, а машинист Федоров – вторым.

Ну ладно. Как бы то ни было, чекист родился. После школы он по официальной биографии работал матросом Волжского пароходства. Однако источники[278] сообщают, что в действительности он был киномехаником, а затем студентом Рыбинского техникума водного транспорта. Зачем понадобилось это скрывать, непонятно.

В техникуме он стал комсоргом, а затем лишь за два года (в 1938-м) поднялся до первого секретаря Ярославского обкома ВЛКСМ! Карьера бодрая по-горбачевски. Но тут странностей нет. В 1937–1938 годах троцкистская «элита» сама себя чистила, донося друг на дружку, – и освобождались вакансии.

В 1940 году Андропова перевели в Карело-Финскую ССР, тоже первым секретарем ЦК ЛКСМ. Карелии тогда, после финской войны, придали статус союзной республики, так что для нашего героя произошло серьезное повышение. Кстати, уезжая туда, он бросил первую жену с двумя детьми. Так, штришок к портрету.

В войну, по официальной версии, партизанил в Карелии. Но, видимо, это тоже вранье. Неизвестно, чем он тогда реально занимался.

В 1944-м перешел с комсомольской работы на партийную, а в 1951-м оказался в Москве. После смерти Сталина переведен в дипломаты, в 1954-м стал послом в Венгрии.

И – удивительно! – именно тогда там произошел известный бунт 1956-го года, подавленный советскими войсками. Андропов несомненно сыграл в этих событиях важную роль, но подробности до сих пор секретны. Вроде бы подавлял бунт – но не он ли его и готовил?…

Вскоре после бунта вернулся в Москву, получил отдел ЦК по связям с соцстранами. Стал секретарем ЦК. Хрущев сразу отметил его, начал продвигать – а почему? Значит, увидел в нем родственную душу: разрушителя, предателя… Однако при антихрущевском перевороте 1964 года Андропов уцелел, посты не утратил. Есть информация[279], что он в этом перевороте сам и участвовал. Не ошибся Хрущев, действительно иуду пригрел.

И наконец, в мае 1967-го Андропов стал Большим Чекистом – возглавил КГБ.

Работать пришлось в жестких условиях. Сообщает генерал-майор А. Г. Сидоренко, бывший первый зам начальника Секретариата КГБ:

«Операция „Лиотей“ является изобретением английской разведки 1950-х годов. Она была рассчитана на продолжительное расшатывание устоев социализма, на постепенное взращивание в нашей стране своих сторонников. Эту особенность разработчики операции подчеркнули самим ее кодовым наименованием. Лиотей – фамилия командующего французским экспедиционным корпусом в Алжире в середине девятнадцатого века. Проезжая по опаленной солнцем дороге, Лиотей приказал посадить вдоль дороги деревья. Когда один из адъютантов осмелился сказать генералу, что в этом нет смысла, поскольку деревья вырастут только через 50–60 лет, Лиотей ответил: „Тем более надо немедленно приступить к посадке“. Вот так постепенно, методично, в продолжение многих лет английские спецслужбы и взращивали в Советском Союзе и других социалистических странах предпосылки для расцвета „бархатных“ контрреволюций.

Аналогичную направленность имела и операция „Гарвардский проект“, разработанная в Мюнхене сотрудниками ряда эмигрантских организаций тоже в начале пятидесятых годов. Она периодически дополнялась новыми проектами. Последняя известная нам корректировка была проведена в 1982 году с включением в нее трех разделов: „перестройка“, „реформы“, „завершение“. Операция нацеливала спецслужбы США на ликвидацию в СССР социалистического строя под прикрытием „перестройки“ и проведения „демократических реформ“. Идея перестройки появилась не в голове Горбачева, а в проектах американских спецслужб»[280].

Последнее утверждение нас с вами не удивляет: мы уже это знаем. Но приятно получить лишнее подтверждение…

Как видите, враг не дремал. Нужно было активно и мощно противодействовать – и это задача КГБ.

Но как при Андропове обучали разведчиков? Рассказывает Н. С. Леонов – генерал-лейтенант КГБ в отставке, доктор исторических наук: «Овладение специальными дисциплинами, то есть техническим инструментарием разведчика, шло успешно. Гораздо сложнее обстояло дело с изучением иностранных языков. Еще хуже – с общеполитической, страноведческой подготовкой. Никому в голову не пришло включить в программу курсы „Современная внешняя политика“, или „Внешняя политика Советского Союза“, или „Основные региональные проблемы современности“. Мы не изучали внешней политики тех стран, куда готовились ехать на работу. В школе не было профессоров-политологов, международников, социологов, юристов. Не было и соответствующей литературы, пособий. Эта зияющая прореха в учебных программах давала о себе знать на протяжении всей жизни выпускника школы. Такая „черная дыра“ превращала разведывательную школу в ремесленное училище, выпускавшее специалистов в лучшем случае средней квалификации»[281].

Не хочу навязывать свое мнение, но уже во главе КГБ Андропов сдавал страну. И не только халтурным обучением сотрудников.

В 1974-м политбюро решало вопрос: посадить клеветника и провокатора Солженицына или выслать за рубеж? Андропов настоял на высылке[282]. Итог: в Вермонте выдумщик «ГУЛАГа» смог гадить России активно и безнаказанно.

В 1979 году главный русофоб планеты З. Бжезинский организовал финансирование и военную поддержку афганских моджахедов – с целью втянуть СССР в войну[283]. Кровавый беспредел возле границы опасен, надо его утихомирить; это ясно. Но вводить войска, когда враг подбивает тебя именно на это, – значит вестись у него на поводу, подыгрывать. Можно ведь поступить и иначе: например, начать финансировать другую силу. Или вести дипломатическую игру…

Вопрос на засыпку: кто настоял на вводе советских войск в Афганистан? Правильно, Ю. В. Андропов[284]. Ощущение, что они с Бжезинским сговорились. Как знать – может, так и было?

В Москве у него имелась конспиративная квартира[285] (а может, и не одна); с кем он там встречался – неизвестно. Обычной агентурной работой Главный Шеф заниматься не должен, не его уровень. Следовательно, встречался он там с какими-то очень важными людьми, о чем никто в стране не должен был знать. Вопрос: что это за люди? И какие задания они ему давали?

А еще Большой Чекист ездил отдыхать на курорт Минеральные Воды. Вот там, в Ставрополье, он и сумел подложить стране самую поганую бомбу… «Горбачев не выделялся среди коллег ни выдающимися достижениями в бытность секретарем Ставропольского крайкома, ни успехами в руководстве сельским хозяйством, ни чем-либо заметным в области идеологии и международных отношений»[286]. Однако московский гость всячески его продвигал.

Почему? Заслуг нет, серенький и блеклый… Значит, Чекист знал о нем нечто особое. Без Андропова Горбачев никогда не попал бы в столицу.

А когда Чекист стал генсеком, он повел ту самую «перестройку», которую продолжил его любимец. Андропов планировал перевод предприятий на хозрасчет, создание кооперативов, акционерных обществ, а также концессий[287] – то есть предприятий с иностранным капиталом. Концессии (принадлежавшие западным бизнесменам) грабили Россию при НЭПе, Юра-Гоша решил их возродить.

Готовил он также демократизацию – в виде альтернативных выборов в Верховный Совет. И хотел урезать роль партии, чтоб хозяйством она не управляла[288]. Если абстрагироваться, вроде все звучит разумно – но мы знаем, к чему на практике привела «демократизация» и «урезание партии»… И напомню информацию генерала Сидоренко: все это «гарвардский проект» разработал в 1982 году, ровнехонько на приход Андропова. Если б он не умер, то и Горби бы не понадобился.

– Спасибо, истец, – подвел черту Судья. – Пригласить Андропова в качестве обвиняемого?

Только я собрался воскликнуть: конечно! Вот правда и всплывет – на Трибунале вранье быстро разоблачается. У Горби выяснять особо нечего, не так он много знает; а Андропов – черт опытный, серьезный, из кукловодов. Допросить хорошенько: как ты стал предателем? Кто и когда завербовал Горбачева? С кем ты встречался на конспиративной квартире?

Все это промелькнуло у меня, но рта я раскрыть не успел. Опередил Адвокат. Он, видать, не хотел брать на себя лишнюю работу и заявил:

– Вынужден признать доказанным преступный умысел господина Андропова, однако в убийстве СССР он участия не принял по причине смерти. Категорически возражаю против причисления его к обвиняемым.

– Принято, – решил Судья. – На сегодня заседание окончено.

Блин… Ну ладно, что поделать…

День восьмой

Путч

Ударил гонг. Публика привычно расселась, и Судья заявил:

– Сегодня мы рассмотрим тему так называемого «августовского путча» 1991 года. Истец, обрисуйте предысторию, пожалуйста.

Я взошел на трибуну:

– К концу восьмидесятых перестройка разогналась, страна начала трещать. Мы уже говорили об экономике, о развале армии, о сдаче внешнеполитических позиций… Выражалось это также и в том, что народ побежал из партии. В 1988-м партбилеты сдали 18 тысяч человек, в 1989-м – 136,6 тысячи…[289]

– Как крысы с корабля? – вставила Прокурор.

– Кто как. Режиссер Марк Захаров сжег партбилет перед телекамерами, чтобы примазаться к новой власти, добавить новые привилегии к старым – причем выждал до 1991 года, когда это стало гарантированно безопасно. Заметьте, в партии он состоял с 1973-го[290]: тогда было выгоднее это… Но, думаю, в основном уходили искренне, не ради карьеры. Большинство поверило вражьей пропаганде, что КПСС была преступной всегда, – и решило размежеваться с этой структурой. Но некоторые чувствовали, что именно партия (в лице генсека) рушит страну, – и не хотели оставаться в структуре, которая вдруг стала преступной.

– Домыслы, – брякнул никому уже не интересный подсудимый.

– Горбачев искусственно нагнетал в стране недовольство и напряжение, – вел я дальше. – Причем иногда это делалось парадоксально, не в лоб. Например, в 1986-м зарплаты начали расти – и делали это вплоть до 1990-го. Хорошо? Отлично! У народа деньги появились. Мои родители смогли оплатить постройку сруба на садовом участке (четыре на четыре метра – но все же)! Однако рано мы радовались. Денежная масса росла, но товаров-то больше не становилось. Сказать, как это называется, или сами знаете?

– Инфляция, – подсказали из зала.

– Спасибо. В точку. По утверждению Ю. Прокофьева (тогдашнего 1-го секретаря МГК), в 1990-м на рубль зарплаты выпускали продукции на 13 копеек[291]. Денег у народа стало больше, чем товаров в магазинах. Что из этого вышло?

На сей раз вопрос был риторический, я сам хотел на него ответить – но зрителям всегда нравится возможность поучаствовать. Из зала крикнули:

– Скупили все!

– Еще раз спасибо, – поклонился я. – Да, сравнительно богатый народ смел все товары. И стало пусто… Пустые прилавки и сами по себе угнетают, и впрок особо не накупишь: купленные продукты съели. Люди начали голодать. Вдобавок на подступах к Москве задерживались составы с едой. Не пускали их в столицу, чтоб вызвать голодные бунты. В точности как в 1917 году…

– И что, никто не понимал, не возражал? – удивилась Прокурор.

– Как же, возражали, – ответил я. – В декабре 1990-го тридцатисемилетняя чеченка, депутат Сажи Умалатова пробилась на трибуну съезда и потребовала отставки Горбачева. Генсек сидел в президиуме, у нее за спиной; вряд ли ей от этого было особенно уютно… Вот что она сказала:

Выступление С. З. Умалатовой на IV съезде народных депутатов СССР

17 декабря 1990 года

Оперативный документ № 22

Дорогие товарищи, выходить на эту трибуну всегда очень приятно. Но за последнее время у нас приятного становится все меньше и меньше. Но мы тем не менее вынуждены говорить правду.

Я вношу предложение в повестку дня включить вопрос о вотуме недоверия Президенту СССР. Уважаемый Анатолий Иванович[292], я вас очень прошу меня не перебивать! Я буду неприятные вещи говорить, я отдаю себе отчет, но я вас прошу. Руководить дальше страной Михаил Сергеевич не имеет просто морального права. Нельзя требовать от человека больше, чем он может. Все, что мог, Михаил Сергеевич сделал. Развалив страну, столкнув народы, великодержавную страну пустил по миру с протянутой рукой. Не знаю, дорогие товарищи, может быть, вам импонируют эти подаяния, но меня они глубоко оскорбляют и унижают.

Уважаемый Михаил Сергеевич, народ поверил вам и пошел за вами. Но он оказался жестоко обманутым. Вы несете за собой разруху, развал, голод, холод, кровь, слезы, гибнут невинные люди. Люди не уверены в завтрашнем дне. Их просто некому защитить.

Вы должны уйти ради мира и покоя нашей многострадальной страны. Любить власть мало, извините меня, надо уметь ею пользоваться во имя народа на его благо.

Дорогие товарищи, я знаю, что среди тысячи голосов мой голос глухонемой. Он может быть не услышан. Но я знаю и другое: что этот съезд – это последняя вера и надежда народа. Все наши решения повиснут в воздухе, как это было до сих пор. В стране нет хозяина, а раз нет хозяина, то и выполнять решения некому.

Если президент вместо того, чтобы сказать, что мы должны работать, и объединиться, и находить внутри страны все, что нам необходимо, чтобы накормить, одеть, обуть, – выходит на трибуну и рассказывает, кто какие подачки нам дает. Съедим, а потом – что? Мы живем по принципу: «Нам бы день простоять да ночь продержаться, а там и наши придут, освободят». Я не знаю, кого мы ждем.

Под аплодисментами Запада Михаил Сергеевич забыл, чей он президент. И абсолютно не чувствует пульса страны. А авторитет, уважаемый Михаил Сергеевич, должен быть с порога родного дома. На протяжении шести лет люди постепенно отдаляются друг от друга. Страну захлестнула безнравственность, злость, ненависть, преступность. Гибнет страна!

Многие здесь…

Лукьянов (перебивая). Есть еще две минуты.

Умалатова. Многие здесь думают: сохранив…

Лукьянов. Ничего, ничего.

Умалатова. Извините!

Лукьянов. Заканчивайте.

Умалатова. И простите меня. Я вношу предложение… Ну не надо! Не надо!

Лукьянов. Товарищ Умалатова, у вас еще две минуты.

Умалатова. Хорошо, у меня две минуты, и дайте мне говорить, пожалуйста. (Шум в зале.)Многие здесь думают… Вы кричите, это ваше право. Ясно, я это чувствовала. Сохранив Михаила Сергеевича, вы хотели себя сохранить. Да, и я бы так хотела. Но это глубокая ошибка. Волна смоет всех. Волна никого не оставляет на своем пути – ни правых, ни левых, и поэтому… (Шум в зале нарастает.)Я знаю, что здесь мне не дадут… У великого Державина есть прекрасные слова:

Я любил чистосердечье,

Думал нравиться лишь им.

Ум и сердце человечье

Были гением моим.

Поэтому я вношу предложение внести в повестку дня первым пунктом мое предложение о вотуме недоверия Михаилу Сергеевичу. Если не будет принято, я прошу поставить предложение на поименное голосование и опубликовать в газетах. Спасибо за внимание.

* * *

– Как видите, некоторые понимали, что творится, – говорил я дальше. – Более того, понимало большинство людей в стране.

– Обоснуйте, – велел Судья.

Что я и сделал:

– 17 марта 1991 года прошел Всесоюзный референдум – первый и последний в истории. Нам предложили ответить: «Считаете ли Вы необходимым сохранение Союза Советских Социалистических Республик как обновленной федерации равноправных суверенных республик, в которой будут в полной мере гарантироваться права и свободы человека любой национальности?»

– Вообще-то сам факт референдума уже констатировал развал, – вмешались из зала.

Я удивился:

– Почему?

– Потому что содержал вариант ответа «Нет». Если вас спросят: «Хотите, чтоб вам не отпиливали руку?» – этот абсурд будет означать, что кто-то уже готовит ножовку…

– Не думал об этом… – пробормотал я. А ведь правда, что-то в этом есть…

Зритель дополнил:

– Да и вопрос сформулировали с дьявольским коварством. Вроде слова все красивые, слезы умиления текут: «обновленные», «равноправные», «права и свободы»… Но если вдуматься, то вторая половина отрицает первую. Потому что кучка абсолютно суверенных республик, где все граждане имеют полную свободу, в том числе и на организацию собственной республики, – это не союз.

Да что ж такое? Почему при Горби нас все время обманывали?! Даже вроде хороший референдум – и тот с подвохом…

– Но результат-то какой вышел? – нетерпеливо вторгся Судья.

Я сообщил:

– Прибалтика, Грузия, Армения и Молдавия голосовать отказались. В остальных же республиках результат был таким: пришло 80 процентов из внесенных в списки, из них 76 процентов поддержали сохранение Союза. А если смотреть по отдельным республикам, то вот что любопытно: в РСФСР голосовал меньший процент и меньше было ответов «да». Таблицу включите, пожалуйста!

– Как вы это объясните? Почему Россия меньше прочих хотела сохранять Союз? – напирал Судья.

Я предположил:

– Возможно, потому, что мы не особо нуждались в других республиках: ведь, по сути, мы их содержали! А они не хотели «донора» терять… И 20 лет после развала Союза подтвердили это: все бывшие республики, отколовшись, стали значительно беднее России.

Адвокат вмешался, тряся подготовленной бумажкой:

– Перед референдумом, 15 марта, мой клиент сказал по телевидению: «Если в обществе произойдет раскол, все мы с вами будем в проигрыше. Трудно даже вообразить, сколько бед и несчастий повлечет за собой разъединение страны. И это была бы не только наша с вами беда. Распад державы, которая является одним из устоев современного мира, чреват всеобщим потрясением, я бы сказал, небывалых масштабов. Обращаюсь ко всем вам, дорогие соотечественники: скажите на референдуме свое твердое „да“ нашему великому союзному государству, сохраните его для себя и для своих потомков»[293]. Видите: он предвидел и предостерегал!

Прокурор отбила раздраженно:

– Да боже ж мой, неужто до сих пор не ясно: никогда нельзя слушать, что говорит политик! Надо смотреть, что он делает. А как он рушил страну, мы подробно разбирали несколько дней…

– Кроме того, – добавил я, – тогда Горбачеву никто уже не верил – и в этом заявлении увидели лишь жажду сохранить личную власть. На то и был расчет: что люди наоборот поступят, лишь бы генсеку не подчиниться! Уверен, что без этого телесюжета за Союз проголосовало бы еще больше людей.

Горбачев вставил, как заезженная пластинка:

– Домыслы.

Что он еще мог сказать? Все его аргументы давно кончились.

С 1990 года начали мусолить тему «подписания нового союзного договора». Чем плох старый, никто не пояснял, но народ поддался мании обновления. «Перемен требуют наши сердца», – внушал отовсюду Цой, которого именно ради этой песни начали бешено раскручивать.

Всем вдолбили, что социализм надоел. В новом договоре вроде хотели сохранить аббревиатуру «СССР» (заменив слово «социалистических» на «суверенных»), но одновременно гуляло и сокращение «ССГ». Типично горбачевская неопределенность.

Лидеры республик встречались, толкли воду в ступе, барахтались между самоутверждением и привычкой лизать задницу начальству. Худо-бедно, но к лету 1991-го новый союзный договор был готов, осталось придать ему законную силу. 2 августа Горбачев заявил по телевидению: «Договор открыт для подписания с 20 августа нынешнего года». Выдумали даже процедуру его подписания.

Договор о Союзе Суверенных Государств

Согласовано 23 июля 1991 года

Оперативный документ № 23

I. Основные принципы

Союз Советских Суверенных Республик (СССР) – суверенное федеративное демократическое государство, образованное в результате объединения равноправных республик.

Государства, образующие Союз, сохраняют за собой право на самостоятельное решение всех вопросов своего развития, считают важнейшим принципом приоритет прав человека, обладают всей полнотой политической власти.

Союз Советских Суверенных Республик выступает в качестве суверенного государства, субъекта международного права – преемника Союза Советских Социалистических Республик.

II. Устройство Союза

1. Членство государств в Союзе является добровольным. Все они обладают равными правами и несут равные обязанности. Союз открыт для вступления в него других демократических государств. Государства, образующие Союз, сохраняют право свободного выхода из него.

2. Гражданин государства, входящего в Союз, является одновременно гражданином Союза. Граждане Союза ССР имеют равные права, свободы и обязанности.

3. Территория Союза состоит из территорий всех государств, его образующих. Участники договоров признают границы, существующие между ними на момент подписания договора.

4. Государства, образующие Союз, обязуются: не прибегать в отношениях между собой к силе и угрозе силой; не посягать на территориальную целостность друг друга; не заключать соглашений, противоречащих целям Союза или направленных против образующих его государств.

5. Участники договора наделяют Союз ССР следующими полномочиями[294]:

– Защита суверенитета и территориальной целостности Союза и его субъектов; объявление войны и заключение мира; обеспечение обороны и руководство Вооруженными Силами; организация разработки и производства вооружений и военной техники.

– Обеспечение государственной безопасности Союза[295].

– Осуществление внешней политики Союза и координация внешнеполитической деятельности республик.

– Осуществление внешнеэкономической деятельности Союза.

– Утверждение и исполнение союзного бюджета, осуществление денежной эмиссии; хранение золотого запаса, алмазного и валютного фондов Союза; руководство космическими исследованиями; управление воздушным движением, общесоюзными системами связи и информации, геодезии и картографии, метрологии, стандартизации, метеорологии; управление атомной энергетикой.

– Принятие Конституции Союза, высший конституционный контроль.

8. Земля, ее недра, воды, другие природные ресурсы, растительный и животный мир являются собственностью республик и неотъемлемым достоянием их народов.

III. Органы Союза

13. Законодательную власть Союза осуществляет Верховный Совет Союза ССР.

14. Президент Союза Советских Суверенных Республик выступает гарантом соблюдения Союзного договора, Конституции и законов Союза; является главнокомандующим Вооруженными Силами Союза; представляет Союз в отношениях с зарубежными странами.

IV. Заключительные положения

20. Республики самостоятельно определяют свой государственный язык (языки). Языком межнационального общения в Союзе ССР участники договора признают русский язык.

21. Столицей Союза ССР является город Москва.

22. Союз ССР имеет Государственный герб, флаг и гимн.

Примерная процедура подписания Союзного договора [296]

Георгиевский зал БКД

Оперативный документ № 24

Присутствуют: Президент СССР; Председатель Верховного Совета СССР; Премьер-министр СССР; председатели палат Верховного Совета СССР; делегации республик, подписывающих Договор. Почетные гости (список уточнить). Кино– и телесъемочная группа.

Рассадка делегаций по приготовленной схеме. Церемониймейстер объявляет о начале процедуры, перечисляет почетных гостей и т. д. Исполняется государственный гимн СССР.

Президент СССР выступает с краткой речью и объявляет Договор открытым к подписанию.

Подписной текст Договора размещается на отдельном столе, и для его подписания церемониймейстер приглашает поочередно каждую делегацию, придерживаясь алфавитного порядка. После подписания – рукопожатия, взаимные поздравления руководителей делегаций (фото– и телесъемки обязательны).

Выступления руководителей делегаций. Шампанское, фотографирование на память и т. д.

Пресс-конференция Президента СССР и руководителей делегаций.

Текст необходимо отпечатать на специальной бумаге. Для этих целей можно использовать имеющуюся в МИДе бумагу, на которой печатаются международные договоры Советского Союза. Второй вариант – изготовить для Союзного договора специальную бумагу.

Договор помещается в специальную папку в сафьяновом переплете. На папке вытиснено полное название Договора.

Обычно Договор прошивается специальной лентой или шнуром, который изготавливается из шелка. В МИДе имеется государственный шнур для международных договоров Советского Союза, а также нейтральный шнур, который в случае необходимости передается стране-контрагенту. Для Союзного договора можно изготовить и специальный шнур или ленту.

Опечатывать Договор нецелесообразно: после опечатывания нельзя заменить отдельные страницы Договора, если возникнет такая необходимость.

Необходимо предусмотреть дополнительные атрибуты, придающие торжественность подписанию: государственные флаги республик-участников Договора; флажки на столах делегаций; специальные папки, блокноты, сувениры и т. д.

Участникам Торжественного акта вручаются изготовленные малым тиражом подарочные издания текста Союзного договора и значки.

Государственному банку СССР выпустить к этому дню специальную монету «Союз Советских Суверенных Республик».

Министерству связи СССР выпустить марки и конверты. Производить в этот день спецгашение.

Посольствам СССР в зарубежных странах организовать приемы по случаю провозглашения Союза Советских Суверенных Республик.

* * *

Даже тип бумаги оговорили, какая прелесть…

Страна висела на краю пропасти, новый Договор мог ее спасти. Следовало подписывать его немедленно, «вчера» – и что сделал Горбачев? Уехал… в отпуск!

4 августа он отправился отдыхать в свою резиденцию в Крыму, возле поселка Форос.

18 августа около двух часов дня в самолет министра обороны вошли четверо: В. Варенников, О. Шенин, О. Бакланов и В. Болдин. Переоборудованный в командный пункт Ту-154 отправился из Москвы в Крым, на военный аэродром Бельбек под Севастополем. Затем черные «Волги» полчаса катились промеж гор, пока вдали не мелькнула красная крыша. То была постройка с тавтологическим названием «резиденция президента».

Несмотря на «гласность», дача была засекреченной; там не бывали ни журналисты, ни наши крупные политики, ни иностранные вожди. Четверо нынешних гостей тоже оказались там впервые: генсек предпочитал отдыхать в кругу семьи и курорт с работой не смешивать.

Дачка скромная: несколько квадратных километров, трехэтажный дворец для «самого», гостевой дом, бассейн, спортплощадки, большая хозяйственная зона с гаражами, котельной, службой охраны и т. д. Строить все это Горбачев приказал еще в 1985-м, к 1988-му резиденция была готова.

Страна начала голодать, а дачка генсека обошлась казне примерно в 850 миллионов рублей (по курсу «рубль = 1,3 доллара»). А. Черняев записал в дневнике (сентябрь 1988-го): «Дача Брежнева в Ливадии – пошлый сарай по сравнению с тем, что изготовлено здесь на колоссальной территории. Зачем ему это?»[297]

Госпожа Раиса многократно летала в Форос, заставляя переделывать уже построенные части дворца, несмотря на траты. Постоянно возникали новые дорогущие объекты: летний кинотеатр, грот, зимний сад, крытые эскалаторы от главного дворца к морю… Европейские лидеры подобных резиденций не имели.

Кортеж въехал на территорию, и еще полчаса визитеры нервничали в гостевом двухэтажном доме, генсек принимать их не спешил. Затем гостей провели в президентский дворец – с просторными холлами, залами, широченной лестницей…

Еще спустя четверть часа явился Горбачев. Шагал натужно, бережно, морщась.

– Здравствуйте, Михаил Сергеевич! Что с вами?

– Да радикулит…

Генсек пожал всем руки и спросил недовольно:

– Чего явились?

– Надо кое-что обсудить. В стране проблемы!

– Ну пошли.

Вот тут показания расходятся. Одни говорят, что в Форосе отключили всю связь, и Горбачев вместо «здрасте» этим возмутился. Другие уверяют, что связь прекрасно работала все «роковые» дни. Думаю, первые врут.

Горби привел гостей в кабинет, сел медленно и плавно, но боль все-таки клюнула его в спину, и он страдальчески вздохнул. А может, сыграл все это на публику, как знать…

– Ну? – буркнул он сквозь зубы.

– Михаил Сергеевич, ситуация напряженная, необходимо введение чрезвычайного положения.

– Кого вы представляете? – внезапно спросил хозяин.

«Как кого? Вас!» – не решился ответить Бакланов. Ведь все это тысячу раз обсуждалось, и генсек уже полгода назад именно им поручил готовить чрезвычайку!

– Михаил Сергеевич, ситуация в промышленности и сельском хозяйстве критическая, – вместо этого сказал Бакланов. – Кругом расхлябанность, легкомыслие. Если не принять срочных мер, завалим уборочную.

– Что ты мне рассказываешь? – перебил Горбачев. – Я все это знаю лучше тебя.

Бакланов смешался.

– Товарищ Верховный главнокомандующий, – начал Варенников. – Армия деморализована, теряет боеготовность. Бытовые условия офицерского корпуса…

– Короче! – снова вторгся генсек, красноречиво потирая поясницу. Мол, отлезьте от меня со своими пустяками, плохо мне, умираю. – Все это я знаю лучше вас. Чего вам надо-то?

Заговорил Болдин:

– Михаил Сергеевич, мы по вашей просьбе подготовили варианты. На время уборочной надо местами ввести чрезвычайное положение, помочь колхозникам, дисциплину поднять.

– Конкретные планы есть?

– Да. Например…

– Черт с вами, действуйте. Но доложите мое мнение[298], – внезапно согласился Горбачев, встал и пожал всем руки. Какое «мнение»?! Он же ничего не сказал!..

Болдин замялся на пороге:

– Михаил Сергеевич, мы считаем, что вам следует срочно вылететь в Москву. Ваше присутствие сейчас необходимо.

– Да вы чего, смерти моей хотите? – возмутился дачник. – Видите, как мне плохо?!

Не зря он юным в театре играл: страдание выглядело убедительно. Нет, никак. Никак не может надежа-государь осчастливить столицу своим присутствием – хотя просто жаждет это сделать! Недуг лютый скрутил, и близится скорбный час кончины…

Болдин взмолился:

– А… не могли бы вы дать письменное указание?

– Без няньки совсем не можете? Вы-то на что?

Разговор окончен. Гости двинулись обратно, и уже на парковке Бакланов спросил растерянно:

– Слушайте, так он одобрил или нет? Я не понял…

– А он когда-нибудь что-нибудь говорил определенно? Стиль у его такой: всегда намеками, недомолвками… Политик!

Уже темнело, когда самолет вновь поднял их в небо.

Почти к ночи четверка вернулась из Крыма в Кремль, где уже совещались вице-президент Янаев, шеф КГБ Крючков, премьер-министр Павлов, министр внутренних дел Пуго и министр обороны Язов. Длинный стол под зеленым сукном, люстры мерцают тускло… Это была комиссия для подготовки чрезвычайного положения, которую сам Горбачев собрал еще в марте[299].

Чуть позже добавились председатель Верховного Совета Лукьянов и первый секретарь Московского горкома Прокофьев.

Крымские летуны сообщили итог поездки. Ну что ж, обсуждать особо нечего: раз шеф не сказал ни «да» ни «нет», то надо действовать по намеченному плану. А план такой: вице-президент вводит чрезвычайное положение, объявив, что Горбачев болен (тот сам это предложил, чтоб, как всегда, увильнуть от ответственности). Все документы были уже подготовлены.

«Разговор был не таким простым и достаточно долгим, – вспоминал потом Янаев. – На предложение возглавить ГКЧП я ответил, что у меня еще недостаточно развиты политические мускулы и что я едва ли смогу склонить чашу весов общественного мнения на нашу сторону. Я предложил Лукьянова. Тот сказал, что это политически нецелесообразно, так как он представляет законодательную власть. К полуночи я сказал: хорошо, если больше некому, пусть буду я»[300].

Забавное свидетельство! Конечно, все организовано Горбачевым, но… Зная его предательский нрав, каждый хотел скинуть ответственность – на всякий случай. Ну как он отвертится и их подставит?! Янаев оказался тряпкой, не сумел настоять на своем.

Затем Болдин вернулся в больницу, из которой вышел накануне полета в Крым. Вправду болел или почуял недоброе и решил уклониться? Не знаю. Лукьянов тоже улизнул.

А Крючкову сообщили из Фороса: Горбачев поужинал – с винами по своему заказу – и переместился в кинозал, смотреть приключенческий фильм[301]. А чего париться? Все идет по плану…

Разошлись. И в 6 утра 19 августа все каналы СМИ начали читать документы ГКЧП.

Заявление советского руководства[302]

18 августа 1991 года

Оперативный документ № 25

В связи с невозможностью по состоянию здоровья исполнения Горбачевым Михаилом Сергеевичем обязанностей Президента СССР и переходом, в соответствии со статьей 127/7 Конституции СССР, полномочий Президента Союза ССР к вице-президенту СССР Янаеву Геннадию Ивановичу, в целях преодоления глубокого и всестороннего кризиса, исходя из результатов всенародного референдума о сохранении Союза Советских Социалистических Республик, ЗАЯВЛЯЕМ:

1. В соответствии со статьей 127/3 Конституции СССР и статьей 2 Закона СССР «О правовом режиме чрезвычайного положения» и идя навстречу требованиям широких слоев населения о необходимости принятия самых решительных мер по предотвращению сползания общества к общенациональной катастрофе, ввести чрезвычайное положение в отдельных местностях СССР на срок 6 месяцев с 4 часов по московскому времени 19 августа 1991 года.

2. Установить, что на всей территории СССР безусловное верховенство имеют Конституция СССР и Законы Союза ССР.

3. Для управления страной и эффективного осуществления режима чрезвычайного положения образовать Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР (ГКЧП СССР), в следующем составе:

Бакланов[303] – первый заместитель председателя Совета обороны СССР,

Крючков – председатель КГБ СССР,

Павлов – премьер-министр СССР,

Пуго – министр внутренних дел СССР,

Стародубцев – председатель Крестьянского союза СССР,

Тизяков – президент Ассоциации государственных предприятий и объектов промышленности, строительства, транспорта и связи СССР,

Язов – министр обороны СССР,

Янаев – исполняющий обязанности Президента СССР.

4. Установить, что решения ГКЧП СССР обязательны для неукоснительного исполнения всеми органами власти и управления, должностными лицами и гражданами на всей территории Союза ССР.

Янаев, Павлов, Бакланов

Обращение к советскому народу Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР[304]

18 августа 1991 года

Оперативный документ № 26

Соотечественники! Граждане Советского Союза!

Над нашей Родиной нависла смертельная опасность! Начатая по инициативе М. С. Горбачева политика реформ зашла в тупик. На смену энтузиазму и надеждам пришли безверие, апатия и отчаяние. Власть на всех уровнях потеряла доверие населения. Политиканство вытеснило из общественной жизни заботу о судьбе Отечества и гражданина. Страна по существу стала неуправляемой.

Растоптаны результаты общенационального референдума о единстве Отечества. Циничная спекуляция на национальных чувствах – лишь ширма для удовлетворения амбиций. Ни сегодняшние беды своих народов, ни их завтрашний день не беспокоят политических авантюристов. На их совести гибель многих сотен жертв межнациональных конфликтов, искалеченные судьбы более полумиллиона беженцев. Из-за них потеряли покой и радость жизни десятки миллионов советских людей, еще вчера живших в единой семье, а сегодня оказавшихся в собственном доме изгоями.

Люди, в чьих руках оказалась власть, используют ее как средство беспринципного самоутверждения. Потоки слов, горы обещаний только подчеркивают убогость практических дел. Каждый гражданин чувствует растущую неуверенность в завтрашнем дне.

Кризис власти катастрофически сказался на экономике. Хаотичное скольжение к рынку вызвало взрыв эгоизма – регионального, ведомственного, группового и личного. Война законов и поощрение центробежных тенденций обернулись разрушением единого народнохозяйственного механизма, складывавшегося десятилетиями. Результатом стали резкое падение уровня жизни подавляющего большинства советских людей, расцвет спекуляции и теневой экономики. Если не принять срочных мер, то неизбежен голод и новый виток обнищания, от которых один шаг до массовых проявлений недовольства с разрушительными последствиями. Только безответственные люди могут уповать на помощь из-за границы. Подачки не решат наших проблем, спасение – в наших собственных руках.

Со всех сторон мы слышим заклинания о приверженности интересам личности. На деле же человек оказался униженным, ущемленным в реальных правах, доведенным до отчаяния. Права на труд, образование, здравоохранение, жилье, отдых поставлены под вопрос.

Личная безопасность людей все больше оказывается под угрозой. Преступность быстро растет, организуется и политизируется. Никогда в истории страны не получала такого размаха пропаганда секса и насилия.

Дестабилизация подрывает наши позиции в мире. Выдвигаются требования о пересмотре наших границ, даже о расчленении Советского Союза. Еще вчера советский человек, оказавшийся за границей, чувствовал себя достойным гражданином влиятельного и уважаемого государства. Ныне он – зачастую иностранец второго класса, обращение с которым несет печать пренебрежения либо сочувствия.

Государственный комитет по чрезвычайному положению принимает на себя ответственность за судьбу Родины и преисполнен решимости принять самые серьезные меры по скорейшему выводу государства и общества из кризиса.

Мы намерены восстановить законность и правопорядок, положить конец кровопролитию, объявить беспощадную войну уголовному миру, искоренять позорные явления, дискредитирующие наше общество и унижающие советских граждан.

Не ослабляя заботы об укреплении прав личности[305], мы сосредоточим внимание на защите интересов самых широких слоев населения, тех, по кому больнее всего ударили инфляция, дезорганизация производства, коррупция и преступность. Развивая многоукладный характер народного хозяйства, мы будем поддерживать и частное предпринимательство.

Нашей первоочередной заботой станет решение продовольственной и жилищной проблем.

Мы являемся миролюбивой страной и будем неукоснительно соблюдать все взятые на себя обязательства. Мы хотим жить со всеми в мире и дружбе, но твердо заявляем, что никому не будет позволено покушаться на нашу независимость и территориальную целостность.

Наш многонациональный народ веками жил исполненный гордости за свою Родину, мы не стыдились своих патриотических чувств и считаем естественным растить нынешнее и грядущее поколения граждан нашей великой державы в этом духе. Мы зовем всех истинных патриотов положить конец нынешнему смутному времени.

* * *

Истина! Под каждым словом подпишусь.

Как видите, даже высшее руководство понимало суть происходящего. Ах, если б оно хотело исправить ситуацию не только на словах…

Нет, поначалу все выглядело правильно: Горби заперт в Форосе, дачу Ельцина в Архангельском под Москвой скрытно окружило спецподразделение «Альфа» (уже в 4 утра). Арестуй главных врагов – и страну спасай! К девяносто первому загубили уже очень многое, но при грамотном руководстве избавление было возможно.

Дальше тоже разворачивалось вроде неплохо. В 04:30 Язов отправил шифрограмму своим заместителям, командующим округами и группами войск с приказом привести войска в боевую готовность. К Москве двинулись части Кантемировской танковой и Таманской мотострелковой дивизий. Командующему ВДВ П. Грачеву приказали выдвинуть в столицу подразделения Тульской воздушно-десантной дивизии. Действия четкие.

Впрочем… А зачем, собственно, войска? С кем они собрались воевать – если ГКЧП вобрал в себя всю верхушку страны, от вице-президента и премьера до всех силовых министров? И о свержении Горби никто не заявлял. Так что даже если б у него чудом отыскались сторонники (ненавидели-то его уже все), им не было нужды противиться горбачевскому же чрезвычайному комитету…

Так что для дела войска были не нужны, они лишь играли роль театрального реквизита. И умные люди должны были сразу это раскусить.

Да, все оказалось лишь дешевым фарсом.

Что делала группа «Альфа» возле ельцинской дачи? Дышала свежим воздухом. Пикничок на природе.

Борис Николаевич весь предыдущий день пребывал в Алма-Ате – и будто бы ничего не ожидал. Вроде как после официальной части случился банкетик, и президента России засунули в самолет лишь ближе к ночи. Но, судя по его активности назавтра, пьянка либо выдумана, либо мужик он тогда был необычайно крепкий…

Ночью он прилетел в Москву, добрался до дачи и уснул. Это, видимо, правда. А вот дальше начинаются, как говорят в кинофантастике, нарушения пространственно-временного континуума…

По легенде, в 6 утра небезызвестная дочка Таня начала толкать его:

– Тятя, тятя, наши сети… в смысле, по радио говорят – переворот!

Тятя опустил с кровати президентские ноги:

– Доча, ты чего, сдурела, понимаешь?

Опохмел, зубы почистить, завтрак… Начали сбираться братья по демократии: Собчак, Лужков, Бурбулис, Хасбулатов, Шахрай, Полторанин, Силаев. По легенде, все они спали сном праведника, но кто-то чудом услыхал шестичасовые новости и начал всех обзванивать. Опохмел, зубы почистить, завтрак… И на дачку к Ельцину.

В девять утра господа демократы разослали с дачки по факсу следующее воззвание:

К гражданам России

19 августа 1991 года, 09:00

Оперативный документ № 27

В ночь с 18 на 19 августа 1991 года отстранен от власти законно избранный Президент страны. Какими бы причинами ни оправдывалось это отстранение, мы имеем дело с правым реакционным антиконституционным переворотом.

При всех тяжелых испытаниях, переживаемых народом[306], демократический процесс в стране приобретает все более глубокий размах. Народы России становятся хозяевами своей судьбы, ограничивают права неконституционных органов, включая партийные[307]. Руководство России стремится к единству Советского Союза[308]. Наша позиция позволила ускорить подготовку Союзного договора, согласовать его со всеми республиками и определить дату его подписания – 20 августа.

Такое развитие событий вызвало озлобление реакционных сил, толкнуло их на авантюристические попытки решения сложнейших проблем силовыми методами. Такие методы дискредитируют СССР, возвращают нас к эпохе холодной войны и изоляции Советского Союза от мирового сообщества.

Все это заставляет нас ОБЪЯВИТЬ НЕЗАКОННЫМ ПРИШЕДШИЙ К ВЛАСТИ ТАК НАЗЫВАЕМЫЙ КОМИТЕТ. Соответственно объявляются незаконными все распоряжения этого комитета. Уверены, органы местной власти будут неукоснительно следовать конституционным законам и Указам Президента РСФСР[309].

Призываем граждан России дать достойный ответ путчистам и требовать вернуть страну к нормальному конституционному развитию. Безусловно, необходимо обеспечить возможность Президенту страны Горбачеву выступить[310] перед народом.

Требуем немедленного созыва Чрезвычайного Съезда народных депутатов СССР.

Обращаемся к военнослужащим с призывом проявить высокую гражданственность и не принимать участия в реакционном перевороте.

Для выполнения этих требований ПРИЗЫВАЕМ К ВСЕОБЩЕЙ БЕССРОЧНОЙ ЗАБАСТОВКЕ. Не сомневаемся, что мировое сообщество даст объективную оценку циничной попытке правого переворота.

Президент РСФСР Ельцин,

Председатель Совета Министров РСФСР Силаев,

И. о. Председателя Верховного Совета РСФСР Хасбулатов

* * *

Итак, в 6 утра они проснулись. Даже если не завтракать – сколько нужно ехать до подмосковной дачи? Пусть на персональных авто с мигалками – но водители не дежурят под окном всю ночь, их сначала надо вызвать!

Кроме того, сперва следовало выбрать место встречи, это тоже требует времени. Причем Архангельское – худшее из мест! Если бы произошел реальный путч врагов перестройки, дачу Ельцина они оцепили бы первым делом – и арестовали всех, кто там окажется. Это очевидно! (И ведь так и вышло: «Альфа» сразу окружила дачу – да вот только бездействовала… Но кто мог предвидеть бездействие? Лишь те, кто знал сценарий.)

Далее, нужно обсудить ситуацию и принять решение. По легенде, о «путче» они узнали лишь из новостей – где говорилось, что Горбачев временно и законно, по состоянию здоровья… Другой информации они вроде как не имели. Как можно, исходя только из этого, уверенно назвать произошедшее «антиконституционным переворотом»? (Тем более что Конституция не нарушалась и не было никакого переворота: в ГКЧП вошли представители высшей власти.) Такие вещи долго и мучительно обсуждают, чтоб не ошибиться в оценках.

Приняв решение, они сочинили приведенный мною выше текст. Длинный, я его сократил… И разослали по стране.

Внимание! На все ушло три часа. Вот вам и «нарушение пространственно-временного континуума»…

Нет, теоретически это возможно – но лишь если все было решено заранее.

Затем ельцинская группировка переместилась в Москву. Никто ей не мешал.

В столицу уже вошли войска. 362 танка, 427 БТР и БМП, сотни грузовиков с солдатами трогательно соблюдали правила дорожного движения, на светофорах стояли… Путч, известное дело.

Ельцин влез на путчистский танк и провозгласил анафему путчу. И никто не догадался, что это бредовый абсурд…

А затем он переподчинил себе союзные органы власти, в том числе Министерство обороны, МВД и КГБ. Вот это действительно было антиконституционно, президент РСФСР не имел на это права ни при каких раскладах. Так под шумок фиктивного переворота произошел реальный, ельцинский. Увы, не последний…

А господа «путчисты» мололи языками и не делали ровно ничего. На практике чрезвычайное положение нигде введено не было. Некоторые наказывают провинившегося кота свернутой газетой: большая, шуму много, впечатляет! Так же «действовал» ГКЧП…

Хуже того: программа «Время» вечером зачитала «путчистские» документы – а потом вдруг показала любимца публики Ельцина на танке и огласила его мнение, что ГКЧП преступен. Как это допустили?! По легенде, «хунта» ввела тотальную цензуру (даже газеты вышли в белых пятнах, будто материалы не пустили в печать) – но как же она за главной телепередачей не уследила???

Ответ один: все это входило в планы кукловодов.

А толпы электората вышли на улицу и наивно полагали, что защищают «демократию» от «тоталитаризма». Лестно ведь «принять участие в историческом событии», и не хочется открывать глаза, что ты в этом шоу даже не статист, а всего лишь мебель…

Но фарсу следовало придать серьезности. Для этого всегда нужно одно: кровища.

В ночь на 21 августа продюсеры «путча» подогнали сразу нескольких кинооператоров к тоннелю под проспектом Калинина (Новым Арбатом). Откуда-то они заранее знали, что туда двинется колонна БМП – и выход из тоннеля перегородили троллейбусами. На подъехавшие броневики буйно набросилась демократическая молодежь, затыкая брезентом смотровые щели и поджигая бутылками «молотов-коктейля». В темноте и давке погибло трое нападавших. Все это снималось с разных точек, чтоб картинка гарантированно получилась эффектной.

Вот интересно. Место действия выбрали, декорации подготовили (троллейбусы). Но как они статистов заставили бросаться под колеса?! Не камикадзе же были эти трое?

Серьезный вопрос.

Вряд ли в сценарии были прописаны именно эти три фамилии. Скорее рассчитали, что толпа в состоянии буйного аффекта начнет сама себя давить. А дабы подстраховаться, наверняка внедрили нескольких крепких парней, которые должны были помочь кому-нибудь погибнуть. Понадобились их услуги или стадный рефлекс сработал сам? Мы вряд ли узнаем.

И действительно, на видеозаписях[311] толпа ведет себя неадекватно: орет благим матом и бесится. Выбирайте: толпу заранее чем-то обработали (алкоголь? наркотики?) – или это нормальное поведение либеральных демократов?

Как бы то ни было, кровищу получили, видео сняли. Шоу состоялось.

Любопытно, что Ельцин в это время дегустировал водку с Г. Поповым и Ю. Лужковым (три московских мэра разных времен) в безопасном подземном бункере Белого дома[312]. Фарс фарсом, но все-таки постреливали, и народный герой предпочел в подвале отсидеться.

Через сутки в Москву вернулся Горбачев, в белом костюмчике.

Тогда же ЦРУ исследовало ситуацию в СССР. И вот вывод: «Не было свидетельств о каких-либо перемещениях, которые надо было ожидать перед путчем. Заговорщики не провели серьезной подготовки: не было ни массированных передвижений войск и танков, ни перерыва в работе средств связи, ни глушения западных радиопередач, ни облавы на популярных руководителей реформ»[313].

Как ни крути, но вывод один: это был дешевый спектакль. А цель – изобразить противников «демократии» монстрами (танки! цензура! люди гибнут!). И заодно окончательно угробить союзные органы власти. Ельцин-то подчинил их себе, чем создал полную неразбериху.

Судья подытожил мое выступление:

– Спасибо, истец. Будем вызвать свидетелей по данному эпизоду?

Прокурор молчала. Молчал даже Адвокат. Видать, тошнило их уже от копания в подробностях измены.

– Думаю, в свете расследованного выше картина и так ясна, – понял их мнение Судья. – Сегодняшнее заседание окончено.

День девятый

Вискули

Привычно ударил гонг. И Судья сказал так:

– Разберем финальный этап преступления. В целях экономии времени я решил свидетелей сегодня не вызывать – пусть цепь событий нам обрисует истец. Мы многократно имели возможность убедиться в его добросовестности и внимании к мелочам, так что нет оснований сомневаться в том, что он и это сделает качественно.

Я аж покраснел от нежданного комплимента.

– Спасибо… – пробормотал я, поднявшись на кафедру. – Постараюсь оправдать доверие…

И начал рассказ.

Страна агонизировала.

«Путч» стал предлогом для добивания КПСС. Уже 24 августа Горбачев ушел с поста генсека (но президентом остался) и заявил: «Секретариат и политбюро ЦК КПСС не выступили против государственного переворота. Центральный комитет не сумел занять решительную позицию осуждения и противодействия, не поднял коммунистов на борьбу против попрания конституционной законности. Среди заговорщиков оказались члены партийного руководства. В этой обстановке ЦК КПСС должен принять трудное, но честное решение о самороспуске. Не считаю для себя возможным дальнейшее выполнение функций Генерального секретаря ЦК КПСС и слагаю соответствующие полномочия»[314].

Ах, как красиво! Сам устроил «путчик», сам сидел молчком в Форосе (имея полностью исправные средства связи) – и сам же обвиняет партию, которая обязана была выполнять его несуществующие приказы!

Кроме всего прочего, эта отставка была незаконной – как и почти все действия Горби. По Уставу партии он не мог сам уйти с поста, а должен был обратиться к ЦК с просьбой об отставке. Но какая там законность, не смешите меня…

Особо буйные предлагали даже устроить Нюрнбергский процесс над коммунистами, но эту идейку замяли. Ведь все «новые демократические» лидеры совсем недавно делали блестящую партийную карьеру. Каждый бы сел…

Окончательно разваливалась вся система управления. Партийную вертикаль власти ничто не заменило, союзные органы подчинялись то ли Горбачеву, то ли Ельцину – никто толком не понимал; валилась и структура госбезопасности. В начале 1991-го в КГБ служило 513 тысяч сотрудников, к концу года осталось 140 тысяч; 400 генеральских должностей было ликвидировано[315].

А высшие руководители будто ничего не понимали.

14 ноября 1991-го в Ново-Огареве собрался Госсовет в составе: М. Горбачев (СССР), Б. Ельцин (Россия), С. Шушкевич (Белоруссия), Н. Назарбаев (Казахстан), А. Акаев (Киргизия, тогда уже Кыргызстан), С. Мурадов (Турменистан), А. Искандаров (Таджикистан), И. Каримов (Узбекистан). Украинский лидер Л. Кравчук блистал своим отсутствием.

Выглядело это примерно так (сведения расходятся, я их обобщил):

Горбачев. Начать надо с названия. Что у нас будет-то: ССР или ССГ?

Ельцин. ССГ. «Р» – это, понимаешь, республика, а нам это обидно. Россия – это, понимаешь, государство. И прочие все.

Лидеры республик кивают.

Горбачев. Борис Николаич, да мы ж с тобой все обсудили! Ты согласился на республику.

Ельцин. Не было этого.

Горбачев (по привычке хочет обматерить, но не решается). Да как не было?! Вчера ж! (Успокаивается.) Ладно, пусть государство… Но какая тебе разница, Борис Николаич? Россия же и есть республика, не монархия, чай. (Пауза.) Или ты хочешь…

Ельцин (набычившись). ССГ.

Горбачев. Черт с тобой, пусть.

Ельцин. ССГ.

Горбачев. Уломал, все.

Ельцин. ССГ.

Горбачев. Ладно, ладно. Только звучит как-то уж… СС, потом еще Г…

Ельцин (хмыкнув). Ничего, привыкнем.

Горбачев. Ладно, ладно, хорошо. Теперь главный вопрос: будем создавать союзное государство или нет?

Ельцин. Союз создать есть намерение.

Горбачев. Значит, создаем единое союзное государство.

Ельцин. Ничего подобного. Не союзное государство, а союз государств. ССГ.

Шушкевич. Да.

Горбачев. Опять двадцать пять! Борис Николаевич, мы же с тобой все обсудили! Это, я вам скажу, вообще ерунда выходит. Мы ж договорились: единое союзное государство, с общей Конституцией, с общей обороной…

Ельцин. Я не согласен с единой Конституцией. Каждой республике нужна своя.

Горбачев (подкалывает). Хочешь сказать – каждому государству?

Ельцин. Государству.

Горбачев. Значит, хотите окуклиться, как бабочки, каждый в свой кокон? Окукливание никого не спасет.

Шушкевич (с улыбочкой). Образно как вы выражаетесь, Михаил Сергеич!

Назарбаев. Надо подтвердить хотя бы, что у нас есть намерение образовать политический союз, с единой армией, территорией, границами.

Горбачев. В какой форме?

Назарбаев. О федерации говорить сложно. Может, конфедерация?

Горбачев (подавляя ярость). Даже не федерация?? Кучу предлагаете бесформенную, аморфную? Я вам скажу, на что похожа эта куча… Надо сохранить союзное государство, иначе я вам прогнозирую беду!

Шушкевич. У конфедерации могут быть единые Вооруженные силы.

Ельцин. И транспорт, космос, экология.

Лидеры республик кивают.

Горбачев. И как вы без центральной власти хотите это удержать? Расползется же все! Я ухожу, не могу в этом участвовать (начинает собирать бумаги).

Ельцин. Ну, это эмоции.

Горбачев. Ничего подобного. Я не могу брать на себя ответственность за аморфную кучу. Если президент вам нужен для свадьбы или чтоб об него ноги вытирать – это не ко мне (театрально собирает бумаги, губы поджав).

Шушкевич. Ну Михал Сергеич, ну что вы…

Назарбаев. Пускай будет единое государство.

Горбачев. Точно? (Перестает собирать бумаги.)

Назарбаев. Точно. Конфедеративное.

Горбачев. Так единое или конфедеративное? Это ж несовместимые вещи!

Назарбаев. Единое конфедеративное.

Ельцин. И без общей Конституции. Чтоб у каждой республики была своя.

Горбачев. У каждого государства, хочешь сказать?

Ельцин. Государства.

Горбачев (закатывает глаза). Вы меня замучили. Короче, решайте сами. Вы несете ответственность не меньше, чем я, даже больше.

Ельцин. Надо, чтоб Украина не ушла.

Шушкевич. Из конфедерации не уйдет.

Назарбаев. А как ее заставишь?

Ельцин. Мы тут посчитали… При пересчете взаимных обязательств между Украиной и Россией разница в нашу пользу получилась восемьдесят миллиардов. Долларов. Если Украина входит в Союз, мы должок простим, а если нет – пускай платит, понимаешь. (Наслаждается произведенным эффектом. Немая сцена. Лидеры республик мучительно считают в уме.)

Горбачев. Вы решайте. Я не могу вас насиловать.

Назарбаев. Что журналистам скажем?

Горбачев. Пускай Ельцин говорит.

Выходят. Вспышки, микрофоны, камеры.

Журналисты (хором). Как будет называться страна? Союз, Содружество, Конфедерация? Или еще как-то?

Ельцин. Будет демократический конфедеративный союз.

Все аплодируют, свет гаснет.

– Пережал, конечно, но суть верно ухватил, – одобрительно хмыкнул Горбачев.

– Вот видите: мой клиент отстаивал Союз до последнего! – надавил Адвокат. – Нельзя винить его в развале! А 28 ноября в интервью белорусской «Народной газете» он сказал: «Мы состоялись как сложнейший мир, говорящий на ста двадцати языках. У нас все переплелось. Меня больше всего волнуют люди и их судьбы. Ведь где бы мы ни оказывались, везде считали, что мы у себя дома. Служил кто-то, скажем, в Белоруссии и остался там жить, обзавелся семьей… И вот все, кто так или иначе сменил место жительства, в некоторых наших регионах оказались бы в чужом государстве. Это не простая проблема, и я ее ставлю на первое место… Я уверен, Союз всем нужен».

Кто-то зааплодировал – одиноко, но истово. Горбачев кивнул с довольной улыбкой.

– Слова прекрасные, – согласилась Прокурор, – никто не сомневается в горбачевской способности произносить слова. Однако в том же интервью он добавил: «Бюрократический Центр, который лишал кислорода даже республики, себя полностью и давно изжил».

– И что это доказывает? – спросил Адвокат.

– То, что он, как обычно, вилял – и нашим, и вашим. Вдумайтесь: нужен централизованный Союз, но Центр себя изжил. Это как?

– Это диалектика! – подсказал кто-то в зале и хихикнул.

Прокурор строго возразила:

– Нет, это лицедейство. Ясно, что и в показанной истцом сценке Горбачев лишь имитировал борьбу за Союз.

– Зачем? – спросил тот же голос.

– Хотя бы затем, чтоб историков обмануть, белопушистость свою повысить…

– Истец, продолжайте, – исправил Судья ход дискуссии.

Я ответил:

– Хорошо. Итак. Россию Ельцин отколол, теперь врагам важнее всего стало отколоть Украину. Надеюсь, вы помните мнение Бжезинского: «Без Украины Россия перестает быть евразийской империей…» И вот на 1 декабря 1991-го там наметили референдум о независимости.

Из воспоминаний Дж. Буша

Оперативный документ № 28

За день до референдума я позвонил Михаилу, чтобы сказать, что как демократическая страна мы должны поддержать украинский народ вне зависимости от исхода референдума[316]. Я добавил, что нам бы хотелось, чтобы были приняты определенные решения: централизованный контроль над ядерными вооружениями, безъядерный статус для Украины[317], уважение прав человека и прав меньшинств… Михаила явно не порадовало, что мы серьезно обсуждаем возможность признания Украины (эта информация, к сожалению, просочилась в СМИ после моих встреч с американцами украинского происхождения). «Похоже, что Соединенные Штаты пытаются вмешаться в ход событий», – выразил он свое недовольство[318]…

Горбачев все еще верил, что республики по своей воле останутся в составе Союза[319]. Он призвал меня не предпринимать шагов, которые могли бы подтолкнуть события в «неверном» направлении. Он подчеркнул, что если Украина уйдет, то живущие там русские и прочие неукраинцы станут гражданами иностранного государства. Далее, Крым (ранее принадлежавший России[320]) в случае провозглашения республикой независимости грозился «пересмотреть» свой статус «как части Украины»…[321]

* * *

Я пояснил этот документ:

– Очевидно, что референдум об отколе Украины организовали янки, они же изо всех сил влияли на его исход. Агитация, мухлеж при подсчете… В итоге 90 процентов поддержали откол. А самое смешное вот что: на недавнем Всесоюзном референдуме 70 процентов украинцев проголосовали за сохранение Союза. А вторым вопросом в УССР тогда был: «Согласны ли Вы с тем, что Украина должна быть в составе Союза?» – и это поддержало 80 процентов.

– И что тут смешного? – обиделся Адвокат.

Я пояснил:

– Всесоюзный прошел 17 марта, украинский – 1 декабря. Всего за восемь месяцев мнение поменялось на противоположное… Так что либо жители Украины вообще не думали, куда галочки ставить, либо второй референдум точно сфальсифицирован.

– Ганьба! – донеслось из зала. – Слава Украине!

Опа… И сюда добрались…

– Убедительно аргументируете… – пробормотал я. Глубина мысли им вообще свойственна.

– Ганьба! Ганьба! Ганьба! – надрывался неведомый патриот, считая, что повторением усиливает доказательную базу. Пришлось его вывести.

– А вы не думали о том, что за восемь месяцев ситуация изменилась? – въедливо осведомился Адвокат в наступившей тишине. – Летом-то путч произошел, который вы нам столь красноречиво живописали! Центр доказал свою слабость, теперь ему не хотелось подчиняться.

Я кивнул:

– Отчасти согласен. Однако ничего принципиально нового не стряслось, ослабление Центра и развал плавно нарастали все пять лет. Впрочем…

У меня наклюнулась новая мысль. Стараясь сформулировать ее, я потер лоб согнутым пальцем и повернулся к Горбачеву:

– Вот что я подумал… Украина и прочие республики стали отшатываться не от России и не от союзного Центра…

– А от чего же? – брезгливо пошевелил губами Горби.

– Лично от вас.

В зале кто-то хмыкнул, брови подсудимого поползли вверх.

– Ну, это, я вам скажу…

А я развивал мысль, показавшуюся мне весьма интересной:

– К 1990 году за измену и бабьи виляния вас ненавидел весь Советский Союз – вот лично от вас республики и хотели очутиться как можно дальше. А вы именно для этого и цеплялись за трон. Если б его занял кто угодно другой, отторжение могло пойти на убыль, и развал бы не случился.

– А знаете ли вы, молодой человек, – невольно польстил мне Адвокат, – что мой клиент неоднократно пытался подать в отставку?

– Конечно. Это я и называю бабьими виляниями.

– Увольте меня от этого человека! – застонал подсудимый, но я продолжил:

– Он прекрасно понимал, что никакой отставки не будет.

– Это почему же? – вцепился Адвокат.

Я объяснил:

– Во-первых, все выглядело так, что он наломал дров, а теперь пытается улизнуть от ответа. Никто из его окружения не хотел брать ответственность на себя. Во-вторых, он знал их психологию царедворцев: они нуждались в лидере – а другого лидера не нашлось.

– А Ельцин? – спросили из зала.

– Ельцин играл в этом шоу особую роль: отгрызал Россию. На роль союзного президента он никогда не претендовал. Ну и наконец, заявлял об отставке Горбачев всегда лишь на словах, типа «злые вы, уйду я от вас». Ни разу это не было оформлено официально, так что ничем он не рисковал.

Адвокат взглянул на клиента, тот промолчал. Нечем крыть.

– Последнюю точку в убийстве страны поставила встреча в Вискулях, – говорил я дальше. – Сейчас я вам ее опишу. Но сразу предупреждаю: сведения о ней противоречивы и отрывочны, так что полную достоверность диалогов не гарантирую. Однако все известные факты я проанализировал и обобщил – и думаю, все происходило примерно так…

Исторический сговор

К светлой цели – развалу Руси на Великую, Малую и Белую – перестройка стремилась долгих шесть лет. Все прежние заслуги Горбачева (паралич власти, массовые убийства в национальных конфликтах, ограбление народа, сдача оружия врагу) теряли смысл, если б не привели к этому ликующему финалу.

Поэтому встречу трех бонз стали тайно готовить уже год назад, а в начале декабря 1991-го директору заповедника Беловежская Пуща приказали: накрывай поляну. 5-го числа туда прибыла ельцинская челядь: два десятка охранников и ЗИЛ-членовоз. Бойцы мигом принялись строить Пущу по росту: шерстить персонал, белить снег, менять гаишников на дорогах. Местные почуяли: что-то будет…

Вискули – это охотничья ВИП-усадьба посреди заповедника, там развлекались пальбой вожди. От нее до Польши 8 километров. Есть версия, что в случае чего переговорщики собирались, аки партизаны, пробираться туда кустарником. Вторая версия: они хотели подчеркнуть сходство своих действий с похабным[322] Брестским миром: до Бреста там километров тридцать.

Днем 7 декабря на военный аэродром Зосимовичи (ближайший к Вискулям) прибыло минское начальство: председатель Верховного Совета Станислав Шушкевич и предсовмина Вячеслав Кебич. Вскоре там же сел украинский членолет с президентом Леонидом Кравчуком и премьер-министром Витольдом Фокиным. Царь-батюшка Борис, как обычно, заставил себя ждать – чтоб все знали, кто тут главный.

Ждали, не скучая. Кравчук и Фокин отправились на охоту и пристрелили кабанчика. Настроение у них такое было: убивать.

А Ельцин в Минске подзастрял. Прилетел он туда утром и успел даже выступить в Верховном Совете Белоруссии. Пресса разместила его слова с опозданием в несколько дней; так ей приказали. А слова такие: «Ушла в историю попытка воссоздания Союза ССР в ленинской интерпретации. Сегодня терпит неудачу идея полуфедерации, полуконфедерации. Если останется хотя бы небольшой элемент унитаризма, есть риск возрождения той системы, которая уже завела нас в тупик. Всех пугает наличие Центра и его возможное возрождение в старых формах… В резиденции „Вискули“ руководители славянских республик будут обсуждать четыре-пять вариантов Союзного договора. Встреча трех руководителей государств, возможно, станет исторической»[323].

Явственно проглядывает намек на развал. Потому и придержали материальчик.

Стало быть, утром Борис был еще дееспособен. Что делал днем, осталось тайной…

Вечером из облаков вывалился российский борт № 1. Подкатил трап, Ельцин шагнул на него – и тут же стал падать, чуть ребрами ступени не пересчитал; спасибо привыкшей к подобным выпадам охране. Под руки; нежно; камеру убери, сука; ваше величество, еще шажочек…

Злые языки зашелестели: «Понятно…»

Добрые языки вступились: «Ничего не понятно – Борис Николаевич просто устал с дороги!»

Ну, устал так устал. Бывает. Президента-всех-россиян привезли в охотничий домик. Неизвестно, что происходило в течение следующего часа. Затем высокий гость показался в дверях. Лица разглядеть не успели, заметили съехавший на сторону галстук. Кто-то сдуру попытался запечатлеть исторический момент, но охрана отточенным взмахом выбила аппарат из его рук, а главный телохранитель Коржаков пояснил вежливо:

– Я тебе скажу, что снимать и когда снимать. Понял?

И отпустил воротник незадачливого фотографа.

Галстуку вернули приличие, а в холл Борис Николаевич спустился сам. Годы тренировок. Сам дошел и до зала, где его уже ждали Шушкевич и Кравчук. Тяжело сел за стол, накрытый царскою трапезой.

– Борис Николаич, ты как? – участливо, как и подобает хозяину, осведомился белорус.

– Я в порядке, – медленно и отчетливо выговорил Ельцин.

Шушкевич успокоился:

– Ну и славненько. Давайте, мужики, за встречу.

Накатили по первой. И минут пять хрустели челюстями, закусывая радость общения. Затем хозяин поинтересовался:

– Так, чего мы собрались-то?

– Надо Союз, – отрезал россиянин.

– Сохранить или развалить? – попытался шутить Шушкевич, но смешно не стало.

Ельцин молчал минуту, собирая мысли, и вспомнил:

– Эта… понимаешь… Михал Сергеич сказал сохранить.

Кравчук скривился и возразил словами какой-то оперы:

– Нет, Борис. Нельзя, Борис. У меня референдум был.

– Э… Где?

– На[324] Украине, конечно. Первого числа. 90 процентов народа поддержало независимость.

– При чем тут народ? – искренне удивился Ельцин.

Действительно: кого в этой компании волновала судьба какого-то там народа? Глупости какие… А Кравчука вдруг осенило:

– Погоди. Ты же мне на другой день сам звонил, поздравлял и сказал, что признал независимость!

– Да?!

Московский гость долго думал, сопел и смотрел куда-то внутрь себя. Потом уверенно врезал:

– Я все помню.

Но было видно: продолжает усиленно думать. Коллеги переглянулись и молчаливо решили старшему брату не мешать.

– Что, и Донбасс против Союза?! – сообразил наконец уральский мыслитель.

– Все против, Боря.

– Та-а-ак… – выдохнул Борис Николаевич и опять надолго замер. И затем предложил очень серьезно: – За независимость.

За такое грех не накатить. Накатили.

Вот тут показания расходятся. Одни вспоминают шампанское, другие – коньяк. Видимо, кто что пил, тот то и запомнил.

Переговоры длились уже больше часа. За окнами давно сгустилась ночь, где-то бродили заповедные дикие звери. Трое седеньких сытеньких пенсионеров вершили по заморскому приказу судьбы мира…

– Надо, понимаешь, выдумать такую бумажку, чтоб Союз… эта… демонтировать, – вспомнил президент слово из строительного прошлого.

– Надо, Борис. Но как?

– Да…

Еще посидели.

– Мужики, так у нас дело не пойдет, – догадался Шушкевич.

Ельцин поднял на него тяжелый взгляд и подтвердил:

– Да. Надо слуг звать.

Щелкнули пальцами, и на сцене появились еще трое: Кебич, Фокин и Бурбулис. Последний был госсекретарь.

Должность для России новая, непривычная, содранная ясно откуда. Оттуда и Дом правительства РСФСР прозвали Белым домом… Челядь всегда хочет быть похожей на хозяина. Заокеанского в данном случае.

Царским замам по чину полагалось кирять меньше, так что они пока были трезвы. Однако и для них распорядились принести столовые приборы. Как же можно положить на Советский Союз без прибора?!

– Ребятки, налетайте, икра сохнет, – великодушно взмахнул рукой хозяин.

Это было кстати, ибо в суете дня отощали. Замы почтительно подкрепились.

– Ну что, есть идеи?

– Товарищи… господа, – ответил зам с булькающей фамилией. – У меня тут родилась фраза, которой можно начать документ. Значит, так: «СССР как геополитическая реальность прекратил существование».

– Браво, Бурбулис! – восхитился Ельцин. – Гей епта… опа… гео-поли-тическая. Ну ты загнул, понимаешь! Надо отметить.

Накатили. Добавили. И еще раз. Очень уж фраза приглянулась.

– Полдела сделано, – решил Борис Николаевич, грохнув по столу трехпалой рукой. – Пошли все в баню. Теперь пускай спецы парятся, а мы будем… париться.

Удачная шутка развеселила всех, и шестерка отправилась в банный корпус. Впрочем, Ельцин и туда позвал охрану, так что потных дядек в перегарном пару белело под дюжину. История не сохранила, куда орлы засунули себе табельное оружие… По мемуарам Шушкевича, чувство судьбоносности момента сохранилось лишь у Бурбулиса: он еще пытался что-то формулировать, дирижируя себе веником.

А вне бани ночью «парились» так называемые эксперты, которых президент-всех-россиян привез с собой: Егор Гайдар, Сергей Шахрай, Андрей Козырев и Виктор Илюшин. Участвовал ли кто-то из минчан и киевлян, осталось неизвестным.

– Слушайте, у нас проблема, – заметил лоснящийся жиром внук детского писателя. – Насколько я помню, договор о Союзе в 1922-м подписывали Россия, Украина, Белоруссия и Закавказская республика. А последней не только с нами нет – ее вообще нет. Юридически мы не вправе расторгать договор.

Опечалилась братия. Начальство велело составить документ, а он выходит филькиной грамотой…

– А я думаю вот что, – вкрадчиво заговорил Шахрай, умудренный крючкотворством. – Закавказская республика умерла, а выморочное имущество получают наследники. Кто докажет, что наследство перешло не к нам? Значит, мы по праву наследников можем расторгнуть договор.

Такой поворот заставил всех примолкнуть и осмысливать.

– Что-то это белыми нитками, – усомнился Гайдар.

Министр иностранных дел России Козырев добавил:

– Наследники Закавказской республики – уж скорее эти… которые за Кавказом. Грузия всякая.

– Ничего, и так сойдет. Мировое сообщество поддержит, – заверил автор идеи, на том и порешили.

Три из четырех инициаторов Союза разорвут договор, и все дела. Правда, позднее республик стало пятнадцать, это закреплено в Конституции – так что и расторгать должны все пятнадцать… И решать это должны не президенты, а Верховные Советы… Да и хрен с ним. Мировое сообщество (то есть Америка) действительно одобрит любой вариант развала Союза.

Текст полился сам. Начисто его переписывал Гайдар: почерк у него был красивый. Однако рукопись – это несерьезно, надо перепечатать. Своей секретарши ни у кого из лидеров не нашлось, так что еще с вечера в усадьбу вытащили Евгению Патейчук, секретаршу директора заповедника. Прямо из-за праздничного стола: отмечался юбилей ее мужа. Встать, руки за голову, не оборачиваться, вопросы здесь задаю я! Идем вершить свободу и демократию.

Несколько часов она сидела в какой-то каморке, затем Бурбулис принес ей первый вариант текста. Распад СССР…

От шока машинистка ошиблась в первом же слове: пальцы не слушались.

Отпечатанный лист снова правили. Итог работы «экспертов» министр Козырев глубокой ночью сунул под дверь дачи (или номера – показания расходятся), куда поместили машинистку. Так он думал. Однако утром Патейчук чистовую распечатку не выдала: ничего ей под дверь не совали… «Эксперты» омертвели. Пропал секретнейший документ, фиксирующий – ни много ни мало – измену Родине!

Забегали. Запаниковали.

Но начальник ельцинской охраны Коржаков зарплату получал не зря. Он заставил Козырева пройти ночным маршрутом; все затаив дыхание крались сзади. И выяснилось, что министр перепутал двери.

Дальше показания вновь расходятся. Одни говорят, что бумажку просто нашли и отдали машинистке. Другие – что дверь была клозетная и кто-то успел документ разорвать и применить по назначению. Вынули из ведра, обтерли бережно. СНГ – Соглашение, Намазанное Г…

Думаю, это байка. Слишком уж красиво.

Отоспавшиеся шестеро главных сделались почти адекватными. Вместе с Гайдаром они сели дотачивать бумажку.

– «СССР как геополитическая реальность прекратил существование», – прочел вслух Ельцин и снова восхитился. – Эх, хорошо задвинул Геннадий! Как младенца назовем?

– Я думаю, Борис Николаевич, Союз Независимых Государств, – подобострастно ответил Гайдар.

– Независимых – это хорошо. Это, понимаешь, свободнее, чем суверенных, – похвалил президент, но Кравчук вдруг вскинулся:

– А почему Союз? Опять Союз?! Меня с этого слова блевать тянет! Вы незалэжну неньку в имперскую узду вновь не втащите!

– Тоталитаризм, понимаешь… – сочувственно покачал головой москаль поганый. Его блевать не тянуло: ночью успел.

– Что ж ты предлагаешь, Леня? – спросил Шушкевич, чтоб хоть как-то проучаствовать в процессе.

– Ну там… сообщество… объединение… клуб, – навскидку вбросил киевлянин.

Ельцин хмыкнул:

– Скажи еще: групповуха.

– Позвольте, господа… у меня есть мысль, – осмелился вмешаться Гайдар, и все повернулись к нему. – Что, если Содружество?

– Э-э-э-э… – предложил российский лидер.

А Шушкевич прикинул:

– А что, звучит красиво и ни к чему не обязывает. Вроде годится, а?

– Содружество Независимых Государств, – взвесил на языке Кравчук. – Солидно.

– Эсэнгэ. Чукча какой-то, – усомнился Ельцин, но его уговорили. Он предложил вопросительно: – Отметим?

Однако коллегам здоровье не позволяло начинать праздновать с утра, так что замысел отвергли с некоторым сожалением. И еще пару часов точили формулировки, чувствуя себя запорожцами с письмом турецкому султану. С цепи сорвавшись, эйфорию испытываешь невероятную. Ельцин потом сообщил: «Вдруг пришло ощущение какой-то свободы, легкости… я почувствовал сердцем, что большие решения надо принимать легко»[325]. Правильно, чего там мозги напрягать – обсуждаем-то пустяки всякие…

Кравчук с напряжением ждал, когда Ельцин поднимет тему Крыма. Незаконность хрущевского подарка была очевидна всем, и киевляне между собой решили: когда москаль свердловский потребует полуостров обратно – покочевряжиться для приличия полчасика и отдать. Крыть-то нечем, Крым русский!

Но Ельцин о границах даже не вспомнил. Кемская волость? Да забирайте на здоровье!

Изведя кучу бумаги, выродили итоговый текст, вновь отдали машинистке. Продукт следовало размножить. Тут выяснилось, что в усадьбе нет ксерокса, и пришлось несколько раз прогонять его через факсы: отправить и получить. Кстати, отсутствие техники косвенно свидетельствует о том, что Шушкевич (хозяин встречи) не ожидал подписания важных документов. Баня, охота, бухло – тут все было на высшем уровне, а вот ксерокса завалящего не нашлось…

Готово. Скопирован последний листик, осталось подписи поставить.

Наступила пустота. Возней больше не заняты, мозг свободен – и туда начали ползти разные мысли…

Все понимали, что исполняют волю Горбачева. Но прямо он эту волю не высказал – напротив, постоянно бубнил о сохранении Союза. Они-то точно знали, что «путч» тоже был детищем генсека – однако исполнители сели, а кое-кто даже и лег… Как бы под нож не попасть.

От Горбачева может спасти лишь его начальник.

– Э… понимаешь, – сказал российский президент после паузы. – Надо Бушу звонить.

– Правильно, Борис Николаич! – с облегчением в один голос подхватили Кравчук и Шушкевич. – Ты с ним встречался – вот и давай!

– Хотя… – Ельцин задумался. – Лучше сначала… Он поднял трубку и приказал соединить с министром обороны СССР маршалом Шапошниковым. Буш далеко, лучше сперва заручиться собственной военной поддержкой… Маршалу он сообщил о принятом решении, а главное – о том, что ему предлагается пост Главнокомандующего Объединенными Вооруженными силами СНГ. Маршал обрадовался, конечно, – он ведь не понял, что СНГ останется призраком, и никаких Вооруженных сил у него не будет…

– Ну вот, вояки с нами, – удовлетворенно отметил президент и набрал номер Буша. И дальше я дам слово самому американскому лидеру.

Из воспоминаний Дж. Буша[326]

Оперативный документ № 29

8 декабря Ельцин позвонил мне, чтобы рассказать о своей встрече с Кравчуком и Президентом Беларуси Станиславом Шушкевичем. Он все еще находился с ними в охотничьем домике неподалеку от Бреста. «Произошло очень важное событие, и я хочу рассказать вам о нем лично, прежде чем вы узнаете о нем из газет», – сказал он напыщенно.

Короче, они с Президентами Украины и Беларуси решили распустить Советский Союз.

Он пояснил, что это соглашение открывает содружество для всех бывших республик. Этот документ уже подписан тремя присутствовавшими руководителями республик. Он только что закончил разговор с Президентом Казахстана Назарбаевым, который полностью поддержал их действия и намеревался подписать соглашение как можно скорее[327].

Я не хотел преждевременно выражать нашу поддержку или неодобрение, поэтому просто сказал: «Понятно».

«Господин Президент, – добавил он, – должен сказать вам доверительно, что Президент Горбачев пока об этом не знает. Господин Президент, сегодня я был с вами очень, очень откровенен. Мы надеемся на ваше понимание. По сложившейся между нами традиции, я сразу позвонил вам, не прошло и десяти минут».

Я ощущал некоторый дискомфорт[328]. Обойдя вопрос поддержки со стороны Америки действий Ельцина, я добавил, что, по нашему мнению, во всем этом должны разобраться прежде всего сами участники.

* * *

– Вот гад: уклонился от ответа! – плюнул Ельцин, положив трубку и убедившись, что босс его точно не услышит. – Вроде поддержал, но ничего не обещает, понимаешь!

– Что ж ты хочешь, он политик, – ответил Кравчук с невольным придыханием, как младшеклассник о директоре школы. – Наш тоже ничего прямо не говорит… Ничего, поддержит!

И повисла пауза. Очень неловкая. Все понимали, что должно произойти, – и это каждого крайне тяготило.

– Не буду я Горбачеву звонить!! – взорвался наконец Ельцин.

Кравчук подхватил:

– Да, пускай Станислав звонит.

– А чего сразу я?! – вскинулся Шушкевич.

Кравчук вдохновенно сымпровизировал:

– А кто ж еще? Мы в Белоруссии, ты тут хозяин. Если б в Киеве встретились, я бы звонил.

Зажатый в угол Шушкевич обреченно набрал московский номер. Спецкоммутатор соединил не сразу, и звонящему замечталось: вдруг завуча нет на месте? Вдруг пронесет?

Не пронесло.

– Здравствуйте, уважаемый Михаил Сергеевич.

– Что там у тебя?

– Мы тут… с товарищами… написали заявление, суть которого сводится к тому, что…

– Союз как геополитическая… – начал подсказывать Ельцин, но Шушкевич только отмахнулся:

– Что создается Содружество Независимых Государств, а Советский Союз… Э-э… Мы надеемся на ваш конструктивный подход, Михаил Сергеевич.

– Та-а-ак… – прозвучало в трубке столь внушительно, что даже Кравчук побледнел, хотя стоял в пяти метрах. – Почему без меня решили?! За моей спиной! Кто позволил?? Вы понимаете, что вы натворили?! Чтоб завтра все у меня. Доложите подробно.

Скверно-то как… Ой…

Несколько минут пущисты[329] удрученно молчали. В Матросскую Тишину не хотелось. Буш виляет, Шапошников может передумать… Кстати, в Москву Кравчук и Шушкевич не полетели, предпочли отсидеться хвост поджавши. Украинец даже вызвал спецназ для охраны своей дачи – вдруг арестовывать придут?

Но генсек не собирался никого карать. Гнев он сыграл, как в театре. Ведь председатель белорусского КГБ Э. Ширковский донес ему о сговоре еще в ночь на восьмое и предлагал всех арестовать! Но Горбачев такого приказа не отдал[330].

Однако пущисты этого не знали и мысленно сушили сухари.

Вдруг кого-то осенило:

– А Назарбаев??

Точно! Надо казахского бая затащить, кучей не так страшно. Вотчина его большая, важная, и он за ССГ был – а тут всего одна буковка другая…

Позвонили в Алма-Ату. Там ответили, что президент летит в Москву.

– В Москву! Черт! Сейчас его Горбачев против нас настропалит!

– Перехватить бы Нурсултана! – загорелся Шушкевич. – Вот бы он в воздухе развернулся, и к нам! Можно в самолет позвонить?

Оказалось, нельзя. Нет связи. Но бая изловили сразу по приземлении, во Внукове.

– Мы тут документ один подписали. Приезжай! – сказал Ельцин.

Казах почуял недоброе:

– Что за документ? Почему со мной не обсудили?

– Извини, Нурсултан, как-то в горячке, понимаешь…

– Мужики, так не делается.

Отказался лететь хитрый казах.

Ну что ж… Хочешь не хочешь – теперь нужно подписывать. Всему миру разгласили, пора и прессу подкормить.

Журналистов нагнали с утра, сообщив, что грядет нечто важное. В Вискулях места не нашлось, и их разместили в неотапливаемой гостинице деревни с ласковым названием Каменюки. Есть тоже не дали.

Днем их пустили в фойе главного корпуса Вискулей. Пресс-конференции не будет, сидеть тихо, Ельцину вопросов не задавать. В могильной тишине подписали, несколько раз щелкнули фотоаппараты. Праздник состоялся.

И что особенно интересно: с того дня никто не видел оригинала соглашений! Исчез бесследно[331]. Копий полно, а подлинника нету.

Скорее всего, три богатыря его попросту спалили. Подлинник ведь – улика против них! А ну как Горби сдуру подключит-таки правосудие? Буш-то защитить отказался! Тут они за измену Родине и полетят в студеные края… А нет подлинника – вроде нет и состава преступления.

Чушь? Конечно. Но весь Беловежский сговор безумен и ничтожен юридически. Так что с бодунища могли и спалить.

А в народе СНГ расшифровали как «сбылись надежды Гитлера».

Соглашение о создании Содружества Независимых Государств [332]

8 декабря 1991 года

Оперативный документ № 30

Мы, Республика Беларусь, Российская Федерация, Украина, как государства, подписавшие Союзный Договор 1922 года, далее именуемые Высокими Договаривающимися Сторонами (ВДС. – А. К.), констатируем, что Союз ССР, как субъект международного права и геополитическая реальность, прекращает свое существование.

1. ВДС образуют Содружество Независимых Государств.

2. ВДС гарантируют своим гражданам равные права и свободы.

3. ВДС, желая способствовать сохранению этнической, культурной, языковой и религиозной самобытности населяющих их территории национальных меньшинств, берут их под свою защиту.

4. ВДС будут развивать сотрудничество своих народов и государств в области политики, экономики, культуры и иных областях.

5. ВДС уважают неприкосновенность существующих границ друг друга.

6. Государства – члены Содружества будут сотрудничать в обеспечении международного мира и безопасности, будут поддерживать под объединенным командованием общее военно-стратегическое пространство, включая единый контроль над ядерным оружием.

8. Стороны осознают планетарный характер Чернобыльской катастрофы[333] и обязуются объединять свои усилия по преодолению ее последствий.

11. На территориях государств, подписавших настоящее Соглашение, не допускается применение норм третьих государств, в том числе бывшего Союза ССР.

14. Деятельность органов бывшего Союза ССР на территориях государств – членов Содружества прекращается.

* * *

Прокурор спросила:

– Подсудимый, что вы предприняли, узнав о заключении Беловежского соглашения?

– А что я мог? – развел руками Горбачев.

– Например, созвать внеочередной Съезд народных депутатов СССР, который просто вынужден был бы дезавуировать соглашение: оно ведь юридически ничтожно.

– Ну, не догадался…

– И никто не подсказал?

– Увы…

– Остается вам только посочувствовать, – покачала головой Прокурор.

Горбачев вздохнул сокрушенно… Но обвинитель вдруг продолжила:

– Если б не одна деталь. Уже десятого декабря депутат Самарин принес вам требование немедленного созыва чрезвычайного съезда. Подписали его почти 500 депутатов[334]. Так что, извините, этот вариант вам «подсказывали» очень настойчиво.

– Мой клиент, – вмешался Адвокат, – на следующий же день выступил с заявлением, где резко осудил Беловежский сговор!

Прокурор ответила:

– Да? Очень интересно! Можно узнать, что конкретно он сказал?

Заявление М. С. Горбачева[335]

9 декабря 1991 года

Оперативный документ № 31

8 декабря руководители Беларуси, РСФСР и Украины заключили соглашение о создании Содружества Независимых Государств.

Это соглашение имеет позитивные моменты. Участие в нем приняло украинское руководство, которое в последнее время не проявляло активности в договорном процессе. В документе подчеркивается необходимость создания единого экономического пространства. Выражается готовность к сотрудничеству в области науки, образования, культуры, в военно-стратегической области.

Однако этот документ настолько глубоко затрагивает интересы народов нашей страны, всего мирового сообщества, что требует всесторонней политической и правовой оценки.

Соглашение прямо объявляет о прекращении существования Союза ССР. Безусловно, каждая республика имеет право выхода из Союза, но судьба многонационального государства не может быть определена волей руководителей трех республик. Вопрос этот должен решаться только конституционным путем с участием всех суверенных государств. Неправомерно и опасно также заявление о прекращении действия общесоюзных правовых норм, что может усилить хаос и анархию.

Вызывает недоумение скоропалительность появления документа. Он не был обсужден ни населением, ни Верховными Советами республик, от имени которых под писан.

Необходимо, чтобы все Верховные Советы республик и Верховный Совет СССР обсудили как проект Договора о Союзе Суверенных Государств, так и соглашение, заключенное в Минске. Кроме того, я бы не исключал и проведение всенародного референдума по этому вопросу.

* * *

– Хм… Вы действительно уверены, что это «резкое осуждение»? – спросил Судья.

Адвокат вспыхнул:

– Конечно! Вот же: «вопрос должен решаться только конституционным путем», «неправомерно и опасно», «вызывает недоумение скоропалительность».

– Обвинение согласно?

Прокурор ответила не сразу. Около минуты она смотрела в зал, читая в глазах людей понимание своей правоты, – и лишь затем сказала:

– Сейчас мы увидели развязку, последнее крупное предательство этого человека. Он имел полную возможность аннулировать противозаконный сговор, но не сделал этого. Что он предложил? «Обсуждать», «проводить референдум»; а в Соглашении, оказывается, есть «позитивные моменты»… Как всегда, невнятно мямлил, что в данной ситуации означало одобрение.

– После этого парламентам осталось лишь ратифицировать Беловежский сговор, выбора у них, по сути, не было, – включился я. – В Верховном Совете РСФСР сговор поддержали 188 депутатов, против голосовали лишь шестеро: С. Бабурин, И. Константинов, С. Полозков, В. Исаков, П. Лысов и Н. Павлов[336]. Они ничего не достигли, но хотя бы попытались спасти страну, не побоялись идти против обезумевшего стада. История навсегда запомнит их как последних Героев Советского Союза, хоть это звание уже некому было утвердить…

– А в других республиках? – спросил Судья.

– На Украине за сговор проголосовало 288 человек, против – 10. В Белоруссии: за – 263, против – один. Догадайтесь, кто?

– Неужто бацька? – выдохнули в зале.

Я кивнул:

– Он самый, Александр Лукашенко. Ну, а дальше осталось лишь последние бумажки подмахнуть.

Указ Президента СССР

№ УП-3162, 25 декабря 1991 года

Оперативный документ № 32

В связи с уходом в отставку с поста Президента СССР слагаю с себя полномочия Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами СССР. Право на применение ядерного оружия передается Президенту Российской Федерации.

М. Горбачев

Заявление об отставке Президента СССР М. С. Горбачева

Прямой эфир Центрального телевидения 25 декабря 1991 года, 19:00

Оперативный документ № 33

Дорогие соотечественники! Сограждане!

В силу сложившейся ситуации с образованием Содружества Независимых Государств я прекращаю свою деятельность на посту Президента Эсэсэр[337]. Принимаю это решение по принципиальным соображениям[338].

Я твердо выступал за независимость народов, за суверенитет республик. Но одновременно и за сохранение целостности страны[339]. События пошли по другому пути. Возобладала линия на расчленение государства, с чем я не могу согласиться.

Считаю нужным высказать свою оценку пройденного с 1985 года пути. Тем более что на этот счет немало противоречивых, поверхностных и субъективных суждений.

Когда я оказался во главе государства, уже было ясно, что со страной неладно. Всего много: земли, нефти и газа, других природных богатств, да и умом и талантами Бог не обидел, а живем куда хуже, чем в развитых странах, все больше отстаем от них.

Причина была видна – общество задыхалось в тисках командно-бюрократической системы. Все попытки частичных реформ терпели неудачу одна за другой. Надо было кардинально все менять.

Начинать реформы такого масштаба и в таком обществе, как наше, – труднейшее и даже рискованное дело. Но и сегодня я убежден в исторической правоте демократических реформ.

– Общество получило свободу, раскрепостилось политически и духовно.

– Ликвидирована тоталитарная система, лишившая страну возможности стать благополучной и процветающей.

– Совершен прорыв на пути демократических преобразований. Реальными стали свободные выборы, свобода печати, религиозные свободы, представительные органы власти, многопартийность.

– Началось движение к многоукладной экономике, утверждается равноправие всех форм собственности. Узаконена экономическая свобода производителя, и начали набирать силу предпринимательство, акционирование, приватизация. Поворачивая экономику к рынку, важно помнить, что делается это все ради человека[340].

Мы живем в новом мире:

– Покончено с холодной войной, остановлена гонка вооружений и безумная милитаризация, изуродовавшая нашу экономику, общественное сознание и мораль. Снята угроза мировой войны.

– Мы открылись миру, отказались от вмешательства в чужие дела, от использования войск за пределами страны. И нам ответили доверием, солидарностью и уважением.

– Народы получили реальную свободу выбора пути своего самоопределения.

Все эти изменения проходили в острой борьбе, при нарастающем сопротивлении и прежних партийно-государственных структур, и хозяйственного аппарата, да и наших привычек, предрассудков, уравнительной и иждивенческой психологии. Вот мы почему потеряли так много времени. Старая система рухнула до того, как успела заработать новая.

Я знаю о недовольстве нынешней тяжелой ситуацией, об острой критике властей на всех уровнях и лично моей деятельности. Но еще раз хотел бы подчеркнуть: кардинальные перемены в такой огромной стране, да еще с таким наследием, не могут пройти безболезненно.

Августóвский[341] путч довел кризис до предельной черты. Самое губительное в этом кризисе – распад государственности. И сегодня меня тревожит потеря нашими людьми гражданства великой страны – последствия могут оказаться очень тяжелыми для всех.

Жизненно важным мне представляется сохранить демократические завоевания последних лет. От них нельзя отказываться ни под каким предлогом. В противном случае все надежды на лучшее будут похоронены.

Я покидаю свой пост с тревогой. Но и с надеждой, с верой в вас, в вашу мудрость и силу духа. Мы – наследники великой цивилизации, и сейчас от всех и каждого зависит, чтобы она возродилась к новой современной и достойной жизни.

Желаю всем вам самого доброго[342].

* * *

– Горбачев окончил читать в эфире этот набор циничного вранья, и с Кремля был спущен советский флаг, – произнес я, стараясь не допустить дрожи в голосе. – Великую страну убили. Впереди разверзлась пропасть двадцатилетних мучений, голода, войны, беспомощности и унижения. Обнищали все народы бывшего СССР, мы начали массово вымирать, зато безобразно разбогатели наиболее наглые и беспринципные нелюди. Наша Держава перестала сдерживать агрессию Америки, и ее жертвами пали Ирак, Афганистан, Югославия, Ливия, Египет; чудом спасены пока Сирия и Иран. Мир превращен в однополярный концлагерь, где все вынуждены покорно исполнять волю США… Вот итоги горбачевской перестройки.

На экране вспыхнула видеозапись: черное небо над Москвой, на флагштоке, снижаясь, величаво колышется алое полотнище с серпом и молотом. Оно сияет в луче прожектора, словно пламя. Даже сейчас, когда его позорно предали, к нему не липнет грязь! Но чьи-то руки ухватили его и начали комкать – хищно, жадно, с нахрапистым кайфом. Все исчезло.

Минут пять после этого зал сидел в полной тишине, слышалось лишь сопение Горбачева. Наконец Судья проговорил:

– Истец, дабы освежить в памяти – изложите, пожалуйста, вкратце весь ход преступления.

Хронология убийства

1985

11 марта – М. Горбачев утвержден генсеком ЦК КПСС

3 апреля – Б. Ельцин переведен в Москву

8 апреля – М. Горбачев ввел односторонний мораторий на развертывание ракет средней дальности

7 мая – постановление ЦК «О мерах по преодолению пьянства и алкоголизма»

10 июля – гибель самолета Ту-154, 200 погибших (крупнейшая авиакатастрофа в СССР)

30 июля – М. Горбачев ввел односторонний мораторий на ядерные испытания

24 декабря – Б. Ельцин назначен первым секретарем МГК (хозяином Москвы)

1986

26 апреля – чернобыльская катастрофа 23 мая – указ «О мерах по усилению борьбы с нетрудовыми доходами»

31 августа – столкновение судов «Адмирал Нахимов» и «Петр Васев», 423 погибших

25 сентября – прекращено глушение западных радиостанций

3 октября – гибель АПЛ «К-219»

10-12 октября – переговоры в Рейкьявике 19 ноября – закон «Об индивидуальной трудовой деятельности»

17-18 декабря – беспорядки в Алма-Ате

23 декабря – А. Сахаров возвращен из ссылки

1987

Январь – выход в прокат фильма Т. Абуладзе «Покаяние»

28 мая – перелет М. Руста

30 июня – закон «О государственном предприятии (объединении)»

Лето – начало Карабахского конфликта 2 октября – первый выпуск телепрограммы «Взгляд»

21 октября – Пленум ЦК. Начало пиара Ельцина 12 ноября – Б. Ельцин снят с должности хозяина Москвы. Начало «опалы»

8 декабря – Вашингтонская встреча Р. Рейгана и М. Горбачева

23 декабря – первый выпуск телепрограммы «600 секунд»

1988

Январь – Б. Ельцин назначен зампредседателя Госстроя

4 февраля – начало реабилитации «жертв репрессий»

Февраль – начало беспорядков в Нагорном Карабахе

27-29 февраля – резня армян в г. Сумгаите (Азербайджан). Убито 32 человека

13 марта – публикация статьи Н. Андреевой «Не могу поступаться принципами»

15 мая – начало вывода войск из Афганистана

26 мая – закон «О кооперации в СССР»

5 июня – начало торжеств в честь 1000-летия Крещения Руси

Конец июня – XIX партконференция

Сентябрь – М. Горбачев получил Международную литературную премию «Монделло»

19 ноября – М. Горбачев получил индийскую Премию мира им. И. Ганди

7 декабря – землетрясение в Спитаке (Армения), 25 000 погибших

1989

Январь – М. Горбачев получил французскую памятную медаль «Личность года»

15 февраля – завершен вывод войск из Афганистана

Март – первые шахтерские забастовки

7 апреля – гибель АПЛ «Комсомолец»

9 апреля – провокация в Тбилиси

25 мая – 9 июня – I съезд народных депутатов СССР

3 июня – железнодорожная катастрофа под Уфой, 575 погибших

9 ноября – падение Берлинской стены

Ноябрь – М. Горбачев получил итальянскую Премию «Золотой голубь за мир»

1 декабря – М. Горбачев получил Памятную медаль Ватикана

12-24 декабря – II съезд народных депутатов СССР

2-3 декабря – встреча М. Горбачева и Дж. Буша на Мальте

1990

19 января – беспорядки в Баку

Март – из Конституции убрана статья о руководящей роли КПСС

12-24 марта – III съезд народных депутатов СССР

15 марта – М. Горбачев стал Президентом СССР

16 мая – 22 июня – I съезд народных депутатов РСФСР 29 мая – Б. Ельцин стал Председателем Верховного

Совета РСФСР

Июнь – М. Горбачев получил американскую Медаль свободы им. Ф. Рузвельта

Июнь – М. Горбачев получил американскую Премию мира им. А. Эйнштейна

Июнь – М. Горбачев получил международную Премию мира им. Мартина Лютера Кинга

1 июня – договор о «линии Бейкера-Шеварднадзе»

12 июня – принята Декларация о государственном суверенитете РСФСР

20 июня – создана Компартия РСФСР

20 июня – о своем суверенитете заявил Узбекистан 23 июня – суверенитет Молдавии 16 июля – суверенитет Украины 27 июля – суверенитет Белоруссии

22 августа – суверенитет Туркмении

23 августа – суверенитет Армении

24 августа – суверенитет Таджикистана

18 сентября – «Литературная газета» и «Комсомольская правда» опубликовали статью А. Солженицына «Как нам обустроить Россию?»

3 октября – объединение Германии

15 октября – М. Горбачев получил Нобелевскую премию мира

1991

13 января – штурм Вильнюсского телецентра

22 января – указ М. Горбачева об обмене 50 и 100-рублевых купюр

25 февраля – роспуск Варшавского договора

17 марта – Всесоюзный референдум о сохранении СССР

12 июня – Б. Ельцин избран Президентом РСФСР

28 июня – роспуск СЭВ

19 августа – инсценировка «путча» ГКЧП

24 августа – М. Горбачев покинул пост генсека

8 декабря – подписание в Вискулях Беловежского соглашения

25 декабря:

19:00 – М. Горбачев выступил по телевидению с «отречением»

19:30 – М. Горбачев подписал указ «О сложении Президентом СССР полномочий Верховного Главнокомандующего Вооруженными Силами и упразднении Совета Обороны при Президенте СССР»

19:38 – на Кремле спущен красный флаг

* * *

– Истец, вы можете что-то добавить? – предложил Судья, видимо в последний раз.

Предстояло сказать нечто по-настоящему важное. Несколько секунд я выбирал, осмысливал – и заговорил так:

– Те события дали нам жестокий урок, который мы не вправе забывать. Смотрите: многие были недовольны поздним Союзом. Кричали: «Мы беднее Запада!», «У нас коррупция!», «У нас свободы нет!». И молчаливо поддержали навалившуюся сверху революцию. И чего добились? Стали несравнимо беднее Запада, коррупция разрослась тысячекратно, мы получили свободу беспрепятственно помирать с голоду… И так бывает с каждой революцией! На месте срубленной головы вырастает десять.

– Ваш вывод?

– Некие господа и сейчас раскачивают нас на бунт, призывают «гнать кремлядь», «ура, за свободу»… Но теперь мы знаем, кому нужны подобные бунты и что за ними следует. Мой вывод: прежде чем соглашаться крушить страну, думайте хоть немного!

– Спасибо, истец. Господин Адвокат, что вы можете сказать в завершение?

Защитник встал:

– Мой клиент… – тут он замялся, начал одергивать пиджак, очки золотые тронул двумя пальцами… И вдруг привизгнул плачущим голосом: – Да пошли вы все на фиг!!

И выскочил из зала.

Горби и Яковлев изумленно глядели ему вслед.

Да, тяжело проигрывать. Но шанса у него не было ни одного. Соображать надо, кого берешься защищать!

Тогда поднялась Прокурор. Она стояла прямо и торжественно, строго сдвинув брови, – и я вдруг вспомнил, где видел ее лицо.

Эта женщина смотрела на нас с плаката суровых лет, вознесенная над лесом штыков, левую руку вздымая к небу, а в правой держа текст военной присяги. Как я ее раньше не узнал?

– Подсудимый, в разных интервью вы многократно признавали свой умысел по развалу Союза, – сказала она. – Напомню некоторые примеры: в 1991-м: «Партия располагала мощнейшей структурой, которая всем руководила и направляла. Я понимал, что, если мы не изолируем партию от государственной структуры, мы ничего не добьемся. И я был прав»[343]. В 1992-м: «Мои действия отражали рассчитанный план. Задачу мы решили: тоталитарный монстр рухнул». В 2009-м: «СССР развалился. Перестройка победила». Но тогда вы гордились этим, Запад вас хвалил, вы считали себя героем. Теперь ваша вина в предумышленном убийстве страны доказана. Признаете ли вы ее? Напомню, чистосердечное признание смягчит причитающееся вам возмездие!

Но Горбачев молчал. Чтоб осознать свою вину, нужны хотя бы зачатки совести…

Приговор

И тогда величественно поднялся Судья. Публика безо всяких понуканий невольно встала тоже. Все застыли.

Зал с высокими готическими окнами наполнился золотистым светом, тишина настала великая, от каждого малейшего шороха в ней словно вспыхивали искры. Или так казалось из-за торжественности момента?

Судья возвестил:

– Оглашается приговор по делу «Убийство СССР».

И замолчал на несколько бесконечных секунд, делая вид, будто перебирает бумаги.

Горбачев усмехнулся кривовато – мели, мол, Емеля, твоя неделя! – но губы его дрожали. После встречи с Раисой он убедился: эти могут. Слов они на ветер не бросают.

Та краткая встреча разорвала его душу, надломила. Он понял вдруг: да, это возможно, это не бред! Впереди не тупой мрак небытия, а новый путь, в который он всегда жаждал верить, но боялся. Боялся разочарования. Нестерпимо страшно поверить в возможность Встречи: а вдруг ее все-таки не будет? Вдруг атеисты правы? Тогда надежда станет чудовищным обманом… Проще заваливать себя каждодневной суетой, посторонними мыслями, возней бестолковой, лишь бы не думать о главном.

Но те несколько минут все перевернули. Что-то подсказывало ему, что это не галлюцинация, не сон; они действительно были вместе.

И ожидание стало нестерпимым. Он казался прежним, да и никто резко не меняется в его годы; сидел, уклонялся от обвинений, даже острить пытался… Но в душе пронзительно зияла боль – прежняя, злая, невыносимая, как пятнадцать лет назад, когда Раиса только что оставила его одного. Все эти дни он нетерпеливо ждал приговора. Хотелось подгонять этих медлительных болтунов, этих свидетелей, эту тягучую зачитку документов – лишь бы скорей финал.

Не зря он окончил юридический: прекрасно он знал, что причитается за его состав преступления. Этих судей не купить, не запугать, тут заокеанские друзья не помогут… Но странное дело: ожидание неотвратимой кары наполняло его ликованием, хотелось смеяться, хотелось взлететь над залом, раскинув черные крылья пиджака!

Сейчас ему позволят соединиться с ней, с его Раисой, – навсегда, навечно, неразлучно! Сейчас кончится эта каторга многолетняя, это мучение, эта скрытая ото всех боль! Наплевать – где, наплевать – как; главное – с ней!! Сейчас!! Будет лишь миг леденящего ужаса, а затем – с ней! Пусть в ад, в тартарары, в самую глубокую пропасть – это лучше, чем маяться на постылой земле тоской бесконечного ожидания!..

Судья неуловимо преобразился. Вроде он был тем же – борода, странный головной убор, белоснежные складки мантии, – но лик его словно озарился изнутри, фигура окуталась еле заметным сиянием, в очертаниях спинки стула за его спиной я вдруг различил подобие крыльев. Наверно, почудилось…

Судья заговорил снова:

Приговор

1) Подсудимые Горбачев М. С. и Яковлев А. Н. ПРИЗНАЮТСЯ ВИНОВНЫМИ В ПРЕДУМЫШЛЕННОМ УБИЙСТВЕ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК.

2) Их преступление повлекло за собой геополитическую и гуманитарную катастрофу, гибель миллионов людей, небывалое по размаху классовое расслоение общества, глубочайшее духовно-нравственное падение народных масс.

3) Подсудимые действовали не самостоятельно – они служили орудием в руках внешних врагов Советского Союза и России. Но их вину это никоим образом не смягчает. Они имели полную свободу выбора – становиться ли таким орудием.

4) Деяния подсудимых соответствуют целому ряду статей Уголовного кодекса РСФСР от 1960 года, действовавшего на момент совершения ими своих преступлений, и мы выражаем надежду, что органы правосудия России рано или поздно выйдут из-под контроля западных сил и исполнят свои прямые обязанности. Если трусливая покорность не позволит им это сделать, то вина подсудимых падет на них.

5) В компетенцию нашего Трибунала вынесение приговора по этим статьям не входит. Наша цель – не карать людей, а исправлять. Подсудимый Яковлев А. Н. исправлению уже не подлежит по причине отсутствия его среди живущих, и мы с прискорбием передаем его Суду Высшей Инстанции. Приблизительно зная критерии оценки этого Суда, я вряд ли могу вас обнадежить относительно вашей дальнейшей участи, Александр Николаевич…

Подсудимый Горбачев М. С. приговаривается к бессрочному продолжению земной жизни в атмосфере всеобщей ненависти и презрения – до тех пор, пока не осознает свою вину и не принесет искреннего раскаяния. Михаил Сергеевич, все в ваших руках. Вы пока в силах исправить свою дальнейшую судьбу. Не упускайте шанс.

Приговор окончательный, обжалованию не подлежит.

Судья смолк.

Подсудимый с тяжким вздохом опустился на стул. Путь ему предстоял долгий…

14 января – 25 октября 2014

Библиография

Бешлосс М., Тэлботт С. Измена в Кремле: протоколы тайных соглашений Горбачева с американцами. М., 2010.

Бжезинский З. Великая шахматная доска. М., 1998.

Болдин В. И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М. С. Горбачева. М., 1995.

Боффа Дж. История Советского Союза: В 2 т. М., 1990.

Боффа Дж. От СССР к России. История неоконченного кризиса. 1964–1994. М., 1996.

Варенников В. И. Дело ГКЧП. М., 2010.

Волкогонов Д. А. Семь вождей. Кн. 2. М., 1999.

В Политбюро ЦК КПСС…: По записям Анатолия Черняева, Вадима Медведева, Георгия Шахназарова (1985–1991). М., 2006.

Гайдар Е. Т. Гибель империи. М., 2006.

Горбачев М. С. Жизнь и реформы. М., 1995.

Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается. М., 1987.

Грачев А. С. Горбачев. М., 2001.

Гришин В. В. Катастрофа. От Хрущева до Горбачева. М., 2010.

Дугин А. Г. Геополитика постмодерна. Времена новых империй. Очерки геополитики XXI века. СПб., 2007.

Ельцин Б. Н. Записки президента М., 1994.

Ельцин Б. Н. Исповедь на заданную тему. М., 1990.

Ельцин Б. Н. Президентский марафон: Размышления, воспоминания, впечатления… М., 2000.

Ефимов В. А. Курс эпохи Водолея. Апокалипсис или возрождение. СПб., 2011.

Зиновьев А. А. На пути к сверхобществу. М., 2008.

Ильин И. А. Собрание сочинений: В 10 т. М., 1994.

Кара-Мурза С. Г. Крах СССР. М., 2013.

Козлов В. П. Обманутая, но торжествующая Клио. Подлоги письменных источников по российской истории в XX веке. М., 2001.

Команда Андропова. М., 2005.

Колесников А. Неизвестный Чубайс // Студия. 2004. № 8.

Костин А. Л. Заговор Горбачева и Ельцина: Кто стоял за хозяевами Кремля? М., 2010.

Крючков В. А. Личное дело. М., 2003.

Медведев В. А. В команде Горбачева: взгляд изнутри. М., 1994.

Медведев Р. Борис Ельцин. Народ и власть в конце ХХ века: Из наблюдений историка. М., 2011.

Медведев Р. Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи. М., 2010.

Мединский В. Р. Скелеты из шкафа русской истории. М., 2012.

Милов Л. В., Барсенков А. С., Вдовин А. И., Воронкова С. В. История России XX – начала XXI века. М., 2006.

Млечин Л. М. Юрий Андропов. Последняя надежда режима. М., 2008.

Олейник Б. И. Неизвестный Горбачев. Князь тьмы. М., 2011.

Олейник Б. И., Павлов В. С., Рыжков Н. И. Иуда. Анатомия предательства Горбачева. М., 2010.

О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья. М., 1990.

Островский А. В. Глупость или измена? Расследование гибели СССР. М., 2011.

Островский А. В. Кто поставил Горбачева? М., 2010.

Островский А. В. Солженицын: прощание с мифом. М., 2006.

Павлов В. С. Август изнутри: Горбачев-путч. М., 1993.

Перваков В. Д. Полет Матиаса Руста в Москву. Мифы и реальность. Фонд им. А. С. Шеина, 2012.

Прокофьев Ю. А. До и после запрета КПСС. Первый секретарь МГК КПСС вспоминает… М., 2005.

Рыжков Н. И. Главный свидетель. М., 2009.

Союз можно было сохранить. Белая книга: Документы и факты о политике М. С. Горбачева по реформированию и сохранению многонационального государства. М., 2007.

Суханов Л. Е. Три года с Ельциным: Записки первого помощника. Рига, 1992.

Тихомиров В. Б. ООН против криминального Ельцина. М., 1998.

Тризман Д. История России. От Горбачева до Путина и Медведева. М., 2012.

Третьяков В. Т. Свердловский выскочка (http://nigru.ru/docs/notfin/777.html).

Фроянов И. Я. Погружение в бездну: (Россия на исходе XX века). СПб., 1999.

Хинштейн А. Е. Ельцин. Кремль. История болезни. М., 2007.

Хлобустов О. М. Государственная безопасность от Александра I до Путина: 200 лет тайной войны. М., 2005.

Чазов Е. И. Рок. М., 2001.

Шаламов В. Новая книга: Воспоминания. Записные книжки. Переписка. Следственные дела. М., 2004.

Шарп Д. От диктатуры к демократии: концептуальные основы освобождения. М., 2005.

Шафаревич И. Р. Путь из-под глыб. М., 1991.

Швейцер П. Победа. Роль тайной стратегии администрации США в распаде Союза и социалистического лагеря. Минск, 1995.

Шевякин А. П. Как убили СССР. «Величайшая геополитическая катастрофа». М., 2013.

Шевякин А. П. КГБ против СССР. 17 мгновений измены. М., 2011.

Яковлев А. Н. Сумерки. М., 2005.

Примечания

1

Горбачев М. Декабрь-91. Моя позиция. М., 1992. С. 193.

2

http://ru.euronews.com/2009/11/05/mikhail-gorbachev-former-ussr-president-perestroika-won-but-politically-i-lost/

3

Горбачев сам рассказал об этом в фильме Л. Парфенова «Он пришел дать нам волю».

4

Олейник Б. И. Неизвестный Горбачев. Князь тьмы. М., 2011. С. 212.

5

Доказать пока нельзя, но сработать могли люди Андропова.

6

Цит. по: Грачев А. С. Горбачев. М., 2001. Гл. 2.

7

Кроме РСФСР, что принципиально важно!

8

Огдэн К. Мэгги: Интимный портрет женщины у власти // Иностранная литература. 1991. № 4.

9

http://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/vtoro_posle_brezhneva_2008-06-04.htm

10

http://www.gazeta-nd.com.ua/rubrics/dela-zagranichnie/719.php

11

Островский А. В. Глупость или измена? Расследование гибели СССР. М., 2011. С. 5.

12

Reddaway P., Glinski Di. The Tragedy of Russia’s Reform. Market Bolshevism against Democracy. Washington: D. C., 2001. P. 121.

13

Горбачев М. С. Избранные речи и статьи. М., 1985. С. 68, 78.

14

Островский А. В. Глупость или измена? Расследование гибели СССР. М., 2011. С. 241.

15

Такие слова Горбачева напечатала «Правда» от 2 октября 1987, № 275.

16

Кара-Мурза С. Г. Потерянный разум. М., 2005. С. 267.

17

Павлов B. C. Упущен ли шанс? Финансовый ключ к рынку. М., 1995. С. 102–105.

18

Именно это слово Болдин применил в своей книге.

19

Емельянов В. С. На пороге войны. М., 1971. С. 154–158.

20

Все показания Болдина взяты из: Болдин В. И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М. С. Горбачева. М., 1995.

21

Кургинян С. Е. Итоги и перспективы. Доклад на клубе «Постперестройка» 20 декабря 1993 года // Россия – XXI. 1993. № 11–12. С. 61.

22

Медведев Р. Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи. М., 2010. С. 316–317.

23

Достоевский Ф. М. Идиот, часть 3, глава 1.

24

Подробнее см.: Кофанов А. Русский царь Иосиф Сталин. М., 2013. С. 111–124.

25

Кожинов В. В. Россия. Век ХХ-й. (1901–1939). Опыт беспристрастного исследования. М., 2002. С. 178.

26

Запад рассчитывал, что лишенная элиты Россия погибнет: никакая страна не вынесла бы столь страшного удара! Но случилось чудо: за считаные годы из рабоче-крестьянской среды выработалась новая элита, не хуже старой. Никто этого не ожидал… И это признак высочайшей духовной стойкости русского народа.

27

Афанасьев В. Г. Четвертая власть и четыре генсека (От Брежнева до Горбачева в «Правде»). М., 1994. С. 79.

28

Легостаев В. М. Технология измены. М., 1993. С. 146.

29

Разумов Е. З. Крушение и надежды. Политические заметки. М., 1996. С. 86–87.

30

Ненашев М. Ф. Последнее правительство СССР: Личности. Свидетельства. Диалоги. М., 1993. С. 30–31.

31

Болдин В. И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М. С. Горбачева. М., 1995. С. 221.

32

Сам не люблю подробных описаний интерьеров – однако главный кабинет страны показался мне достойным портрета. Детали я взял из книги Болдина.

33

Ленин В. И. ПСС. Т. 44. С. 326–327.

34

Лигачев Е. К. Загадка Горбачева. Новосибирск, 1992. С. 111.

35

Медведев Р. Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи. М., 2010. С. 54.

36

Подчеркиваю: не краденных, а купленных! Какое государству дело, куда пойдет законно купленный у него товар?

37

В принципе под эти пункты можно подвести что угодно. Пирожки печешь на продажу – это искусство кулинарии и наука термообработки теста…

38

Закон не определяет «разовость» и «незначительность» – а значит, эти понятия можно расширять до бесконечности. И там все можно.

39

Короче – всем можно.

40

Короче, любым имуществом можно пользоваться бесконтрольно и неограниченно. Сравните с запретом скупать хлеб (из майского указа).

41

Власть обязана помогать предпринимателям!

42

Проще говоря, власть обязана дать разрешение всем желающим.

43

А если не будут соблюдать – то что? См. конец документа…

44

!

45

Внимание: никаких штрафов и сроков! И даже запрет может быть обжалован. По сути, этот пункт упраздняет все запреты, изложенные в законе выше.

46

Там же. С. 135.

47

Горбачев М. С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 345.

48

АПРФ. Рабочая запись заседания Политбюро от 4 апреля 1985 г. Л. 251.

49

Горбачев М. С. Октябрь и перестройка: революция продолжается. М., 1987. С. 26.

50

Да, вот именно: либерализм – последняя стадия убийства страны. Яковлев не знал ничего более разрушительного.

51

Яковлев А. Н. Большевизм – социальная болезнь ХХ века // Черная книга коммунизма. Изд. 2-е. Пер. с фр. М., 2001. С. 14.

52

Горбачев М. С. Перестройка и новое мышление. М., 1988.

53

Известия. 1997. 11 октября.

54

Она сказала дословно это – в телепередаче «К барьеру» (22.12.2005).

55

Эта фраза (как и почти все реплики Новодворской) – подлинная, я ее не выдумывал.

56

Дивнич Е. И. НТС – нам пора объясниться. N. Y.: Соотечественники, 1969.

57

http://versia.ru/articles/2012/may/14/ne_mytiem_tak_katyniu

58

http://www.doc20vek.ru/node/337

59

http://versia.ru/articles/2012/may/14/ne_mytiem_tak_katyniu

60

http://andrey-mirovoy.livejournal.com/26370.html

61

http://www.regnum.ru/news/1450687.html

62

http://historylib.org/historybooks/Vladimir-Syadro_50-znamenitykh-zagadok-istorii-XX-veka/45

63

Например, три советских танкиста погибли так: чтоб не раздавить внезапно возникших на дороге чехов, танк свернул и рухнул с моста. Ну тоталитаризм!

64

http://kozhinov.voskres.ru/stat/nobel.htm

65

Премия мира от изобретателя динамита одному из авторов водородной бомбы – это уже даже не сарказм…

66

Милов Л. В., Барсенков А. С., Вдовин А. И., Воронкова С. В. История России XX – начала XXI века. М., 2006.

67

Из интервью агентству Ассошиэйтед Пресс (6 декабря 1976).

68

http://counterpunch.org/1998/01/15/how-jimmy-carter-and-i-started-the-mujahideen/

69

Ему лишь запретили контактировать с иностранцами и проверяли его почту. Впрочем, город и так был закрытым, так что другие жители имели те же ограничения.

70

http://russian-bazaar.com/ru/content/122241.htm

71

Я цитирую часть одного из его восьми (!) выступлений на Съезде народных депутатов. Очень мало кому давали слово так часто… А на трибуне он косноязычно мямлил нечто невразумительное, не имевшее никакого отношения к реальной ситуации в стране – при этом нагло превышал выделенный ему регламент времени. Никого не замечал, кроме собственной персоны…

72

Пишу это слово с маленькой буквы, потому что Сахаров относился к России именно так.

73

Вообще-то советские потери – 15 тысяч человек, а афганские никому толком не известны. Но почему не брякнуть красивую цифру «миллион»?

74

Тоже дословная цитата из его выступления на съезде.

75

Почему-то при Горбачеве все, начиная с генсека, ленились произносить в названии страны третью букву «с». Что они вышвыривали – Союз? Советы? Социализм?…

76

http://delyagin.ru/news/80035-v-khode-narkoticheskoj-vojny-protiv-rossii-ssha-unichtozhili-bolee-polumilliona-rossiyan.html#.U5wpvhgukfQ.facebook

77

Такую байку он вбрасывал и в 1989-м. Диссидентов никогда не волнует достоверность «информации» – лишь бы Россию порочить.

78

Этот текст, как и большинство других документов, я сократил и отредактировал.

79

Единственное правдивое обвинение этого абзаца. Суть троцкистской революции – колонизация России; суть сталинского правления – возврат стране свободы и величия. Так что в 30-х годах действительно произошла контрреволюция.

80

Марксизм все упрощает и уводит в сторону, однако факт: России всегда противостоял мир Запада – нахрапистый, либеральный, финансовый. Условно можно назвать его капиталистическим. Россию же, которая всегда зарабатывала деньги сама (а не за счет ограбления других стран) условно можно считать пролетарской.

81

Перестройка прежде всего стремилась убить социализм. В начале 1988-го это стало очевидно.

82

Сейчас они бьются за права педерастов и педофилов. На очереди права людоедов, и я не шучу.

83

Что не мешало ему проводить вполне конкретную политику…

84

Революции проворачивал вовсе не русский и вовсе не пролетариат, так что эти «заслуги» приписывать ему не нужно. У русского народа множество реальных, созидательных заслуг.

85

Коммунисты в России всегда делились на две части: троцкисты-марксисты-русофобы – и сталинцы-державники-патриоты. Н. Андреева явно принадлежала ко вторым: социализм и русский народ для нее одинаково ценны.

86

Затем эти «башни» слились. Нынешние либералы тоже вопят о якобы «уничтоженном Сталиным крестьянстве» – хотя русских крестьян гадливо презирают, как и все русское.

87

Медведев Р. Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи. С. 191.

88

Кофанов А. Русский царь Иосиф Сталин.

89

http://usinfo.ru/intervencyiindex2.htm (достоверность каждого факта я проверить не смог).

90

Версия подрыва корабля самими американцами не доказана, но крайне вероятна. Подобные «самострелы» ради начала войны они практиковали не раз – достаточно вспомнить Перл-Харбор и 11 сентября.

91

http://www.regnum.ru/news/1450687.html

92

Заславская Т. И. Россия в поисках будущего // СОЦИС. 1991. № 8.

93

XIX Всесоюзная конференция Коммунистической партии Советского Союза, 28 июня – 1 июля 1988 г.: Стенографический отчет. М., 1988. Т. 1. С. 223–228.

94

Островский А. В. Глупость или измена? Расследование гибели СССР. С. 75.

95

Век XX и мир. 1991. № 10. С. 39.

96

Новый взгляд. № 46. 1993. 28 августа.

97

Медведев Р. Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи. С. 186–187.

98

Видимо, «канадские» (то есть англо-американские) спецслужбы уже тогда указали Яковлеву на завербованного ранее коллегу.

99

Крючков В. А. Личное дело. М., 2003. С. 316–327.

100

Известия ЦК КПСС. 1989. № 10. С. 16.

101

Молодой коммунист. 1990. № 12. С. 3.

102

http://news.bbc.co.uk/hi/russian/in_depth/newsid_6217000/6217594.stm

103

Медведев Р. Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи. С. 406.

104

Сахаров А. Мир, прогресс, права человека. Статьи и выступления. Л., 1990. С. 66.

105

Народное хозяйство СССР в 1965 г. М., 1966. Народное хозяйство СССР в 1985 г. М., 1986.

106

Дальнейшая информация взята из: Кара-Мурза С. Г. Крах СССР. М., 2013.

107

Вообще-то все старые даты нужно уточнять. Хронология древней истории зыбка.

108

Заметьте: через шесть лет после Куликовской битвы. А ведь, судя по всему, Мамая те же генуэзцы к нам и направили! Так что военное вторжение и ввоз спирта – в одном ряду.

109

Мединский В. Р. Скелеты из шкафа русской истории. М., 2012. С. 154.

110

http://marula.ucoz.ru/publ/3-1-0-4

111

http://politike.ru/dictionary/839/word/totalnaja-alkogolizacija

112

http://www.svvr.ru/statistica_potrebleniya_alkogolya_v_Rossiis

113

http://demoscope.ru/weekly/019/tema01.php

114

СССР и зарубежные страны. 1987: Статистический сборник. М., 1988. С. 79.

115

http://trezvenniki.com/blog/no-alcohol/622.html

116

Я не считаю пьянство благом! Более того: сам не пью и всем того же желаю. Однако даже в борьбе со злом нужно знать меру.

117

Точнее, вторым делом. Первым делом он разоружился – см. ниже.

118

Заметьте: без цели сбыта! Сделал себе настойку зубы полоскать – преступник.

119

Медведев Р. Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи. С. 96.

120

Медведев Р. Там же. С. 95–96.

121

Медведев Р. Там же. С. 97.

122

http://www.who.int/mediacentre/news/releases/2005/pr38/ru/

123

http://russ-history. blogspot.ru/2014/02/chernobyl-is-terrorist-act.html

124

http://atomas.ru/rosatom/analit/section7p1.shtml

125

Бжезинский З. Великая шахматная доска (Господство Америки и его геостратегические императивы). М., 1998. С. 62.

126

Волкогонов Д. А. Семь вождей. Кн. 2. М., 1999. С. 326.

127

Сталин писал четко, что планирует ввести пятичасовой рабочий день. Хрущев от конкретики уклонился…

128

http://leftinmsu.narod.ru/polit_files/books/III_program_KPSS_files/062.htm

129

Шевякин А. П. Как убили СССР. «Величайшая геополитическая катастрофа». С. 115.

130

http://iph.ras.ru/uplfile/logic/log12/Li_12_bajanov.pdf

131

Сталин И. В. Cочинения. Т. 16. С. 203.

132

Шевякин А. П. Как убили СССР. «Величайшая геополитическая катастрофа». С. 182.

133

Зиновьев А. А. На пути к сверхобществу. М., 2008. С. 254.

134

Зиновьев А. А. Там же. С. 402–403.

135

Зенькович Н. А. Самые закрытые люди. М., 2002.

136

Подробно об этом: Кофанов А. Указ. соч. С. 30–32, 57–59.

137

Яковлев А. Н. Сумерки. М., 2005. С. 387.

138

Сунь-цзы. Трактат о военном искусстве. М., 1955. С. 41–42.

139

Thomas H. Etzold and John Lewis Gaddis, eds., Containment: Documents on American Policy and Strategy, 1945–1950. New York, 1978. P. 173–203; электронный ресурс: http://sakva.ru/Nick/NSC_20_1R.html. Текст мною сильно сокращен и отредактирован – но без искажения смысла.

140

После списка военных преступлений США это звучит особенно убедительно…

141

Американцы никогда не видели разницы между СССР и Россией – и были правы.

142

Сталинский СССР действительно любили и уважали миллионы граждан капстран.

143

Развал Союза начался с откола Прибалтики, как и предписала директива 20/1.

144

Напомню: почти все войны ХХ века организованы Америкой или при ее участии.

145

Вообще-то идею «мировой революции» Сталин отбросил за 15 лет до директивы, выгнав американского агента Троцкого. С тех пор СССР всегда стремился к мирному сосуществованию с капстранами.

146

Чего не соврешь на пути к мировому господству США…

147

Это уже даже не смешно…

148

Верно. Полная безответственность – основа политики США.

149

Интересно, кто организовал бунты: венгерский (1956) и чехословацкий (1968)?…

150

Да! СССР вырвался из рабства банкиров, мировой финансовой системы – и именно этим привлекал свободолюбивых людей.

151

Верно подмечено. Еврокоммунизм – явление интеллигентское и в основном троцкистское. Потому Сталин ему и не доверял – и сам сворачивал «мировое коммунистическое движение».

152

Интересно – как?! Ведь для этого нужно изменить всю сущность финансово-паразитической системы!

153

Молодцы авторы документа: точно выявили суть «диссидентов», «белой ленты», «оранжевых» и т. д. Лишь мутанты могут ненавидеть Родину.

154

Потрясающий цинизм. Писать об «агрессивности» СССР – в плане нападения на него!

155

Все с точностью до наоборот: это Запад не может быть спокойным, пока существует Россия (советская или нет), дающая миру пример духовного здоровья. Потому Запад так яростно стремится нас уничтожить. Россия же на Запад не покушалась никогда.

156

Кавычки авторов текста.

157

Горбачев это задание перевыполнил.

158

Внимание!

159

Итак, для США нет разницы, кто правит Россией. Даже не коммунистическая, она должна быть беспомощной.

Особо наивные до сих пор полагают, будто Запад хотел освободить русских от «злых коммуняк»…

160

Многие прибалты приняли советскую власть – но их мнение Америку не интересует. Демократия…

161

Этот миф «свидомые» раздувают изо всех сил – но правду, изложенную дальше в этом же абзаце, тщательно скрывают.

162

Как сейчас писано…

163

Американцы не видели отличий между собой и фашистскими оккупантами. Верно.

164

Тоже к вопросу якобы «Запад хотел освободить русский народ от коммунистов».

165

Заметьте: ни о какой «независимости» Финляндии и Прибалтики речи не шло!

166

Тальберг Н. Император Николай в свете исторической правды // Николай Первый и его время. Т. 2. М., 2000. С. 383.

167

Дугин периодически именно так произносит этот предлог.

168

http://newsland.com/news/detail/id/836374/

169

Крючков В. А. Личное дело. С. 329–331.

170

Если это так, то очевидно: информацию ему подбрасывали нарочно. То, за чем «охотятся не один год», само собой не всплывает.

171

Думаю, Болдин лукавит. Уж к 1990-му он давно должен был понять истинные намерения Яковлева.

172

Обратите внимание на это слово.

173

А как еще военным относиться к предателю?

174

Болдин опять затуманивает. Такая «беседа» с подозреваемым – это нонсенс, полный бред, кто бы в ней ни участвовал! Подозреваемого в шпионаже и вредительстве надо разрабатывать методами тайной полиции.

175

Болдин В. И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М. С. Горбачева. С. 263–265.

176

http://diplomat4.narod.ru/reigan-2.htm

177

Печально, честно сказать. Значит, и там продолжается битва со злом; значит, и там покоя мы не получим.

178

Дальнейшее изложено по: Варенников В. И. Дело ГКЧП. М., 2010.

179

Олейник Б. И. Неизвестный Горбачев. Князь тьмы. С. 217–218.

180

http://rossichi.narod.ru/vl/jude05.htm

181

Есть информация, что станция стоила 700 миллионов: http://www.youtube.com/watch?v=EZjjD5Hymw0

182

СПРН – система предупреждения о ракетном нападении.

183

http://www.phallus. is/

184

Островский А. В. Глупость или измена? Расследование гибели СССР. С. 87.

185

Горбачев М. С. Жизнь и реформы. Т. 2. С. 27.

186

Коммерсантъ-Власть. 2005. № 8. С. 42–45.

187

Островский А. В. Глупость или измена? Расследование гибели СССР. С. 95–98.

188

Правда. 2009. № 56.

189

Мэтлок Р. «Спасо-Хаус». Люди и встречи. Записки жены американского посла. М., 2004. С. 312.

190

Островский А. В. Глупость или измена? Расследование гибели СССР. С. 96.

191

Дальнейшее излагаю по: Перваков В. Д. Полет Матиаса Руста в Москву. Мифы и реальность. Фонд им. А. С. Шеина, 2012, а также по: http://www.km.ru/v-rossii/2012/05/28/prazdnichnye-dni-i-pamyatnye-daty-v-rossii/polet-rusta-istoriya-predatelstva-v-r и по: http://old.vko.ru/article.asp?pr_sign=archive.2005.22.04

192

Имеется в виду истребитель-перехватчик.

193

Метеорологический аэростат.

194

Информацию вышестоящему начальству.

195

Разрешение на взлет истребителя.

196

http://www.raschet-rasstoyanie.ru/mezhdu-gorodami/moskva/helsinki

197

http://www.trud.ru/article/26-05-2007/116397_nu_chto_sbivat_budem_.html

198

Горбачев М. С. Жизнь и реформы. Кн. 1. С. 358.

199

http://www.terrahumana.ru/arhiv/11_03/11_03_08.pdf

200

Мысли А. Фурсова взяты из его выступлений: http://www.youtube.com/watch?v=bOdtpfESKgI, http://www.youtube.com/watch?v=WRBLx2su3R4

201

Некоторые заявляют, что Тэтчер вообще не была в Хьюстоне в 1991 году. Нет, была! И выступала на нефтяном заседании; этот факт подтверждает газета «Нью-Йорк таймс»: http://www.nytimes.com/1991/11/19/business/oil-industry-lashes-out-at-restrictions.html?module=Search&mabReward=relbias%3Ar

Впрочем, подлинник той речи Тэтчер не опубликован, так что нельзя доказать, что она действительно говорила (или не говорила) эти слова.

202

Болдин В. И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М. С. Горбачева. С. 109.

203

http://www.newstube.ru/media/gde-rodilsya-boris-el-cin

204

Ельцин Б. Н. Исповедь на заданную тему. М., 1990.

205

http://army.armor.kiev.ua/hist/rgd-33.shtml

206

Дело № 5644.

207

http://www.gorby.ru/gorbachev/biography/

208

Считается, что Н. Н. Ипатьев был военным инженером, а вовсе не купцом. Так что Андропов либо странно ошибся, либо имел какую-то иную информацию.

209

http://www.bukovsky-archives.net/pdfs/sovter75/pb75-1.pdf

210

Медведев Р. Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи. С. 51–52, 178.

211

Медведев Р. Там же. С. 184.

212

http://www.kommersant.ru/doc/2025971

213

С опозданием на 14 и 24 года этот бардак дважды повторился на Украине. Умные учатся на чужих ошибках, дураки на своих; продолжать не буду…

214

Рыжков Н. И. Десять лет великих потрясений. С. 407–408.

215

Скоукрофт Брент – советник президента США по национальной безопасности.

216

Бешлосс М., Тэлботт С. Измена в Кремле: протоколы тайных соглашений Горбачева с американцами. М., 2010. С. 69.

217

Правда. 1989. 18 сентября.

218

Точнее, его хозяева.

219

http://www.sakharov-archive.ru/Raboty/Constitution.htm

220

В 1989-м никто из диссидентов не знал еще, удастся ли угробить ненавистный Союз; его гибель казалась невероятной. И Сахаров предложил такой вот вариант развала.

221

Литературная газета. 1990. 24 января.

222

Файнэншл таймс. 1990. 16 марта.

223

Болдин В. И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М. С. Горбачева. С. 370.

224

Вообще-то без этого «необходимого условия» Большая Россия процветала уже минимум триста лет.

225

Предусмотрительно не уточнено: какого именно народа?

226

То есть Россия становится субъектом международного права – в обход Союза.

227

Какого? Статус республик меняется, значит, прежний договор теряет смысл – а нового нет. До сих пор.

228

Ага. Какой такой референдум позволил отделять Чечню, которая фактически отпала после Хасавюртовского сговора?

229

Вот подготовка к сахаровскому развалу России на отдельные области.

230

А неграждане, просто русские?

231

http://usaid.gov/news-information/fact-sheets/usaid-russia

232

Островский А. В. Глупость или измена? Расследование гибели СССР. С. 455.

233

Союз можно было сохранить. Белая книга: Документы и факты о политике М. С. Горбачева по реформированию и сохранению многонационального государства. М., 2007. С. 361.

234

Вся дальнейшая информация взята из: Болдин В. И. Крушение пьедестала. Штрихи к портрету М. С. Горбачева. М., 1995.

235

Скорее муж перенял у нее это качество, чем наоборот.

236

До Горбачева эта проблема действительно пребывала лишь в зачаточном виде. Но он быстро развил ее до мировых стандартов.

237

Нэнси Рейган при участии Уильяма Новака – Мой черед: (Воспоминания) // Иностранная литература. 1991. № 9. С. 203–204.

238

Островский А. В. Кто поставил Горбачева? М., 2010.

239

Александров-Агентов А. М. От Коллонтай до Горбачева. М., 1994. С. 102.

240

http://sevkrimrus.narod.ru/texstes/vozvrat.htm

241

Тот самый, который украинские власти перекрыли, когда Крым отошел к России 18 марта 2014 года.

242

http://www.vesti.ru/only_video.html?vid=585495

243

Дальнейшая информация взята отсюда: http://www.opoccuu.com/r1961.htm

244

АГТ РФ. Ф. 3. Оп. 67. Пакет № 223; электронный ресурс: http://on-island.net/History/1964.htm

245

Горбачев тоже нередко материл подчиненных.

246

После смерти И. В. Сталина, но ДО пресловутого хрущевского доклада продолжался по инерции сталинский рост.

247

Горбачев был секретарем ЦК по сельскому хозяйству…

248

Вспомните голод конца перестройки.

249

Как и Горби, Хрущев гробил все, к чему прикасался. Хорошо у него получалось лишь одно: клеветать на Сталина.

250

Так же метался и Горбачев. Пресловутый флаттер.

251

Горби тоже парализовал партийное управление страной.

252

!

253

В этом, пожалуй, единственное отличие от Горбачева, который без боя сдавал всю внешнюю политику.

254

Горби тоже изо всех сил рвался получить признание за рубежом.

255

То же делал и Горби.

256

Помните «солнце» на карте поездок Горбачевых?

257

Горби этим тоже прославился.

258

Отдав ГДР, Горби стал «лучшим немцем»…

259

Горбачев тоже наплодил бессмысленных комиссий.

260

Ну точно Михаил Сергеевич!

261

А это уже мостик к нашему времени. Напомню лишь одно непристойное слово: ЕГЭ.

262

Вспомните популистские «встречи с народом» последнего генсека.

263

Горбачев тоже строил для себя роскошные дачи – в голодающей стране.

264

И Горбачев получил десятки иностранных премий и орденов.

265

Болтливость Горби тоже не знала границ.

266

http://www.kp.ru/daily/23757/56350/

267

Абалкин Л. И. На перепутье. Размышления о судьбах России. М., 1993. С. 239.

268

Независимое военное обозрение. 2008. 14–20 ноября. С. 14–15.

269

Еврейское слово. 2005. № 18 (241).

270

Известия. 2004. 15 июня. С. 15.

271

Правда. 1982. 12 ноября.

272

Чазов Е. И. Рок. М., 2001. С. 61.

273

БСЭ.

274

Точнее, есть. Сам Андропов уверял, что родился годом позже…

275

http://obozrevatel.com/news/2006/6/13/118103.htm

276

http://obozrevatel.com/news/2006/6/13/118103.htm

277

Как и в 1915-м – годе рождения по версии Андропова.

278

Чертопруд С. В. Андропов и КГБ. М., 2004. С. 19–20.

279

Совершенно секретно. 2002. № 8. С. 32–33.

280

Команда Андропова. М., 2005. С. 20–21.

281

Леонов Н. С. Лихолетье. М., 2005. С. 51–52.

282

http://antology.igrunov.ru/after_75/memo/1088679091.html

283

http://counterpunch.org/1998/01/15/how-jimmy-carter-and-i-started-the-mujahideen/

284

Боффа Дж. От СССР к России. История неоконченного кризиса. 1964–1994. М., 1996. С. 120.

285

Чазов Е. И. Рок. С. 60.

286

Шахназаров Г. Х. С вождями и без них. М., 2001. С. 292.

287

Ненашев М. Ф. Последнее правительство СССР. Личные свидетельства. Диалоги. М., 1993. С. 23–24.

288

Команда Андропова. М., 2005. С. 61.

289

Известия ЦК КПСС. 1990. № 3. С. 124.

290

http://www.rg.ru/2013/10/13/zaharov-arhiv.html

291

http://www.youtube.com/watch?v=0c79YzVwr18

292

Лукьянов, тогдашний председатель Верховного Совета СССР.

293

Союз можно было сохранить. Белая книга: Документы и факты о политике М. С. Горбачева по реформированию и сохранению многонационального государства. М., 2007. С. 213.

294

Договор двойственный: он дает республикам слишком много прав (чем просто констатирует сложившуюся на тот момент ситуацию). Однако и полномочия Центра весьма широки – что полностью исчезло из Договора по СНГ (см. дальше).

295

Разработчикам хватило ума отбросить сахаровскую идейку о запрете органов госбезопасности.

296

Там же. С. 265–268.

297

Медведев Р. Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи. С. 470–472.

298

Эту фразу все свидетели сообщают дословно.

299

Прокофьев Ю. А. До и после запрета КПСС. Первый секретарь МГК КПСС вспоминает… М., 2005. С. 239–240.

300

Литературная газета. 1999. 11–17 августа.

301

Напомню: по официальной версии в Форосе еще днем отключили связь, а Горбачева фактически арестовали. С вином и фильмами…

302

Выпуск телепрограммы «Время» от 19 августа 1991 года. Текст выверен по видеозаписи и дословно точен.

303

Именно так в программе «Время» и зачитали – без инициалов.

304

Правда. 1991. 20 сентября.

305

Либерализм однозначно ставит права индивида выше прав общества. Разумный социализм находит равновесие между этими правами.

306

И больше о бедах народа ни слова, плевали демократы на это. Сравните с Обращением ГКЧП…

307

Вообще-то до отмены шестой статьи партийные органы были именно конституционными.

308

Ага. Вспомним Декларацию о суверенитете 12 июня.

309

А с какой стати весь Союз должен подчиняться российскому президенту?

310

Почему только выступить, а не вернуться к власти – если он, по легенде, отстранен?

311

http://www.youtube.com/watch?v=-jREhAOcjZs

312

Островский А. В. Глупость или измена? Расследование гибели СССР. М., 2011. С. 604.

313

Бешлосс М., Тэлботт С. Измена в Кремле: протоколы тайных соглашений Горбачева с американцами. С. 309–310.

314

http://www.illuminats.ru/component/content/article/29-new/1198-statement-by-mikhail-gorbachev-on-the-addition-of-duties-the-secretary-general-of-the-cpsu-24-august-1991?directory=29

315

Медведев Р. Советский Союз. Последние годы жизни. Конец советской империи. С. 560.

316

Ага… Но дальше речь исключительно о признании независимости – то есть исход референдума предрешен.

317

Внимание: не Украина решила отказаться от ядерного оружия! Ей так велели.

318

Ну надо же: открытие сделал!

319

А некоторые все еще верят, что они вышли по своей воле – а не по воле США…

320

Как видите, у Штатов не было сомнений в том, кому по праву принадлежит Крым.

321

Буш Дж., Скоукрофт Б. Мир стал другим. М., 2004. С. 489.

322

Выражение Ленина.

323

Советская Белоруссия // Народная газета. 1991. 10 декабря.

324

Тогда еще «в» говорить не додумались.

325

Ельцин Б. Н. Записки президента. М., 1994. С. 152.

326

Буш Дж., Скоукрофт Б. Мир стал другим. М., 2004.

327

Если не врет Буш, то ему наврал Ельцин: ведь никакого договора с Назарбаевым не получилось.

328

Когда вылизывают сапоги столь подобострастно, неловко делается даже американскому президенту.

329

К сожалению, это чудное словечко придумал не я…

330

Шутов А. Д. На руинах великой державы, или Агония власти. 1991–2003 годы. М., 2004. С. 44.

331

http://nakanune.ru/articles/17434/

332

Текст взят из Википедии.

333

Чернобыль-то в этом договоре каким боком?? Видимо, пункт появился после очередного фужера.

334

Советская Россия. 1993. 26 августа.

335

Известия. 1991. 10 декабря.

336

Четвертая сессия Верховного Совета РСФСР. Бюллетень № 21. 12 декабря 1991 года.

337

В этот раз он, как и всегда, съел одну букву из названия страны.

338

Естественно, по принципиальным! Ведь ему принципиально важно было развалить Союз.

339

И ведь никого не шокировал тогда этот дикий абсурд: я, мол, одновременно за независимость народов и за целостность страны!

Все дальнейшие абсурды и нагромождения лжи этого документа нет надобности комментировать.

340

Жаль, фамилия этого человека до сих пор неизвестна… Это ведь не Рейган и не Тэтчер – а тот, кому все эти рейганы подчинены.

341

Ударение он поставил тут именно так, на «о». Он всегда так говорил.

342

В Политбюро ЦК КПСС..: По записям Анатолия Черняева, Вадима Медведева, Георгия Шахназарова (1985–1991). М., 2006. С. 743–746. Текст выверен по видеозаписи, но сокращен.

343

Цит. по: Оников Л. А. КПСС: Анатомия распада. Взгляд изнутри аппарата ЦК КПСС. М., 1996. С. 90–91.

Content

Алексей Кофанов
Предвечный трибунал: убийство Советского Союза

День первый Процесс пошел

День второй Факт убийства

Рой Медведев

Болдин

Рассказ Болдина

Рыжков

Указ Президиума Верховного Совета СССР об усилении борьбы с извлечением нетрудовых доходов № 4719-XI, 23 мая 1986 года Оперативный документ № 1

Закон СССР об индивидуальной трудовой деятельности 19 ноября 1986 года Оперативный документ № 2

Признание А. Яковлева Оперативный документ № 3

День третий Империя зла

Сахаров

Статья Н. Андреевой «Не могу поступаться принципами» Газета «Советская Россия», 13 марта 1988 года Оперативный документ № 4

Военные преступления США Оперативный документ № 5 (Список сильно сокращен, чтобы не загромождать книгу)

Демократия

Выступление Ю. В. Бондарева на XIX партконференции 29 июня 1988 года Оперативный документ № 6

Из книги председателя КГБ В. Крючкова Оперативный документ № 7

День четвертый Экономика. Трезвость

Кара-Мурза

Антиалкогольная афера

Указ Президиума Верховного Совета СССР об усилении борьбы с пьянством 16 мая 1985 года Оперативный документ № 8

День пятый Военная измена

Постановление ЦК ВКП(б) «О преподавании логики и психологии в средней школе» 4 декабря 1946 года Оперативный документ № 9

Из статьи И. В. Сталина 3 октября 1952 года Оперативный документ № 10

Из воспоминаний А. Яковлева Оперативный документ № 11

Уголовный кодекс РСФСР, статья 64 Оперативный документ № 12

Директива Совета Национальной Безопасности США 20/1 Совершенно секретно, 18 августа 1948 года Оперативный документ № 13

Дугин

Из книги председателя КГБ В. Крючкова Оперативный документ № 14

Из книги В. Болдина Оперативный документ № 15

Варенников

Рейкьявик

Перелет Руста

Фурсов

День шестой Уральский ураган

В Свердловске

Записка КГБ в ЦК КПСС Секретно № 2004-А, 26 июля 1975 года Оперативный документ № 16

В Москве

Гордые горняки

Из книги Н. Рыжкова Оперативный документ № 17

Смотрины у начальства

Вся власть Советам

Декларация о государственном суверенитете РСФСР 12 июня 1990 года Оперативный документ № 18

Закон РСФСР «О действии актов органов Союза ССР на территории РСФСР» № 263-I, 24 октября 1990 года Оперативный документ № 19

День седьмой Марионетка

Из воспоминаний Н. Рейган Оперативный документ № 20

Хрущев

Из доклада Д. С. Полянского 14 октября 1964 года Оперативный документ № 21

Андропов

День восьмой Путч

Выступление С. З. Умалатовой на IV съезде народных депутатов СССР 17 декабря 1990 года Оперативный документ № 22

Договор о Союзе Суверенных Государств Согласовано 23 июля 1991 года Оперативный документ № 23

Примерная процедура подписания Союзного договора Георгиевский зал БКД Оперативный документ № 24

Заявление советского руководства 18 августа 1991 года Оперативный документ № 25

Обращение к советскому народу Государственного комитета по чрезвычайному положению в СССР 18 августа 1991 года Оперативный документ № 26

К гражданам России 19 августа 1991 года, 09:00 Оперативный документ № 27

День девятый Вискули

Из воспоминаний Дж. Буша Оперативный документ № 28

Исторический сговор

Из воспоминаний Дж. Буша Оперативный документ № 29

Соглашение о создании Содружества Независимых Государств 8 декабря 1991 года Оперативный документ № 30

Заявление М. С. Горбачева 9 декабря 1991 года Оперативный документ № 31

Указ Президента СССР № УП-3162, 25 декабря 1991 года Оперативный документ № 32

Заявление об отставке Президента СССР М. С. Горбачева Прямой эфир Центрального телевидения 25 декабря 1991 года, 19:00 Оперативный документ № 33

Хронология убийства

Приговор

Библиография

Примечания