Георгий Катюк

Исконно русская Европа. Откуда мы?

© Катюк Г.П., 2015

© ООО «ТД Алгоритм», 2015

* * *

Памяти моего друга и учителя Дмитриева Геннадия Михайловича посвящается…

От автора

Несколько слов о структуре книги. Задумывалась она как изложение моего видения происхождения монголо-татар и мотивов их деяний. Но по мере написания повествование обросло фактами, указывающими на то, что не только монголо-татары, но и многие другие народы формировались и действовали по сходному принципу. Фактами этими нельзя было пренебречь. Без них рассказ о монголах оказался бы вырванным из исторического контекста и неубедительным. Но при упоминании о происхождении и судьбах кочевых народов пришла мысль об их общих корнях, а с нею – необходимость полемики с националистически настроенной частью исследователей, утверждающих обратное.

Возможно, кому-то речь о роли национализма в искажении истории покажется нудным и не относящимся к делу ригоризмом. Однако обойтись без этого нельзя. Останутся неясными мотивы, которые привели к созданию существующей версии монголо-татарского ига, и повествование не будет выглядеть достоверным.

Я не пытался навязывать кому бы то ни было свое видение вопроса. Структура книги построена так, чтобы у читателя была возможность самому поучаствовать в мыслительном процессе. Окончательный вывод о происхождении монголов прозвучит лишь в последних главах книги. В предыдущих же главах будут представлены факты и рассуждения, позволяющие усомниться в официальной версии. Думающий читатель к концу повествования сам разберется, что к чему.

В первой главе помещен рассказ о нестыковках официального монголоведения и о работах некоторых других авторов в этой сфере, т. е. то, что раньше называлось обзором источников. Сделано это будет в самой общей форме: профессионалу подробный перечень не понадобится, а любителю он будет просто неинтересен.

Вторая глава посвящена выявлению у монголов характерных особенностей, не свойственных азиатам. Будет рассказано об их внешнем виде, бытовых привычках, военном искусстве и религиозных предпочтениях.

В третьей главе представлено описание исторического фона, на котором действовали-«злодействовали» монголы. Речь пойдет о кочевниках вообще и о том, что на самом деле скрывается за понятием кочевничества. Вы найдете здесь рассказ о подлинном происхождении тюрков, русов, венгров, немцев, норманнов, сербов и других так называемых «народов».

Лишь четвертая, заключительная глава покажет истинное лицо монголов. В ней будут представлены доказательства их отнюдь не забайкальского исхода. Монголы, наконец-то, впишутся в исторический контекст, в котором ранее выглядели неким недоразумением.

Хочу предостеречь от превратного понимания книги. Неправ будет тот, кто увидит в ней попытку пересмотреть основы историографии и обвинить историков в непрофессионализме. Основы останутся в целости и сохранности. Если что-то и будет пересмотрено, так это подход к анализу некоторых исторических фактов и исторического процесса в целом. Точнее, будет предложена новая мотивация этого процесса.

У автора не было стремления изображать историков «плохими парнями». Таковыми в моем понимании являются лишь псевдопатриоты, пытающиеся использовать историю в «воспитательных» целях.

Не призвана историческая наука играть воспитательную роль. Лишь отыскание истины может быть ее целью.

А с воспитанием – это уж как получится.

Вступление

Прекрасная вещь – любовь к Отечеству, но есть еще нечто более прекрасное – это любовь к истине. Любовь к Отечеству рождает героев, любовь к истине создает мудрецов, благодетелей человечества. Любовь к родине разделяет народы, питает национальную ненависть и подчас одевает землю в траур; любовь к истине распространяет свет знания, создает духовные наслаждения, приближает людей к Божеству.

П.Я. Чаадаев

История не всем интересна. Тем более если она древняя. И дело даже не в том, что хороша такая история только на сытый желудок, чем похвастать может далеко не каждый. Главная причина – с трудом прослеживаются ее связи с современностью. Если Вторая мировая война в силу ее прямого влияния на современную политическую картину мира еще как-то может будоражить умы, то перипетиями, например, движения таборитов или восстания Желтых Повязок в Китае интересуются единицы. «Дела давно минувших дней, преданья старины глубокой». И даже эти немногие излишне доверяют историческому материалу, и не пытаясь подвергнуть его критическому анализу. А ведь они имеют дело не со свершившимися фактами, а всего лишь с их пересказом, причем сделанным далеко не всегда очевидцами и, что уж совсем редко, – добросовестными очевидцами.

Можно ли обойтись без знаний о прошлом и без проверки этих знаний на соответствие истине? Можно, конечно. Но жизнь от этого не изменится к лучшему. Хотим мы этого или нет, прошлое все равно заставит говорить и думать о себе. Дело в том, что ссылки на историю – элемент современной политической борьбы. Этнические конфликты, сепаратистские движения, территориальные претензии государств друг к другу – все это осуществляется под лозунгами восстановления исторической справедливости, а, значит, не обходится без привлечения исторических данных. Не зная истории, трудно рассудить, кто прав, кто виноват в том или ином случае. Да и сами эти конфликты зачастую спровоцированы незнанием или неверным толкованием прошлого. А в том, что история, тем более, древняя, допускает такие толкования, думаю, убеждать никого не надо. Вот и превращается неправильно понятый текст в реальные человеческие жертвы.

Можно не задумываться об истоках ирландского сепаратизма, повстанческого движения тамилов в Шри-Ланке или спора Индии и Пакистана по поводу принадлежности штата Джамму и Кашмир. Это касается нас лишь вскользь. Но задуматься об исторической подоплеке непосредственно затрагивающих нас проблем не мешало бы. И не только для того, чтобы не выглядеть в глазах окружающих дилетантом, а, главным образом, для того, чтобы не стать очередным пленником ксенофобской пропаганды. Ведь именно на дилетантов она и рассчитана.

Одной из таких проблем является, как выразился А. Пушкин, «домашний, старый спор славян между собою». Не секрет, что славяне издавна не могут найти между собой общий язык. После развала Союза, когда нормой стала извращенная национальная гордость, ситуация обострилась. Это поддерживается Западом, заинтересованным в дезинтеграции Востока. Для того чтобы еще более рассорить славянские народы, оттолкнуть их от Москвы, в обиход запущена байка о злых «москалях», веками угнетавших белых и пушистых украинцев и белорусов. «Москали» при этом объявляются кем угодно, только не славянами. Одни опусы рисуют их угро-финнами по происхождению, такими же дремучими, как и леса Волго-Окского междуречья, откуда они будто бы родом, другие – чуть ли не монголо-татарами, государство которых, Московия, являлась улусом Золотой Орды. Чаще же всего они предстают в виде чудовищного симбиоза тех и других, отравлявшего существование окрестных народов и подарившего миру «немытую Россию – страну рабов, страну господ», плохие дороги и дураков.

Вообще-то, байка эта не нова. Родилась она еще во времена противостояния Речи Посполитой и Московского царства в XVI в., а может и раньше. Причиной противостояния стала Украина. Именно ее жителей польские власти стали усиленно приучать к мысли о том, что к русским они никакого отношения не имеют, что русские им никакие не братья, а абсолютно чуждый народ, дикари и варвары. Предполагалось, что после такой обработки русинов, – а именно так тогда назывались украинцы, – легче будет перетянуть на свою сторону.

Но, как известно, потуги католических режиссеров не увенчались успехом. Затея эта успешно провалилась и закончилась разделом Польши.

Позже, уже в начале XX века, сходная ситуация возникла в западных областях Украины, входивших тогда в Австро-Венгерскую империю. Тогда, накануне Первой мировой, понадобилось нейтрализовать возможных союзников России внутри Австро-Венгрии, каковыми были русины Галиции и Буковины. Всеми правдами и неправдами последних стали отвращать от России. Навязывание чуждого названия, «украинцы» было лишь одним из приемов. Еще одним стал переход к фонетическому правописанию, призванный придать языку русинов уникальности. То есть слова должны были писаться так, как слышались. Так украинский язык перестал быть похожим на русский[1]. Особо упорствующих, так называемых «москвофилов», бросали в концлагеря. Известны два из них – Терезин и Талергоф, где одной из излюбленных пыток было подвешивание за ногу.

Но и на этот раз не сработало. Австро-Венгрия не только потеряла Украину, но и, вслед за Речью Посполитой, вообще прекратила существование. Однако миф о «кровожадных москалях» и их логове – мрачной «стране Моксель», стоящей среди подернутых туманом финских болот, оказался более живучим. Образ этой страны – средоточия всех зол, врага всего прогрессивного человечества, исправно эксплуатируется и по сей день.

Насколько несерьезны данные представления, можно судить уже по аргументам, с помощью которых их обосновывают. Например, некто Голденков приходит к мысли о том, что «москали» – это абсолютно чуждый белорусам народ, с помощью следующих нехитрых соображений: «Переехав из Томска в Минск, я, будучи еще мальчишкой, сделал одно удивительное для себя открытие: белорусские народные танцы, песни, костюмы вовсе не являлись братом-близнецом русскому фольклору. Они походили на польские или чешские, но никак не на русские песни и костюмы, на которые больше был похож концерт одной заезжей в Минск фольклорной финской группы!

Я был не на шутку заинтригован разницей в таких, казалось бы, близких восточнославянских культурах, как белорусская и русская. Понимание, что это в самом деле абсолютно не родственные культуры, пришло значительно позже»[2].

Историки предпочитают отмалчиваться в этих вопросах, считая, что по-детски наивная аргументация не способна прибавить этим взглядам сторонников. Они это делают напрасно. Даже некоторые ученые попадаются на удочку ксенофобии, а о людях, далеких от науки, вообще говорить не приходится. Если мутный поток подобных «удивительных открытий» ежедневно выливать на их головы с телеэкранов и газетных полос, то это, в конце концов, сделает свое черное дело.

Но живучесть образа «злого москаля» поддерживается и более серьезными аргументами. Одним из них является классическая версия истории монголо-татарских походов, созданная стараниями профессиональных историков. Причем держатся за нее, как ни странно, не только недруги России, но и сами россияне. Тяжело, видимо, расстаться со стереотипом каменной стены, о которую разбились монгольские орды на пути в Европу.

Для недругов же России эта история стала настоящей находкой. Включив в генеалогию россиян дальневосточных «дикарей», они добились потрясающих результатов в пропаганде русофобии. И действительно, классическая история дает некоторый повод к такому пониманию. Ведь русские были не только данниками монголов, но частенько выступали с ними в тесном союзе против общих врагов, что позволяет усматривать в этом и проявление их этнического единства.

Так ли все это? Действительно ли Московское царство – правопреемник Монгольской империи? Состояли ли монголы в родстве с русскими? И были ли эти монголы дальневосточными дикарями, как о том рассказывают учебники и литература для внеклассного чтения?

Как видно, проблема происхождения монголо-татар, русских и некоторых других народов Евразии не потеряла актуальности и в наши дни. Но не только и не столько желанием ответить на инсинуации националистического толка продиктована эта книга. Проблема интересна сама по себе, ибо выявляет некую глубинную связь между этносами, связь, не замеченную историками-традиционалистами и заставляющую по-новому взглянуть на мотивацию исторических процессов…

Глава первая. Эти вездесущие кипчаки

1.1. Фоменко и другие, замахнувшиеся на «святое»…

История монголо-татарских завоеваний вызывает много нареканий по части правдоподобия. Кто только ни пытался ее лягнуть, предложив свое объяснение случившегося! Притом, в самом факте завоеваний практически никто не сомневается, его интерпретация (причины, этническая принадлежность монголов) не вяжется с историческими реалиями того времени и является, на мой взгляд, типичным образчиком идеологического подхода к истории.

Из числа наиболее известных оппонентов официальной версии можно упомянуть «новохронологов» А. Фоменко и Г. Носовского, участников проекта «Хронотрон» (С. Валянский, Д. Калюжный, Я. Кеслер, А. Жабинский и др.), писателя А. Бушкова.

При всех отличиях выдвинутых ими теорий есть нечто, их объединяющее. Это мысль о невозможности исхода монголо-татар из далекого Забайкалья, родины современных халха-монголов. Монголы были либо русскими по версии А. Фоменко и Г. Носовского, с чем с некоторыми оговорками согласен и А. Бушков, либо западными европейцами, пришедшими на Русь в составе католических орденов. Последнее мнение было высказано народовольцем Н.А. Морозовым (1854–1946) и получило распространение в трудах его современных последователей – уже упомянутых выше участников группы «Хронотрон». Согласно этому мнению, Чингисхан – это предводитель крестового воинства, если не сам папа римский, а поход монголов на Русь – это один из эпизодов 4-го крестового похода на Византию.

Все эти теории подвергаются яростным нападкам со стороны историков традиционной школы. Особое раздражение вызывает «Новая хронология» А. Фоменко и Г. Носовского. И действительно, она не во всем безупречна. Несколько произвольны, например, этимологические построения «новохронологов». Натянутой выглядит их концепция «Русско-Ордынской империи». Трудно представить вообще существование какой-либо империи в те времена. Империя – это, в первую очередь, огромные расстояния. Но никакой силой провинции, далеко отстоящие от центра и не имеющие с ним достаточно надежной связи, не удержать в повиновении. Те «империи», которые могли существовать и существовали в то время, – Римская империя германской нации, Латинская империя, Никейская империя Ласкариса – Ватаца, – были на самом деле локальными образованиями, оспаривающими между собой право называться «империей».

Да и сам факт наличия в прошлом такого гигантского государства как «Русь-Орда» нелегко было бы скрыть от общественности даже при наличии огромной армии «фальсификаторов».

И все же во всем этом есть рациональное зерно. Это – положение о наличии в древности русско-тюркского единства. Правда, выражено оно не всегда последовательно. И вряд ли данное единство имело что-либо общее с империей, как это представлено у Фоменко.

Кстати, положение о единстве перекликается с идеей тюркского прошлого у славян Мурата Аджи, что наводит на мысль о его справедливости.

Несколько слов по поводу взглядов М. Аджи, также вложившего определенную лепту в критику традиционного монголоведения. Результаты его поисков не во всем идеальны. Наличие у тюрок религии креста и прочих атрибутов христианства вовсе не говорит о заимствовании у них европейцами идеи христианства. Это равным образом может свидетельствовать и о том, как далеко проникали католические и прочие религиозные миссии на восток.

Не вызывает умиления и образ размахивающего шашкой кипчака[3]. С трудом верится в то, что именно данные кавалеристы «научили Европу плавить железо и мастерить изделия из него», «носить рубашки и брюки, мыться в бане», пользоваться ложкой и вилкой, тогда как «даже римские императоры ели, кажется, только руками»[4]. Идея превосходства тюрков над другими народами не имеет ничего общего с исторической правдой. Тем более это касается кипчаков, которые, в отличие, например, от тюрков-сельджуков, не только свою державу не создали, но и не сумели даже имени своего сохранить до настоящего времени. Объяснение этого происками папы римского и коварных «москалей» малоудовлетворительно. Но читать все равно интересно, поскольку вниманию предлагается малоисследованный пласт истории, связанный с распространением тюркского влияния в Азии и Восточной Европе.

Вернемся, однако, к «новохронологам». Теорию Фоменко – Носовского в ее монгольском аспекте можно свести к следующим основным положениям.

Современная версия монголо-татарского ига создана в XVIII в. усилиями российских историков немецкого происхождения – Миллера, Байера, Шлецера и др. В соответствии с ней Русь в XIII в. была завоевана иноземными захватчиками – монголо-татарами, прародина которых располагалась на месте современной Монголии. Империя, созданная монголами, простиралась от завоеванного ими Китая чуть ли не до Западной Европы.

Эта версия не выдерживает никакой критики. Утверждая это, А. Фоменко ссылается на мнение Л.Н. Гумилева, который «открыто» заявил, что теория о монголо-татарском иге на Руси (в ее привычной, миллеровской версии) не имеет под собой никаких документальных оснований, не подтверждается ни русскими, ни иностранными свидетельствами современников.

В частности, в своих публичных лекциях в начале 80-х годов (например, в Институте атомной энергии АН СССР имени И. Курчатова) он справедливо отмечал, что теория о монголо-татарском иге на Руси была создана лишь в XVIII в. иностранцами (Байером, Миллером, Шлецером) в ответ на определенный «социальный заказ», под влиянием идей о якобы «рабском происхождении русских»[5].

Согласно «Новой хронологии» средневековые Русь и Монголия – одно и то же. Если быть более точным, «монголы» или «Орда» – это южнорусское казачество, выполнявшее роль регулярного войска Руси. Русь – это мирное оседлое население, управляемое князьями. Другое дело – Орда. «Во главе Орды стоял царь или хан. Ему принадлежала верховная власть в государстве. То есть в Русском государстве этого периода действовали рука об руку две администрации: военная в Орде и гражданская на местах»[6].

Монголо-татарское нашествие – это не захват Руси иноземцами, а процесс объединения двух ее частей, сопровождаемый гражданской войной и усилением роли царей. «Царская династия Ивана Калиты XIV–XVI веков – это и есть династия ханов – царей Орды. Поэтому она может быть условно названа Ордынской династией (это – наш термин). Еще раз повторим, что это была русская, а не какая-то иноплеменная династия»[7].

На смену Ордынской династии пришла династия Романовых, представители которой были родом из Западной Руси (Литвы). Новой династии, чтобы упрочить положение на троне, надо было представить «ордынцев» в качестве врагов Руси, «злых захватчиков», что и было сделано историками немецкой школы.

Так и «уехало» название «Монголия» в далекое Забайкалье, став обозначением народа, к монголо-татарскому игу отношения не имеющего.

Вот вкратце и вся суть взглядов Фоменко – Носовского на монгольскую проблему, со многими из которых трудно не согласиться. Позиция группы «Хронотрон», на мой взгляд, еще более безупречна. Однако лучше было бы объединить эти, казалось бы, диаметрально противоположные версии. Это будет сделать не сложно: на самом деле между крестоносцами Валянского и «русскими ордынцами» Фоменко не так уж много различий.

1.2. Спорные моменты официального монголоведения

Верую, ибо абсурдно.

Тертуллиан

В предыдущем разделе уже говорилось о невозможности построения в древности сколько-нибудь действенного и прочного государственного образования в огромных масштабах. Контролировать большие территории с помощью оружия в те времена было практически невозможно. Не было для этого соответствующих средств связи. Имеющиеся на тот момент «империи» были лишь по названию таковыми. В действительности же они в непрерывных войнах оспаривали между собой право называться империями и существовали непродолжительное время.

Не была здесь исключением и «империя» монголо-татар, которая также просуществовала недолго, развалившись в результате династических распрей и сепаратизма окраин. Начало временного отрезка, в котором монгольское государство существовало именно в качестве «империи», т. е. межгосударственного образования, некоторые историки, например Р.П. Храпачевский, датируют 1207 годом. Именно в этом году монголы совершили свои первые походы за пределы собственно монгольской степи, нанеся поражение тангутам[8], а также неким «лесным народам». Конец империи тот же Р.П. Храпачевский относит на 1267 год, когда хан Золотой Орды Менгу-Тимур начинает чеканить собственную монету, т. е. объявляет независимость от великого хана в Каракоруме. В этом случае период существования монгольской империи составляет всего 60 лет.

Не будет большой натяжкой и включение в этот период истории Золотой Орды вплоть до ее распада в 1372 году, ознаменовавшегося возникновением царства Мамая в междуречье Дона и Днепра, или даже до знаменитой Куликовской битвы в 1380 году. Ведь все это время Золотая Орда, оставаясь правопреемницей Великого Монгольского Улуса, не переставала выдавать ярлыки на княжение русским князьям, а значит, не теряла черт своей «имперскости».

Таким образом, хронологические рамки данной империи раздвигаются до 173 лет, что вполне отвечает духу и букве того времени. Основной вопрос, который возникает по поводу истории монголо-татарских завоеваний, заключается в другом: была ли эта империя столь пространной в географическом смысле, как о том сообщает традиционная история? Ведь если верить тому, что центр ее находился в Забайкалье, в междуречье Онона и Керулена, то протяженность ее до западных окраин составляет около 7000 км, что придает известную фантастичность описаниям монголо-татарских походов, совершенных к тому же с небывалой стремительностью.

Каким образом могло осуществляться взаимодействие между отдаленными частями этого огромного образования? На таких расстояниях даже голубиная почта не срабатывает. Нам предлагают поверить, что по этим бескрайним просторам непрерывно сновали на лошаденках тысячи гонцов, доставляя во все концы оперативную информацию. Но какую ценность может иметь информация, полученная адресатом как минимум через год после ее отправки? И где археологические подтверждения наличия в прошлом ямского тракта, связывающего «окраины» империи, тот же Суздаль или Новгород, с «большой землей» – Каракорумом?

Нельзя всерьез воспринимать сообщения и о том, например, что новгородский князь Александр Невский затратил семь лет на поездку в Каракорум за ярлыком на великое княжение. То же самое можно сказать и о поездках ростовского князя Бориса Васильевича (1231–1277 гг.), который дважды побывал в Каракоруме и восемь раз в Сарае на Волге. И все это за каких-то четырнадцать лет княжения! Такие поездки более характерны для кругосветных путешествий, нежели для деятельности, связанной с правлением.

Последний случай вообще – из серии исторических курьезов. Если взять за точку отсчета время, затраченное Александром Невским на поездку в Каракорум, т. е. семь лет, то за четырнадцать лет княжения Борис Васильевич успел бы только дважды побывать в Каракоруме, и ни разу – в Сарае. Да и «покняжить» ему, кажется, не пришлось бы. Ведь все время своего княжения он бы провел в седле.

А как отнестись к следующему сообщению? В сентябре 1246 года в Каракоруме регентшей Туракиной, вдовой хана Угэдея (1186–1241), был отравлен князь Ярослав Всеволодович, отец Александра Невского. Так, по крайней мере, утверждает Плано Карпини[9], бывший, якобы, очевидцем данного происшествия. По его свидетельству, князь скончался на седьмой день после пира, устроенного Туракиной, в отведенной ему юрте. Тело его при этом «удивительным образом посинело». А вот похороны убиенного состоялись уже во Владимире, вотчине Ярослава, куда тело прибыло в апреле 1247 года, как о том свидетельствует Лаврентьевская летопись. То есть тело пробыло в пути 7–8 месяцев, что по здравом размышлении представляется совершенно невероятным!

Смерть Ярослава вообще окутана массой загадок. Есть, например, традиция, освященная еще Л. Гумилевым, видеть ее причины в сношениях князя с папой Иннокентием IV. Туракина, дескать, их не приветствовала, видя в католиках своих врагов. В то же время в ханской ставке совершенно спокойно проживал и действовал в угоду апостольскому престолу вышеупомянутый легат Иоанн де Плано Карпини.

Имеются расхождения и в обстоятельствах гибели князя. Так, Лаврентьевская летопись в отличие от Плано Карпини, говорит о том, что погиб князь «идя от канович месяца сентября на память святого Григория», т. е. не в самой ставке, а по пути из нее на родину.

Все это активно обсуждается. Не обсуждается только одно: как труп мог преодолеть расстояние от Каракорума до Владимира?

Впрочем, принимаются за чистую монету не только идеи о гигантской протяженности монгольской империи, но и представления о небывалой стремительности монгольских завоеваний.

Несколько слов о скорости монгольских походов.

С 1206 года, т. е. с момента, когда Тэмуджин (Темучин) на большом курултае был объявлен великим ханом, до выделения Золотой Орды в самостоятельный улус в 1267 году, каждый год истории монгольской державы отмечен каким-либо завоеванием или присоединением территории. Такую насыщенность кровопролитиями в единицу времени трудно представить даже человеку, знакомому с кровавой историей крестовых походов и прочими войнами Средневековья. Вот краткая хронология монгольских завоеваний.

1207–1210 гг. – разгром тангутов и «лесных народов», присоединение ойратов, поражение меркитов и найманов, добровольное присоединение уйгуров и карлуков;

1211–1218 гг. – войны с Цзинь, взятие Пекина, подавление мятежа туматов, разгром Кучлук-хана;

1219–1221 гг. – завоевание Хорезма, Хорасана и Ирана;

1222–1223 гг. – поход в Афганистан, в долину реки Инд, разгром аланов и половцев в северном Причерноморье, поражение русско-половецкой коалиции на Калке;

1224–1231 гг. – войны в Центральном Улусе, разгром тангутского государства Си-Ся, гибель самого упорного врага монголов султана Джелал-ад-Дина, подчинение Кореи;

1232–1236 гг. – окончательный разгром Цзинь, Булгара;

1237–1246 гг. – нашествие Батыя на Русь (взятие Рязани, Москвы, Козельска, бесчинства в Черниговском и Переяславском княжествах, разгром Киева), великий западный поход монголов в Польшу, Венгрию, Чехию с выходом к Адриатическому морю;

1248–1258 гг. – война с империей Сун, взятие Багдада ханом Хулагу;

1259–1267 гг. – череда беспрерывных междоусобиц в империи (война между хулагуидами и Золотой Ордой, между Хубилаем и Золотой Ордой, выделение Золотой Орды в самостоятельный улус при Менгу-Темуре).

Подобная «прыть» монгольских скотоводов не могла вызвать у некоторых исследователей ничего, кроме естественного недоумения. Вот что писал по этому поводу монголовед К.П. Патканов: «Выйдя из глубины Монголии в начале XIII века, они в короткое время, с неизвестною ни до, ни после быстротою, завоевали чуть ли не все государства Азии и Европы до Вислы, покрыв их развалинами и оросив кровью жителей. Не прошло и двух веков, и те же монголы частью сделались рабами порабощенных ими народов, частью возвратились на родину и обратились в то же пастушеское состояние, из которого вывел их гений Чингиза…»

А вот как выразил свое удивление по этому же поводу Ибн аль-Асир, современник описываемых событий: «Удалось этим татарам то, чему подобного не слыхано ни в древнее время, ни в новое. Выступает толпа из пределов Китая; не проходит и года, как часть ее победоносно добирается до земель Армении, а со стороны амадама заходит за Ирак. Клянусь Аллахом! Я не сомневаюсь, что кто будет жить после нас и увидит это описание, тот станет отрицать его, сочтет за небылицу и будет правда на его стороне».

Лучше всего характеризует масштабность и неимоверную стремительность монгольских «перекочевок» история их похождений в Хорезме. Наиболее пространное ее изложение содержится в труде современника этих событий Шихаб Ад-дина Мухаммада ан-Насави «Жизнеописание султана Джалал ад-Дина Манкбурны».

Ценность этого труда – не только в пространном изложении. На его примере можно увидеть, как из мухи делают слона, даже не стремясь к этому сознательно. Читая его, нельзя отделаться от мысли, что действие разворачивается на территории, не превосходящей размерами территорию современной Польши, тогда как, по мнению автора, речь идет о расстояниях, сопоставимых с масштабами бывшего СССР.

Вот как описывается в труде местопребывание монголов и география их перекочевок. Монголия, по мнению Насави, находится в Китае, великим ханом которого является Алтун-хан. Сами монголы – это отнюдь не монголы, а китайцы (аль-хитаи), «тюркское племя» (!!!). Родиной их является местность под названием Аргун. Что имел здесь в виду Насави – неизвестно. Сейчас считается, что это река Аргунь, приток Шилки, протекающая вблизи озера Далайнор в Забайкалье. Также считается, что Алтун-хан на самом деле был императором чжурчжэней [10], которых некоторые, например Л.Н. Гумилев, полагают за предков современных маньчжуров. Чжурчжэни не были китайцами, а были когда-то вассалами кара-китаев (киданей). Ну уж последние-то наверняка были китайцами, судя хотя бы по названию? И опять промах. Они были тюрками Семиречья (нынешние Казахстан и Киргизия), примыкавшего к тогдашнему Хорезму. Сюда их, якобы, оттеснили взбунтовавшиеся чжурчжэни. Здесь кидани, так сказать, в память о своей китайской прародине, основали еще одну «китайскую империю» – Западное Ляо. Получается, Алтун-хан со товарищи, будучи по сути китайцами, – они были обитателями Северного Китая (Цзинь), – являются чжурчжэнями, тогда как кара-китаи, наоборот, только по названию китайцы, а по сути – тюрки, не имеющие к Китаю никакого отношения.

От этого обилия китайских империй без китайцев (Цзинь, Вэй, Ляо), расположенных к тому же за тысячи километров друг от друга, голова кругом идет.

Вся эта словесная эквилибристика с трудом втискивается в современные представления о монголах и их прародине. Собственно говоря, монголов здесь и нет. Есть татары. Именно так Насави называет соплеменников Чингисхана. Это также вызывает недоумение. Ведь другие источники нам сообщают, что татары – это недруги монголов, ими в конце концов и уничтоженные.

Рассказ о расстояниях, преодолеваемых монголами в единицу времени, окончательно запутывает ситуацию. Спросите у современного скотовода, не желает ли он откочевать со своими стадами на зиму «в теплые края» за три тысячи километров от своей яранги, и он покрутит пальцем у виска. А вот монголам (кара-китаям, чжурчжэням, татарам) это по плечу. Вот что пишет Насави о перемещениях последних: «Обычно они находились в Тамгадже, а это самая середина ас-Сина, и в окружающих местностях и перебирались в течение лета с одной стоянки на другую, переходя из области в область до тех пор, пока не наступала зима с ее мрачным лицом, а тогда они переходили воды Ганга вблизи Кашмира, останавливаясь на зимовку в прибрежной местности с ее прекрасными долинами и возвышенностями, подобных которым нет в других краях».

Посмотрите на карту (рис. 1) и вы увидите, что империя чжурчжэней (Северный Китай), в которую входили кочевья «проклятых ат-темурчи», т. е. монголов Чингисхана по Насави, отстоит от Кашмира примерно на три тысячи километров!

Попутно возникает вопрос. Если уж чжурчжэньским ханам так приглянулся Кашмир с его «прекрасными долинами и возвышенностями», то к чему им возвращаться в мрачную и безжизненную пустыню Гоби? Там что, медом намазано? И где все-таки находилась эта «империя чжурчжэней» с кочевавшими по ней монголами?

Подобные вопросы можно задать и в отношении Каракорума. Если уж монголы не пожалели, так сказать, «живота своего» для завоевания таких благодатных областей Восточной Европы как Волго-Донское междуречье, Приднепровье, Дунайско-Карпатский регион, то для чего им возводить столицу в забайкальской глуши? Неужто великим ханам, подмявшим под себя полмира, там самое место? Историки объясняют этот иррационализм поведенческим стереотипом монголов. Они-де к хорошему не привыкли. Их стихия – безжизненные отроги Большого Хингана. Согласен. Мазохизм – не такое уж редкое явление в нашей жизни. Но тогда зачем было кровь проливать? Неужто из этих же мазохистских соображений?

Впрочем, мы несколько отвлеклись. Что еще поражает в данном «жизнеописании»? Будничность, с которой автором описывается явление монголов в Хорезме. Не отмечается ни монголоидность захватчиков, ни отличие их языка от языка местных племен, ни вообще какие бы то ни были национальные особенности. Складывается впечатление, что монголы (татары, в интерпретации Насави) ниоткуда не приходили, а были местными жителями, рыскавшими где-то неподалеку. Чуть зазевался – и вот уже монгольский сапог топчет священную землю Аллаха. Так оно и выходит, если принять за правду то, что «аль-хитаи», к которым принадлежал по Насави и род Чингисхана, – это кара-китаи (кидани) Восточного Туркестана, соседи хорезмийцев. Только в этом случае отнесение монголов к вассалам чжурчжэней, а тех, в свою очередь, к взбунтовавшимся вассалам киданей, не будет выглядеть натянутым в смысле расстояний. Ведь дорога из Казахстана в Кашмир в три раза короче, чем из Забайкалья, что придает больше реализма таким путешествиям.

Похоже, не Насави раздул миф о масштабности монгольских завоеваний, а его современные комментаторы. Это они упрятали монголов в их забайкальский «медвежий угол», раздвинув, таким образом, рамки «империи».

Вызывают интерес в связи с этим попытки казахских товарищей «отыскать» в Казахстане прародину монголов и вообще представить Чингисхана казахом. Но на этом мы останавливаться не будем, несмотря на то, что эта версия выглядит убедительней забайкальской. У нее тоже есть ряд недостатков.

Вообще, хорезмийская эпопея монголов – верх неправдоподобия. Здесь все вызывает недоумение – от количества захваченных и преданных грабежу городов и смешных сроков, в которые укладывалось все это действо, до убожества применявшихся при этом военных приемов. В сжатые сроки было захвачено и разрушено более тридцати хорошо укрепленных городов в Средней Азии, Афганистане и Индии. При этом население этих городов почти поголовно вырезалось. А оно, если верить хроникам, было немалым даже по тем, скудным людскими ресурсами, временам.

Например, в захваченном Самарканде было убито по приказу Чингисхана более 30 000 человек, тысячи ремесленников были угнаны в рабство. Самым смешным при этом, если, конечно, можно так выразиться в данной ситуации, выглядит то, что с оставшихся в живых монголы потребовали выкуп в 200 тыс. динаров.

Рис. 1. Карта монгольских походов (XIII в.)

Никакой логики. Почему и этих не прикончили и не взяли все сами? Или «рука бойцов колоть устала»? Если же все-таки проснулось человеколюбие в этих очерствевших душах, то почему это не произошло раньше, когда убивали остальных?

Какими силами осуществлялись оные захваты и истребление себе подобных? Так ли уж высок был военный потенциал монголов, как о том восторженно пишут некоторые современные авторы?

Рассмотрим так называемое «военное искусство» монголов. Оно сводилось к трем незамысловатым вещам: набор «хашара», т. е. толпы из пленных, используемых на осадных работах, притворное отступление, применение осадных орудий. То и дело читаешь в хрониках: «монголы притворно отступили», «заманили ложным бегством», «заманили в засаду». Складывается впечатление, что их противники были полными идиотами, всякий раз наступавшими на одни и те же грабли. К тому же все кочевники в то время владели данным «эксклюзивным» приемом. Взять хотя бы тех же половцев. Но именно их почему-то разбили монголы с его помощью в битве на Калке.

Что касается осадных орудий, то представляется невероятным, чтобы для их изготовления можно было найти достаточно древесины в пустынях Хорасана и Мазандарана. Зато ее много в забайкальской глуши.

Уж не тащили ли монголы эти орудия со своей исторической родины аж до самого Кавказа?

Использование «хашара» в первых рядах наступающих, или на осадных работах – вообще вещь невероятная. Она становится тем более невероятной, когда узнаешь о численности людей в хашаре и основном войске. Например, при осаде Ходжента по свидетельству персидского историка Рашид ад-Дина (1247–1318) было задействовано пятьдесят тысяч хашара из местного населения и всего двадцать тысяч монголов. Да при первой же возможности эта толпа разбежалась бы, перебив к тому же охрану!

Можно приурочить к этому и рассказы о «выдающихся» способностях монголов в области дипломатии. Поговаривают, особенно сведущ был в этом Субэдэй-багатур, главный полководец Чингисхана. Именно этот «гений дипломатии» разрушил антимонгольский союз аланов и кипчаков при вторжении монголов на Северный Кавказ в 1222 году. А сделал он это довольно просто, сообщив через парламентариев кипчакам, что монгол и кипчак – братья навек, что они-де одной крови, а вот аланы-то им как раз чужие, и от союза с ними следует отказаться, дабы чего не вышло и т. д., и т. п. Такая вот нехитрая дипломатия. Что интересно – кипчаки на эту «удочку» клюнули и покинули аланов. Последние, естественно, были монголами биты.

Данный «тонкий» дипломатический прием был использован монголами и в битве на Калке. Здесь они сообщили через парламентариев русским, что идут на половцев, как на своих «холопов» и «конюхов», что к русским у них претензий нет, поскольку те с ними одной веры. Вдобавок предложили вместе с ними бить половцев и грабить их добро: «товары емлите собе». Удивляет наличие у заезжих гастролеров сведений об отношениях между половцами и русскими: «Занеже слышахомъ, яко и вамъ много зла створиша». Удивляет также следующее обстоятельство. Как это местные, до боли знакомые половцы, живущие десятилетиями чуть ли не вперемежку с русскими, в одночасье стали «холопами» и «конюхами» чужестранцев, которых здесь даже не знали как называть первое время?

Впрочем, на этот раз «дипломатия» не сработала: русские и половцы все-таки выступили совместно против монголов. Спрашивается, что такого гениального было в «гении Чингисхана», позволившего его войскам в столь сжатые сроки (три года ушло на завоевание Хорезма) пользуясь убогим набором приемов захватить столь обширные территории? Операции эти были настолько однообразны и безыскусны, что ан-Насави это побудило сказать: «Если бы я рассказал об этом подробно, то ничего не пришлось бы изменять, кроме имени осаждавшего и осажденного». К тому же количественное соотношение сил при этом было явно не в пользу монголов.

Несколько слов о рейде Субэдэя и Чжебэ на запад, частным случаем которого явились отмеченные события на Кавказе и Калке. Данный поход начался с погони за хорезмшахом Мухаммедом ибн Текешем в 1220 году из Бухары. Требовалось наказать его за ограбление монгольского купеческого каравана в Отраре и убийство послов. После ряда непрерывных боев, неизменно заканчивающихся победами монголов, последние прибыли к южному побережью Каспия, проводив хорезмшаха в «последний путь», на остров Абескун, где тот скончался в декабре 1220 года. Тут бы им и назад податься – ведь задача-то выполнена, да и силушки на исходе. Пройдено ни много, ни мало – тысяча с лишним километров. Ан нет. Некогда раны зализывать. И вот уже погоня за несчастным Мухаммедом плавно выливается в завоевание Аррана, Азербайджана, Ирака и Ширвана. Как бы между прочим. Ведь в начале акции цель такая не ставилась.

Здесь возникает масса вопросов. Уже сама такая погоня – вещь невероятная. Она теряет смысл, как только преследуемый исчезает из виду. С большим трудом можно представить себе погоню на расстоянии в тысячу с лишним километров. Еще труднее вообразить покорение огромных территорий после такой скачки двумя туменами измотанного в боях войска, не насчитывающего и 20 000 сабель. Арран, Азербайджан, Ирак, Ширван и Грузия – это не предел. После покорения этих стран монголы, как двужильные, ринулись на Северный Кавказ покорять аланов и кипчаков. Тут уже в их действиях прозвучал новый мотив – месть кипчакам то ли за то, что они когда-то приютили у себя меркитов, выкравших невесту Чингисхана Борте, то ли за то, что сражались в войске хорезмшаха. Нет никакого сомнения в том, что эти мотивы «притянуты за уши», поскольку войска самих монголов большей частью состояли из кипчаков.

Исходя из всего этого, можно считать операции монголов в Хорезме верхом бессмысленности и пустой тратой сил. Полагают, что монголы даже не знали, что делать с завоеванными территориями. Пограбили и ушли, не оставив даже гарнизонов в захваченных городах. Зачем кровь проливали свою и чужую? Сказывают, поход Субэдэя и Чжебэ был разведывательным рейдом, такой себе маленькой разведкой боем. А как тогда назвать поход Наполеона на Москву, который по масштабам проигрывал данному рейду? Пограничной стычкой?

Кстати, насчет похода Наполеона. Причины провала его известны. Походы на дальние расстояния по вражеской территории всегда чреваты плачевным для захватчиков исходом. Не вышла за рамки данного правила и московская эпопея великого корсиканца. С чего бы это походам Чингисхана быть здесь исключением? Но историки, среди которых есть даже военные эксперты, твердят, что именно так и было, и летописям надо верить безоговорочно. Аргументы при этом выдвигаются железобетонные. «Тем не менее, история Чингисхана и монголов правдива, – пишет А. Балод, – и подтверждается многочисленными свидетельствами. Правдива именно в силу своей фантастичности – такое действительно невозможно придумать»[11].

Вот, оказывается, как надо оценивать достоверность исторического материала. По степени его фантастичности, нелепости. То есть, чем более он неправдив, тем более правдив. От такой логики голова кругом идет. Напрашивается сравнение со знаменитым «верую, ибо абсурдно». Как известно, автор этой фразы, Тертуллиан, был религиозным фанатиком. Не хочется сравнивать веру в незыблемость постулатов монголоведения с религиозным фанатизмом, но очень похоже. А как иначе расценивать упорное невнимание историков к обстоятельствам, ставящим под сомнение эти постулаты?

Но вернемся к этим обстоятельствам. Это, вдобавок ко всему сказанному, отсутствие связи между «ставкой верховного главнокомандующего», т. е. Чингисхана и блуждающими за тысячи километров от нее по бескрайним просторам Азии и Восточной Европы туменами Чжебэ и Субэдэя.

Представьте себе следующую картину. Чингисхан гоняется за Джелал ад-Дином, сыном хорезмшаха Текеша, в Индии и Афганистане. Надо полагать, что перемещения его по данной территории будут спонтанными и непредсказуемыми, всецело зависимыми от намерений Джелал ад-Дина. В это же самое время войска Чжебэ и Субэдэя находятся на южном берегу Каспийского моря, куда их привела погоня за хорезмшахом. Тут они получают задание от Чингисхана продолжить завоевание западных стран, невзирая на завершение основной задачи – доведение хорезмшаха до смертоубийства. Надо полагать, нойоны перед этим отправили «главному» сообщение с соответствующим текстом. Пейджеров и телеграфа в то время не было, не говоря уже о мобильниках. Остается курьерская почта. Вопрос на засыпку. Как нашел курьер ставку Чингисхана, не зная куда занесет того нелегкая? Добавим к этому, что курьерская почта на территории вражеского государства – вещь весьма ненадежная. Того и гляди на разъезд каких-нибудь курдов нарвешься, или тех же туркменов. Прирезали – и вся недолга. О расстояниях и говорить нечего. В то время Чингисхан находился в районе Балха, т. е. на расстоянии 1200 км от гавани Абескун! Да и «ям» монголы там не настроили. То есть, менять лошадей было негде.

Трудно понять, что заставляет верить подобным «свидетельствам» на протяжении веков.

Обратимся теперь к рассмотрению иных обстоятельств похода, или, как его еще называют, разведывательного рейда Чжебе и Субэдэя. Закончился он, как полагают, в Средней Азии в 1224 году, куда вернулись нойоны после поражения, нанесенного им камскими булгарами в 1223 году. Правда, Ибн ал-Асир утверждает, что отправились они оттуда не в Среднюю Азию, а в некий Саксин, «возвращаясь к своему царю Чингисхану». Но историки предпочитают не акцентировать на этом внимание, ибо это расходится с их версией. Помолчу и я об этом пока. Нас интересует здесь общая протяженность данного рейда. А составляет она ни много ни мало – 6000 км по вражеской территории. Продлилась эта эпопея всего ничего – четыре года, а сколько дел проделано хороших и разных! Но вот, что настораживает. Если наступление того же Наполеона на Москву, дальность которого составила две с лишним тысячи километров, в конце концов захлебнулось по совершенно естественным для такого рода предприятий причинам (партизаны грабят обозы, проблемы с продовольствием, холод, усталость), то монголы возвратились к «своему царю» с богатой добычей и обильными разведданными. В это можно было бы еще поверить, если бы их было неисчислимое множество и победы их носили «шапкозакидательский» характер. Но ничего этого нет. Как уже указывалось, практически во всех случаях численный перевес был на стороне противника. Выходит, побеждали «не числом, а умением»? Неужто их тактика была совершеннее?

Уместно вспомнить в этой связи о тактике боев Тевтонского ордена в Пруссии, Прибалтике и Северной Руси. Тем более что данные об этом вызывают гораздо больше доверия, нежели сообщения о проделках монголов.

Как известно, действия тевтонцев в захватываемых областях не носили характера походов. Они сначала закреплялись на границах с землями язычников, строили оборонительные сооружения, замки, остроги, т. е. создавали плацдарм для нападения, и только после этого совершали набеги на противника, причем, как правило, кратковременные.

Следующий отрывок из «Ливонской хроники» Германа Вартберга (XVIII в.) прекрасно иллюстрирует данную практику: «Тевтонский (немецкий) орден вследствие приглашения Конрада, князя мазовецкого, появился в Пруссии в 1228 году; рыцари вышли на правый берег реки Вислы у того места, где возвышался священный дуб язычников, и не замедлили укрепиться в этом пункте. Здесь в 1231 г. они заложили укрепленный город и назвали его Торном в знак того, что для них отворяются ворота в Пруссию (Thor – ворота). Язычники бросились разорять новую крепость, но тщетно: рыцари без особого труда отбили нападения и сами стали постепенно входить в земли пруссов; городки прусских старшин пали один за другим, и в занимаемых пришельцами землях в пунктах, мало-мальски важных в военном отношении, начали закладываться и возводиться крепкие замки»[12].

Ту же тактику использует и Ливонский орден в Прибалтике. Как известно, захват прибалтийских земель начался с возведения укрепления и основания епископства в Икскюле при впадении в Даугаву в 1186 году. Затем в 1200 году в устье Двины епископом Альбертом Буксгевденом был основан город Рига. Используя его как плацдарм, немцы впоследствии захватили почти всю Прибалтику, устраивали набеги на северорусские земли.

Еще один факт подобного рода. С целью захвата Новгорода буквально в 30 километрах от него зимой 1241 года немцами была сооружена крепость Копорье. Для того чтобы устранить угрозу, новгородцам пришлось вызвать Александра Невского, который захватил и разрушил Копорье[13].

Реальность подобных событий трудно оспорить. Сходным образом осваивали Сибирь и казаки-первопроходцы во главе с Ермаком. Именно осваивали, а не проходили как нож сквозь масло, наподобие монголов. Возведение острогов, используемых и как плацдарм для дальнейшего продвижения, и как госпиталь, и как укрытие от набегов аборигенов, – единственно возможная по тем временам практика, приносящая действенные результаты. В случае же с монголами ничего этого нет. Они осуществляли свои захваты, никак не закрепившись на завоеванной территории, не создавая ничего, даже отдаленно напоминающего плацдармы, выпадая, таким образом, из исторического контекста.

Монгольская эпопея, с использованной в ней тактикой походного марша, воспринимается как сказка.

Еще интересный момент. Войска Субэдэя и Чжебе вышли из Бухары в составе двух туменов (20 000 чел.). Пройдя победным маршем по территории Хорасана, Мазандарана, Аррана, Азербайджана, Ирака, Ширвана, Армении, разбив по различным сведениям 70– или 90-тысячное (!) войско грузинского царя Лаша, разгромив кипчаков, лезгин и аланов на Северном Кавказе, монголы с чувством исполненного долга очутились в Причерноморье. Логично было бы предположить, что сюда их войско попало изрядно потрепанным и поредевшим. Но только, если речь идет не о монголах! Ибо по отношению к нашим «богатырям», как трогательно величал их Л. Гумилев, общие правила не действуют. Это вам не «французишки» какие-то, войско которых, пройдя всего ничего – две с лишним тысячи километров – по направлению к Москве, рассеялось как дым. Наши «богатыри» в пути еще и несколько размножились. Их численность перед битвой на Калке оценивается в 25–30 тысяч сабель! Как могло такое случится? Легко, – уверяют историки. Монгольское войско пополнялось за счет захваченных народов. То есть, кого разбили, теми же и пополнились. К примеру, остатки орд половецких ханов Юрия Кончаковича и Данила Кобяковича, разбитых на Северном Кавказе в 1222 году вместе с аланами и лезгинами, в следующем году уже оказываются в составе монгольского войска.

Неужели в это можно поверить? А почему тогда французы не пополняли свои ряды в 1812 году за счет захваченных или перешедших на их сторону русских? Почему по отношению к ним не подействовал принцип «война сама себя кормит», будто бы применимый по отношению к монголам?

Впрочем, и на этот вопрос историки скорей всего найдут ответ. Что-то вроде того, что нежные французские желудки оказались неприспособленными к перевариванию незамысловатой русской пищи.

Это еще не все. После битвы на Калке монголы подались на Волгу, в Булгар, где наконец-то потерпели поражение от волжских народов в 1223 году. Причем биты оказались тем же примитивным способом, с помощью которого сами одержали множество побед, – притворным отступлением, заманившим их в засаду. Надо полагать, и из этой передряги выбрались посвежевшими и похорошевшими? Не тут-то было! Вот, что рассказывает об этом Ибн ал-Асир: «Когда жители Булгара услышали о приближении их к ним, они в нескольких местах устроили им засады, выступили против них, встретились с ними, и, заманив их до тех пор, пока они зашли на место засад, напали на них с тыла, так что они (татары) остались в середине; поял их меч со всех сторон, перебито их множество и уцелели из них только немногие. Говорят, что их было до 4000 человек. Отправились они оттуда в Саксин, возвращаясь к своему царю Чингисхану, и освободилась от них земля Кипчаков».

Итак, случилось невероятное. Монголы, пройдя с боями чуть ли не всю Азию и часть Восточной Европы, и только увеличивая при этом свою численность, в результате одной, не самой серьезной, битвы, потеряли едва ли не все свое войско!

Не иначе в рассказ Ибн ал-Асира вкралась опечатка.

Несколько слов о причинах монгольских походов. Точнее, два слова: их нет. Как минимум – их не видно. Т. е. они, конечно, называются, но при ближайшем рассмотрении оказываются надуманными. Речь вначале пойдет о причинах, связанных с основной профессией монголов. Не надо забывать, что они были в первую очередь пастухами. Кстати говоря, реальные причины монгольских завоеваний действительно связаны с одним из значений этого слова. Но об этом позже – в следующих разделах работы.

Короче говоря, нам внушают, что монголы-скотоводы, используя экстенсивный способ хозяйствования, все время нуждались в расширении своей пастбищной базы. Это, якобы, и толкало их к экспансионистской политике. Т. е. война была для них не самоцелью, а средством удовлетворения скотоводческих амбиций. Вот что говорит по этому поводу Р.П. Храпачевский: «Другим немаловажным фактором, толкавшим к внешней экспансии, была сама природа экономики кочевников – ведь она «может развиваться только за счет расширения используемых пастбищных ресурсов». Эта истина входит в сознание кочевника с малых лет – монгольская пословица гласит: «Без травы нет скота, без скота нет пищи»[14].

Есть данные, будто бы подтверждающие эту гипотезу. По мнению того же Р.П. Храпачевского, «вначале у монголов не было ясного понимания, что следует делать с этими территориями»[15]. Т. е. надо полагать, именно захват пастбищ и был первоначальной целью их вторжений. На это указывает и следующий случай. Один из монгольских нойонов, Беде, так высказался о захваченных китайских землях: «Хотя завоеваны ханьцы, но [от них] нет никакой пользы. Лучше уничтожить их всех. Пусть [их земли] обильно зарастут травами и деревьями и превратятся в пастбища!»[16] И только потом, в ходе завоеваний, post factum, к монголам пришло осознание того, что кроме скотоводчества есть и другой, причем, гораздо более прибыльный бизнес, – рэкетирство.

Вот, как описывает эту трансформацию Р.П. Храпачевский: «В ходе первых своих вторжений в Северный Китай они ограничивались грабежом и уводом к себе полезных людей, затем установили систему взимания даней. Первоначально дани требовались произвольно – по мере аппетитов конкретного военачальника, подошедшего к тому или иному цзиньскому городу. Но вскоре, видимо, была установлена норма в 0,1 от имущества покоренных, которую европейские очевидцы застали вполне зафиксированной. К оседлому населению, как и к кочевникам, монголы довольно быстро стали применять стандартные требования по набору людей в монгольскую армию и прочим повинностям – примеры этого были рассмотрены выше»[17].

При всем уважении к автору, книгу которого считаю подлинной энциклопедией монголоведения, позволю себе не согласиться. Ни история, ни современность не дают примеров подобных метаморфоз. Трудно представить скотовода, вдруг ставшего рэкетиром. Еще труднее представить вооруженного до зубов бандита, попутно занимающегося малоприбыльным производительным трудом. Будь монголы изначально скотоводами, им незачем было бы брать хорошо укрепленные города. Ведь вокруг была масса незаселенных территорий с прекрасными пастбищами.

Будь они скотоводами, они быстро решили бы, что делать с разоренными русскими княжествами. Но ничего подобного не произошло: они не знали, что с ними делать. Их первоначально даже данью не обложили. «В течение 20 лет после Батыя, – пишет Л.Н. Гумилев, – с северных русских княжеств никакой дани, податей, налогов монголы вообще не взимали»[18].

Уж не говорит ли это о том, что их также собирались превратить в пастбища, а потом передумали? Пройти огнем и мечом Поднебесную, обратить в пепел империю хорезмшаха, превратиться, наконец, в «жандармов» Восточной Европы – и все это только для того, чтобы установить непригодность этих территорий для целей животноводчества? Это уж слишком. Скотоводческая гипотеза нуждается в срочном переосмыслении.

В качестве предполагаемой причины монгольской экспансии в работах исследователей часто звучит и мотив мести. О мести хорезмшаху уже говорилось. В этой части сообщения источников более или менее убедительны. Этого не скажешь о мести кипчакам. Здесь летописцы и их комментаторы откровенно «путаются в показаниях». Вот, что можно прочитать по этому поводу у Л. Гумилева: «Их вражда началась в 1216 году, когда половцы приняли кровных врагов Чингиза – меркитов. Антимонгольскую политику половцы проводили крайне активно, постоянно поддерживая враждебные монголам финно-угорские племена. При этом степняки-половцы были столь же мобильными и маневренными, как и сами монголы. А то, что путь от Онона до Дона равен пути от Дона до Онона, Чингисхан понимал прекрасно. Видя бесперспективность кавалерийских сшибок с половцами, монголы применили традиционный для кочевников военный прием: они послали экспедиционный корпус в тыл врагу.

Талантливый полководец Субэдей и знаменитый стрелок Джебе повели корпус из трех туменов через Кавказ (1222). Грузинский царь Георгий Лаша попытался атаковать их и был уничтожен со всем своим войском. Монголам удалось захватить проводников, которые указали путь через Дарьяльское ущелье (современная Военно-Грузинская дорога). Так они вышли в верховья Кубани, в тыл половцам. Здесь монголы столкнулись с аланами. К XIII в. аланы уже потеряли свою пассионарность: у них не осталось ни воли к сопротивлению, ни стремления к единству. Народ фактически распался на отдельные семьи. Измученные переходом монголы отнимали у аланов пищу, угоняли лошадей и другой скот. Аланы в ужасе бежали куда попало. Половцы же, обнаружив врага у себя в тылу, отступили к западу, подошли к русской границе и попросили помощи у русских князей»[19].

Итак, весь этот кровопролитнейший поход «от Онона до Дона» (и, добавлю от себя – от Дона до Калки), изначально затевался из-за мести половцам, ради чего, якобы, и был «послан экспедиционный корпус в тыл врагу»! А как расценивать тогда вторжение в Хорезм, погоню за хорезмшахом, покорение Кавказа и прикаспийских территорий? Как преамбулу к монгольской мести, досадное недоразумение на пути к поставленной цели? Оказывается, попытки «разобраться» с половцами на месте – бесперспективны, а вот многокилометровый (около 5 тыс. км) поход к ним «в тыл» с боями, захватом огромных территорий, многочисленными жертвами, причем не напрямую, а обогнув южную оконечность Каспия – самое, что ни на есть идеальное решение.

О таких «мелочах», как возможность «измученных переходом монголов» отнимать у несчастных аланов пищу и скот, и говорить не стоит. Объяснение этому можно найти разве что в мистической «пассионарности». «Тыл» вообще заключаю в кавычки, поскольку не в тыл они попали к половцам, а в «подбрюшье». Ведь территория последних, если уж до конца верить преданиям, не ограничивалась Доном, а простиралась аж до Кумании венгерской. А, кстати, почему монголы решили, что «тыл» их соседей по алтайской прародине находится на Дону? И как это согласуется с тем, что рейд был разведывательным, т. е. монголы заранее не знали, что их ждет в конце?

Поразительно, но и у маститых историков встречаются подобные перлы. Имеется в виду не только Л. Гумилев. Уже стало традицией рассматривать половцев, как народ, занимающий территорию чуть ли не от Тихого океана аж до отрогов Карпат, территорию протяженностью 6000 км. Что – опять империя? Но археологами на этой огромной территории не обнаружено археологической культуры, принадлежащей в данный период какому-либо одному этносу. Это значит, что выйдя в верховья Кубани, монголы столкнулись с совершенно другим народом, отличным от их алтайских кровников, и не обязанным, поэтому, отвечать за их грехи.

Представьте себе недоумение половцев, которым мстят непонятно за что, да еще и объявляют своими «холопами и конюхами» какие-то заезжие головорезы! Все сказанное имеет смысл и в допущении, что донские половцы состояли-таки в каком-то родстве с алтайскими. Даже в этом случае они не должны были отвечать за их действия, уже хотя бы в силу своей удаленности от Алтая. Да и смысл кровная месть обретает только на уровне личностей. История не дает примеров мести народа другому народу.

Все это должно иметь другое объяснение.

Видимо, стоит здесь привести сообщение Л.Н. Гумилева о происхождении половцев: «К востоку от гузов, в лесостепной полосе от Иртыша до Тобола, обитали кимаки. Восточные авторы, как мусульманские, так и китайские, именуют их кыпчаками. Они были многочисленны и имели свою родовую организацию: во главе их стоял хакан, имевший 11 подручных сборщиков податей. Летняя ставка его находилась в городе Камания, местонахождение которого неизвестно, видимо это был город из войлочных юрт. Когда кимаки в середине XI в. проникли в Приднепровье, русские назвали их «половцами» за светлый цвет волос (полова – рубленая солома), но в западноевропейских языках за ними сохранился этноним – команы. Это был смешанный народ, сложившийся из потомков среднеазиатских хуннов – чумугунь, кыпчаков и канглов. Канглы – остатки населения древнего Кангюя, а кыпчаки – западная отрасль динлинов, европеоидного народа, жившего в Минусинской котловине еще до нашей эры. За 200 лет подчинения тюркютам и те и другие стали тюркоязычными (впрочем, я полагаю, что кыпчаки всегда таковыми были) и слились в один народ, который, по словам Шихаб ад-дина Яхьи, географа XIV в., отличался «от других тюрков своей религиозностью, храбростью, быстротой движения, красотой фигуры, правильностью черт лица и благородством»»[20].

Из этого сообщения следует, что половцы прибыли на Дон и в Приднепровье в результате распада Кимакского каганата в XI веке, т. е. задолго до начала монгольских завоеваний и не в связи с ними, как полагают некоторые авторы. Следовательно, эти половцы никакого отношения к оставшимся в Прииртышье не имели, и за время от распада Кимакского каганата до появления монголов на Дону в 1222 году, неизбежно должны были выделиться в самостоятельный по отношению к другим половецким объединениям народ. Это подтверждает идею полной бессмысленности поиска монголами своих кровников за тысячи километров от очага конфликта.

Между тем, Л. Гумилев с упорством, достойным лучшего применения, выдвигает месть половцам и в качестве причины так называемого «Великого западного похода» монголов на Русь, в Чехию, Польшу, Венгрию. Это вообще ни в какие рамки не лезет. Ведь была же, в конце концов, битва на Калке. Неужто не напились там всласть крови половецкой?

Выходит, что нет. «Победа на Калке, – утверждал Л. Гумилев, – не означала окончательного разгрома половцев. А поскольку военная политика монголов формировалась в соответствии с принципом, сформулированным Чингисханом: «Война кончается с разгромом врага», борьбу с половцами следовало продолжать… Курултай монгольских нойонов, собравшийся в 1235 г. на берегу Онона, в районе современного Нерчинска, решил довести борьбу с половцами до конца. Начался Великий западный поход»[21].

Только представьте себе. В 1216 году половцы «провинились» перед монголами дружбой с меркитами. И все это время, вплоть до курултая 1235 года, монголов испепеляет «одна, но пламенная страсть» – ненависть к половцам! Ради мести оным и скотоводство забросили, и воинскому искусству у тангутов и китайцев обучились. Может и хорезмшаха за то преследовали, что его мать, Теркен-хатун, была кипчакской княжной? Не слишком ли много ради одной-единственной цели, не сулящей к тому же, в случае ее достижения, никаких выгод?

Как ни крути, а месть половцам – мотив, негодный для объяснения происшедшего. Об этом говорит и Чивилихин на страницах книги «Память»: «Но если первый «камешек» завоевательной лавины – бегство меркитов под защиту половцев, за что монголы должны были непременно отомстить, «ради чего и появились в донских степях в 1223 году», то ради чего они появились в степях и горах, принадлежавших киданям, меркитам, найманам, в государствах чжурчжэней и тангутов, в Корее, Индии, на землях афганцев, персов, азербайджанцев, Грузии, Сирии, Армении, Китае, Польше, Моравии, Далмации, в Поднестровье, Тибете, Бирме, Вьетнаме, у японских берегов и даже на острове Ява? Ради чего они на обширных просторах Евразии творили неслыханные жестокости?»

В рамках концепции Л. Гумилева и его последователей на эти вопросы ответа нет. Трудно поверить и в природную склонность монголов к насилию – ответ, предлагаемый Чивилихиным и другими монголофобами. История не дает примеров какой-то особой жестокости того или иного народа по сравнению с другими.

А вот еще одна, часто упоминаемая «причина» монгольских завоеваний – выполнение завета Чингисхана о походе к «последнему морю». Это вообще не поддается объяснению. Целый народ вдруг снялся с насиженных мест и двинулся, сокрушая все на своем пути, к некоему «последнему морю», выполняя завет своего вождя.

Что, опять коллективное умопомрачение? Вряд ли. Скорее неправильный комментарий к плохо освещенным событиям…

Глава вторая. Татары: пастухи или пастыри?

2.1. Чудовища вида ужасного…

Самое время поговорить о подлинной сущности «монголов» и о реальных причинах их завоеваний. Узнать об этом можно из тех же самых источников, из которых черпали свое вдохновение авторы традиционной истории.

И вот выясняется, что эти авторы привнесли в свои опусы много отсебятины, тогда как вещи, действительно могущие пролить свет на положение дел в этой области, оказались вынесенными за скобки.

Так, только недавно стал достоянием гласности тот факт, что монголы были христианами. А ведь свидетельствами об этом просто пестрят первоисточники! Почему бы историкам не строить свои теории с учетом данных сведений? Но еще со времен Рубрука и Матвея Парижского[22] стала расхожей сказка о «звериной» сущности монголов, сформировалось представление о них, как о кровожадных, неотесанных увальнях. А раз дикари, значит, нехристи. В самом деле, откуда взяться христианству у существ, описанных ниже: «…с северных гор устремилось некое племя человеческое, чудовищное и бесчеловечное, и заняло обширные и плодородные земли Востока, опустошило Великую Венгрию и с грозными посольствами разослало устрашающие послания. Их предводитель утверждает, что он – посланец всевышнего бога, [для того], чтобы подчинить [и] усмирить народы, восставшие против него. А головы у них слишком большие и совсем несоразмерные туловищам. Питаются они сырым мясом, также и человеческим…

…В тот год люд сатанинский проклятый, а именно бесчисленные полчища тартар, внезапно появился из местности своей, окруженной горами, и пробившись сквозь монолитность недвижных камней, выйдя наподобие демонов, освобожденных из Тартара (почему и названы тартарами, будто «[выходцы] из Тартара»), словно саранча кишели они, покрывая поверхность земли…

Они люди бесчеловечные и диким животным подобные. Чудовищами надлежит называть их, а не людьми, [ибо] они жадно пьют кровь, разрывают на части мясо собачье и человечье и пожирают [его]… Они не знают человеческих законов, не ведают жалости, свирепее львов и медведей… Когда нет крови, они жадно пьют мутную и даже грязную воду…».

Эти откровения содержатся в творении Матвея Парижского «Великая хроника» (1237 г.)

Можно приложить к этому и мнение монаха-минорита Рубрука, будто бы побывавшего в Каракоруме по заданию Людовика IX: «Об их пище и съестных припасах знайте, что едят они без разбора всякую падаль, а среди столь большого количества скота и стад, вполне понятно, умирает много животных».

А вот как описывает гастрономические предпочтения татар уже известный нам «монголовед» – папский легат Иоанн де Плано Карпини: «Их пищу составляет все, что можно разжевать, именно они едят собак, волков, лисиц и лошадей, а в случае нужды вкушают и человеческое мясо. Отсюда, когда они воевали против одного китайского города, где пребывал их император, и осаждали его так долго, что у самих Татар вышли все съестные припасы, то, так как у них не было вовсе что есть, они брали тогда для еды одного из десяти человек. Они едят также очищения, выходящие из кобыл вместе с жеребятами. Мало того, мы видели даже, как они ели вшей, именно они говорили: «Неужели я не должен есть их, если они едят мясо моего сына и пьют его кровь?» Мы видели также, как они ели мышей. Скатертей и салфеток у них нет. Хлеба у них нет, равно как зелени и овощей и ничего другого, кроме мяса; да и его они едят так мало, что другие народы с трудом могут жить на это».

Интересно узнать при этом, что Плано Карпини, также побывавший в Каракоруме, в данном случае по заданию папы Иннокентия IV, не испытывал дискомфорта оттого, что находился в логове людоедов. Более того, он даже занимался там своими профессиональными обязанностями. Известно, например, о пропаганде им католицизма среди русских князей. (Врет, стало быть, шпион папский насчет людоедства. Не поехал бы он к эдаким без войска. Не ровен час на стол к ним попадешь в качестве ужина. Ведь были уже прецеденты. Известна, например, горькая судьба католических миссионеров в Пруссии. Правда, там без каннибализма обошлось. Но и в том, чтобы быть проткнутым копьями, как это случилось со св. Адальбертом, тоже мало приятного.)

Ученый мир в большинстве своем не усомнился в нелестной характеристике, данной татарам европейскими посланцами и ставящей под вопрос не только наличие у татар христианства, но и саму их способность к членораздельной речи. Отсюда и невнимание историков к фактам, подтверждающим принадлежность монголов к христианам. Мол и христиане они ненастоящие, и далеко не все, и основные религии у них – тенгрианство (шаманизм) и бон (разновидность ламаизма).

Традиция видеть в монголах дикарей счастливо пережила Средневековье и перекочевала в наши дни. Вот мнение одного из современных последователей Матвея Парижского: «Одновременно с натиском крестоносцев, на Русь обрушился еще один враг: степные дикари из Монголии. Это нашествие было намного опаснее и страшнее тевтонского. Тевтонцы несли порабощение, подчинение славянского мира романо-германской Европе. Монголы несли разрушение и смерть, прекращение всякой вообще цивилизации, одичание и полную гибель.

Хотя бы такой факт: в 1240 году, чуть ли не одновременно, тевтонцы берут Псков, а монголы – Киев. Тевтонцы оккупировали Псков почти на полгода, новгородская армия брала его штурмом еще раз. Ни тевтонцы, ни новгородцы города не сожгли, не разорили, его жителей не истребили. После оккупации тевтонцев Псков продолжает благополучное существование.

Что же до Киева… Итальянский миссионер и путешественник Плано Карпини проезжал Киев в 1246 году – он направлялся в ставку монгольского хана с посольством. Карпини насчитал в когда-то громадном и роскошном Киеве всего 200 домов, жители Киева показались ему запуганными и нищими»[23].

Как и почему возникло превратное представление о монголах, мы узнаем несколько позже. А вот банальную ксенофобию, которой оно подпитывается на протяжении веков, можно обнаружить уже в этой цитате. В самом деле, историк, лишенный расовых или национальных предрассудков, никогда не противопоставил бы монголов тевтонцам. История не дает примеров какой-то особой жестокости первых, позволяющей как-то выделить их из мира средневековой солдатни.

Мнение о дикости монголов – такая же сказка, как и мнение о цивилизованности крестоносцев. Не следует, однако, понимать это в абсолютном смысле, т. е. в том, что монголы, напротив, являются цивилизованными в отличие от «диких» тевтонцев. Это означает лишь то, что нет никаких оснований для выделения этих налетчиков из общего списка.

Да, «благородные» тевтонцы Пскова не жгли, жителей его по какому-то странному капризу не истребили. Но хорошо бы упомянуть о незавидной участи Пруссии, население которой было вырезано ими под корень. Ведь тот народ, который здесь проживает – это только по названию пруссы. На самом деле это тевтонцы, которые, истребив аборигенов, нагло вселились в их земли. «Весь этот народ, – писал Э. Лависс, имея в виду пруссов, – погиб жертвой католической цивилизации, оставив по себе только имя, присвоенное его победителями»[24].

Вот и на Русь эти «добрые самаритяне» несли свет цивилизации и «магдебургское право». Жаль, скорбит Буровский, что Русь отказалась от этих «благ», и в лице «плохого», «протатарского» Александра Невского отразила происки латинян.

С учетом судьбы несчастных пруссов позиция Александра Невского вполне понятна. Видимо, он не готов был к тому, чтобы и Русь постигла та же участь.

Здесь стоит более подробно остановиться на истории и деяниях Тевтонского ордена. Это покажется удивительным, но сущность монголов лучше всего усматривается сквозь призму представлений о тевтонцах. Вы скоро узнаете почему.

Итак, краткая историческая справка.

Полное латинское название Ордена – Ordo domus Sanctae Maria Teotonicorum, т. е. Орден святой Марии Тевтонской. Немецкое название – Deutscher Orden, т. е. Немецкий Орден. Орден возник в Святой земле во время Третьего крестового похода (1189–1192) вначале в качестве странноприимного дома (госпиталя) для немецких паломников и рыцарей, а с 1198 года – в качестве духовно-рыцарского ордена, утвержденного папой Иннокентием III. Первым магистром ордена стал Генрих Вальпот.

Палестина, однако, не приглянулась Ордену в качестве постоянного места пребывания. Присутствие здесь тевтонцев по сравнению с тамплиерами и иоаннитами было незначительным. К тому времени, когда немцы стали принимать участие в Крестовых походах, палестинские земли уже в основном были поделены между французами. Именно французы играли основную роль в ближневосточной политике. Вспомогательная роль немцев не устраивала и понемногу их деятельность стала переноситься в Европу. В 1199 году основывается комтурство в Швейцарии, в 1200 – госпиталь в Тюрингии, в 1202 – госпиталь в Южном Тироле, в 1204 – комтурство в Праге.

Новый импульс европейское направление получило с избранием в 1209 году на пост великого магистра Германа фон Зальца, прозорливого политика и опытного дипломата. Именно этот человек заложил основы будущего процветания Ордена. Именно фон Зальца можно по праву считать его отцом-основателем, несмотря на то, что по счету он был его четвертым гроссмейстером. Почувствовав, что походы в Святую землю оказались авантюрой, фон Зальц не только усиливает европейское направление в деятельности Ордена, но и решает основную сферу приложения сил Ордена перенести из Палестины в Европу. С 1209 года начинается укрепление позиций Ордена в Германии: строятся новые комтурства, храмы, усиливается пропаганда Ордена среди немецких аристократов. В это же время основывается еще одна штаб-квартира Ордена – в Венеции, не подчиненная юридически резиденции гроссмейстера в Акре. Видимо, уже тогда в голове магистра созрел план немецкой колонизации близких к Германии языческих земель.

Собственно говоря, отвоевание христианских святынь не только для Немецкого, но и для других орденов, было лишь поводом для захвата чужих земель. Немецкий орден оказался в этом деле самым напористым. Он же оказался и самым живучим. Именно ему удалось продлить агонию крестоносного движения до 1410 года, когда немецкое воинство было окончательно разбито русско-польско-литовским ополчением. Лишь Немецкий орден смог основать орденское государство – Пруссию. Французы же, кроме тупых сшибок с сарацинами да разбрасывания своих штаб-квартир по всей Европе, ничего не смогли предложить христианскому миру.

Идея независимого орденского государства, давно вынашиваемая фон Зальцем, начинает получать свое воплощение в 1211 году, когда венгерский король Андрей II пригласил братьев в Трансильванию для отражения набегов кочевников-куманов. Тевтонцы не замедлили воспользоваться представившейся возможностью.

Впрочем, в Венгрии Орден также не прижился. Слишком уж неуемными оказались аппетиты у братьев. Но все по порядку. Почему выбор Андрея II остановился именно на тевтонских рыцарях? Почему не на госпитальерах, которые обосновались на венгерской земле еще в 1147 году? Во-первых, Андрей II в 1206 году женился на немецкой принцессе Гертруде из княжеской семьи Южного Тироля. Естественно, что при этом возросло немецкое влияние на короля. Ведь с королевой в Венгрию прибыло и ее немецкое окружение, с помощью которого король рассчитывал добиться расположения папы Иннокентия III (1198–1216). Во-вторых, посредством помолвки дочери Андрея II с сыном маркграфа Тюрингии обозначился союз короля с Тюрингским домом, а Герман фон Зальц и Тевтонский орден находились под покровительством ландграфа Тюрингии Германа. Кроме всего прочего, в Тюрингии, а точнее – в Галле, находился один из первых госпиталей Ордена. А еще Тюрингия была родиной самого Германа фон Зальца.

В свете всего этого было бы удивительно, если бы Андрей Венгерский не выбрал тевтонских братьев на роль защитников границ королевства.

Итак, Орден получил в свои владения земли в Трансильвании под названием Бургенланд (Бурцеланд, Бурца) или Зибенбурген (Семиградье). Здесь рыцари имели полную политическую самостоятельность, не подчиняясь даже воеводе Трансильвании. Кроме политических, Орден имел множество экономических привилегий. Рыцари могли вести свободную торговлю, взимать любые налоги и пошлины, оставлять у себя половину доходов от разработок месторождений золота и серебра и даже чеканить собственную монету. Орден был освобожден от королевского налогообложения и от уплаты церковной десятины.

Казалось бы, живи и радуйся. Однако, братьям захотелось большего, и Герман фон Зальц сделал попытку полностью вывести орденские территории из-под королевского контроля, переподчинив их папе. Папа Гонорий III неосторожно пошел навстречу и своими буллами от 19 декабря 1222 года и от 12 декабря 1223 года взял Орден под свое покровительство, что выразилось, в частности, в назначении в Бурцу папского епископа. Епископ Трансильвании, таким образом, лишался возможности вмешиваться в дела Ордена.

Король Андрей давно уже чувствовал, что Трансильвания уплывает из его рук, превращаясь в независимое государство. Им и раньше делались попытки ограничить своеволие рыцарей. Последние же события стали каплей, переполнившей чашу терпения. В 1225 году венгерские войска вытеснили рыцарей из Семиградья. Первая попытка построения независимого орденского государства провалилась, но этот печальный опыт пригодился фон Зальцу на новом месте – в Пруссии.

Пруссия в то время считалась владением польской короны. Здесь братья оказались благодаря неосмотрительности польского князя Конрада Мазовецкого. Польша в то время страдала от набегов язычников-пруссов, и Конрад решил привлечь тевтонцев для борьбы с ними. За это Ордену были обещаны граничащие с Пруссией Кульмские земли (Кульмерланд), расположенные в низовьях Вислы, а также земли в самой Пруссии, которые будут отвоеваны у аборигенов.

Памятуя о неудаче в Трансильвании, Генрих фон Зальц потребовал четких гарантий обещанного. На этот раз их ему предоставил император Священной Римской империи – Фридрих II Гогенштауфен. Золотой буллой Римини в марте 1226 года он подтвердил передачу Ордену прусских и кульмских земель, поскольку они являлись частью империи. Право тевтонцев на эти земли подтвердил в 1230 году и папа Григорий IX.

С 1232 года начинается методическое завоевание Кульмерланда, а с 1233 – Пруссии. Одновременно идет и заселение новых земель немецкими колонистами – так называемая «германизация». Причем методы ее осуществления были не самыми гуманными, что подтверждает Герман Вартберг в своей «Ливонской хронике»: «Для утверждения своей власти орден действовал сколь энергически, столь искусно: льготами привлекал немецких колонистов в новоустроенные города, покоряемые земельные участки раздавал в лены надежным немецким выходцам, отбирал у силой крещеных пруссов детей и отсылал их учиться в Германию»[25].

К 1283 году покорение Пруссии было завершено. Еще раньше, с 1237 года рыцари распространили сферу своей деятельности и на Прибалтику (Ливонию). Объединившись с Орденом Меченосцев, они сражаются здесь с литовцами и русскими.

А теперь скажите: соответствовала ли данная деятельность и связанный с ней образ жизни идеалу «благородных рыцарей», созданному стараниями прозападно настроенных хронистов и их современных последователей? Очевидно, нет. В противном случае папе Иоанну Павлу II не пришлось бы извиняться перед мусульманским и частью христианского мира за зверства, учиненные «цивилизаторами» во время крестовых походов[26].

Какие бы дифирамбы ни пели крестоносцам придворные летописцы, по сути это было скопище разбойников, правда, связанных жесточайшей дисциплиной, но от этого ничуть не менее наглых и склонных к грабежу. То, что на их плащах были нашиты кресты, вовсе не означало, что они были преданы идеалам гуманизма и христианского всепрощенчества. Защита христианских святынь была для братьев лишь поводом для захвата чужих земель. Порой они связно даже «Отче наш» прочитать не могли, не говоря уже о знании сложных церковных догматов. Тупость и солдафонство – вот отличительные черты тевтонцев, ставшие впоследствии характерным признаком так называемого «прусского национального духа». Этого же мнения придерживается и Э. Лависс в своей «Истории Тевтонского ордена»: «Рыцари были невежественны и считали невежество условием спасения души. Они никогда не были очень образованны, и, по-видимому, многие из них вступали в орден, не зная даже «Отче наш» и «Верую»; по крайней мере, устав ордена давал новым братьям шесть месяцев срока на то, чтобы выучить важнейшую из молитв и Символ веры»[27].

Невежество среди рыцарей, в том числе незнание элементарных церковных канонов, уставом Ордена даже поощрялось, о чем пишет далее Э. Лависс: «Устав не обязывал рыцарей учиться, и если он дозволял брату, вступившему в орден с некоторым образованием, поддерживать свои знания, то, с другой стороны, неученым людям он предписывал такими и оставаться, конечно, во избежание того, чтобы рыцарь, сделавшись ученым, не бросил меча и не сделался священником»[28].

Оно и понятно. Грабеж и истребление себе подобных – это такое занятие, которому знание христианских заповедей, и в первую очередь, таких, как «Не убий» и «Не укради», могло только воспрепятствовать. Не случайно Урбан II, папа, объявивший о начале Первого крестового похода в 1095 году (Клермонский призыв), вынужден был с помощью словесной эквилибристики изобрести что-то вроде лицензии на убийство неверных. Имеется в виду идея защиты Гроба Господня, во имя которой допускалось данное убийство. То, что эта идея была притянута сюда «за уши» с целью обойти миротворческую суть христианства, видно невооруженным глазом. Ее нелепость следует уже из того факта, что Иисус (Иса) в исламе был почитаем как один из его пророков, и, следовательно, его так называемый «гроб» никак не мог быть объектом надругательства со стороны сарацинов.

Причины и цели крестовых походов были на самом деле гораздо прозаичнее. Как уже отмечалось, это захват и освоение новых территорий, покорение или уничтожение коренного населения. Столь неблагородные цели никак не могли привлечь к себе благородных людей. Осуществлять их кинулся обездоленный люд со всей Европы: обедневшие дворяне, разорившиеся крестьяне, бродяги и просто уголовники. Собственно говоря, крестовые походы и задумывались для избавления Европы от этого опасного полукриминального сброда. И уже «поход бедноты» частично воплотил эту идею в реальность: многие из несчастных, участвовавших в этом походе, либо погибли от болезней и голода, либо были перебиты сельджуками.

Тому, что «христово воинство» не отличалось благородством и гуманизмом, можно найти подтверждение у некоего Петра Зухенвирта, цитируемого Лависсом в «Истории Тевтонского ордена». Речь идет о походе в Литву, предпринятом в 1377 году герцогом Альбрехтом Австрийским. Описание этого похода как нельзя более наглядно демонстрирует хищническую суть крестоносного движения, поэтому уместно привести его с минимальным числом купюр.

«В лето по Р.Х. 1377 доблестный герцог Альбрехт поднял крест против Литвы для того, чтобы получить достоинство рыцаря, ибо он справедливо думал, что золотые шпоры рыцаря больше ему пойдут, нежели серебряные шпоры оруженосца. Вместе с ним сели на коней пять графов и множество рыцарей и оруженосцев. Такого прекрасного ополчения никогда не было видано: оружие и убранство на людях и на конях слепило глаза своим блеском. Ни одному городу, ни одной стране на своем пути крестоносцы не делают ни малейшего зла. В Бреславле герцог приглашает к себе на пир прекрасных дам; они нарядны, как лес в цветущем мае, и замок полон веселья, танцев и смеха. Другой праздник в Торне, в Пруссии, где блещут алые уста и румяные щечки, жемчуг, венки и ленты. Танцам нет конца, и все идет честь честью. Оттуда ополчение едет в Мариенбург, где живет гроссмейстер Генрих Книпроде; благородный хозяин принимает герцога с полным парадом и щедро угощает гостей добрыми напитками и роскошными блюдами. Но особенно привольное и широкое житье, совсем как при дворах, пошло в Кенигсберге. Благородный герцог открывает ряд празднеств обедом в замке. Каждая смена блюд возвещается пением труб, на золотых блюдах разносят горы жаркого и печенья и в золотых чашах искрятся французские и австрийские вина.

Наконец начинаются сборы в Литву, ведь ради нее гости и съехались. Маршал советует всем запастись съестными припасами на три недели, и все, не жалея денег, закупают даже больше, чем нужно. Тогда гроссмейстер объявляет поход в честь австрийцев и Богоматери. На берегу Мемеля приготовлено 610 барок, и лодочникам приходится работать не покладая рук от полудня до вечера…

…На другой день рыцари вступают в землю язычников и радостно пускают лошадей рысью. Впереди идет, по обычаю, Рагнитская хоругвь, затем хоругвь св. Георгия, за ней Штирийская, гроссмейстерская и Австрийская. И еще много других хоругвей реет в воздухе. Гордые христианские герои разукрасили шлемы венками и султанами; золото, серебро, драгоценные камни и жемчуг, дары благородных дам своим верным служителям, сверкают на солнце. Но вот наконец и деревня. Рыцари бросаются на нее, как гости, которых не пригласили на свадьбу, и открывают с язычниками бал. Полсотни этих несчастных убиты, деревня сожжена, и пламя высоко поднимается к небу. Тогда граф Герман Силли вынимает свой меч из ножен, потрясает им в воздухе, говорит герцогу: «Лучше быть рыцарем, чем оруженосцем» – и посвящает его в рыцари. Герцог, в свою очередь, вынимает свою шпагу и в честь святого христианства и Приснодевы Марии производит в рыцари всех, кто ему представляется. После этого начинается грабеж страны. Бог оказал такую милость христианам, что язычники дали захватить себя врасплох. Это им дорого обходится: их колют и режут. В округе было много людей и добра: сколько убытка для язычников, сколько поживы христианам! Ах, как тут было хорошо!

Ночь была не так весела. Литовцы произвели нападение: приходилось получать удары, не видя врагов, но зато слышно было, как они рычали, словно дикие звери. На другой день маршал выстроил войско, каждый стал под свое знамя в свой ряд. Язычники продолжали кричать в зарослях, но это им не помогло. Много их было перебито, много было забрано у них женщин и детей. И смешно же было смотреть на этих женщин, на которых было привязано по два ребенка: один спереди, другой сзади, и на этих мужчин, которые шли отрядами, связавшись друг с другом, будто на сворке. День был удачен, и потому вечером затеян был веселый пир: там без конца подавали гусей, кур, баранов, коров и мед, и он длился до самого отхода ко сну…

…На третий день ополчение вступает в другой округ. Тут те же подвиги: язычников травят точь-в-точь, как лисиц или зайцев, а вечером граф Герман Силли угощает герцога Австрийского и новых рыцарей…

…Так прошла неделя. Целых три округа было опустошено. Дым от сожженных деревень застилал весь горизонт. Но тут настала непогода, пошли дожди с градом, провизия начала портиться, и, стало быть, об удовольствии не могло заходить больше и речи. Тогда ополчение трогается назад, к Мемелю, через овраги и болота. В Кенигсберге рыцари и австрийцы, поздравив друг друга с успехом, расстаются, и приятно подумать, как все хорошо кончится!»[29]

Как видно, в деле травли иноплеменников «благородные рыцари» ничуть татарам не уступали. Чтобы у читателя окончательно исчезли всякие иллюзии на сей счет, приведу описание еще одного эпизода тех войн из «Ливонской хроники» Г. Вартберга. Здесь драматизм противостояния тевтонов и литовцев настолько силен, что говорить хотя бы о капле благородства у одной из сторон даже язык не поворачивается.

«В 1336 году в Пруссию прибыли маркграф Бранденбургский, граф Геннебергский и граф Намурский с войсками помогать ордену в войне с язычниками. Великий магистр воспользовался случаем и вместе с прибывшими союзниками вступил в Литву, чтобы разорить литовский острожек Пунэ, служивший притоном литовцам, возвращающимся с набегов в Пруссию. В острожке укрылись до 4000 литовцев с женами, детьми и всем имуществом. Осажденные отчаянно оборонялись, но и христианское войско решилось добиться Пунэ во что бы то ни стало: били стены таранами, подкапывались под самый острожек. Видя невозможность защиты, литовцы, когда стены острожка грозили уже обрушением, перебили жен и детей, сложили огромный костер среди острожка, зажгли его и потом стали умерщвлять друг друга. Начальник острожка Маргер сам перебил множество своих товарищей, ему помогала какая-то старуха, убившая топором сто ратников и умертвившая потом саму себя. Немцы тем временем ворвались в острожек. Маргер бросился на них с частью оставшихся в живых товарищей и, когда те были перебиты до последнего человека, побежал в подземелье, где была спрятана его жена, убил ее, а потом и самого себя. Пунэ с грудами литовских тел достался немцам.»[30]

Видать, не такое уж и привлекательное было это «магдебургское право», если люди до такого исступления доходили в борьбе с его распространителями. А о чем говорит тот факт, что литовцы убивали своих жен и детей, дабы те не попали в плен к тевтонам? Видно догадывались несчастные, что павлиньи перья на шлемах – еще не признак хорошего тона и вполне могут сочетаться у их носителей с садистским отношением к пленным.

Итак, не было варварство присуще лишь «степнякам», как называют монголов современные историки. Это всеобщее явление, грустная примета того драматического времени.

Кстати, и «факт» разорения монголами Киева в 1240 г. никоим образом не является подтверждением их какой-то особой дикости, поскольку в настоящее время оспаривается рядом ученых.

Есть, например, мнение, что Киев в это время процветал, а разрушен монголами был венгерский Киевец, который и приняли за Киев. Косвенным подтверждением этого является сообщение Карпини о встреченных им в якобы разоренном Киеве богатых купцах из Генуи, Венеции, Пизы и Акры. Купцы те, как показал Пелльо, анализируя их имена, являлись выходцами из влиятельных семейных кланов, владевших значительными капиталами[31].

Купцы на фоне развалин не выглядят правдоподобно. Другое дело – процветающий город. Здесь их присутствие было бы уместным.

Согласно другой точке зрения, Киев не мог быть разорен Батыем, поскольку еще в 1204 году был разорен Рюриком Ростиславовичем с наемными половцами[32]. Тогда была сожжена Десятинная церковь, разрушены стены Софии Киевской. В таком состоянии Киев просуществовал почти 60 лет и взорам Батыя в 1240 году на его месте должны были бы предстать развалины. Вполне возможно также, что Батыя в Киеве и вовсе не было и все, якобы, учиненные им с половцами разрушения, были списаны именно с нападения Рюрика Ростиславовича с теми же половцами.

Но если даже азиат Батый и приложил руку к разорению «матери городов русских», то разве может это служить аргументом в пользу какой-то особой «дикости» степняков?

Ни в коей мере. Ибо зверства русских князей в неоднократно разорявшемся ими Киеве были не менее впечатляющими.

Вот, как описывает бесчинства Рюрика Ростиславовича в столице Лаврентьевская летопись: «Сотворилось великое зло в русской земле, какого не было со времен крещения Киева; случались и прежде напасти, но такого зла доселе не свершалося; не только Подол взяли, а после сожгли, но и Гору взяли, и митрополию Святой Софии разграбили, и Десятинную святую церковь Богородицы разграбили, и монастыри все; и иконы захватили, и кресты честные, и сосуды священные, и книги, и платье блаженных первых князей, что висело в церквах святых памяти ради… Монахов и монашенок почтенных годами изрубили, а попов старых, и слепых, и хромых, и иссохших в трудах – всех тож изрубили, а иных монахов и монахинь, и попов с попадьями, и киевлян с сынами их и дочерями похватали и в полон увели…»

Рюрик Ростиславович – не первый и не последний разоритель стольного града. Точно слон в посудной лавке действовал в Киеве суздальский князь Андрей Боголюбский в 1169 году. Вот как описывает творимые им безобразия Ипатьевская летопись: «Грабили же два дня весь град, и гору Подол, и монастыри, и Софию, и Десятинную Богородицу, и не было милости никому: ни церквам горящим, ни крестьянам убиваемым, ни всем, кого вязали; жен гнали в полон, разлучая с мужьями своими, и младенцы рыдали, видя уводимых матерей своих. Смоляне, и суздальцы, и черниговцы, и Олегова дружина забрали множества добра, и церкви опустошили от икон и книг, и ризы с колоколами все вынесли; и Печерский монастырь Пресвятой Богородицы зажгли, но Господь его уберег. И были в Киеве стенания великие жителей его, и печаль, и скорбь неутешная…»

Разоряли Киев и другие князья. В 1174 году его захватил Ярослав Луцкий. В этом же году его выбил оттуда Роман Ростиславич. Вслед за тем на вернувшегося Ярослава напал Святослав Ольгович.

Да и Рюрик Ростиславович не единожды грабил Киев. Он несколько раз делал это и после 1204 года. После него взял Киев и приложил руку к делу его разорения Всеволод Большое Гнездо. А в 1212 году его выбили оттуда смоленские князья, посадив на стол Мстислава Романовича.

Таким образом, до прихода Батыя Киев представлял собой арену боевых действий между русскими князьями, и не факт, что поведение «безбожных моавитян» на этом фоне выглядело как-то особо. Все сведения о разорении столицы, включая «Батыево нашествие», написаны как будто под копирку. Один и тот же почерк у орудующих здесь банд, один и тот же маршрут: Подол, храм Святой Софии, Десятинная церковь. Все те же до боли знакомые наемники – половцы. Даже прозвищами русские и монгольские «супостаты» не отличаются: те и другие в летописях именуются «погаными».

Если вдруг обнаружится, что Чингизиды и Рюриковичи – одно и то же, то это будет не удивительно.

Грустно, когда научная теория базируется на предубеждениях. К счастью, басни о «цивилизованных» тевтонцах не вызывают оптимизма у большинства историков, знакомых не понаслышке с подвигами «культуртрегеров» в Пруссии и Прибалтике.

Что касается монголов, то им не так повезло. Представления об их дикости и нечеловеческой жестокости стали расхожим стереотипом. И хотя это не так уж далеко от истины, на фоне мнения о цивилизованности европейской солдатни – это явная ложь. Ложь эта не осталась без последствий. С ее помощью возникли два искусственно созданных «народа» – европейцы и азиаты.

2.2. Военное искусство «людоедов»

Еще одно расхожее представление о монголах связано с их методами ведения войны. Якобы они кардинально отличались от европейских. Вот что пишет по этому поводу уже известный нам автор: «События 1223 года отражают основные стороны политики и военной тактики монголов: лживость, подлость, предательство, стремление разделять силы противника и бить его по частям. Много раз монголы заманивали противника, заставляли его растянуть коммуникации, скрывали главные силы до последнего момента. Тактика, тоже больше рассчитанная на обман, чем на превосходство в самом бою»[33].

На мой взгляд, в основу данного мнения легли представления о татарах более позднего периода. У Буровского они оказались еще и окрашенными неприязнью к «азиатам» вообще. И хотя не всем историкам присуща данная фобия, общепринятое мнение о татарах сложилось явно не в пользу последних и оказалось не соответствующим мнению хроник.

Взять хотя бы тактику заманивания в засаду. Ведь не только татарская это тактика. Источники дают нам примеры всеобщего ее применения. Я уже не говорю о половцах, у которых это было излюбленным приемом. С ее примерами можно столкнуться даже на другом конце света, в Англии, причем, в гораздо более раннее время.

Вот, что пишет о битве при Гастингсе (1066 г.) между англосаксами короля Гарольда и нормандцами Вильгельма Завоевателя Вильям Мальсберийский в своей «Хронике английских королей»: «Бились ожесточенно большую часть дня, и ни одна из сторон не уступала. Убедившись в этом, Вильгельм дал сигнал к мнимому бегству с поля брани. В результате этой хитрости боевые ряды англов расстроились, стремясь истреблять беспорядочно отступающего врага, и тем была ускорена собственная их гибель; ибо нормандцы, круто повернувшись, атаковали разъединенных врагов, и обратили их в бегство. Так, обманутые хитростью, они приняли славную смерть, мстя за свою отчизну. Но все же они и за себя отомстили с лихвой, и, упорно сопротивляясь, оставляли от своих преследователей груды убитых. Завладев холмом, они сбрасывали в котловину нормандцев, когда те, объятые пламенем [битвы], упорно взбирались на высоту, и истребили всех до единого, без труда пуская в подступающих снизу стрелы и скатывая на них камни».

Правда ведь, похоже на битву на Калке? Только на месте степняков-монголов в роли заманивающих в засаду оказываются нормандцы Вильгельма Завоевателя – самые что ни на есть «арийцы».

Как видим, заманивание в засаду – тактика, применявшаяся тогда едва ли не повсеместно. Более того, она всегда и везде не только не осуждалась, но и считалась верхом военного искусства. Это признают даже монголофобы. В другом месте своей книги, видимо, забыв, что эта тактика – «нечестный» прием «нехороших» монголов, тот же автор уже с одобрением обнаруживает ее в действиях польского воеводы: «Воевода Кракова Владимир разгромил один из монгольских отрядов и ушел в глубь страны – заманивал врага, как позже Кутузов заставит гоняться за собой Наполеона. Монголы не пошли за Владимиром – то ли узнали собственную тактику, то ли испугались непривычных лесов»[34]. (Чушь какая: лесов не видели! Это ж откуда они прибыли? Уж не из Сахары ли?)

Обвинения монголов в подлости вообще по-детски наивны. На них даже останавливаться не стоит. Разве монголы практиковали убийства парламентеров? Да нет же. Этим занимались как раз их противники: хорезмшах Мухаммед, русские князья, венгерский король. Разве монголы вырезали верхушку половецкой орды: хана Котяна со свитой? Нет. Это сделали «цивилизованные» венгерские аристократы, боясь гнева монголов. А ведь половцы, спасаясь от монголов, добровольно передались под покровительство венгерского короля, доверились ему[35].

А еще из того же сочинения мы с удивлением узнаем, что монголы, если кого и могли победить, так это беззащитных женщин и детей. «Дикари», якобы, были настолько трусливы, что тут же задавали стрекача, как только перед ними в убранстве из павлиньих перьев появлялись благородные европейские рыцари. «Монголы лихо насилуют женщин и убивают детишек, такие подвиги им по плечу. Иногда они даже могут одолеть вооруженных мужчин: навалившись ордой в 100 тысяч человек против 10–12 тысяч. Это они молодцы! Но против европейской армии монголы – просто ничто»[36].

Позвольте, но ведь эти дикари, способные убивать разве что детишек, завоевали всю Азию и часть Европы! Неужто в этих странах против них и выступить было некому, кроме женщин и детей? Утверждение о том, что «против европейской армии монголы – просто ничто» – переворот в историографии. Все имеющиеся на этот счет данные говорят об обратном. Да и мнению о «шапкозакидательском» характере монгольских побед можно только подивиться. Большинство исследователей сходятся во мнении, что монгольские армии уступали по численности армиям завоеванных ими народов.

Короче говоря, никаких преимуществ у европейской армии перед монгольской на самом деле не было. Это касается как военной тактики, которая у монголов была ничуть не хуже европейской, так и воинского духа с дисциплиной. Да и вооружением они от крестоносцев не отличались. Их тараны, катапульты и прочая осадная техника не уступала европейским аналогам. Более того, как ни парадоксально, она их копировала! Все это в свое время вызвало изумление у монголоведа К.П. Патканова: «Из сближения их кочевого военного дела с современным военным искусством прусаков получаются весьма интересные результаты поразительного во многом между собой сходства, причем поклоннику грубой силы невольно придется благоговейно преклониться пред гением варвара XIII века».

Осадные технологии монголов – тема отдельного разговора. Они более всего сближают монголов с европейцами.

Уже сам факт наличия оных у монголов отвергает «кочевническую» суть последних. Видимо, поэтому данные об этом не имеют широкого хождения. Большим доверием пользуется мнение о степняках, как о легких кавалеристах, способных разве что хитростью выманить противника из осаждаемой крепости, но не способных к длительной ее осаде и применению хитроумных осадных технологий.

Однако, все это характерно более для татар времен упадка Золотой Орды, нежели для наших фигурантов, демонстрировавших прямо-таки европейскую прыть в деле осады крепостей.

Чтобы не быть голословным, приведу мнение одного из признанных специалистов в области военного искусства монголов – Р.П. Храпачевского: «Кроме развития тактики и стратегии применения конницы, естественной для кочевников военной силы, монголы эффективно сокрушали крепости и города в государствах развитых оседлых народов. Для современников монголов это было ужасающим сюрпризом, породившим настроения паники и восприятия монголов как «бича божьего» или как обладателей магической силы. Вот как, например, писал о них армянский хронист: «У магов научились они искусству колдовства и получили повеление от своих бесов». Частично такое представление вызвано нестандартностью хода монгольских завоеваний по сравнению с другими кочевниками – до монголов кочевники крайне редко захватывали защищенные города оседлых народов и способность монголов, воспринимавшихся абсолютно диким народом «людоедов», успешно их брать была непостижимой»[37].

Самое интересное во всем этом то, что монгольская военная техника копировала европейские аналоги. Говорят, такое бывает. Дескать, срабатывает принцип параллельного развития систем, которые в сходных условиях проходят одинаковые стадии. И все-таки хотелось бы более основательной аргументации. Убедило бы, например, наличие хоть какого-нибудь сообщения между Европой и Азией в то время, хоть какого-нибудь обмена информацией. Но ничего такого не просматривается, и поневоле на ум приходят другие выводы.

Но об этом позже. А пока хотелось бы продемонстрировать возможности монголов в деле осады крепостей и сравнить их с западными. Не будучи специалистом в данной сфере, сошлюсь опять-таки на мнение Р.П. Храпачевского. Вот как он описывает осадную технику монголов: «Из самого раннего свидетельства о монголах «Мэн-да бэй-лу» (1221 г.) уже известно о применении монголами специальных машин для взятия крепостей следующих типов:

«[колесниц, напоминающих] гусей» – башня на колесах, с перекидным мостиком для опускания сверху на крепостную стену, по которому воины изнутри башни переходили на атакуемый участок. В китайских источниках есть описание осады тангутами г. Пинся в 1098 г., где применялись высокие повозки, в которых помещалось более сотни солдат и которые медленно придвигали к стенам города, чтобы высадить солдат на его стены сверху. Исходя из этого описания и вышеизложенного хода монгольско-тангутских взаимоотношений, наиболее вероятный источник появления данного типа машин у монголов – это тангуты; относительная простота применения данных машин должна была привести к раннему их освоению в армии Чингисхана, поэтому именно тангуты, изобретатели «войска боевых повозок», должны быть признаны первыми учителями монголов в использовании данного типа машин;

• «куполов для штурма» – видимо, крытые галереи для подвода воинов под сами стены для работы таранов или подкопа;

• «катапультных установок» – буквально «пао-цзо», т. е. площадок для камнеметного орудия / катапульты, барбет; у Чжао Хуна речь идет о тяжелых работах по обустройству катапультных установок, на которых использовалась осадная толпа или «хашар». Разумеется, тут речь не идет об использовании этой неквалифицированной рабочей силы для собственно наведения и открытия огня из камнеметных орудий, ее роль – чисто вспомогательная, в перемещении установок и натяжении рычагов. Ниже рассмотрим хашар отдельно, так как он представляет собой соединение как технических, так и тактических средств взятия крепостей.

Осадные средства монголов, которые упоминаются в иных источниках:

• средства огненного нападения, пороховые фугасы и зажигательные средства;

• стенобитные средства – просто тараны и тараны, прикрытые от противодействия со стен («черепахи»). В описании современником действий монголов они двигаются к стенам с «прикрытиями – домами вроде таранов, сделанных из дерева и прикрытых шкурами». Особый вид тарана – китайский вроде огромного круглого камня-шара. Были и более сложные машины для пробития стен и ворот;

• защитные средства от стрельбы со стен (щиты, мантелеты);

• лестницы и крюки для взбирания на стены;

• камнеметы и аркбаллисты всех вышерассмотренных видов – китайского и мусульманского типов.

Тактико-технические характеристики метательных орудий монголов имели большое разнообразие, в зависимости от типа и назначения. Как уже отмечалось, эффективная дальность стрелометов доходила до 500 м, а камнеметов – до 200 м. Самыми мощными из них были требюше, метавшие снаряды весом порядка 100 кг на максимальную дальность, что позволяло не просто обрушать зубцы и надстройки стен и башен, но даже проламывать стены. Количество использованных катапульт варьировалось в зависимости от сопротивления города / укрепления: от 20 (как при взятии Насы) и до 200 (как при взятии Нишапура)»[38].

А вот какие приемы использовали монголы при взятии крепостей. Одним из них было возведение вокруг осаждаемой крепости высокого вала или стены. Сдача крепости после такой блокады становилась лишь вопросом времени. Пример этому можно найти у ан-Насави в «Жизнеописании султана Джелал ад-Дина Манкбурны»: «Эта крепость была хорошо защищена… при трудности доступа к ней она не нуждалась в стенах. Татары окружили ее и, как обычно при осаде подобных крепостей, возвели вокруг нее стену». Тот же прием, по ан-Насави, использовали монголы и при осаде крепости Илал: «Крепость Илал находилась в осаде в течение четырех месяцев. Вокруг нее татары возвели стены и устроили в них ворота, которые запирались ночью и открывались днем. Таков их обычай при осаде неприступных крепостей. [Так продолжается], пока положение крепости не станет безвыходным». Таким же способом по свидетельству Новгородской 1-й летописи был взят Торжок в 1238 году: «Оступиша Торжекъ на сборъ чистои недели, и отыниша тыном всь около, якоже инии гради имаху; и бишася ту оканнии пороки по две недели, и изнемогошася людье в граде, а из Новагорода имъ не бы помочи, но уже кто же собе сталъ бе в недоумении и страсе; и тако погании взяша градъ, и исекоша вся от мужьска полу и до женьска, иереискыи чин всь и черноризьскыи, а все изъобнажено и поругано, горкою и бедною смертью предаша душа своя господеви, месяца марта въ 5».

Вот в какой последовательности действовали монголы, если крепость не удалось взять с ходу, внезапным набегом («изгоном»). Вначале вокруг нее опустошались окрестности, а из взятого в плен населения набирался отряд, используемый при тяжелых осадных работах – хашар. Затем принималось решение о способе взятия крепости. Если гарнизон не желал сдаваться добровольно, можно было для начала попытаться выманить его в поле. Этот прием был использован монголами при осаде Самарканда в 1220 году. Вот как описывает эти события Ибн ал-Асир: «Сразились с ними пешие [горожане] вне города; татары не переставали отступать, а жители городские преследовали, надеясь одолеть их. Но неверные успели устроить им засаду, и, когда те зашли за засаду, выступили против них и стали между ними и между городом, а остальные татары, которые первые завязали бой, вернулись, так что те очутились в середине между ними. Поял их меч со всех сторон, и не уцелел ни один из них, а погибли все до последнего мучениками – да смилуется над ними Аллах; было их, как говорят, семьдесят тысяч».

Данный способ был весьма популярен у монголо-татар. Впрочем, в других случаях их тактика была изощреннее. Можно было, например, овладеть крепостью штурмом, инженерной осадой, т. е. с применением осадной техники и приемов, наконец, взять ее блокадой на измор («облежанием»). «Дадим краткое перечисление, – пишет Р.П. Храпачевский, – всего этого тактического и осадного арсенала монголов, которое использовалось монголами при осадах, рассмотренных выше: устройство плотин и наводнений, внезапные нападения, подкопы и винеи, простые тараны и черепахи, заваливание рвов фашинами, лестницы и крюки для вскарабкивания на стены воинов, устройство пологих всходов на стены, земляные мешки, катапультные башни и башни с перекидными лестницами, стенобитные машины, стрелометы и катапульты всех видов – стационарные и подвижные, огнеметы и пороховые взрывы, широкое использование хашара и блокады через окружение осаждаемого города/крепости плотной стеной или частоколом и перерезание коммуникаций в его окрестностях.

Для исполнения всех этих приемов монголы располагали также важнейшим фактором – многочисленными и высоко дисциплинированными воинами, сведенными в регулярные воинские подразделения с выделенными техническими частями. Причем надо заметить, что монгольские воины оказались способными к обучению как на низшем, так и на командном уровне. Последнее можно проиллюстрировать на примере создания Чингисханом в сжатые сроки отдельных инженерных и артиллерийских частей, для многих из которых нашлись кадры из самих монголов. В остальных частях использовались специалисты из Китая, мусульман и прочих народов, но контроль над ними со стороны монголов был поставлен вполне эффективно»[39].

Не правда ли, все это не характерно для дикарей, с урчанием пожирающих человечинку? Можно даже сказать больше. Если отвлечься от специфических азиатских терминов, вроде «хашара», или, простите за выражение, «хуйхуйпао» (монгольский вариант требюше, т. е. камнемет с противовесами), данный набор приемов и их техническое оснащение ничем не будут отличаться от способов ведения войны крестоносцами.

В качестве иллюстрации приведу рисунки монгольских и европейских камнеметов гравитационного типа. Как видно, разница между ними невелика: те и другие представляют собой орудия с противовесами типа западноевропейского требюше.

Даже названиями они близки. Монгольский камнемет, идея которого якобы заимствована монголами у мусульман, назывался «манджаник» (рис. 2). Название его европейского «собрата» – «мангонель». Слова эти восходят к византийскому «манганон» («манган», «манганум»), являющемся общим названием метательных машин. Считается, что «манганон» – это искаженное греческое «монанкон» – однорукий. Мангонель своим рычагом с грузом действительно напоминал однорукого метателя камней – пращника. Распрямляясь под действием противовеса, рычаг метал камни и прочие снаряды весом до 100 кг на расстояние до 200 м. Натягивался же он при помощи ворота.

Кроме больших камнеметов, использовавшихся для разрушения стен крепостей, в ходу были и небольшие, где вместо противовеса использовалась ручная сила обслуги – хироманганы. Предназначались они в основном для поражения живой силы противника. Собственно «мангонелем» именовался тяжелый камнемет с фиксированным противовесом, представленный на рис. 4. Кроме того использовались орудия с подвижными противовесами (рис. 3).

Впрочем, чаще всего «мангонелем» называлось любое метательное орудие.

В качестве снарядов для катапульт использовались каменные ядра, идеальной формой для которых считалась сферическая. Однако нередко использовались экзотические виды снарядов. Так, для того, чтобы поджечь город, использовались емкости с горящей смолой. Для того чтобы заразить обороняющихся опасными болезнями, через стены замка перебрасывались трупы инфицированных животных и даже людей. Бывали случаи, когда для оказания психологического давления на обороняющихся в город забрасывали отрубленные головы их попавших в плен соратников. Арабы метали в осажденных кувшины с ядовитыми змеями и пауками.

Известны и более экзотические варианты использования камнеметов. Так, во время осады критского города Кандакса (позже Ираклион) в 961 г. при помощи такого орудия через городскую стену был переброшен живой осел. «Осел для ослов» – так высказался об этом византийский военачальник, осуществлявший осаду.

Попутно возникает вопрос: как таскалась вся эта громоздкая техника по необозримым просторам Евразии – от Забайкалья до Балкан? У Р.П. Храпачевского есть на это более остроумный ответ, нежели расхожее представление о монголах, тянущих осадные машины прямиком из Монголии. Вот, что он пишет: «Последнее, что хотелось бы отметить касательно осадных машин, – это их высокая подвижность в армии монголов. Вопреки существующему стереотипу, монголы не возили с собой в дальние походы машины – это им было не нужно, достаточно было взять с собой специалистов и некоторое количество редких материалов (кунжутных веревок, уникальных металлических узлов, редкие ингредиенты горючих смесей и т. п.). Все же остальное – дерево, камень, металл, сыромятная кожа и волосы, известь и даровая рабочая сила – находилось на месте, т. е. у осажденного города. Там же отковывались кузнецами-монголами простые металлические части для орудий, хашар готовил площадки для катапульт и собирал древесину, делались снаряды для камнеметов. Случаи недостатка на местах чего-либо были довольно редки, даже в относительно бедной ресурсами Средней Азии монголы находили выход из трудных положений, как это было при осаде Хорезма: «Они начали готовиться к осаде и изготовлять приспособления для нее в виде катапульт (манджаник), черепах (матарис) и осадных машин (даббабат). Когда они увидели, что в Хорезме и в его области нет камней для катапульт, они нашли там в большом изобилии тутовые деревья с толстыми стволами и большими корнями. Они стали вырезать из них круглые куски, затем размачивали их в воде, и те становились тяжелыми и твердыми как камни. [Татары] заменили ими камни для катапульт. Они продолжали находиться в отдалении от него (Хорезма) до тех пор, пока не закончили подготовку осадных орудий». Как видно из этого подробного описания, добытые на местах и привезенные с собой компоненты собирались мастерами инженерных и артиллерийских подразделений воедино. Таким образом, хрестоматийные картинки длинных обозов, с медленно тянущимися рядами катапульт, таранов и прочих орудий – это не более чем фантазии писателей исторических романов»[40].

Все это весьма правдоподобно и хорошо увязывает дальние расстояния с громоздкой военной техникой. Но вопросы все-таки остаются. И, в первую очередь, о камнях. О тех огромных снарядах весом 100–200 кг, без которых вся эта машинерия нежизнеспособна. Из приведенного фрагмента осады Хорезма в интерпретации ан-Насави видно, что не только в Хорезме, но и во всей хорезмийской области не оказалось камней для катапульт. С чего бы это им взяться в других местах? Такие валуны везде были в дефиците. Кроме того, они и по весу должны быть одинаковыми, чтобы обеспечить возможность прицельной стрельбы. То есть их надо подобрать в соответствии с этой задачей или даже обработать. Использование камнеметов в таких условиях становится практически невозможным.

Выход из положения, будто бы найденный монголами при осаде Хорезма, граничит с фантастикой и, скорей всего, является литературной натяжкой либо самого ан-Насави, либо его компиляторов. Ибо как иначе можно прокомментировать эпизод с изготовлением круглых ядер весом не менее 100 кг из толстых тутовых деревьев? Без пилы это сделать было невозможно, а пил в то время не существовало. А где взять столько воды, чтобы размачивать в ней куски деревьев? Еще и огромные емкости для размачивания предусмотреть надо.

Значит, надо рассматривать другой вариант, а именно: подвоз боеприпасов. В противном случае придется согласиться с нелепой мыслью о том, что все эти груды камней тащились из Монголии. А их, если принять за верное расчеты исследователей, на штурм только одного города уходило до 40 тонн.

Вот, например, как обосновывает эту цифру К. Пензев. В русских летописях есть упоминание о «пороках» (русское название камнемета, аналог требюше), использовавшихся монголами при взятии городов. Пороки эти метали каменья «якоже можаху четыре человеки силнии подъяти» на расстояние 150 м. В соответствии с этим вес одного камня должен составлять 200 кг. Предположительно, в войске Батыя насчитывалось три порока. Если принять, что осада города в среднем длилась пять дней по десять часов в сутки, а скорострельность требюше по некоторым сведениям составляла два выстрела в час, то на обстрел города должно уйти 300 ядер общим весом 60 т. Возможно, часть ядер удавалось собрать и использовать повторно. Тогда, приняв эту часть за 30 процентов, получим искомую цифру – 40 т[41].

Если даже допустить, что данная цифра завышена и на самом деле для осады города достаточно 20 т. камней, то все равно сомнительно, чтобы такое их количество можно было бы отыскать в окрестностях одного города.

Рис. 2. Осадная машина монголов – манджаник. Персидская миниатюра

Рис. 3. Осадная машина западноевропейского типа – требюше

Рис. 4. «Мангонель», или требюше с фиксированным противовесом. Современная реконструкция

Только подвозом боеприпасов можно объяснить их наличие у монголов. Значит, надо согласиться и с тем, что где-то неподалеку располагалась база по их сбору и приданию им нужных формы и веса. Лучше бы эта база представляла собой поселение ремесленников, которые могли бы заодно и стрелы для стрелометов да и для обычных луков мастерить. Важно также, чтобы поселение это было своим, «татарским», где и раненым можно было подлечиться, т. е., чтобы оно являлось неким подобием госпиталя крестоносцев.

И опять мы приходим к мысли о местных корнях монголо-татар.

Несколько слов о военной амуниции монголов. Традиционная история сообщает, что она уступала европейским аналогам. Логика этих выводов проста: неужто дикарь мог одеваться прилично? И на первый взгляд, это действительно так. Никаких тебе блестящих нагрудников, поножей, плюмажей. Дешево и сердито: стеганый ватный халат со стоячим воротником, предохраняющим от ударов сабли.

Но вот что выясняется при ближайшем рассмотрении. Оказывается, доспехи рыцарей, которые производят на нас неизгладимое впечатление и которые мы знаем в основном по изображениям максимилиановского доспеха (рис. 5), использовались лишь на турнирах. В битвах же полагались на защитные свойства кольчуги и доспехов пластинчатого типа.

Рис. 5. Всадник в максимилиановском доспехе. XVI в.

А еще более пристальный взгляд позволяет увидеть совсем уж неудобные вещи. Оказывается, наряду с кольчугой европейцами использовались и стеганки! Да, да, те самые ужасного вида стеганки, напоминающие ватные халаты басмачей из «Белого солнца пустыни». Я уже не говорю о русских тегиляях эпохи Ивана Грозного (рис. 6), которые принято считать заимствованием у монголов. В стеганые халаты и пиджаки (жаки) европейские воины, например, английские лучники, одевались задолго до появления в Европе монголов. Такие ватники, иногда усиленные нашитыми на них металлическими кольцами или пластинами, назывались гамбезонами (рис. 7).

Рис. 6. Русский воин в тегиляе

Рис. 7. Миниатюра из рукописи XIV в., изображающая один из эпизодов Столетней войны. На солдатах отчетливо видны стеганые доспехи

Кстати говоря, такое одеяние по боевым качествам не уступало хваленым рыцарским латам: в нем застревала стрела, увязал меч.

Спрашивается: у каких «монголов» скопировали московиты свой тегиляй?

2.3 Кое-что о «бородатых» монголах

Уверовав в дикость монголов, в их азиатский исход, исследователи и другие характеристики завоевателей стали подгонять под эти данные. Так монголы стали монголоидами. А как же? Неужто в Азии живет кто-то еще?

Впрочем, представления о монголоидности татар имеются и в самих летописях. Но уже одно то, что они причудливо переплетаются там с данными о европеоидности, порождает сомнения в их объективности. Скорее всего, монголоидность завоевателей была внесена в летописи задним числом, уже после того, как историки договорились считать их азиатами.

Доказывать европеоидность монголов удобнее всего на примерах неудачного развития темы их монголоидности. Именно поэтому опять придется воспользоваться творчеством авторов, карикатурно изображающих татар.

Взять хотя бы тезис Буровского о том, что христианские женщины, в отличие от азиатских, предпочитали смерть брачному союзу с монголами: «В христианском мире и женщины вели себя иначе. Нам известны имена многих тибетских, китайских, персидских принцесс, «украшавших» собой гаремы потомков Чингисхана – чингизидов. Но ни разу знатная женщина не предпочла смерть союзу с кривоногим степным дикарем. Рязанская княгиня Евпраксия была первая: во время штурма города, когда все уже было ясно, она бросилась с крепостной стены вместе с полуторагодовалым сыном.

Такой же выбор совершила и неведомая жена гончара из Киева – дикари изнасиловали ее и убили, а вовсе не она пошла с победителями».

Автор настолько пленился иллюзией мерзкого физического и морального облика татар, что его слова даже приобрели патетический оттенок: «Царствие Небесное вам, сестры, европейские русские женщины. Да упокоитесь вы все там, где и все праведники упокоены. Как и во многих других случаях, вы задали планку. Поступать хуже и слабее вас мужчина не мог, не теряя личного достоинства и уважения к самому себе. Глядя на вас, и мы должны были или вымести со своей земли воюющую кривоногую сволочь, или погибнуть»[42].

Чувствам, питаемым автором по отношению к монголам, явно недостает теплоты.

Но все эти стенания не стоят и бумаги, на которой они написаны. Кажется, даже в рамках школьной программы имеются сведения, что оплакиваемые Буровским русские женщины сплошь и рядом выходили замуж за выходцев из Орды. Результатом этих союзов стало появление целого ряда известных фамилий: Алябьев, Апраксин, Аракчеев, Арсеньев, Ахматов, Басманов, Батурин, Бекетов, Бердяев, Бибиков, Бичурин, Булгаков, Бунин, Бутурлин, Бухарин, Вельяминов, Гоголь, Годунов, Горчаков, Державин, Кантемиров, Карамазов, Карамзин, Корсаков, Кочубей, Кропоткин, Куракин, Милюков, Мичурин, Рахманинов, Салтыков, Строганов, Талызин, Татищев, Тимирязев, Третьяков, Тургенев, Тютчев, Урусов, Ушаков, Чаадаев, Шереметьев, Юсупов и т. д., и т. п. И это далеко не полный перечень.

Более подробно об этом можно прочитать у Мурата Аджи и у того же Гумилева. Нам же более интересны те эпитеты, которыми гвоздит монголов к позорному столбу Буровский, ибо они, хотя и в извращенной форме, выражают общепринятые представления о степняках.

Было бы еще терпимо, если бы он обзывал «воющей кривоногой сволочью» (по смыслу здесь «воющей», а не «воюющей», как в тексте) конкретных монголов, убивающих женщин и детей в Киеве, Козельске и Рязани. Но ведь это относится у него к азиатам вообще. Как же иначе понимать слова о другом женском типе, сформированном в христианской Европе и будто бы не приемлющем монгольского начала, в отличие от женщин азиатского типа? И как иначе воспринимать эпитет «кривоногий», явно употребляемый в качестве этнического признака азиата вообще, если не в негативном смысле?

Посмотрим, заслуживают ли монголы подобного к себе отношения. Были ли они «кривоногими дикарями», или хотя бы просто монголоидами?

И вот, что приходит на ум в этой связи.

Известно, что большинство в монгольском войске составляли кипчаки. Данное войско пополнялось последними неоднократно и повсеместно, благодаря удивительной способности кипчаков находиться практически в любой точке земного шара и их страстному желанию служить в любой армии мира. Вспомним хотя бы об ордах Юрия Кончаковича и Данила Кобяковича, перешедших на сторону монголов в 1222 году на Северном Кавказе. В конце концов, монголы, будучи немногочисленными, просто растворились в огромном массиве половцев, населявших покоренный ими Дешт-и-Кипчак. Вот как описал это удивительное явление Аль-Омари: «В древности это государство было страной кипчаков, но, когда им завладели татары, то они [кыпчаки] сделались их подданными. Потом они [татары] смешались и породнились с ними [кипчаками], и земля одержала верх над природными и расовыми качествами их [татар] и все они стали точно кипчаки, как будто они одного [с ними] рода».

Можно было бы здесь задаться вопросом, почему именно кипчаки ассимилировали монголов, а не наоборот? Потому что монголы были «немногочисленными»? Но как в таком случае они смогли победить «многочисленных» и «вездесущих» кипчаков? И как, в конце концов, они могли быть поглощены ими, если те в ходе столкновений были буквально истреблены монголами? (По свидетельству Рубрука, на протяжении двух месяцев пути по половецкой земле он не видел «даже следа какого-нибудь строения…, кроме огромного количества могил команов»).

Но в данный момент нас интересует другое, а именно: внешний вид агрессора. А это облик европеоида, если верить Аль-Омари. Ведь кипчаки были европеоидами по свидетельствам современников. Согласно расхожему мнению, их на Руси и прозвали-то половцами за волосы цвета половы, т. е. рубленой соломы. По словам Гумилева, светловолосые и голубоглазые потомки кипчаков и сейчас проживают в Венгрии, где их называют «чанго».

Помнится, русские любили захватывать в кочевьях степняков «красных девок половецких» и охотно на них женились. Поговаривают, даже княгиня Ольга была половчанкой. Если «половецкие девки» были «красными» т. е. красивыми, то, надо полагать, половецкие парни были не хуже, и, следовательно, могли составить прекрасную пару для русской княжны. Это я опять к напыщенному заявлению Буровского о том, что русские, и, вообще, христианские женщины, предпочитали смерть союзу с «кривоногим степным дикарем».

Даже византийские императоры не брезговали сношениями с татарами. Так, не предпочла смерть союзу с «дикарем» Ефросинья – дочь византийского императора Андроника III Палеолога (1296–1341), которую выдали замуж за монгольского хана Узбека (ум. в 1342 г.) Не стал исключением и брак золотоордынского хана Ногая (убит в 1300 г.) с побочной дочерью другого византийского императора – Михаила VIII Палеолога (1224–1282).

Впрочем, всех примеров не перечислить.

Видимо, тогда были другие представления о татарах, потому, что подобные союзы никого не смущали.

Остается, правда, еще один вопрос: но ведь ранние-то монголы, так же как и вся верхушка монгольского рода, Борджигины, были все-таки монголоидами? Должен разочаровать тех, кто в это верит. Уже легенда о происхождении оных говорит об обратном. Согласно этой легенде праматерь всех монголов, «Алан-гоа, родила трех сыновей, по ее словам, от светло-русого человека, приходившего к ней через дымник юрты и испускавшего свет, от которого она беременела. Эта легенда, с одной стороны, перекликается с шаманским догматом сексуального избранничества духом женщины, которую он наделял своей силой, а с другой – отмечена в источнике, чтобы объяснить, почему древние монголы были так непохожи на все окружающие их народы.

Согласно свидетельствам современников, монголы в отличие от татар были народом высокорослым, бородатым, светловолосым и голубоглазым. Современный облик обрели их потомки путем смешанных браков с соседними многочисленными низкорослыми, черноволосыми и черноглазыми племенами»[43].

Эти сведения Гумилевым не взяты с потолка. Вот как объясняет название рода, к которому принадлежал Чингисхан, Рашид ад-Дин: «Значение «бурджигин» – «синеокий», и, как это ни странно, те потомки, которые до настоящего времени произошли от Есугэй-бахадура, его детей и уруга его, по большей части синеоки и рыжи»[44].

Подобные сообщения не втискиваются в концепцию исхода с Дальнего Востока и ими часто пренебрегают. Но ведь это не выход. Будучи вытолкнутыми в дверь, «бородатые монголы» упорно лезут в окно. Взять хотя бы описанный ан-Насави случай с монгольским посольством к хорезмшаху Мухаммеду ибн Текешу. Последний приказал отрезать послам бороды, что считалось тяжким оскорблением.

А вот, что пишет Батый верховному хану Угедею по поводу ссоры чингизидов по окончании похода на Северо-восточную Русь: «Силою Вечного Неба и величием государя и дяди мы разрушили город Мегет и подчинили твоей праведной власти одиннадцать стран и народов и, собираясь повернуть к дому золотые поводья, порешили устроить прощальный пир. Воздвигнув большой шатер, мы собрались пировать, и я, как старший среди находившихся здесь царевичей, первый поднял и выпил провозглашенную чару. За это на меня прогневались Бури с Гуюком и, не желая больше оставаться на пиршестве, стали собираться уезжать, причем Бури выразился так: «Как смеет пить чару раньше всех Бату, который лезет равняться с нами? Следовало бы протурить пяткой да притоптать ступнею этих бородатых баб (выделено мной. – Г.К.), которые лезут равняться!»[45].

А что за бородач явно не монголоидной внешности изображен на знамени монголов в битве при Лигнице (рис. 8, левый верхний угол)? И почему на его голове вместо монгольского малахая красуется необычная с точки зрения традиционной истории царская (королевская) корона? Сразу видно, средневековый художник был незнаком с нынешними представлениями о монголо-татарах. А вот на картинах его современных коллег последние уже вполне монголоидны (рис. 30). Понятно почему: коллегам основательно промыли мозги за прошедшее время. Ну, в самом деле, не очевидец же заблуждался?

К слову сказать, есть и исключения из этого правила. Я имею в виду промытые мозги. У современных турок, например, свой взгляд на проблему. Они представляют монголов типичными европеоидами. Пример этого – памятник хану Батыю в турецком городе Сегют (рис. 9).

Откуда же взялся сей странный народец в непривычной и дикой для него среде монголоидных племен? Вестимо откуда: с запада. Откуда же еще взяться синеоким бородачам в Восточной Азии? И что самое интересное – из местности, вызывающей своим названием европейские ассоциации – Чеши. Вот как описывает это явление Л.Н. Гумилев: «В 67 г. н. э. хунны и китайцы вели ожесточенную войну за так называемый Западный край, т. е. оазисы бассейна Тарима. Китайцы и их союзники, одержав временную победу, разорили союзное с хуннами княжество Чеши (в Турфанском оазисе). Хуннский шаньюй собрал остаток чешиского народа и переселил их на восточную окраину своей державы, т. е. в Забайкалье.

Рис. 8. Битва при Лигнице 9 апреля 1241 года. Средневековая миниатюра

Чешисцы принадлежали к восточной ветви индоевропейцев, видимо, близких к восточным иранцам. На своей родине они никого не шокировали своим обликом. Попав в совершенно иную страну, они должны были приспособиться к ней и в какой-то мере смешаться с местным населением. В VII или VIII в. это маленькое племя было подчинено тюрками. Во время господства уйгуров оно ничем не обнаружило своего существования, и только в конце X в. родился основатель монгольского величия, предок Чингисхана в девятом колене, сын Алан-гоа и светло-русого светоносного духа – Бодончар. Дату его рождения монгольский историк Х. Пэрлээ приурочил к 970 г.»[46].

Остается единственный вариант, в соответствии с которым монголы могли бы выглядеть монголоидами. Это могло быть при наличии в их войске татар. Множества татар. Причем, имеются в виду не поздние татары, которых мы называем крымскими, казанскими или астраханскими, а настоящие, забайкальские, в среду которых затесались обитатели оазиса Чеши, и которые по описаниям были настоящими монголоидами.

Рис. 9. Памятник хану Батыю в г. Сегут (Турция)

Но и здесь прокол. Согласно летописям, татары, отравившие отца Чингисхана, Есугей-багатура, были в отместку за это поголовно вырезаны монголами, и, следовательно, служить в их войске никак не могли. От них осталось только имя, присвоенное монголами.

Правда, Гумилев упоминает о каких-то уцелевших татарах, якобы служивших позднее в монгольских войсках. Но как в это можно поверить, если из татар оставляли в живых только детей ростом не выше оси колеса телеги?

Стало быть, наши синеокие бородачи по внешнему виду ничем не отличались от европейских рыцарей. Практически те же «белокурые бестии». Кстати, устав тамплиеров, принятый и Немецким орденом, запрещал крестоносцам бритье бород. И здесь «арийцы» недалеко ушли от монголов.

Несколько слов о бытовых привычках степняков. Буровский с брезгливостью упоминает о том, что татары не любили мыться: «Рассказывая сказки о цивилизованности монголов, наши евразийцы как-то забывают упомянуть – монголы никогда не мылись. С рождения. Они считали, что грязь послана небом, и кто моется – смывает с себя посланное небесами счастье»[47].

Не знаю, откуда почерпнуты такие сведения и насколько отвечают они действительности. Да это и не важно. Важно другое: то же самое можно обнаружить и в привычках крестоносцев! Именно неопрятного внешнего вида предписывал придерживаться тамплиерам Бернар Клервоский (1091–1153) – духовный покровитель Ордена. По его мнению, рыцари должны коротко остригать волосы «в соответствии со словами апостола о том, что мужчинам не к лицу растить длинные локоны», избегать излишеств в одежде и пище. Идеал рыцаря – неумытое, непричесанное существо. Помимо того, что он должен быть с бородой, так этой бороде следовало еще быть всклокоченной. Одежде же тамплиера надлежало быть пропахшей пылью.

Все это и многое другое в том же духе можно почерпнуть из трактата св. Бернара «Похвала новому рыцарству». И вот еще что здесь можно узнать об идеальном рыцаре: «Рыцари Ордена никогда не носят богато украшенных одеяний и редко моются. Со своими нечесаными волосами они выглядят косматыми; они покрыты пылью, и кожа их, под бременем вооружения, от постоянного ношения кольчуги, и от жаркого солнца, покрыта густым загаром. Они ничего не жалеют для приобретения сильных и быстрых коней, но сбруя и седла их коней не имеют никаких украшений, ибо все их мысли направлены на брань и победу, а не на узорочье или выставление себя напоказ. Таких-то сильных и верных мужей, вооруженных мечами и опытных в воинском искусстве, избрал себе Бог для охраны Святого Гроба Господня»[48].

Подставьте на место «рыцарей Ордена» монголов с их «желтым крестовым походом», и никто не ощутит подмену.

Да и не таким уж грязнулями были эти монголы. По сведениям Гумилева, им запрещалось купаться и мыть одежду только летом, а не с рождения[49]. Надо быть напрочь лишенным здравого смысла, чтобы утверждать, что монголы не мылись никогда. Ведь и без Гумилева понятно, что без мытья человек долго не проживет. У него, в конце концов, забьются грязью поры и перестанет дышать кожа. Так что сказки рассказывают не «евразийцы», а как раз их оппоненты.

Впрочем, даже запрет на летнее купание вызывает сомнение. Ведь этноним «монголо-татары» охватывал множество племен, совершенно различных по происхождению и уровню цивилизованности. Возможно, и затесались в качестве наемников в их ряды какие-то грязнули. Но ведь нельзя же эту частность переносить на весь народ!

Теперь о христианстве. Ученым, изучающим историю по Матвею Парижскому и А. Буровскому, трудно представить себе немытого монгола, поклоняющегося Христу. Теперь им это сделать будет легче, поскольку последние, как выяснилось, имели может и не совсем респектабельный, но вполне европейский вид.

Значит, и ничто европейское, в том числе христианство, им не должно быть чуждо.

2.4. Приключения попа Ивана в Азии

Христианство у степных народов – плохо освещенная тема. Прочитать об этом можно лишь в специальной литературе и у сторонников нетрадиционных подходов к исторической науке, например, у того же Гумилева. Впрочем, кое-что можно почерпнуть и у классиков. Вот, например, как описывает происхождение монголо-татар Н.М. Карамзин: «В нынешней Татарии китайской, на юг от Иркутской губернии, в степях, неизвестных ни грекам, ни римлянам, скитались орды моголов, единоплеменных с восточными турками. Сей народ дикий, рассеянный, питаясь ловлею зверей, скотоводством и грабежом, зависел от татар ниучей, господствовавших в северной части Китая, но около половины XII века усилился и начал славиться победами. Хан его, именем Езукай Багадур, завоевал некоторые области соседственные и, скончав дни свои в цветущих летах, оставил в наследие тринадцатилетнему сыну, Темучину, 40 000 подвластных ему семейств, или данников. Сей отрок, воспитанный матерью в простоте жизни пастырской (выделено мной. – Г.К.), долженствовал удивить мир геройством и счастьем, покорить миллионы людей и сокрушить государства…»[50]

Комментатор, правда, тут же растолковывает, что под «пастырской жизнью» тот имел в виду «сельскую или странническую жизнь», «так как после смерти отца Темучину вместе с матерью пришлось некоторое время провести в скитаниях»[51].

Может, и так. Достоверных сведений о приверженности самого Чингисхана христианству нет. Но есть данные о том, что его исповедовало его ближайшее окружение. Якобы религию эту в форме несторианства, так же как и письменность, монголы позаимствовали у своих соседей уйгуров. «Чингис, – отмечает Гумилев, – женил своих сыновей на христианках: Угэдея – на меркитке Туракине, Толуя – на кераитской царевне Соркоктани-бэги. Несторианские церкви были воздвигнуты в ханской ставке, и внуки Чингиса воспитывались в уважении к христианской вере».

Широко распространено мнение о том, что монголы поклонялись Тэнгри (Небу) и всевозможным духам стихий, а часть их исповедовала бон – разновидность ламаизма. Следующие слова Л.Н. Гумилева свидетельствуют о том, что основной религией у них было все-таки христианство: «А монгольская «черная вера», служители и главы которой в тяжелые годы были опорой Чингисхана, была хотя и не упразднена, но весьма ограничена в своих возможностях. Глава монгольской церкви, прорицатель Кокочу, попытался было влиять на государственные дела и собирать людей, переманивая их даже от царевичей. Что ж, его пригласили в ханскую ставку и там переломили хребет, после чего его сторонники «присмирели».

Ограничение «черной веры», конечно, не означало, что несторианство стало или хотя бы получило шанс стать государственной религией. Но зато несториане получили доступ к государственным должностям, и, следовательно, возможность направлять политику новорожденной империи»[52].

Монголы были не единственными христианами в Степи. Еще раньше их в 1007–1008 гг. приняли христианство кераиты, родственное монголам племя. «До них дошел призыв Иисуса, – мир ему! – и они вступили в его веру», – пишет по этому поводу Рашид ад-Дин. Вождь кераитов носил вполне христианское имя – Маркуз (Марк).

«Примерно в это же время, – отмечает Гумилев, – приняли христианство тюркоязычные онгуты, потомки воинственных тюрок-шато – последнего осколка хуннов. Онгуты обитали вдоль Китайской стены, в горах Иньшаня, и служили маньчжурским императорам династии Кинь (Цзинь) в качестве пограничной стражи… В это же время были крещены гузы и отчасти чигили. У уцелевшей части уйгуров, обосновавшихся в Турфане, Карашаре и Куче, христианство вытеснило остатки манихейства. Даже среди самих киданей и подчиненных им племен Западной Маньчжурии оказался «некоторый христанский элемент», что и дало повод для возникновения в средневековой Европе легенды о первосвященнике Иоанне»[53].

По распространенному мнению, кидани во главе с гурханом Елюем Даши одержали ряд побед над среднеазиатскими мусульманами. В 1137 году под Ходжентом ими были наголову разбиты войска правителя Самарканда Рукн-ад-Дина Махмуд-хана, а в 1141 году Елюй Даши разгромил армию сельджукского султана Санджара. Сын Елюя Даши носил христианское имя – Илия, а сын Илии, взошедший на престол киданьского царства в 1178 году, звался попросту Юрка (Чжулху, Джурка).

В числе возможных кандидатов на роль пресвитера Иоанна можно упомянуть и вождя найманов – еще одного родственного монголам племени. Это следует, в частности, из показаний Рубрука: «Именно в то время, когда франки взяли Антиохию, единовластие в северных странах принадлежало одному лицу, по имени Кон-хам. Этот Кон был каракатай. Эти катаи жили в неких горах, через которые я переправлялся, а на одной равнине между этих гор жил некий несторианин пастух (pastor), человек могущественный и владычествующий над народом, именуемым Найман и принадлежащим к христианам-несторианам. По смерти Кон-хама, этот несторианец превознес себя в короли, и несториане называли его королем Иоанном, говоря о нем вдесятеро больше, чем было согласно с истиной. Именно так поступают несториане, прибывающие из тех стран: из ничего создают большие разговоры».

Прообразом «попа Ивана» мог послужить и небезызвестный Ван-хан (Тогрул), вождь вышеупомянутых кераитов, который в качестве союзника Чингисхана участвовал в войне с татарами и меркитами. Судьба развела впоследствии друзей по разные стороны баррикад и Тогрул в противостоянии с Чингисханом погиб.

Уже такой разброс в предположениях по поводу прообраза героя легенды говорит о том, что ее составители не имели точного представления о деталях дела. Не вызывает сомнения, что «пресвитер Иоанн» – это собирательный образ. Вот и самого Чингисхана можно выдвинуть на эту роль. И, в первую очередь, потому что именно на его армию в Европе возлагались надежды по разгрому войск сельджуков в Палестине. Как мы знаем, одним из этапов осуществления идеи «желтого крестового похода» был разгром монголами войск хорезмшаха Мухаммеда и его сына Джелал ад-Дина. Крестоносцы, правда, не воспользовались представившейся им возможностью обретения столь сильного союзника. Более того, они враждебно отнеслись к монголам. Союз не состоялся. И все же в 1258 году монголы освободили от мусульман Багдад, поучаствовав, таким образом, в крестовых походах на стороне христиан.

Да и имя у Чингисхана не такое уж азиатское, как это кажется на первый взгляд. Факт его распространенности среди тюркских народов еще не означает, что оно коренится в тюркских языках. Выглядит надуманным, например, такой, широко распространенный его перевод, как «Океан-хан».

Вспомним, что Чингисхана на Руси называли «Чагониз». Лаврентьевская летопись: «Тогда же и Чагонизъ канъ их оубиенъ бысть». Конечно, аналогия не настолько очевидна, чтобы быть замеченной всеми, но слегка искаженное европейское Джоханнес (Иоханнес), т. е. Иоанн, в этом «Чагонизе» все-таки угадывается.

А чтобы устранить всякие сомнения на этот счет, замечу, что в некоторых источниках Чингисхан так и именуется – Джахан (Джахангир), т. е. «Завоеватель Вселенной»[54]. В труде о Чингисхане «Тарих-и Джахангуша» («История мирозавоевателя»), принадлежащем перу иранского автора XIII в. Джувейни, эта аналогия видна уже в самом названии.

Джахангир (Джахан) – первооснова таких титулов, как «хан», «каан», «каган», «хакан», «хаган». Иногда же оно служило и просто именем. Особенно популярным это имя было в роду Тимуридов. Джахангиром, например, звали младшего брата основателя империи Великих Моголов – Бабура.

Предположение об идентичности имен «Чингисхан» и «Иоанн» не будет выглядеть невероятным, если вспомнить, каков был официальный титул Чингисхана в Китае. Его называли там Хуан ди. Хуан – это Иоанн по-испански. Близко к «Иоанну» и название монгольской династии в Китае – Юань.

В русских летописях также можно кое-что обнаружить. До XV века монгольских ханов на Руси именовали термином «кан». Но среди многочисленных вариантов данного титула (къханъ, къхановъ, каинъ, кановичъ и др.) попадается и совсем неожиданный – «иванновичъ»![55] Вряд ли может быть случайным такое количество совпадений.

«Хан» (Джахан, Чаган, Чагониз, Чингис) и Иоанн – одно и то же.

Насчет Хуан ди, как искаженного «Иоанн», могут возникнуть возражения. Дескать, подобный титул носил еще в III в. до н. э. объединитель Китая под властью династии Цинь – Цинь Шихуан ди, захороненный в 210 г. до н. э. в мавзолее с терракотовой армией. Был еще один император с подобным титулом – так называемый «желтый император» Хуан ди, живший, как полагают, в еще более глубокой древности – в третьем тысячелетии до н. э. Уж эти-то никак не могли быть предводителями крестоносцев. Но справедливо это лишь в допущении глубокой древности Китая, а это сейчас оспаривается рядом ученых.

Очень уж походит Чингисхан на христианского вождя.

При отождествлении фигур Чингисхана и пресвитера Иоанна деяния монголов, нелепые в свете традиционной истории, обретают смысл. Воинственные пастухи, что звучит как нонсенс, превращаются в воинственных пастырей, что на фоне полыхавших тогда религиозных войн выглядит вполне логично. То, что монгольская экспансия носила характер крестового похода, хотя бы «желтого», нетрудно догадаться, принимая во внимание враждебное отношение монголов к мусульманам – хорезмийцам и сельджукам. Неспроста ненависть европейцев к монголам очень быстро сменилась надеждой на скорое освобождение с их помощью «Земли Обетованной» от мусульман. По свидетельству Гумилева «вся Западная Европа радовалась победам восточных христиан и сравнивала Хулагу и Докуз-хатун с Константином и Еленой»[56].

С чего бы это «кривоногим дикарям» из Забайкалья становиться союзниками христиан в борьбе за Святую землю? Не иначе как они сами были распространителями христианства. Подчеркиваю, не просто христианами, а именно распространителями христианства, миссионерами. То есть, захват территорий осуществлялся ими не с целью расширения пастбищной базы, как это трактуется в официальном монголоведение, а с вполне понятной целью их колонизации и христианизации.

В этом же контексте легко угадываются и причины неприязни монголов к половцам. Те, как известно, были язычниками. Поэтому, нелепую жажду мести оным логичней было бы заменить на вполне естественное желание их христианизировать и поставить к себе на службу, что, в конце концов, и было осуществлено.

Похоже, легенда о попе Иване и сказания о монгольских походах – две ипостаси одного и того же явления. Видимо, для историков оказалось невыносимым, что мирные скотоводы могут одновременно быть и религиозными деятелями, принимающими участие в крестовых походах, и они развели монголов и воинство «попа Ивана» по разным легендам, в некоторых случаях заставив их даже сражаться друг с другом (борьба попа Ивана с Чингисханом, борьба Ван-хана кераитского с тем же Чингисханом).

Из-за этого у тихих пастухов неожиданно появилась полумистическая тяга к какому-то «последнему морю», нелепая жажда мести меркитам, половцам, хорезмийцам и т. д. Надо же было как-то объяснить монгольскую экспансию, не привлекая для этого идею миссионерской деятельности. Так, понемногу обрастая деталями, приукрашиваясь, и создавался этот миф, к слову сказать, не высосанный из пальца, а выросший на реальной исторической почве.

Несторианство, как разновидность христианства, возникло в Византии еще в V веке. В 431 г. на Эфесском соборе был предан анафеме его родоначальник – константинопольский патриарх Несторий. Позднее несторианство стало господствующим вероисповеданием персидских христиан. Отсюда оно будто бы широко распространилось по всей Восточной Азии. Утверждая это, часто ссылаются на тот факт, что в 591 году в битве при Балярате византийцами были захвачены в плен тюрки, имевшие на лбах татуировку в виде креста. Происхождение ее они пояснили тем, что так им посоветовали сделать живущие среди них христиане, дабы избежать моровой язвы. Якобы в VII веке несторианство проникло даже в Китай[57].

Несколько слов о сущности данного религиозного течения. Оно напоминает арианство – учение осужденного на I Вселенском соборе христианских церквей 325 года епископа Ария, отвергавшего божественную природу Иисуса Христа. Основным догматом несторианства является положение о том, что Христос был земным человеком, в котором по временам пребывал Бог, и что божественная и человеческая природа в нем отделимы друг от друга. Соответственно, мать Христа, дева Мария, считается у несториан не Богородицей, а Христородицей, и не является объектом почитания. В несторианских храмах, в отличие от католических и православных, нет икон и статуй.

При всем том, что несторианство считалось ересью у католиков, между этими религиями существовали в то время прочные связи. По сведениям Гумилева, католики питали к несторианам дружеское расположение, чего не скажешь об их чувствах по отношению к православным. Известен упрек, с которым обратился к католическому кардиналу Пелагию митрополит Эфесский: «Ты изгоняешь греческое духовенство за непокорность папским велениям… хотя латиняне терпят в своей среде иудеев и еретиков, армян, несториан, яковитов»[58].

Азиаты отвечали латинянам взаимностью. Так, несториане не причащали православных, но допускали к евхаристии католиков. А в материалах францисканской миссии 1245 года можно обнаружить следующее: монголы не допускали на кладбище своей знати никого из посторонних, карая за это смертью. И только для миссионеров было сделано исключение, ибо «они были послами великого папы, которого тартары называют юл-боба, то есть «великий папа»[59].

Вы скоро поймете, на чем была основана «дружба» католиков с несторианами.

Надо отметить, что масштабы проникновения несторианства в Восточную Азию были несколько преувеличены Гумилевым. Нарисованная им благостная картина всеобщей христианизации есть лишь итог слепого следования источникам. Уже простая попытка логического осмысления всего этого порождает неудобные вопросы. Почему христианство при такой широкой распространенности в древности среди степных народов уже к XVIII веку развеялось там как дым? Как известно, русским православным миссионерам, проникшим в Сибирь в то время, пришлось заново крестить живших там аборигенов, поскольку о религии креста в тех местах никто и слыхом не слыхивал. Известно также, что данная миссия провалилась, несмотря на поддержку царского правительства.

Почему же православным не удалось то, что будто бы с легкостью раньше проделали несториане – завоевание Восточной Азии? Этому удивлялся сам Гумилев. Он пытался найти этому объяснение в том духе, что несториане-де, в отличие от православных, «преодолели наибольшую трудность общения между разноязычными народами, т. е. нашли в языке местного населения слова, передававшие адекватно сложные христианские понятия»[60].

Но это объяснение, мягко говоря, хромает. Трудно поверить в то, что современные православные миссионеры были глупее древних несториан. Ведь языки со временем развиваются, становятся богаче. То же можно сказать и о способности к их применению. Трудно поверить в то, что древний миссионер с его убогим словарным запасом и детским, мифологическим мышлением мог успешнее завоевать аудиторию, чем современный монах. И если несторианство все-таки овладело душами туземцев, то почему оно бесследно исчезло ко времени появления русских миссий?

Объяснение всему этому может быть только одно: его там никогда и не было. Или было, но с крайне ничтожным влиянием на аборигенов.

В подтверждение этого можно сослаться на следующий факт. Известно, что несторианство и поныне существует в некоторых странах, таких как Ирак, Индия, Сирия, Иран, США, Россия, Грузия, Армения. Наибольшее количество членов насчитывают общины Ирака и Сирии (82 и 40 тыс. чел. соответственно). Подавляющее число несториан по этнической принадлежности – ассирийцы. Индийские несториане – малаяли.

Как видим, ни монголов, ни каких-нибудь там кераитов с найманами в этом списке нет. Это может говорить только об одном: несторианство, где родилось, там и существует по сей день. Его родина – Ближний Восток и Индия. Если оно не прижилось в Восточной Азии, значит, масштабы его распространения там были весьма незначительными.

Выходит, история с монголами высосана из пальца? Отнюдь. Просто не там надо искать их прародину. Не Восточная Азия их породила, а матушка Европа, откуда они в составе религиозных орденов и отправились в свои крестовые походы. История завоеваний Чингисхана – это переделанная монгольскими и китайскими летописцами история этих самых походов. Так во всяком случае считают С. Валянский, Д. Калюжный, Я. Кеслер и другие представители группы «Хронотрон». По их мнению, за Золотую Орду был принят католический Орден Святого Креста с красной звездой.

Вот что пишут сами авторы: «Орден Святого Креста, созданный в Палестине под именем Вифлеемского духовно-рыцарского ордена, после отвоевания королевства Иерусалимского мусульманами, переселился в Южную Францию, а в 1217 году вошел в Богемию, Моравию, Силезию и Польшу. Его появлению здесь способствовало стремление чешских властей не отставать от Европы в политике крестоносного движения.

Название крестоносцы этот Орден получил приблизительно в 1235 г. и был утвержден папою Григорием в 1238 г. Гроссмейстеры, командоры и благочинные Ордена носят мальтийский золотой крест с красной эмалью или красными драгоценными камнями, а члены Ордена – крест из красного атласа с шестиугольной звездой; отсюда их название: «крестоносцы с красной звездой». Ныне гроссмейстер этого ордена имеет местопребывание в Праге и считается первым прелатом Богемии» (цитируем по Настольному энциклопедическому словарю товарищества Бр. А. и И. Гранат и К°, издание 5-е, том 5, стр. 2409. Москва, 1901)

Можно предположить, что по золотому кресту, который носили благочинные, и получили эти крестоносцы на Руси название Золотого Ордена (ордо по-латыни, орда в старорусском произношении)…

…Разумеется, Орден не ограничивал свою деятельность Чехией. В документах сообщается, что с 1240 года он подчинил себе Силезию. На одной из церковных святынь Ордена, экспонируемой в пражском музее, упоминается «светлейший властитель Андрей, король Венгрии». Экспансия шла и в другие земли.

Почти одновременно Тевтонский орден, основанный еще в 1128 году в Иерусалиме и позже стоявший в тех же Татрах, сменил дислокацию и переместился в Варшаву, откуда начал давление на северные земли России. В 1201 году германцы основали крепость Ригу в устье Даугавы и учредили в Ливонии Храмовый орден меченосцев, задачей которого было окатоличивание балтийских племен.

Всем известны два последних ордена, Тевтонский и Ливонский. А Золотой Орден и был подменен в истории России «монголо-татарской» Золотой Ордой…

…Почти все историки, отмечая присущие Орде многонациональность, военизированность и жесткую дисциплину, называют ее «искусственным образованием» (в кавычках, видимо, в недоумении от ее нестандартной судьбы). Замените Орду на Орден, и кавычки можно снять: это действительно искусственное военно-государственное образование»[61].

Такая вот оригинальная версия. И аргументов в ее пользу более чем достаточно. Но все равно слишком много вопросов остается без ответа. Пожалуй, не меньше, чем в рамках официальной версии. Если Золотая Орда – это католический Орден, то почему монголы зафиксированы в источниках как несториане? И почему эти монголы, будучи, по мнению авторов, западными европейцами, говорили на тюркских языках?

Нет ответа и на вопрос, почему русские летописцы приняли крестоносцев за азиатов. Неужто немцев никогда не видели? Но мы-то с вами знаем, что немцы им были хорошо знакомы. В особенности по нападениям в районе Новгорода и Пскова, где они орудовали в составе Ливонского ордена. Предположение о правке летописей надо отбросить. Трудно поверить в тотальную фальсификацию документов. Обязательно где-то что-то всплывет.

Да и документальных данных о деятельности Золотого ордена в восточном направлении нет никаких. А это значит, что версия о его выступлениях под вывеской «монголо-татар» повисает в воздухе. Можно, конечно, поверить в то, что документы надежно упрятаны в архивах Ватикана. Но только поверить. А ведь мы не проблемами веры здесь занимаемся.

Чтобы ответить на все эти вопросы, образ католического ордена надо «слепить» заново. Почему именно католического? Потому, что в главном авторы правы: именно такого рода образование предстало в летописях «монголо-татарской ордой». Только вот Золотой Орден тут ни при чем. Конечно же, это тевтонцы, не случайно ведь я уделил описанию их деяний столько внимания[62]. Тевтонский орден, а точнее, его трансильванский филиал, и стал той самой Золотой Ордой, по поводу природы которой сломано столько копий. И фактов в пользу этого мнения более чем достаточно. Гораздо больше, чем в пользу идеи забайкальского исхода.

А лепить заново образ крестоносца предстоит вот по каким причинам. Слишком уж оторван от реальности существующий образ, созданный в соответствии с мифом о «благородных германских цивилизаторах». «Слепить заново» как раз и означает – освободить этот образ от идеологических наслоений, т. е. воссоздать с привлечением данных, в том числе и расходящихся с этим мифом.

Уверяю вас, тевтонец после такой операции предстанет типичнейшим монголом. Частично эта работа уже проделана. Выяснилось, что крестоносцы ни внешним видом, ни способами ведения войны не отличались от «монголов». Остался всего один шаг до полного отождествления их с этими, как принято говорить, «степняками». Необходимо выяснить, могли ли крестоносцы говорить по-тюркски и было ли среди них распространено несторианство, как у монголов.

Ответить на эти вопросы, не привлекая информацию о кочевниках Евразии, невозможно. Ведь именно они были в то время хозяевами мест, в которых разворачивалась картина монгольского погрома, мест, совокупно называемых Полем. И если действия тевтонцев в восточном направлении как раз и были этим погромом, то никак не могли они осуществиться без участия этих кочевников. И мы вскоре увидим, что в составе христова воинства собственно германская составляющая действительно была очень невелика.

Сделать это надо и по другой причине. Рассматривать монголов в отрыве от прочих кочевников Евразии – непродуктивно. Слишком уж невелика доказательная база при таком подходе. Так поступили представители проекта «Хронотрон» и оказались неубедительными при всем своем остроумии. Как говаривали классики: «Мы пойдем другим путем». Другой путь – это путь интерполяций и аналогий. Если монголы в качестве военного ордена выпадают из исторического контекста, значит, надо присмотреться к этому самому контексту. Полностью ли отвечает он реалиям? Нельзя ли и в других людских сообществах увидеть аналогичные черты? Если да, то это существенно расширит нашу доказательную базу. Увидев в других кочевниках воинский порядок, легче будет то же самое обнаружить в монголо-татарах.

Вот и попытаемся выяснить суть кочевничества, как такового, и составить соответствующее мнение обо всех этих «тюрках», «половцах», «венграх», «русских» и пр. «народах», упоминаемых в связи с монгольским нашествием и в домонгольское время.

В том, что монголы не были пастухами, мы уже убедились. Предстоит выяснить, были ли пастухами означенные «народы»…

Глава третья. Поле… Русское Поле…

3.1. Об одной ошибке во взглядах на природу кочевничества

Хочется мне вам сказать, панове, что такое есть наше товарищество. Вы слышали от отцов и дедов, в какой чести у всех была земля наша: и грекам дала знать себя, и с Царьграда брала червонцы, и города были пышные, и храмы и князья, князья русского рода, свои князья, а не католические недоверки. Все взяли басурманы, все пропало. Только остались мы, сирые, да, как вдовица после крепкого мужа, сирая, так же как и мы, земля наша! Вот в какое время подали мы, товарищи, руку на братство! Вот на чем стоит наше товарищество! Нет уз святее товарищества! Отец любит свое дитя, мать любит свое дитя, дитя любит отца и мать. Но это не то, братцы: любит и зверь свое дитя. Но породниться родством по душе, а не по крови, может один только человек. Бывали и в других землях товарищи, но таких, как в Русской земле, не было таких товарищей… Пусть же знают они все, что такое значит в Русской земле товарищество!

Н.В. Гоголь. «Тарас Бульба»

Итак, где же кочевали монголы? Кочевали они, как указывалось, в Поле. Так в Средние века именовалось Волго-Днепровское междуречье, а, возможно, и вся Восточная Европа со Средней Азией. Полем считалась любая территория без признаков оседлой жизни. Жить в Поле – значило кочевать. В эпоху казачества Поле – место обитания казаков.

В домонгольские времена хозяевами Поля считались половцы. От него они и получили свое название. Полова тут ни при чем. Половцы еще назывались кыпчаками (кипчаками). Вот об обитателях Поля, тюркских кочевых народах, и пойдет речь в настоящей главе. И к основному объекту данного исследования – монголам, эти «народы» имеют самое непосредственное отношение.

И вот почему. В некоторых источниках государство, основанное Батыем в Восточной Европе, именуется Кипчакским ханством, или попросту – Дешт-и-Кипчак. Так, например, называет Золотую Орду протоиерей Иоанн Мейендорф в своей книге «Византия и Московская Русь». Не правда ли, странное название для державы, в которой кипчаки играли роль «холопов и конюхов»? Почему не «Монголия» или «Монголо-Татария»? Вывод может быть только один: именно кипчаки стали известны на Руси под именем монголо-татар. Фраза Аль-Омари о том, что «земля одержала верх над природными и расовыми качествами татар и все они стали точно кипчаки, как будто одного с ними рода», подтверждает это. Поэтому, когда поднимается вопрос об идентификации монголов, надо иметь в виду, что на самом деле это тюрки местного, южнорусского происхождения. Ведь кипчаки были тюркским этносом. Говорить о тюркских обитателях Поля, значит – говорить о самих монголо-татарах.

Исчезнув под одним именем, кипчаки продолжили свое существование под другими, ему синонимичными, хотя и полученными, как мы увидим позже, из мира отнюдь не тюркского. Имеются в виду названия крымских, казанских, астраханских татар, казахов и пр.

Впрочем, известны случаи, когда кипчакам удалось сохранить свое древнее имя. Так произошло с кумыками. Последние, скорей всего, являются потомками летописных кимаков – основателей Кимакского каганата, от которого в свое время отпочковались кипчаки.

Можно вспомнить и о венгерских областях – Большой и Малой Кумании (Надькуншаг и Кишкуншаг). Наверняка в проживающих здесь венграх течет кровь кипчаков (куманов). На этих землях и по сей день высятся половецкие курганы. Вплоть до 1876 года Кумания сохраняла автономию в составе Венгрии, и на нее не распространялась комитатская система. Кипчаки, приняв христианство, к XV веку перестали быть отдельным от венгров этносом, но название своей страны сохранили.

История Кимакского каганата, колыбели кипчакского народа, туманна и противоречива. Трудно поверить в то, что эта держава, распавшись в X веке и находясь на Иртыше, т. е. в 4,5 тыс. км от современной Венгрии, умудрилась закрепить за одной из ее областей название своей столицы. Ведь главный город этого каганата назывался Камания.

Я уже приводил описание Гумилевым столицы кимаков. Позволю себе повториться: «К востоку от гузов, в лесостепной полосе от Иртыша до Тобола, обитали кимаки. Восточные авторы, как мусульманские, так и китайские, именуют их кыпчаками. Они были многочисленны и имели свою родовую организацию: во главе их стоял хакан, имевший 11 подручных сборщиков податей. Летняя ставка его находилась в городе Камания (выделено мной. – Г.К.), местонахождение которого неизвестно; видимо, это был город из войлочных юрт. Когда кимаки в середине XI века проникли в Приднепровье, русские назвали их «половцами» за светлый цвет волос (полова – рубленая солома), но в западноевропейских языках за ними сохранился этноним – команы. Это был смешанный народ, сложившийся из потомков среднеазиатских хуннов – чумугунь, кыпчаков и канглов. Канглы – остатки населения древнего Кангюя, а кыпчаки – западная отрасль динлинов, европеоидного народа, жившего в Минусинской котловине еще до нашей эры. За 200 лет подчинения тюркютам (специфический термин Гумилева, обозначавший обитателей Великого Тюркского каганата, якобы охватившего в VI в. н. э. всю Восточную и Среднюю Азию вплоть до Приднепровья. – Г.К.) и те и другие стали тюркоязычными (впрочем, я полагаю, что кыпчаки всегда таковыми были) и слились в один народ, который, по словам Шихаб ад-Дина Яхьи, географа XIV в., отличался «от других тюрков своей религиозностью, храбростью, быстротой движения, красотой фигуры, правильностью черт лица и благородством»[63].

Факт идентичности названий столицы кимаков и одной из областей Венгрии удивителен еще и потому, что куманы – это европейское название кипчаков. О чем это говорит? Да о том, что история «Кимакского каганата» состряпана на основании европейских сведений о Венгрии! Откуда ж еще в азиатских источниках мог появиться топоним (Камания) с явно не азиатской семантикой?

Итак, родина кипчаков – Венгрия. И прикочевали они туда не по приглашению Белы IV во время монгольского нашествия, как об этом гласит традиционная история, а гораздо раньше. Скорей всего и не прикочевали вовсе, а были коренными венграми. Причем, имеется в виду настоящая Венгрия, а не Башкирия, которую также почему-то принято считать Венгрией и, более того – Великой. Якобы она, эта Великая Венгрия – Башкирия, и является прародиной всех венгров.

А вычеркнутыми из списка европейских народов кипчаки, видимо, оказались по той простой причине, что не приняли христианства в его католическом варианте, как остальные венгры. В наказание за это их объявили здесь пришлыми гастролерами, а их предков «сослали» в Сибирь.

Уже из самого контекста упоминаний о куманах вытекает, что их название не есть название этноса. Об этом говорит уже факт широкой территориальной между ними разобщенности, отчего половцев можно назвать вездесущими.

Какие родственные связи могут быть между племенами, даже не знающими о существовании друг друга?

И вот еще что. Комонь – так в древнерусском языке называли коня. То есть куманы (команы) – это коневоды, конница, наемная кавалерия, служивые – прообраз будущих казаков. Этот термин сохранился в военной лексике украинских казаков XVI века. Известно, что набранную из добровольцев конницу, в противоположность реестровым казакам, т. е. регулярным войскам, называли охочекомонными казаками.

В Венгрии куманов называли также «кунами». Здесь уже прямая аналогия с «конем». Греческое слово «кен» («кенос») – из этой же серии.

Если куманы (команы, комонные) – это род войск, значит, должно быть и государство, частью армии которого они являлись? А вот это – вряд ли. Куманы – это не принадлежащая ни одному государству, «бесхозная», наемная армия, своего рода межэтнический сброд, бродяги, или, если хотите – «бродники». Поскольку обучение и содержание регулярных войск, тем более – конных, было на тот момент весьма дорогим удовольствием, постольку регулярных армий в то время практически не существовало. За немногим исключением все, желающие повоевать, вынуждены были пользоваться услугами наемников. Сошлюсь на персидского историка Раванди: «Слава Аллаху, в землях Арабов, Персов, Византийцев и Русов последнее слово принадлежит тюркам, страх перед саблями которых прочно живет в их сердцах».

Нетрудно понять, что речь идет о чужеземцах – наемниках. Куманы – подраздел тюрок, поэтому сказанное относится и к ним. С современной «колокольни», когда практически каждое государство имеет собственную армию, трудно это осознать, но придется: «бесхозные», наднациональные воинские формирования держали в страхе население и правителей практически всех стран. Если желающих их нанять не оказывалось, они занимались тривиальным рэкетом: грабили, беспокоили границы, требовали дани, а иногда, захватив то или иное государство, княжество или воеводство, насаждали в нем правящую верхушку.

Нелегко это понять еще и потому, что историки обычно представляют наемников «кочевниками», «номадами», скотоводами и бог знает кем еще. Но скотоводы-то они липовые, поскольку стадами было принято откупаться от этих незваных гостей. Ведь скот в то время выполнял функцию денег. Немудрено, что бродивших по свету с огромными стадами скота скотокрадов приняли за скотоводов. Тем самым в обиход была запущена байка, которая на протяжении веков морочит людям головы.

Трудно, практически невозможно понять, как добродушные, безграмотные пастухи могли встать во главе, или, по крайней мере, влиять на политику крупных государств, таких, например, как Византия (турки-сельджуки), Египет, Сирия (мамелюки, гулямы), Индия (наемники турушка), Болгария (булгары), Хазария (тюрки династии Ашина), Киевская Русь (торки, печенеги, ковуи, половцы, берендеи, черные клобуки) и др.

Легко заметить, что во всех этих и многих других случаях речь идет о тюрках, к которым принадлежали и кипчакоязычные народы. Тюркскими по происхождению были династии правителей Йемена (Расулиды, 1229–1454 гг.), Азербайджана (Ильдегизиды, 1137–1225 гг.), Маверанахра и Восточного Туркестана (Караханиды, 992—1211 гг.), Ирана (Сефевиды, 1501–1732 гг.), Хорасана, Афганистана и Северной Индии (Газневиды, 977—1186 гг.) и др.

В чем секрет такой удачливости тюрок? Л.Н. Гумилев объясняет это следующим образом: «Мусульмане, сталкиваясь с тюрками, отметили их удивительное умение находить общий язык с окружающими народами. Эти качества тюрки проявляли вне зависимости от того, приходили ли они в новую страну как победители или как гости, как наемники или как военнопленные рабы; в любом случае они делали карьеру с большим успехом, чем представители других народов». В подтверждение этой мысли Л.Н. Гумилев приводит слова Фахраддина, мусульманского историка XII века: «Кто может спросить, что за причина славы и удачи, которая выпала на долю турок? Ответ: общеизвестно, что каждое племя и класс людей, пока они остаются среди собственного народа, среди своих родственников и в своем городе, пользуются уважением и почетом, но, когда они странствуют и попадают на чужбину, их презирают, они не пользуются вниманием. Но турки наоборот, пока они находятся среди своих сородичей и в своей стране, они представляют только одно племя из числа других турецких племен, они не пользуются достаточной мощью и к их помощи не прибегают. Когда же они из своей страны попадают к мусульманам – чем дальше они находятся от своих жилищ, родных и страны, тем больше растет их сила, и они более высоко расцениваются, они становятся эмирами и сипехсаларами».

И ниже: «Среди изречений Афрасиаба, который был царем турок и был безгранично мудрым и умным, было изречение такое: «Турок подобен жемчужине в морской раковине, которая не имеет ценности, пока живет в своем жилище, но когда она выходит наружу из морской раковины, она приобретает ценность, служа украшением царских корон, шеи и ушей у невесты»[64].

Все эти славословия больше ласкали бы слух какого-нибудь пантюркиста, нежели трезвомыслящего историка. Видимо, надо сделать поправку на тюркское происхождение Л.Н. Гумилева, мать которого, Анна Ахматова, принадлежала, сказывают, к числу потомков хана Ахмата, противостоящего Ивану III в «стоянии на Угре».

На самом деле разгадка «удачливости» тюрок кроется в другом, а именно, в их принадлежности к воинской касте, или к сословию «всадников». Не «удивительное умение находить общий язык с окружающими народами», а военная выучка вынуждала окружающие народы признавать верховенство тюрок.

В подтверждение этого можно привести массу свидетельств. Например, у того же Гумилева можно найти сведения о том, что тюрки с малолетства приучались на полном скаку стрелять из составного лука.

Культ войны зафиксировал у монголов, воинство которых большей частью состояло из тюрков, Плано Карпини: «Мужчины ничего вовсе не делают, за исключением стрел, а также имеют отчасти попечение о стадах; но они охотятся и упражняются в стрельбе, ибо все они от мала до велика суть хорошие стрелки, и дети их, когда им два или три года от роду, сразу же начинают ездить верхом и управляют лошадьми и скачут на них, и им дается лук сообразно их возрасту, и они учатся пускать стрелы, ибо они очень ловки, а также смелы.

Девушки и женщины ездят верхом и ловко скачут на конях, как мужчины. Мы также видели, как они носили колчаны и луки. И как мужчины, так и женщины могут ездить верхом долго и упорно… Все женщины носят штаны, а некоторые и стреляют, как мужчины».

Нужны ли такие навыки мирным скотоводам? Вряд ли. А вот людям, промышляющим войной, очень даже пригодились бы. Только выявив в тюрках профессиональных солдат, можно понять сущность такого феномена, как захват ими руководящих постов в развитых государствах. А то, что это были именно профессиональные солдаты, следует из многих источников.

Вот, что отмечают по этому поводу арабы эпохи Халифата: «Аллах Всевышний распределил так, что каждый народ, каждое колено, каждое поколение, каждый род преуспевает в пределах своего совершенства: китайцы в ремеслах, греки в философии и литературе, арабы сильны в каллиграфии, письме и богословии, Сасаниды в государственном устройстве, тюрки – в войнах».

Ибн-ал-Ибри (XIII в.): «Что касается тюрков, это многочисленный народ, главное их преимущество заключается в военном искусстве и изготовлении орудий войны. Они искусней всех в верховой езде и самые ловкие в нанесении колющих и рубящих ударов и стрельбе из лука».

Историк ал-Джахиз: «Их недостатки и причина их страданий – тоска по родине, стремление к странствиям, страсть к набегам, влечение к грабежам и сильная привязанность к своим обычаям. Они хуже относятся к тому, кто не знает об их правах. И когда поставили их в одинаковое положение с другими воинами, они не захотели быть в числе всяких других, они сочли это недостойным себя и указали, что им нужно, и увидели они, что им не пристало терпеть притеснения и пребывать в безвестности».

А вот как описывает Л.Н. Гумилев столкновение орды Бумына, первого тюркского кагана, с телесскими племенами, восставшими в 550 г. против жужаней, союзников тюрков: «Когда телесцы были на середине пути, из ущелий Гобийского Алтая выехали стройные ряды тюркютов в пластинчатых панцырях с длинными копьями, на откормленных боевых конях»[65].

Надо иметь очень богатое воображение, чтобы разглядеть в этих латниках чабанов, отправляющихся на выпас овец. И, заметьте, ни в одной из вышеприведенных фраз нет даже намека на принадлежность тюрков к скотоводству. То есть ответственность за такую интерпретацию их деятельности надо возлагать на современных комментаторов хроник. Тюрки преуспевали исключительно в войнах – вот основной вывод, который можно извлечь из их описаний в источниках.

Впрочем, не только тюрки представлялись исследователям пастухами. Вот какими красками рисует А. Мень в работе «Магизм и единобожие» завоевание Эллады еще одними «пастухами» – дорийцами: «Около 1200 года в Элладу стал проникать с севера дикий пастушеский народ – дорийцы… Повсюду начинаются лихорадочные приготовления. Аттика строит оборонительные сооружения; на перешейке возводят огромный защитный вал, в Микенах и других замках готовятся к осаде: налаживают водоснабжение, увеличивают арсеналы…

Ослабленные (Троянской войной. – Г.К.) ахейцы, которые к тому же не знали настоящей воинской дисциплины, а бросались в бой кому как вздумается, с криком и бранью, не выдержали напора».

«Ужас воинственных ахейских рыцарей, – пишут, комментируя данный фрагмент Д. Калюжный с А. Жабинским, – можно понять. Ведь у диких пастухов, оказывается, есть «длинные железные копья и мечи, и они держатся молчаливым сомкнутым строем; это прирожденные воины, которые наступают как неумолимый вал».

Честное слово, эти «пастухи» – люди не нашего мира! Иначе кто же они, эти непрошеные гости: пастухи или воины? Ведь нельзя обучиться строю, дисциплине, тактике ведения боя, оставаясь при этом пастухами, по одному или двое надзирающими за стадами?..

…Появление пастухов-гиксосов в Египте около 1700 года до н. э. А. Мень рисует в тех же красках и выражениях, в каких обычно описывают вторжение монголов. «Военная аристократия», «боевые дружины», «грозные всадники»… Это косвенно свидетельствует о том, что все летописи написаны по одному шаблону: опять «дикие пастухи» завоевали культурнейшую страну, ставшую непонятно почему для них легкой добычей. Гиксосы, гунны, монголы, – словно где-то работает генератор, вырабатывающий орды диких кочевников.

Еще одни пастухи – арьи – завоевали Индию. Кажется, пастух – самый воинственный человек в истории»[66].

Но вернемся к тюркам. Чтобы как-то объяснить факт их милитаризации, историки пользуются следующим аргументом. Кочевники-де вырабатывали воинские навыки в постоянной борьбе за пастбищные угодья. Но этот довод не представляется серьезным. Ведь плотность населения в Восточной Азии, считающейся родиной тюрок, в то время была настолько низкой, что по большей части ее территории вообще не ступала нога человека. Свободных пастбищ было сколько угодно, завоевывать их не было никакой необходимости.

В рамках версии о воинской принадлежности тюрок получает объяснение и странный феномен двоевластия (соправительства), сплошь и рядом встречающийся на страницах исторической литературы.

Данный принцип действовал, к примеру, в Хазарском каганате. Там имелась нелепая, на первый взгляд, ситуация: страной номинально управлял каган, но реальная власть, в том числе и право устранять (убивать) кагана, принадлежала царю или каган-беку (шаду) из тюрок. Особенно курьезно выглядит обычай душить кагана шелковым шнурком до полусмерти, спрашивая его о том, сколько лет он желает царствовать.

Вот что пишет арабский историк ал-Истахри, пораженный фактом хазарского двоевластия: «У кагана власть номинальная, его только почитают и преклоняются перед ним при представлении…, хотя хакан выше царя, но его самого назначает царь»[67].

Такое могло происходить только в том случае, если каган, не имея собственной армии, пользовался армией, набранной из хазар, предводитель которых становился соправителем кагана и, по сути, главным действующим лицом в хазарской политике.

Не таким уж наивным выглядит в данном контексте мнение историка-неформала Н.А. Морозова о хазарах, как о роде войск (гусарах), с коим он нас ознакомил на страницах своей книги «Христос». И дело здесь не только в созвучии. Ведь хазары служили и в Византийской армии в качестве катафрактариев, т. е. тяжеловооруженных всадников, что не только объединяет их с гусарами, как с разновидностью солдат, но и подтверждает их наемническую сущность. Хазары в качестве наемников (каваров, кабаров) упоминаются и в воинстве мадьярского вождя Арпада, обрушившегося в IX в. на Великоморавское государство.

Все это ставит под сомнение определение хазар как этноса.

Этим выводам отвечает и уверенность Гумилева в хазарском происхождении еще одних «всадников» – казаков. Не послужило ли копье катафрактария, будь то хазар (гусар) или алан (улан), прототипом казацкой пики?

Итак, принадлежность тюрок к воинской касте не вызывает сомнений и не является открытием. Уже Гумилев определял их как «народ-войско». Но мы не скажем о них ничего, если скажем только это. Основной вопрос заключается в следующем: являются ли тюрки этносом, или это только другое наименование тех же вольнонаемных солдат без рода и племени, своеобразных «джентльменов удачи», какими на поверку оказались куманы и хазары, т. е. сословие или род войск?

И вот что приходит на ум в этой связи.

Этноним «тюрк» – весьма древнего и совсем не азиатского происхождения. Гумилев, правда, выводит его из китайского наименования обитателей так называемого Великого Тюркского каганата – «ту-кю». Но эта привязка абсолютно искусственна. Не много общего между терминами «тюрк» и «ту-кю». К тому же тюрки каганата, где правящим был род Ашина, монголоидны и монголоязычны: Гумилев считает их сяньбийцами, т. е. древними монголами, обретшими тюркоязычность позже, в контактах с окружающими народами. Не таковы тюрки вообще: в основной своей массе они европеоиды. Да и понятие о них появляется намного раньше Великого Тюркского каганата, существовавшего в VI–VIII вв.

Взять хотя бы сказания о Великом Туране – легендарной прародине всех тюрок, якобы существовавшей три тысячи лет тому назад. Упоминание о нем можно найти в поэме Фирдоуси «Шахнаме». Некоторые историки отрицают принадлежность туранцев к тюркскому этносу на том основании, что последние были ираноязычными. Но отчего тогда территория древнего Турана совпадает с территорией расселения современных тюркских народов – Туркестаном? Да и совпадение названий «туранцы» и «тюрки» не может быть случайным. К слову сказать, обитателей Великого Тюркского каганата («ту-кю») с тюрками даже название не связывает, не говоря уже о языке и антропологических признаках.

Отнесение туранцев к тюркскому этносу – достаточно устоявшаяся традиция. Уже в «Древнетюркском словаре», составленном на основе памятников тюркской письменности VII–XIII вв., туранцы (туранлы) однозначно определяются как тюрки. Игнорировать эту традицию нельзя, а, значит, «тюрки» – гораздо более широкое и древнее понятие, нежели упомянутые «ту-кю». Причем, лишена смысла привязка его не только к «ту-кю», но и вообще к какому-либо конкретному этносу. К тюркам относят и монголоязычных монголоидов рода Ашина и отуреченных арийцев туркмен (гузов, торков, сельджуков), считающихся потомками парфян. У этих народов, кроме тюркского языка, к тому же, как выяснилось, усвоенного ими на поздних этапах их существования, нет ничего общего. Таким образом, на вопрос, кого считать истинными тюрками, история не дает ответа.

Можно ли в таком случае считать правомерной саму его постановку?

Неопределенность термина «тюрк», а также условность отождествления тюрок с подданными хана Ашина, отмечает сам Гумилев: «Судьба этого слова настолько примечательна и важна для нашей темы, что следует уделить этому сюжету особое внимание. Слово «тюрк» за 1500 лет несколько раз меняло значение. В V в. тюрками, как мы видели, называлась орда, сплотившаяся вокруг князя Ашина и составившая в VI–VIII вв. небольшой народ, говоривший уже по-тюркски. Но соседние народы, говорившие на том же языке, тюрками отнюдь не назывались. Арабы называли тюрками всех кочевников Средней и Центральной Азии без учета языка. Рашид-ад-Дин начал различать тюрок и монголов, очевидно по языковому признаку, а в настоящее время «тюрк» – это исключительно лингвистическое понятие, без учета этнографии и даже происхождения, так как некоторые тюркоязычные народы усвоили тюркский язык при общении с соседями. При таком разнобое в употреблении термина необходимо внести уточнение. Тот народ, история которого описывается в нашей книге, во избежание путаницы мы будем называть тюркютами, так, как называли их жужани и китайцы VI в.

Какого бы происхождения ни были те «пятьсот семейств», которые объединились под именем Ашина, между собой они объяснялись по-монгольски до тех пор, пока перипетии военного успеха не выбросили их из Китая на Алтай. Однако столетнее пребывание в тюркоязычной среде, разумеется, должно было способствовать быстрой смене разговорной речи, тем более что «пятьсот семейств» монголов были каплей в тюркском море. Надо полагать, что к середине VI в. и члены рода Ашина, и их спутники были совершенно отюречены и сохранили следы монголоязычия лишь в титулатуре, которую принесли с собой.

На основании вышеизложенного видно, что происхождение тюркоязычия и возникновение народа, назвавшего себя «тюрк», «тюркют», – явления совершенно разные. Языки, ныне называемые тюркскими, сложились в глубокой древности, а народ «тюркютов» возник в конце V в. вследствие этнического смешения в условиях лесостепного ландшафта, характерного для Алтая и его предгорий. Слияние пришельцев с местным населением оказалось настолько полным, что через сто лет, к 546 г., они представляли ту целостность, которую принято называть древнетюркской народностью или тюркютами.

А сама тюркоязычная среда в то время уже успела распространиться далеко на запад от Алтая, в страны, где жили гузы, канглы, или печенеги, древние болгары и гунны»[68].

Произошел, по Гумилеву, культурный обмен. Алтайские народы, в среду которых попали тюрки рода Ашина, снабдили последних тюркским языком, позаимствовав у них их этноним. В это еще можно было поверить, если бы представители рода Ашина действительно именовались «тюрками». Но они назывались «ту-кю», а возможность перевести это слово с китайского как «тюрк» – не более чем личное мнение П. Пельо, Гумилева, а также целой плеяды менее выдающихся ученых, которые во все это поверили.

Гораздо легче поверить в то, что это слово существовало задолго до того, как на исторической сцене появились представители рода Ашина, или, как их еще называют, орхонские тюрки, и даже до появления тюркоязычия. Скорее всего, оно – производное от древнего «Турана». То есть, оно даже не собственно тюркское, поскольку туранцы, как уже отмечалось, были ираноязычны.

Его, к примеру, можно отыскать в санскритском словаре. Собственно тюрки здесь обозначены словом «турушка» («туруска»). Так в Индии называли тюркских наемников, еще в VII в. служивших в армии владыки Кашмира и по некоторым сведениям положивших начало исламизации этой области. Само же слово tura, связанное с термином «тюрк», здесь означает «усердный, рьяный, быстрый, скорый; сильный, крепкий, полный сил, богатый, обильный». А вот turan-ga, являющееся производным от tura, означает здесь «конь», букв. «быстро перемещающийся»[69].

Индийское название тюрок (турушка, туруска) удивительно созвучно греческому этнониму taurus (тавр). «Таурос» («турос») вообще можно прочесть, как «турок», если «с» в конце, приняв за латинскую букву, прочитать как «к». А еще можно вспомнить, что термины «туркмен» («торкмен») и «таурмен» («тавримен») употреблялись в древнерусских летописях как синонимы.

Значит ли все это, что и древние тавры относились к тюркам? Прямого указания на это нет, но то, что тавры были воинственны и жестоки – это факт. «Живут тавры грабежами и войной», – писал о них Геродот. Чем не характеристика тюрок?

Есть еще одно соответствие. «Тур» в русском языке имеет значение «бык». То же самое в греческом языке означает «тавр». Близки оба слова и по написанию (тавр-таур-тур). Трудно объяснить все это простым совпадением.

Здесь могут возникнуть возражения. Слова «турушка», «туран» и «таурус» почти идентичны по написанию, но разнятся по переводу (конь и бык). Но ведь буквальное значение слова turan – это не «конь», а «быстро перемещающийся», что также может относится и к быку. Тем более что с арабского «туран» напрямую переводится как «бык».

Главное во всем этом то, что тюркам как этносу нельзя дать определения. Ни антропологические данные, ни язык, ни территория проживания, т. е. ничего из того, что считается этническими особенностями, не является для них объединяющим фактором. Тюрки обитают где угодно и в облике кого угодно. Им не родня, наверное, только негры. Они обнаруживаются и в среде германских племен (турклинги), и на Руси (торки), и в Индии (турушка). А стоит только добавить к этой «турушке» букву «э» и мы получим «этрусков» – основателей Рима. Почему бы и нет? Вы только вслушайтесь в имена этрусских царей – Тарквиний Древний, Тарквиний Гордый… Чем не тюрки? А такие названия этрусков, как тиррены или тирсены, разве не говорят о том же самом? А если добавить ко всему этому ряд соответствий в этрусском и некоторых тюркских языках, например, в татарском, то данная версия будет выглядеть еще убедительней.

И все-таки постановку вопроса, кого считать истинными тюрками, можно считать правомерной. Если, конечно, не искать оных среди представителей древних этносов, а определять их по роду занятий. А поскольку основным занятием тюрков была война, то рассматривать их следует как профессиональных рубак, так же как и куманов. «Быстро идущий, быстро перемещающийся» – чем не характеристика кавалерии? Так что с репликой Гумилева о тюрках, как о «народе-войске», можно согласиться лишь отчасти. Народом эта разношерстная толпа не была. Тюрков связывало лишь название и воинственные наклонности, т. е. то, что характеризует войско.

Интересно, что так же как и в случае с куманами (комонь), «туран» означает одновременно и всадника, и коня. То же самое можно сказать и в отношении термина «туркоман». Туркоманы – это кони крестоносцев. Но это одновременно и наемники из числа сельджуков – туркмены. А все потому, что конь, всадник – не основные значения слов «тюрк», «туран». Основное значение – «быстро перемещающийся».

Очень близки по значению слова «коман» и «туркоман». Но они сходны и по написанию! На мой взгляд, одно произошло из другого путем утери (сознательной или бессознательной) части слова при переписке.

В этой связи можно упомянуть следующее. Как уже было отмечено, основную часть монгольского войска, его ударную силу, составляли половцы, т. е. куманы. В то же время в русских летописях монголы, кроме всего прочего, называются таурменами. Вот, например, как описывает их появление в русских землях Тверская летопись: «В год 6732(1223) из-за грехов наших пришли народы неизвестные, безбожные моавитяне, о которых никто точно не знает, кто они и откуда пришли, и каков их язык, и какого они племени, и какой веры. И называют их татарами, а иные говорят – таурмены (выделено мной. – Г.К.), а другие – печенеги».

Разве не указывает это на то, что куманы и таурмены (туркоманы) – одно и то же? Здесь могут возникнуть возражения. Слова «куманы» и «таурмены» встречаются в тексте одновременно, причем обозначая враждующие силы: «Ведь эти окаянные половцы сотворили много зла Русской земле. Поэтому Всемилостивый Бог хотел погубить безбожных сынов Измаила, куманов, чтобы отомстить за кровь христианскую, что и случилось с ними. Ведь эти таурмены (выделено мной. – Г.К.) прошли всю землю Куманскую и преследовали половцев до реки Днепра около Руси».

Из этого может возникнуть впечатление, что куманы и туркоманы – это разные этносы. Но если и те, и другие являются наемниками, то почему бы им не принадлежать к враждующим группировкам? Если же «куманы» – это ошибка переписчика, а не реальная сторона конфликта, то они могли оказаться в одном месте с «туркоманами» в результате переработки одновременно и древнего текста и переписанного уже с искажениями.

Было бы недостаточно в рассмотрении тюркской проблемы ограничиться сказанным. Это лишь надводная часть айсберга. Тюрки многолики и порой проявляют себя самым неожиданным образом. Еще одна их ипостась – савиры. Эти племена занимали в VI веке Волго-Донское междуречье, а затем вдруг исчезли. Как в воду канули. Нельзя сказать, что земля после них осиротела. На этом месте, как deus ex machina[70], тут же появились орхонские тюрки со своим Хазарским каганатом. Факт внезапного исчезновения целого народа никого не взволновал. А надо бы. Ведь на самом деле никто никуда не исчезал и ниоткуда не появлялся. «Савиры», так же как и «куманы», – ошибка нерадивого переписчика. И вот как они появились на свет.

Одной из распространенных ошибок при переписке является следующая. Звук «т» в романо-германских языках может передаваться не только соответствующей буквой, но и сочетанием «th». В этом случае он может трансформироваться в «с», «з», «д». То есть, если «t» в «тавре» (таур-тур-тюрк) записать как «th», то получившееся слово можно прочитать и как «савр», «савир», «саур» (вспомните Саур-могилу – могилу савира).

Приведу пример подобной трансформации. Известно, что названия дней недели в английском языке отображают пантеон скандинавских богов, свидетельствуя о соответствующем происхождении англичан. Так, среда (Wednesday) обязана своим названием Одину (Вотану), четверг (Thursday) – это день Тора (Тура), пятница (Friday) – день Фрейра. Так вот Тор (Тур) здесь пишется как Thur, и читаться, следовательно, может двояко – с первой «с» и с первой «т».

Таким образом, никакой тайны в истории появления савиров на свет и их исчезновения на самом деле нет. Савиры – это ипостась тюрок, т. е. наемных интернациональных войск. Они и ведут себя соответствующим образом. Как истинные тюрки (тавры), они «живут грабежами и войной». Вот, что пишет о них Прокопий Кесарийский: «Савиры являются гуннским племенем, живут около Кавказских гор. Племя это очень многочисленное, разделенное, как полагается, на много самостоятельных колен. Их начальники издревле вели дружбу одни с римским императором, другие – с персидским царем».

Нетрудно догадаться о содержании этой «дружбы»: это военное сотрудничество. То есть часть племен «дружила» с римским императором против персидского царя, другая же часть – с персидским царем против императора. Иными словами, тюрки воевали с тюрками. Это еще одно указание на то, что тюрки не являлись этносом, но лишь наемниками, для которых не имело значения, с кем воевать.

О том, что война – основное занятие савиров, говорит и тот факт, что савиры, как с удивлением констатирует Прокопий, эти северные «варвары», изобрели легкий закрытый таран для осадных работ, неизвестный даже византийским инженерам.

Об участии савиров в войнах между Ираном и Византией рассказывает еще один византийский автор – Феофан Исповедник. По его сведениям в 527 году савирами правила вдова князя Болаха Боарикс. Она заключила союз с Византией, но два вождя других гуннских племен, – савиров часто называют гуннами, как и вообще тюрок, – решили присоединиться к войску персидского шаха Кавада. Боарикс захватила их, убив одного из них. Другой был отправлен в Константинополь, где и был казнен византийцами. Этот рассказ еще более убеждает нас в наемнической сущности савиров.

С савирами связан целый букет топонимов и этнонимов. Это, в первую очередь, север (северяне) и севрюки. Тождество данных сообществ новостью не является. Об этом писал еще Гумилев, говоря об этногенезе гуннов: «Северными соседями хуннов были финно-угорские и угро-самодийские племена, обитавшие на ландшафтной границе тайги и степи. Их потомки – манси и ханты (вогулы и остяки) – реликты некогда могучего этноса Сыбир (или Сибир), в среднегреческом произношении савир, в древнерусском – север, северяне, которых еще в XVII в. называли «севрюки»»[71].

Гумилев, правда, не привел данных в пользу отождествления савиров с севрюками. Но впечатление, что оно основано лишь на созвучии, неверно. Это тождество вытекает и из сопоставления их рода занятий, о чем Гумилев не писал. О воинственности савиров мы уже говорили. О севрюках же (северянах) известно прежде всего то, что их образ жизни был подобен казацкому. Аналогичным казацкому был и род занятий: севрюки были пограничниками. Об этом говорит сама география их расселения. Историческая Северщина – это Курская, Белгородская, частично Брянская области нынешней России, Сумская и часть Харьковской области нынешней Украины, т. е. земли, обозначающие границу между Московией и Литвой. Для охраны своих рубежей севрюков использовали как московиты, так и литовцы. То есть к характеристике севрюков кроме слова «пограничник» можно добавить и слово «наемник».

Есть еще факт, который делает невозможным применение к ним термина «этнос». Так, в начале XVI века казаки Азовские и Белгородские запросили у великого князя московского Василия III разрешения поселиться кошем под Путивлем. Получив же это разрешение, они тотчас стали именоваться севрюками.

«Севрюк» в данном контексте – это обозначение человека, несущего воинскую службу, а отнюдь не этноним.

Имеющиеся факты нелояльности севрюков по отношению к российским властям лишний раз подчеркивают их внеэтническое, сословное, происхождение. Так, севрюки в Смутное время активно поддерживали Лжедмитрия I на что московские власти ответили разорением некоторых их волостей и другими карательными акциями. На севрюков в своем восстании опирался и атаман Иван Болотников. Так же, как и казаки, севрюки не считали себя великороссами, всячески подчеркивая свою независимость от Москвы.

Вряд ли они вели себя так, если бы не были воинским сословием, пренебрежительно относящимся к мирному, оседлому населению, привыкшим общаться с ним с позиции силы, и уж наверняка никогда на ставящим себя с ним на одну доску.

От савиров (северян, севрюков) переходим к сербам – еще одной ипостаси тюрок. Их название так и переводится – служивый (от лат. servus – раб, слуга). В подтверждение этого можно сослаться на историю Венгрии, где сербы фигурируют в качестве королевских сервиентов, воинственных мелкопоместных феодалов, получивших свои наделы в обмен на воинскую службу. О тождестве сервиентов и сербов говорит следующий факт. В правление венгерского короля Эмериха (1196–1204 гг.) за ряд побед над сербами данный правитель получил от папы Иннокентия III титул rex serviae. Это было бы невозможно, не будь сербы сервами (сервиентами). Ведь не королем же «рабов» нарекли Эмериха?

Вот и в трактате Бартоломея Английского «О свойствах вещей» сербы наречены «сарвами».

Здесь могут возникнуть возражения в том плане, что история Сербии уходит своими корнями в далекое прошлое, что сербы известны с VII века как вассалы Византии, принявшие христианство по византийскому обряду, и с венгерскими королевскими сервиентами XIII века никак не могут быть связаны. Но при всем том, что сербы действительно более широкое и древнее понятие, нежели венгерские сервиенты, это мнение ошибочно. Как вольные наемники (служивые, ратные люди), сербы могли служить и служили разным державам, в том числе и Византии. И именно византийским сербам под руководством великого жупана Рашки Стефана Немани (1114–1200) удалось обособиться и создать независимое от Византии государство, известное ныне как Сербия.

А вот венгры смогли удержать в своем составе земли строптивой военной знати, подарив ей ряд привилегий и вольностей, в том числе даже право поднимать восстание в случае несогласия с линией короля. Разрешил это Андрей II (1175–1235) своей «Золотой Буллой» 1222 года, которую некоторые считают аналогом английской Великой Хартии Вольностей 1215 года.

Не исключено, что имя Стефана Немани указывает на род занятий сербов: Неманя – наемник. Можно предположить также, что сербы фигурируют в сказаниях о монголах в качестве одного из завоеванных Чингисханом народов. Поход Эмериха (могора) против сербов (неманичей-наемников) мог быть представлен в них как поход «монголов» (моголов) против христианского племени «найманов».

К пониманию этого нас приближает и то, что «наемник» по-украински звучит как «найманец». А в некоторых источниках можно найти сведения о принадлежности сербов к несторианству, как и найманов.

О том, как «сербы» могут в текстах заменяться на «северян», подтверждая, тем самым, возможность их замены и на «савир» с «севрюками» и «тюрками» («таврами»), причем во времена, не столь от нас отдаленные, пишет А. Бычков. Сравнивая три издания трудов византийского императора-историка Константина Багрянородного, он замечает, что во всех этих изданиях вместо «сербиев» (Сербион), как в первоначальном греческом тексте, упоминаются «северяне» («северии»), а в третьем издании, опубликованном уже в советское время (1982 г.), «сербиев» нет даже в греческом тексте. «Исправлено на основании «исторической правды». – возмущается А.Бычков. – Исправлен (читай: «фальсифицирован») текст подлинника, издаваемый Академией наук! На основании того, что издатель желает считать исторической правдой! И этот искаженный текст отныне студенты считают первоисточником!»[72]

Сербы, сервы, сервиенты, сержанты… Продолжением этого ряда, бесспорно, являются сердюки. И вот почему. Автор «Истории Русов» писал о сердюках следующее: «Таким образом, и русские воины назвались конные козаками, а пешие стрельцами и сердюками, и сии названия суть собственные русские, от их языка взятые, например стрельцы по стрельбе, сердюки по сердцу или запальчивости, а козаки и козаре, по легкости их коней, уподобляющихся козьему скоку»[73].

То есть, по Конисскому, сердюки – это казацкая пехота, охочепехотные казаки в противоположность охочекомонным. Уже одно это сближает их с тюрками. Ведь казаки – это наследие тюркского мира, так сказать – посттюрки, т. е. тюрки, вытесненные на периферию начинающих формироваться государств и ставшие в этих условиях пограничниками. Но сердюки – это еще и наемники, что также подтверждает в них тюркское начало. Известно, что именно сердюки составляли наемную гвардию гетмана Мазепы. «Там, окруженный сердюками, вельможный гетман с старшинами скакал на вороном коне», – писал Пушкин в своей «Полтаве».

Конисский по каким-то соображениям относил сердюков к пешим казакам, что не совсем корректно. Ведь известны и конные сердюки, так называемые компанейцы. Приравняв сердюков к казакам, хотя бы пешим, Конисский, видимо, хотел представить их своими, малороссами. Но ведь известно, что не в последнюю очередь из-за ненависти казаков к чужеземцам-сердюкам пал Батурин – гетманская столица, что именно сердюки, а не украинские казаки, их антагонисты, почти полностью перешедшие на сторону Петра, оказались перебитыми при штурме этой крепости «летучим» отрядом Меньшикова.

Но самое интересное во всем этом то, что сердюков набирали из сербов! То есть надо полагать, «сердюк» есть искаженное «сербюк», т. е. серб. Или «сервюк», т. е. сервиент, что также роднит их с сербами и с уже упомянутыми севрюками. Но самая неожиданная реконструкция для этого слова – сближающая его с «сержантом» – «серджук». Она подводит нас к пониманию происхождения… Кого бы вы думали? Сельджуков! Т. е. сельджуки – это не потомки какого-то там сказочного «Великого Сельджука», а обыкновенные сервиенты, т. е. наемники различного этнического происхождения.

Надобно сказать несколько слов и об этом феномене.

Традиционная история видит в сельджуках пришельцев из Туркестана. Будто бы их орды в одночасье снялись со своих насестов и, гонимые не то голодом, не то просто охотой к перемене мест, двинулись покорять Византию. Еще говорят, что их потеснили монголы. По официальной версии первая волна огузов из племени кынык, разгромив по пути Газневидский султанат и покорив Хорезм, Хорасан и Иран, докатилась до Малой Азии. Здесь ими был основан Сельджукский (Румский) султанат со столицей в Никее.

Случилось это в 1077 году. Первыми вождями сельджуков были Тогрул-бек и Чагры-бек, внуки Сельджука.

Вторая волна огузов была уже из племени кайи и вроде бы не имела к сельджукам никакого отношения, если не считать того, что родом была из тех же мест. Эти огузы попросили у султана Рума вид на жительство и получили его. Вождем их был Эртогрул, сын которого, Осман, стал основателем Османской (Оттоманской) империи, отчего эти тюрки так и называются – османы (османлы).

Историки, упоминая сельджуков, традиционно пишут что-то о пастбищах и стадах скота. Но ведь в текстах речь идет о другом. Вот, что написано по этому поводу во «Всемирной истории»: «В XI веке сельджукские огузы из Средней Азии продвинулись в Иран и Переднюю Азию. Столкнувшись с другими кочевыми завоевателями – караханидскими тюрками, знать сельджукских огузов обратилась к сыну и преемнику Махмуда Газневи, султану Масуду, с просьбой предоставить ей земли для кочевания в районе Абиверда, Серахса, Нисы и Мерва, обещая нести за это военную службу. Масуду пришлось уступить и предоставить сельджукам в 1035 г. часть просимых ими земель. Соседство воинственных кочевников оказалось бедствием для пограничных со степью сельских районов (выделено мною. – Г.К.). С каждым годом военно-феодальная знать сельджуков становилась все более настойчивой в своих требованиях новых земель. Наконец Масуд двинул против сельджуков свои войска. Однако сельджукские вожди Тогрул-бек и Чагры-бек нанесли им полное поражение (1040 г.) и открыли себе дорогу в Хорасан и Западный Иран»[74].

Выделенные места красноречиво говорят о роде деятельности сельджуков. Причем здесь пастушество? Сердюки и есть. А также севрюки, сербы, сервиенты и сержанты. А лучше всего – просто «солдаты». Почти буквальное совпадение. Ведь по-английски «солдат» пишется soldier, а звучит – солджие. Правда, похоже? Есть сходство и со старым словом «желдак», которое употреблялось С.М. Соловьевым наряду с новым обозначением служивого («солдат»).

Становится понятным, почему сельджуки (soldier) охотно пополняли армии крестоносцев в качестве сервиентов, сержантов. А вот в официальной истории мотивы их поведения остаются нераскрытыми.

Представьте себе следующую картину. Армия Наполеона движется к Москве. Но состоит она не из французов, а наполовину из русских, использующихся как на вспомогательных работах, так и в военных действиях. Прямо тут, по ходу дела набрали. Смешно? А вот в услужении у рыцарей такие же иноверцы из местных почему-то смеха не вызывают.

В том, что европейское слово стало обозначением азиатских кочевников, нет ничего удивительного. Мы не раз еще столкнемся с подобными фактами, что объясняется как тем, что именно в Европе писалась история, так и тем, что так называемые «азиаты» по своему происхождению не так уж далеки от так называемых «европейцев».

Применительно к сельджукам это означает следующее: не были они азиатами и не из Туркмении попали в Византию. Зачем оттуда, если в самой Византии их было полно? Северное Причерноморье кишело торками – теми же огузами. Балканы представляли собой одно сплошное тюркское кочевье. Здесь и тюрки-болгары, и сербы, которые, как выяснилось, – тоже тюрки. Здесь же кочевали и половцы (куманы).

Юго-восток Византии населяли разбойные исавры, обитатели киликийского Тавра, откуда и их название (исавр – тавр). Исаврия была солдатской провинцией, поставляющей воинов в византийскую армию. Первые сельджукские султанаты (Никейский, Конийский) были основаны как раз на исаврийских землях – исконных землях византийских тюрок.

Местными были сельджуки, византийцами, только провинциалами. Стали бы их вожди величать себя «кесарями Рима» (Кайсар-и-Рум), будь они в этом Риме чужеземцами!

То есть не из Туркестана огузы попали в Византию, а как раз наоборот. Будучи византийскими солдатами (soldier), исаврами, сельджуки отпали от Византии так же, как в свое время отпали от Польши малороссийские казаки. Усилившись, они произвели военный переворот и образовали империю Сельджукидов, религией которой стал ислам – разновидность несторианства, опять-таки европейской религии, бывшей в ходу даже у самых западных кочевников – франков. Благодаря расширению империи на восток сельджуки и появились в Туркмении, где обитают и по сей день.

Возвращаясь к сербам, надо упомянуть еще об одной их разновидности – белорусских «сябрах». На первый взгляд, слово это не русское, поскольку нуждается в переводе. Однако при более внимательном рассмотрении в нем угадывается искаженное русское «собрат». И действительно, наиболее часто звучащий его перевод – «товарищи», «братья».

Казалось бы, с «сербами» (т. е. наемниками, сервиентами) – ничего общего, кроме созвучия. Но стоит только обратиться к иерахии крестоносного воинства – и появится соответствие по сути.

Вот на какие группы был разбит, к примеру, состав Тевтонского ордена: братья-рыцари, братья-священники, прочие братья, полубратья, сестры, полусестры и фамилиары. К разряду «прочих братьев» здесь относились те, кого в интернациональных орденах принято было называть «сервиентами», «сержантами». Будучи «братьями», сябры и были по сути сервиентами, т. е. наемниками-тюрками.

«Братьями» называли себя не только члены католических орденов. Область применения данного понятия на самом деле гораздо шире. «Братья» («собратья») – это члены любого воинского объединения (братства, фратрии). Вспомним хотя бы «братчиков» Запорожской Сечи. И сейчас еще члены преступных группировок, правопреемников древних братств, называют друг друга «братками».

В случае с Белоруссией можно даже конкретно указать тех «братков», которым «сябры» обязаны своим названием. Это, конечно же, вышеупомянутые севрюки – служивые (от «серв» – слуга) казацкого происхождения. Оказались они в Белоруссии (тогдашней Литве) в связи со следующими обстоятельствами. В 1515 году изгнанные турками из Азова казаки ушли в Литву служить «за гроши и сукна» польскому королю Сигизмунду I. С ними подались и белгородские казаки. Видимо, перебежчиков было немало, потому что это сильно обеспокоило Василия III, находившегося с Польско-Литовским государством в состоянии войны. Я говорю «перебежчиков», так как формально азовские и белгородские казаки считались поддаными турецкого султана.

Далее произошло то, о чем уже говорилось выше. Великий князь с помощью брата крымского хана, князя Аппака, уговорил станичников перейти на сторону Московии и поселиться близ Путивля в Северской земле. Естественно, не все казаки ушли из Литвы. Но тех, которые остались, оказалось достаточно для того, чтобы можно было считать Белоруссию казацкой державой. Казаки же эти происхождения были отнюдь не славянского. Они были потомками хазар. С тех пор белорусское Полесье и носит название хазарского города – Белой Вежи (Саркела), взятого русским князем Святославом в 965 году.

Для полноты картины приведу сообщение Е.П. Савельева, подтверждающее версию о казацком (севрюцком) происхождении сябров. Оно касается этимологии казацкого слова «чеберка»: «Чеберка, себерка, себры, шабры – слово древненовгородско-псковское, встречаемое в древних актах, а на Дону даже до последнего времени, в особенности в 1-м Донском округе. Корень этого слова происходит от «себе», каждый сам по себе, сидящий на своей части, заимке. В древнем Пскове сябры – сидящие или владеющие своей частью общественного имущества. Себро – моя часть, шабры – соседи, чеберка – товарка, подруга»[75].

Насчет «себе» не согласен. Все остальное верно. Сябры, конечно же, – «собратья», имеющие каждый свою долю в «общаке» братства или ордена. Это также и «соседи» и, что особенно поразительно – «товарищи» (себерка – товарка). Получается, слово «товарищ» (т-в-р) – однокоренное со словом «собрат» (с-б-р). А еще оно – однокоренное со словом «тавр» (т-в-р), т. е. «турок»!

Сам того не ведая, мэтр сделал феноменальное открытие, на которое никто даже не обратил внимания. По сути, была раскрыта одна из самых волнующих загадок истории – происхождение тавров или тюрок. Товарищество – сообщество по продвижению и добыче «товара», которым на тот момент в основном считался скот (отсюда «скотоводство» тюрок), и было источником их происхождения.

Как видите, я не случайно избрал речь Тараса Бульбы в качестве эпиграфа к этой главе. Назвав казаков «товариществом», Тарас не ошибся. Казаки – это не просто сбродное образование из беглых крестьян. Эта расхожая точка зрения на них появилась, скорее всего, в эпоху царствования Екатерины II, когда казацкое сообщество пребывало уже в стадии деградации. Не исключено, что сама Екатерина, не симпатизирующая казакам, и приложила руку к рождению этой «дезы».

На самом деле изначально казачество представляло собой орден, т. е. сообщество по отъему товара у населения и последующей его перепродаже. Интересный факт: по некоторым сведениям среди польских гусар бытовало обращение друг к другу «товарищ», что может указывать на происхождение этой касты или сословия от вольнонаемных казаков. В пользу этого свидетельствует и сходство названий: гусары-хазары-казаки.

Итак, принадлежность белорусов (сябров) к тюркскому миру не составляет тайны. Наемничество, или, если можно так выразиться, «сервиентство» – главное призвание совокупно всех сербов, в т. ч. и сябров. Им они и отметились в истории. В 602 году, разгромив авар по просьбе византийского императора Ираклия, сербы поселились на Далматинском побережье в качестве византийских федератов. В 789-м и 791 г. полабские сербы вместе с чехами участвовали в походах франкского короля Карла против Аварского каганата, опять-таки в качестве наемников.

Славянское происхождение слова «сябры» порождает следующую дилемму. С одной стороны, «сербы» («сябры») – это латинское слово, причем хорошо укоренившееся в романо-германских языках (сервы, сервиенты, сержанты, сервис, сервер и т. д.). С другой – это славянское слово «собрат» («товарищ»), близкое к названию лужицких сербов (сорбы). Если верно второе, то первичным значением его будет как раз славянское «собрат», а не латинское «служащий».

Впрочем, одно другому не мешает. Ведь упомянутая выше категория солдат Ордена (прочие братья) иначе называлась «братья-сервиенты», объединяя, таким образом, оба значения.

«Братья-сервиенты» и будет исконным значением всех этих «тюрок», «тавров», «савиров», «северян», «сербов» и прочих сообществ или братств, ошибочно принятых за этносы. Именно из этого корня произрастает весь букет упомянутых и еще не упомянутых здесь псевдоэтносов, а на самом деле воинских братств, некоторые из которых, как, например, турки с сербами и туркменами, все же смогли со временем превратиться в настоящие этносы, образовав государства.

Глупо полагать, что братство наемников могло быть мононациональным. Вся история этому противоречит. Даже ордена крестоносцев, различаемые часто с помощью этнических ярлыков (тевтонцы – немцы, тамплиеры с иоаннитами – французы), были интернациональными по своему составу. Значит, и о сербах можно мказать то же самое. Понадобился достаточно большой промежуток времени и компактность проживания в рамках самостоятельных государств, чтобы из этих разнородных, непоседливых ватаг сформировались настоящие этносы с общими менталитетом, культурой и языком. Сказанное относится и к белорусским сербам – «сябрам».

Все это не мешает иным белорусам выдавать себя за чистокровных славян, если не арийцев. Оказывается не только немцам, но и тем, кого они называли slave (раб), свойственно рядиться в тоги небожителей. Можно было бы просто посмеяться над этой причудой сознания, если бы не одно «но». Самолюбование здесь выступает обратной стороной неприязни или даже ненависти. Ненависти к инородцам, под которыми, чаще всего, понимаются россияне. Это от них, страшных угро-финно-татарских «москалей» всю свою жизнь страдали невинные «агнцы» – белорусы. Это они, эти дикие азиаты-«моксели», на века задержали вхождение Святой Руси – Белоруссии – в дружную семью просвещенных европейских народов.

И самое главное. Они, эти коварные «москали», не будучи русскими (славянами), совершили страшный подлог: украли у украинцев и белорусов их старое, доброе имя «Русь» и без спроса перешли на русский (славянский) язык. «Какое отношение к этой и другой Руси, – пишет один из «арийцев», М. Голденков, разумея, конечно же, под «этой и другой Русью» только западные ее части, т. е. Украину с Белоруссией, Карпатскую Русь и побережье Балтийского моря (Новгород, землю Шлезвиг-Гольштейн в Германии и остров Рюген), – имеет Московия и ее наследница страна Россия? Минимальное. Если уж считать, что Московия как-то активно состыкуется с Русью и является ее неотъемлемой частью, то Швеция и Дания найдут куда больше исторических фактов и доказательств, чтобы оправдать свою русскость в любом суде.

Практически же Москва не имеет никакого отношения к Руси, кроме того, что впервые где-то в 1480 гг. попыталась прозваться Белой Русью»[76].

Это у человека, мало-мальски знакомого с историей, подобная чушь может вызвать гомерический хохот. Неокрепшие же умы могут поддаться ее вредному воздействию. И здесь уже не до смеха. Но коснуться темы происхождения великороссов надобно не с целью минимизации этого воздействия. Точнее, не только с этой целью. Очень уж близка эта тема вопросу происхождения монголов. Ведь именно по Руси прокатились катком монгольские орды. И, между прочим, русские в этих ордах тоже были замечены. А потому вопрос сей удобней рассматривать сквозь призму представлений о Руси, в том числе, и как «колыбели трех братских народов».

Но прежде не мешало бы выяснить, что же все-таки означает этноним «Русь» и правомерно ли его применение только к киевским русам, как на том настаивают в особенности украинофилы. Ведь именно на понимании Киевской Руси, как Руси «в собственном смысле» основано большинство спекуляций.

Конечно, в здоровой научной среде этот вопрос не является дискуссионным. Есть много данных, указывающих на то, что киевские русы – лишь одно из многочисленных проявлений русского мира, причем, далеко не точно передающее его суть. И я уверен, что большинство историков знают, что такое настоящая Русь. Но пока в источниках будут отыскиваться сообщения о том, что «Русью собственно называли один Киев с округом»[77], по сути верные, но относящиеся лишь к определенному периоду истории Руси, спекуляции будут продолжаться и на них должен даваться ответ.

Вот и посмотрим, правильно ли называть «собственно Русью» Киевскую землю безотносительно к тому или иному периоду истории и не случайно ли эта земля обрела данное название. Это тем более необходимо, что без упоминания о русах перечень кочевых сообществ Евразии будет далеко не полным.

3.2. Был ли Киев «матерью городов русских»?

Почти все попытки объяснения термина «Русь» основаны на созвучии. Самые примитивные из них не дотягивают до научного уровня и могут претендовать лишь на звание «народных» этимологий. «Русые», «рыжие», «красные», «роса» и даже «русалка» – вот далеко не полный их перечень. Вряд ли кто-нибудь согласится на то, чтобы его именовали «рыжим», а его родину – «страной рыжих». Да и этнос, представленный только русыми (рыжими) экземплярами – это что-то из области фантастики.

Можно возвести генеалогию русов к другому народу с похожим названием. Так поступил, например, Л.Н. Гумилев, который видел в русах потомков германского племени ругов (россомонов), входившего в державу Германариха. Но этот метод страдает тем же изъяном, что и предыдущий. Кроме созвучия не предлагается почти ничего, что подтверждало бы связь русов с близким по названию народом. Например, в случае с ругами нет никакой уверенности, что именно они были предками русов, а не представители какого-то другого племени с похожим названием. С таким же успехом на роль этих предков могло бы претендовать, скажем, иранское племя роксоланов.

Да и содержание самого термина «русь» в этом случае остается нераскрытым. Вместо этого возникает новый вопрос: что же означает термин «россомоны» («роксоланы»)?

Есть мнение, что «русь» выводится из слова ruotsi, которым финны называли шведов и которое означало гребцов, весельных людей. Но почему именно ruotsi? Куда более подходящим выглядит, к примеру, латинское слово rus, означающее деревню, сельскую местность, глубинку. Ведь тогдашняя Русь по отношению к Римской империи и была глубинкой. Почему бы этой трактовке не отдать предпочтение? По каким вообще критериям должен производится отбор?

На мой взгляд, название должно отражать суть явления во всей его полноте. То есть не от созвучия надо отталкиваться, а, в первую очередь, от сущностных характеристик. Тогда и созвучие нужное появится, и веры в его подлинность будет больше. Но принцип этот во всех перечисленных случаях не соблюдается.

А попытки вывести «Русь» из названия реки Рось, притока Днепра, вообще напоминают «страусиную» политику. Такое объяснение прозвучало из уст академика Б.А. Рыбакова, видимо, решившего таким путем просто уйти от проблемы.

Прежде всего, надо отметить, что древние русы – не славяне. Во всяком случае, те и другие упоминаются хронистами, как два разных народа. «В IX веке, – отмечает Л.Н. Гумилев, – русы и славяне имели мало общего. В X–XI вв. славяне были хорошо известны всем европейским и византийским географам, а кто такие русы, читателям хроник надо было объяснять». Более того, «отношения между русами и славянами в IX в. были откровенно враждебными». По сообщениям арабских географов Ибн-Русте, Мукадасси, Гардизи и Марвази, русы «нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, везут в Хазаран и Булкар и там продают»[78].

Вот славяне и отпали. Впрочем, они должны были отпасть и по другим соображениям. Несмотря на то, что славяне сейчас составляют большинство населения Восточной Европы, упоминания о них в летописях не древнее упоминаний о русах. Никак не могли они быть их предками. Не факт, что они вообще могли быть чьими бы то ни было предками на территориях к востоку от Дуная. Слишком уж быстро они здесь распространились.

Напомню, что славяне считаются выделившимися из балтоязычной общности в VI–VII вв. Остатки их поселений, обнаруженные в Центральной Европе, получили название культуры «Прага – Корчак». К этому же времени относятся и первые упоминания о славянах у Иордана в «Гетике» (551 г.) и Прокопия Кесарийского в «Войне с готами» (555 г.). В VI–VII вв. произошло расселение славян из первоначально узкого ареала пражской культуры в южном (заселение Балкан) и восточном (заселение Русской равнины) направлениях. Причем произошло это настолько быстро, что поставило ученых в тупик. «Каким образом, – вопрошает известный археолог М.И. Артамонов, – славяне одновременно появляются на громадной территории и притом без каких-либо признаков массового переселения в эти территории нового для них народа?»

Напрашивается вывод, что распространились здесь (имеется в виду Русская равнина) не сами славяне, а лишь их язык и этноним. Иными словами, местные аборигены стали «славянами», усвоив славянскую письменность, т. е. «слово».

А местные аборигены – это три крупные группы племен. «Первая, ираноязычная, – указывает Л.В. Алексеев, – занимала Крымский полуостров, Кубань, Нижний Дон, Нижний Днепр и доходила на севере до водораздела Сейма, Десны и Оки… Вторая, финноязычная, группа охватывала все Верхнее Поволжье, бассейн Средней и Нижней Оки, на западе доходила до озера Эзель и оставила так называемую Дьяковскую культуру. Третья, балтоязычная, охватывала все Верхнее Поднепровье, включая Киев, правобережье Сейма, Верхнюю Оку и уходила на запад в Прибалтику».

То есть, если считать русов автохтонами занимаемых ими в IX в. территорий, то надо рассматривать в качестве их предков одну из перечисленных групп. Славяне в этот список не попадают, ибо их исконные земли находились западнее.

И здесь наибольшее распространение получила версия о выделении русов из сарматской ираноязычной стихии. Эта версия была в свое время настолько популярной, что русских, в т. ч. и великороссов, даже в XVI в. продолжали именовать сарматами, как бы забывая о том, что это античный этноним. Подобный подход можно обнаружить, например, в творении польского врача и историка Матвея Меховского «Трактат о двух Сарматиях», увидевшем свет в Кракове в 1517 г.

Именно в рамках сарматской версии в качестве предков русов рассматривались уже упомянутые роксоланы, а также аорсы, представленные салтово-маяцкой археологической культурой. Но и здесь не все гладко. Как известно, данные племена хозяйничали на территории нынешней Украины, а также Кубани и Нижнего Дона с III в. до н. э. по III в. н. э., после чего были сметены нашествием готов. А после готов этими землями овладели гунны. Если и осталось что-то от сарматов после двух этих опустошительных нашествий, то уже хорошо разбавленное германской и тюркско-финской (гуннской) компонентой. То есть сарматская версия, если и имеет право на существование, то с известными оговорками.

Если же считать русов пришлыми на этих землях, то надо выводить их либо от готов Германариха, либо от сменивших их гуннов, либо от тех и других вместе.

О готской версии, предложенной Гумилевым, я уже говорил. Точнее, не о готской, а о россомонской. Руги или россомоны были одной из составляющих племенного союза готов, занимавшего в III–IV вв. огромные территории от Дуная до Дона и от Балтики до Черного моря. Необязательно, что они были германцами. Гумилев настаивал на их принадлежности к некой праиндоевропейской общности, из которой якобы выделились и германцы и сарматы. Так он пытался связать иранскую (сарматскую) и германскую (готскую) теории. Несмотря на то, что этот подход несколько умозрителен, делал он это не напрасно. Уверенность в том, что в этногенезе русов участвовали оба указанных народа, есть.

Но есть уверенность, что в нем участвовали и гунны. Иначе пришлось бы согласиться с невероятным, т. е. с тем, что от их присутствия в здешних местах не осталось и следа. А ведь народы, как известно, не исчезают бесследно и не появляются из «ниоткуда».

Гуннская версия выглядит несколько экзотично и иногда обрастает смешными подробностями. Гунны могут объявляться защитниками славян от готских «угнетателей», Атиллу иногда изображают христианским вождем, ставка которого находится в Киеве и т. д. Иногда гуннов и вовсе причисляют к славянам единственно на основании того, что по сведениям Приска Паннийского (V в.) они употребляли напиток medos.

Готская теория, на мой взгляд, наиболее оригинальное воплощение получила в интерпретации В. Егорова[79]. В соответствии с ней предками русов являются остготы, называемые также грейтунгами. Воспроизведя оригинальное написание этого этнонима в форме hros, В. Егоров, сближает грейтунгов с легендарным «народом Рос» (Rhos) Бертинских анналов, послами при дворе Людовика Благочестивого в 839 г., оказавшимися на проверку шведами. Очень удачно вписывается сюда то обстоятельство, что готы, как и шведы, были родом из Скандинавии, а значит, могли быть спутаны с последними. (Кстати, этим же подтверждает свою версию и Л.Н. Гумилев, руги (россомоны) которого также были родом из Скандинавии.)

Очень интересная версия. Но, при всей аргументированности, ей все же недостает широты охвата. Автор уж слишком «зарылся» в летописи и «уцепился» за конкретный термин. Грейтунги – это, конечно, прекрасно, и переход от hraid/hrait к hros/rhos вполне оправдан. Весьма продуктивен по части понимания природы русов и вывод о связи этих терминов с понятием rider (ritter), т. е. рыцарь, всадник. Но всего этого недостаточно для понимания феномена Руси, ибо опять-таки сводит представления о нем к скандинавской прародине. Да и трактовка русов в духе «красных» («краснящихся») все-таки не заслуживает уделяемого ей внимания.

Кроме того, возникает встречный вопрос: а куда деть россомонов с роксоланами и аорсами, которые также подходят на роль предков русов?

Можно было бы просто решить проблему, сказав, что Русь – это какое-то «сбродное» образование, «винегрет» из племен и народов, к тому же еще и ославянившийся к VIII–IX вв. Но и это мало что прибавит к нашим знаниям по данному предмету.

Чтобы понять, откуда все-таки взялся этноним «русь» и кто такие «собственно русы», не к археологическим данным надо обращаться. Нет в археологии культуры, считающейся русской и датируемой временами первых упоминаний о русах. Здесь может помочь только летописный материал.

Впрочем, уже само отсутствие археологических данных на этот счет говорит о многом. Например, о том, что древние русы не были оседлым народом в отличие от тех же киевлян.

И вот у нас уже есть по русам две приметы: они не являлись по происхождению славянами и не были оседлым народом. Предстоит выяснить, были ли они вообще «народом» и какое отношение имели к Киевской земле. И вот, что по этому поводу говорят летописи. Воспользуюсь данными из подборки А.Г. Кузьмина, приведенной в сборнике «Откуда есть пошла Русская земля» (т. 2. М.,1986). Данные приведены в моей обработке и снабжены моими комментариями. Предлагаю запастись терпением, ибо перечень будет длинным.

1. Первое упоминание о ругах, которых многие авторы отождествляют с русами, находим у Тацита. В I в. он локализует их на южном берегу Балтики.

2. Согласно Иордану (VI в.) готы между II и III веками воюют в Прибалтике с ругами и побеждают их. Руги по Иордану сильнее германцев «телом и духом».

3. Под 337 г. византийский писатель Никифор Грегора (XIV в.) сообщает о русском князе, который был придворным у императора Константина.

4. Степенная книга (XVI в.) упоминает «о брани с русскими вои» императора Феодосия. Будто бы произошло это между 379 и 395 гг. Упоминается также о нападении русов на «Селунский град».

5. В 434–435 гг. руги сталкиваются с готами на реке Саве в нынешней Югославии, близ города Новиедуна.

6. Гунны и присоединившиеся к ним руги потерпели поражение от гепидов и других племен, в т. ч. тех же ругов. Они отступили из Подунавья к Днепру и Причерноморью, а также к Адриатике. Некоторые из ругов поселились возле Константинополя. Произошло это в 454 г.

7. В 469 г. готы победили ругов в борьбе за Паннонию.

8. Под 476 г. появляются упоминания об Одоакре (Одоацере), вожде то ли ругов, то ли скирров, то ли герулов. Будто бы сей Одоакр сверг последнего императора Западной Римской империи Ромула Августула. Войско его состояло из ругов, скирров и турклингов. Иногда Одоакра называли русским (славянским) князем, а родиной его считали остров Рюген. Одоакр, якобы, оставил после себя потомков, правивших в Штирии, а в XII в. – в Австрийском герцогстве. В Австрии, в г. Зальцбург (в древности – Ювава) имеется плита со следующей надписью на латыни: «Лета Господня 477. Одоакр, вождь русинов (рутенов), гепиды, готы, унгары и герулы, свирепствуя против Церкви Божией, блаженного Максима с его пятьюдесятью товарищами, спасавшимися в этой пещере, из-за исповедания веры, сбросили со скалы, а провинцию Нориков опустошили огнем и мечом».

Еще один интересный факт. У украинских казаков существует предание, согласно которому их предки под началом Одоакра вторглись в Италию. Именно с призывом следовать примеру их предка Одоакра, владевшего 14 лет Римом, обратился к казакам в 1648 г. Богдан Хмельницкий перед наступлением на Польшу. А в 1657 г., стоя у гроба Хмельницкого, генеральный писарь Запорожского войска, Самийло Зорка, сравнил гетьмана с Одоакром.

Если считать казаков тюрками по происхождению, то это хорошо согласуется с данными сведениями. Ведь в войске Одоакра были турклинги. Впрочем, я не настаиваю.

9. Еще один король ругов, Фелетей, пытался вторгнуться в Италию. В 487 г. он был разбит и казнен со своей матерью Гизой Одоакром в его вотчине – Равенне.

10. Бесчинства Одоакра пресечены Теодорихом. В 489 г. этот готский король выступил против Одоакра и в 493 г. убил его. В этой борьбе с обеих сторон участвовали руги. Они принимали участие и в провозглашении Теодориха королем Италии.

11. В середине VI в. королем Италии стал вождь ругов Эрарих.

12. Под 568 г. появляется упоминание о некоей области Ругиланд, через которую в Северную Италию прошли лангобарды.

13. Впервые русы упоминаются под своим современным именем сирийским автором Псевдозахарием. По его сведениям народ Рос обитал в Причерноморье в VI в.

14. По сведениям Захир ад-дин Марши (XV в.) русы в VI в. обитают в районе Северного Кавказа.

15. В 626 г. по сведениям Константина Манасси (XII в.) русы вместе с аварами осаждают Константинополь.

16. Под 643 г. арабским историком ат-Табари (IX в.) русы называются врагами мира.

17. В конце VIII в. византиец Феофано пишет о русских хеландиях (кораблях). Русы названы им «та русси», что некоторые почему-то переводят как «красные».

18. Согласно французской поэме об Ожье Датчанине (XIII в.) русы в 774 г. базировались в районе Гарды близ Вероны (Северная Италия), а оборону Павии, столицы лангобардов, от войск Карла Великого возглавлял русский граф Эрно. Интересно, что Гардарики скандинавских саг привязываются сейчас к Киевской Руси при всем том, что из самих саг это не следует.

19. Русский граф есть в окружении Карла Великого в IX в. Об этом идет речь в поэме Рено де Монтебана (XII–XIII вв.)

20. В поэме «Сэсн» (XII в.) в числе противников Карла Великого назван русский великан Фьерабрас. Изображен он здесь русым и курчавоволосым с рыжей бородой.

21. В поэме «Фьерабрас» (XII–XIII вв.) тот же русский богатырь Фьерабрас, попав в плен, становится сподвижником Карла Великого. Потрясают титулы Фьерабраса: он – сын эмира Балана, царь Александрии и Вавилона, правитель Кельна и Руси.

22. В конце VIII в. русы обнаруживаются географом Баварским рядом с хазарами. Росы (ротсы) упоминаются им и в междуречье Эльбы и Салы. Поражает разброс мест обитания. Хотя, конечно, северокавказская локализация хазар не так уж бесспорна, как это выглядит у традиционных историков.

23. В VIII–IX вв. папы римские Лев III и Бенедикт III пытались связаться с «клириками рогов». Роги (руги) в то время были арианами и папы, видимо, желали отвратить их от этой ереси.

24. В 839 г. представители «народа Рос», правитель коего назывался каган, прибыли к Людовику I Благочестивому, о чем сообщают Бертинские анналы.

25. Под 842 г. в «Житии» Георгия Амастридского упоминается о нападении росов на Амастриду в Малой Азии.

26. В 844 г. по сообщению Ал-Якуби русы нападают на испанскую Севилью. Речь идет явно не о киевских русах.

27. В 860 г. русы нападают на Константинополь.

28. В 861 г. Константин Философ (Кирилл) обнаружил в Крыму Евангелие и Псалтырь, написанные «росскими письменами» и расшифровал эту письменность.

29. В 863 г. на территории нынешней Австрии располагалась Русарамарха (марка Русаров). Напомню, что сама Австрия (Остер-рейх, Восточный рейх) тогда считалась маркой, т. е. пограничным укреплением на крайнем востоке Западной Римской империи.

30. Под 879 г. впервые упоминается Росская епархия Константинопольского патриархата, находившаяся в Крыму, в городе Росия. Эта епархия просуществовала здесь до XII в.

31. Согласно чешской хронике Пулкавы (XIV в.) Полония и Руссия около 894 г. входили в состав Моравии в период правления князя Святополка (871–894 гг.)

32. На турнире в Магдебурге в 935 г. присутствовали следующие лица: русский князь (принцепс) Велемир, князь Ругии Венцеслав, герцог Руссии Оттон Редеботто. Все они выступали под знаменем герцога Тюрингии.

33. В 941 г. русы напали на Византию. По сообщению Продолжателя Георгия Амартола и Симеона Магистра (X в.) русы – это «дромиты», т. е. переселенцы, кочевники «от рода франков». В «Хронике» Георгия Амартола (славянский перевод) последняя фраза выглядит иначе – «от рода варяжска».

34. В 997 г. в Пруссии мученическую смерть принял епископ Адальберт, прибывший туда с миссионерской целью. В некоторых списках «Жития св. Адальберта» его убийцами названы не пруссы, а рутены, а Пруссия названа Руссией.

35. В 1019 г. по сообщению некоего французского автора, современника этих событий, французские норманны были разгромлены при Каннах «народом русским».

36. Около 1035 г. Кнут Великий, умерший в 1035 г., «отдал в жены свою сестру Эстрель за сына короля Руссии». О каком «короле Руссии» идет речь, если киевский князь Ярослав, правивший в это время, взрослых сыновей еще не имел? Да и «король» для правителя державы, не входившей в состав империи, – титул явно не подходящий.

37. В 1062 г. по сообщению Саксона Анналиста состоялся брак графини Кунигунды из Орламюнде и «короля русов». Безосновательно выдвигать на роль этого «короля» кого-либо из киевских князей, скажем, Изяслава Ярославича или Ярополка Изяславича. Зато тут же, в Тюрингии, в землях лужицких сербов, по соседству с Орламюнде, имеется графство или княжество Русь (Рейс). Княжество это просуществовало до 1920 г.

38. Около 1075 г. имеются многочисленные упоминания о Руси у Адама Бременского. Киев в Русь не включается и относится этим автором к Греции, как конкурент Константинополя в торговле. По мнению комментатора Адама Бременского, датчане называли Острогардом или Хунигардом часть Руссии, откуда происходили гунны. Кунигардом скандинавских саг у современных историков считается Новгород.

«Смежным с Русью» Адам Бременский называет Семланд, т. е. Самбийский полуостров на южном побережье Балтики – нынешнюю Калининградскую область России. Здесь под Русью могут подразумеваться земли у устья Немана, один из рукавов которого именовался Русой.

Комментатор отмечает, что только вожди рунов с острова Реуне (Рюген) могут считаться королями. Прочие славяне не имеют королей. Можно найти здесь и отождествление русов с тюрками.

39. В 1086 г. по сообщению Мельхиора Гольдаста Генрихом IV был коронован Братислав II Богемский. При этом ему были подчинены три маркграфа: силезский, русский и лужицкий. Известно также, что в 1087 г. в вечное владение от императора была получена Сербия – земля, на которой эти маркграфства располагались. Сербия в данном случае – это Русь в Тюрингии.

40. В 1157 г. по сообщению Саксона Грамматика датский король напал на Шлезвиг и ограбил русские суда. Из Шлезвига, как известно, происходил род принцессы Софьи Фредерики Августы Ангальт-Цербстской, будущей русской царицы Екатерины II. А в шлезвигских землях находилась столица лужицких сербов – г. Сербск (Цербст). Так что не немецкая царица правила Россией, а вполне русская, только онемеченная. Это так же верно, как и то, что к управлению Русью в свое время были допущены представители русского же этноса – варяги.

41. В 1165 г. одним из вассалов Фридриха Барбароссы называют «королька рутенского».

42. В 1186 г. в восстании против Византии наряду с болгарами и влахами участвовали русские – «ветвь тавроскифов» из Вордоны или «поистрийские скифы».

43. Около 1191 г. в уставе городу Эннсу герцогом Австрии и Штирии Оттокаром IV назначается размер платы за провоз соли «на Русь» и «из Руси». Имеются в виду соляные источники Подунавья, находившиеся в районе Зальцбурга и в верховьях притока Дуная Трауна.

44. В конце XII в. Годфруа из Витербо в поэме «Пантеон» располагает «Хунгарию, Рутению, Грецию» по берегам Дуная.

45. Около 1221 г. Петр Дуйсбургский (XIV в.) помещает «Землю Руссию» между Мемелем (Неманом) и Мазовией. По его сведениям рутены прибыли в землю скаловитов (устье Немана) за девять лет до прибытия туда тевтонских рыцарей.

46. В 1304 г. папа Бенедикт IX обращается к рюгенским князьям, как к «возлюбленным сынам, знаменитым мужам, князьям русских».

47. В ряде документов XIV в. в области Вик (Эстония) упоминаются «русские села»: Вендекуле, Квевеле, Вендевер, а также Руссен Дорп близ Вендена.

48. Город Любек в документах 1373 г. упоминается находящимся в «Руссии». То же самое можно обнаружить и в документах 1385 г.

49. В 1402 г. на острове Рюген умерла последняя женщина, говорившая по-славянски. Фамилия ее была – Голицина.

50. По мнению Лаоника Халкондила (византийский историк XIV в.) «Россия простирается от страны скифских номадов до датчан и литовцев».

51. В XVII в. южнорусским переписчиком «Жития Кирилла» был сделан следующий комментарий к сказанию о «Русской грамоте»: «И не токмо муравляне (т. е. моравы), чехи, козари, карвати, сербы, болгары, ляхи и земля Мунтаньская (южное Прикарпатье), вся Далматия и Диоклития, и волохи быша Русь».

Очень удобно было бы объявить большую часть этих сведений не имеющей отношения к реальным русам. Мол, речь идет лишь о народах с похожими названиями. А еще можно сказать, что хронисты были не в курсе. Так многие и делают, чтоб голова не болела. В особенности те, кто не желает расстаться со сказкой о том, что «Киев – мать городов русских».

Однако нельзя строить теории на использовании одних фактов и забвении других. Это все та же «страусиная политика». Чем эти другие хуже? Ведь по всему видно, что повествуют они о самых настоящих русах. Не хочется повторяться, но даже принадлежность к русскому миру ругов, менее всего напоминающих русов своим названием, не вызывает сомнений. Слишком многие авторы употребляют понятия «Русь», «Рутения», «Ругиланд» в качестве синонимов. В германских хрониках русская княгиня Ольга упоминается, как regina rugorum, т. е. королева ругов. А.Г. Кузьмин, автор представленной подборки, высказывался по этому поводу весьма категорично: «Тождество ругов и русов – не гипотеза и даже не вывод. Это лежащий на поверхности факт, прямое чтение источников, несогласие с которыми надо серьезно мотивировать».

Так что Гумилев на этот счет не заблуждался. Кстати, это еще раз подтверждает ранее сделанный вывод о том, что изначально русы не были славянами. Ведь последние появились лет на 500 позже ругов.

Хронисты действительно не всегда и не во всем были правы, что вполне естественно. Ведь жили они много позже описываемых ими событий и судили о них не как очевидцы, а как историки. Надо ли сомневаться, что образы русов в их трудах не во всем отвечают реалиям? Вряд ли нам пришлось сейчас разбираться с этим вопросом, если бы хронисты расставили в нем все точки над «i».

Все это придает приведенным фактам некую загадочность и даже фантастичность.

Тем не менее только они и способны пролить свет на «темное» прошлое Руси. Более того, только с их помощью и можно понять историю сопредельных с Русью государств и вообще всей Европы. А историю, которая оказалась неспособной их «переварить», хорошо бы привести в соответствие с этими фактами. Я имею в виду традиционную историю Киевской Руси, больше похожую на продукт чьих-то псевдопатриотических устремленией, чем на научную теорию.

Трудно, почти невозможно, использовать эту историю для понимания феномена Руси. И не только потому, что она нерепрезентативна и повествует о какой-то не самой значительной на первых порах части Руси. Главным ее недостатком является то, что она сама содержит массу сведений, «надерганных» из западных хроник. Причем реальные русы из этих хроник были «перенесены» за тысячи километров и предстали перед нами в виде киевских князей. Был ли в том злой умысел, или виной всему лишь недоразумение – бог весть. Скорей всего – и то, и другое. Но в результате история Киевской земли неимоверно «распухла» от не принадлежащих ей обрывков истории.

Гипертрофированная история породила гипертрофированную «национальную гордость» малороссов. Впрочем, то и другое – вещи взаимообусловленные.

Историю русов можно понять лишь исходя из всего контекста упоминаний о них. Хотя, конечно, и киевская история при условии отделения в ней зерен от плевел может в этом помочь.

И вот что получается при таком подходе. Еще раз подчеркну, что география упоминаний о русах не совпадает не только с Киевскими землями, но даже с Русской равниной в целом. Киевская Русь – лишь один из многочисленных и далеко не самых значительных по своим масштабам и влиянию на соседние страны осколков огромного русского мира, занимавшего когда-то почти всю Европу и большую часть Азии. Это сейчас западная граница русских земель совпадает с западными границами Украины и Белоруссии. Раньше она проходила намного западнее.

На западе и надо искать ответы на поставленные вопросы.

3.3. Великая Моравия как предшественница Киевской Руси

Современным русским и украинцам, которые иногда даже друг в друге братьев не признают, трудно увидеть родню в своих соседях – поляках, чехах, словаках, сербах. Разве что славянской речью они нас напоминают. А между тем, в прошлом наши державы хотя бы частью своих территорий входили в одно славянское государство – Великую Моравию (рис. 10).

Правда, просуществовало оно недолго – с 822 по 907 г., но след в истории оставило значительный. Здесь был поставлен заслон политике поглощения славянского мира немцами и франками. Именно на этой земле славянству удалось в основном отстоять свою идентичность. Отсюда была передана восточным славянам эстафета государственности, благодаря чему и возникла Киевская Русь.

Великая Моравия явилась преемницей союза западных славян, который принято называть «государством Само» (рис. 11). Образовался он в 623 г. в связи с необходимостью дать отпор аварам, утвердившимся в Паннонии и совершавшим оттуда набеги на славян-земледельцев. Вождь этого союза по имени Само боролся не только с аварами, но и с западными соседями славян – франками, дважды разбив войска их короля Дагоберта I из династии Меровингов. Со смертью Само в 658 г. объединение распалось.

В IX в. здесь опять возникла потребность в объединении. Теперь уже в связи с агрессией Карла Великого и, в особенности, его внука, Людовика Немецкого – первого короля Германского королевства, возникшего после распада империи франков.

В первой половине IX в. между Средним Дунаем и верховьями Эльбы (Лабы) и Одера (Одры) образовалось государство западных славян – Великая Моравия.

Козни Людовика Немецкого с вербовкой союзников в среде самих славян, противных идее централизации государства, вначале не дали результатов. Князь Нитры (будущая Словакия) Прибина, ставший на сторону Людовика, был с позором изгнан из своих владений великоморавским князем Моймиром (818–846). В конце концов за свою прогерманскую ориентацию он вообще поплатился жизнью.

Все же Людовику удалось свергнуть Моймира. Сделал он это с помощью его племянника Ростислава. (В этом все славяне. Расколоть их нетрудно: в их среде всегда находятся «западники».)

Но в целом народ не принял латинства, и борьба с агрессией немцев обрела всенародный характер. Одумавшись, в борьбу с немцами вступил и Ростислав. И натерпелись они от него не меньше, чем от Моймира. Для отражения немцев им были построены крепости Велеград, Девин и др. В 855 г. Ростислав отразил очередное нашествие немцев и сам вторгся на земли восточных немецких марок.

Вскоре по просьбе Ростислава из Византии в «пику» латинянам были присланы проповедники – Кирилл (Константин) и Мефодий. Они изобрели «славянские письмена», т. е. азбуку и перевели священные книги христианства с греческого на славянский язык. В 862 г. западные славяне приняли христианство по греческому обряду, упоминание о чем имеется и в русских летописях, например, в Ипатьевской.

Как и следовало ожидать, эта деятельность не пришлась по душе германскому руководству и немцы решили избавиться от Ростислава традиционным для них способом, поддержав на великоморавском престоле племянника Ростислава – князя Нитры Святополка. Последний опять-таки не изменил славянской традиции и выдал Ростислава немцам. Тот был ослеплен и брошен в темницу.

Святополк признал верховенство Германии и обязался платить ей дань. И опять – осечка. Его дальнейшая деятельность не совпала с планами Германии по онемечиванию региона. Святополк был схвачен и отправлен на суд к Людовику Немецкому. Страна осталась без руководства и попала в руки маркграфов. В стране разгорелось восстание. Возглавил его некто Славомир. В то же время Святополк был признан невиновным и отправлен на «замирение» славян. И опять немцы ошиблись. Святополк присоединился к восставшим и нанес немцам жестокое поражение. Великая Моравия была очищена от маркграфов.

В 874 г. Людовику Немецкому пришлось признать независимость Великоморавской державы. В период княжения Святополка (870–894) государство достигло своего наивысшего расцвета и занимало территории, которые ныне принадлежат Чехии, Словакии, Польше, Венгрии, Австрии, Украине, Румынии, Сербии, Болгарии.

Рис. 10. Великая Моравия: а – Великоморавское государство при Моймире I и Ростиславе; б – территориальные приращения до 874 года; в – приращения при Святополке; г – ареал слензан, предположительно входивший в состав Великоморавской державы; д – регион сорбов, находившихся при Святополке в союзнических отношениях с Великой Моравией; е – границы соседних политических образований; ж – важнейшие населенные пункты Великой Моравии

Рис. 11. Государство Само

Однако назвать существование Великоморавского государства в этот период безоблачным было бы ошибкой. Вмешательство немцев в его дела не только не прекратилось, но даже усилилось. К Мефодию, вернувшемуся из немецких застенков, куда он был брошен по приказу Людовика Немецкого, был приставлен немецкий епископ Викинг. После смерти Мефодия в 884 г. Викинг стал архиепископом Моравии и Паннонии, изгнав учеников Мефодия. Церковная власть в стране попала в руки выходцев из Германии.

После смерти Святополка в державе начались усобицы. Его сыновья не смогли справиться с возникшими центробежными тенденциями. Добили Моравию венгры в 905–907 гг. На части великоморавских земель, а именно, в Паннонии, и обосновалась вскоре Венгерская держава, в которую вошла также и Словакия, составлявшая значительную часть Великой Моравии. С тех пор ее развитие пошло особым путем по сравнению с развитием Чехии, которой тогда удалось отстоять независимость.

Попутно возникает вопрос: а кто же эти загадочные венгры, как нельзя кстати для немцев объявившиеся в этих краях? Традиционная история выводит их из мест, где ныне находится Башкирия, являющаюся, якобы, их прародиной – Великой Венгрией.

Но более логичным выглядит другой ответ: венгры – конные наемники римлян вполне местного происхождения. Иначе, с чего бы это им называть свою страну Hungari, т. е. страной гуннов, известных в этих краях еще с IV в.? Считается, что отнесение венгров к гуннам является архаизмом, подобно тому, например, как иной раз отождествляются средневековые русы с античными сарматами.

На мой взгляд, архаизмом является как раз отнесение Башкирии к прародине венгров. Впрочем, более полный ответ на этот вопрос я дам позднее. Пока же скажу, что нашествие венгров очень уж похоже на результат происков тогдашнего германского короля Арнульфа. Такой вывод согласуется со всей политикой Германской империи по отношению к славянам: таскать каштаны из огня чужими руками всегда было ее излюбленным занятием.

Может возникнуть вопрос: а какое отношение имеет все это к происхождению Руси? Ведь моравы были славянами, а не русами. Не от них же пришла к нам государственность, а от варягов, которые и названием «Русь» нас наделили.

Никто роль варягов и не отрицает. Но и зацикливаться на этом не стоит. Ведь не факт, что моравы, – я имею в виду все население Великой Моравии, а не конкретное племя моравов, – были нерусскими. При желании данный этноним здесь легко обнаруживается. Взять хотя бы подкарпатских русин, иначе называемых угрорусами или карпаторусами. Это, конечно, далеко не вся Великая Моравия, но если остальное население этих краев, – имеется в виду, прежде всего, Чехия, первой попавшая под немецкое влияние, – не сохранило за собой таких названий, то это не говорит о том, что их не было. Просто это не предусматривал «пролатинский» сценарий их развития. Надо ли доказывать, что русские названия выглядели в нем вредным анахронизмом?

Если и стоит тут что-то доказывать, так это то, что Моравская держава сыграла в истории Киевской Руси роль, не менее важную, чем варяги, поскольку «русскость» моравов сомнению не подлежит. (Именно в этом контексте получает объяснение следующая фраза персидского анонима IX в.: «Народ страны росов воинственный. Они воюют со всеми неверными, окружающими их, и выходят победителями. Царя их зовут каган росов. Среди них есть группа из моровват».)

Впрочем, происхождение варягов также не мешало бы переосмыслить в связи с моравской версией.

Даже беглого взгляда на историю западных славян достаточно, чтобы обнаружить в ней обилие русов. И обитают они здесь издавна.

Взять хотя бы «Русарамарху» на территории Австрии из списка А.Г. Кузьмина. Этот топоним появился здесь не случайно. Сама Австрия (старонемецкое название Ostarrichi, современное – Osterreich) являлась маркой и была создана Карлом Великим в качестве форпоста западноевропейской цивилизации на территории остготов (остроготов), откуда и ее название. Закрепление германцев на этом рубеже явилось одним из этапов их продвижения на Восток.

Но не остготы предшествовали появлению здесь немцев. До немцев, точнее, франков, Австрию населяли славянские племена карантанцев (словенцев). Карантания не входила целиком в Великоморавское государство. Зато она входила в державу Само и простиралась по некоторым сведениям до озера Балатон в Паннонии (Blatno jezero, «болотистое озеро» по-словенски). Именно активное участие карантанцев в восстании Само против авар (622–626 гг.) и привело к образованию этого государства (рис. 12).

Около 745 г. при князе Боруте Карантания, не в силах более сопротивляться аварам, передалась Баварии (если, конечно, бавары и не были этими самыми «аварами»). Но до своего окончательного покорения франками в 820 г. ей удавалось сохранять некоторую самостоятельность.

Понятно, что захват немцами чужих территорий мог вызвать неоднозначную реакцию со стороны мировой общественности. Поэтому историкам пришлось слегка покривить душой и выдать предшественников словенцев, готов, за германцев, после чего у германских походов появилось моральное обоснование. Они-де просто должны были восстановить status quo, т. е. вернуть германцам кровное.

Но если насчет русского происхождения готов еще могут возникать некоторые сомнения, то Карантания, земли которой ныне составляют Словению и австрийские области – Штирию и Каринтию, самая что ни на есть русская земля. А вытекает это из следующего факта.

Упоминания о Карантании имеются в «Повести временных лет» Нестора. Названа она там Хорутанью. Если учесть, что «х», стоящее в начале слова, в русском языке часто не произносится, то в этой «Хорутани» можно легко распознать уже знакомую нам «Рутению».

Выглядит странным, но именно русские летописи сохранили первозданную форму австрийского топонима. Впрочем, это вполне объяснимо. Ведь на Руси никто не был заинтересован в искажении этого названия. А вот австрийцам оно было ни к чему. Их стараниями «Рутения» и превращена была сначала в «Карантанию», затем вообще – в «Каринтию». Так и исчезла из истории Австрийская Русь. Собственно, и Словения своим названием обязана тому же. (Впрочем, если бы я не был уверен в том, что «словенцы» означает «принявшие слово», т. е. язык, то вполне мог бы принять гипотезу Рыбакова о «выселенцах из земли венедов»[80]. Очень уж она согласуется с данной ситуацией.)

Менять названия с целью искоренения упоминаний о русах – это у австрийцев национальная традиция такая. Я уже касался этого факта во вступлении, но сейчас хотел бы остановиться на нем подробнее. В начале XX в. эти действия (по устранению русских названий) приобрели особенно широкий размах. Тогда стараниями руководства Австро-Венгрии русины Голиции и Буковины, входивших тогда в состав империи, были превращены в «украинцев». Удивительно, но факт: до этого многие из них даже не подозревали, что являются украинцами и в большинстве своем дружелюбно относились к русским России, считая их своими братьями!

Рис. 12. Карантания – Хорутань Нестора

Ситуация начала меняться еще в конце XIX века, в правление императора Франца-Иосифа I, когда отношения между двумя империями, Австро-Венгрией и Россией, обострились до предела. Тогда и было принято решение превратить Галицию в форпост борьбы с Россией, сделать проводником «западничества» на Левом берегу Днепра, т. е. в сфере влияния России.

Впрочем, зерна ненависти были посеяны еще в XVI веке, когда Украина входила в состав Великого княжества Литовского, а затем – Речи Посполитой. Уже тогда были сделаны первые шаги по превращению днепровских русин в «украинцев». Польские власти беспокоило, что граждане их державы единоплеменны с их злейшим врагом – Московским царством. Так и до «зрады» недалеко. Вот и стали они культивировать в русинах неведомое доселе «украинсьтво», а для россиян изобретать «диких» финских предков, дабы рассорить народы, сделать их чужими.

Но своего пика украинизация достигла в правление Франца-Иосифа в Австро-Венгрии. Тогда за причисление к русинам не только в концлагерь могли упечь, но даже расстрелять. Накануне войны русофильские настроения казались особо опасными правящему режиму.

А началось все с попытки перевести правописание русин с кириллицы на латиницу в 1859 г. Затея эта успешно провалилась: народ был от нее не в восторге, и чуть было не поднял восстание. Тогда стали создавать и внедрять новую украинскую письменность. Единственным смыслом этого мероприятия было искажение слов так, чтобы они как можно больше отличались от русских. В духе этой идеи был и переход на фонетическое правописание. Слова при этом записывались так, как слышались, что также способствовало разрушению вековых языковых связей между славянами.

Когда же разразилась война, действия властей приобрели характер откровенного геноцида. Достаточно сказать, что уже в первый день войны, 1 августа 1914 года, в тюрьмы было брошено 2000 русофилов. Причем, произошло это во Львове, где, казалось бы, таких и быть не должно. Для украинцев, не желающих считать себя украинцами, были построены лагеря смерти – Терезин и Талергоф, где самой излюбленной пыткой было подвешивание за ногу. Дошло до того, что даже слово «русский», написанное с двумя «с», считалось признаком преступления, карающегося расстрелом.

С тех пор и расцвело здесь буйным пустоцветом «украинсьтво».

Испытать австрийское давление довелось и русинам Закарпатья. Но им в отличие от галичан удалось отстоять название и язык. Единственное, чем им пришлось поступиться в ходе борьбы, так это вера. В большинстве своем русины – униаты.

А насчет status quo надо сказать следующее. Если кому-то не хочется видеть в остготах древних русов, то можно обратиться к рассмотрению их предшественников.

А были ими уже известные нам руги (русы). Еще в 476 г. на территории Норика (древнее название Нижней Австрии и севера Хорватии) было образовано их королевство, вошедшее в 488 г. в державу Одоакра. По некоторым сведениям, держава ругов именовалась Ругиландом. Лишь в 493 г. здесь появились остготы, разбившие Одоакра. Стоит ли теперь сомневаться, что они были здесь не первыми и что земля эта – исконно русская?

Но и при остготах и даже с включением этих земель в состав империи Каролингов русы никуда не исчезли. Как следует из вышеприведенных хроник, они обнаруживаются и в свите Карла Великого и в составе противостоящих ему сил. Я имею в виду русского графа Эрно, возглавлявшего оборону Павии от войск Карла Великого, а также русского великана Фьерабраса из перечня Кузьмина. Пусть вас не смущают «неславянские» имена этих русских: мы уже убедились в том, что русские не всегда были славянами. Русские – они и германцы тоже. Да и итальянцам они не чужие, если судить по тому, что в 774 г. их базы располагались в Северной Италии.

Еще одним прибежищем русов явились нынешние венгерские земли, часть которых (Паннония) до прихода мадьяр также входила в Великоморавское государство. О подкарпатских русинах, ранее составлявших национальное меньшинство Венгрии и Австро-Венгрии, я уже упоминал. Можно добавить к сему и наличие в Закарпатье многочисленных русских топонимов. Даже сами Карпаты венгерским автором XIII в. Симоном Кезой именуются «Русскими горами» (Ruthenorum alpes).

Но подкарпатскими русинами Венгерская Русь не исчерпывается. В XI в. в Венгрии существовала так называемая «Русская марка». Создана она была при следующих обстоятельствах.

После поражения, нанесенного венграм в 955 г. императором Оттоном I в битве при реке Лех, венгры с находившимися не в лучшем положении поляками решают принять католичество. Это помогло им избавиться на западе от такого опасного противника, как немцы. Значение Австрии, как марки, несколько снизилось. Роль буферной зоны империи, которую исполняла ранее Австрийская марка, перешла к Венгрии и Польше. Теперь уже венгры с поляками начинают принимать на себя удары восточных кочевников, как раньше это делали немцы, отбиваясь от них самих.

Основным врагом Польши были разорявшие ее границы воинственные пруссы – самые настоящие русы (поруссы), и не только по названию, но и согласно, например, «Житию Адальберта», где Пруссия названа Рутенией, а сами пруссы – русами. (Иногда, памятуя о том, что верховный жрец пруссов именовался Криве, племя это причисляют к кривичам, т. е. к славянам.) На эту же мысль (о том, что пруссы – это русы) наталкивает и сообщение Герборда и Эбона о рутенах и флавах на севере Польши. И хотя Пруссия – это, скорее, северо-восток Польши, связь этих племен с нею очевидна.

Кстати, насчет флавов. Думаю, что под ними подразумеваются половцы, т. к. немцы называли половцев falones. Очевидна и связь половцев с поляками (falones – полонез).

Приняв христианство в 966 г., поляки стали предпринимать походы в прусские земли. В 1010 г. в Пруссию вторгся польский король Болеслав I Храбрый. Он уничтожил святилища пруссов в их столице – Ромове. В прусские области Натангию и Самбию предпринял поход и Болеслав III в 1010 г. А в 1065 г. сюда вторгся Болеслав IV, чей поход закончился гибелью его войска в Мазурских болотах.

Что характерно во всем этом: Пруссия – окраина Польши, так же как Русская марка – окраина Венгрии. То есть речь идет о приведении к покорности окраин. Такой же окраиной, точнее – Украйной, стали для Польши и Киевские земли.

Впрочем, пруссы еще долго сопротивлялись и конец их существованию положил лишь Тевтонский орден в XIII в.

Венгры же развязали себе руки для борьбы с куманами (кунами) – своим языческим (арианским) дубликатом. И вот, что характерно. Теперь уже в Венгрии, как ранее в Австрии, была образована «Русская марка». И предпринял это, как нетрудно догадаться, тот же правитель, который привел Венгрию в «лоно апостольской церкви» – Стефан (Иштван) I Святой (997—1038). Руководство маркой было поручено наследнику трона принцу Эмериху (Имре). В венгерских документах Имре Святой именуется «герцогом русов».

По некоторым сведениям Русская марка занимала Потисскую низменность и может, таким образом, быть локализованной в Закарпатье, где мы и видим подкарпатских русинов.

Есть и другие данные. Например, в грамоте Людовика Немецкого Русская марка упоминается на южном берегу Дуная.

Впрочем, любая из областей Венгрии может быть так названа в силу наличия на ее территории многочисленных русских названий. В состав Русской марки можно включить и Трансильванию, где распространены такие названия как, например, Oroszi, Oroshegy, Oroszfalva, Russdorf, Rusz и др.

То же можно сказать и о Валахии, где русины мирно соседствовали с местным населением. Иногда же сами валахи именуются русинами. Например, в венгерском тексте урбария Оравского панства за 1626 г. население валашских деревень названо orosok (русины), а их пахотные поля – oroszok foldei (русинские поля).

Вероятнее же всего, кроме Закарпатья Русская марка включала и Паннонию. Очень уж она подходит на эту роль. И прежде всего потому, что на ее землях было расположено Блатенское княжество, входившее в уже упомянутую Карантанию (Рутению).

В 839 г. Людовик Немецкий подарил это княжество Прибине, изгнанному из своей вотчины Нитры великоморавским князем Моймиром I. Столицей его стал Блатноград около оз. Балатон. До 847 г., когда Прибина получил право наследования территории, княжество находилось в составе Карантании. Нетрудно догадаться, что его обитателями были в основном словаки и словенцы – рутены (русины).

Прокомментировать данные сведения можно следующим образом. Австрийская «Русарамарха» (Карантания) и венгерская «Русская марка» (Паннония и Закарпатье), выстроившись в одну линию, обозначили собой юго-восточные рубежи западно-римской империи. Отсюда недалеко до вывода о том, что профессиональная деятельность русов (русинов) связана с охраной границ. Кстати, Пруссия (Порусье), восточная соседка Польши, после принятия той католичества также превратилась в восточную окраину империи.

Однако правомерным можно считать и другой вывод. Связан он опять-таки с деятельностью имперского центра по искоренению русских названий. Ясно, что деятельность эта касалась в первую очередь топонимики внутренних областей империи. Поэтому и сохранились русские названия в неизменном виде лишь на ее окраинах, вне пределов досягаемости «цивилизаторов».

Как бы то ни было, а из всего этого еще не следует вывод о том, что великоморавские земли являлись прародиной (точнее – непосредственной прародиной) Киевской Руси. Для того чтобы окончательно убедиться в этом, – к чему я, собственно, и веду, – следует обратить внимание на некоторые фрагменты русских летописей. Оказывается, чаще других в них всплывают моравские сюжеты.

О Дунайской Руси, как прародине славян, говорят уже строки «Повести временных лет», известные из школьных учебников: «Спустя много времени сели славяне по Дунаю, где ныне земля Венгерская и Болгарская. И от этих славян разошлись славяне по земле и прозвались именами своими, где кто, на каком месте сел».

Поражает осведомленность Нестора о дунайских делах. Ему были известны не только причины исхода славян за Карпаты и на Днепр, но и сам факт существования в древности единого славянского государства: «Был единым народ славянский: словене, сидевшие по Дунаю, которых покорили угры, и моравы, и чехи, и ляхи, и поляне, которые ныне зовутся Русью». Понятно, что «единым» славянский народ мог быть лишь в рамках Великой Моравии, разоренной венграми.

Но сказания о западных славянах присутствуют в русском эпосе и в переработанном виде – как сюжеты из истории Киевских земель. Именно в таком духе следует понимать, например, строки плача Ярославны из «Слова о полку Игореве»:

На Дунае Ярославнин голос слышится,

Кукушкою безвестной рано кукует.

«Полечу, – говорит, – кукушкою по Дунаю,

Омочу шелковый рукав в Каяле-реке,

Утру князю кровавые его раны

На могучем его теле».

С чего бы это Ярославне, жившей на Десне, в Новгороде-Северском, «летать кукушкой по Дунаю»? Ясно, что не из киевских былин взят этот сюжет, а из дунайских.

Вывод из сказанного может быть только один. Державу русов, в древности именовавшуюся Ругиландом, можно уверенно отождествить с Великой Моравией IX–X вв., в особенности же с ее юго-восточными окраинами – Карантанией (Рутенией) и Подкарпатской Русью. Киевские земли являлись восточным форпостом этой державы и не представляли вначале самостоятельного этнополитического образования. Именно сюда, на восток, бежали русины, спасаясь от венгров, франков, а, возможно, еще раньше – от аваров. Именно таким путем сюда попали результаты деятельности «моравских братьев» Кирилла и Мефодия – славянская азбука и богослужебные книги на славянском языке, в т. ч. и Священное писание.

Видимо, тогда же оказалась в здешних краях и история Моравского государства, с фрагментами которой причудливо переплелась впоследствии история Киевской земли.

Нельзя сказать, что используя моравскую историю в качестве своей собственной, киевские хронисты в корне заблуждались. Ведь Киев и был вначале частью Моравского государства, пограничным укреплением на его крайнем востоке. В рамках истории этого государства должна была рассматриваться и его история. Только с обособлением Киевской Руси, которое явилось естественным следствием ее усиления и, одновременно, итогом распада Великоморавской державы, часть истории последней стала восприниматься единственно как история Киевской Руси. Русы стали киевским и скандинавским явлением, не имеющим отношения к славянству Центральной Европы.

Помог в этом и фактор наложения чуждой венгерской культуры и языка на культуру паннонских славян и последующая «латинизация» других осколков Великой Моравии с «выкорчевыванием» из анналов истории всех упоминаний о дунайских русах.

Теперь об этом государстве знает лишь узкий круг специалистов. Наверняка, кроме немцев, руку к этому приложили и венгры. Ведь это под их ударами пала Великая Моравия. А кому хочется выглядеть в глазах мировой общественности агрессором, воздвигшим свою державу на руинах разрушенного ими государства?

Киев, отлученный венграми от материнской груди, стал восприниматься не в качестве наследника древней державы, а в качестве единственной в своем роде державы русов. Хронисты, жившие во время его возвышения, не зная о моравском «следе», стали всех славянских (рутенских) князей причислять к киевлянам. Так, вероятно, стал киевлянином князь Олег Моравский, превратившись в «Вещего» Олега русских сказаний.

Может показаться, что Киевской Руси не существовало вовсе, а вся ее история – это перепев скандинавских саг и западнославянских преданий. Это не так. Киев все же существовал. Но точно – он не имел того значения, которое ему придали поздние интерпретаторы. Не был он и «матерью городов русских», а был, в лучшем случае, их «сыном», а то и «внуком» – захолустным пограничным городком, очередной после Русской марки и Пруссии «Русью», которой даже название свое сохранить не удалось. Имперские преобразователи заменили его на «Украину».

Норманнская теория также поспособствовала «уникализации» явления Киева. Неизвестно, чем она была вызвана к жизни, – политическими соображениями или же просто неверно понятыми строками «Повести временных лет», но она, как и венгерское вторжение, провела водораздел между славянами Центральной и Восточной Европы.

Между тем, происхождение варягов-руси из Скандинавии есть факт, далеко не очевидный. Нет в Скандинавии упоминаний о Киевской земле, а те саги, на которые часто ссылаются норманисты, относятся к некоей стране «Гардарики», связь которой с Киевской Русью довольно-таки эфемерна. Да и названия, связанные с Киевом, в Скандинавии почему-то не обнаруживаются. Зато их много в землях западных славян. Это, например, Киев в Чехии (именно так, через «е»), венгерский Кеве (Киевец), польская Куявия и многие другие. Это хотя бы косвенно указывает, что между Скандинавией и Киевской Русью не так много общего, как это преподносится.

Даже русские летописи, где варяги во главе с Рюриком изображены пришедшими «от Немец», указывают скорее на Центральную Европу, чем на Скандинавию, в качестве прародины восточных славян. Можно, конечно, связать этих «немцев» с мекленбуржцами, т. е. с жителями самой близкой к Скандинавии области Германии, часто называемой в европейских хрониках «Славией», но это уже будет натяжкой. Ведь в летописях этого нет. Да и факт участия варягов в набегах на Византию делает их исход из Скандинавии проблематичным. Не слишком ли далеко от родных пенатов они забрались? А вот Моравия и Балканы в качестве плацдарма для этих походов – место самое подходящее. Да и «немцев» там хватает. Вот и датчанам Рольфа Пешехода для того, чтобы обосноваться в Южной Италии и Сицилии, понадобилось прежде создать плацдарм в Западной Франции (Нормандии).

В этой связи надо вспомнить загадочную с точки зрения норманизма и теории о Киеве, как «матери городов русских», фразу киевского князя Святослава, потомка варягов. Вот, что он сказал своей матери, княгине Ольге, перед началом очередного военного похода: «Не хочу сидеть в Киеве. Хочу жить в Переяславце на Дунае. Там середина земли моей, туда стекаются все блага: из греческой земли золото, паволоки, вина, различные плоды; из Чехии и Венгрии серебро и кони; из Руси же – меха и воск, мед и рабы».

Посмотрите на карту. Если считать Переяславец (Преслав) в среднем течении Дуная серединой земли Святослава, а Киев – ее восточной оконечностью, то западная граница пройдет как раз по территории Чехии. Не многовато ли для владений князя пограничного укрепления на крайнем востоке Европы? Ведь речь здесь идет ни о чем ином, как о территории Великой Моравии. Уж не моравским ли князем был Святослав? Его внешний вид этому совсем не противоречит. Как известно, он носил длинные усы, серьгу в ухе, а его бритую голову украшал клок волос. Не таким должен выглядеть потомок викингов. А вот для казака причерноморского – самое подходящее описание.

Еще одно наблюдение относительно Переяславца: находился он на стыке Болгарии и тогдашней Венгрии, т. е. в той самой Русской марке, или поблизости от нее, где концентрировались венгерские русины.

Они-то и были предками киевских князей, стало быть – варягами. Даже сам их этноним, «венгры», созвучен названию варягов, иначе называемых «вэрингами», «варангерами» (vaeringjar), «варгами», «ваграми», «фарангами». Не слишком неожиданное заключение, если учесть, что варягов («фарангов»), часто отождествляют с франками – этносом, отнюдь не скандинавским, а вполне европейским и даже находившимся в соприкосновении с венграми. Лишнее тому подтверждение – появление венгров в Паннонии, сослужившее «добрую службу» «франку» Людовику Немецкому в его притязаниях на верховенство в Центральной Европе.

Все это хорошо согласуется с ранее сделанным выводом о венграх, как коннице франков. Потому-то название франков за ними и закрепилось, правда, в несколько искаженном виде.

О венграх, являющихся по совместительству норманнами, сообщает нам итальянский историк X в. Лиутпранд Кремонский: «Город Константинополь, который ранее назывался Византий, а теперь зовется Новым Римом, расположен среди самых диких народов. Ведь на севере его соседями являются венгры, печенеги, хазары, руссы, которых мы зовем другим именем, т. е. норманнами».

Для подтверждения норманнской версии происхождения Руси часто ссылаются на материалы раскопок в Скандинавии и русских землях. Мол, раскопки эти демонстрируют полное тождество двух культур, являясь железным аргументом в пользу теории об исходе русов из Скандинавии.

Но вот, например, к каким результатам привели раскопки могильника Бирки в Швеции. В одной из камер этого захоронения были обнаружены останки варяжского воина с конем. Была составлена реконструкция воина (рис. 13). Но не повезло тем, кто ожидал увидеть рыцаря, экипированного по европейским канонам. Перед ними предстал типичный венгр в шароварах, в жупане, в отороченном мехом казацком колпаке, т. е в одежде, которую еще в XVI в. носили казаки и стрельцы-московиты.

Вот и думайте после этого, где находилась прародина русов, а заодно и шведов.

Историки, впрочем, быстро нашли объяснение этому удивительному факту. Причем, в традиционном духе. По их мнению, вовсе не венгр покоился в могильнике, а варяг, вернувшийся на родину из длительного «турне» по России. А как иначе, если согласно официальной версии в Скандинавии да Киевской Руси только варяги могут «водиться»?

Рис. 13. Варяжский всадник в восточноевропейском вооружении. Реконструкция по материалам могильника Бирки (Швеция)

3.4. Русско-тюркско-немецкие параллели

Превратившись в начале первого тысячелетия в буферную зону империи, Венгрия и Польша формально не стали ее членами. Лишь их соседка Чехия – преемница той самой Моравской Руси, удостоилась такой чести. Тем не менее, фактическая граница западноевропейской цивилизации сдвинулась к востоку. Если раньше «Русью» была Австрия и Венгрия (Русская марка), т. е. бывшие земли западных славян, то теперь ею стали Русь Подкарпатская, Киевская и Пруссия.

То есть русы, попадая под влияние Рима, становятся этим «Римом» или «латынянами», «немцами» уже для русов, обитающих восточнее. При этом границы западноевропейской цивилизации постоянно раздвигаются. «Немцы» же здесь – условное обозначение тех же русов, но уже задействованных империей – наемников.

Даже самое название их связано с наемничеством.

По некоторым сведениям племя, от которого произошли немцы, именовалось «немет». Напрашивается вывод, что это искаженное славянское «наймит», т. е. наемник.

Известная этимология М. Фасмера (немец – значит «немой») этому отнюдь не противоречит. Ведь наемников набирали из иностранцев, а они не владели языком нанимателя, т. е. были для него «немыми».

«Немой», однако, есть вторичная и, надо сказать, несколько искусственная этимология слова «немец». Обосновывать ее справедливость ссылкой на то, что она прижилась в некоторых славянских языках (словенск. Nemec – «немой, то же в болг. и сербскохорватск.), некорректно. Первичное и наиболее точное значение – все-таки «наймит».

В подтверждение сошлюсь на один пример. Речь пойдет о Немецкой слободе. Данные поселения существовали в Москве и некоторых других городах России, например, в Воронеже, в XVI–XVII вв. В Москве Немецкая слобода находилась на берегу Яузы, близ ручья Кукуй, отчего именовалась также «слобода Кукуй».

В разное время существовало несколько таких поселений. Первое из них было основано еще Василием III. Заведя себе почетную стражу из наемных чужеземцев, он отвел им для поселения место между Полянкой и Якиманкой. В 1571 г. эта слобода была сожжена крымским ханом Девлет Гиреем.

Иван Грозный продолжил традицию вербовки наемников из иностранцев. При нем Немецкая слобода находилась на правом берегу Яузы и пополнялась немцами и прочими «солдатами удачи», взятыми в плен во время походов на Ливонию. Иваном Грозным она и была разгромлена в 1578 г.

Существовала Немецкая слобода и при Борисе Годунове. Но и ее постигла та же незавидная участь.

Начиная с XVIII в. слободской уклад в России стал исчезать. В XIX в. территория Немецкой слободы получает название Лефортово.

Показательно, что обитателями всех этих «немецких слобод» были не немцы. Точнее, не только немцы. Ими были служилые люди иностранного происхождения, отнюдь не «немые», а вполне говорливые голландцы, шведы, итальянцы, шотландцы, швейцарцы… Одним словом – наемники.

«Немец», таким образом, есть понятие не этническое, а сословное. Стало быть, и коренных территорий у них быть не должно. И действительно, до того, как форпостом империи стала Австрия, вся Германия представляла собой сплошное русское кочевье. Я имею в виду, прежде всего, полабских славян – вендов, занимавших северо-восточные германские земли с VI в. н. э. В том, что все эти лютичи, ободриты, поморяне и пр. были русами, нет никаких сомнений. Ведь в свое время это слово было широко здесь представлено.

Можно упомянуть в этой связи «Тюрингскую Русь», т. е. княжество Рейс (Reuss) в Германии, находившееся по соседству с землями лужицких сербов – тоже русов, и просуществовавшее вплоть до 1920 г. В отличие от прочих русов, переименованных в «немцев», тюрингским русам удалось сохранить в этом названии свой древний этноним. Правда, смысла его они сейчас не улавливают.

Южные германцы (швабы, бавары, австрийцы) – не исключение из этого правила. Но об этом – чуть позже.

Если западные славяне, как и немцы – это бывшие русы, то возникает соблазн замахнуться на святое и предположить, что когда-то вся Европа была русской землей, но по мере наступления римской цивилизации на восток понятие «Русь» осталось закрепленным лишь за восточными славянами, куда не смогла дотянуться рука «цивилизаторов». Уместен и вывод, что Великая Моравия – лишь непосредственная предшественница Киевской Руси, и что за нею и даже за немцами лежат земли ее более далеких предшественников.

Кто же они? Уж не франки ли? Впрочем, закончим сначала с немцами.

VI в. – вовсе не начало, так сказать, «немецкой» Руси. Он знаменует собой лишь эпоху перехода русов (рутенов, ругов, россомонов) на славянский язык. Ведь эти самые венды, нареченные в этот период славянами, представлены и в более ранних источниках. Это венеды (венеты), локализуемые Тацитом, Плинием и Птолемеем еще в начале нашей эры в тех же местах, где позже обитали полабские славяне. Венетов Тацита иногда называют германцами, но это так же нелепо и бездоказательно, как и думать о том, что славяне-венды вломились сюда неведомо откуда, отобрав в мгновение ока у несчастных германцев (венедов) их исконные земли. Ведь именно так, в виде «нашествия», зачастую и трактуется появление славян на исторической арене.

Собственно говоря, это и придумано с целью оправдания последующей немецкой агрессии на этих территориях. Мол, притесняя славян, немцы лишь восстанавливали историческую справедливость. Но то, что этноним славянских «пришельцев» (венды) полностью повторяет название аборигенов (венеды) не прибавляет этому мнению правдоподобия.

В конце VI в. славяне занимают огромные территории от Лабы (Эльбы) до Дона, Оки и Верхней Волги и от Балтийского побережья до Среднего и Нижнего Дуная и Черного моря. В VII в. они появляются на Балканах. Но уже в VIII в. начинается экспансия германцев (франков) в их земли. В 789 г. в земли лютичей (вильцев), входивших в конфедерацию полабов, вторгся Карл Великий. Франки перешли Эльбу при помощи двух построенных ими мостов, и при поддержке союзников обрушились на лютичей. Не выдержав удара, столица лютичей пала, а их князь Драговит сдался и предоставил Карлу заложников.

Интересно, что союзниками Карла были, кроме саксов и фризов, ободриты (бодричи) и лужицкие сербы (сорбы, лужичане), также являющиеся членами конфедерации полабских славян. Еще одно доказательство того, что славяне родственных чувств друг к другу не испытывали. Кроме общности языка и некоторых верований их между собой ничего не связывало. В своем извечном противостоянии с германцами они ничего не смогли противопоставить их сплоченности и обилию союзников, вербовке которых те придавали огромное значение.

Так и стала Полабская Русь Германией.

Австрия была следующим рубежом завоевания русских (рутенских, карантанских) земель. В конечном итоге, вне влияния империи, по крайней мере формального, остались лишь земли восточных русов.

Принято считать, что под напором немцев, захватывающих земли славян, происходило вытеснение последних на восток. Это не совсем так. Вытеснялись лишь самые упрямые и воинственные. Более покладистые принимали католичество, переименовывались в «немцев» и оставались в пределах империи. Но чаще из неофитов формировались передовые отряды крестоносцев. Натиск на Восток осуществляли все те же русы, только онемеченные. Русы покоренные воевали с русами непокорными, будучи пионерами в освоении восточных земель.

Неудобные для западноевропейских историков сведения о существовании в древности западноевропейской Руси стараются особо не афишировать. Ведь согласно общепринятому мнению, хозяевами Европы после римлян стали различные германские племена. И вдруг оказывается, что эту же самую Европу надо спасать от заполонивших ее славян и русских, а немцам вообще неоткуда взяться! Не с неба же они упали! А куда девались будто бы обитавшие на этих территориях до славян все эти херуски, гермундуры, бургундеры, маркоманны и вандалы с гутонами? Неужто славяне их всех перебили в одночасье?

Говорят, что не всех. Выжили франки. И не только выжили, но и невероятно расплодились, что позволило им заняться восстановлением справедливости, оттесняя славян на восток. Но и здесь возникают вопросы. Каким образом славянам и франкам удавалось уживаться практически на одной территории? Ведь в IV в. франкам, ставшим федератами римлян, были предоставлены земли в междуречье Мааса и Шельды (салические франки) и между Маасом и Рейном (рипуарские франки), т. е. если не на территориях славян, то хотя бы по соседству с ними?

Пусть европейцы успокоятся. Они не пришлые на этих землях, а аборигены. Они и есть русские, поскольку происходят от русских же готов и франков, подобно тому как славяне-венды происходят от германцев-венедов.

И здесь мы возвращаемся к вопросу взаимосвязи русов с франками. Ответить на него поможет тот же киевский князь Святослав. Известно, что в трудах византийского хрониста X в. Льва Диакона он именуется «тавроскифом». Эта странная идентификация стала головной болью для историков. Что послужило ее причиной? Как мог киевский князь быть тавром? Ведь между Киевом и Таврией (Крымом) – «дистанция огромного размера».

Но не такая дистанция между венгерским Кеве (Киевцом) и Карантанией – Рутенией, к которой Святослав испытывал необъяснимую любовь. Ну, ассоциации между Киевом и Киевцем допустимы. Осталось только убедиться в том, что Карантания каким-то образом связана с тавроскифами.

За свидетельствами далеко ходить не надо. Источники сообщают, что на территории римской провинции Норик, неподалеку от венгерского Киевца, вплоть до распада Западной Римской империи проживали… тавриски! Историки путаются в показаниях по поводу их происхождения. То ли это иллирийцы, то ли кельты, то ли праславяне – венеды. Но это и не важно. Важно другое: не о том Киеве и не о тех таврах идет речь у Льва Диакона.

Только обитая на территории Венгрии киевский князь мог одновременно быть тавром, ибо только там есть одновременно и Киев (Киевец) и тавры (тавриски).

Немалое значение имеет также факт обнаружения тюркского (тавр – таур – тур – тюрк) этнонима в самом сердце Европы, на практически немецких землях.

Но самое главное – это наметившаяся связь термина «тавр» (тюрк) со словом «рус» (тавроскиф Святослав ведь был одновременно и русом).

На тюркское происхождение русов указывают многие авторы, в особенности – арабы. К тюркам относит русских Шараф аз-Заман Тахир Марвази (XII в.) То же самое утверждает еще один араб, Абул-Феда: «Русы – народ турецкой национальности, который с востока граничит с гузами, народом такого же происхождения».

И здесь на ум приходит сообщение византийца Феофано, в котором русы названы «та русси». Нетрудно увидеть в этом названии искаженное taurus, т. е. «тавр». Также и «тавриски» в нем легко угадываются.

То есть «рус» («урус») есть часть слова «таурус»! А что означает «таурус», мы знаем из главы о тюрках.

Таурус (тавр) – это искаженное «товарищ», т. е. член военного товарищества (ордена, орды). Получается, различий между греческим и русским языками гораздо меньше, чем соответствий.

«Та русси» – это тот редкий случай, когда русы в хрониках названы своим полным, настоящим именем. А чтобы ни у кого не осталось сомнений на этот счет, приведу еще одно сообщение. Задолго до таврисков, еще в V–VI вв. до н. э., примерно на той же территории существовало государство одрисов (одрисков) – юго-восточных племен Фракии[81], своим этнонимом напоминающих одновременно этрусков, тюрок (вспомним индийское наименование тюрок – турушка) и русских. А если добавить к этому, что у царя одрисов было имя Терес, что сопоставимо, как нетрудно догадаться, с «таурусом», то впечатление это еще больше усилится[82].

О том, что русы, так же как и тюрки, были сословием профессиональных воинов, говорят многие хронисты. Но наиболее точно охарактеризовал их с этой стороны Ибн-Руст (X в.): «Когда у них рождается сын, то он [рус] дарит новорожденному обнаженный меч, кладет его перед ребенком и говорит: «Я не оставлю тебе в наследство никакого имущества, и нет у тебя ничего, кроме того, что приобретешь этим мечом». И нет у них недвижимого имущества, ни деревень, ни пашен. Единственное их занятие – торговля соболями, белками и прочими мехами, которые они продают покупателям».

То есть отличительными чертами русов являются стремление зарабатывать на жизнь мечом, страсть к торговле и кочевой образ жизни, следующий из отсутствия недвижимости.

Теперь о франках. За подтверждением их тождества с русами далеко ходить не надо. Вот, например, что написано о русах в «Продолжателе Феофана»: «Одиннадцатого июня четырнадцатого индикта на десяти тысячах судов приплыли к Константинополю россы, коих именуют также дромитами, происходят же они из племени франков».

Характерно, что «дромит» в переводе с греческого означает переселенца, скитальца, т. е. является синонимом кочевника. Отсюда можно понять, что франки, подобно русам – кочевники.

Это сближает их с такими же кочевниками-тюрками. Если же сопоставить их с тюрками и по написанию (франк – транк – туранк – туранец – тюрк), то связь станет еще более очевидной.

Итак, русы, тюрки, франки, немцы, суть одно и то же – воинские братства, товарищества (от тавр – товарищ), либо используемые государствами как наемники, либо сами создающие государства на свободных или захваченных ими территориях. «Гардарики» – так в скандинавских сагах именуются подобные государства. «Гардарики» – это, конечно же, не «Страна городов», как это обычно преподносится, а «Орда-рейх», т. е. орденское государство. Вряд ли это понятие можно отнести единственно к Киевской Руси.

Речь идет о Европе в целом.

Становится понятным, почему русские казаки-первопроходцы называли свои пограничные укрепления в Сибири «острогами», словом, в котором легко угадывается видоизмененное «Ост-Рейх» («Восточный Рейх»). Ведь они были плоть от плоти европейских искателей приключений – норманнов.

Кстати, о норманнах. Этого вопроса я уже касался в связи с характеристикой венгров. Надо бы завершить начатое.

3.5. Многоликий норманизм

Тишиною сумрачной повита

Статуя из серого гранита.

Черными доспехами звеня,

Барбаросса смотрит на меня.

Отчего ты, Фридрих Барбаросса,

На меня поглядываешь косо?

Сергей Островой

Если придерживаться традиционных взглядов на прошлое, то некоторые моменты истории норманнов представляют загадку.

С трудом осмысливается, например, их страсть к завоеваниям. Вопрос, который можно задать по этому поводу и который ранее уже возникал в связи с профессиональной деятельностью тюрок, звучит следующим образом: что побудило (и, вообще, могло ли что-то побудить) целую нацию как по команде заняться разбоем?

Густым флером окутаны, в частности, деяния сицилийских норманнов. Известно, что к формированию династии Штауфенов, императоров сицилийского периода, приложили руку потомки первых сицилийских норманнов – братьев Рожера I и Роберта Гюискара. Но почему тогда немцы считают «своей» историю борьбы Штауфенов с папством за лидерство в западных странах, обыгрывая в различных произведениях искусства сюжеты на тему горькой участи Манфреда и Конрадина, павших от рук Карла Анжуйского и т. д.?

Добавим к сему, что, например, Фридрих II Гогенштауфен, одна из наиболее колоритных фигур этого рода, практически не знал немецкого языка и всю жизнь прожил на Сицилии, имея титул «короля обеих Сицилий». Даже прах этого «дитя Апулии», как называли Фридриха современники, покоится не в Германии, как можно было бы предположить, принимая во внимание его немецкие корни, а на той же Сицилии, в кафедральном соборе Палермо. Там же, кстати, в саркофагах из темно-красного порфира покоятся останки его предков – деда (Рожера II) и отца (Генриха VI).

Не правильнее ли будет отнести норманнский этап истории Священной римской империи к истории шведского народа, плотью от плоти которого по общему убеждению являлись норманны? Или, скажем, – итальянского?

Традиционная история отвечает на все эти вопросы недомолвками. Известно, что династия Штауфенов имела не только норманнские, но и немецкие корни. Лишь по линии матери Фридриха II, Констанции, род Штауфенов восходил к норманнскому роду Отвилей (итал. Альтавилла), отпрысками которого являлись уже упомянутые Рожер I и Роберт Гюискар, тогда как со стороны отца, Генриха VI, его предками были чистокровные немцы – род швабских герцогов Гогенштауфенов. Лишь в 1184 г. в результате свадьбы Констанции и сына Фридриха Барбароссы, Генриха VI, Штауфены породнились с сицилийскими норманнами и Сицилия, правда, не без некоторой борьбы с папами и сицилийскими королями, оказалась включенной в состав Римской империи германской нации.

Получается, сицилийская ветвь – лишь побочная ветвь родового древа Штауфенов, которое, таким образом, остается немецким, немецким и еще раз немецким. Вывод, как нетрудно догадаться, льющий воду на мельницу немецких патриотов.

Но при таком подходе в тени остаются следующие факты. Вспомним, что династия Штауфенов именовалась швабской и приглядимся повнимательней к этому названию. Нетрудно заметить, что швабы – это видоизмененное «шведы», точнее – «свевы», где «в» закономерно переходит в «б» (Вавилон – Бабилон, Вилли – Билли и т. д.).

Так (Sveviae) и обозначена Швабия на карте 1572 г. (рис. 14).

Известно также, что Швабией (в древности Алеманией) именуются собственно немецкие земли. Будто бы в III в. жившие здесь свевы, слившись с пришедшими с северо-востока алеманами, образовали немецкую нацию. Швабы и по сей день говорят на особом швабском диалекте, а в Швейцарии и Франции «швабами» называют немцев вообще.

Рис. 14. Карта Швабии в 1572 году.

Получается, немцы, как нация, обязаны своим происхождением шведам? Эта точка зрения распространена не только в силу изложенных соображений, но еще и потому, что традиционная история именно Скандинавию всюду «подсовывает» в качестве «кузницы кадров» Евразии.

Вот вам и противоречие. С одной стороны история германских императоров вроде бы принадлежит Германии. С другой – никаких немцев вообще нет, а есть лишь наводнившие Евразию скандинавы.

Как-то надо уходить от этой дилеммы. Тем более что Скандинавия, этот «медвежий угол» Европы, не очень подходит на роль «колыбели». Климат не позволяет. Трудно представить, что жившие в таких суровых условиях народы могли расплодиться настолько, что заполонили собой всю Европу.

А поэтому нельзя отметать и обратное, т. е. то, что именно швабы стали родоначальниками шведов, будучи загнанными в этот «медвежий угол». Данный вывод согласуется с тем, что в истории нет упоминаний о приходе швабов в Подунавье – будущую Швабию. Автохтонами они там были в отличие от алеманов. Да и сам климат этих благодатных областей куда больше годится для «кузницы кадров».

А вот о приходе предков шведов в Скандинавию откуда-то с юга или востока имеются упоминания. Любопытные сведения на этот счет содержатся в древнеисландских преданиях. Например, «Сага об Инглингах» рассказывает о существовании прародины шведов – «Великой Свитьод». Будто бы еще во времена Христа, т. е. на рубеже эр, этой страной правил Один. Этот персонаж, более известный в качестве одного из главных божеств древнегерманского пантеона, оказывается, был реальной исторической личностью.

Он-то и привел предков шведов в Скандинавию – «Малую Свитьод» по терминологии саг, а его правнук, Фроди, воссел на датском престоле. Памятуя о добрых делах предка, древние германцы обожествили Одина, хотя вряд ли приобретение таких убогих территорий можно считать великим делом.

По одним сведениям, «Великая Свитьод» находилась в Средней Азии – Согдиане. Так якобы переводится слово, которым в сагах обозначена страна древних шведов – Suidiod.

Некоторые идут дальше и объявляют Ашхабад прообразом древнего Асгарда – столицы Великой Свитьод.

Впрочем, данная версия – не единственная в своем роде. Есть и другие, причем более правдоподобные. В той же «Саге об Инглингах» сообщается, что Великая Свитьод» или страна асов (Асгард) находится к северу от Черного моря в районе реки Танаис или Танаквисль, отождествляемой с Доном.

О том, что это ближе к истине, догадался и Тур Хейердал. Неспроста ведь он искал прародину викингов на Дону.

А что мешает нам увидеть ее в землях швабов, венгров и карантанцев (рутенов)?

И что мешает нам вообще снять вопрос о родоначальниках, заметив, что как немцы, так и шведы с их ответвлением – норманнами, не являлись в древности народами, связанными между собой узами родства, а были лишь объединениями людей на почве особых интересов? Что мешает нам понять, что связывало их лишь название, отражающее эти интересы?

Ведь и о содержании этих интересов нетрудно догадаться. Вспомним, что Фридрих II был приглашен на пост императора папой Иннокентием III, испортившим отношения с Оттоном IV, германским королем, которого он незадолго до этого также короновал императорской короной.

Мы не раз еще столкнемся с примерами того, как папы сталкивали лбами императоров, наживая на этом политические дивиденды. Пока же можно сказать, что в роли наемников в Италии оказались и братья Отвили, вторжение которых в Сицилию было санкционировано папой Николаем II. Соседство с арабами и византийцами, под пятой которых остров и часть Южной Италии находились с IX в., папу не устраивало и норманны с их разбойничьими повадками оказались здесь как нельзя кстати.

Известна и тактика их борьбы, общая для всех военных орденов Евразии: норманны строили на холмах замки, а затем совершали оттуда набеги на окрестные территории, постепенно принуждая местное население к покорности и выплате дани. Первый «подвиг» Рожера, младшего брата Роберта Гюискара, был именно таким: направленный в 1057 г. старшим братом в Калабрию, он построил на возвышении замок Ничефола, откуда с помощью набегов и грабежей постепенно подчинил себе местное население. Не брезговал Рожер и угоном лошадей, о чем свидетельствует хронист Малатерра. А один раз он с помощью тринадцати рыцарей ограбил семерых купцов и, мало того, заставил заплатить их за себя выкуп.

Подобной прытью отличался и Роберт Гюискар. Это, видно, пришлось папе по душе, потому что в 1059 г. Роберт получил от него титул герцога Апулии, Калабрии и Сицилии, чем и было подготовлено завоевание острова.

Впрочем, углубляться во все эти дебри нужды нет. Все, что нам надо – встроить историю норманнов в историю кочевых сообществ Евразии. А для этого достаточно сказать следующее: норманны – это наемники римского папы. В то же время «наемник» («наймит»), как уже отмечалось – это и есть искаженное «немет», т. е. немец.

Итак, «немцами» назвать Штауфенов или «шведами» – особой роли не играет. Те и другие были «романтиками с большой дороги», т. е. членами военно-торговых организаций, «товариществ» (от taurus – товарищ, тюрк), к этносам не имеющих ни малейшего отношения. Вот почему шведов еще в XVIII в. на Руси называли «немцами», а немцев – «шведами». Разницу не ощущали, что не было бы возможным, если бы те и другие представляли различные этносы.

Сказанное объединяет норманнов с другими такими же разбойниками – русами, особенно если вспомнить, что династия Рюриковичей была по происхождению «шведской» (в других источниках – «из Немец»).

Те же аналогии напрашиваются и в связи с прозвищем деда Фридриха II – Барбаросса. Не иначе как «русским бородачом» (или «варваром русским» по А. Фоменко) был император. Расположение на карте его вотчины, Швабии, лишь подтверждает это (рис. 15).

Рис. 15. Германия в X в.

Как видим, от Швабии, расположенной в Подунавье, до Карантании («Хорутани» Нестора), земли дунайских русинов – рукой подать. Но и сама Швабия вместе с отделяющей ее от этой земли Баварией – русинская, точнее, «расенская» земля. Ведь занимает она территории бывших римских провинций Норика и Реции, населенных некогда таврисками и расенами, т. е. этрусками, иначе говоря, русинами.

Скорее всего, название Реции (Raetia) и дошло до нас отголоском в виде названия княжества Рейс (Reuss) в Германии, став к тому же синонимом рыцарства (от рейтар – рыцарь). Улавливаете? Русы существовали еще в античное время, а слова «рейс» и «рейд» обозначали в древности рыцарский (русский) поход за добычей (набег), т. е. то, что у казаков именовалось «походом за зипунами»[83].

В этом контексте становится понятным и отождествление Руси с Грецией, встречающееся у некоторых средневековых авторов. Так, Адам Бременский (XI в.) отмечает: «Киев – соперник царствующего Константинополя, славнейшее укрепление Греции». Кроме Реции никакие другие ассоциации в связи с данной «Грецией» не могут возникать. Ведь и та и другая населены русами, (в случае с Рецией – этрусками, нориками). Как видно, Киев здесь – совсем не украинский.

Кстати, среди царей Норика примерно за сто лет до н. э. замечен Немет (т. е. Немец!), а «Повесть временных лет» упоминает нориков, как первых славян: «…По разделении народов взяли сыновья Сима восточные страны, а сыновья Хама – южные страны, Иафетовы же взяли запад и северные страны. От этих же 70 и 2 язык произошел и народ славянский, от племени Иафета – так называемые норики, которые и есть суть славяне».

Есть еще кое-что, что роднит Штауфенов, как и вообще норманнов, с русскими. Это религиозная ориентация. Речь не о католицизме, которого императоры придерживались формально, ибо в противном случае просто не были бы императорами. Имеется в виду подлинное, а не наигранное мировоззрение.

Так вот, во взглядах императоров сицилийского периода отчетливо прослеживается рационализм – черта, не свойственная католицизму. Во всяком случае, именно таких воззрений придерживался Фридрих II, неоднократно предаваемый из-за них отлучению от церкви.

Показное почитание Христа при дворе Штауфенов отнюдь не мешало этому двору быть оплотом вольнодумства, а самому Фридриху – высказывать еретические мысли, граничащие с антихристианством.

Вот как это выглядит в изложении Бруно Глогера: «Красноречивые чиновники государственного управления также принадлежали к придворному «круглому столу», как и ученые, чужеземцы и земляки. В этом кругу, где никакая мысль не была слишком смелой (если, конечно, высказывалась с необходимым тактом по отношению к повелителю), Штауфен произнес однажды знаменитые слова о трех мошенниках – Моисее, Мухаммеде и Христе. «Изобретателем» этого остроумного пассажа, каравшегося в то время смертью, он, однако, не был: оно родилось уже к началу XIII века в кругах аверроистов Парижского университета. Однако папа Григорий все же мог надеяться, что ему поверят, когда весной 1239 г. писал в связи с новым отлучением Фридриха II от церкви: «Этот король чумы утверждает, будто бы весь мир (воспользуемся его словами) был обманут тремя мошенниками – Моисеем, Мухаммедом и Христом, – два из которых почили во славе, а третий – вися на деревяшке… Эту ересь оправдывает он заблуждением, что якобы человек вообще не имеет права верить во что-либо, что не может быть выявлено природой и разумом».

Самый значительный хронист папской партии, францисканец Салимбене из Пармы, вероятно, размышлял вскоре после смерти императора о том блестящем времени, когда с глубоким уважением – причем к еретику, если вообще не к Антихристу! – писал: «Если бы он был добрым католиком, возлюбил бы Бога и церковь, мало кто на свете смог бы сравняться с ним. Однако он думал, что душа неотделима от плоти. То, что он сам и его ученики могли найти таким образом в Священном Писании, приводило их к доводу против существования жизни загробной. Поэтому он и его соратники больше наслаждались жизнью земной»[84].

Нетрудно заметить, что взгляды императора близки по своей сути арианству – общей религии варварских племен Европы и Азии, федератов Рима. Не были здесь исключением и русы с тюрками. Рационализм, – а арианство, как и близкое ему по духу несторианство, принадлежало к кругу рационалистических толкований бытия, – был присущ взглядам последних русов – казаков, вплоть до XVII в., когда был поставлен под запрет никоновской реформой православия.

Впрочем, подробнее о русской вере – в следующих разделах.

О близости норманнов (шведов) и русов говорилось не раз. Но речь обычно шла о неких варягах-руси в связи с основанием древнерусского государства. Якобы у этих варягов, по общему мнению – скандинавов, было ответвление в виде руси, от которого древнерусская государственность и повелась. Сказка ложь, да в ней намек… Намек на то, что русы – пришельцы на данной земле и что прародина их как-то связана с землями норманнов. Но раз Скандинавия, в чем мы недавно убедились, не могла быть «кузницей кадров» для Евразии, не была она ею и для Древней Руси.

Уже само существование Швабии, этой второй «Швеции» (и, возможно, «Великой Швеции» скандинавских саг), порождает сомнения в скандинавской версии. История хранит молчание по поводу исхода швабов из Скандинавии. Напротив, своими повадками и именем одного из самых известных своих вождей, Барбароссы, они обязаны скорее туземному населению этой области – расенам и таврискам, т. е. русским.

Конечно, у части норманнов можно точно зафиксировать скандинавское происхождение. Но этот пример не показателен. Пожалуй, лишь для дружин датского конунга Рольфа Рогвальдсона (Пешехода), осевших во французской Нормандии, да для датчан Кнута Великого, после череды набегов окончательно захвативших Англию в 1016 г., Скандинавия была непосредственной родиной, тогда как покорители Южной Италии и Сицилии, а также соратники Вильгельма I Завоевателя, захватившего Англию в 1066 г. (после битвы при Гастингсе), были нормандцами, т. е. жителями Западной Франции, для которых происхождение из Скандинавии можно установить уже с трудом.

А для венгров (тоже норманнов, если верить Лиутпранду Кремонскому), Скандинавия уж точно родиной не являлась. Этих вообще выводят из Башкирии.

Норманнская теория, конечно же, плоха. Но «плоха» – не значит неверна. Просто на норманнов, говоря словами известного персонажа, «нужно смотреть ширше». Не в смысле единственно скандинавов, а в качестве вообще завоевателей Европы, как Западной так и Восточной. Да и славян увидеть в них не мешало бы. Ведь постулат о том, что полабские славяне – это норманны, часто выдвигаемый в качестве альтернативы норманнизму, есть лишь частный случай другого, более ошеломляюще звучащего тезиса: шведы и славяне – одно и то же, или, если уж быть совсем точным, связаны общностью происхождения.

И вот на чем этот тезис основан. По сообщению «Бертонских анналов», французского летописного свода, охватывающего историю франков с 830 по 882 гг., в посольстве византийского императора Феофила к императору франков Людовику Благочестивому в 839 г. обнаружились люди, принадлежавшие, по их словам, к «народу «рос», но оказавшиеся на поверку «свеонами», т. е. шведами.

Неизвестно, какие детали позволили изобличить в них шведов, зато доподлинно известно, что Птолемей во II в. указывал на «суовен», как на жителей областей, позже населенных славянами, из-за чего многие справедливо их славянами и считают.

«Суовене» и «свеоны» – разве это не одно и то же? Тем паче, что есть сходство и по содержанию.

Всем известна такая европейская страна, как Швейцария. Сейчас это миролюбивое, политически нейтральное государство. Но когда-то наемная швейцарская пехота считалась наиболее эффективным родом войск Западной Европы. Начиная с XIII в., когда была сформирована оппозиция швейцарских кантонов Швиц, Ури и Унтервальден влиянию австрийских Габсбургов, швейцарцы участвовали практически во всех европейских баталиях. С 1315 г., когда швейцарской пехотой у горы Моргартен было наголову разбито австрийское рыцарское войско, возглавляемое Людвигом Баварским, распространяется слава о подвигах швейцарцев.

С этого времени едва ли не каждый европейский правитель старался привлечь этих стойких и отлично подготовленных бойцов в ряды своей армии. Подразделение швейцарской пехоты существует и поныне. Это швейцарская гвардия, осуществляющая охрану Ватикана.

Считается, что своим названием швейцарские пехотинцы обязаны своей альпийской родине. Но что мешает нам считать, что, напротив, Швейцария обязана своим названием этим наемникам? Ничего. Более того, есть вещи, которые просто-таки заставляют в это поверить.

Всем известно значение слова «швейцар» – слуга, лакей, наемный работник. Напрашивается аналогия со швейцарской пехотой – это тоже «служилые люди», наемники. Но ведь глупо думать, что название «швейцар» происходит от «Швейцарии», ибо получится, что Швейцария была не только поставщиком солдат, но и лакеев.

Значит, по названию «швейцаров» была поименована страна, а не наоборот.

Вот вам заодно и происхождение слова «Швабия»: страна наемников, «служилых людей». Ведь швейцарцы родственны швабам. Они и живут по соседству. То же можно сказать и о Швеции. В это нетрудно поверить, принимая во внимание все то, что было сказано выше о повадках норманнов.

Однако при чем тут славяне? А вот при чем. Вспомним значение термина «славянин» (slave) в некоторых европейских языках. Это «раб», «невольник». Вот вам и соответствие. Славяне (суовене), подобно швабам со швейцарцами и шведами (свеонами) – тоже наемники, «служилые люди». Именно так, а не иначе, надо переводить слово slave. Значение же «раб» есть поздняя идеологема, призванная унизить славянство, разорвать извечную связь восточного и западного славянства (рыцарства), такая же идеологема, как и соответствующее значение слов «мамелюк», «гулям», «кул», «холоп».

Вот потому-то и являются для историков «странными» сообщения о том, например, что некие «русы» в 844 г. захватили Севилью в Андалусии. Откуда им там взяться? – ломает голову ученый, сбитый с толку мыслью о том, что русы могут «водиться» только в Киевщине (вспомним соловьевское «собственно Русью называлась Киевская земля») и окрестностях. А украинский, с позволения сказать, «патриот» брякнет что-то вроде: «По всем уголкам планеты разнеслась слава украинского оружия!»

Патриот же другой ориентации воспользуется этим фактом для выдвижения теории о «Руси-Орде», якобы навалившейся на Запад с территории нынешней России.

Да ни о чем таком речь не может идти. Ни из Киевщины, а, тем более, Московщины со Скандинавщиной они в Андалусию не приходили. Они там и жили всегда, а об этих землях и слыхом не слыхивали. Тем более не слышали они о какой-то империи, к которой будто бы принадлежали согласно «Новой хронологии». Их родина – вся Евразия, ибо в услугах наемников (рыцарей) нуждались везде.

Поэтому не обязательно искать следы предков русов в Скандинавии. Так же, как и Россия с Украиной и Белоруссией, эта земля слишком «тесна» для того, чтобы быть родиной русских. Их следы разбросаны по всей Европе. А средоточием их можно считать бассейн Дуная. Здесь у этих европейских «ушкуйников»[85], видимо, было «лежбище» или перевалочный пункт.

Вот почему «поглядывает косо» Фридрих Барбаросса. Иного и нельзя ожидать от главаря разбойников, для которого люди – лишь потенциальные жертвы. Хотя на Сергея Острового мог бы глядеть и поласковей. Родственник все-таки. Русская душа.

3.6. Правда и ложь о «московитах»

Одно из ответвлений русских – «московиты». Я начал говорить о них в связи с упоминанием о белорусских сябрах, которым они были противопоставлены волей воображения некоего Голденкова. Хотелось бы этот рассказ продолжить, поскольку без него картина монголо-татарских завоеваний будет неполной. Ведь Москва в некотором роде – наследница монгольской империи, что, конечно, нельзя понимать в смысле наличия в ее природе азиатских начал, на чем настаивает Голденков и ему подобные.

Кстати, в отповеди русофобам с их сказками об азиатском «нутре» «москалей» и состоит одно из назначений этого раздела.

Собственно говоря, идеи, квинтэссенцией которых стала известная поговорка «поскреби русского – найдешь татарина», не являются изобретением Голденкова. Он просто довел их до абсурда. Но тем и интересно его «творчество», что показывает, как можно извратить вполне здравую мысль и использовать ее во зло.

Вообще, уровень научной подготовки этого автора впечатляет. Так, литовский князь Радзивилл объявляется им потомком Рюрика[86]. Хорошо, хоть не Юлия Цезаря! А милое его сердцу Литовское княжество он, не мудрствуя лукаво, называет «королевством», полагая, видимо, что так сможет возвеличить белорусский народ.

Между тем, вряд ли этот и без того прекрасный народ нуждается во лжи для своего возвеличивания. Я имею в виду королевский статус Литвы. На самом деле она была лишь княжеством. А разница между королевством и княжеством была огромной. Княжество в Средние века не представляло собой самостоятельную политическую единицу. Оно могло быть лишь частью королевства (царства), его вассалом. Если княжество не платило никому дань, не было ничьим вассалом, то формально считалось «бесхозным» и на его земли по праву сильного мог претендовать кто угодно. Именно поэтому Литовское княжество и оказалось поглощенным Польским королевством в результате нескольких уний.

А вот как этот господин обосновывает мысль об азиатской сущности «москалей». «Первые монеты так называемой Суздальской Руси – это монеты с арабской вязью – явно нечто нерусское, исламское»[87]. Написавший это вообще не имеет представления о значении слова «русский». Это «явно нечто нерусское», местами исламское, местами шведское, турецкое или монгольское, связано с упоминаниями о русских на протяжении всей их истории. Не является новостью и то, что на территории Московии во времена Ивана III вплоть до знаменитого «раскола» было распространено нечто вроде арианства с элементами первоначального ислама, т. е. ислама без Магомета.

Русскость – не обязательно православие в его современном виде. И не только история Московии тому пример. Видимо, Голденков не в курсе, но и в историю Киевской Руси, которую он относит уже к славянским державам, также вкраплены исламские страницы. Поэтому, отсылаю его, а, заодно, и всех, просто интересующихся, к книге «Киевская Русь. Страна, которой никогда не было?» Ее автор, А. Бычков утверждает, что хотя князья Киевской Руси и были христианами, христианство то не лишено было известного налета «сарацинства». Так, «Владимир, принявший «православие», носил титул «каган» и имел, как свидетельствует летопись, два гарема, в которых было около 700 наложниц»[88].

В книге приводятся и мнения других ученых на этот счет. Вот, например, что пишут А. Замалеев и Е. Овчинникова: «Никому не возбранялось иметь по две и по три жены. Обычай этот удерживался долгое время и после крещения Руси. Случаи, когда «муж оженится иною женою, со старой не роспустився», фиксировались церковными уставами на протяжении всего домонгольского периода»[89].

Здесь же можно прочитать следующее: «Святополк (1093–1113) имел одновременно две жены, и митрополитам-грекам не удалось заставить его оставить лишь одну. Даже в XII веке отмечается многоженство у русских князей!!!»

Что касается арабских надписей, то их отсутствием Западная Русь (в том числе – Белоруссия) также не может похвастаться. Комментируя рисунок в Радзивилловской летописи, изображающий князя Олега, воюющего на Балканах, А. Бычков пишет: «…Олег воюет на Балканах. Но под каким знаменем? На знамени арабская надпись «Дин», что означает «вера», «религия».

Почему по-арабски? Ну это понятно: христианства еще не приняли и поэтому с кириллицей пока не знакомы. С кириллицей не знакомы, а вот с арабицей – нет проблем. Интересно, что в землях Белоруссии и Литвы сохранилось огромное количество рукописей, написанных по-белорусски и по-польски арабицей. Стало быть, в старину основным алфавитом у славян был арабский! О том, что славяне были тесно связаны с арабами еще в VII веке, сообщают и византийские писатели. Так, Феофан под 675 годом сообщает: «20 000 славян из войска императора Юстиниана II перешли к арабскому полководцу Мухаммеду, который при их помощи через три года берет в плен многих византийцев». Об этом же говорят и Никифор, и Леон, и Кедрин»[90].

Правда ведь, на фоне всего этого монеты с арабской вязью уже не выглядят, как «нечто нерусское, исламское»?

В другом месте Голденков пишет: «Скорее всего, ислам ордынцев в языческой среде вепсов, муромы, мордвы, моксели, мери и эрзи Московии и воспринимался как вариант восточного христианства, но только на другом языке (в принципе, так и зарождался ислам), и языке более близком, ибо разница между финскими диалектами и татарским (тюркским) языком была (и есть сейчас) намного меньшая, чем между абсолютно не похожими финским языком туземцев и русским языком киевских колонистов»[91].

Посмотрите только, какая жуткая смесь представлена автором в качестве «московитов»! Нет никого, даже отдаленно напоминающего славян. Ясно, что ничего хорошего от этих дикарей ожидать не приходится. Особенно уморительно выглядит название народа, ставшего, по мнению автора, главным прародителем россиян. Видимо, по аналогии с муромой, мордвой, мерей и эрзей в именительном падеже его надо произносить так – «мокселя»!

А ведь общеизвестно, что московские земли осваивались именно славянскими колонистами. Что самое удивительное, Голденков знает и пишет об этом. Но делает он это с большой неохотой, ибо эта правда разрушает его построения.

Не секрет также, что и одевались «московиты» иной раз на восточный манер, в чем опять-таки нельзя усматривать их «нерусскость». Клобук, как известно, не делает монахом. Но Голденкову эти простые соображения незнакомы и слово «нерусский» по отношению к жителям Московского государства он раз за разом повторяет, как заклинание: «Московское же государство (с XVI в. – Россия) в XVIII в. еще не было русским по своей сути, и русские люди Литвы (русины) были чужими для финно-угров и татар (булгар) Волги, Московии и Урала, которые и составляли население московской России. Как явствует из книг немецких и английских лингвистов (Ричард Джемс «Словарь московитского языка» (1618–1619), В. Лудольф «Грамматика московитского языка» (1689)), лексика языка граждан Московии за 70 лет пополнилась лишь 35 русскими словами, увеличившись с 16 до 41 слова. Но разве это русский язык, где всего лишь сорок русских слов?! Разве это русские люди, говорящие друг другу при встрече «салом»? Разве русские по происхождению люди из мордовско-москельского племени?! Ордынскую Московию и Россию Василия III, разгуливавшего в чалме и с ятаганом на боку астраханского халата, никак нельзя было назвать русскими!»[92]

Это почему же нельзя? Неужели же русский перестанет быть русским, если на него надеть восточные одежды? Не становятся же персами милые автору белоруссы, пользующиеся персидскими коврами. Вот и Даниил Галицкий экипировал свое войско по татарскому образцу, что производило на иностранцев неизгладимое впечатление. Ипатьевская летопись: «Немцы же дивящееся оружию татарскому: бе бо кони в личинах и в коярех кожаных, и людье во ярыцех и бе полков его светлость велика, от оружья блистающая. Сам же еха подле короля по обычаю Руску, бе бо конь под ним дивлению подобен».

Почему же Даниила и его войско не считают татарами?[93]

Как видим, русских трудно подогнать под какое-то определение. Вот и Голденков, пытаясь сделать это, постоянно попадает впросак, скатываясь к расширительному толкованию данного термина. Это я к пассажу о Швеции и Дании, которые «найдут куда больше исторических фактов и доказательств, чтобы оправдать свою русскость в любом суде».

А ведь шведы с датчанами, а, тем более – англичане, которых Голденков также удостаивает чести считаться русскими, даже русского языка не знают!

Есть и другие причины, по которым ношение чалмы и приветствие «салом» не могут говорить о «нерусскости» московитов. Это происхождение самих этих слов. Оно вовсе не азиатское, как это принято считать. «Салом» («шалом») – это исконно русское приветствие «челом», т. е. «челом бью». Если кому-то не нравится такое сближение славянского слова с семитским приветствием, пожалуйста, вот вам менее радикальная версия. Скорее всего, упоминание о приветствии «салом» у великороссов взято Голденковым из книги «Религия Московитов» (1695) Георга Шлейзинга. Но не ошибся ли Шлейзинг? Не принял ли русское «челом» за семитское «салом» («шалом»)? Для иностранца это вполне допустимо.

Как видим, и в том, и в другом случае русские остаются русскими.

Славянский корень (чело) можно видеть и в названии чалмы, что превращает ее в исконно русский предмет одежды.

Чалма – это не просто головной убор. Никогда не задумывались, для чего кусок ткани многократно наматывается на голову? Ведь для защиты от ветра достаточно и повязки типа банданы, а от холода чалма не спасет. Однако, этот огромный тюрбан прекрасно предохраняет от ударов меча (сабли). Будучи предтечей (или аналогом) металлического шлема, он и по названию ему соответствует: чалма – шелом (шлем). Так же как и рыцарский шлем, чалма надевалась на подшлемник, именуемый у восточных народов тюбетейкой, феской, тафьей, ермолкой и т. п.

Таким образом, Василий III был одет вполне по-русски. Это так же справедливо, как и то, что «шлем» – исконно русское слово. Сомневаться в этом, значит, подвергать сомнению «русскость» украинцев и белорусов, считающих это слово родным.

Смешно читать, как люди, ослепленные ненавистью к России, пытаются представить ее обитателей какими-то басурманами, даже не имея представления о содержании понятия «русский». При этом они сами попадают в расставленные ими же капканы.

Вот как это получается у украинских «патриотов». Один из них, В. Белинский, с упоением цитирует книжку «Иван Грозный» некоего Валишевского, опубликованную в 1912 году: «…Взгляните на москвича XVI века: он, кажется с ног до головы одет по-самаркандски. Башмак, азям, армяк, зипун, чебыш, кафтан, очкур, шлык, башлык, колпак, клобук, тафья, темляк – таковы татарские названия различных предметов его одъяния. Если, поссорившись с товарищем, он станет ругаться, в его репертуаре неизменно будет фигурировать дурак, а если придется драться, в дело пойдет кулак. Будучи судьей, он наденет на подсудимого кандалы и позовет ката дать осужденному кнута. Будучи правителем, он собирает налоги в казну, охраняемую караулом и устраивает по дорогам станции, называемые ямами, которые обслуживаются ямщиками. Наконец, встав из почтовых саней, он заходит в кабак, заменивший собой древнюю русскую корчму.

И все эти слова азиатского происхождения. В этом, без сомнения, есть знаменательное указание, хотя и относится только к внешней форме. Но гораздо важнее то, что известная примесь монгольской крови способствовала такой быстрой и покорной ассимиляции».

После этого из уст Белинского звучит язвительный комментарий: «Вот, дорогие великороссы, где ваши корни»[94].

Насчет очкура и темляка – не знаю, а вот корни «зипуна» следует искать не в Самарканде, а намного западнее – в горячо любимой белинскими и валишевскими Европе. Вот, например, что пишет об этом предмете одежды Е.П. Савельев: «Снаряжаясь в поход, казаки говорили: идем зипуны добывать, отчего назывались зипунниками. Зипун – видоизмененное жупан, польский цветной кафтан (выделено мной. – Г.К.). Слово это древнее, встречающееся во многих южнославянских наречиях и в языке сайван (саков) – индусов: гопан, пан, бан, чепан, жупан (воевода). Гопания (сайванское) – воеводство, вернее – староство. Зипун или жупан – панская верхняя одежда»[95].

Насчет тафьи (тюбетейки) я уже писал. В ней также нет ничего сугубо азиатского. Такие подшлемники носили и европейские рыцари.

Поражает осведомленность авторов. Поляк Валишевский считает польскую национальную одежду азиатской! А Белинский, обильно сыплющий цитатками из классиков, его в этом поддерживает. Воистину, «многознание уму не научает»!

Как легко, однако, стать «европейцем». Стоит только сочинить себе историю подревнее, перейти с тюркского на язык индоевропейской языковой семьи (славянский) и принять католичество. И вот вы уже смело можете оплевывать вчерашних товарищей по ордам, обзывая их азиатами!

Однако европейский «макияж» не в силах скрыть тюркского прошлого и уже самое название поляков с головой выдает в них вчерашних половцев. Немцы, например, называли половцев falones (полонез). Чем не поляки? А разве «Полония» («Польша») не является синонимом Поля, по имени которого названы половцы и предки поляков – поляне (ляхи)? Вот и Войско Польское по своему названию аналогично Войску Запорожскому и Войску Донскому – порождениям того же Поля. А польско-украинский «гетьман»? Разве это не казацкий «атаман»?

Что касается одежды, то и она у поляков недалеко ушла от «азиатской». О зипуне, который на поверку оказался польским жупаном, уже говорилось. Посмотрим, насколько европейскими являются другие ее элементы.

Вот, например, портрет Станислава Антония Щуки (1709 г.) из серии так называемого «сарматского» портрета (рис. 16в). Этот шляхтич одет в типичную польскую национальную одежду того времени. На нем кунтуш, жупан, цветные сапоги, кушак, кривая сабля. Европейского в этом мало, если оно вообще есть. Самая настоящая «азиатчина». Именно так в то время одевались татары. Так что название «сарматский» для этого портрета – вовсе не метафора.

Еще один персонаж польской истории – Кшиштоф Збаражский (1580–1627). Этот вообще на европейца не похож (рис. 16а). Вылитый татарин. Даже разрез глаз монголоидный.

Татарином выглядит и такая известная историческая личность, как Януш Радзивилл (1612–1655) на рис. 16б.

Как видно, чем глубже в прошлое, тем больше поляки смахивают на обитателей Поля. В этом – особенность их этногенеза: со временем они теряют свою «половецкую» идентичность и европеизируются. Можно предположить, что одежда «древних» поляков вообще была неотличима от татарской, а знаменитая польская рогатывка (головной убор с разрезанным спереди отворотом) ведет свое происхождение от шапки ханского баскака (рис. 17).

Одежда еще одних обитателей Поля – казаков, также недалеко ушла от польской. Вот как одевались их предводители (рис. 18). Те же делия, жупан, кушак. На Богдане Хмельницком видна рогатывка.

А вот с европейской (рис. 19) польскую одежду не сравнить. Иной коленкор.

Несколько слов о европейской моде XVII–XVIII вв., тон в которой задавали французы. На ее формирование наложило отпечаток правление «короля Солнце» – Людовика XIV (1638–1715) и Тридцатилетняя война. Одежда мужчин того времени являлась подобием военного костюма. В моде были высокие кавалерийские сапоги с отворотами и шпорами (ботфорты), короткие плащи, наподобие мушкетерских, широкополые шляпы, украшенные перьями.

В XVIII в. Франция продолжала оставаться законодательницей мод. Однако на смену тяжеловесному и перегруженному излишествами стилю барокко в искусстве пришел стиль рококо. Он и определил новые веяния в одежде.

Кшиштоф Збаражский;

Януш Радзивилл;

Антоний Щука

Рис. 16. Одежда польской знати

Рис. 17. Баскаки. Картина С.В. Иванова

Рис. 18. Портрет Богдана Хмельницкого

Рис. 19. а) французская одежда XVII в.;

Рис. 19. б) французская одежда XVIII в.

Уже в эпоху регентства Филиппа Орлеанского при малолетнем Людовике XV (1715–1730) стал складываться образ галантного кавалера, посвятившего жизнь погоне за удовольствиями. Тяжелые ботфорты сменяются легкими туфлями. Легким, изящным, более простым и удобным становится костюм. Вместо парчи и бархата в одежде используются легкие шелка.

Свой вклад в историю костюма сделала и Англия. В XVIII в. в Лондоне возник свой стиль, которому подражали даже в Париже. В среде мелкого английского дворянства появляются фраки и рединготы – одежда, ставшая уже классической.

Все эти перипетии не коснулись польской одежды. Единственное, о чем можно упомянуть справедливости ради, так это о польском платье для модного танца полонез с драпированными спинкой и юбкой, которое, видимо, переняв у поляков, стали носить в Западной Европе с 1760 г.

Забавно слышать обвинения в «азиатчине» от самых что ни на есть «азиатов», коими, конечно же, являются поляки – бывшие половцы, перешедшие к оседлому образу жизни. Сейчас, конечно, поверить в это трудно, но еще в начале XIX в. помнили, что «поляковать» и «казаковать» означало одно и то же – разбойничать в Поле, т. е. быть «половцем».

Вот, например, что пишет русский историк С.М. Соловьев (1820–1879): «Как в X, так и в XVII веке русский мир был на Украйне; как в X, так и в XVII веке человек, которому было тесно в избе отцовской, у которого «сила по жилочкам живчиком переливалась, которому было грузно от силушки, как от тяжелого беремени», отправлялся в степь – поле, где ему легко найти, на ком попробовать свою силу молодецкую. Многое переменилось в государственном строю России с X до XVII века, от времен ласкового киевского князя Владимира до времен великого государя царя Алексея Михайловича, всея Великие и Малые и Белые России самодержца, но удальцы по-прежнему шли в степь поляковать (от поле), на Дону образовалось большое военное братство удалых полениц (опять от поле), где каждому богатырю можно было набрать себе дружину и идти на подвиг…

Земской человек работает, богатырь-казак гуляет по широкому полю, полякует; но с понятием о гулянье было необходимо связано понятие о зеленом вине, о цареве кабаке, и степной богатырь-казак был очень хорошо известен древнему русскому человеку, известен как записной гуляка, охотник до зелена вина»[96].

Следующая же фраза классика просто ставит знак равенства между понятиями «поляк» и «казак»: «Дружины в разных странах не переставали выделяться, как у нас казаки; но там, на Западе, не было степей, поля, где бы богатыри могли свободно казаковать, поляковать; там, на Западе, дружины составляют наемные войска. Таковы арминаки во Франции, ландскнехты в Германии, брабантцы в Нидерландах, таковы швейцарские компании, италианские кондотьери. В некоторых странах, наиболее слабых государственным единством, дружины вели к тем же явлениям, какие мы видим в начале Средних веков, во время самого сильного движения дружин: вожди италианских кондотьери основывают государства»[97].

К слову сказать, обитатели Поля так же, как и кондотьеры, навязывали оседлому населению монархов. Пример тому можно видеть в неудавшейся попытке И. Болотникова навязать России самозванца, о чем пишет Соловьев. Надо полагать, раньше такие попытки были более успешными.

Еще забавней, чем от поляков, слышать обвинения в «азиатчине» от украинцев, предки которых, запорожские казаки, до XVI века именовались ордынскими казаками, обнаруживая в себе ту же «известную примесь монгольской крови», что и их великорусские собратья. Разве шаровары, черноклобуцкие шапки, кривые сабли казаков – это не приметы тюркского мира? А язык? Атаман, есаул, кош, курень, бунчук – разве это славянские слова? Даже название казацкой страны – Украина, т. е. окраина, характерно для тюрок, кочевавших по границам обитания оседлых народов, так называемым «украйнам».

Вот, дорогие «панове», где ваши корни, напрашивается вывод. Однако не спешат «белинские» признавать свое истинное происхождение. Им больше по душе юлить и бормотать что-то о сарматском происхождении казацких шаровар. Но кто такие сарматы, если не тавро-меоты, т. е. те же тюрки, превращенные переписчиками то ли по заказу, то ли по недомыслию в савроматов (так у Геродота), а затем – в сарматов, якобы, иранское племя?[98] Ведь даже слонялись те и другие по одной территории.

Однако не стоит воспринимать это, как обвинение казаков в «нерусскости». Тюрки – самые что ни на есть русские, чему я уже давал обоснование. Даже «сарацинство», в котором их часто обвиняют, и от которого все эти «юберменши» стараются очистить свои национальные истории, есть исконно русский атрибут, которого, как мы увидим далее, нечего стыдиться. «Сарацин» – это на самом деле искаженное «таурусин», своего рода два в одном, т. е. одновременно и тавр (тюрк) и русин. Отсюда, как уже отмечалось, и украинское «Тарас» (таурос, та русси).

Сарацин – общее название всех «кочевых народов», то есть, как мы теперь понимаем, воинских братств. Из анализа источников следует, что сарацинами поначалу называли отнюдь не мусульман, а как раз ортодоксальных христиан, не признающих иконы, иконоборцев. Такими и были казаки и «новые русские» – великороссы, вера которых если и не отвергала иконы, то, по крайней мере, предполагала отрицательное отношение к бездумному иконопочитанию.

К этому выводу нас подвигает сообщение о том, что иконоборцев в Византии именовали «сарацински мудрствующими». Если хорошенько всмотреться в ситуацию того времени, – а это был VIII–IX вв., – то можно увидеть, что под «сарацинами» здесь подразумевались отнюдь не мусульмане, а воинское сословие Византии – тюркские наемники.

Ведь мусульманства-то как такового тогда еще не было. И хотя официальная дата рождения ислама – 633 г., самостоятельной религией он стал лишь к XII веку, когда была провозглашена анафема Магомету и его учению. До этого времени ислам был лишь антиклерикальным течением в христианстве, предтечей протестантизма.

Никак не могли «сарацины» быть мусульманами.

В то же время мы видим, что именно солдатские массы стали питательной средой для распространения иконоборческих идей. Именно в них это движение нашло свою опору. Показательно, что инициатором иконоборчества выступил император Лев III (717–741) с фамилией, четко указывающей на его тюркское происхождение – Исавр (от «савр», «тавр», т. е. турок). Очевидно, что это был солдатский император, ставленник воинского сословия.

Считается, что исаврами (исаврийцами) в Византии были некие малоазийские племена, среди которых имели хождение всевозможные антицерковные ереси, вроде монтанизма, павликианства, маркионитства. Но именно солдатская среда тяготеет к упрощенному пониманию религиозной догматики и к минимизации обрядности, чем отличались данные учения. Поэтому ничто не мешает считать исавров наемниками-тюрками. Да и само их название говорит в пользу этого.

Выходит, турки издавна обитали в Византии, но кому-то хотелось скрыть от общественности данный факт, и их переделали в «исавров».

Возможно, этому же обстоятельству мы обязаны и названием «Византия». То есть не от мифического старца Безанта оно произошло, как принято считать, а явилось продуктом замены первоначального названия (Турция) его калькой. Ведь, если вдуматься, «Турция» и «Византия» – это синонимы. Турция по своему названию – это страна быков, туров, и Византия (Бизония) – страна быков, бизонов. Заменив «Турцию» «Византией», тюрок сделали в Византии пришельцами, злыми захватчиками. Понятно, для чего. Чтобы оправдать Крестовые походы, придать им «освободительный» характер.

Только в более позднее время сарацинами стали называть мусульман (арабов и турок). Произошло это, видимо, после 1180 года, когда обнаружились серьезные расхождения между исламом, считавшимся поначалу азиатским вариантом греческого православия, и официальным византийским христианством. Греческие иерархи тогда объявили анафему Магомету и его учению, а ислам окончательно утвердился в качестве самостоятельной религии. Тогда же и понятие «русский» отделилось от понятия «сарацин». Естественно, в Северо-Восточной Руси (Московии) это произошло несколько позднее из-за отдаленности ее от центров католицизма и греческого православия. Поэтому и христианство здесь вплоть до никоновских реформ года сохранялось в своем первозданном виде, включая в себя элементы ислама, что поддерживалось притоком выкрестов из мусульман, но видеть в этом что-то нерусское может только человек с очень богатым воображением.

Пример этой древней религии, сочетающей ислам с православием, являет собой старообрядчество. У А. Бычкова можно найти сообщение о наличии 16 общих культурных традиций между мусульманами и староверами. Вот некоторые из них: «Как и мусульмане, старообрядцы умываются перед молитвой, притом если вода недоступна, то умываются землей. Брить бороду – великий грех. Даже взять человека за бороду – оскорбление. Если к ним придет православный или католик, то после него посуду выбрасывали, как испоганенную. (Православный – поганит посуду!!!)»[99].

От Михалона Литвина можно узнать, что москали и татары не пьют вина, стараясь продать его христианам: «Они убеждены, что таким способом истребляют христианскую кровь, исполняя волю Божию».

А вот что пишет краковский епископ Матфей святому Бернарду Клервосскому: «Народ же русский, множеству ли бесчисленному, небу ли звездному подобный, и правила веры православной и религии истинной установления не блюдет… Христа лишь по имени признает, делами же совершенно отрицает. Не желает упомянутый народ ни с греческой, ни с латинской церковью быть единообразным. Но, отличный от той и от другой, таинства ни одной из них не разделяет»[100].

Признавать Христа по имени и отрицать его делами могут только ариане, несториане или мусульмане. Однако русские не были ни теми, ни другими, ни третьими. Они были старообрядцами, что как раз и совмещает в себе и то, и другое, и третье.

Впрочем, и после реформ патриарха Никона (1605–1681) православие на Руси не потеряло своеобразия, не стало копией греческого. И по сей день можно видеть на макушках церквей крест, стоящий на полумесяце – символе ислама. И по сей день русские (в том числе – украинские) женщины, прежде чем войти в церковь, покрывают голову платком – аналогом исламского хиджаба.

Так что же мы – «черти нерусские»? И разве нельзя все это отнести на счет местной специфики?

Несерьезно и утверждение Голденкова, о том, что язык «московитов» не являлся русским из-за наличия в нем всего лишь сорока русских слов. Его даже и опровергать не надо. Автор сам его успешно опроверг следующим замечанием: «Этим данным несколько противоречит Сигизмунд Герберштейн, посол Австро-Венгрии в Москве в XVI в. Он считал московитский язык славянским, близким русскому. Но это легко объяснить: посол жил в Москве, где русский язык многие, особенно священники, знали хорошо. А этническому хорвату Герберштейну общаться с московитянами на русском было достаточно просто: в то время язык сербов и русский язык вообще мало различались, о чем свидетельствуют сербские описания похода Александра Македонского в манускрипте «Сербская Александрия», ярко иллюстрированном фолианте XVII в.»[101].

Тем самым Голденков признал, что центр Московии был славяноязычным в отличие от финно– и тюркоязычной окраины. Но ведь никто этого и не отрицает! Это обычная картина тех лет: основное население страны отличается от инородцев-варваров, живущих на периферии и выполняющих функции пограничников.

Но даже если бы никто из московитов не знал русского, это не могло бы звучать аргументом в пользу их нерусского происхождения. Тем более в устах Голденкова, который незадолго до этого отстаивал «русскость» шведов, датчан и англичан, вообще не владеющих русским языком. Перефразируя изречение этого не знакомого с азами логики человека, можно спросить: «Разве это русские люди, говорящие друг другу при встрече «Хэлло»?

На самом деле «хэлло» говорит человек или «салом», – неважно. В деле идентификации русских это не аргумент. Ведь мы уже убедились, что быть русским – не означает говорить по-русски. «Русскость» – лишь принадлежность к воинскому братству, где язык общения особой роли не играет.

В чтении подобных басен приятного мало. Чистый субъективизм, полное отсутствие информативности. Ясно, что продиктованы они далеким от любви к истине желанием рассорить родственные народы. Нетрудно догадаться также, что данные атаки являются частью политики «просвещенного» Запада, направленной на раскол славянского мира и ослабление Москвы. В том, что все это – политическое вранье, лишь слегка облаченное в научную форму, вы можете легко убедиться, поставив рядом белоруса, украинца и русского и попытавшись найти между ними хотя бы одно отличие. Напрасный труд, как напрасны и потуги этих «юберменшей» на создание ореола святости для своих наций.

И потом, отчего такая нелюбовь к венграм, финнам и татарам, из которых, согласно байкам националистов, сложилась великорусская народность? Они-то здесь при чем? Ведь в угоду образу злобного «москаля», порабощающего окрестные народы, оскорбляются и их национальные чувства.

Так ли уж коварен «москаль», как его малюют? И, вообще, что означает это слово? И почему это «нерусским» по происхождению «московитам», по версии данных писак, вдруг срочно понадобилось разучивать «великий и могучий» и воровать у несчастных «сябров» и украинцев старое, доброе название их державы – Русь? Ведь не стесняются же венгры именоваться венграми, а татары – татарами. Более того, они даже с гордостью это делают. Чего же «московиты» решили «зашифроваться»?

Предлагаемый Голденковым ответ патриотически безупречен: «Быть русским было достаточно престижно в Европе XVI–XVII вв. Речь Посполитая, одно из самых высокоразвитых и политически свободных государств в Европе, считалось и самым богатым. Монеты Речи Посполитой талеры – самые красивые монеты Европы… Одного итальянского путешественника, проезжавшего по городам ВКЛ в XVII в., поразило то, что все литвины владели как минимум тремя языками: русским, польским и итальянским. За итальянский язык путешественник, конечно же, принял латынь, которая в те годы была намного ближе к итальянскому, чем сейчас.

Да, в XVI–XVII вв. Речь Посполитая и Великое княжество Литовское являлись, пожалуй, самыми демократичными странами Европы, где власть короля была сведена до минимума, а главным органом государства являлся парламент. Республика Великий Новгород – тоже богатая свободная земля, ее столица Новгород – бойкий торговый центр Ганзы, а должность короля вообще упразднена. Великий Новгород стал стопроцентной республикой. А вот московские государи Иваны III и IV, как и Василий III, вместо того, чтобы строить у себя процветающее государство, желают лишь одного – прийти на готовое. Иван Ужасный (Грозный) полагал, что если он по примеру Новгорода назвал страну Россией и перенял экономику Новгорода, то манна небесная просто свалится ему в руки. Но в Московии не приживается ни экономика Великого Новгорода, ни русский язык, ни само название государства. Иван разрушил Республику Великий Новгород. Это единственный результат захвата этой страны. Выгоды – никакой. Лишь мысль, а кого же теперь захватить? Может, Ливонский орден?»[102]

Вот, оказывается, зачем «москалям» смена вывески понадобилась. Для форсу. А ведь нас в школе учили, что именно западноевропейские государства, а не периферийное княжество Литовское (заметьте: княжество, а не королевство) в Средние века являли собой светоч цивилизации. Видать, плохо учили. Остается только гадать, как Литве удалось в столь короткий срок добиться столь потрясающих результатов в развитии. Ведь совсем незадолго до этого, в XIII веке, пруссов и литовцев еще «крестили» огнем и мечом тевтонские «цивилизаторы», а в западных хрониках констатировалось, что у этих народов господствовали родоплеменные отношения.

Остается открытым и другой вопрос: отчего это «дремучая» Западная Европа по примеру «московитов» не разучила быстренько русский, и не сменила свое название на «Русь», дабы соответствовать стандартам? Об Иване Грозном, переименованном в Ужасного, я уже не говорю. И так понятно, что это сделано с целью нагнать побольше страху. XXI век ведь на дворе. Век информационных войн.

Надо быть абсолютно оторванным от реальности, чтобы говорить о каком-то престиже русской нации в Европе XVI–XVII вв. Да и при чем тут Литва с Речью Посполитой, когда речь идет о русских? Конечно, их количество было здесь велико. Но несмотря на это, собственно русскими эти государства не были. Социальный статус русских здесь был невысок, а само их название было настолько непопулярным (в особенности у руководства Речи Посполитой), что, в конце концов, было полностью вытеснено и заменено словом «украинец». Соответственно, проживающие на землях современной Белоруссии, стали именоваться «литвинами» (по принципу – «лишь бы не русскими»), хотя к другим литовцам, т. е. к жемайтам и аукштайтам, имели отдаленное отношение[103].

На мой взгляд, московским князьям, если уж на то пошло, выгодней было объявить себя, скажем, французами или теми же португальцами. Те все-таки побогаче были. Опять же – престиж. Да и не было в то время никакой Руси, а были Речь Посполитая и княжество Литовское. Не у кого и нечего воровать было. Даже если б и захотелось. Так что проблема смены вывески для Московского царства никогда не являлась актуальной.

Что же касается московских царей, будто бы постоянно разевающих рот на чужой каравай, то им было с кого брать пример. «Просвещенная Европа», по которой тоскуют Голденков и ему подобные, никогда не страдала отсутствием аппетита по части присвоения чужих земель. Стремление к созданию империй всегда было у нее на первом плане. История Крестовых походов – яркий тому пример. Можно проиллюстрировать это и массой других, не менее кровавых примеров, перед которыми блекнут даже злодеяния Ивана Грозного. Но это – тема другого исследования.

А вот вопрос идентификации «москалей», часто используемый в националистических спекуляциях, требует более детального рассмотрения. «Разве это русские по происхождению люди из мордовско-москельского племени?», – вопрошает Голденков на грани истерики. Видать, за державу ему обидно с украденным названием. И тут же сам себе противоречит, говоря о том, что московские земли осваивались киевскими колонистами.

Так на чем же основана легенда о «мордовско-москельском племени», от которого, якобы, ведет свой отсчет Российское государство, если ее отстаивают несмотря даже на то, что она входит в диссонанс со всем, что нам известно о Московии? И почему за нее держатся не только русофобы, но, подчас, и русофилы?

А основана она всего лишь на одной коротенькой фразе из сочинения Вильгельма де Рубрука, посланника короля Людовика IX к Менгу-хану. Сочинение называется «Путешествие в Восточные страны». Данная фраза содержится в главе XVI данного сочинения, которая называется «О стране Сартаха и об ее народах». Считается, что Московия входила в вотчину сына Батыя Сартака. Позволю себе для полноты картины процитировать эту главу полностью.

«Эта страна за Танаидом очень красива и имеет реки и леса. К северу находятся огромные леса, в которых живут два рода людей, а именно: Моксель, не имеющие никакого закона, чистые язычники. Города у них нет, а живут они в маленьких хижинах в лесах. Их государь и большая часть людей были убиты в Германии. Именно Татары вели их вместе с собою до вступления в Германию, поэтому Моксель очень одобряет Германцев, надеясь, что при их посредстве они еще освободятся от рабства Татар. Если к ним прибудет купец, то тому, у кого он впервые пристанет, надлежит заботиться о нем все время, пока тот пожелает пробыть в их среде. Если кто спит с женой другого, тот не печалится об этом, если не увидит собственными глазами; отсюда они не ревнивы. В изобилии имеются у них свиньи, мед и воск, драгоценные меха и соколы. Сзади них живут другие, именуемые Мердас, которых Латины называют Мердинис, и они – Саррацины. За ними находится Этилия. Эта река превосходит своею величиною все, какие я видел; она течет с севера, направляясь из Великой Булгарии к югу, и впадает в некое озеро, имеющее в окружности пространство [пути] в четыре месяца; о нем я скажу вам после. Итак, эти две реки, Танаид и Этилия, отстоят друг от друга в направлении к северным странам, через которые мы проезжали, только на десять дневных переходов, а к югу они очень удалены друг от друга. Именно Танаид впадает в море Понта, а Этилия образует вышеназванное море или озеро, вместе со многими другими реками, которые впадают в него из Персии. К югу у нас были величайшие горы, на которых живут по бокам, в направлении к пустыне, Черкисы (Cherkis) и Аланы, или Аас, которые исповедуют христианскую веру и все еще борются против Татар. За ними вблизи моря или озера Этилии, находятся некие Саррацины, именуемые Лесгами, которые равным образом не подчинены [Татарам]. За ними находятся Железные Ворота, которые соорудил Александр для преграждения варварским племенам входа в Персию; о положении этих ворот я скажу вам впоследствии, так как я проезжал через них при возвращении, и среди этих двух рек в тех землях, через которые мы проехали, до занятия их Татарами, жили Команы Капчат».

Вот, собственно, и все, на чем строятся байки о «нерусскости» великороссов. Покажите этот отрывок человеку, которого не предупредили, что речь в нем идет о Московии и ее жителях, и он сам до этого никогда не додумается. Ибо из самого отрывка это никак не следует. Единственное, что может прийти в голову, так это сопоставление этих мокселей и мердас с мокшей и мордвой, которые и ныне пребывают в составе России на автономных правах, и, если и имеют какое-то отношение к этногенезу россиян, то весьма косвенное.

Впрочем, даже это соответствие не является бесспорным и данная картина с таким же успехом может быть истолкована как описание, например, балкано-карпатского региона с молдаванами вместо мордвин, казаками (черкасами) вместо черкесов, Болгарией вместо Булгарии, Дунаем вместо Танаида и Италией вместо Этилии.

Да и сам этот источник доверия не вызывает. Полное отсутствие деталей. Поверхностность в изложении. Явно написан не очевидцем. Так убого писать об экзотических вещах можно только зная о них понаслышке. Неужели же об этих мокселях нельзя было сообщить ничего, кроме того, что они не печалятся, если им изменяют жены? Ведь они, как представители чуждой для европейцев цивилизации, должны были оставить у последних массу неизгладимых впечатлений. Но ничего не сказано ни об их языке, ни об их происхождении, ни об одежде и обычаях. А ведь это отправные точки для идентификации этноса.

Молчит Рубрук и по поводу финских корней «мокселей». Но «голденковых» это не смущает. Ведь они действуют по принципу «если очень хочется, то можно». А хочется видеть повсюду только финнов.

Надо хорошенько постараться и чтобы отождествить мифических «мокселей» с реальными москалями. И вот мы видим, как Голденков старательно переделывает «мокселей» в «москелей», создавая, тем самым, недостающее звено. Однако, все, что можно найти по этой теме в других источниках, говорит о тщетности этих усилий. Причем здесь моксели, если точно известно, что московские земли колонизировали славяне?

Если принять за аксиому данное положение, – а с ним, с теми или иными оговорками, согласны и русофобы, в том числе и сам Голденков, – то возникает вопрос: с какого перепугу продвинутые колонизаторы вдруг стали прозываться именем диких туземцев?

Нелепость данной ситуации очевидна. Это то же самое, как если бы европейцы, осваивавшие Америку, вдруг стали именоваться ирокезами, несмотря на то, что с этих самых ирокезов снимали скальпы.

Возникает и другой вопрос: если моксели – это финны, то, выходит, они сами себя русифицировали, причем самым кровопролитнейшим образом? Ведь сказано тем же Белинским, что пришельцы (все-таки пришельцы!) с невероятной жестокостью покоряли, русифицировали и христианизировали местные племена, отчего за последними и закрепилось впоследствии название «крестьяне», т. е. христиане.

Невероятна и возможность ассимиляции (поглощения) пришельцев местными племенами, в результате которой появление у них финского этнонима выглядело бы вполне логично. Раз пришельцы крестили аборигенов огнем и мечом, значит, были сильнее и многочисленнее. Ассимиляция их более слабым народом – это что-то из области фантастики.

Бесспорно, финские племена сыграли какую-то роль в этногенезе великороссов. Но эта роль не была доминирующей. Абсурдна и болтовня о преобладании финской компоненты в крови россиян с упоминанием о каких-то генетических исследованиях. Нелепость ее можно опять-таки проиллюстрировать на примере американских колонизаторов. Их основная масса никогда не смешивалась с индейцами, живущими и по сей день обособленными группами.

Но главная нелепость, в которую предлагается поверить, заключается в следующем. Это, оказывается, дремучие финские «моксели», жившие родоплеменным строем, создали великую Российскую империю! А ведь подобное не удалось на древнерусских территориях даже «продвинутым» во всех отношениях белорусским и украинским славянам.

Становится ясно, что не «мокселям» обязаны «москали» своим этнонимом. Тогда кому же? Откуда у славян столь странное название, на первый взгляд не связанное с русской лексикой и постоянно дающее повод для ксенофобских измышлений?

Ответ лежит на поверхности. Странно только, что до сих пор никто не обратил на него внимания. Еще в XIX веке слово «москаль» имело иной смысл. Им обозначали солдат царской армии. Просто солдат, независимо от национальности. Забрили лоб украинцу – и он автоматически становился «москалем». То же и с белорусом. Уже одно это говорит о том, что «москаль» является сословным, а не этническим понятием, и, следовательно, никак не может обозначать финское племя, как, впрочем, и любое другое.

Но не только это можно сообщить о «москалях». Есть догадки и о роде войск, который они представляли. Зададимся вопросом: почему именно «московит» («москаль»), а не просто «солдат», «боец» или «воин» явился обозначением воинского сословия? Слово ведь какое-то специфическое, не родственное имеющимся в славянских языках категориям воинов.

Попробуем записать его следующим образом – «москоуит». Такое написание согласуется с примерами взаимозаменяемости «в» и «у» (сравните: Вильям – Уильям). Напоминает это несколько искаженное «москит». Сам по себе этот «москит» ничего нам не объяснит, если не вспомнить, что данным словом обозначали в старину не только жужжащее насекомое, но и фитильное ружье, пришедшее на смену аркебузе – мушкет. Вот различные формы написания этого слова в некоторых европейских языках: mosquete (исп.), mousquet (фр.).

Краткая историческая справка. По одной версии мушкеты впервые появились в Испании в 1520 году. По другой – родиной их является Италия, где в 1530 году мушкет изобрел некто Moschetta из Фельтро. Название мушкета одни связывают с мушкой (москит, лат. musca), другие – с именем его итальянского изобретателя. Есть и другие версии.

Мушкет – ружье с фитильным замком, сменившее устаревшую аркебузу, которая уже не «справлялась» с толстыми рыцарскими латами. Весил он до 8 кг, калибр имел 20–25 мм, массу пули – около 50 г. Мушкет был более массивным и мощным по сравнению с аркебузой оружием. Масса его порохового заряда составляла 20–25 г. Из-за этого он обладал очень сильной отдачей. Все это предъявляло соответствующие требования к мушкетерам: в их ряды привлекались люди, обладающие большой физической силой и выносливостью. При выстреле для смягчения отдачи мушкет упирался в кожаную подушку, которая крепилась на правом плече мушкетера. Из-за большой длины его во время стрельбы необходимо было ставить на сошку.

Благодаря огромному калибру пули и длинному стволу (1,5 м) мушкет обладал огромной по тем временам убойной силой. На расстоянии 200 м пуля из мушкета пробивала рыцарские доспехи. На расстоянии 600 м она еще могла наносить серьезные раны. Прицельная дальность, однако, была невысокой – около 50 м, поэтому, мушкет использовался в основном для залпового огня по определенной площади.

Впрочем, во всем этом для нас важно другое: московит (москаль) – не кто иной, как солдат, вооруженный мушкетом, мушкетер. Мушкетеры и есть тот самый род войск, понятие о котором конкретизирует сословную природу «москалей».

Спрашивается, почему же этот термин не дошел до нас в своем исконном смысле – как обозначение рода войск? Дошел. Да только в обиход вошла его калька (перевод) – стрелок или стрелец. Московские стрельцы, подразделения которых были сформированы в Москве в 1550 году, и были первыми российскими мушкетерами. Во всяком случае, никого, более подходящего на эту роль, не видно. Стрелецкое войско, появившееся в царствование Ивана Грозного, составляло постоянный гарнизон столицы, и там же, в Воробьевой слободе Москвы, было расквартировано.

Стрельцы и по времени своего появления на исторической сцене оправдывают звание мушкетеров: как раз незадолго до этого (1520–1530 гг.) был изобретен мушкет.

Может возникнуть вопрос: действительно ли «стрелец» является калькой «мушкетера»? И на этот вопрос можно ответить положительно: позднелатинское muscheta, как раз и означает разновидность метательной стрелы, жужжащей наподобие москита. Т. е. «мушкетер» можно перевести и как «мечущий стрелы», «стрелец».

Кстати, латинскому muscheta в силу стреловидности минаретов обязана своим названием и мусульманская мечеть. Такой вот парадокс.

Слова «мушкетер» и «стрелец» соответствуют и по содержанию. Посмотрите на рисунок, изображающий стрельцов в бою (рис. 21). Нет никаких сомнений, что в руках у них мушкеты, ибо опирают они их на бердыши (топоры на длинной рукояти с широким, серповидным лезвием), что возможно только при использовании таких длинных и тяжелых ружей, как мушкеты.

На этих же рисунках (рис. 20, 21) можно также увидеть, что одежда и вооружение «москалей» не отличались от казацких. Те же кафтаны, правда, унифицированные, красного цвета, поддетые под них зипуны, колпаки с меховым околышем и свисающим верхом – общеказацкий головной упор, аналогом которого у украинских казаков была гайдамацкая шапка. Последняя, правда, отличалась более высоким околышем.

Итак, изначально «московитами» назывались стрельцы-мушкетеры. Именно им, а не мифическим «мокселям», обязана Москва своим названием. Впоследствии об этой подробности (мушкет) забыли и «московит» стал просто солдатом. А начиная с XVII века этим термином уже стали называть весь российский народ. С этого времени два этих понятия «зажили» каждое своей собственной жизнью. Одно (стрельцы) осталось за московским стрелецким войском, расформированным Петром I после стрелецкой казни в 1698 году, другое (московиты, москали), явно не без помощи «доброжелателей» России стало синонимом россиян.

В датах между изобретением мушкета и первыми упоминаниями о Москве имеются расхождения, что может породить сомнения в справедливости сделанных выводов. Действительно, название «Москва» («Москов») впервые встречается в Ипатьевской летописи под 1147 годом, т. е. задолго до изобретения мушкета и создания стрелецкого войска. Будто бы суздальский князь Юрий Владимирович, более известный как Юрий Долгорукий, пригласил к себе в гости, в Залесье, новгород-северского князя Святослава Ольговича, своего союзника в борьбе за киевский «стол». Последний взял с собой своего сына Олега, князя Владимира Рязанского и дружину. Вот, как описано это в летописи: «И прислав Гюрги к Святославу, рече: приди ко мне брате в Москов.

Святослав же ехал к нему с дитятем своим Олегом в мале дружине, поима с собою Владимира Святославича; Олег же еха наперед к Гюргю и да ему пардус. И приеха по нем отец его Святослав и тако любезно целовастася в день пяток на Похвалу Святой Богородице и быша весели. На другой же день повел Гюрги устроить обед силен, и створи честь велику им и да Святославу дары многи с любовию и сынови его Олегови и Владимиру Святославичу (Рязанскому), и муж Святославл учреди и тако отпусти».

Возражения эти на поверку оказываются шаткими. На самом деле летопись написана гораздо позднее этих событий. Ученые датируют время ее написания XV веком, причем, вывод этот не окончателен. Уже одно это предполагает возможность проникновения в нее более современной лексики, включающей понятие «мушкет». То есть вотчина Юрия Долгорукого вполне может фигурировать здесь уже под своим нынешним названием.

Все это ни в коей мере не ставит под сомнение дату происхождения Москвы. Просто до XVI века она именовалась по-другому, возможно, Кучковым. В той же Ипатьевской летописи под 1176 годом можно обнаружить фразу: «Идоша с нимъ до Кучкова, рекше до Москвы». Уже из самого текста понятно, что переписчик величает Москвой то, что на самом деле именовалось Кучковым.

В книге «Другая история Руси» комментируется глава из книги об истории Москвы, где в полной мере присутствует путаница в показаниях по поводу древнего названия столицы: «Процитируем главку «Москва звалась Кучково» из книги, которая вышла в начале 90-х годов тиражом 100 тысяч экземпляров. Мы не приводим здесь ее названия, хоть и предпослано тексту скромное заявление, что «эта книга – кладезь мудрости…». Итак, дословно: «Самое древнее упоминание о Москве обнаружено на одной из берестяных грамот, найденных в Новгороде. Первое известное упоминание о Москве, датируемое 1147 годом, встретилось в Ипатьевской рукописи.

Но сама рукопись, рассказывающая о событиях XII века, была написана в XV веке. Новгородское же берестяное письмо датируется серединой XII столетия, то есть примерно 1160–1170 годами. Автор пишет о том, что намеревается посетить населенный пункт на Москве-реке, ставший впоследствии столицей русского государства. По утверждению руководителя новгородской археологической экспедиции академика В. Янина, Москва тогда называлась Кучково».

Во-первых, мы видим, что при всем старании не удалось историкам ввести в оборот документы, упоминающие Москву и составленные ранее XV века. Во-вторых, четко проявляется желание во что бы то ни стало потрафить традиционной истории и «впарить туфту» наивному читателю – простите за грубое выражение из лексикона жуликов, но здесь оно уместно. В самом деле, из текста можно понять, что некий древний новгородец пишет своему адресату: я-де намерен посетить Кучково, населенный пункт на Москве-реке, который впоследствии станет столицей Русского государства. После чего следует ссылка на академика В.Л. Янина.

В 1147 году Москва звалась Москвой, а в 1160–1170 годах – Кучковом, вот что нам доказывают. Если и дальше так пойдет и Валентин Лаврентьевич Янин, дай бог ему здоровья, найдет еще вязанку берестяных грамот, где упоминаются населенные пункты, вошедшие позже в черту Москвы, то мы будем вынуждены считать, что раньше Москва звалась Коньково, Строгино, Черемушки, Медведково, Отрадное…Ленино-Дачное»[104].

О позднем происхождении названия «Москва» говорит и первичная форма употребления этого названия – «Москов». Она сближает «Москву» с «московитами», лишний раз подтверждая справедливость выводов о «мушкетерском» происхождении последних. Лишаются смысла и переводы этого названия с финского, такие, например, как «мутная вода», (где «ва» – элемент пермского языка, означающий «вода»), или «мать-медведица» (мааска-ва), поскольку восходят они именно к современной форме данного слова (Москва).

Несмотря на это, стремление видеть в названии столицы финно-угорские корни оказалось неискоренимым. Сами русские никак не возьмут в толк, что не имеют к финнам никакого отношения. Что тогда говорить об их западных соседях, точнее, об их «свидомой» части? Те так и вовсе из кожи вон лезут, чтобы навязать всему миру финскую версию.

Впрочем, концепции иного рода также оказались не на высоте. Едва ли не всех их объединяют следующие недостатки: они навеяны обаянием древности Москвы и верой в непогрешимость рукописей (т. е. в отсутствие в них поздних вставок). Таковы представления о всевозможных «мосхах», «мосохах» (последователях мифического праотца Мосоха), о малоазийском племени «мушков» и тому подобные домыслы, рассматривать которые здесь не имеет смысла.

Рис. 20. «Стрельцы в 1613 г.» По А.В. Висковатову. 1899 г.

Рис. 21. Те самые мушкетеры, которым Москва обязана своим названием – стрельцы

Что же касается «творчества» некоторых белорусских и украинских «товарищей», то отрадно, что их конструкции зиждутся на шатких основаниях. Я имею в виду сочинение Рубрука, наполненное малоправдоподобными сюжетами, вроде пассажа о Железных Воротах, «которые соорудил Александр для преграждения варварским племенам входа в Персию», и через которые Рубрук якобы «лично» проезжал по возвращении от великого хана. У таких «аргументов» есть только одно преимущество: они отчетливо показывают, что теории о «диких» финских предках своим возникновением обязаны лишь причинам политического свойства.

Вышеупомянутый господин (или пан) Белинский назвал свой пасквиль «Страна Моксель». Была ли, однако, «страна»? И действительно ли «моксели» являлись московитами? На эти вопросы у Рубрука ответов нет. Зато они есть у пана Белинского. Причем, в избытке и на высоком научном уровне. Взять хотя бы выражение: «Славянской крови в великороссах – кот наплакал». Просто апофеоз «учености». Народ хочет знать: кот наплакал – это сколько?

3.7. Казаки – последнее «прости» тюркского мира

Этот Пузатый Пацюк был точно когда-то запорожцем… Давно уже, лет десять, а может, пятнадцать, как он жил в Диканьке. Сначала он жил, как настоящий запорожец: ничего не работал, спал три четверти дня, ел за шестерых косарей и выпивал за одним разом почти по целому ведру… Кузнец не без робости отворил дверь и увидел Пацюка, сидевшего на полу по-турецки, перед небольшою кадушкою, на которой стояла миска с галушками… Пацюк разинул рот, поглядел на вареники и еще сильнее разинул рот. В это время вареник выплеснул из миски, шлепнул в сметану, перевернулся на другую сторону, подскочил вверх и как раз попал ему в рот.

Пацюк съел и снова разинул рот, и вареник таким же порядком отправился снова. На себя только принимал он труд жевать и проглатывать.

Н.В. Гоголь. «Вечера на хуторе близ Диканьки»

Еще одним примером «нас возвышающего обмана» является история запорожского казачества. Естественно, в изложении национально ориентированных историков. В отличие от российской истории, в ней, конечно же, полно «славных» страниц, а ее персонажи наделены чертами «богатырей», если не «небожителей». Зачем искать рыцарей в Лондоне и Париже, если в Диком Поле их – хоть пруд пруди? Местное казачество – типичный образчик европейского «лыцарства» с присущими ему благородством, готовностью к самопожертвованию и прямо-таки патологической склонностью к защите христианских святынь.

Да и по происхождению они – не чета каким-то там угро-финским «москалям». Истинные арийцы, чуть ли не потомки самого Рамы. Вот и малиновый цвет их прапора ведет свое начало не от польского знамени, подаренного казакам Стефанам Баторием в XVI веке, а аж от цвета касты кшатриев «Ригведы» (!)[105].

А еще они сродни известным любителям мухоморов – суровым скандинавским берсеркам[106].

При этом не объясняется, чем так хороши эти берсерки с кшатриями, что надо гордиться родством именно с ними, а не с какими-нибудь нганасанами[107].

В предыдущем разделе я уже касался происхождения казаков в связи с язвительными высказываниями некоего Белинского по поводу тюркских корней великороссов. «Вот, дорогие великороссы, где ваши корни», – изрек этот «мудрец», видимо полагая, что «москальские» корни – не чета его «арийским». Хотелось бы посвятить этот раздел более развернутым доказательствам того, что не от большой учености это сказано.

Вообще говоря, деление народов на «хороших» и «плохих», «культурных» и «диких», «просвещенных» и «темных» – это та примета, по которой сразу можно отличить политическую «агитку» от научного исследования. История всегда дает исчерпывающие доказательства равенства наций. Таким образом, позиция эта ущербная и заведомо проигрышная.

Тем не менее, «белинские» продолжают вещать о «плохих» «москалях» и «хороших» запорожцах, пытаясь превратить свое прошлое в «лыцарский» роман. Но вот незадача: мировая история уже написана и в ней нет места для вновь сочиненных «славных» страниц. А есть как раз обратное – бесславная история казачества, как последнего осколка тюркского мира, или, если выразиться точнее, продукта деградации тюркского мира. И дают в ней там казакам не самые лестные характеристики. Вот, например, что писал о них некто Хюбнер в 1743 г.: «Они по сути дела являются собравшимся вместе вольным сбродом, состоящим из таких наций, сталкивающихся друг с другом в Причерноморье, как поляки, русские, турки, венгры и татары. Эта беглая сволочь имеет свое пребывание на маленьком острове, образовавшемся на реке Борисфен». И хотя со многим здесь согласиться нельзя, – нужда в казаках все-таки была, да и со «сволочью» перебор, – характеристика в принципе верна.

Как ни крути, а нельзя эти отнюдь не героические страницы просто взять и перевернуть. Они уже прошли «обкатку» в историографии. Хочешь, не хочешь, а надо приспосабливаться к реалиям. Значит, надо сделать бесславное прошлое славным. Вот тут-то «патриоты» и отрываются по полной. А поскольку, как я уже сказал, негодные поступки не вычеркнуть из истории, остается руководствоваться принципом, что уже сама принадлежность к мифическому «украинсьтву» является индульгенцией от всех грехов. Причем, она не только спишет все преступления, но и превратит их в подвиги.

Прав был А. Шопенгауэр, когда сказал: «Самая дешевая гордость – это гордость национальная. Она обнаруживает в зараженном ею субъекте недостаток индивидуальных качеств, которыми он мог бы гордиться».

Посмотрим же, какими такими «славными» делами отметились казаки в истории. Возьмем, к примеру, монголо-татарское нашествие, период, когда они проявились в истории под названием «бродники». Сразу надо отметить, что в данный период казаки – это вовсе не русские Киевской Руси. Более того, в конфликте русских с монголами, они выступили на стороне последних! Как известно, их воевода Плоскиня, предательским образом выманил русских князей из укрепления в битве на реке Калке (1223 г.) и выдал их татарам. При этом Плоскиня целовал крест и клятвенно заверял князей в том, что татары их не тронут. Это не помешало последним умертвить князей самым жестоким образом: они положили на них доски, уселись на них и стали праздновать победу.

Скептики скажут, что отождествление казаков с бродниками проблематично хотя бы по причине разницы в названиях. Однако Плоскиня целовал крест, значит, был христианином. Имя его, очевидно, славянское. Название «бродник» имеет прозрачную славянскую этимологию, совпадающую с приведенной выше характеристикой казаков Хюбнера: бродяги, сброд. Есть еще упоминание о том, что бродники носили высокие черные меховые шапки и кафтаны.

Все это – характеристика казаков.

Есть еще, правда, версия, в соответствии с которой бродники – это люди, обслуживающие броды, т. е. что-то вроде лодочников. Однако всерьез ее принять нельзя, так как трудно представить себе большой массив людей, поголовно промышляющих каким-то одним трудом, к тому же таким неквалифицированным. Да и само выражение «лодочники сражаются в войске татар» выглядит нелепо.

Данные выводы подтверждает и Е.П. Савельев: «О бродниках и их многочисленности в Донских степях неоднократно говорят как русские, так и иностранные летописцы. Рубруквис, посол Людовика Святого, французского короля, к Батыю, а также посол папы Плано Карпини, посетивший Батыя в 1246 г., говорят о многочисленных остатках славяно-русского и алано-ясского населения в придонских степях, живших свободно и исповедовавших христианскую веру. Духовенство их жило при дворе Батыя и свободно совершало богослужение в христианском войске…

…От смешения алан-ясов с русскими, говорит Рубруквис, образовался «народ особенный»; народ этот известен по русским летописям под именем «бродников». Некоторые историки полагают, что бродники образовались в хазарский период из дружин, назначение которых было охранять броды или переправы и сопровождать купеческие караваны. Другие производят «бродник» от бронник, носителей брони. Но ни то, ни другое неверно. Бродники, по русским летописям, были известны раньше нашествия монголов; они нередко шли в наемные дружины к русским князьям в борьбе их за уделы, а иногда вместе с половцами нападали на русские украины. В то время, как родственные им казахо-черкасские общины, отстаивая свою независимость от половцев, сгруппировались на нижней Кубани и на Днепре, бродники свободно разгуливали в придонских степях и по найму служили то тем, то другим владельцам, в сущности никому не подчиняясь и управляясь избранными из своей среды головами или воеводами (боеводами). Следовательно, под словом «бродники» русские летописцы разумели «свободных, вольных людей», «бродивших» в придонских степях и имевших, по словам Рубруквиса, главный прибой на Дону у Переволоки, там, где Дон сближается с Волгой»[108].

Из приведенного отрывка видно, что занимались бродники отнюдь не производительным трудом, а как раз наоборот: принимали участие в междоусобной грызне русских князей в качестве наемников. Не стоял для них остро и вопрос веры, что позволяло им без зазрения совести наниматься и в войска «безбожных моавитян» – татар. Да и по отношению к обитателям Киевской Руси они не испытывали родственных чувств, о чем говорят их совместные с половцами грабительские набеги на «русские украины».

Сказать, что бродники – самые первые из известных предков казацкого племени, было бы так же неверно, как и утверждать, что предательское поведение на Калке – один из первых «рыцарских подвигов» потомков «кшатриев и берсерков». Сообщения о казаках встречаются в летописях задолго до битвы на Калке. Пожалуй, впервые они упоминаются под своим современным именем (черкасы) в Московском летописном своде XV века. Здесь под 1152 годом читаем: «Изяслав же то слышав, скопя свою дружину, поиде, поима с собою Вячеслав весь полк, и все Черные Клобуки, еже зовутся Черкасы».

Кроме упомянутых «черных клобуков», черкасами, т. е. казаками, были и другие тюркские племена домонгольской Руси – торки, берендеи, ковуи и т. д. Подтверждение этому находим у Н.М. Карамзина: «Заметим, что летописи времен Василия Темного в 1444 году упоминают о козаках рязанских, особенном легком войске, славном в новейшие времена. Итак, козаки были не в одной Украйне, где имя их сделалось известно по истории около 1517 года; но вероятно, что оно в России древнее Батыева нашествия и принадлежало торкам и берендеям, которые обитали на берегах Днепра, ниже Киева. Там находим и первое жилище малороссийских козаков. Торки и берендеи назывались черкасами: козаки также. Вспомним касогов, обитавших, по нашим летописям, между Каспийским и Черным морем; вспомним и страну Казахию, полагаемую императором Константином Багрянородным в сих же местах; прибавим, что оссетинцы и ныне именуют черкесов касахами: столько обстоятельств вместе заставляют думать, что торки и берендеи, назывались черкасами, назывались и козаками; что некоторые из них, не хотев покориться ни моголам, ни литве, жили как вольные люди на островах Днепра, огражденных скалами, непроходимым тростником и болотами; приманили к себе многих россиян, бежавших от угнетения; смешались с ними и под именем козаков составили один народ, который сделался совершенно русским тем легче, что предки их, с десятого века обитав в области Киевской, уже сами были почти русскими. Более и более размножаясь числом, питая дух независимости и братства, козаки образовали воинскую христианскую республику в южных странах Днепра, начали строить селения, крепости в сих опустошенных татарами местах; взялись быть защитниками литовских владений со стороны крымцев, турков и снискали особое покровительство Сигизмунда I, давшего им многие гражданские вольности вместе с землями выше днепровских порогов, где город Черкасы назван их именем. Они разделились на сотни и полки, коих глава, или гетман, в знак уважения получил от государя польского, Стефана Батори, знамя королевское, бунчук, булаву и печать. Сии-то природные воины, усердные к свободе и к вере греческой, долженствовали в половине XVII века избавить Малороссию от власти иноплеменников и возвратить нашему отечеству древнее достояние оного»[109].

Из песни слов не выбросишь. Казаки по происхождению – тюрки и Н.М. Карамзин – не единственный, кто писал об этом. Тот же Вольтер, например, считал казаков потомками татар в силу их внезапного появления на территориях, принадлежащих прежде Золотой Орде. В русских летописях казаки (ордынские) также именовались татарами. Вот, что пишет Татищев об их проделках в 1493 году: «Того же лета приходили татарове, ординские казаки, изгоном на рязанские места, и взяша три села, и поидоша вскоре назад».

Наличие татарских черт в казаках отмечает и историк казачества Е.П. Савельев: «В XVII и XVIII вв. донские казаки и их жены часто носили татарскую одежду и в домашнем быту нередко говорили на татарском языке»[110]. Правда, делает он это очень неохотно в силу убежденности в славянском происхождении станичников.

На примере одного фрагмента из сочинения того же Е.П. Савельева можно увидеть, что взаимоотношения татар с казаками были гораздо более тесными, чем это принято считать. Вот как он объясняет отсутствие казаков на исторической арене во времена Золотой Орды: «С принятием татарами магометанства население Приазовья и Дона, оставшееся на своих старых местах, терпело большие унижения и притеснения от врагов своей веры и часть его под усиленным давлением магометанства окончательно смешалась с ними, положив основание особому военному сословию, известному впоследствии под именем казаков ордынских, а в настоящее время киргиз-кхасаков, или кайсаков. Потомки этих омусульманенных казаков известны также под именем казахов, Казахского уезда, Елизаветпольской губ., в Закавказье, которых соседние жители просто называют казаками. Все же остальное свободолюбивое и сильное духом казачество, оставшееся верным религии и заветам предков, переселилось на Днепр и в русские украинные города, под защиту литовских и московских великих князей, и объявило всему мусульманству непримиримую войну, войну страшную и многовековую, и, в конце концов, вышло из этой кровавой борьбы победителем»[111].

Впрочем, у Е.П. Савельева, который по своему обыкновению воротил нос от «азиатчины», казаки – это все-таки арийцы, а татары – тюрки. Но это всего лишь его мнение, с которым можно и не согласиться. Тянуться к «прекрасному» не возбраняется, однако, надобно и от истины не отклоняться. Тем более что истина эта, как мы увидим далее, не делает казаков «азиатами».

Е.П. Савельев совершенно правильно говорит о том, что население Приазовья и Дона терпело притеснения в ходе принятия татарами ислама. Но татарами ли оно притеснялось? Ведь татары были их единоверцами, что неоднократно подтверждает сам Е.П. Савельев. Этим, например, он объясняет отсутствие сопротивления со стороны приазовских народов этим грозным пришельцам: «Надо полагать, что они подчинились им добровольно». Этим он объясняет и предательство бродников на Калке: «Духовенство их (бродников. – Г.К.) жило при дворе Батыя и свободно совершало богослужение в христианском войске. Для христиан, живших в Золотой Орде, в 1261 году была учреждена особая епархия – Сарайская. Епископ этой епархии жил в столице Золотой Орды Сарае и именовался Сарским и Подонским и подчинялся московскому митрополиту. Епархия эта просуществовала до конца XV века»[112].

Ранее уже отмечалось наличие у татар несторианства – религии, очень близкой к верованиям казаков.

Вера в одного бога – момент, который сильно сближает монголов с казаками. И вот мы видим, что во времена Золотой Орды известий о казаках нет. То есть до Орды и после Орды казаки есть, а во время ее их нет. О чем это может говорить вкупе с данными о сходстве верований? Да о том, что они этой самой Ордой и были! А потом, когда Орда ослабла и османы (кстати, тоже «козацького роду») навязали ей ислам (впрочем, «навязали» – сильно сказано), часть несогласных отошла под покровительство царя, придерживающегося той же веры, что и они сами. Это были донские казаки. Другая же часть, запорожцы, отдалась под покровительство Литвы и Польши, с которыми, как и с турками, тоже плохо уживалась, только в этом случае в силу неприятия католичества.

Но иногда их по привычке продолжали называть татарами. Со временем это прекратилось, поскольку этноним «татары» закрепился лишь за потомками омусульманенных казаков – крымских и казанских татар.

Впрочем, название «казаки» распространилось не только на христианскую часть Орды. «Казаками» стали еще одни омусульманенные ордынцы – казахи и киргизы (киргиз-кайсаки). Государство потомков семиреченских ордынцев так сейчас и называется – Казакстан. А «казахами» их назвали по следующим причинам. Слегка изменив название, можно было отсечь эту ветвь казачьего «древа» от его ствола. Посчитали, видно, что эта ветвь негодная и не пристало гордому казацкому племени ходить в родственничках у мусульманских монголоидов. Хотели, как и Савельев, видеть в казаках «арийцев», а казахи мешали этому видению. Вот и отсекли, заменив букву. Не может же один народ быть одновременно и европеоидным и монголоидным, и мусульманским и христианским! Не ведали редакторы, что казаки – это не народ, а просто войско, которое может состоять из различных этнических элементов.

И вот еще что может не понравиться идеализирующим казацкое прошлое. Торков, берендеев и черных клобуков, являющихся предками казаков, называли на Руси «свои поганые», характеризуя их таким образом как «нехристей» местного разлива.

Под «нехристями», впрочем, здесь имеются в виду все-таки христиане, только не греческого, а сходного с арианским (несторианским) толка. Это как раз тот тип христианства (с элементами ислама), приверженность к которому порицал в «московитах» вышеупомянутый Голденков. «Погаными» казаки были еще в XVI веке, о чем находим упоминания у того же Татищева.

В то же время Е.П. Савельев активно придерживался мнения о распространенности среди казаков именно греческого православия. Но это надо отнести, скорее, на счет его субъективных пристрастий. Нельзя согласится и с мнением Н.М. Карамзина, характеризующего казаков, как людей, «усердных к вере греческой». Ведь почти все имеющиеся данные по этому вопросу говорят по крайней мере о нетвердой позиции казаков в отношении данной веры. Я имею в виду господствующее во времена Н.М. Карамзина никонианское православие.

У того же Е.П. Савельева, несмотря на то, что он всеми силами противится этому, можно найти подтверждение своеобразия казацкой веры. Оно четко зафиксировано в цитируемом им воззвании Кондратия Булавина к казакам в 1707 г.: «Всем старшинам и казакам за дом Пресвятыя Богородицы, за истинную христианскую веру и за все великое войско Донское, также сыну за отца, брату за брата и другу за друга стать и умереть за одно! Зло на нас умышляют, жгут и казнят напрасно, вводят в эллинскую веру и от истинной отвращают (выделено мной. – Г.К.). А вы ведаете, как наши деды и отцы на всем Поле жили и как оное тогда крепко держалось; ныне же наши супостаты старое наше Поле все перевели и ни во что вменили и так, чтобы нам его вовсе не потерять, должно защищать единодушно и в том бы все мне дали твердое слово и клятву»[113].

Нетрудно понять, что в качестве «истинной» веры упомянуто здесь старообрядчество, загнанное после реформ Никона в подполье. Насаждение Москвой «эллинской веры», т. е. никонианства, и явилось одной из причин восстания Булавина.

Стараясь откреститься от этого факта, Е.П. Савельев пишет, что гонениями на старообрядчество просто хотели воспользоваться недовольные московскими порядками атаманы для провокации раскола между Доном и Москвой. Однако все говорит о том, что наступление на старую веру было с болью воспринято казаками, а, значит, она и была их «истинной» верой. В чем суть этой веры? И точно ли это старообрядчество, или что-то лишь подобное ему?

И здесь следует обратиться к истории Византии, где и кроются истоки «казацкой» веры. Я не ошибся. Казацкая вера представляет собой сочетание, казалось бы, несовместимых начал – «византийства» и «поганства».

3.8. Несторианство – русская вера

– Здравствуй! Что, во Христа веруешь?

– Верую! – отвечал приходивший.

– И в Троицу святую веруешь?

– Верую!

– И в церковь ходишь?

– Хожу!

– А ну, перекрестись!

Пришедший крестился.

– Ну, хорошо, – отвечал кошевой, – ступай же в который сам знаешь курень.

Н.В. Гоголь. «Тарас Бульба»

Simplex sigillum veri (Простота – печать истины).

Латинская пословица

В предыдущих разделах выяснилось, что «сарацинами» именовались в Византии не мусульмане, а тюркские наемники. То есть «сарацински мудрствующие» – это на самом деле «размышляющие по-тюркски». В подтверждение этого сошлюсь на следующий факт. Лев III, один из столпов иконоборчества, представителей которого как раз и называли «сарацински мудрствующими», был выходцем из малоазийского племени исаврийцев – горцев из Тавра. Поначалу он был губернатором двух провинций Фригии – мест обитания данного племени. Исаврийцев считали кровожадными разбойниками и пиратами, однако, длительное время наряду с готами они составляли византийское войско. Выше было отмечено, что «сарацин» – искаженное «таурусин», и это как нельзя более точно соотносится с горцами – исаврами (из Тавра).

То, что иконоборчество поддерживалось именно военщиной, не случайно, как не случайно и то, что и другие антиклерикальные течения возникали именно в армейской среде. Готы с франками, лангобардами и бургундами, вдохновившись проповедью Ульфилы, «подсели» на арианство – разновидность протестантизма. То же с прирожденными воинами монголами, уйгурами и кыпчаками, которых пленила простота несторианства. Ислам, почти полностью изгнавший из обращения все связанное с Христом, стал религией арабских солдат и воинственных сельджуков. Юго-восточное пограничье самой Византии, населенное исаврийскими наемниками, просто-таки кишело всевозможными антицерковными ересями, самыми известными из которых были монтанизм, павликианство и маркионитство.

В качестве одной из причин всего этого можно назвать неспособность солдат к овладению слишком сложной религиозной догматикой. Да и сама армейская жизнь не благоприятствовала обилию и разнообразию религиозных отправлений. Как результат – примитивизация как обрядовой, так и гносеологической составляющих веры.

Но не только это было причиной широкой распространенности примитивизма (рационализма) в религии. Такая вера помогала солдатским вождям, называемым в Риме императорами, отнимать у духовенства властные полномочия. Чем проще религия, тем ниже статус духовенства, тем, следовательно, выше статус императора.

Здесь надо вспомнить, что власть в тогдашних государствах была двойственной. Причина этого заключалась в опоре на наемные войска. Двойственная власть – слабая власть. В самом деле, когда царь, халиф или король, имея регулярную армию, набирает несколько сот наемников из иностранцев, это только укрепляет вертикаль власти. Другое дело, когда армия полностью состоит из наемников, а во главе ее – иноземный князь, которому ничего не стоит освободить трон для себя, а двор – для своих приближенных. Поговорка «Не хочешь кормить свою армию – будешь кормить чужую» относится как раз к этому случаю. Территориальное образование, в котором наемники играют первую скрипку, не может быть полноценным государством.

Идеальный вариант – «два в одном». Это когда власть в одном лице совмещает функции духовного пастыря и светского владыки. Доктрина, предлагающая такой вариант, называется «цезарепапизмом». Именно ее претворение в жизнь может обеспечить целостность государства.

Это было осуществлено османами, впервые отказавшимися от услуг наемников и создавшими регулярную армию. Их можно считать и пионерами в создании государственности, ибо опорой ее, как бы нам ни хотелось обратного, является регулярная армия.

Историки никогда не уделяли этому моменту должного внимания. Ведь судят они обо всем с «современной колокольни», когда наемничество почти совсем изжито, так же как изжита власть духовенства в светских делах вместе с отделением церкви от государства. Вот и ставят их в тупик ситуации, подобные хазарскому двоевластию, когда «хакан выше царя, но его самого назначает царь».

С современной колокольни не поддаются осмыслению и многочисленные факты «соправительства», имеющие место на латинском Западе во времена правления готских и франкских королей (вспомните мажордомов при Меровингах) и позже – в эпоху борьбы гвельфов и гибеллинов.

Надо понять одно: до появления регулярных армий, – а это совпало по времени с расцветом Оттоманской Порты, т. е. с XV веком, – власть во всех странах делилась между духовными и военными лидерами. Борьба между ними, а точнее, попытки каждого из них перетянуть одеяло власти на свою сторону и составляет суть всей средневековой, а, возможно, и более ранней истории.

В этой борьбе разменной монетой стала религиозная догматика, что подготовило появление на свет трех основных религий – католичества, православия и ислама, каждая из которых четко представляет интересы одной из сторон этого многовекового спора.

Интересы военного сословия выражает ислам, доктрина которого лишена спорных моментов и усваивается без какого-либо умственного напряжения. Ислам не потому стал религией арабов и всего Востока, что учение Магомета затронуло какие-то тайные струны в арабских сердцах, а потому, что сам халифат в свое время превратился в игрушку в руках тюркских наемников – гулямов, мамелюков, кулов. Именно они, будучи военной «костью», и, стало быть, далекими от богословских споров, стали инициаторами упрощенческого подхода к теологическим вопросам, рационализации религии. Это и привело в конечном счете к торжеству этой разновидности арианства.

Деградация и распад Халифата – также на совести наемников, если, конечно, у них есть совесть. Сабли тюрок вознесли Халифат к вершинам славы. Они же привели к его расчленению. И все это – только лишь потому, что халифам не удалось приобрести монополию на проповедь Слова Божьего. Зачем нужен халиф, если султаны (вожди наемников) сами справляются с вопросами веры? Ведь вера-то простая. Формула «нет Бога, кроме Бога» напрочь лишала смысла почитание Христа, сделав его лишь одним из пророков.

Иное дело – католичество. Здесь духовная составляющая превалирует. А все потому, что в борьбе пап с императорами, – а это были именно солдатские императоры, вожди наемников, – победили первые. Это четко отразилось на католической доктрине: католичество стало религией монахов, а не мирян. Его культ оказался настолько пышным, а гносеологическая составляющая – настолько сложной, что его без преувеличения можно считать религией для посвященных.

Причем сделано это было нарочито и вот зачем.

Папы не опирались на войска, их методы были отличными от действий императоров. Заменой сабель стали пышность культа и сила религиозного экстаза. Они призваны были вознести пап на недосягаемую высоту, дать им монополию на проповедь слова Божьего, обеспечив, тем самым, власть над душами. Но эта власть не была самоцелью: папы стремились прибрать к рукам власть светскую. А это – контроль над кошельками паствы (церковная десятина) и над саблями наемников.

И вот мы видим величавую готическую архитектуру, долженствующую породить в сердцах мирян благоговейный трепет перед папами, коих место чуть ли не одесную Бога, слышим проповедь, звучащую парадоксально. Ибо что, как не парадокс, представляет собой следующее изречение: «И Сын Божий умер: это бесспорно, ибо нелепо. И, погребенный, воскрес: это несомненно, ибо невозможно».

Но простой смертный и не должен был понимать назначение и смысл религиозных отправлений и символов. Вся эта мишура призвана была стать уделом специалистов. Таким образом, духовенство отвоевывало себе простор для профессиональной деятельности. Если бы мирянин мог самостоятельно удовлетворять свои религиозные запросы, то какую выгоду имела бы при этом церковь? И вообще, имело ли бы тогда смысл ее существование?

Византийское христианство по степени сложности культа находилось посередине между исламом и католичеством. Антиклерикальные течения (иконоборчество, арианство, монофизитство, несторианство), которые, как и на арабском Востоке, поддерживались здесь военщиной, наложили свой отпечаток на доктрину православия. Оно оказалось более близким простому люду. Православные храмы были лишены броского великолепия готических соборов. Да и Христос здесь более «земной», чем в католичестве. Православные признали Троицу, однако, в отличие от католиков, не признали равенства ее элементов. Тезис о «филиокве», провозглашенный в дополнение к Никейскому символу веры на Толедском Соборе в 589 году, согласно которому Святой Дух исходит не только от Отца, но и от Сына (filioque – «от сына»), не был принят православной церковью. Он и по сей день является водоразделом между двумя мировыми религиями.

Однако настоящей антиклерикальной направленностью православие все же не обладало. Она была присуща только таким влиятельным ересям, как арианство и несторианство. Вот они-то вкупе с иконоборчеством и были по-настоящему любезны византийским тюркам – исаврам, территория обитания которых – юг Малой Азии, Сирия, традиционно являлась оплотом антицерковных ересей. Исавры выдвинули из своей среды династию императоров-иконоборцев: Льва III, Константина V Копронима и Льва IV Хазара. Они же поддерживали ересь монофелитства с ответвлением в виде маронитства, общины которого по сей день существуют в Сирии, Ливане, Египте. Наконец, в среде исавров пустило корни несторианство, большими общинами которого славятся и ныне те же Сирия, Ливан, а также Ирак. Да и вся антиохийская (сирийская) школа, представителем которой был Несторий, в целом являлась инкубатором рационалистических идей, порожденных еще ересью Павла Самосатского.

Кстати, название Сирии, скорее всего, образовалось путем искажения той же «Исаврии». Хронисты путаются в названиях, когда пишут о родине Льва III. Так, некий Феофан, хронист IX века, пишет, что тот был родом «из Германикеи, на самом же деле из Исаврии». А вот латинский перевод того же Феофана, сделанный папским библиотекарем Анастасием, уже никоим образом не поминает Исаврию. В нем Лев представлен сирийцем, жителем Германикеи. Причем не ясно, что за «Германикея» имелась в виду: та, которая действительно находилась в северной части Сирии на восток от Киликии, или Германикополь, город в Исаврии. Историки спорят: сирийцем был Лев или исавром? На самом деле спор здесь неуместен: речь идет об одном и том же.

Поэтому, как бы это ни выглядело комично, А.Т. Фоменко с Г.В. Носовским отчасти правы, называя Сирию Руссией. Ведь Исаврия (тавр, таурус, урус, рус) связана с Русью хотя бы названием. Но только названием. Ни территориально, ни этнически они между собой не связаны. Только названием, четко отражавшим род занятий исавров и русов: те и другие были наемными дружинниками.

Наверное, поначалу религией малоазийских тюрок, так же как и готов, было арианство. Однако, по мере превращения ислама во враждебную Византии силу, отношению к нему менялось. Кое-кому оно показалось слишком похожим на ненавистный ислам. Для этих лиц наиболее приемлемым вариантом оказалось несторианство. Это был несколько усложненный вариант арианства, согласно которому божественное начало по временам могло таки присутствовать в Христе. Не было здесь и жесткого исламского запрета на иконы, хотя и идолопоклонство не приветствовалось.

В той же солдатской среде пустил корни ислам. И, видимо, у него приверженцев оказалось больше, потому что, в конце концов, он стал господствующей религией в Восточной Римской империи. И вот то сельджукское, а затем и османское «завоевание Византии», как раз и ознаменовало собой победу солдатских императоров в многовековом споре за власть с духовенством, чего не произошло на латинском Западе, где практически до победы протестантизма императоры с папами продолжали заниматься перетягиванием каната.

Несторианство, заменив собой на некоторых поствизантийских территориях арианство, стало религией поствизантийских же тюрок (не турок!), в том числе северных византийцев – казаков или русинов, как они сами себя называли.

Может показаться, что вывод этот поспешен. Почему именно несторианство, а не еще какая-нибудь ересь, коих немало было в Византии? Но факты говорят именно в пользу этого учения. Несторий, его зачинатель, был антиохийским патриархом, а Антиохия находилась в Сирии, т. е., как выяснилось, в земле византийских пограничников – исаврийцев. Там же, в Сирии и Ираке, несторианство и существует по сей день, доказывая свою живучесть по сравнению с другими ересями.

Но следует ли из этого, что несторианство стало и религией причерноморских византийцев – казаков? Прямого указания на это нет. Но есть масса косвенных свидетельств. Отчасти об этом можно судить по тому факту, что поддерживающие несторианство исавры (тавры, тюрки) были такими же казаками-пограничниками, как и южнорусские казаки. Только здесь это была граница между Византией и Халифатом. И это отнюдь не метафора. В книге А. Карташева «Вселенские Соборы» можно обнаружить замечательную фразу: «Монофелитство умерло в Византии, но как пережиток законсервировалось в одной группе сирийцев на Ливане. В эту среду сирийских горцев византийское правительство в VII веке пересадило в роли казаков-пограничников племя свирепых вояк – исаврийцев из Тавра. Они составили закваску для части ливанских сирийцев, получивших имя мардаитов («мардайя») и прославившихся своим стойким сопротивлением арабам-завоевателям»[114].

И все-таки правильно ли называть казаками исаврийцев? Будет ли это соответствовать, так сказать, «духу и букве»? Ведь настоящие казаки, – я имею в виду казаков Волго-Днепровского междуречья, – географически с ними никак не связаны. Да и жили они с исаврами в разное время: временной разрыв между ними составляет едва ли не тысячу лет. И, тем не менее, назвать казаками исарийцев значит – попасть в самое яблочко, ибо казаки – это не южнорусский, а самый что ни на есть византийский феномен!

Даже самое название казаков – родом из Византии. Eques – так в Византии, как, впрочем, и в Западной Римской империи, называли всадников, кавалеристов. Главнокомандующий кавалерии именовался здесь magistri equitum. Позже, уже после падения Византии, слово eques «перекочевало» на Русь и, слегка видоизменившись в чуждой лингвистической среде (куз, каз, казак), стало обозначением южнорусских вольнонаемных (охочих) дружинников.

Самое интересное во всем этом то, что латинский корень данного слова не раз проскальзывал в публикациях, однако, неизменно был оставляем без внимания. Причем без внимания его оставляли даже те исследователи, которым было известно, что именно так (eques) именовали южнорусских казаков латинские авторы. Такова сила инерции мышления. Никто даже думать не смел, что казаки – это феномен Рима. И переводили их название как угодно, только не с латинского. Особую популярность приобрели тюркские и славянские интерпретации.

Зря историки не уделяют внимания этимологии. Смысл истории не понять, не зная происхождение слов, коими она написана. А то, что она написана в первую очередь словами, а не археологическими находками, не вызывает сомнений.

Теперь же, вооружившись знанием о византийских корнях казачества, можно смело утверждать следующее. Если несторианство было близким духу византийских казаков, то оно должно было завоевать и сердца запорожцев с дончаками, их, если не родственников, то хотя бы коллег.

Присмотримся же к религиозным воззрениям казачества Волго-Днепровского междуречья. Отвечали ли идеи несторианства специфике казачьей жизни? Какой на самом деле была казачья вера?

Вот как можно ответить на эти вопросы. Были казаки безграмотными, жизнь вели кочевническую, полувоенную, а иногда и просто разбойную. Неужто в этих условиях можно было понять суть богословских споров? Ведь даже простых правил какой-либо религии казаки не знали в полном объеме. Да и некому было у них этого требовать. Не было в Поле духовенства, и спрос с казака был невелик. Например, при в вступлении в Запорожскую Сечь достаточно было ответить положительно всего лишь на один вопрос: «Веруешь ли в Бога?» А коль скоро любая религия предполагает веру в Бога, двери братства были открыты для всех.

Исходя из этого надо полагать, что были в казачьих ордах и католики, и православные, и мусульмане, и буддисты, и просто язычники. В этих условиях нужна была религия, понятная всем, объединяющая всех, усвоить азы которой можно было бы не слезая с седла. Эдакая религия «для чайников», свободная от чрезмерного иконопочитания, отправление культа в которой было бы доступно в полевых условиях.

Несторианство и было такой религией. В самом деле, учение о единосущности земной и божественной природы Христа (александрийская школа православия) было слишком противоречиво для того, чтобы быть воспринятым служилым людом, не искушенным в религиозной схоластике. Куда как понятней выглядело представление о земной природе Христа, о его лишь подобии Богу, но не единосущности с ним, представленное антиохийской школой. Бог в этом учении был один – всеблагой, всемогущий, вездесущий, тогда как сын Божий сотворен, а, следовательно, не вечен. Бог мог только пребывать в нем, как в храме. Земное начало в Христе только прибавляло ему симпатий «электората». Да и мать Христа в таком контексте также выглядела по-земному, превратившись из Богородицы в Христородицу.

В выборе казаками веры сыграло свою роль и другое обстоятельство. Ведь они были наемниками и служили «за гроши и сукна» кому угодно. А это предполагает как минимум индифферентность по отношению к религиозной ориентации «работодателей». Ревностный христианин в силу своих убеждений не мог бы, к примеру, служить в войске крымского хана или турецкого султана, убивая своих единоверцев. Но у казаков это встречается сплошь и рядом, а, значит, вопрос веры не стоял для них остро. Тем более это справедливо в отношении запорожцев. Для этих «защитников православия» война с христианами (поляками и московитами) в союзе с крымским ханом была делом обычным.

На этой почве у запорожцев даже возникали разногласия с пророссийски настроенными донскими казаками. Так, во время войны Хмельницкого с Польшей, крымский хан, его союзник, потребовал унять донцов, непрерывно совершающих набеги на крымские владения. Хмельницкий отправил на Дон послание с просьбой прекратить набеги, «иначе за нелюбовь отдадим вам нелюбовью». На что донцы ответили: «Неприлично христианину возставать на единоверцев своих в защиту басурман; не мешай нам истреблять старинных врагов наших. Мы всегда были с вами в братстве; но знай, что мы также умеем обходиться с неприятелями нашими, как и с друзьями».

Рис. 22. Знамя Богдана Хмельницкого.

Хмельницкий послал на Дон 5000 запорожцев во главе со своим сыном, Тимофеем. Остановившись на реке Миус они стали поджидать войско крымского хана. Однако хан по каким-то причинам не прислал войска, и казаки, простояв на Миусе две недели, возвратились на Днепр[115].

И это – еще одно из «славных» дел потомков кшатриев и берсерков.

Впрочем, слово «индифферентность» не совсем точно передает отношение казаков к иноверцам.

Не годится здесь и «веротерпимость», которой часто и не без оснований характеризуют несториан-монголов. «Универсализм» – вот наиболее подходящее определение. Несторианство было всеобъемлющей религией, для которой ни католичество, ни православие, ни ислам, не были абсолютно чужими. Посмотрите на знамя Богдана Хмельницкого (рис. 22). На нем рядом с христианским крестом красуются мусульманские звезды и полумесяц. Своеобразным было казацкое православие. А, кстати, разве можно после этого говорить, что религия «московитов» с элементами ислама была «нерусской»? Что же тогда считать «русской» религией? Католичество? Впрочем, понятно, что Голденков считает «русской» верой. Это, конечно же, униатство. Но это искусственное, навязанное католиками вероисповедание, не ближе к русской вере, чем буддизм.

Но как совместить выводы о несторианских предпочтениях казаков с фактами широкой распространенности в их среде старообрядчества? Нет ничего проще. Надо только представить, что старообрядчество – это и есть несторианство на определенной стадии своего развития, т. е. более древний вариант православия в отличие от никонианства и современного греческого православия. Не зря ведь староверы называют свою религию «древлеправославной верой» или «древлим благочестием».

Есть немало черт, сближающих староверие с несторианством. Это, в первую очередь, двоеперстие, знак, характерный для обеих указанных религий. Двоеперстием фиксируются две природы Христа, тогда как троеперстие, вошедшее в обиход в Византии с XIII века, а в Московском государстве – с XVII, является отображением Троицы.

Казалось бы, разница невелика, если вообще есть. Ведь как Троица, так в определенном смысле и дифизитство (фиксация двух природ Христа), признаются и несторианством, и современным православием. Однако последнее практически свело на нет фиксацию двух природ Христа, характерную лишь для православия времен борьбы с монофизитством. Сближает его с дифизитством лишь неприятие «филиокве», тезиса, полностью уравнивающего Христа с Богом. Лейтмотивом же несторианства является именно подчеркивание двух природ Христа, зафиксированное в двоеперстии.

О несторианских мотивах в религии казаков свидетельствует, например, то, что вместо «спасибо», т. е. «спаси Бог», казаки говорили «спаси Христос». Это то же самое, что называть Богородицу Христородицей, подобно несторианам.

Несторианским по сути было и отношение староверов к роли клира в религиозной жизни. Предполагалось, что миряне не должны быть пассивными созерцателями религиозных действ, например, литургий, а напротив, должны принимать в них активное участие. Пропагандировалась выборность священников, применялась практика исповеди Богу напрямую, т. е. без посредства духовного лица. Все это идеи несторианства, нашедшие наиболее яркое воплощение в доктрине староверов-беспоповцев, в связи с гонениями на старообрядчество решивших вообще отказаться от института священников.

Будучи в подавляющей своей части староверами, казаки придерживались подобных же принципов. «Всеми церковными делами на Дону ведал Войсковой Круг, – указывает Е.П. Савельев, – и никаких епископов, как начальствующих лиц, не признавал»[116].

А вот что пишет Е.П. Савельев о казачьем обряде брака: «Усвоив себе главные догмы Христова учения, как они были установлены первыми вселенскими соборами, казачество, будучи оторванным от всего христианского мира и при этом считавшее себя выше и сильней других наций (это явление наблюдается во всех военных орденах), во всей остальной духовной жизни осталось верным своим старым заветам. Это характерно сказалось во взглядах казачества на некоторые церковные обрядности и особенно на таинство брака. Брак на Дону в XVI и XVII вв. и даже в первой половине XVIII в. не считался таинством, а гражданским союзом супругов, одобренным местной казачьей общиной, станичным сбором. Венчание в церкви или часовне было не обязательным, хотя многие из этих союзов, после одобрения общины, скреплялись церковным благословением. Развод производился так же просто, как и заключение брака: муж выводил жену на майдан и публично заявлял сбору, что «жена ему не люба» и только. Женились 4, 5 и более раз и даже от живых жен. Несмотря на указы Петра I и его преемников, а также настоятельства воронежского епископа о воспрещении этого «противнаго» явления, Донское казачество продолжало следовать в отношении брака своим старым древнегетским обычаям, как это раньше делали их сородичи, гетское казачество новгородских областей. Даже строгая грамота императрицы Елизаветы, данная 30 сентября 1745 г. на имя войскового атамана Ефремова и всего Войска Донского не вмешиваться в церковные дела и не допускать среди казачества этого «противнаго святым правилам» явления, как жениться от живых жен и четвертыми браками, не помогла делу, и казачество продолжало твердо держаться за свои старые устои. Такое мировоззрение на первый взгляд покажется еретическим, как продукт язычества и глубокого религиозного невежества, но не нужно забывать, что христианство возвысило этот гражданский союз на степень таинства не сразу, а в течение веков, и идея этого таинства получила неодинаковое развитие на Востоке и на Западе; в протестанстве же брак вовсе сведен на степень гражданского акта. Гражданский брак допущен законами Англии, Франции, Австрии, С. Америки и др. стран. Освящение этого гражданского акта церковным благословением предоставлено совести верующих и юридического значения в области гражданского права не имеет, как не имело оно и на Дону. Брак, одобренный станичным сбором, считался законным. Церковное благословение заключенного с согласия общины брачного союза есть явление не новое, а чрезвычайно древнее, встречающееся еще в первых веках христианства. В силу этих-то причин казачество, как оторванное на многие века от просветительных центров христианства, и удерживало свои древние обычаи, правда, не все, но в значительной своей массе, до конца XVIII в[117].

Практика заключения брачных союзов без участия священника – тоже из арсенала несторианства. А многоженство не только несторианством, но и исламом попахивает.

Мало чем отличались от своих российских собратьев в плане веры и предки малороссов. Выражение «свои поганые», характеризующее торков и черных клобуков, применимо и к украинским казакам. Но только невежда сочтет это оскорблением, ибо «погаными» на Руси называли не только язычников, но и вообще всех иноверцев. Иногда в этот список попадали даже католики. Об этом говорит следующий факт. В ответ на призыв новгородского князя Ярослава Всеволодовича идти с ним походом на Ригу – столицу крестоносцев, псковичи ответили письмом следующего содержания: «Тебе, князь, кланяемся, и вам, братья новгородцы, но в поход не пойдем…, а с рижанами мы помирились; вы к Колываню ходили, взяли серебро и возвратились, ничего не сделавши, города не взяша, также и у Кеси (Вендена) и у Медвежьей Головы, и за то нашу братью немцы побили на озере, а других в плен взяли, а вы раздравше немцев да прочь. А теперь на нас, что ли, удумали? Так мы против вас с Богородицею и с поклоном – лучше вы нас перебейте, жен и детей наших в полон возьмите, чем поганые (выделено мной. – Г.К.); на том вам и кланяемся»[118].

Нетрудно догадаться, что «погаными» здесь названы немцы.

И вот какие выводы можно извлечь из всего этого. Будучи староверами, как запорожские, так и донские казаки, были русскими, а потому несторианство, идеи которого лежат в основе старообрядчества и которое Голденков считает «поганством», и есть подлинно русская вера.

Это и будет ответом на ксенофобские измышления «голденковых», «белинских» и «валишевских». Не были украинцы с белорусами особым этносом по отношению к «московитам». И религия их не была особой. Но и интернационалисты не совсем правы, говоря о славянской «колыбели» трех братских народов.

Этой «колыбелью» было тюркское казачье Поле.

Глава четвертая. «Люди деи осударевы»

4.1. «Топор», без которого супа не сваришь

Я татарин, я татарин с русскою душой.

Песня

Итак, религия казацкого Поля, русская вера, была тождественна религии монголо-татар. И возникает следующий вопрос. Как могло так совпасть, что придя на Русь из далекого Забайкалья, захватчики обнаружили здесь абсолютно тождественный им по вере народ? В официальном монголоведении на этот вопрос ответа нет. Но и версия Валянского с Калюжным не идеальна. Она порождает вопрос, на который не менее трудно ответить: как могли католики-крестоносцы, придя на Русь, вдруг стать несторианами и заговорить на языке тюркской группы?

Попытаюсь на него ответить. Думаю, с учетом изложенных выше соображений о роли наемников в средневековых конфликтах, сделать это будет нетрудно.

Выше было установлено, что родина кипчаков находилась не в Сибири, а в Венгрии, и называлась она Кумания (Куншаг). (Впрочем, если «Сибирь» рассматривать как искаженное «Сербия», то тогда она находилась в Сибири). Раз так, то и монголы должны рыскать где-то неподалеку. Ведь они с кипчаками неразлучны. Ба, так они эти самые венгры и есть! Стоит только заменить одну букву и на месте «моголов» окажутся «могоры» (maguar, мадьяр), т. е. венгры!

Предвижу обвинения в натяжках и поиске созвучий. Но грех не воспользоваться созвучием, если за ним стоят реальные вещи. Следующая фраза курляндца Якова Рейтенфельса, побывавшего в России в 1671–1673 гг., докажет это: «В 1235 году был взят город Москва, где по убиении тамошнего князя Георгия вскоре был выбран Александр. Этих двух князей, как я заметил, впервые стали называть в историях князьями как города Москвы, так и Московского княжества. Владимира же в плену у могора, т. е. великого хана (выделено мной. – Г.К.), видели доминиканские монахи, посланные от римского папы Иннокентия IV»[119].

Вот вам и разрешение загадки монголов. Причем, запутали историки все совсем недавно. Мнение о венгерском происхождении этих кочевников раньше было господствующим в исторической литературе. Даже в конце XIX века в «Церковно-историческом словаре» под редакцией протоиерея Петрова говорится: «Монголы – то же, что татары – угорское племя, жители Сибири, родоначальники венгров, основатели Угорской или Венгерской Руси, населенной русинами». Правда, в качестве прародины имелась в виду не реальная, а мифическая сибирская Венгрия. Но все равно это ближе к истине, чем мнение о монгольском (халха) происхождении «монголов».

Это будет еще ближе к истине, если предположить, что имелась в виду не та Сибирь, которую мы знаем сейчас и которую имел в виду протоиерей, а земля сабиров, савиров, северян, т. е. сервов, сервиентов (тоже Сибирь, а если хотите – Сербия), каковой, конечно же, и была дунайская Венгрия, включающая в себя сербские земли. Не случайно ведь в хрониках путали «северян» с «сербами».

Эту, настоящую, «Сибирь» можно воочию увидеть на карте Великой Моравии (рис. 10), на территории, принадлежащей впоследствии венграм. Ею является Савария (сейчас – венгерский Сомбатхей), будто бы основанная в 45 г. до н. э. римским императором Септимием Севером и от него вроде бы получившая свое название. Савария, римское название которой было Сибарис (!), якобы, была центром римской провинции Паннония. С учетом сказанного, не по имени императора она была названа, а, наоборот, император, как и вся династия Северов, получил прозвище от нее.

Вот вам настоящая, а не выдуманная Сибирь (Север), откуда действительно «пришли» в Европу венгры. «Пришли» беру в кавычки, поскольку путь этот не занял много времени. В некоторых источниках указывается, что венгры переместились в Моравию из Трансильвании. Это больше похоже на правду, нежели исход из Башкирии. Ибо, если допустить последнее, то придется объяснить, почему, придя из «Сибири», венгры в здешних краях обнаружили такую же «Сибирь». А объяснить это можно только совпадением, что выглядит не очень-то серьезно.

Как все-таки понимать, что в Кипчакском ханстве (Золотой Орде) кипчаки играли роль «холопов и конюхов»? И как понимать то, что монголы, или, как теперь выяснилось, те же кипчаки, преследовали кипчаков же как своих злейших врагов? Ответ может быть только один: монголы (верхушка кипчаков) истребляли кипчаков руками самих кипчаков, предварительно разделив их по религиозному признаку.

И вот уже в поисках истины из далекого и не имеющего отношения к делу Забайкалья мы переносимся в реальную, а не созданную стараниями историков, королевскую Венгрию XIII века. И что же видим? А то, что уже затронули в предыдущей главе, а именно, историю борьбы венгров и их союзников – тевтонских рыцарей – с язычниками-куманами. Чтобы удостовериться в том, что именно с этого эпизода и списана история «монголо-татарского нашествия», надо сначала разгадать тайну происхождения этнонима «татары», ибо он пока никак не встроен в эту версию.

Господствующая в историографии традиция заставляет искать истоки этого слова в монгольской или татарской лексике. И совершенно напрасно. Над переводом его с этих языков бьются десятки историков и этимологов, но дело не сдвинулось с места ни на йоту. И не сдвинется, если не заглянуть в тот же «Латинско-русский словарь». По поводу термина tutor, путем искажения которого, очевидно, и образовался этноним «татары», там написано следующее: tutor – защитник, покровитель, страж, опекун, попечитель. Несколько расширяет круг этих значений английский перевод: tutor – учитель, наставник, руководитель. Логическим продолжением этого ряда будут, очевидно, термины, связанные со словом «отец». Ведь tutor (укр. тато) – это и есть «отец», и наиболее близким к нему является слово pater (fater) с той же семантикой. Отметим, что в последнем также легко узнаются «татары» (переход «т» в «ф» оправдан; ср.: Теодор-Федор), а значит смысл этого слова (отцы, учителя, наставники) воспроизведен верно.

Сходную трактовку предложил в свое время Е.П. Савельев. Вот, что он пишет: «Названия «татары» и «орда» также не монгольского и не тюркского происхождения, одним словом, не азиатского. Сам народ, называемый татарами, считает для себя эту кличку обидной, для них чуждой и непонятной. Названия эти ввели европейские инструктора, папские агенты. Татары – от латинского tutari (тутор) – наблюдатели, охранители. Так первоначально в войсках Тимучина называлось сословие людей, занимавших наблюдательные, полицейские, сторожевые посты, также сторожей при награбленном имуществе. Потом так стали называть целые наблюдательные корпуса и оставленные в покоренных городах гарнизоны. Эта стража состояла преимущественно из народа тюркского племени. Поэтому и название «татары» перешло к народу, теперь говорящему на языке, очень похожем на турецкий, но происходящем от смеси говоров многих племен, входивших в состав наблюдательных корпусов. В языке этом много слов древнеславянских, персидских, арабских и др. Некоторые ошибочно думают, что будто бы русские многие слова заимствовали у татар. Ничуть не бывало. Татарский, вернее – тюркский язык XI, XII и XIII вв. был чрезвычайно беден словами, как народа кочевого, не знавшего ни земледелия, ни торговли…Орда – от латинского ordo – строй, порядок. Не от азиатского же корня произошли французские, русские и немецкие слова: ordre, ordnung, ордонанс-гауз, орден, ординатор, ординарец, орда и т. п.

Туземцы и русские переделали эти иностранные слова по-своему в «орду татар». Название коренных монголов Элюты, Олюты – тоже напоминает французское elite – отборный, отборное войско. Такого же происхождения турецко-татарское слово «алай», alae – так называлась часть римских войск»[120].

Несмотря на то, что все это в принципе справедливо, выводы Е.П. Савельева нельзя считать абсолютно корректными. Сомнение вызывает некоторая искусственность введения в обиход термина «татары». Более естественным представляется другой вариант.

Говоря о роли Тевтонского ордена в освоении Трансильвании и борьбе с язычниками-куманами, нельзя не сказать следующее. Принимая столь деятельное участие в этих делах, Орден не мог не распространить своего влияния и на лексику «кочевников», или, как мы теперь понимаем, военизированных «братств» балканско-причерноморского региона, прообраза казацкой вольницы. Трудно представить, что и самое название Тевтонского ордена, этой главной действующей силы католического проникновения на Восток, не прозвучало в этих краях хотя бы в искаженном виде. Ведь отразилась же часть его названия (Орден) в наименовании монгольской Орды. А где же слово «Тевтонский»?

И что все-таки означает это слово?

Вот как выглядит оно в латинском написании – Teotonic. Очевидно, корень здесь – teo (deus), т. е. «бог», «отец», «учитель». Того же мнения придерживаются и другие исследователи. Я. Кеслер приводит свидетельство Ю. Шоттеля, согласно которому «немцы по своему обозначению так названы для Бога. По Шоттелю Бог кельтами назывался именно «Teut», египтянами по (Платону) также «Teut» (т. е. Тот), испанцами «Teutanein» и галлами «Teutone»: «Наши доисторические процессы сохранили равным образом (gleichfals) эти же имена, вследствие чего народы хотят назвать своего Бога как можно более точно, и себя назвали по имени своего Бога Teut»[121].

В подтверждение сказанного можно привести следующую фразу: «За короткое время рыцари в белых плащах с черным восьмиконечным крестом обосновались по всей Европе – в Германии, Пруссии, Литве, Польше, Франции, Испании, Греции, Заморских землях. Средневековые хроники и русские летописи называют их «Божьи дворяне» (выделено мной. – Г.К.)[122]

Несмотря на это, все еще встречаются трактовки вроде следующей: «Слово «чужой» в русском языке прямо восходит к готскому слову piuda – что означает на готском языке «народ».

Ученые предполагают, что таким словом определяли себя готы при общении со славянами: для простоты…

Слово «народ», которое готы произносили как piuda, в древнем верхненемецком звучало как thioda. От этого слова произошло прилагательное «tiutsche» – которым немцы, начиная с XI века, все чаще обозначали весь свой народ. До этого никакого единого немецкого народа не существовало, были территориальные названия, восходившие к прежним племенным делениям…

Слово «tiutsche» употреблялось с XI века все чаще и постепенно превратилось в современное deutsch – то есть в «немецкий». А от него уже легко произвести и слово Deutscher – немец.

Трудно представить себе, что русское слово «чужак» и самоназвание немцев «Deutschen» восходят к одному древнегерманскому корню, – но это факт»[123].

Действительно, это трудно представить. Особенно, если учесть, что слово tiutsche, которое автор почему-то переводит то как «народ», то как «чужой», является почти точной копией английского слова teacher, т. е. учитель, преподаватель, наставник. Да и народ, называющий себя «народом» – не слишком ли экстравагантно?

Итак, Teotonic (Teut, Teutone) означает «бог», «отец», «учитель». Но ведь и tutor (fater), как уже отмечалось выше, переводится так же. Вспомним теперь, как в китайских летописях назывались татары: «та-та», «та-тань». Аналогия с teuton очевидна.

Думаю, всего этого достаточно, чтобы понять, что татары и тевтонцы – это одно и то же.

О европейском происхождении «татар» говорит и тот факт, что ордынских управляющих во времена ига и позже именовали «деями» («дейцами»). Связь этого слова с названием «божьих людей», тевтонцев, очевидна. Причем, данный термин был в ходу и в постордынский период. «Люди деи осударевы» – так в грамотах Московского царства называются сборщики налогов. Это косвенно свидетельствует о том, что Московия, так же как и Пруссия, – орденское государство. Так что миф о ней, как об одном из монгольских улусов, не на пустом месте возник.

Но здесь надо вспомнить об уже однажды сформулированном вопросе. Ведь Орден-то был католическим, а Орда – несторианской. Как обойти это противоречие?

Легко. Надо только вспомнить об отсутствии в XIII веке регулярных армий. Орден, хоть и назывался Немецким, был все той же шайкой наемников-тюрок. Будучи казаками-несторианами, «братья» просто служили «латынянам» по своему обыкновению «за гроши и сукна».

Кстати о «немцах». В этом названии выражена вся суть германской нации в отличие от искусственного понятия «дойч», введенного в обиход папистами. «Немцами» на Руси поначалу называли вовсе не германский этнос, а любых иностранных наемников, или просто иностранцев.

Я уже говорил о популярности версии М. Фасмера, согласно которой название немцев происходит от слова «немые». Если учесть все, что известно о тогдашних «немцах», то данное объяснение можно отнести разве что к разряду «народных этимологий». Это касается и попыток связать это слово с понятием «не мы», т. е. чужие.

Настоящий смысл слова «немец» можно уловить во фразе, представляющей собой предписание московских властей относительно выплаты жалования стрельцам: «Выдать по полтине денег человеку для неметцкие (выделено мной. – Г.К.) службы».

Речь шла о стрельцах, участвующих в походе на Выборг во время русско-шведской войны 1554–1557 гг.

Поражает не только контекст, в котором употреблено слово «неметцкие», но и сама форма его написания. По всему видно, что это слово употреблено в непривычном для нас смысле. Может показаться, что под ним разумеется иностранная служба. Но Выборг тогда принадлежал Швеции, а Швеция в документах того времени фигурировала под названием «Свейская земля». Почему не для «свейской службы» требовалось выдать деньги?

К пониманию истинного положения дел подвигает нас само написание слова «неметцкие». Точнее, буква «т» в нем. Она сближает данное слово с украинским «наймит», т. е. наемник. Это и будет подлинным смыслом. То есть деньги требовалось выдать для службы по найму, для наемной службы. Таким образом, вместо «неметцкие службы» надо читать «наймитские службы». То есть «немцы» – это наемники.

Лишь впоследствии это обозначение, которое могло применяться также и к казакам, «прилепилось» к германскому этносу. И неспроста. Это лишний раз подчеркивает, что Тевтонский орден, ставший основой германской нации, и был первоначально шайкой наемников-казаков.

Становятся понятными корни странной дружбы «благородных латынян» с «чумазыми язычниками» – монголами. «Люди Поля» просто продавали католикам свои «услуги». Отсюда и постоянное присутствие папских легатов и королевских посланцев в ставке великого хана. Монахи преспокойно крестили в католичество «монголов» и русских князей, не беспокоясь о том, что находятся в стане варваров-язычников.

Именно этим объясняется и странное, на первый взгляд, наличие крестоносцев в войсках монголов. По некоторым сведениям, в битве при Ольмюце чехами был взят в плен один из татарских предводителей, оказавшийся на поверку английским храмовником по имени Питер.

Несколько портит идиллическую картину «дружбы» католиков с монголами вторжение последних в Европу. Но это только на первый взгляд. На самом деле оно идеально вписывается в изложенную здесь версию. Для этого не надо даже привлекать борьбу гвельфов и гиббелинов, столь популярную в тех случаях, когда не сходятся концы с концами в определении причин этого похода.

Например, трудно объяснить данное вторжение с точки зрения Валянского с Калюжным, считающих монголов просто германским католическим орденом. Е.П. Савельев, – утверждают они, – был неправ, доказывая, что «латыняне» наняли и проинструктировали монголов, напавших затем на Русь. Он-де сварил суп из топора, в котором в роли топора оказались монголы.

Данная позиция показывает свою ущербность, когда заходит речь о Западном походе. Как объяснить нападение католиков на католиков? Собственно говоря, придумать можно что угодно. Здесь и борьба гвельфов с гиббелинами – не окончательная версия. Но в том-то и дело, что объяснение не должно быть притянуто «за уши», а это в данном случае не соблюдено.

Позиция Е.П. Савельева все-таки предпочтительнее. Но и она хромает, когда речь заходит о нападении на Европу. Ведь монголы у него хоть и наемники папы, но живут на противоположном краю Евразии, что делает проблематичными как монголо-папские контакты, так и сам поход «к последнему морю».

И вот получается, что Савельев видит в монголах противников императора, напавших как раз на территории, контролируемые гиббелинами, а Валянский с Калюжным утверждают прямо противоположное. «Монголы» по их мнению – сторонники Фридриха II. Это он якобы натравил подконтрольных ему тевтонцев на союзные папе Польшу, Чехию и Венгрию.

История на самом деле умалчивает, какая из этих стран была на стороне гвельфов, а какая – гиббелинов. Неясно также, имели ли они вообще отношение к данной борьбе. Это и делает возможными разночтения.

В рамках изложенной здесь версии прибегать к использованию столь зыбких аргументов нет нужды. «Монголы» были вполне самодостаточной по тем временам силой, чтобы не быть игрушкой в руках пап и императоров. Я уже не говорю о той их части, которая обозначена в летописях как «язычники-куманы», и которые, как и любая другая разбойничья «вольница», находились в конфронтации к любым зачаткам государственности или оседлости. Этих участие во внутриевропейских политических разборках вообще не интересовало. Их сжигала «одна, но пламенная страсть»: как бы получить какой-нибудь островок оседлости себе «в кормление».

Но даже сами братья-рыцари, призванные служить распространению христианства в землях схизматиков, мало праздновали как папу, так и императора, и занимались в основном вымогательством дани, грабежами и поисками земель для построения орденского государства, отчего не раз получали «взбучку» от папства.

Традиционные представления о немецких рыцарях, как носителях «нордического» духа, образцах благородства и преданности идеалам христианства, мешают правильному восприятию феномена рыцарства. Но есть вещи, способные его облегчить. Кое-что может прояснить уже само название рыцарей. «Рейтары», «рейдеры» – так выглядит оно в оригинале. То есть рыцарь – это тот, кто осуществляет рейды (военные походы) с целью захвата добычи. Отсюда, кстати, современное «рейдерство», т. е. силовые захваты имущества. Так что духовные цели, ставящиеся перед Орденом папством, – имеется в виду крещение язычников, – вовсе не были основными целями его «деятельности». Тем более что «братья» вообще мало разбирались в религиозных вопросах, чем очень смахивали на «диких» азиатов.

В этой связи хотелось бы сделать небольшое отступление и несколько углубиться в прошлое Ордена. Это помогло бы уяснить причины такого сходства. Так вот, напрашивается параллель между тевтонами и таким азиатским «народом», как гузы. Почему именно «гузы»? Не в последнюю очередь потому, что их название очень похоже на название предков тевтонов – германского племени готов. Характерно, что это слово не всегда передавалось в такой форме. Например, в готском церковном календаре «страна готов» записана так – gutthiuda. Плиний Старший пишет это слово Gutones. Сам же язык готов именуется Guthrazda.

Данные формы не сближают, а прямо-таки отождествляют готов с гузами.

Известно, что «готами» («готфами») называли также и казаков («готфейские казаки»). А еще известно, что днепровские гузы назывались торками и выполняли в Киевской Руси функции пограничников. Образуя так называемый «торческий пояс», они защищали южные рубежи киевской земли от вторжений половцев и других кочевников. Впоследствии, как утверждают исследователи, из них сформировался класс казачества.

Усиливает впечатление общее происхождение слов «казак» и «огуз», восходящее к латинскому eques, т. е. «всадник». Бесспорно, «готы» – из этой же серии. Даже религия не столько разъединяет их с гузами и казаками, сколько объединяет. Как известно, готы изначально были арианами. Но и гузы на первых порах не были мусульманами. О распространенности в их среде христианства достаточно хорошо известно. Причем, ничем иным, кроме арианства или несторианства, оно быть не могло, т. к. солдатская среда, как уже отмечалось, тяготеет к упрощенному пониманию религии.

Единственное, что отличает готов от гузов, так это язык. Но и это объяснимо. Не исключено, что первые, будучи изначально тюркоязычными, как гузы, перешли на готский язык одновременно с принятием христианства. Как известно, «апостол готов» Ульфила (Вульфила) в IV в. не только «перевел» Библию на готский язык, но и изобрел для этого языка письменность.

Понятно, почему этот язык «смахивал» на латынь. Ведь латынь была церковным языком западных римлян. Крещение предполагает смену языка, значит, до крещения готы вполне могли быть тюрко– или, скажем, славяноязычными.

И еще. Если готы до этой поры не имели письменности, то как можно утверждать, что они были германоязычными? Бесписьменные языки не оставляют следов. Так называемые германские «руны» – не в счет. По ним не установить германоязычия.

Вот вам еще одно соответствие между европейцами и азиатами: рыцари – те же разбойные гузы (торки), только окатоличенные. И неравнодушие их к чужому добру и землям выглядит на этом фоне вполне естественно.

В поисках земель для построения государства и кроются действительные причины нападения на Венгрию и другие восточноевропейские страны. «Монголам», а на самом деле тевтонцам, нужна была Трансильвания, из которой их выгнал Андрей II в 1225 году. Жаль было уходить оттуда после 14 лет проживания, когда были созданы почти все предпосылки для образования суверенного государства. «Братьям» позволили даже чеканить собственную монету и обзаводиться каменными замками вместо деревянных. Столь грубое обращение властей задело за живое не только рыцарей, но и самого папу Гонория III, который уже был готов направить в Бурцеланд своего епископа, чтобы переподчинить его непосредственно Риму

Было бы ошибкой полагать, что все это могло сойти венгерским властям с рук. И, тем не менее, история умалчивает о каких-то ответных мерах папы и Ордена по обузданию распоясавшегося единоверца. Есть лишь глухие упоминания о том, что тевтонцы просто ушли из этих мест не без некоторого сопротивления. Есть также письмо Гонория III от 10 июня в поддержку этого сопротивления, адресованное Герману фон Зальцу, со словами: «Вы не бросили эту землю, несмотря на угрозы и преследования»[124].

Трудно представить, что такой мощный орден, как Тевтонский, мог просто взять и отдать землю, в которую было вложено столько усилий. Невероятно и то, что папство, влияние которого в католическом мире было неоспоримым, могло оставить выходку Андрея II без ответа. Тем более что прецедент папской мести уже имелся.

Я имею в виду предыдущую попытку короля изгнать тевтонцев. Это случилось в 1221 году, когда вышел королевский указ, предписывающий возвратить Бурцеланд короне. Тогда, впрочем, король пошел на попятный. Вот как описывает причины этого странного шага Анри Богдан: «Этот первый конфликт был непродолжительным, король даже увеличил с 1222 г. привилегии, предоставленные ордену. Справедливо и то, что в тот момент над Венгрией нависла угроза со стороны татар, и Андрей II осознавал необходимость объединить все силы, дабы обеспечить защиту королевства, тем более что куманы, находясь под постоянной и непосредственной угрозой со стороны татар, пытались укрыться в Венгрии. Папа Гонорий III (1216–1227) ратовал за компромисс, и в этом его поддерживали Герман фон Зальца и маркграф Тюрингии Людовик»[125].

Надо же! Всегда, когда появляются «татары», увеличиваются преференции ордену и папе. Совершенно очевидно, что «татарами» здесь именуются те же тевтонцы. На это указывает и «постоянная и непосредственная угроза» куманам со стороны «татар». Но никакого логического объяснения этой угрозе вы нигде не найдете. Зато известно, что куманы находились под постоянным прессингом ордена.

Кстати, а что за «татары» могли объявиться в 1221–1222 году в этих краях? Ведь даже согласно традиционной истории они в это время дрались с аланами на Северном Кавказе и были крайне истощены. Трудно представить, что от них тогда могла исходить какая-то угроза Венгрии. Похоже, русские описания монгольских походов были Анри Богдану неизвестны.

И, тем не менее, его рассказ – чистая правда. Подставьте на место призрачных «татар» реальных тевтонцев и вы увидите связную картину устрашения венгерских властей со стороны папы и ордена, увенчавшуюся преференциями в их адрес. Будьте уверены: эти «татары» появятся и впредь, когда возникнет необходимость проучить зарвавшегося самодержца.

Так и случилось. В 1240 году тевтонцы, то бишь «татары» поквитались с королевством. Правда, королем был уже не Андрей II, а его сын Бела IV. В виде «татар» предстали тевтонцы и в битве на Калке. Данная битва являет собой как раз один из эпизодов борьбы «братьев» с язычниками-куманами, по поводу которой в истории Венгрии есть лишь глухие упоминания.

Кстати, после этой битвы русские князья, так же как двумя годами ранее венгерский король, побежали на поклон к представителю папы в Ригу, что как раз и выводит на тевтонский след. «Тогда король смоленский, король полоцкий и другие русские короли отправили послов в Ригу просить о мире. И возобновлен был мир, во всем такой же, какой заключен был ранее», – написано в «Хронике Ливонии» Генриха Латвийского. Согласно традиционным взглядам, сделано это было для того, чтобы развязать руки для борьбы с татарами. Но ведь в тексте об этом ничего не сказано. Это всего лишь придумка историков. Если же следовать логике, а не традиции, то князья запросили мира у тех, от кого и потерпели поражение.

То есть не о том, чтобы развязать руки для борьбы с татарами, мечтали князья, а как раз о том, чтобы от этой борьбы устраниться, вымолив у папы прощение за необдуманный поступок.

Здесь же, в трансильванской эпопее ордена, можно обнаружить разгадку странного отношения «татар» к половцам, как к своим «холопам и конюхам». В самом деле, как могли пришельцы из монгольского «далека» обнаружить здесь таковых? Даже если бы половцы и жили когда-то неподалеку от Монголии и были для них рабами, какое отношение к этому имели венгерские куманы? И вообще, по каким признакам могли определить монголы своих давних кровников? Ведь даже называли их здесь по-другому – куманы, а не кипчаки, как в Азии.

Но послушайте, что пишет Анри Богдан: «Наряду с этим прекрасно организованным свободным населением (германскими колонистами. – Г.К.) в Бурцеланде имелось небольшое количество крепостных, то были куманы, захваченные в плен во время боев, которые вел орден на куманской земле. Как правило, их использовали в качестве пастухов»[126].

Вот вам и разгадка: это у тевтонцев были куманы «холопами и конюхами», а не у мифических «монголо-татар»!

Надо бы венгерским историкам заняться изучением русской истории, а русским – венгерской. Может тогда, наконец, мы получим связное повествование о «делах давно минувших дней».

Впрочем, «холопы и конюхи» – не совсем точная редакция. Наверняка под «конюхами» в источнике подразумевались «конники», «конница». Это и есть первоначальное значение, ибо «куман» (кун), как было установлено выше, есть искаженное русское «комонь», т. е. конь, всадник, а отнюдь не конюх.

Да и «холопы» – это не совсем то, что мы сейчас понимаем под этим словом. Ближе к оригиналу будет вариант «служащий», а не «раб». Савельев по этому поводу замечает: «Другое значение имело в то время, чем теперь, и слово холопы – служилый, военный народ. Холопство – служба»[127]. «Боевыми холопами» на Руси в свое время именовалась дружина служилого боярина, игравшая ту же роль, какую на Западе играли сервиенты рыцарей.

То есть, «холоп» – это славянская калька латинского слова «серв», что далеко не всегда означало раба, а во многих случаях – сервиента, служащего, сержанта.

Близок к нему по написанию и по смыслу «восточный» термин «кул» (к = х), который также многие стараются перевести как «раб», но который на самом деле означает наемного профессионального воина. Кулы, наряду с мамелюками составлявшие гвардии в государствах Халифата, и, в конце концов, захватившие в некоторых из них власть, никак не могли быть рабами. Никто и никогда не позволил бы рабу продвигаться по служебной лестнице. Да и не мог раб быть настолько преданным хозяину, чтобы ему не хотелось, улучив минуту, улизнуть в родные пенаты. Это отмечает и Л.Н. Гумилев: «Адекватно ли мы переводим слово «кул» как раб, хотя оно несомненно отражает определенную зависимость? Не случайно, что китайцы эквивалентом слова «кул» считали не «nu», а «tch’in», что Бичурин Н.Я. переводит «вассал», а Ст. Жюльен – «sujet» – подданный. К счастью, некоторые тексты орхонских надписей дают возможность уточнить значение слова «кул» и внести в проблему ясность. В большой надписи Кюль Тегину говорится: «…табгач будунка баглик уры оглын кул болты, силик кыз оглын кюнг болты…», т. е. «…народу табгач стали они [тюрки] «кулами» своим крепким мужским потомством и «кулынями» своим чистым женским потомством». Но в это время тюрки жили в степях южнее Гоби своим бытом, пользовались многими привилегиями сравнительно с китайским населением империи Тан; участвуя в походах, делали блестящие служебные карьеры и привозили в свои юрты полные торока добычи. Налицо был лишь факт подчинения иноплеменному государю без какого то ни было социального угнетения»[128].

Вырисовывается следующая картина. Костяк Тевтонского ордена в Трансильвании составляли «служилые» всадники-куманы. Возможно, какая-то часть из них была пленными и использовалась на вспомогательных работах. Основная же масса служила католикам «за гроши и сукна». Кто-то из хронистов, описывая эту ватагу, употребил вместо слова teotonic его синоним tutor. Попав в чуждую языковую среду, – а среди куманов были как тюркоязычные, так и славяноязычные, – tutor превратился в «татар» и стал новым именем куманов. «Тевтонский орден» стал «татарской ордой». Кроме куманов здесь были венгры (те же куманы, только давно окатоличенные, оседлые). Их этноним (могоры) трансформировался в «моголы», а затем – в «монголы».

Так и появились «монголо(моголо) – татары», т. е. могоро-тевтонцы (татань).

Но здесь возникает вопрос, предпосланный написанию третьей главы: почему русским историкам не удалось правильно идентифицировать это воинство? Ведь Тевтонский орден был им хорошо известен по вторжениям на Русь в районе Пскова и Новгорода. Почему в Новгород и Псков вторгались тевтонцы, а в Южную Русь – «монголо-татары»?

Дело в том, что состав ордена, размещенного в Трансильвании, существенно отличался от состава его прибалтийского филиала.

Кадровая политика Тевтонского ордена вообще была уникальной. Имеется в виду широкое использование им в военных действиях лиц, не являющихся постоянными членами ордена, из-за чего его состав выглядел весьма пестро. Здесь и союзники ордена, и «гости» – иностранные крестоносцы, и феодальное ополчение, и зарубежные наемники, и полубратья-служебные, привлекаемые из лиц неблагородного происхождения, а также из местного населения. Число бойцов, не являющихся постоянными членами ордена, было весьма значительным в сравнении с количеством братьев-рыцарей, занимающих в ордене руководящие должности. Более внушительным по сравнению с другими орденами было и количество служебных братьев (полубратьев). В Тевтонском ордене на одного рыцаря их приходилось восемь человек. Полубратья, как и рыцари, являлись непосредственными членами ордена и могли занимать в нем низшие административные должности.

Логично предположить, что при таком подходе в армии трансильванского филиала должно было оказаться много тюркских и славянских солдат. Ведь именно тюрки со славянами составляли основную массу населения Трансильвании и Балкан. Из них рекрутировались полубратья-служебные (кнехты), из них состояло феодальное ополчение, из них же формировались роты наемников. И только братья-рыцари, составлявшие весьма незначительную часть этого воинства, набирались преимущественно из германских земель – Франконии и Швабии.

«Немцы» терялись на фоне этого разношерстного воинства. На первый взгляд, это была обычная тюркская орда, ничем не напоминающая орудующих в новгородской земле ливонцев. Так они и были названы в русских летописях этого периода – таурмены (туркмены).

Превращение состоялось, как только тевтонцы оказались в южнорусских землях. Продвинувшись сюда в погоне за куманами, для борьбы с которыми их, собственно говоря, и пригласили в Бурцеланд, они выпали из поля зрения венгерских историков и попали в поле зрения историков русских, но уже без павлиньих перьев и прочей мишуры, обычно сопровождающей восторженные описания европейского рыцарства.

В рамках данной версии легко расшифровывается еще одна историческая несуразица. Как уже говорилось, в 1222 году Андрей II увеличил преференции ордену ввиду необходимости сплочения всех сил перед лицом татарской угрозы. Но в 1225 году эти соображения уже не остановили изгнание ордена. Мотивировка сего по Анри Богдану состояла в следующем: «Следует также добавить, что опасность со стороны куманов, бывшая реальностью в 1211 г. и ставшая одной из причин привлечения Тевтонского ордена в Трансильванию, стала менее ощутимой для Венгрии в 1225 г. Куманы перед лицом татарского нашествия охотно обращались в христианство в обмен на защиту со стороны Венгрии, ибо в 1227 г. через два года после изгнания Тевтонского ордена куманский принц Барк и его народ приняли христианство и попросили защиты у короля Венгрии. С тех пор страна куманов присоединилась к королевству. Но перед опасностью со стороны татар куманам пришлось оставить свои земли и искать убежища в Венгрии»[129].

То есть Андрей II руководствовался на сей раз тем, что куманы, теснимые татарами, опасности уже не представляли и нужда в ордене отпала. А что же татары? От них опасность уже не исходила? Или по сравнению с куманами они уже не представляли грозную силу? А тогда почему король заробел перед ними в 1222 году?

Всему этому есть логическое объяснение. Андрей II не отказался от мысли изгнать тевтонцев. Напротив, он решил их бить их же оружием: стал привлекать на свою сторону куманов, предоставляя им земли с условием принятия католичества и одновременно связывая их вассальной присягой. Этим он убивал сразу трех зайцев: избавлялся от опасности в лице язычников-куманов, наращивал силы за счет этих самых куманов, которых он мог теперь в любую минуту поставить «под ружье», и ослаблял силы Тевтонского ордена, переманивая от него куманов.

Уверенность в том, что силы ордена были подорваны этой политикой, видимо, и подвигла короля к решительным действиям. Судя по тому, что орден покинул эти земли без сколько-нибудь заметного сопротивления, эта уверенность себя оправдала.

Итак, в 1225 году королевские войска «турнули» распоясавшееся рыцарство из Трансильвании. Часть братьев ушла в Пруссию и Прибалтику. Сбылась наконец их мечта о построении суверенного государства. То, что не удалось сделать в Венгрии, получилось в Польше. От нее были отторгнуты прусские земли, где и была создана орденская держава.

Не следует думать, что Орден подался на север всем своим составом. Теплолюбивым куманам, родиной которых были балканские и южнорусские земли, совокупно называемые Полем, эта идея не пришлась по душе. «Слившись в экстазе» с остатками немецких рыцарей, они двинулись в поисках лучшей доли на Восток. Так кипчакская степь и получила название «Дешт-и-Кипчак», т. е. Дейч и Кипчак (немцы и кипчаки). Трактовка данного топонима в другом смысле, скажем, в смысле «кипчакской степи» – неудовлетворительна. Улус Джучи, другое название данной местности, в восточных хрониках часто именовался «Булгар и Кипчак», «Хорезм и Кипчак», из чего видно, что «Дешт» – это этноним, а «дейч» – наиболее подходящая ему замена.

Крестоносцы подмяли под себя все Поле. Благодаря удивительной способности формировать кадры из местного населения, они быстро получили в свое распоряжение здешние людские ресурсы, что мы и видели на примере с бродниками. Но еще более помогло им в этом кочевое происхождение. Они были в Поле «своими» и по вере, и по языку. Католичество, которое они формально приняли при вступлении в Орден, причем, далеко не все, рассеялось здесь, как дым, и бывшие половцы опять обратились к религии своих предков – несторианству[130].

Однако, связь с Трансильванией не прервалась, как не прервались и контакты с папством. Трансильвания и Валахия продолжали оставаться базой ордена и сферой действия папских интересов. Ведь перед самым изгнанием братьев папа позаботился о переводе этих земель под свою юрисдикцию. Вот текст папской хартии от 30 апреля 1224 года: «Магистр и братья попросили, чтобы мы соизволили взять под опеку Престола земли Бурцеланда… которые до недавних пор были безлюдными и пустынными из-за набегов язычников и которые наш возлюбленный во Христе брат Андрей, замечательнейший король Венгрии, в своей неимоверной щедрости им подарил и на которых после усмирения язычников ценой неисчислимых человеческих жертв они обосновались. К этому добавляется то, что верующие тем охотнее посещают эти земли, что они знают, что находятся под особым покровительством Святого Престола (sub speciale apostalicae sedis protectione). И эта земля, которую некому обработать… быстро заселится и количество проживающих на ней увеличится к ужасу язычников и во имя безопасности верующих и во благо Святой земли. Соизволив удовлетворить доброжелательную и благую просьбу великого магистра и братьев его, мы берем под свое покровительство орден и заявляем, что на веки вечные берем их под защиту и особую заботу Святого Престола (in jus et propriatatem beati Petri)»[131].

В соответствии с данной стратегией здесь было основано Куманское епископство, активно распространяющее среди куманов и валахов католичество. Усиленно внедрялся латиноподобный «новояз» – румынский и молдавский языки. Специально для здешних тюркских и славянских народов была написана «древняя» история, в которой они предстали наследниками величия Римской империи, покорившей местных, но не менее «великих» даков.

Данные усилия сделали свое дело, и в Румынии выработалось «национальное самосознание». Новоиспеченные «римляне» получили возможность бесконечно болтать о «Великой Румынии» и претендовать на близлежащие территории, якобы им принадлежащие как правопреемнице империи.

И немудрено. Имея такую историю, грех не возгордиться. Но я не случайно привел такую длинную выдержку из папской хартии. Из нее можно понять, что до появления здесь крестоносцев и колонистов из различных областей латинского мира, «земли Бурцеланда были безлюдными и пустынными из-за набегов язычников» и их даже «некому было обработать». То есть Румыния была основана буквально на пустом месте. А если и были здесь до этого валахи с куманами, то к римлянам и дакам они отношения точно не имели. Ведь прекрасно известно, на каких языках они говорили. Среди местного населения итальянским первоначально владели только секели (секлеры) – колонисты из Италии, судя по названию – из Сицилии, вотчины германского императора Фридриха II, «короля обеих Сицилий», прибывшие сюда с орденом, а может, чуть раньше, в рамках политики венгерских королей по заселению этих диких мест христианами[132]. Возможно, часть итальянцев попала сюда из Венеции, в которой еще до прибытия тевтонцев в Венгрию находилась одна из штаб-квартир ордена.

Но даже и в античное время эти земли не были римской провинцией, как о том повествует традиционная история. Чтобы удостовериться в этом, необязательно даже читать о войнах римлян с даками Децебала. Достаточно просто сравнить неожиданный и труднообъяснимый с точки зрения традиционной истории уход античных римлян из Дакии с уходом из Трансильвании средневековых «римлян» – тевтонцев.

А еще можно сравнить слово «даки» со словом «дойч».

Что тут непонятного? Тевтонская эпопея в Трансильвании была переписана в других терминах и размещена в античности. А сделано это было для того, чтобы превратить эти богом забытые земли в латинскую провинцию. И название подобрали соответствующее – Румыния, т. е. Романия, Римская земля, по-румынски Цара (terra) Ромыняска.

Так что термин «возрождение» явно не подходит к ситуации появления у валахов национального самосознания. Оно было здесь искусственным образом насаждено.

Выходит, в Румынии орден хотя бы частично выполнил свою миссию. А ведь миссия эта была архиважной для латинской империи. Причем, романизация и окатоличивание местного населения были далеко не главными заданиями тевтонцев. В первую очередь требовалось получить выход к Черному морю, а в идеале – упрочить связь недавно захваченного Константинополя с католическим миром.

Столица империи с 1204 г. представляла собой маленький островок латинства в безбрежном океане врагов (рис. 23). С севера она был окружена несторианскими тюрками – болгарами, сербами, валахами, куманами – бывшими византийскими федератами, лютыми врагами Латинского Рима. Уже через год после захвата Константинополя (14 апреля 1205 г.) эти силы, объединившись под руководством болгарского царя Калояна, нанесли латинскому воинству сокрушительное поражение в битве при Адрианополе. Тогда погиб или был взят в плен первый латинский император – Балдуин Фландрский.

С юго-востока же империю подпирали сельджуки и никейские греки под руководством энергичного Феодора Ласкариса, последнего византийского императора, не терявшего надежды на восстановление своего престола. Связь со столицей осуществлялась только по узкому перешейку с территории Греции, и по Средиземному морю с северо-западных территорий Малой Азии, подвластных «латынянам».

С окатоличиванием Трансильвании и Валахии – бывших территорий Дикого Поля, империя получила доступ к себе с севера, из прибрежных районов Черного моря. Кольцо врагов, окружавших Костантинополь, разомкнулось. Характерно, что в прибрежной зоне Румынии недалеко от Констанцы имеется городок под названием Мангалия. Надо думать, название это не от приспособления для жарки шашлыков произошло. Оно появилось здесь как раз в связи с подчинением этих областей тевтоно-могорскому (монгольскому) влиянию.

Впрочем, с падением Константинополя в 1261 г. это влияние ослабло. Области опять оказались предоставленными самим себе, вследствие чего румыны говорят теперь на языке, подобном итальянскому, но исповедуют все-таки православие, связь которого с несторианством, религией их древних предков – куманов, очевидна.

А что же тевтонцы? Им захотелось вновь попытать счастья в деле государственного строительства. Тем более что у них уже имелся соответствующий опыт.

Рис. 23. Карта Латинской империи

Конечно, основной массе этого воинства данная идея была глубоко чуждой. Им хотелось по-прежнему угонять скот и обкладывать данью малозащищенные территории. Однако их немецкие вожди думали по-другому. Трансильванский эксперимент, хоть и не удался, но показал все преимущества оседлой жизни по сравнению с кочевой. Рэкетирство становилось занятием непрестижным и малоприбыльным. К тому же небезопасным, поскольку беззащитных поселений становилось все меньше. Территории государств расширялись. Появилась тенденция к созданию регулярных армий, превосходящих своей боеспособностью наемные дружины. Причем создавались эти армии на базе тех же наемников, только «посаженных» на землю. Мы уже видели это на примере с королевскими сервиентами в Венгрии. В Московии из тех же «охочих», т. е. вольнонаемных людей, пополнявших первоначально стрелецкие полки, составилась к XVIII веку прослойка дворян-однодворцев, земля которым принадлежала лишь до тех пор, пока они несли воинскую службу.

Такими же «посадскими», т. е. посаженными на землю, были и «панцирные бояре» в Литве и Речи Посполитой.

В украинских землях польский король Стефан Баторий (1533–1586) организовал в 1578 г. реестровое казачество, поначалу в количестве 500 человек. Реестровые казаки в противовес «низовым» (вольным) считались состоящими на государственной службе и получали за это привилегии. В их числе было, например, право на владение городком Трахтемиров в Киевском воеводстве, где находился Зарубинский монастырь, служивший казакам госпиталем. Также казаки освобождались от уплаты налогов.

Правда, в конце XIII века все эти процессы только начинали набирать обороты. Но уже тогда из-за этого стал происходить постоянный отток сил из казацких кочевий. «Поле» стало сужаться в размерах, мельчать и вырождаться. Вожди наемных дружин уже не могли диктовать свою волю королям и императорам, а тем более насаждать в государствах правящие верхушки, династии. Почти невозможным стало получить «в кормление» даже небольшую территорию с населением, способным прокормить и себя, и эти прожорливые оравы.

В этих условиях создание собственного государства, представляющего собой легальную базу налогообложения, было для ордена наиболее оптимальным вариантом. Тем более, что он со своей иерархией и строгой дисциплиной, по сути, и был уже готовым государством, только кочевым. Оставалось лишь осесть на землю.

И она была найдена. В Северо-Восточной Руси, называемой Залесьем. Благо, там имелось уже поселение родственных «ордынцам» славяноязычных тюрок – Кучково. Именно деятельностью ордена, а вовсе не активностью мифических «мокселей», объясняется факт быстрого возвышения Москвы в совершенно не подходящих для этого условиях дикой лесистой местности и низких среднегодовых температур. Не могли такое отмочить и киевские беженцы от монголо-татарского ига. Они и у себя на родине, в более подходящих условиях, ничего толком не построили. Киевская Русь только номинально была государством, а на деле представляла собой рыхлое месиво из враждующих друг с другом княжеств, в конце концов, почти без боя оказавшихся под пятой более сильных соседей.

Вот «откуда есть пошла» Московская земля – государство славяно– и тюркоязычных тюрок, финно-угров и немцев. «Немцами» же здесь называются западноевропейские наемники (наймит-немет) и рыцари, поскольку как нации немцев тогда еще не существовало. Не будет ошибкой назвать всю эту братию русскими (та-урус, та русси), включая даже «немцев», поскольку все они составляли «братство», «товарищество» (от «таврус» – «товарищ»).

Аргументами против данных утверждений могут послужить упоминания в летописях Москвы в контексте Батыева нашествия на Русь в 1238 году. Существует, якобы, масса свидетельств о том, что Москва в это время уже была стольным градом, что она стойко оборонялась нашествию и подверглась разорению. Выходит, она была основана и стала столицей еще до монгольского нашествия?

Посмотрим, насколько можно доверять этим свидетельствам. Вот, как выглядел штурм Москвы по описанию хивинского автора XVI в. Утемиш-хаджи: «Московский государь получил известие [о движении врага. Он] вышел навстречу со ста пятьюдесятью тысячами человек. Они получили известие о том, что московский государь идет навстречу… Русский государь не смог разгромить [Шайбан-хана, и тот] схватил его [русского вилайета] государя. Убили из его войска тех, кому суждено было быть убитыми, [а] остальных взяли в полон. Столько досталось [им] имущества и снаряжения, кольчуг [и] панцирей, что не было тому ни числа, ни счета… Наутро [они] двинулись в путь [и затем] пришли в вилайет Маскав. Там они находились несколько месяцев, устроили дела вилайета, взыскали мал [и] харадж, поставили даруга [и] хакимов и с победой и одолением вернулись в свой вилайет».

По этому поводу Р.Ю. Почекаев пишет: «В сочинении Утемиш-хаджи удивительным образом сочетаются сведения, видимо, почерпнутые из более ранних источников (например, факт участия москвичей в битве с монголами у Коломны и пленение московского князя Владимира Юрьевича) и современные этому автору представления о Москве как столице крупного могущественного государства, правитель которого мог выставить 150 000 воинов!»[133]

Это мнение смыкается с ранее сделанными выводами о том, что Москвы, как столицы тогда еще не было, а на ее месте находилось небольшое пограничное укрепление Кучково.

А вот как описывает взятие Москвы хивинский хан Абул-Гази – потомок того самого Шибан-хана, который и захватил Москву. Абул-Гази так же, как и Утемиш-хаджи, жил много позже описываемых им событий, в XVII веке, и, тем не менее, его рассказ изобилует подробностями: «В этом походе Саин-хан завоевал один за другим русские города и дошел до Москвы. Там соединились между собой государи корелы, немцев и Руси; оцепив свой стан и окопавшись рвом, они отбивались в продолжение почти трех месяцев. Напоследок Шибан-хан сказал своему брату Саин-хану: «Дай мне тысяч шесть человек в прибавок к воинам, которые при мне; ночью я скроюсь в засаду в тылу неприятеля; на следующий день, вместе с рассветом вы нападите на него спереди, а я сделаю нападение на него с тыла». На следующий день так они и сделали. Когда разгорелся бой, Шибан-хан, поднявшись из засады, устремился с конницей к валу и, спешась, перешел через вал. Внутри вала стан оцеплен был со всех сторон телегами, связанными железными цепями: цепи перерубили, телеги взломали, и все, действуя копьями и саблями, пешие, напали на неприятеля: Саин-хан спереди, Шибан-хан с тыла. В этом месте избили они семьдесят тысяч человек. Все эти области сделались подвластными Саин-хану».

Но обилие подробностей не придает этому рассказу достоверности. Мы видим здесь те же оплошности, которые допускал в своей работе предыдущий автор. И, в первую очередь, это представление о Москве, как о царствующем граде, каким она была отнюдь не в XIII, а в XVII веке. Можно предполагать, что и заслуги Шибан-хана во взятии Москвы сильно преувеличены. Ведь он как-никак был предком историка.

Но самое интересное здесь то, что автор невольно предает гласности современные ему представления об этническом составе Московии XVII века: это «корела, немцы и Русь». Конечно, эти «этносы» не могли оборонять Москву в XIII веке от монголов, за исключением разве что русских. Ведь они в это время ее как раз основывали, сами будучи «монголами», под эгидой Латинской империи! Чтобы убедиться в этом, достаточно сравнить этнический состав Московии по Абул-Гази и представленный выше состав Тевтонского ордена в венгерских и южнорусских землях: корела – венгры (финно-угры), немцы – западноевропейские рыцари, русь – тюркские наемники (половцы). Как видим, соответствие полное.

Впрочем, кое-что в этих сообщениях следует признать правдой. Это, прежде всего, то, что какое-то укрепление, стоящее на месте Москвы, «татары» действительно захватили, если не силой, то хитростью или уговорами. Последнее наиболее вероятно: вряд ли небольшой гарнизон смог оказать многочисленным захватчикам эффективное сопротивление. Скорее всего, он просто сдался без боя. То есть, если в данных рассказах заменить столицу пограничным городком, а штурм – взятием, возможно даже бескровным, то получится вполне связная картина основания поселения, ставшего впоследствии Москвой.

Это тем более правдоподобно, что в рассказе Утемиш-хаджи есть детали, позволяющие говорить именно об основании города, а не о его разорении. Это сообщение о том, что монголы, попав в Москву, пробыли там несколько месяцев, устроили ее дела, взыскали «мал» и «харадж», и, поставив «даруга» и «хакимов», вернулись домой. Такое возможно только в том случае, если есть желание обустроиться на данной территории «всерьез и надолго». Стали бы «татары» «устраивать московские дела», если б их целью был элементарный грабеж.

Таким образом, «монгольское» присутствие не было мимолетным эпизодом истории Москвы. Оно не только положило начало ее возвышению, но и явилось в этом деле постоянно действующим фактором.

И вот еще что. Считается, что «корела» – это некие финские аборигены Северной Руси. Ведь и нынешняя «Карелия» со схожим названием – это бывшая финская область, которая только недавно, в результате двух советско-финских войн 1939–1940 и 1941–1944 гг., стала частью России. Из-за этого отнесение «корелы» к венграм может показаться надуманным. Но приглядитесь внимательно к самому этому названию. «Келари», «керали», «кароли» – так в Средние века называли обитателей королевства Венгрия! Они и были теми самыми «финнами» («корела»), которые наряду с «немцами» и «русью» составили великорусскую нацию. Только в отличие от мифических «мокселей» Рубрука, они были «королевскими» финно-уграми, т. е. пришельцами из европейской, католической Венгрии!

Кроме Московии еще одним государством, у истоков которого стоял орден, была Золотая орда. Почему «орда» – понятно. Но почему – Золотая?

Вот, как можно ответить на этот вопрос.

«Золотая» на тюркских языках звучит как «алтын («алтан», «алтун»). Сразу видно, что и «золото» и «алтын» происходят от одного корня – «олт». Кстати, это совпадает с названием речки, делящей Валахию на две части – Мунтению и Олтению, которое наверняка переводится как «золотая». Соответственно, название территории Валахии к западу от Олта (Олтения) должно означать то же самое. Если сопоставить данное положение с тем фактом, что эта область первой попала под латинское влияние, то весьма возможно, что слова с корнем «олт» (золото, алтын) являются какими-то искаженными латинскими понятиями. Но какими?

На ум сразу же приходит сам термин «латин» («латынь»). Его внешнее сходство со словом «алтын» не может не броситься в глаза. Но это внешнее сходство при ближайшем рассмотрении оказывается еще и совпадением по смыслу, ибо есть еще одно слово, почти в точности копирующее «латынь» и являющееся одновременно синонимом золота: «латунь»!

В подтверждение сказанного можно привести следующее сообщение: «Считается, что слово laiton, как и итал. ottone (латунь), заимствовано из арабского latun аж в 1120 г. И в самом арабском оно означает не что иное, как медь. Но само это арабское слово заимствовано из тюркского altun, что там означает золото»[134].

Или вот еще: «Историки умалчивают об истинной подоплеке «Медного бунта» 1662 г. в Московии. Ведь речь шла не просто о выпуске «обесцененных» медных денег, а о попытке внедрения в обращение поддельного золота – латуни. Европейские названия латуни – итальянское ottone и французское laiton недвусмысленно говорят об исходном названии монеты – алтын, т. е. ордынский золотой, т. е. солид»[135].

Итак, в Средние века латунь была синонимом золота, поскольку этот медно-цинковый сплав использовался в ряде стран для имитации (подделки) золотых монет. «Позолоченную латунную монету, монопольно выпущенную в обращение, вообще нельзя было отличить от золотой: пробирный камень давал золотую черту, свежий разруб монеты свидетельствовал о ее металлографической однородности, а вес ее определялся князем-монополистом не в граммах, а в частях марки, отлитой из той же латуни. Поэтому некоторое время «новое золото» охотно принималось населением, большинство которого знало о золоте только понаслышке, а финансовый обвал наступал только после введения принудительного курса из-за гиперинфляции. Единственным доступным населению способом проверки золотых монет в конце XVII в. стала «проба на зуб», поскольку латунные монеты значительно тверже золотых»[136].

Правда, латунь по Кеслеру научились производить не ранее XVII века, поскольку именно в это время был открыт элемент цинк. В связи с этим могут возникнуть сомнения в тождестве «латуни» и «латыни». Ведь понятие «Латинская империя» появилось в XIII веке, а этноним «латины», обозначавший италийское племя, обитавшее в области Лаций, и того раньше – еще в VIII веке до н. э.

Однако не постигла ли этот этноним судьба названия столицы Российской империи, «внедренного» в древние летописи «задним числом»? В пользу этого есть некоторые соображения. Известно, что империя католиков на самом деле называлась Романия, что перекликалось с названием восточноримской империи (Румелия, Ромея). Чтобы как-то отличать две части империи друг от друга историками и был введен термин «латинская». Сепаратистские устремления здесь также нельзя сбрасывать со счетов. То есть, возможно, это было сделано в целях исторического обоснования самостоятельности католической церкви.

Таким образом, никаких серьезных аргументов против отождествления латыни с золотом (латунью) нет. Феномен Золотой орды, появившейся как бы из ниоткуда, получает, наконец, внятное объяснение.

Золотая орда – это Латинский орден.

В русле данных представлений надо рассматривать и название столицы Золотой Орды – Сарая. Говорят, это тюркское слово, означающее «дворец». И действительно, в «Древнетюркском словаре» saraj – это «дворец»[137]. А русское «сарай» будто бы заимствовано из тюркского с похожим значением. Но что мешает нам думать, что тюрки сами это слово позаимствовали? Тем более что к этому есть некоторые предпосылки. Так, местечко на месте бывшего Сарая (Сарай-Берке, Новый Сарай) в Волгоградской области носит название Царев, что вполне логично: ведь Сарай – это место пребывания царей, коими именовались на Руси монгольские ханы.

Если же рассматривать Сарай, как столицу крестоносного воинства, то название Царь-град также будет здесь как нельзя кстати. Ведь в это время именно Царь-град был столицей Латинской империи.

Почему бы «Сараю» не быть искаженным названием римской столицы? Сравните: «сарай» и «царей». Неужели не похоже?

На том и остановимся: Сарай – это «Царей-град», город царей. Теперь ясно, что это название «прикочевало» к нам не из далекой Монголии, а из более близкой и родной нам Византии, оккупированной на тот час «латынянами».

Ясно также, что данное название братья-рыцари должны были «таскать» за собой по всей Европе и Азии. Так оно и случилось. Сараево в Боснии, Бахчисарай – столица Крымского ханства, Сарай-Бату, Сарай-Берке, многочисленные Сарайчики – вот далеко не полный перечень названий, оставленных на карте тевтонцами.

Но главный «Сарай» крестоносцев – это, конечно же, Трансильвания (Туран-сильвания, т. е. «Тюркский лес»), место, откуда они начали свое победное шествие на Восток. Румыны называют ее Цара Бырсей или Бурса (Бурца), немцы – Бургенланд (Бурцеланд). Этимология немецкого названия прозрачна: Бургенланд – земля городов. Похоже, и Цара Бырсей означает то же самое, поскольку «цара» здесь «земля» (от лат. terra), а «бырсей» перекликается с «бурца» (искаж. нем. Burg).

И все же более правдоподобным представляется другой вывод. Лат. terra (земля) можно перевести и как «царство», а значит, рум. «цара» можно перевести как «царь». Таким образом, Цара Бырсей – это опять-таки Царь-град. Румынская Цара Бырсей превращается в романский (латинский) Царь-град, что очень хорошо укладывается в изложенную здесь концепцию. Становится понятной подоплека румынской «самостийности». При помощи манипуляций с названиями паписты, в конце концов, «оттяпали» у венгров кусок территории с целью расширения Латинской империи на север. Румыны здесь ни при чем. Их как нации тогда еще не существовало.

Может возникнуть вопрос: как случилось, что глава ордена, который, по идее, должен именоваться «великим магистром», вдруг получил в летописях восточный титул «хан»?

Да не восточный он. Выше уже говорилось о его связи с вполне европейским именем Иоанн (Йохан). «Чингисхан», «Иоанн» и «хан» – три ипостаси одного слова. В разных языковых средах слова эти могли употребляться в различных смыслах. Однако едва уловимая связь между ними все же прослеживается. Все они по своей этимологии восходят к одному-единственному слову.

Что же это за слово?

Чингисхана в русских летописях иногда называли «Чигизаконом». А в польских хрониках Тевтонский орден именуется Zakon Krzyzacki. Можно было бы посчитать это совпадением, но вот вам еще одна странность: слово «закон» по форме удивительным образом напоминает имя «Иоанн», точнее, восточный его вариант – «Джахан» («Джоханнес»).

Это полностью проясняет происхождение имени «Иоанн» – первичной формы имени Чингисхана (Чагониз – Джоханнес). «Закон» – слово, которое не встречается ни в каких других языках, кроме славянского, объяснимое лишь из славянского, и будет смыслом этого имени. «Закон» – это нечто, находящееся «за концом», «за пределом», т. е. «изначальное», «исконное»[138]. Составной характер слова не оставляет сомнений в его славянском происхождении. Лишь путем искажения первоначального славянского слова образовались такие его формы, как тюркск. «джахан», «джахангир», (т. е. «Повелитель Вселенной», своего рода «законодатель», «законник»), «хан», «каган», европейск. «Иоанн», «Хуан», «Джон», «Иван» и т. д.

Теперь о термине «хан». По смыслу и по написанию он близок уже знакомому нам «куну», означающему всадника. Кстати, гунны, предки венгров (hungary) – тоже всадники. То есть они с кунами в родстве. Это лишний раз подтверждает ранее сделанный вывод о куманах, как коренных венграх. А еще кунов (куманов) называют «хонами». Это недостающее звено между «ханом» и «куном» («куманом»).

Но главным производным от «хана» является титул «князь», просматривающийся в конце следующей цепочки: хан – хан +ос (греческое окончание) – канос – коназ – князь. От «коназа» (древнерусское «князь») можно легко перейти к литовскому «кунигасу» с тем же значением. «Кунигас» и «кун» – слова однокоренные. А немецкий «кениг» – так просто вылитый «конник». Так что – никакой азиатчины. Просто очередная ошибка переписчика. Или диалектическая особенность.

«Хан», таким образом, есть другое прочтение восточноевропейского титула «князь» и означает не что иное, как «предводитель кавалерии». Легко прослеживается и его связь с именем Иоанн, означающим «закон»: князь – это юридически оформленный предводитель, своего рода – вождь «в законе». О родстве титулов «хан» и «князь» говорит и тот факт, что оба они имели место лишь в восточноевропейской и азиатской титулатуре, но никогда в западноевропейской, где аналогом «князю» был титул «герцог».

Этот факт, кстати, указывает на следующее обстоятельство. Восточная Европа раньше представляла собой «варварскую» периферию оседлого мира (Рима), откуда для внутриимперских «разборок» вербовались «охочие» до военного дела люди. Ну, с Венгрией все понятно. Ей не удалось вытравить из истории свое «гуннское» (кунское, куманское) происхождение. Но в этом ряду и такой записной ариец, как, например, Польша. Но уже по тому, с каким предубеждением она относится к России, своей единоутробной половецкой «сестре», отчетливо видна ее «сервиентская» (тюркская) сущность, сущность сторожевого пса империи, верно охраняющего ее границы от посягательств других кочевников. Это видно и по ее отношению к религии. Ясно, что люди, старающиеся выглядеть бо́льшими католиками, чем сам папа римский, родились не в метрополии, а на «варварской» периферии.

Орден «наследил» не только в Северо-Восточной Руси, но и на тех территориях, где располагается ныне Украина. Поэтому, небеспочвенны утверждения о «лыцарской» природе украинских казаков, как и вообще казаков. Таки есть в них частица «европейскости». Об этом можно судить хотя бы по некоторым элементам одежды.

Вот, например, как описывает эту одежду Е.П. Савельев: «Походная одежда казаков состояла из грубого суконного зипуна, подпоясанного ременным поясом, и широких шаровар, убранных в голенища (выделено мной. – Г.К.). На голове барашковая шапка. Любимыми цветами были синий и красный. В свободное же время, в дни войсковых кругов, праздников и дружеских бесед или приема приезжих гостей, старые донцы любили блеснуть своими дорогими нарядами. Один являлся в лазоревом атласном кафтане с частыми серебряными нашивками и в жемчужном ожерелье; другой – в камчатном или бархатном полукафтане без рукавов и в темно-гвоздичном зипуне, опушенном голубою камкою с шелковою гвоздичного цвета нашивкою; третий – в камчатном кафтане с золотыми турецкими пуговками, с серебряными позлащенными застежками и лазоревом настрафильном зипуне»[139].

Такое убранство, конечно, делает казаков больше похожими на папуасов, получивших подарки от европейских миссионеров, нежели на самих европейцев. Одни жемчужные ожерелья чего стоят. И, тем не менее, это европейцы, правда, несколько одичавшие. Это видно уже по «широким шароварам, убранным в голенища» – одеянию отнюдь не каких-то мифических сарматов, на которых любят ссылаться для объяснения казачьего происхождения, а обычных немецких рейтаров и французских мушкетеров. Шаровары, превратившиеся потом в галифе – общий элемент одежды кавалеристов Европы, Дикого Поля и Оттоманской Порты. Европейское название их – рейтузы.

Кстати, и турецкие янычары, как о том поведал нам Савельев, были одеты так же, как казаки[140].

Рис. 24. Турецкие янычары

Правда, гордиться тут особенно нечем. Я имею в виду «лыцарские» корни. И дело даже не в том, что казаки – потомки низших чинов крестоносного воинства, а то и просто наемников, использующихся на вспомогательных работах. Дело в том, что сами крестоносцы далеко не всегда соответствовали тому образу «благородных рыцарей», который сложился в романтической литературе много позже крестовых походов и который до сих пор упорно эксплуатируется некоторыми историками прозападной ориентации. Не хочется повторяться, но проделки тевтонцев в Польше, Пруссии и Прибалтике ничем не лучше «подвигов» каких-нибудь «диких азиатов». Кстати, это одна из причин, по которой часть из них к последним и причислили.

Так на пустом месте был создан «народ» под названием «монголо-татары». Народ, имя которому на самом деле – легион. Папский иностранный легион. И я не случайно избрал названием этой главы слова известной песни. Поле действительно было русским, ибо половцы (обитатели Поля) и русские суть одно и то же. И речь здесь не только о русских России, но и об украинцах (полянах – половцах) и белоруссах (сябрах – собратьях – сервиентах).

Когда-то и поляки, произошедшие от тех же полян (ляхов) были русскими, да забыли. Память подрастеряли от счастья по вступлении в так называемую «семью европейских народов». Не в одних только «московитах», стало быть, течет монгольская кровь. Да и не монгольская она вовсе, если под монголами разуметь нынешних обитателей Забайкалья.

4.2. «Полет» двуглавого орла

В рамках данной концепции легко получает объяснение странный феномен наличия у московитов и татар символики, общей с символикой Византии и латинского мира. Имеется в виду двуглавый орел.

С точки зрения традиционной истории еще как-то можно объяснить появление этого символа в России времен Ивана III. Все-таки эта страна имела достаточно тесные контакты с Византией и Западом, где он стал известен раньше. Но как объяснить его появление у татарских ханов, по легенде прибывших из Забайкалья? Ведь известно, что во время правления Джанибека (ум. ок. 1357 г.), хана из династии Джучидов, выпускались медные деньги с изображением двуглавого орла (рис. 25).

Рис. 25. Двуглавый орел на монетах Джанибека

У этих-то он откуда? Официальная история не дает внятного ответа на этот вопрос, ограничиваясь замечаниями о древней, «общечеловеческой» природе данного символа. Упоминаются при этом изображения орла у сельджуков и даже хеттов с мидийцами, что решением проблемы, конечно, не является.

Но все по порядку. Разберемся пока с существующими версиями московской «прописки» орла. Как известно, в Москве сей символ появился в 1497 г. Этим годом датируется печать великого князя Ивана III, на которой и красуется данное изображение (рис. 28). Согласно одной из версий завезла его в Москву Софья (Зоя) Палеолог, племянница последнего византийского императора Константина XI Драгаса. Женившись на ней, Иван III получил этот герб как бы в приданое. Очень выгодным будто бы оказался для него этот брак: московские цари получили возможность претендовать на наследство Византийской империи, захваченной османами.

Впрочем, в то время никто об этом не помышлял и никаких особых выгод тот брак не сулил.

Вот и вся версия. Ее изложение можно найти у В.Н. Татищева и Н.М. Карамзина. На ней и остановились историки в поисках объяснения загадочного феномена. А устроила она их по тем соображениям, что позволяла считать Московскую Русь правопреемницей Византии и укладывалась в концепцию «Москва – Третий Рим», совпадающую с идеологией государственного строительства России.

Но, несмотря на некоторое правдоподобие, данная версия не поддерживается частью исследователей. И вот какие аргументы при этом выдвигаются. С. Панасенко, например, замечает, что свадьба Ивана III и Софьи состоялась в 1472 г. Логично предположить, что и двуглавый орел, в случае его связи с Софьей, должен был появиться в Москве примерно в то же время. Но его появление, как было отмечено, датируется 1497 г., и, следовательно, не может быть связано с Византией[141].

Аргумент, надо сказать, нетвердый, ибо можно найти массу причин для проволочки с принятием символа.

Второй аргумент того же автора также не достаточно убедителен. Речь идет о наличии данного символа в русской символике до появления в Москве морейской принцессы, – Софья была дочерью морейского деспота Фомы Палеолога, – и даже до ее рождения. Герб Руси (Ruthenia) с изображением двуглавого орла был помещен в «Хронике Констанцского собора» Ульриха фон Рихенталя 1416 г. (рис. 26б), тогда как Софья родилась лишь в 1448 г.

Этот аргумент кажется С. Панасенко сильным. Однако он не будет выглядеть так, если вспомнить, что Московская Русь, даже вкупе с Киевской и Литвой, не являлись в те времена единственной Русью, и, что герб этот мог быть, к примеру, гербом германского княжества Ройс или Пруссии, которую также иногда называли Рутенией или Русью.

Если же трактовать «Русь» в смысле любой пограничной территории, то круг поисков может быть существенно расширен.

Замечу также, что термином Ruthenia чаще всего называли русские земли, находившиеся под контролем Священной Римской империи, куда иногда входила и самая восточная их часть – Красная Русь и даже Киевская земля, но никогда – Московия.

И если сравнить герб из «Хроники» Рихенталя с гербом Красной Руси или Голиции (рис. 26а), то можно найти тому убедительное подтверждение.

То есть это герб какой-то части этих, крайне восточных, приобретений «римлян».

И уж точно с московским он никак не связан, поскольку даже по стилистике его не напоминает. Я уже не говорю о том, что великий князь московский не стал бы присваивать себе герб какого-то захолустного воеводства, пусть даже русского. Не тот уровень.

Потому ссылаться на этот факт для отрицания византийской версии было бы неосмотрительно.

Рис. 26 а) герб Красной Руси;

Рис. 26 б) герб Руси («Rutheni») из «Хроники Констанцского собора» (рисунки с сайта С.П. Панасенко goldarms.narod.ru/opus1)

Есть, однако, и более убедительные аргументы в пользу того, что не из Византии попал к нам этот символ. Ряд авторов отмечает, что двуглавый орел не был государственным символом Византии, а лишь личным гербом Палеологов (известно, что погибшего при штурме Константинополя императора Константина XI опознали по золотым двуглавым орлам на красных сапожках), и, следовательно, копировать его Ивану III нужды не было. Вряд ли он наделил бы Россию чертами имперскости. Лишь однажды, в 1293 г., воспользовался им как государственной эмблемой Андроник II, сын Михаила Палеолога, поместив его изображение на своем хрисовуле (императорской грамоте).

Зато империя Габсбургов вовсю использовала его в качестве государственного символа (рис. 27), что позволяет считать, что именно с ее территории «прилетела» к нам указанная птица.

Правда, по своей стилистике орел Ивана III (рис. 28) наиболее близок все-таки родовому знаку Палеологов (рис. 29).

Рис. 27. Герб Габсбургов времен Максимилиана I (1459–1519)

Рис. 28. Печать Ивана III. Сразу видно, что к тощему петуху Максимилиана I эта упитанная птица (к тому же с опущенными крыльями) отношения не имеет

Но и латинская версия не объясняет, зачем он понадобился «азиатам»-монголам. Неужто и эти решили примазаться к европейскому величию? Все становится на свои места, если рассматривать монголов не в духе Буровского, а как ордена (орды), направленные папой на освоение восточных территорий. Только в этом случае использование ими символики Священной Римской империи не будет выглядеть несуразицей. В самом деле, не у монголов же переняли римляне орла?

А, кстати, что это за имя у Джанибека, при котором в ходу были медные деньги с изображением орла, такое странное, не восточное? Что-то до боли знакомое в нем чудится. Не иначе очередной крестоносец среди монголов затесался. Так и есть. Правда, теперь это уже Джон. Джон – бык, если быть точным, т. е. Джон – турок, или, если хотите, Иван – турок.

Рис. 29. Орел Палеологов из Евангелия Дмитрия Палеолога (XII–XIV), больше похожий на бройлерную курицу

Удивительно, но факт: тюркское «бука», («буга») (напр.: Кит-бука-нойон), от которого, очевидно, произошел титул «бек», есть испорченное произношением общеславянское «бык» («бугай»), т. е. «тур», т. е. «турок»[142].

Впрочем, после Пайдара – Петы, оказавшегося на поверку тамплиером Питером, уже ничему не приходится удивляться.

А ведь Джанибек родом даже не из кыпчаков, которые, отираясь вблизи имперских границ, могли перенимать европейские имена хотя бы в искаженном виде, а из самых настоящих монголов. Его род восходил по легенде к самому Джучи, сыну Чингисхана.

И опять мы наталкиваемся на русско-тюркско-немецкие параллели.

Впрочем, в официальной истории можно найти и другую версию происхождения Джанибекова орла, вполне отвечающую, так сказать, «духу и букве». Согласно этой версии отец Джанибека, Узбек (ум. в 1342 г.), был женат на Ефросинье – дочери Андроника III Палеолога (1296–1341). Выдав дочь за хана, император, положение которого было очень шатким, надеялся таким образом приобрести себе могущественного союзника.

Получается, ордынский орел «вылетел» из того же «гнезда», что и московский.

Однако с этим не вяжется тот факт, что данный символ был в ходу у степных народов задолго до этой свадьбы. Тем более что Ефросинья была всего лишь приемной дочерью императора.

То есть без привязки монголов к Священной Римской империи все равно не обойтись. В этой системе координат наличие у них двуглавого орла не нуждается в обосновании, как не нуждается в обосновании и наличие его у московских правителей, которые были выразителями интересов этих самых «монголов». Их этот символ. Ни у кого они его не перенимали. Скажу даже больше. Двуглавый орел – это символ государства как такового, где одна голова – это оседлое, или, если можно так выразиться, «тяглое» население, а вторая – «окучивающий» его орден (орда), т. е. «служилая» аристократия (тюрки, русы).

При этом абсолютно нелепым надо считать тот взгляд, что московские правители были холуями или вассалами монгольских ханов. Они и были этими «монголами», а на самом деле – «немцами». Такими же «немцами», каким был князь Рюрик, родом, как известно, «из Немец», Романовы, выехавшие из Пруссии или Литвы, Софья Фредерика Августа Ангальт-Цербстская (будущая Екатерина II), родом из той же Пруссии (Поруссии, Порусья) – земли онемеченных русских, и т. д.

Впрочем, и западноримская версия нуждается в корректировке. По большому счету орел – это не только не византийский, но и не латинский символ. Это также и не символ имперскости, как может показаться на первый взгляд. Орел – это скорее знак княжеской (ханской) власти вообще, символ наемных дружин, поставляющих аристократию «тяглому» населению и формирующих, таким образом, государственность где бы то ни было – на Востоке или на Западе.

Другими словами – это символ воинского братства, как такового. Уже Священная Римская империя, сколоченная в том числе и норманнами – пиратами и разбойниками, являлась, по сути, таким братством, что делало использование ею данной символики совершенно естественным. То же можно сказать об Англии и Руси – явлениях того же порядка. История это совершенно точно подтверждает. «Начало широкого распространения изображений с двуглавым орлом, – отмечает С. Панасенко, – совпадает с началом походов викингов (варягов). Дружины викингов хозяйничали в Балтийском, Северном, Средиземном, Тирренском, Ионическом и Адриатическом морях, совершали набеги на Британские острова, основали колонии в Исландии и Гренландии, их корабли за несколько веков до Колумба посетили берега Америки. И в истории России немалую роль сыграли варяги Аскольд, Дир, Рюрик, Олег»[143].

Взглядов на орла, как на символ княжеской власти вообще, придерживаются многие исследователи. При этом предлагается следующее объяснение природы этого знака, кстати, весьма правдоподобное: «Раннесредневековые одиночные изображения двуглавой птицы обнаружены не в Малой Азии, а в дружинном декоративном искусстве Балтийского субрегиона. Они свидетельствуют о существовавшем в IX–X вв. обычае принесения в жертву языческим богам птицы (ворона или петуха) и запечатлели последний этап этого культового действа. Распластанную птицу с головой, расчлененной от клюва до основания шеи, крепили к столбу или стене. Теперь остается только догадываться, какими именно религиозными воззрениями было вызвано это раздвоение головы жертвенной птицы, но, тем не менее, остается фактом признание этого изображения неперсонифицированным символом княжеской власти. Самый ранний предмет этой серии, датируемый 950—1000 гг. и имеющий явное северо– или восточноевропейское происхождение, был обнаружен на Руси в Гнездиковских курганах под Смоленском. Особое внимание следует уделить изображениям двуглавой птицы на «умбонах» южных Золотых врат собора Рождества Богородицы в Суздале, созданных в 30-е гг. XIII в. Не менее примечательны рисунок двуглавого орла на оплечье одеяния князя Ярослава Всеволодовича, отца Александра Невского, на фреске храма Спаса Нередицы 1199 г., а также изображения двуглавых орлов, покрывающих одежды святых Бориса и Глеба на фреске 1380 г. в Соборном храме Спаса Преображения Ковалевского монастыря. Распространенность изображения двуглавой птицы подтверждает и ряд памятников декоративно-прикладного искусства Великого Новгорода – знаменитая костяная подвеска XIV в. и многие другие археологические находки…

Таким образом, эмблема двуглавого орла распространилась на огромной территории от Индии и Малой Азии до Беломорья и Западной Европы. Она прочно укоренилась в народной орнаментике не только Византии и Руси, но и Запада. Отдельные правители западноевропейских и балканских стран уже в XII в. чеканили монеты с изображением двуглавого орла, а веком позже эта эмблема получила самое широкое распространение в Нидерландах, Савойе, Сербии, Румынии, Германии. Не осталась она незамеченной и тюркскими народами»[144].

Кстати, до того, как двуглавый орел появился на печати Ивана III, он был представлен на монетах Великого князя Тверского Михаила Борисовича, брата первой жены Ивана III Марии Тверской. Это позволяет некоторым исследователям утверждать, что именно отсюда был заимствован этот символ.

Трудно расставаться с устоявшимися представлениями о «заимствованиях». На мой взгляд, более подходящим здесь является слово «воспользовался». Хотя какая-то доля истины во всем этом есть. Я имею в виду известную преемственность в употреблении герба тверскими и московскими правителями. Но ничего удивительного в этом не окажется, если представить, что Тверь, так же, как и Москва, являлась одним из птенцов гнезда ордынского. Об этом напрямую свидетельствует и ее название – Тверь, т. е. Таврия, т. е. Турция. Не исключено, что она была первым пристанищем ордынцев в северорусских землях, даже более древним, чем Москва. Кроме того, род тверских князей восходил к Владимиру II Мономаху. Присоединив в 1485 г. Тверь к московской державе, Иван III вполне мог присвоить и ее герб.

Но есть во всем этом одно «но». Род московских князей также восходил к Владимиру Мономаху. И хотя линия тверских князей была старше, московские Рюриковичи имели суверенное право на такой герб. (Если, конечно, это был герб византийских императоров, к которому восходил их род). Кроме того, есть мнение, что тверской орел сам явился подражанием московскому после появления последнего в Москве в связи с приездом Софьи[145].

То есть, гипотеза о заимствованиях в очередной раз терпит крах.

Сходных взглядов придерживается и С. Панасенко. Весьма логичным в его объяснении представляется невозможность копирования (заимствования) кем бы то ни было этого знака, как знака императорской власти. Его мнение о недостаточной аргументированности византийской версии уже приводилось выше. А вот что он пишет по поводу латинского варианта: «Последнее десятилетие XV века. Римский король Максимилиан I использует герб с изображением одноглавого орла. Иван III господарь всея Руси (великий князь Владимирский, Новгородский, Тверской и т. д., т. е. независимый правитель), заимствует у него герб с изображением двуглавого орла – символ титула– должности императора Священной Римской империи, которого тот не имеет, неизвестно, когда получит (точнее через три года после смерти Ивана III) и будет пользоваться пожизненно, но не сможет передать по наследству без ведома римского папы и совета курфюрстов! Ситуация более чем нелепая. Добавим сюда значительные религиозные противоречия двух стран, а также традиционный, «особый» путь развития Руси и «германскую» версию можно похоронить рядом с «византийской»[146].

Немаловажно также, что герб этот использовало в своей символике множество государств, недостаточно значительных для того, чтобы можно было рассматривать эти их действия в качестве претензий на имперский статус.

Таким образом, версия об орле, как символе княжеской власти, т. е. власти предводителя военного братства, коим и были монголо-татары, представляется наиболее правдоподобной.

4.3. Еще раз о причинах «Великого западного похода»

Массу загадок содержит так называемый «Великий западный поход» монголов, или поход «к последнему морю». Его объяснения не выдерживают критики. «Месть половцам», «поиск новых пастбищ», «выполнение завета Чингисхана» – все это больше похоже на гадание на кофейной гуще, чем на серьезный анализ. А все потому, что сама история фантастична. Какая история, такие и объяснения. Не было никакого «последнего моря», как не было и тысячекилометрового, молниеносного броска на запад. А вот сам поход был, и теперь становится ясным, кого и куда. Осталось лишь до конца разобраться с причинами.

Причины же кроются, конечно, не в союзе половцев с меркитами – похитителями жены Чингисхана. Хан Котян, из-за которого монголы, собственно, и вторглись в Венгрию, не водил с ними дружбы. Он даже в тех местах никогда не был. Отчего же такая нелюбовь к нему татар? Сейчас модно находить всевозможные аналогии между казахами и кыпчаками, отмечать чуть ли не на государственном уровне в Венгрии и Казахстане дату перехода Котяна в Венгрию. Считается, что он прибыл туда с 40-тысячной ордой, спасаясь от монголов. Ну, нельзя же так буквально все воспринимать! Исход кипчаков из казахских степей – это дань исторической традиции и только. На самом деле этот «Казахстан», т. е. стан казаков, находился у венгров под боком, в Кумании, откуда и сбежала орда Котяна, недовольная тевтонским давлением. Нет абсолютно никаких свидетельств пребывания кыпчаков Котяна в казахских степях и бегства их оттуда в королевство. Казахи и венгерские куманы, по большому счету, конечно же связаны общей родиной, Полем, и даже некоторыми эпизодами истории, но вряд ли Котяна можно считать казахом.

Историки просто перепутали Семиречье (землю настоящих казахов) с Семиградьем (Трансильванией).

Но хотя столь наивное объяснение (месть половцам) уже мало кого устраивает, за него до сих пор цепляются, как утопающие за соломинку. Иногда при этом и вовсе вдаются в экзотику. Так некто Юрченко полагает, что разорение Венгрии было связано с тем, что Котян мог быть родственником Теркен-хатун, матери хорезмшаха Мухаммеда ибн Текеша – злейшего врага монголов[147].

Нелепей ничего не придумаешь. Причины здесь несоразмерны следствиям.

И, тем не менее, половцы во всем этом замешаны. Только не жаждой мести объясняются действия монголов в Европе, а вполне рациональными мотивами. И Котян прибыл-таки в Венгрию с воинством. Только не из казахского «далека», а, как я уже сказал, из Кумании венгерской, куда вторглись тевтонцы с целью христианизации язычников и построения на этих землях орденского государства.

Может возникнуть вопрос: ведь это венгры пригласили тевтонцев для искоренения язычества в Кумании. С чего бы это им вдруг понадобилось защищать этих самых «язычников» от тевтонцев?

Все становится на свои места, если вспомнить, кем на самом деле являлись половцы. А были они «людьми Поля», т. е. наемниками, «ратными» людьми. И ничем другим, кроме умения воевать, они не отличались. Вот тевтонцы и навербовали из них сторонников для того, чтобы истребить особо упорных в язычестве.

Возможно, такими «упорными» оказались и куманы Котяна. «Почему же монголы, – вопрошает Р.Ю. Почекаев, – поначалу всеми силами старались расправиться с кипчаками, которые впоследствии стали одним из самых значительных народов Улуса Джучи? Следует принять во внимание, что кипчаки составляли не единый народ, а совокупность многочисленных племен, не связанных друг с другом ничем, кроме, возможно, языка, и к тому же нередко враждовавших между собой. И если одни из этих племен стали смертельными врагами монголов, то другие, напротив, могли стать (и становились) их союзниками, а впоследствии – подданными Бату»[148].

Очень здравая мысль. Особенно насчет кипчаков, не являющихся этносом. Остался всего один шаг, чтобы прийти к пониманию того, что половцы – это военное сообщество (товарищество), а не племя, или, как их еще называют, союз племен, и, следовательно, ненависть монголов к сибирским половцам никак не может быть причиной их нападения на половцев приазовских и северокавказских. Перебить половцев на самом деле означало – перебить всех наемников, что немыслимо и невыполнимо. К тому же само монгольское воинство состояло из тех же «людей Поля» – наемников.

Что же касается половцев Котяна, то у монголов были вполне определенные причины для их преследования. И причины эти крылись не в мифическом эпизоде борьбы с какими-то меркитами, а во вполне реальной истории освоения венгерских земель Немецким орденом.

Вот как все происходило в действительности.

Вспомним, королевскую «Золотую буллу» 1222 года. Она подарила военному сословию Венгрии – сервиентам, некоторые «вольности». Но правильно ли будет говорить о венгерских войсках того времени, как о военном сословии? Видимо, не совсем, ибо к тому времени оно еще не сформировалось. Иначе, зачем королю было приглашать крестоносцев для урезонивания куманов? Видимо, собственных сил для этого не хватало.

Но и тевтонцы, как оказалось, – не выход. Слишком уж рьяно они взялись за дело. Да и цель пребывания в Трансильвании виделась им несколько иначе, нежели королю. Под видом борьбы с куманами они стали строить на венгерских землях независимое орденское государство. Кому это могло понравиться?

Вот и стал король, руководствуясь опытом тевтонцев, и в «пику» им, создавать регулярную армию. Сделать это можно было лишь на базе куманов – профессиональных солдат. Именно куманы были основными поставщиками воинов не только на арабский Восток, но и в Европу.

То есть ситуация коренным образом изменилась: если Андрей II стремился использовать тевтонцев против куманов и лишь в конце своего правления стал использовать куманов для борьбы с обнаглевшими рыцарями, то его преемник Бела IV только этим и занимался.

Одним из этапов борьбы с засильем тевтонцев как раз и стала «Золотая Булла», документ, делающий куманов и других сервиентов привилегированным сословием, при условии несения ими постоянной военной службы. Куманы превращались из «вольных» в «служилых» людей. Собственно говоря, это то же, что предпринял Стефан Баторий по отношению к казакам: записал их в реестр и наделил привилегиями. (Еще одно подтверждение правила: чтобы уничтожить оппозицию, надо ее возглавить).

Однако следовало проделать все это раньше. Тогда бы и рыцари не понадобились. Теперь же действия короля вступили в противоречие с намерениями папства и Ордена. И вот мы видим, что на горизонте замаячили «татары».

Впрочем, какие там «татары»! Даже согласно традиционной истории, они сражались в это время с аланами на Кавказе и никакой угрозы для Венгрии не представляли. Конечно же, это рыцари, обнаружив со стороны Андрея II противодействие, решили его попугать. В тот раз король пошел на попятный. Со стороны же все выглядело так, будто он решил помириться и объединиться с тевтонцами перед лицом «татарской угрозы». Даже позволил им своей новой хартией то, чего раньше не позволял: строить каменные замки вместо деревянных. «К тому же, – пишет Анри Богдан, – тевтонские рыцари получали новые привилегии относительно добычи соли и эксплуатации горных выработок в долине Олта и освобождались от таможенной пошлины при пересечении страны сикулов и «земли валахов». Наконец, новая хартия закрепляла за Тевтонским орденом право чеканить монеты»[149].

Но вот наступил 1241 год. «Монголы», будучи изгнанными из Венгрии, исколесили все Дикое Поле, создали Золотую Орду, заложили основы Московии. Однако и о венгерских делах не забыли. Трансильвания должна была стать римской провинцией, а Латинская империя – расшириться за ее счет.

Вот и повод подвернулся подходящий. Хан Котян, (судя по фамилии – молдаванин, а вовсе не казахский беженец), решил передаться венграм. Котян – один из наиболее последовательных врагов тевтонцев: он сражался с ними еще на Калке. В 1239 году он сблизился с венграми, выдав замуж за Иштвана, сына Белы IV, свою дочь. (Видать, не такие уж «холопы и конюхи» были эти половцы, если роднились с королями!) Бела IV принял Котяна к себе на службу.

Усиление Венгрии за счет 40-тысячной команды Котяна Сутоевича не на шутку встревожило тевтонцев, а, значит, и Рим. Это было серьезным препятствием на пути к расширению империи. Не зря же император густо заселял Венгрию своими подопечными сицилийцами (секлерами, секелями) и саксонцами, а папа – венецианскими гвельфами. Вот и появилось грозное письмо Угедэя (так и хочется перевести это имя словом «угадай») к королю с требованием изгнать куманов из Венгрии. То есть не в «мести половцам» дело, а в антиримской политике Белы IV. Борьба гвельфов с гиббелинами тоже ни при чем: усиление Венгрии и, соответственно, ослабление позиций Римской империи на Востоке, было не выгодно как папе, так и императору. Поэтому ни один из них и пальцем не пошевельнул, чтобы помочь венграм. Более того, они активно занимались своими внутриимперскими разборками. В то время, когда монголы рыскали вблизи германских границ, – а их отдельным отрядам после битвы при Лигнице в апреле 1241 г. удалось продвинуться до Мейсена, – Фридрих II преспокойно расправлялся с гвельфскими городами. В это самое время им была взята Равенна, предпринята восьмимесячная осада Фаэнцы. Эти дела были настолько «неотложными», что император даже не счел нужным откликнуться на предложение Белы IV, метавшегося в поисках союзников, взять в лен его государство в обмен на военную помощь.

Такое поведение может быть характерно только для человека, прекрасно знающего о целях «монголов» и их одобряющего. Таким человеком мог быть только их патрон. Но мы-то знаем, что Фридрих был патроном Немецкого ордена, а не каких-то там «монголов». А еще мы знаем, что именно он, император Священной Римской империи германской нации, а не какой-то там «монгольский» хан, был заинтересован в разделе Венгрии и расширении империи за ее счет.

Разве не смешно после всего этого думать, что Венгрия привлекала монголов как источник тучных пастбищ для скота?

4.4. Папский «иностранный легион»

Но может быть папа предпринял что-то для предотвращения монгольской угрозы? Отнюдь. Вот чем он занимался в это время: «Григорий IX лихорадочно трудился над тем, чтобы на Пасху 1241 г. созвать в Риме вселенский (т. е. всеевропейский) церковный собор, который должен был низложить императора, в раздражении заканчивающего осаду Фаэнцы, задевавшую его престиж»[150].

Примерно тем же занимался и непосредственный руководитель германского государства – регент 13-летнего немецкого короля, подшефный папы: «Регент, архиепископ Зигфрид Майнцский, как раз собирался в услужение папе раздуть новую гражданскую войну. Не обращая внимания на монгольскую угрозу, он объединился со своим кельнским собратом, Конрадом фон Хохштаденом, чтобы бороться против императора»[151].

Нет, папа, конечно, шумел, носился с идеей единого всеевропейского антимонгольского фронта, и даже как будто заинтересовал этим французского короля Людовика IX Святого. Но дальше этого дело не пошло. Внутриимперские разборки были для него важнее. «Сначала папа недооценивал грозящую с Востока опасность, он считал ее чем-то вроде отвлекающего маневра Фридриха II, потом, правда, приказал читать проповеди о крестовом походе против монголов, но в основном продолжал неустанно трудиться над решением своей основной задачи: низложения императора на римском соборе»[152].

Как видно, и папе задачи монголов были ясны и вполне совпадали с его собственными. По отношению к королевству в полной мере был применен принцип divide et impera. Не будучи частью Священной Римской империи, Венгрия в политике занимала самостоятельную позицию. Ее, поэтому, следовало «проглотить», а без Валахии и Трансильвании это сделать было бы легче. Да и в вопросах веры она должна была стать сговорчивее. Ведь не секрет, что ее католическая ориентация в этот период была еще очень нетвердой.

Таким образом, Венгрия была обречена. Белу IV следовало наказать за его грехи (принятие куманов на службу) и за грехи его отца: изгнание крестоносцев и вывод Трансильвании с Валахией из-под опеки Рима. Впрочем, изгнанием тевтонцев непосредственно занимался он сам, тогда как его отец в большинстве случаев колебался между желанием угодить высокопоставленной родне его немецкой жены Гертруды и стремлением избавиться от ненавистного ордена, который эту родню как раз и представлял. Так что Бела IV должен был пенять скорее на самого себя: он в конфликте с орденом действовал без колебаний.

Как бы то ни было, королевство осталось один на один с агрессором и уже сам факт неоказания ему помощи со стороны империи хотя бы косвенно свидетельствует об имперском происхождении «монголов». Вряд ли папа с императором были бы так спокойны, не будь «монголы» их детищем. Но, может быть, они оказывали помощь другим государствам Восточной Европы, испытавшим на себе ужасы «монгольского» нашествия? Ведь были же какие-то совместные выступления против захватчиков? Но нет. Все сообщения о такой «помощи» на поверку оказываются ложными.

Матвей Меховский в трактате «О двух Сарматиях» упоминает, например, об участии отряда тевтонцев во главе с прусским магистром Помпо де Гостерно (Поппо фон Остерна) в битве при Лигнице 9 апреля 1241 г. Ссылаясь на этот «факт», войско князя Силезии и Верхней Польши Генриха II Благочестивого, выступившего против «монголов», часто называют польско-немецким. Якобы «магистр крестоносцев из Пруссии со многими замечательными воинами» в этой битве погиб. Указано даже место захоронения: монастырь св. Иакова в Брацлаве.

Но вот, что пишет Юрген Сарновский в статье «Тевтонский орден и монгольская угроза»: «Согласно поздней традиции, контингент тевтонских рыцарей, возглавленный прусским или даже великим магистром Поппо фон Остерна (Poppo von Osterna), участвовал в этом сражении, причем указывалось, что тевтонский военачальник был убит и похоронен вместе с герцогом Генрихом.

Вместе с тем Поппо только в 1244 г. стал магистром Пруссии и ок.1253 г. – великим магистром Тевтонского ордена. Современные битве источники не упоминают об участии в ней рыцарей дома св. Марии. С другой стороны, нам известно о тамплиерах, погибших во время сражения, поэтому также представляется вполне возможным наличие небольшого отряда тевтонских рыцарей в армии Генриха II».

То есть участие тевтонцев на стороне Генриха можно только допустить. Причем, допустить, лишь основываясь на сведениях об участии в этой битве тамплиеров. И сам по себе это не очень весомый аргумент, а если добавить к этому сомнительность этих сведений, то он вообще перестанет быть аргументом.

Оценим же трезво возможность выступления тамплиеров на польской стороне. Речь об этом идет в письме магистра тамплиеров Понса де Обона французскому королю Людовику Святому.

Вот полный текст письма: «Моему высокому господину королю, милостию Божиею королю Франции, Понс из Обона, магистр ордена тамплиеров во Франции, привет, с готовностью быть в воле вашей во всем, с почтением и во славу Господа. Известия о татарах, как мы их слышали от братьев наших из Полонии, пришедших в капитул. Доводим до сведения вашего Величества, что татары разорили и опустошили землю, принадлежавшую Генриху, герцогу Полонии, а его самого, вместе со многими баронами, и шестерых из наших братьев, трех рыцарей, двух служителей и пятьсот наших людей умертвили; а трое из наших братьев, которых мы хорошо знаем, спаслись. Затем они опустошили всю Венгерскую землю и Богемскую; после чего они разделились на три отряда, из коих один находится в Венгрии, другой в Богемии, а третий в Австрии. И разрушили они две лучших башни и три поселения, какие мы имели в Полонии; а все, что мы имели в Богемии и Моравии, они разрушили совершенно. И мы опасаемся, как бы то же не случилось в немецких землях. И знайте, что король Венгрии и король Богемии и два сына герцога Полонии и патриарх Аквилеи с великим множеством людей не осмелились атаковать даже один из их трех отрядов. И знайте, что все бароны Германии, и сам император, и все духовенство, и все благочестивые люди, монахи и обращенные приняли крест; якобины и младшие братья [всюду] до самой Венгрии приняли крест, чтобы идти против татар. И если случится, как нам говорили наши братья, что, по соизволению Божию, [все] эти будут побеждены, то до самой вашей земли не найдется никого, кто бы мог им [татарам] противостоять»[153].

Сам текст письма нареканий не вызывает. Сомнения порождает его неверная датировка. Сохранился он в «Анонимной хронике королей Франции», где датирован 1236 годом, тогда как описанные в нем события произошли не ранее 1241 года. Кроме того, он написан не самим Понсом де Обоном, а неким анонимом, что еще более сгущает туман.

Из-за всего этого подлинность письма многими экспертами подвергается сомнению.

Короче говоря, ни тевтонцев, ни тамплиеров на поле брани при Лигнице не было. Их участие в битве, запечатленное на картинах, посвященных данному событию (рис. 30), – либо ложь самого Меховского, либо услуга компиляторов, пытавшихся задним числом оправдать преступное бездействие руководства империи. Полякам, так же как чуть позже венграм, пришлось выкручиваться самим. Характерно, что обе эти страны практически по одной и той же схеме потеряли части своих территорий в конфликте с папой и «монголами». Это не может быть простым совпадением. Видимо, не случайно империя оставила их один на один с последними. И не факт, что «монголы» от этого ничего не выиграли. Так можно считать лишь при условии их азиатского происхождения. Если же «монголы» – проводники латинского влияния на востоке Европы, то их выигрыш налицо: это обособление части Венгрии и построение орденского государства в Пруссии.

Видать, плохо венгры с поляками служили папе. За то и были наказаны.

Рис. 30. Такой представляется битва при Лигнице современному художнику. Но вряд ли противоборствующие стороны столь различались внешним видом. Ведь обе они представляли обитателей Поля

То, что «монголы» никакие не азиаты, обнаруживается и на последнем этапе Западного похода. Как известно, после поражения на реке Шайо Бела IV бросился наутек. Вначале он помчался на север, к польской границе, но, не доезжая до нее, повернул к западу и оказался в Австрии, во владениях герцога Фридриха Бабенберга. Последний был давним врагом венгров. Воспользовавшись моментом, он предъявил Беле счет на 7—10 тыс. марок, которые он, якобы, уплатил венграм, стоявшим в 1235 г. под Веной.

Поскольку денег у Белы не нашлось, ему пришлось заложить три венгерских комитата – Мозон (Визельбург), Шопрон (Эдельбург) и Лочманд (Лутцманнбург). Не удовлетворившись этим, Фридрих захватил еще два комитата – Пресбург и Рааб. Правда, надолго он там не задержался: местное население перебило австрийские гарнизоны, восстановив прежний порядок.

Этот мимолетный эпизод дает реальное представление о позиции империи и папства по отношению к Венгрии. Никакого союза между ними и в помине не было, как бы не пытались изобразить дело таким образом средневековые хронисты.

Между империей и Венгрией, еще недавно колебавшейся в выборе между православием и католичеством, шла нешуточная война. Уже одно то, что восточным форпостом западноевропейской цивилизации считалась Австрия, о чем свидетельствует само ее название – Остер-рейх, т. е. Восточный рейх (Восточная марка, пограничье), говорило о принадлежности Венгрии в глазах имперцев к миру кочевых «неполноценных» культур, находящихся по восточную сторону австрийской, т. е. имперской, границы. Были или нет в то время венгры «полноценными» католиками – это вопрос предпочтений, но то что они были недавними кочевниками, «тюрками» – это факт. Об этом говорит само название Венгрии – Хунгари, являющееся названием сообщества степных кавалеристов кунов (хонов, хуннов, гуннов), от набегов которых длительное время страдали Европа и Византия. Принятие этими кочевниками христианства, возложение короны на голову их вождя Иштвана I Святого папой Сильвестром II, не сделало их частью империи. Это было лишь уступкой Западу после поражения при Лехе (близ Аугсбурга), нанесенного венграм германским императором Оттоном Великим в 955 г. и во многом носило формальный характер.

Имперцы продолжали считать венгров «гуннами», степными варварами. Вот и старались откусить от их страны кусок пожирнее.

С паршивой овцы – хоть шерсти клок. И никакая «христианская солидарность» не была тому препятствием. Эпизод с притязаниями Бабенберга – яркий пример. К тому же – не единичный. Известно о постоянной грызне этих маркграфов, затем – герцогов, с королевством, в результате которой Фридрих, последний из этой династии, и погиб в 1246 г. Даже нападение «монголов» не стало этой грызне помехой.

Нелепо и по-фарисейски на данном фоне выглядят письма папы и императора с призывами о помощи венграм и об организации крестового похода против агрессора. Либо они имели целью отвести подозрения от ордена, либо были подложными. Австрия – форпост империи, и ее действия не могли осуществляться без одобрения, тайного или явного, первых лиц этой империи.

Картину дополняет отношение к указанным событиям еще одной соседки Венгрии – Венеции. Вместо того, чтоб хотя бы выразить солидарность с королевством в его нелегкой борьбе с «людоедами», венецианцы фактически заняли сторону последних. Венецианский дож и хронист XIV в. Андреа Дандоло писал: «Лишь принимая во внимание христианскую веру, венецианцы не причинили тогда королю вреда, хотя очень многое могли против него предпринять».

С точки зрения традиционной истории эту фразу понять невозможно.

Но если вспомнить, что Венеция еще до занятия тевтонцами Трансильвании служила второй (после резиденции гроссмейстера в Акре) штаб-квартирой ордена, то она получает объяснение. Ведь это значит, что орден имел в лице венецианцев многочисленных сторонников, а Бела IV – многочисленных врагов!

Вдумайтесь только: никогда бы этот Дандоло не произнес ничего подобного, если бы на венгров действительно напали жестокие азиаты монголо-татары!

К выводу о местном происхождении оных подталкивают и другие детали погони за Белой. Собственно говоря, факт этой погони уже сам по себе вызывает недоумение и необъясним в рамках традиционных подходов. С чего бы это пришельцам из далекого Забайкалья вдруг понадобилось так упорно преследовать европейского монарха? А то, что именно Бела и королевство были целью № 1 в походе «к последнему морю» не вызывает никаких сомнений. Ведь Венгрия в результате этого похода пострадала больше всех: она была подвергнута невиданному разорению. О подготовке татар именно к походу на Венгрию говорит и сообщение венгерского монаха Юлиана.

Очевидно, и сама погоня была бы невозможна, не будь «татары» местного происхождения. Каким образом пришельцы могли узнать о маршруте передвижения короля, если бы не имели в этих краях многочисленных сторонников? Но откуда им взяться у дальневосточных завоевателей?

Напомню некоторые детали этой погони. Из Австрии, где Бела потерпел унижения от австрийского герцога, он спешно направился обратно в Венгрию собирать войско. Оттуда его маршрут пролег к адриатическому побережью, где Бела обретался чуть ли не до конца 1241 г. В конце концов, посчитав это место наиболее безопасным, он удалился вместе со всей семьей на один из островов Адриатического моря – Трау (близ Спалато).

По следу короля направился со своим корпусом Кадан. И вот что удивительно: подойдя к Адриатическому побережью, Кадан начал с осады Загреба, где действительно незадолго до этого останавливался король! После взятия Загреба Кадан двинулся далее за королем и опять на удивление быстро вычислил его местопребывание в районе Сплита (Спалато). Здесь он начал штурм замка Клис (в 9 км от Спалато). И опять в точку! Оттуда только что выехал король! Каким-то непостижимым образом узнав об этом, Кадан снял осаду. И вот уже «монголы» стоят на побережье, вблизи Трау. Этот конечный пункт маршрута короля также стал им известен. Но средства для переправы на остров уничтожены и Кадану ничего не остается, как повернуть назад. Еще какое-то время побыв вблизи Трау и убедившись, что попасть на остров невозможно, Кадан покидает эти места.

Спрашивается, как можно было все это осуществить, не имея многочисленных приверженцев среди местного населения и не зная местности?

4.5. К вопросу о составе монгольского войска

Еще одним свидетельством европейского происхождения монголов является состав их войска. Он до мелочей совпадает с составом армии тевтонцев. То же можно сказать и о кадровой политике орды. А если и есть здесь какие-то различия, то надо иметь в виду, что целые поколения историков трудились над их созданием, придавая ордену налет «азиатчины».

Практика использования монголами покоренных народов в своей армии широко известна. В «Великой хронике» Матвея Парижского приводятся слова русского епископа Петра, бежавшего от татар в Европу: «Они довольно хорошо соблюдают договоры с теми, кто сразу им сдается и обращается в невольника; они берут себе из них отборных воинов, которых всегда в сражениях выставляют вперед».

О том же пишет венгерский монах Юлиан: «Во всех завоеванных царствах они без промедления убивают князей и вельмож, которые внушают опасения, что когда-нибудь могут оказать какое-либо сопротивление. Годных для битвы воинов и поселян они, вооруживши, посылают против воли в бой вперед себя».

Но не все из местных воинов, задействованных монголами, были пленными. Многие из них переходили на их сторону добровольно, причем, целыми отрядами. Известно, например, о булгарских вождях Баяне и Джику, изъявивших монголам покорность. Так же легко влились в состав монгольского войска остатки орд половецких ханов Юрия Кончаковича и Даниила Кобяковича, разбитых на Северном Кавказе в 1222 г. Такие бойцы были, скорее наемниками и место их в монгольской армии было соответствующим. Вряд ли они использовались в передних шеренгах атакующих и на тяжелых осадных работах в качестве «хашара», т. е. осадной толпы. И служить монголам они готовы были верой и правдой, чего нельзя было ожидать от пленных. В противном случае войско татар не обладало бы той сплоченностью, о которой в унисон говорят все исследователи.

Но ведь то же самое было установлено и в отношении Тевтонского ордена! Тот тоже, в отличие от других орденов, широко опирался на местное население.

Русских в рядах монголов тоже хватало. Вот что пишет Рашид ад-Дин в своем «Сборнике летописей»: «То, что прибавилось в это последнее время, состоит из войск русских, черкесов, кипчаков, маджаров и прочих, которые присоединены к ним». Русскими, очевидно, являлись и «лжехристиане» (т. е. православные) Матвея Парижского из его «Великой хроники», замеченные среди татар. О том же сообщает и венгерский хронист Рогериус, побывавший у татар в плену. По его словам, при осаде одного из венгерских городов, он «был окружен множеством плененных русских, куманов, венгров и меньшим числом татар».

Есть сведения об участии в татарских набегах галицко-волынских князей. Согласно «Великой Польской хронике» союзниками татар Бурундая при осаде польского Сандомира в 1259 г. были родственники Даниила Галицкого: брат Василько и сыновья – Лев и Роман. Вот как описываются данные события: «В упомянутом выше году перед праздником св. Андрея [во искупление] грехов христиан в Сандомирскую землю вторглись татары с пруссами, русскими, куманами и другими народами и безобразно ее разорили грабежами, поджогами и убийствами. И зная, что большое множество людей со своим имуществом прибыло в Сандомирскую крепость, окружили ее, непрерывно штурмуя. Русские же князья – Василько, брат русского короля Даниила, а также упомянутые сыновья – Лев и Роман, видя, что осада затягивается, задумали окружить жителей крепости обманным путем. Обеспечив безопасность, [они] сошлись с жителями крепости, убеждая их просить у татар заверений безопасности, и сдать им крепость и имущество, находившееся в ней, чтобы татары даровали им жизнь. Жители крепости, предпочитая [свою] жизнь [спасению] самой крепости и имущества и надеясь сохранить жизнь так, как было указано выше, обманутые советом указанных князей, будто бы они смогут уйти свободными, не беспокоясь о жизни и о своих женах, получили от татар и указанных князей твердое обещание [и] открыли ворота. Они оставили в крепости все имущество и безоружные вышли из нее. Увидев их, татары набросились на них, как волки на овец, проливая огромное количество крови невинных людей, так что разлившиеся потоки крови, стекая в Вислу, вызвали ее наводнение. И когда они устали в своей ярости, они остальных мужей, как стадо свиней, столкнув в реку Вислу, потопили. Молодых же женщин, красивых девушек и юношей увели с собой пленными…» и т. д., и т. п.

Правда, сообщение это не во всех деталях безупречно. Возражения вызывает факт участия в данных событиях Романа Галицкого. По некоторым сведениям за год до них этот правитель попал в плен к литовскому князю Войшелку и, возможно, погиб. Но в остальном эти данные, скорее всего, достоверны, ибо соответствуют исторической картине того времени.

Как бы то ни было, а роль русских в «монголо-татарском» нашествии еще до конца не оценена. Но уже сейчас можно сказать, что она не сводится к нескольким упомянутым здесь эпизодам. Можно было бы сказать еще о русском перебежчике от монголов к венграм накануне битвы на реке Шайо, о чем сообщил Фома Сплитский, о криках «бегите!», «бегите!» на русском языке, которыми монголы спровоцировали бегство поляков с поля битвы при Лигнице (Матвей Меховский), и о массе других фактов подобного рода. Но это не приблизит нас к истине. Напротив, погрязнув в деталях, можно не увидеть главного: русские не служили в войске «монголо-татар» – они этим войском и были. Ибо «русские» – гораздо более широкое понятие, нежели жители Киевской или какой-либо другой Руси.

Речь идет об обитателях тюркского Поля, о воинских братствах, поставленных в данном случае на службу Латинской империи.

А вот еще одна категория союзников татар – «болховские княжата», упоминаемые в Ипатьевской летописи. Правда, упоминаются они не в качестве воинов, а в качестве поставщиков продовольствия и фуража для монголов во время Западного похода: «Оставили их татарове, да им орют пшеницю и проса».

При определении местонахождения этих «княжат» исследователи обычно ограничиваются расплывчатой формулировкой: Юго-Западная Русь, Побужье.

Р.П. Храпачевский называет в числе «болоховских» городов Деревин и Губин[154].

Но вот, что интересно. В тех же местах или поблизости от них обитали до боли знакомые всем валахи – будущие румыны и молдаване. Уж не о них ли идет речь? Тем более что валашские владетели неминуемо должны были оказаться в подчинении у тевтонов при заселении последними Трансильвании. Зачем изобретать велосипед и придумывать для «княжат» русскую «прописку», если есть на их роль готовые кандидатуры? (Впрочем, они, конечно, русские, эти валахи, только не в современном, узком, понимании этого слова.)

И опять мы приходим к мысли о тождестве «монголов» и тевтонов.

К этому же выводу можно прийти и наблюдая военную тактику монголов, считающуюся уникальной. Я имею в виду их склонность к проведению военных операций в зимнее время, когда появляется возможность быстро передвигаться по замерзшим рекам. Эта тактика была использована «монголами» во время завоевания Руси.

Ничего оригинального в этом на самом деле не было. О широком использовании этой практики тевтонцами сообщает Анри Богдан: «Военная кампания против Пруссии началась в конце 1233 г.; военные действия велись Тевтонским орденом, как правило, в холодное время года: суровый климат позволял армии спокойно форсировать реки и речушки, скованные толстым льдом, что давало возможность застать противника врасплох»[155].

Что же касается состава монгольского войска, то обычно включают в него половцев, русских, маджар (венгров), валахов, черкесов. Ну, и, конечно, татар. Впрочем, именем «татар» зачастую прикрывались те же половцы с русскими и черкесами. А «черкесы» – это, конечно же черкасы, т. е. казаки.

Выше уже отмечалось, что тот же состав был и у Тевтонского ордена в его балканской эпопее.

Да, чуть не забыл. В монгольском войске обнаружился как минимум один крестоносец. Я уже упоминал об этом выше. Это английский тамплиер Питер, взятый в плен чехами при осаде монголами чешского Оломоуца. Сведения об этом имеются у Л.Н. Гумилева и Е.П. Савельева. Согласно чешским сказаниям, воеводой, взявшим в плен рыцаря-ренегата, был некий Ярослав из Штернберка. Еще одним подвигом этого Ярослава в том же сражении стало убийство хана Пайдара (Петы). Некоторым это дало повод утверждать, что Пайдар-Пета и тамплиер Питер – одно лицо. Видимо, на основании того, что Питер, так же как и Пета, был военачальником у монголов. Большая бомба была бы подложена под традиционное монголоведение в случае, если бы это оказалось правдой. Только представьте себе: потомок Чингисхана, – а Пета был сыном Чагатая, т. е. внуком Чингисхана, – по происхождению англичанин!

Беда в том, что данные эти восходят к чешской Краледворской рукописи, которая по части своей подлинности вызывает сомнения. Хотя само по себе сообщение правдоподобно. И не только потому, что соответствует изложенной здесь концепции. Трудно представить, что факт, не укладывающийся в контекст европейских представлений о монголах, более того – разительно от них отличающийся, был просто высосан из пальца. Отрадно, что традиционной истории не удалось обойти вниманием сообщение, хотя бы намекающее на крестоносную сущность «монголов».

Впрочем, был еще один англичанин. На этот раз о его наличии в войске монголов поведал нам некий Ивон Нарбоннский в письме к архиепископу Бордосскому. Это письмо приведено Матвеем Парижским в его «Великой хронике», достоверность которой, кажется, не ставится под сомнение. В отличие от тамплиера Питера указанный англичанин не занимал руководящих постов. Он был простым переводчиком, что, однако, не делает сообщение менее значимым. Согласно ему, в плен к правителю Далмации Кальману, младшему брату Белы IV, попал татарин, при ближайшем рассмотрении оказавшийся англичанином, осужденным на вечное изгнание из Англии.

Вот что пишет далее указанный Ивон: «Он [англичанин] от лица презреннейшего короля таттарского дважды приходил к королю Венгрии [как] посол и толмач и угрожал, предварительно приведя достаточно примеров, злодеяниями, которые они учинят, если он не отдаст себя и королевство свое в рабство таттарам. Когда же его наши государи заставили говорить правду о таттарах, он, как кажется, ничего не утаил, но приводил такие сведения, что можно было поверить и в самого дьявола».

Не правда ли, после англичан присутствие немцев в «монгольском» войске не кажется невероятным? Да и само поведение «татар» вкупе с английским происхождением их посла больше напоминает тевтонские претензии к Беле.

Теперь о численном соотношении монголов и инородцев в монгольском войске. Не мудрствуя лукаво, примем за правду сведения, приведенные Л.Н. Гумилевым. Выражая удивление по поводу странного симбиоза монголов с несторианами, составлявшими ударную иностранную силу войска, он задается вопросом: «Непонятно, почему монголы и несториане после нескольких стычек стали мирно уживаться друг с другом. Ведь монголов в армии Чингисхана было около 13 тыс., а всего она состояла из 130 тыс. Почему же 90 % храбрых воинов подчинялись 10 %, не говоря уже о вспомогательных контингентах? И не только подчинялись, но и сражались за девятибунчужное знамя до последней капли крови»[156].

Ответить на этот вопрос не составит труда, если рассматривать его в контексте взаимоотношений между членами рыцарского ордена, т. е. взаимоотношений братьев-рыцарей со служебными братьями (сервиентами). Интерес здесь представляют в первую очередь цифры. Так вот, по Гумилеву численность монголов в общей массе их войска составляла около 10 %. Но то же самое можно сказать и о тевтонцах! По подсчетам Козюренка, на каждого рыцаря в армии Тевтонского ордена приходилось восемь полубратьев-сервиентов[157].

То есть «немцы» в войске ордена составляли примерно те же 10 %! Добавим к сему, что как «немцы» в «ордене», так и «монголы» в «орде», представляли собой командный состав войска.

А еще отметим такую особенность. Набирались сервиенты из местного населения балкано-причерноморского региона, а оно было несторианским (арианским) по вероисповеданию. А если вспомнить, что населением этим были по преимуществу куманы, т. е. те же половцы, из которых состояло и монгольское войско, то аналогия будет полной. Куманов (всадников) можно еще назвать казаками, поскольку название последних также означает «всадник» (eques).

4.6. Крещение Ярослава и другие загадки посольства Плано Карпини

Среди некоторых историков бытует мнение, что русскими воинами снабжал татар князь Ярослав Всеволодович – отец Александра Невского. Будто бы взамен он получил от Батыя ярлык на великое княжение. Этим нередко объясняется загадочный эпизод с уходом татар от Новгорода, управляемого союзным князем.

Вполне здравая мысль. Особенно, если учесть, что Ярослав, по некоторым сведениям, принял крещение от католиков. Посмотрите, как удачно все складывается: князь-католик снабжает бойцами католический же орден. Во всяком случае, в это поверить гораздо легче, нежели в историю с католическим князем, подружившимся с ханом азиатских дикарей.

Данные о «европейском выборе» Ярослава можно почерпнуть из послания папы Иннокентия IV князю Александру Невскому от 23 января 1248 г. Вот некоторые фрагменты из него: «Благородному мужу Александру, герцогу Суздальскому, Иннокентий епископ, раб рабов Божиих. Отец грядущего века, князь мира, сеятель благочестивых помыслов, Спаситель наш Господь Иисус Христос окропил росою своего благословения дух родителя твоего, светлой памяти Ярослава и, с дивной щедростью явив ему милость познать себя, уготовил ему дорогу в пустыне, которая привела его к яслям господним, подобно овце, долго блуждавшей в пустыне. Ибо, как стало нам известно из сообщения возлюбленного сына, брата Иоанна де Плано Карпини из ордена Миноритов, поверенного нашего, отправленного к народу татарскому, отец твой, страстно вожделев обратиться в нового человека, смиренно и благочестиво отдал себя послушанию Римской церкви, матери своей, через этого брата, в присутствии Емера, военного советника. И вскоре бы о том проведали все люди, если бы смерть столь неожиданно и счастливо не вырвала его из жизни…

…Итак, желая, чтобы ты, как законный наследник отца своего, подобно ему обрел блаженство, мы, вроде той женщины из Евангелия, зажегшей светильник, дабы разыскать утерянную драхму, разведываем путь, прилагая усердие и тщание, чтобы мудро привести тебя к тому же, чтобы ты смог последовать спасительной стезей по стопам своего отца, достойного подражания во все времена, и с такою же чистотою в сердце и правдивостью в уме предаться исполнению заветов и поучений Римской церкви, чтобы ты, покинув путь греха, ведущего к вечному проклятию, смиренно воссоединился с той церковью, которая тех, кто ее чтит, несомнено ведет к спасению прямой стезей своих наставлений…

…Вот о чем светлость твою просим, напоминаем и ревностно увещеваем, дабы ты матерь Римскую церковь признал и ее папе повиновался, а также со рвением поощрял твоих подданных к повиновению апостольскому престолу, чтобы вкусить тебе от неувядаемых плодов вечного блаженства. Да будет тебе ведомо, что, коль скоро пристанешь ты к людям, угодным нам, более того – Богу, тебя среди других католиков первым почитать, а о возвеличении славы твоей неусыпно радеть будем.

Ведомо, что от опасностей легче бежать, прикрывшись щитом мудрости. Потому просим тебя об особой услуге: как только проведаешь, что татарское войско на христиан поднялось, чтоб не преминул ты немедля известить об этом братьев Тевтонского ордена, в Ливонии пребывающих, дабы, как только это (известие) через братьев оных дойдет до нашего сведения, мы смогли безотлагательно поразмыслить, каким образом, с помощью Божией, сим татарам мужественное сопротивление оказать.

За то же, что не пожелал ты подставить выю свою под ярмо татарских дикарей, мы будем воздавать хвалу мудрости твоей к вящей славе Господней».

Из письма можно почерпнуть и другие интересные вещи. Оно вообще производит странное впечатление. Не надо быть профессиональным историком, чтобы заметить: и текст письма, и обстановка, в которой оно попало к адресату, являются нагромождением нелепостей. Судите сами: татары, которых в письме обзывают дикарями, принимают у себя в ставке в Каракоруме своих врагов, русских князей и латинских священников, которые, ничуть не смущаясь враждебным окружением, договариваются друг с другом о борьбе с ними. Князя Ярослава тут же, в открытую, крестят в католичество, взамен, конечно же, обещая помощь в борьбе с монголами.

Но крещение в те времена означало военный союз. Неужели же «татаровя» были настолько глупыми, что не знали об этом? Какая нужда была крестить Ярослава именно в стане монголов, когда можно было сделать это по-тихому в том же Владимире? Неужели монголам неизвестно было, что папа время от времени призывал к крестовому походу против них? Неужели, наконец, они не знали, что имперцы даже названию их придали оскорбительную окраску, переделав их в «тартар», т. е. в выходцев из ада?

Сказанное остается в силе и в том случае, если Ярослав не крестился, а лишь согласился на унию.

Особенно курьезно выглядит следующий момент. Ярослава, как известно, крестили (или взяли согласие принять католичество) в 1246 г., в Карокоруме, куда он был приглашен на празднования по случаю возведения на великоханский стол Гуюка. Двумя годами позже его сыну, Александру, в ставке Бату было вручено письмо от папы, в котором шла речь о выработке плана совместных действий против татар, которые, кстати говоря, так никогда и не были предприняты. Воздавались также благодарности князю, за то, что не подставил «выю свою под ярмо татарских дикарей». А ведь «выю» эту он как раз и подставил! И сам факт того, что письмо было получено им в ставке хана, куда он приехал, чтоб в очередной раз «прогнуться», является тому подтверждением.

Почему же папа белое называет черным?

Да все правильно он говорит. Просто текст был подредактирован. Посредством вставки фраз о «татарских дикарях» и прочей ни к чему не обязывающей чепухи вроде предупреждения о выступлении татар, папство получило возможность дистанцироваться от преступлений своих подопечных, придать видимость самостоятельности их действиям.

Как бы то ни было, а в католическую ориентацию Ярослава можно поверить и без данного письма. Есть и другие аргументы в пользу этого, причем, гораздо более веские. Имеется в виду промонгольская ориентация потомков Всеволода Большое Гнездо. Если считать монголов папистами, то крестившись в католичество, Ярослав с Александром должны были стать промонгольски ориентированными, что мы и видим в действительности.

Сам факт получения Александром данного письма в стане врага выглядит уморительно. Это примерно то же самое, как если бы в ставку Гитлера прибыл посол русских, и в присутствии немцев стал читать письмо от Рузвельта или Черчилля с оскорблениями в адрес немцев и с предложением совместной с ними борьбы.

А если бы письмо попало в руки монголов?

Ничего страшного не случилось бы. Ведь монголы и были папистами. У того же Плано Карпини, который крестил Ярослава (или «выдавил» из него согласие на крещение), можно найти доказательства этого. Вот послушайте, как он описывает свои взаимоотношения с татарами во время путешествия в Каракорум в 1246 г.: «И когда в первую пятницу после дня Пепла, мы стали останавливаться на ночлег при закате солнца, на нас ужасным образом ринулись вооруженные татары, спрашивая, что мы за люди. А когда мы ответили, что мы послы господина папы, то они тотчас удалились, получив от нас кое-что из съестного. С наступлением утра, когда мы встали и подвинулись несколько вперед, нам выехали навстречу их старейшины, бывшие на заставе, спрашивая, зачем мы едем к ним и какое имеем поручение. Мы ответили им, что мы послы господина папы, который является господином и отцом христиан. Он посылает нас к царю, так и к князьям и ко всем татарам потому, что ему угодно, чтобы все христиане были друзьями татар и имели мир с ними; сверх того, он желает, чтобы татары были велики на небе перед Господом. Поэтому господин папа увещевает их как через нас, так и своей грамотой, чтобы они стали христианами и приняли веру Господа нашего Иисуса Христа, потому что иначе они не смогут спастись. Кроме того, он поручает передать им, что удивляется такому огромному избиению людей, произведенному татарами, и главным образом христиан, а преимущественно венгров, моравов и поляков, которые подвластны ему, хотя те их ничем не обидели и не пытались обидеть. И так как Господь Бог тяжко разгневался на это, то господин папа увещевает их остерегаться от этого впредь и покаяться в совершенном. Еще мы сказали, что господин папа просил, чтобы они отписали ему, что хотят делать вперед, и каково их намерение и чтобы о своем вышесказанном они ответили ему своей грамотой. Выслушал причины и поняв указанное выше, они сказали, что, касательно этих речей, хотят дать нам подводы и провожатых к Коренце и тотчас попросили даров, что мы и исполнили, ибо нам приходилось принуждение обращать в желание».

Обратите внимание: татары тотчас удаляются, узнав, что Карпини со спутниками являются посланцами папы. С чего бы это? Что помешало им просто ограбить их? Какое им дело до папы? И почему не прикончили послов, услышав папское пожелание их покаяния в преступлениях? А почему не возмутило татар совсем уже наглое предложение папы – посвятить его в свои планы?

Неужели не понятно, что речь идет об отношениях патрона со своими подопечными? Папа разговаривает с татарами, как отец с напроказившими детишками. Отчетливо видно, что подчиненные несколько вышли из-под контроля, и он пытается образумить их. Чего стоит фраза о том, что папа «удивляется такому огромному избиению людей, произведенному татарами»? Реальное возмущение так не выражают. Вообще, удивление, тем более удивление «такому огромному» количеств жертв, не есть адекватная реакция на происшедшее. Выходит, будь количество жертв меньшим, папа не удивился бы?

Вот именно. Подопечные просто перестарались, выполняя наказ патрона. Надо было только попугать венгров. Единоверцы все-таки. Хотя и новоиспеченные.

Только к таким выводам и можно прийти, читая это послание.

Отношения курии с руководством орды не всегда были безоблачными. Уже после «коронации» Гуюка наступило некоторое охлаждение. Упоенных победами монголов стала одолевать мания величия. Ответное письмо Гуюка папе, доставленное Плано Карпини в тогдашнюю столицу папства – Лион, стало демонстрацией стремления орды к выходу из-под папского влияния. Но агрессивный характер письма, угрозы в адрес католического мира, требования покорности, ни в коей мере не могут считаться свидетельством чужеродности орды по отношению к империи. Напротив, монголы в письме предстают связанными с империей неразрывными узами, а вся переписка их руководителя с главой римской церкви напоминает разговор «подельников», перетягивающих одеяло власти каждый на свою сторону.

Рискну процитировать это письмо, хотя его орфография оставляет желать лучшего. «Силою Вечного Неба (мы) Далай-хан всего великого народа; наш приказ. Это приказ, посланный великому папе, чтобы он его знал и понял. После того как держали совет в… области Karal, вы нам отравили просьбу и покорности, что было услышано от ваших послов. И если вы поступаете по словам вашим, то ты, который есть великий папа, приходите вместе сами к нашей особе, чтобы каждый приказ Ясы мы вас заставили выслушать в это самое время.

И еще. Вы сказали, что если я приму крещение, то это будет хорошо; ты умно поступил, прислав к нам прошение, но мы эту твою просьбу не поняли.

И еще. Вы послали мне такие слова: «Вы взяли всю область Majar (венгров) и Kiristan (христиан); я удивляюсь. Какая ошибка была в этом, скажите нам?» И эти твои слова мы тоже не поняли. Чингисхан и Каан послали к обоим выслушать приказ Бога. Но приказу Бога эти люди не послушались. Те, с которых ты говоришь, даже держали великий совет, они показали себя высокомерными и убили наших послов, которых мы отправили. В этих землях силою вечного Бога люди были убиты и уничтожены. Некоторые по приказу Бога спаслись, по его единой силе. Как человек может взять и убить, как он может хватать (и заточать в темницу)? Разве так ты говорить: «Я христианин, я люблю Бога, я презираю и…» каким образом ты знаешь, что Бог отпускает грехи и по своей благости жалует милосердие, как можешь ты знать его, потому что произносишь такие слова?

Силою Бога все земли, начиная от тех, где восходит солнце, и кончая теми, где заходит, пожалованы нам. Кроме приказа Бога так никто не может ничего сделать. Ныне вы должны сказать чистосердечно «мы станем вашими подданными, мы отдадим вам все свое имущество».

Ты сам во главе королей, все вместе без исключения, придите предложить нам службу и покорность. С этого времени мы будем считать вас покорившимися. И если вы не последуете приказу Бога и воспротивитесь нашим приказам, то вы станете (нашими) врагами.

Вот что Вам следует знать. А если вы поступите иначе, то разве мы знаем, что будет, одному Богу это известно».

Посмотрите, как тонко завуалирована здесь истина. Но, несмотря на все старания компиляторов, она легко угадывается. К слову сказать, текст подвергся лишь незначительной обработке. Например, во фразе «Вы взяли всю область Majar (Венгров) и Kiristan (христиан); я удивляюсь. Какая ошибка была в этом, скажите нам?» просто переставлены кавычки. На самом деле они должны были стоять после слова «удивляюсь». Сделано это было для того, чтобы приписать последующую часть фразы папе. Не сработало, однако. То, что она принадлежит Гуюку, легко угадывается из контекста. В ответ на удивление папы по поводу взятия Венгрии Гуюк вопрошает, какая в том была ошибка и пишет, что не понял причин удивления папы. Не должен был папа удивляться разорению Венгрии, как бы утверждает Гуюк. А не должен он был удивляться только в одном случае – если сам был причастен к этому.

Далее следуют оправдания Гуюка. Дескать, венгры нарушили приказ Бога, убили послов и т. д.

А с чего бы это ему оправдываться перед папой, если он был никому не подотчетным императором «великой и ужасной» Монголии? И почему это венгры должны слушать приказ монгольского бога?

Все эти «почему» легко снимаются, если утвердиться во мнении о том, что монголы были подданными папы, членами Немецкого ордена.

И еще один прокол допустили компиляторы. Не убрали упоминание о загадочной «области Karal», в которой кто-то «держал совет». «Область Karal» – это, конечно же, Венгрия в средневековых источниках и папа совет в ней точно не держал. Но если мы согласимся с тем, что совет здесь держал Гуюк, то надо будет признать и то, что ставка Гуюка находилась в Венгрии.

Мало того, надо будет признать, наконец, что «область Karal», т. е. Венгрия, и «местность Керулен», находящаяся, как полагают, в далекой Монголии – это одно и то же.

А чтобы окончательно развеять сомнения на этот счет, предлагаю читателю самому определить, где должно было находиться кладбище монгольских воинов, павших в Венгрии: в самой Венгрии, или за 7000 км от нее – в далеком Забайкалье? Правильно: в Венгрии. А вот Плано Карпини в третьей главе своего бессмертного опуса утверждал, что бродил по нему в Каракоруме!

Могу процитировать: «В их земле существуют два кладбища. Одно, на котором хоронят императоров, князей и всех вельмож, и, где бы они ни умерли, их переносят туда, если это можно удобно сделать, а вместе с ними хоронят много золота и серебра. Другое – то, на котором похоронены те, кто был убит в Венгрии, ибо там были умерщвлены многие. К этим кладбищам не дерзает подойти никто, кроме сторожей, которые приставлены там для охраны, а если кто подойдет, то его хватают, обнажают, бичуют и подвергают очень злым побоям. Поэтому мы сами по неведению вошли в пределы кладбища тех, кто был убит в Венгрии, и сторожа пошли на нас, желая перестрелять, но так как мы были послами и не знали обычая страны, то они дали нам уйти беспрепятственно».

Нужны ли к этому комментарии?

А вот еще один прокол подобного рода: «… Они [татары] давно вернулись бы в Венгрию, но прорицатели не позволяют этого». Здесь уже «прокололся» Рубрук со своими комментаторами, не убрав прямое указание на Венгрию, как прародину монголов.

Вряд ли историки традиционной ориентации смогут объяснить сказанное. Скорее всего, они ограничатся кратким «Рубрук ошибался».

Но не ошибался Рубрук. Его Венгрия и была таинственной родиной монголов, которую, слегка «поработав» с названием (Могория – Моголия), «нашли», в конце концов, на Дальнем Востоке.

Кстати, Фоменко не был неправ, произведя этноним «монгол» от греческого «мегалион», т. е. «великий». Не подлежит сомнению, что название венгров (могоры, мадьяры, маджары), послужившее основой данного этнонима, связано с латинским major («мажор», «майор»), означающим «главный», «старший», «большой» и перекликающимся по смыслу с греческим словом. Наиболее явно смысловая аналогия заметна в латинском слове magnus (великий), производном от термина major.

Между прочим, из этого следует один очень важный вывод. Его стоит коснуться хотя бы вскользь, невзирая на то, что это не имеет прямого отношения к содержанию раздела. Ведь речь идет ни больше, ни меньше, чем об истории Франции.

Я не зайду так далеко, чтобы заявить о необходимости ее пересмотра, но вот некоторые ее моменты точно нуждаются в корректировке. Имеется в виду история франкской династии мажордомов, династии, как вы, наверное, уже успели догадаться, венгерского происхождения.

И вот какие аргументы, кроме сходства названий, можно привести в пользу этого. Вспомним, что династия мажордомов именовалась еще Каролингами. Но ведь и Венгрия во многих европейских источниках называлась «Карол», т. е. «королевство»!

Теперь скажите, не слишком ли громко для новоиспеченной державы, даже не входившей в Священную Римскую империю, было назвать ее королевством?

То же самое – по поводу обозначения «мажор». Назвать венгров «главными» – не слишком ли много чести для орды каких-то заезжих гастролеров? Считается, что «мадьяр» (Magyarok) – это самоназвание венгров. Но форма и содержание данного термина слишком прозрачны, чтобы не угадать в нем латинское происхождение.

Не беда, что выводы эти хронологически не стыкуются с официальными данными. Тот факт, что от воцарения Каролингов на франкском «столе» до появления орды Арпада в Моравии и Паннонии прошло не менее 150 лет, лишь подтверждает мифичность исхода венгров из Азии. На самом деле их родина – вся Европа, а в этнических венгров они превратились лишь вследствие сужения области применения данного названия до размеров нынешней Паннонии и государства, в ней основанного.

Ясно, что при этом руководствовались теми же мотивами, что и при «зачистке» Западной Европы от русских названий.

Историки предпочитают не обращать внимание на то, что упоминания о венграх в Европе значительно старше официально декларируемого прихода их в Паннонию в IX в., чему примером может служить надпись на плите в Зальцбурге (Австрия), свидетельствующая о наличии венгров (унгаров) в войсках Одоакра под 477 г.

На мой взгляд, они делают это напрасно. Ведь это легко объясняет таинственную связь между венграми и франками, позволившую в свое время немцам подчинить Моравию.

Подтверждением этой связи может служить и происхождение германского короля Арнульфа, происки которого и привели к разрушению Великоморавской державы руками венгров. Как известно, он был родом из Карантании (Хорутани, Рутении). Его так и звали – Арнульф Каринтийский, что может указывать на его русское, т. е. варяжское, т. е. венгерское, происхождение. Это лишний раз подтверждает ранее сделанный вывод о том, что венгры – это наемная конница франков, а не какой-то особый этнос в массе других европейцев.

Кстати, насчет подчинения Моравии руками венгров. Этот факт аналогичен устранению Меровингов Каролингами и является еще одним свидетельством венгерского происхождения мажордомов. В «Моравии» в этом контексте легко угадывается «Меровия».

К разорению Моравии помимо Арнульфа приложил руку и Каролинг Людовик Немецкий (внук Карла Великого). Значит ли это, что он был венгром? Несомненно, да. Но, конечно, не в современном, этническом, смысле этого слова, а в том смысле, в котором понятие «венгр» (варанг, франк, туранк, туранец, тюрк) смыкается с понятием «немец», т. е. наемник (наймит, немет).

Считается, что франки приняли христианство в 496 г. и это христианство было католического толка. Но даже, если это и так, то религия эта несла на себе сильный отпечаток их предыдущих, арианских, взглядов. Вытекает это уже из наличия в этих взглядах идей цезарепапизма, свойственных лишь арианству и несторианству. Именно эти идеи позволяли первым франкским династам активно вмешиваться в религиозную жизнь, назначать епископов на местах из своего окружения. Например, в 511 г. на созванном Хлодвигом Орлеанском церковном соборе было принято решение о том, что ни один мирянин не может быть возведен в церковный сан без королевского разрешения. Считалось, что власть Меровингов была сама по себе сакральной и не нуждалась в папском обосновании. Признаком «священства» Меровингов считались даже их длинные волосы, остригаемые при низложении короля в знак лишения его этого «священства».

Понятно, что все это не нравилось папам, одержимым идеей единоличной власти. Вот и постигла Меровингов незавидная участь: их династия прекратилась со смертью последнего из «волосатых королей», Дагоберта II. Говорят, что смерть эта, – а произошла она в 679 г. на охоте, – была подстроена его мажордомом Эброином. Впрочем, есть и другие мнения. Согласно еще одной версии убийство спланировал мажордом Пипин Геристальский, отец Карла Мартелла, являющегося в свою очередь дедом Карла Великого.

И хотя правление Меровингов после этого продолжалось без малого еще сто лет, считается, что именно Дагоберт II был последним из династии, т. к. после него трон занимали побочные отпрыски этого рода.

Собственно говоря, все это напоминает ситуацию борьбы пап с германскими императорами дома Гогенштауфенов, династия которых прервалась столь же плачевно. Кажется даже, что истории эти написаны одним и тем же пером.

С Пипина Короткого (714–768 гг.), внука Пипина Геристальского, началось у франков правление Каролингов, поэтому правильней было бы назвать эту династию Пипинидами.

Впрочем, важно здесь другое. Сами Пипиниды были светскими правителями (управляющими) при священных королях. Они их назначали и убирали, когда те пытались перехватить инициативу в светском правлении и религиозной жизни, главными действующими лицами в которой стремились быть папы.

Т.е. Пипиниды были орудием папской власти, папскими наемниками, «венграми». Сравните это с ситуацией хазарского двоевластия – полная аналогия.

В этом контексте становится понятным происхождение имени (а на самом деле – прозвища) Пипин. Пипин, значит «папин». Что-то вроде «папенькиного сынка». Только «папа» здесь не простой, а римский. Опять же имя Беренгар (Беренгарий), широко распространенное впоследствии в Европе (Бернгард, Бернард, Бернар), носили некоторые Каролинги не случайно. Ведь они «венгры», а это имя смыкается, как уже было отмечено, со словом «варангер», т. е. варяг, т. е. венгр, т. е. наемник.

И все-таки, назвав Пипинидов Каролингами, историки интуитивно сделали правильный выбор. И вот почему. Не Пипиниды, а венгры (Карол) были основателями династии. Карл Великий тут ни при чем. Это от венгров перешло к нему это имя, а не наоборот[158].

И еще. Кажется невероятным, но название следующей династии – Капетингов, также отображает ее венгерские корни. Caput в переводе с латинского означает «голова», «главный». Именно так надо перевести имя основателя династии, Гуго Капета. Это имя – калька названия венгров (magyar). От этого же слова произошло звание «капитан» (нем. «гауптман», т. е. «кауптман», «капутман»; польско-украинское «гетьман»; казацкое «атаман», где «ата» с тем же смыслом производится уже из тюркского, свидетельствуя о том, что латинский и тюркский не так уж далеки друг от друга).

Т.е. майоры – это династия Каролингов, капитаны – династия Капетингов.

Сказывают, будто «Капет» произошло от «капы», что означало мантию священника. Якобы, ее любил носить этот парижский граф. Иногда же это имя возводят к названию его любимой шляпы. Но уже такой широкий разброс версий сам по себе говорит об их гипотетичности.

Сменой правящей династии в Западно-Франкском государстве, будущей Франции, достижения венгров не ограничиваются. Они стояли у истоков династии, сменившей Каролингов и в Восточно-Франкском государстве, будущей Германии. Имеется в виду Саксонская династия, первым представителем которой считается Бруно Энгернский, вождь неких «энгров» («ангров»), выделившихся вместе с «остфалами» (восточными людьми) из среды язычников-саксов. Здесь «энгры» это и есть венгры. Об этом говорит не только сходство названий, но и сам род их занятий: по преданию энгры были разбойниками. Да и о древних саксах известно то, что народ этот был далеко не мирный. Самое название их производят от названия боевого ножа. А еще известно, что территория Венгрии была для саксов как бы второй родиной: они проживали там с незапамятных времен. Это вполне отвечает букве сообщения о выделении энгров из среды саксов.

Людольфинги, как иначе называли представителей Саксонской династии, были не так лояльны к венграм, как Каролинги. Если уж быть совсем точным, они вели с ними непримиримую борьбу. А наиболее известный представитель династии, Оттон I Великий, император Священной Римской империи германской нации, даже нанес им решительное поражение в битве на реке Лех при Аугсбурге (Бавария) в 955 г. Но это вовсе не говорит об отсутствии родства между ними. Их разделила вера и европейские ценности, бывшие в то время для венгров пустым звуком.

Еще раз напомню: древние венгры и нынешние – совсем не одно и то же. Если венгры времен последних Меровингов – поставщики королей на европейские «столы», то венгры Иштвана Святого, приведшего страну в лоно католицизма, утратили это значение, превратившись в обслугу империи. В них видели лишь вчерашних «варваров». С X в. из всеевропейского воинского братства они начинают превращаться в заурядный этнос, ничем особенным себя не проявляющий. А чтобы не обуяла их гордыня по поводу славного прошлого, им придумали заурядный «сибирский исход», как и всем прочим «кочевникам».

И вот еще какой вывод можно извлечь из всего этого. Очень уж подозрительно выглядит смысловая идентичность названий французских династий. Не иначе в одно и то же время в одном и том же месте составлялись родословные. Не исключено даже, что одними и теми же руками. Руками клерков папской канцелярии.

Впрочем, все это – тема уже совсем другого, большого и отдельного разговора, к которому, надеюсь, я когда-нибудь вернусь…

4.7. Монгольская угроза как информационная «дубина»

Вернемся к эпизоду, описанному Ивоном Нарбоннским. Он интересен содержанием требований «короля таттарского» к Беле IV. В запугивании Белы всевозможными «злодеяниями» в случае отказа отдать королевство «татарам» есть нечто до боли знакомое. Имеется в виду ситуация, сложившаяся в Венгрии в связи с указом Андрея II о выдворении рыцарей из Семиградья. Тогда тоже понадобились «злые татары», чтобы привести короля в чувство, заставить его отменить указ и выдавить дополнительные привилегии ордену. Правда, в том случае татары были не реальными, а виртуальными.

Очевидно, что требования «монголов» к венграм, озвученные толмачом, возникли не на пустом месте. Очень уж они адресные. И связь их с претензиями папства на венгерские территории, сформулированными еще во время трансильванской эпопеи Тевтонского ордена, не кажется натяжкой. Невероятно, чтобы Венгрия стала объектом посягательств на свои земли одновременно и со стороны немцев, и со стороны «монголов». Тут уж что-либо одно. И вот в историю с притязаниями папства верится как-то больше. Монголы же эту историю лишь довели до логического завершения в 1241 г.

То есть мы сталкиваемся здесь с прецедентом информационной войны, своего рода «страшилкой», призванной склонить к союзу с империей регионы, проводящие независимую политику. Если бы «татар» не было, их следовало придумать. В данном случае придуманы и сотворены были не сами татары, и даже не их злодеяния, каковые были самыми заурядными по меркам того времени, а ореол метафизического ужаса, их окутывающий.

Из этой утки империя извлекла ряд выгод. Помимо отрыва от Венгрии огромного куска в виде Валахии и Трансильвании, отчего королевство стало более сговорчивым, были «подкорректированы» размеры Польши: подконтрольная ей Пруссия стала орденским государством. «Татары» в этом деле также сыграли немаловажную роль: Польша, как и Венгрия, стала объектом их атак в 1241 г. Видать, поляки не так уж благосклонно отнеслись к появлению крестоносцев на своих землях, как это описано в источниках. А уж после захвата последними Пруссии, ушедшую в небытие эпоху соседства со старопруссами они наверняка стали вспоминать с ностальгией.

Не исключено, что и само «приглашение» ордена в Пруссию Конрадом Мазовецким было состряпано в папской канцелярии. В это легко поверить, если вспомнить, что подобные прецеденты уже имели место. Взять хотя бы грамоту «Константинова дара», согласно которой власть (в т. ч. и светская) над западной частью Римской империи передавалась папам. В XV веке подложность этой грамоты, якобы выданной византийским императором Константином Великим римскому папе Сильвестру, доказал Лоренцо Валла. Грамота эта, по заключению исследователей, была сфабрикована в VIII веке, став основой ложных представлений о том, что европейское сообщество основано на законности и порядке.

Между прочим, разоблачение этой фальшивки вообще всю деятельность пап лишает легитимности, делая их самозванцами. Это я по поводу обвинений в адрес московских князей в присвоении ими титулов «царя» и «императора». Дескать, самозванцами они были. А кто не был?

Впрочем, фабрикация в папской канцелярии – не единственно возможный вариант появления этого «приглашения» на свет. Не исключено, что оно было продавлено с помощью шантажа все той же «татарской угрозой».

В соответствующем духе были обработаны и другие восточные территории. Имеются в виду попытки установить контроль над русскими княжествами, насадить здесь католичество. Помнится, русские летописцы под 1223 г. упоминали о неких «грехах», из-за которых пришли на Русь «народы незнаемые, проклятые моавитяне». Думается, неподчинение так называемому «апостольскому престолу», т. е. римской церкви, как раз и было одним из таких «грехов».

Попытки подчинить Русь Риму не прекращались и позже. И фактор «татарской угрозы» играл в них не последнюю роль. В качестве примера можно привести ситуацию с коронацией Даниила Галицкого. Как известно, папа Иннокентий IV предложил Даниилу корону в обмен на помощь последнего в окатоличивании западнорусских земель. Кроме короны была предложена помощь в борьбе с «татарами». То есть, так же как и в случае с Андреем Венгерским, «татарская угроза» призвана была стать для Руси и папства объединительным мотивом. Получив корону, Даниил, однако, не спешил с переходом в католичество. А после того, как в 1253–1254 гг. ему удалось нанести ряд поражений «татарам», эта идея и вовсе была забыта, что опять-таки объясняется тем, что разбитые «татары» и были папистами. Даниил разгромил тогда войска Куремсы – татарского темника, курировавшего Юго-Западную Русь. От татар были освобождены некоторые земли по Южному Бугу, часть Волыни, земли по Случи, в т. ч. Новоград-Волынский (тогда Звягель). Было разбито карательное войско Куремсы у Кременца.

«Объединительный фактор» не сработал. Тому причиной стала начавшаяся тогда дезинтеграция орды, «разброд и шатания» в ее рядах по поводу выбора веры. Орда перестала быть твердым союзником папства. Начался ее переход на «вольные хлеба». Часть орды в пределах Дикого Поля образовала казачество, из четырех других сложились Московия, Крымское, Казанское и Астраханское ханства. Дольше других название «орда» носило Крымское ханство. Здесь осели немцы орды, причем, под своим настоящим именем – «готы». Поскольку же они по совместительству были еще и татарами, то историки не придумали ничего лучше, чем назвать их «готами-тетракситами», т. е., что совершенно очевидно, татароскифами.

Впрочем, важно здесь другое: «татар», оторванных от родных европейских корней, стали бить. Перестав быть союзниками папы, они перестали быть непобедимыми. Как только папские агенты прекратили распускать молву об их могуществе и живодерских пристрастиях, сила монголов иссякла и они превратились частью в обыкновенных «всадников» (eques) – казаков (как вариант – «огузов»), а частью – в тех татар, которых мы знаем сегодня под именем крымских, казанских и астраханских.

Немаловажную роль в этом сыграло и падение Латинской империи в 1261 г. Исчез прекрасный плацдарм для вторжений ордена в Юго-Западную Русь. Именно территории Латинской империи и прилегающих к ней земель современной Румынии до 1261 г. были опорными базами «братьев», то бишь, «монголов». Иначе пришлось бы согласиться с тем, что налетчики появлялись из «ниоткуда» и исчезали в «никуда». Странно, что даже военные историки, свято уверовав в непогрешимость летописей, не попытались отыскать хоть какое-нибудь подобие плацдарма для татарских набегов.

С падением роли ордена в Поле продолжение латинского «похода на Восток» было поставлено под угрозу. И тогда папством была придумана новая «страшилка» – Миндовг (ум. в 1263 г.). Этот литовский князь, также давший согласие на окатоличивание своих земель в 1253 г. и помирившийся по этому случаю со своим давним врагом – Ливонским орденом, получил корону от папы Иннокентия IV, а вместе с ней «отмашку» на завоевание Руси. Папа заранее признал его права на завоеванные русские земли.

Но и Миндовг не оправдал надежд. Приняв католичество лишь для отвода глаз, он после присоединения к княжеству земель нынешней Белоруссии опять впал в язычество. «Крещение его было льстиво», – отмечает летописец. Другие литовские князья также не отличались постоянством: их симпатии к католицизму носили показной характер. Например, Витовт, сын Кейстута, будучи изначально язычником, чтобы получить помощь крестоносцев в борьбе с конкурентом на великокняжеский стол Ягайлой, крестился в католичество с именем Вигонда. Но, помирившись с Ягайлой в 1384, Витовт решил выйти из-под немецкой опеки и опять крестился. Теперь уже по православному обряду с именем Александр. А в 1386 г. уже в соответствии с Кревской унией Витовт опять перешел в католичество.

Несмотря на непоследовательность князей, Литве удалось существенно расшириться за счет южнорусских земель. В 1321 г. после битвы на р. Ирпень, в которой Гедимином было разбито войско киевского князя Станислава с союзниками Олегом Переяславским и Романом Брянским, в подданство к Литве перешли Киев, Переяслав, Вышгород и Канев. При Витовте Литва и вовсе «распухла» до неимоверных размеров, выйдя к берегам Черного моря.

1321 годом можно датировать закат ордена. Если быть более точным, орден, вернее – его южнорусский филиал, к тому времени стал настоящей ордой, т. е. превратился в то, что мы сейчас понимаем под этим словом. Захват Литвой территорий, контролируемых до этого «монголами», означал, что в Поле, – а Киевскую Русь надо считать частью Поля, – произошла смена приоритетов. Империя отказалась делать ставку на татар, принявших к тому времени ислам, и поставила на литовцев, хотя и были те ненадежными союзниками. Иначе нельзя объяснить то, что Литве удалось отхватить южнорусские земли практически без усилий, если, конечно, не считать стычку с киевским и другими князьями, которая, сказывают, не была особенно ожесточенной. Возможно, была подковерная договоренность с татарами или русскими о вассалитете. Но, скорей всего, брошенные империей на произвол судьбы, татары просто не смогли удержать Русь, и после некоторого сопротивления отступили в Причерноморье.

Вот, что написано об этом в «Истории Русов»: «… Гедимин князь в 1320 году, пришедши в пределы малороссийские с воинством своим литовским, соединенным с руским, состоявшим под командою воевод рускихъ Пренцеслава, Светольда и Блуда, да полковников Громвала, Турнила, Перунада, Ладима и иных, выгнали из Малороссии татар, победив их на трех сражениях, и на последнем главном при реке Ирпене, где убиты Тымур и Дивлет, князья татарские, принцы ханские»[159].

Интересно, что Гедимин, согласно этой версии, сражался не с русскими князьями, а как раз с татарами. Русские же здесь выступают на стороне Гедимина[160]: «О таковом соединении Руси с Литвою хотя и повествуют некоторые писатели, что яко бы князь литовский Гедимин произвел его силою оружия своего, победив при реке Ирпене князей русских и их воинство; но сие последовало с князьями татарскими, а не русскими, и переворот происшествия того внесен в историю ошибкою весьма грубою; ибо известно по всем летописям и самим достоверным преданиям и так сказать осязательным, что по покорении ханом татарским Батыем всех княжеств русских, пребывали они во владении татарском: великороссийские с 1238, а малороссийские с 1240 года, следовательно, литовскому князю в 1320 году воевать было в Руси не с кем более, как только с татарами, да и по самим трактатам, привилегиям и пактам, соединяющим русский народ с Литвою и Польшею, видимо есть, что он соединялся и договаривался, яко вольный и свободный, а отнюдь не завоеванный. Хотя же и было несколько войска русского между татарами, воевавшими с Гедимином, а между начальниками их были конечно и отродки княжеские, но они принуждены были быть между ими по власти своих владетелей, воюя за их интересы, вопреки своим, обыкновенно страха ради татар, готовых истребить семейства их и жилища при малейшем подозрении. А что точно обладали татары Малороссиею наравне с другими княжествами русскими, о том, сверх записок и преданий, и сверх остатков руин, татарами в земле сей причиненных, доказывают самые гербы их магометанские на древних церквах и колокольнях под крестами остающиеся, то есть полумесячия, магометанством за святость почитаемые, кои во время татарскаго владения одни постановляемы были на тех зданиях по их принуждению, а по свержении ига татарского оставлены они сначала в подножии креста на знаке уничтожения святыни магометанской силою и знамением креста Господня; потом осталось сие обычайным употреблением мастеров, кресты оные делающих, ради их украшения»[161].

Трудно сказать, является ли крест, стоящий на полумесяце символом победы над исламом. Скорее наоборот: он был символом единства христианства и ислама в религии обитателей Поля – несторианстве.

Но не в этом суть. Суть в том, что у католиков и на этот раз не «выгорело». Не прижилось на Руси католичество. Хотя последствия попыток его внедрения все-таки остались. Я имею в виду календарь с латинскими названиями месяцев и прочие аналогии, о которых можно прочитать в книге С. Валянского и Д. Калюжного «Другая история Руси».

Нежелание литовской верхушки навязывать Руси римскую веру и предопределило дальнейшую судьбу Великого княжества Литовского: его князья так и не стали королями, а княжество в конечном итоге было передано Польше, всегда и всеми способами выражавшей безграничную преданность империи. Укрупнение Польши не было характерным для папства шагом. Его политика чаще всего осуществлялась в соответствии с принципом «разделяй и властвуй», т. е. была направлена на дезинтеграцию держав. Однако это был продуманный шаг: именно тогда и началось реальное окатоличивание Руси.

Первая уния между Польшей и Литвой произошла в 1385 г. в местечке Крево на территории современной Белоруссии, отчего получила название Кревской. Обязавшись принять католичество и крестить Литву, великий литовский князь Ягайло женился на польской королеве Ядвиге и стал королем объединенного Польско-Литовского государства. Этим был нанесен жестокий удар действующему на литовском направлении Ливонскому ордену. Объединившись, Польша и Литва могли более успешно противостоять его атакам. Это и предопределило разгром немцев в Грюнвальдской битве в 1410 году объединенными войсками поляков, литовцев, русских и татар.

На первый взгляд, являясь патроном ордена, папство не было заинтересовано в его падении. Соответственно, не нужна была ему и уния. Но это только на первый взгляд. На самом деле орден к тому времени уже утратил свое значение. Его усилия не приносили успехов. Стало понятно, что военным путем обратить Литву и Русь в католичество не удастся. Более предпочтительным выглядело мирное решение данной задачи. Обязавшись крестить Литву, Ягайло разрушил фундамент самого существования ордена. Кому нужны крестоносцы, борющиеся с католиками?

Таким образом, возможность крушения ордена ничуть не лишило папство заинтересованности в объединении Польши и Литвы. В деле продвижения папских интересов на Восток, в земли «схизматиков»-славян, никакие жертвы не выглядели чрезмерными.

Впрочем, самим папам было в то время не до унии. В Риме сидел полусумасшедший Урбан VI, в Авиньоне – антипапа Климент VII. Кроме распрей друг с другом, они ни о чем другом не помышляли. Унию проталкивали верные слуги папства – францисканцы. Венгрия с Польшей в то время как раз и входили в их сферу деятельности. Первым католическим епископом в Вильне стал францисканец Андрей Васило. Именно францисканцам обязаны Польша с Литвой своим объединением, которое, став предтечей падения ордена, впоследствии пагубно сказалось и на существовании Литвы в качестве отдельного государства.

В феврале 1386 г. Ягайло был крещен в католичество под именем Владислава. Тогда же началось и крещение Литвы. В соответствии с унией католики имели преимущество перед православными в получении различных шляхетских вольностей и прав, таких как: право выдавать замуж дочерей и сестер по желанию, налоговые льготы, права наследования. Запрещались браки новокрещенных с православными и язычниками. Чтобы получить право сочетаться таким браком, схизматик должен был принять католичество. Были вырублены священные рощи язычников, уничтожены священные змеи и ящерицы. На месте языческих капищ возводились католические соборы.

Уния, однако, не стала катализатором поголовного обращения русинов и литвинов в католичество. Литовские князья, не будучи фанатами латинства, руководствовались принципом: «Мы старого не трогаем, а нового не внедряем». На протяжении длительного времени после Кревской унии Литва оставалась языческой и православной. Вдобавок ко всему сюда стали прибывать проповедники кальвинизма – одной из разновидностей протестантизма. В Литве кальвинистам помогал крупнейший магнат Николай Радзивилл. В 1562 г. здесь появилось первое русское издание катехизиса Кальвина. Последователями кальвинизма стали такие известные польско-литовские роды как Огинские, Ходкевичи, Вишневецкие, Сапега, Завиши и многие др.

Кроме кальвинистов здесь «окопались» и проповедники других рационалистических учений: антитринитаризма, арианства, социнианства. Они также успешно конкурировали с католиками в борьбе за славянские умы.

Такое положение не устраивало Рим. Верхушку Польско-Литовского государства стали подталкивать к новой унии. На сей раз реализаторами этой идеи выступили иезуиты. В 1569 г. между Польшей и Литвой была заключена Люблинская уния, положившая начало реальному окатоличиванию и порабощению русских земель. Очень быстро католичество отвоевало утраченные в борьбе с протестантизмом и православием позиции. Это движение возглавил блестящий проповедник Петр Скарга. Собравшиеся из разных стран иезуиты выступили единым фронтом и к концу XVII в. протестантизм был почти разгромлен. Православию тоже не поздоровилось. На него обрушились такие гонения, что на Брестском Соборе 1596 г. многие православные епископы решили пойти на унию с Римом и признать главенство папы.

Легко видеть, что описанные события (татарское нашествие на Русь, «собирание» ее земель литовскими князьями, включение ее в состав католической Речи Посполитой) выстраиваются в одну линию – линию подчинения Руси папскому влиянию. И, наверное, до 1312 г., т. е. до принятия ордой ислама при Узбеке, основной движущей силой этой политики в южнорусских землях являлся Латинский орден (Золотая орда).

Только слепой не увидит в деятельности орды происки папского престола.

Может показаться, что все это не так, и папа с императором были ярыми противниками монголов, а не их покровителями. Очень уж убедительно выглядят их призывы к борьбе с ними и даже к организации против них крестового похода.

Вот, например, выдержки из послания папы Иннокентия IV христианам Восточной Европы: «Епископ Иннокентий, раб рабов Божиих, всем христианам в пределах королевства Богемии, Моравии, Сербии и Померании [шлет] привет и апостольское благословение… Мы с прискорбием сообщаем о бедствиях, жестоко причиненных некоторым христианским землям внезапным нашествием татар, о бедствиях, о которых невозможно говорить без слез, ибо, нимало не считаясь ни с возрастом, ни с полом, эти татары уничтожили многих христиан… Воистину, недавно из посланий любезнейшего во Христе сына нашего, сиятельного короля Руссии, которому по причине соседства с ними стали известны многие их секреты, мы узнали, что упомянутые татары готовятся к уничтожению всех тех, кому во многих местах по благодати Божией удалось спастись от них бегством, и что, доколе не остановит их Бог, они будут яростно попирать соседние с ними христианские земли; посему, чтобы в ближайшем будущем ваши земли не разделили судьбу несчастных и чтобы пагубное нашествие, не возымев мужественного отпора, не погубило многих, то именно им [вашим землям], которые уже подверглись их нашествиям, надлежит положить предел их упрямой гордыне, чтобы сородичи этих татар встретили бы вооруженный отпор… Воистину кажется излишним дожидаться трубного гласа, который воззвал бы вас к битве в столь решающий момент, ибо, нам представляется, вы не лишены здравомыслия и по зрелом размышлении вы и безо всякого сигнала устремитесь в битву, как если бы он прозвучал. Но чтобы не показалось, что мы не думаем о вашем спасении, а требуем крови вашей, которую при молчаливом попустительстве может пролить меч безбожников, то мы сочли необходимым направить к вам любезного сына [нашего]… аббата Мецано, мужа редкостной честности… чтобы он сам и другие, кого он сочтет достойными, божественно наделенные мудростью Духа Святого, проповедуя слово креста, старались бы защитить вас знамением этого креста от сих татар… Да понесет каждый христианин крест свой и последует во всеоружии за знаменем славы Всевышнего Царя, чтобы по меньшей мере смыть пятно вменяемого вам позора, будто ныне вы малодушно бежите от неверных, которым имя ваше внушит страх…» и т. д., и т. п.

На первый взгляд, во всем этом сквозит неподдельная заинтересованность в организации отпора «злым татарам». Но при более внимательном рассмотрении от этого ощущения не остается и следа. Вопросы вызывает уже сам адресат послания. Это христиане Богемии, Моравии, Сербии и Померании, т. е. славяне, новоиспеченные «европейцы», у которых с папством к тому времени еще не наладился прочный союз.

К примеру, Сербия только в 1217 г. стала королевством. Причем, принятие короны великим жупаном Рашки, – на тот момент им был Стефан, сын Стефана Немани, – было сугубо формальным актом и диктовалось чисто политическими соображениями. Усиление позиций папства в этом регионе, связанное с возникновением Латинской империи, просто не оставляло сербам иного выхода. Страна стала объектом атак католических держав и их союзников. Участились нападения на нее венгерских королей, активизировались болгары, находившиеся с римским престолом в переговорном процессе, готовилась вылазка латинского императора. По сообщению Фомы Сплитского Стефан под 1216 г. направил послов к папе с просьбой прислать ему корону, дабы предотвратить поглощение страны прожорливым католическим миром. Вскоре после этого он и был коронован папским легатом. Бесспорно, этот акт не мог бы осуществиться, если бы не шла речь о какой-то унии сербского православия с римской церковью. Насколько прочной стала эта уния можно судить хотя бы по нынешнему положению дел в этой области: сербы и по сей день остаются твердыми приверженцами православия.

Впрочем, уже тогда было ясно, что союз с латинянами был мертворожденным. Как только Латинская империя ослабела и усилилась Никея, Стефан вступил в сношения с никейским императором Феодором Ласкарисом – главным противником папства в этом регионе. Уже в 1219 г., всего через два года после коронации, в Сербии было создано автокефальное православное архиепископство, во главе которого встал Савва – брат Стефана, названный впоследствии Святым. Это означало разрыв с Римом.

Вот к таким «союзникам» и обратился папа с призывом к крестовому походу. Ясно, что их-то он меньше всего хотел видеть выжившими в предполагаемой бойне. Бросить «схизматиков» «под танки», а не способствовать разгрому монголов – вот настоящая цель послания.

И вот еще на что следует обратить внимание. Обращение датировано 1253 годом, а к этому времени, как уже отмечалось выше, наметились первые попытки выхода ордена из-под опеки папства. «Назначение» в этом же году Миндовга на должность «начальника» Поля, т. е. русской периферии империи, как раз и свидетельствовало о том, что орден впал в схизму, обособился, и ему срочно потребовалась замена. Контакты папства с ним, правда, не прекратились, но стали более эпизодическими.

То есть в это время папа мог действительно желать гибели ордена не меньше, чем гибели натравливаемых на него «союзников». Очень выгоден, поэтому, был для него предполагаемый поход. Разом от двух ненадежных «друзей» можно было избавиться, или хотя бы ослабить их и сделать более управляемыми.

А вот более ранние призывы к борьбе с монголами вообще не воспринимаются серьезно. И чем более грозными и устрашающими они выглядят, тем меньше в них верится. Как известно, громче всех «держи вора!» кричит сам вор.

В пользу того, что папство не было заинтересовано в разгроме «ранних» монголов, имеется множество аргументов. Очень уж не вяжется, например, шумная кампания по их дискредитации со спокойной работой папских легатов в ставке ханов. Где ж такое видано, чтобы проклиная монголов, обзывая их «дикарями» и «людоедами», можно было в то же время не только находиться в их стане, но и сотрудничать с ними, перенаправляя их экспансию на мусульманский мир?

Понятно, что монголы были подконтрольной папству организацией, устранение которой не могло входить в его планы, а их уподобление «чудовищам» делалось лишь для отвода глаз.

Сам характер повествований о монголах, составленных европейскими хронистами, не оставляет сомнений в их политической подоплеке. Злодеяния монголов в них не просто преувеличены, они облечены в мифологическую форму. Понятно, что чем страшнее татары, тем быстрее страждующие сбегутся в лоно «апостольской» церкви в поисках защиты.

В пропаганде татарских зверств особенно усердствовал Матвей Парижский. Рассказ Ивона Нарбоннского, представленный им в «Великой хронике», изобилует такими подробностями, от которых просто стынет кровь в жилах. «Этим летом, – пишет Ивон, – сей упомянутый народ, называемый таттарами, вступив в Паннонию, которую захватил без сопротивления, бесчисленным войском жестоко осадил тот город, в котором мне тогда случилось быть. И было в нем из многих воинов всего пятьдесят человек, которых с двадцатью арбалетчиками герцог оставил для охраны. Все они, завидев войско с одного возвышенного [укрепления], содрогнулись перед нечеловеческой жестокостью спутников антихриста, и слышался им возносящийся к Богу христианскому горестный плач [всех тех], которые без разницы положения, состояния, пола и возраста равно погибли разною смертью, врасплох застигнутые в прилегающей к [городу] местности. Их трупами вожди со своими и прочими лотофагами, словно хлебом питались, [и] оставили они коршунам одни кости. Но что удивительно – голодные и ненасытные коршуны побрезговали тем, чтобы доесть случайно оставшиеся куски плоти. А женщин, старых и безобразных, они отдавали, как дневной паек, на сьеденье так называемым людоедам; красивых не поедали, но громко вопящих и кричащих толпами до смерти насиловали. Девушек тоже замучивали до смерти, а потом, отрезав им груди, которые оставляли как лакомство для военачальников, сами с удовольствием поедали их тела».

У современного человека подобные «рассказки» могут вызвать разве что усмешку. Не таковы были люди Средневековья: они позволяли морочить себе этим головы.

Впрочем, были вещи, в которые даже средневековому человеку нелегко было поверить. Таковы представления о диковинных существах, с которыми, якобы, пришлось встретиться и сразиться монголам в их походе к «последнему морю». Более всего ими изобилует «История тартар», составленная по материалам францисканской миссии к монголам 1245 года одновременно с отчетом Плано Карпини.

«От этой земли они пришли к паросцитам, которые высоки ростом, но щуплы и немощны. Имея живот маленький и круглый, в виде небольшой чаши, они никогда не едят глотая, но живут паром. Ведь у них вместо рта маленькое отверстие. И в то время, когда они варят мясо, положенное в горшок, они кормятся, ловя пар через [упомянутое] маленькое отверстие. А мясо, не заботясь о нем, бросают собакам. Итак, их [тартар] эти [люди] не заботили, потому, что они испытывают сильное отвращение ко всему чудовищному. После этого они прибыли к неким [людям], которые называются самоеды. Но и эти люди их не заботили, потому, что они люди бедные и дикие и живут только охотой. Наконец, они прибыли к тем, которые зовутся укорколон. Укор по-тартарски означает на латыни bos (бык), колон – pedes (ноги): [получается], так сказать, «ноги быка». Они же называются нохойтерим: нохой означает canis (пес), терим – caput (голова), то есть «голова пса», но на латыни же говорится canina capita (песьи головы). У них бычьи ноги вниз от лодыжек и человеческая голова от затылка до самых ушей, но лицо во всех отношениях как [морда] пса, и поэтому они именуются по своей отличительной части. Они говорят два слова, а третье пролаивают, и ввиду этого они также могут называться псами. Они также [люди] дикие и в беге соответствующим образом проворны. И они [тартары] последних сходным образом презирают. Итак, вернувшись в свою землю, они нашли Чингис-кана пораженным [насмерть] ударом грома.

Кроме того, тартары сообщили нашим братьям, что они побывали в земле неких людей, у которых были только одна нога и одна рука [и] которым никто не мог причинить вред вследствие скорости их [передвижения] и силы стрел. Ведь один [из них] натягивает лук, а другой пускает стрелу сильнее, чем любой [другой] народ. Говорят также, что своей скоростью они превосходят не только жителей других стран, но даже всех четвероногих на земле. Поэтому перед появлением наших братьев у тартар двое из уже названных людей (отец и сын), явившись ко двору императора тартар, спросили: «По какой причине вы пытаетесь беспокоить нас войнами? Разве мы не превосходим вас в метании стрел и скорости бега?» И когда самый быстрый конь был поставлен бежать с ними [наперегонки] на виду у всех, согласно ранее сказанному, они [тартары] пустили коня мчаться быстрым бегом. А эти [люди] удивительным образом начали быстро вращаться, подобно колесу, и внезапно настигли коня. Наконец, обратясь спиной к коню и тартарам, они побежали в свою землю. Тартары, увидев это, больше не захотели к ним вторгаться. А зовутся они унипедами (одноногими)»[162].

Не менее нелепым выглядит описание битвы татар с людьми-псами: «Пройдя более месяца по пустыне, они достигли Земли псов, называемой по-тартарски Нохой-Кадзар. Ведь нохой по-тартарски означает на латыни canis (собака), а кадзар по-тартарски означает на латыни terra (земля). Они нашли там только лишь женщин без мужчин [и], захватив их в плен, остались на два [дня] возле реки, которая протекает посередине [этой] земли, а когда спросили [их] о мужчинах, каковы они и где находятся, [те] ответили, что [их мужчины] от природы – псы и что они, прослышав молву о врагах, переправились через реку. На третий же день обнаружилось, что все псы, которые обитали в [этой] земле, объединились, но, [поскольку] тартары насмехались над ними, они, переправившись через реку, стали кататься по песку, который вследствие холодного времени замерзал на них. И так они проделали дважды и трижды, а поскольку псы были покрыты шерстью, то лед смерзся с песком на толщину ладони. Сделав это, они ринулись на тартар. Те же, смеясь, начали метать в них стрелы. Но поскольку им не мог быть причинен вред иначе, чем через рот и глаза, они уничтожили очень немногих. Псы же, быстрее добегая [до них], одним укусом валили коня, а другим душили татарского [всадника]. Итак, тартары, видя, что ни стрелы, ни мечи не могут повредить псам, пустились в бегство. Псы, преследуя их в течение трех дней [и] умертвив очень многих, изгнали их из своих границ. И таким образом обрели впредь мир от них. Некий тартар также рассказал брату Б[енедикту], что его отец был в то время убит псами. Кроме того, брат Б[енедикт] твердо уверен в том, что он сам видел среди тартар одну из песьих женщин, о которой он даже говорит, что она рожала от тартар, но [рожала] мальчиков чудовищных. А вышеописанные псы очень волосаты, они понимают полностью речь женщин, а женщины – [смысл] знаков псов. Если женщина рождает дитя женского пола, у него человеческий облик матери, [а] если мужского, то он делается псом, как отец»[163].

Возникает вопрос: к чему все эти нелепости во вполне адекватных в целом текстах? А для того, чтобы усилить впечатление надвигающейся с Востока катастрофы. Дескать, мир, находящийся за гранью европейской цивилизации, дик, ужасен и абсолютно чужд европейскому человеку. Проведя, таким образом, водораздел между Европой и Азией можно было усилить среди паствы римоцентристские позиции. Продолжая эту традицию, еще и сейчас русских, к примеру, изображают кутающимися в звериные шкуры и разгуливающими по улицам в обнимку с медведями.

Лейтмотив всех этих «страшилок» – вселенская кара за «грехи». Известно какие: неприятие или отступление от «истинной», т. е. римской веры. Стоит только приобщиться к Святой церкви, – как бы убеждали папские агитаторы, – и спасение обеспечено. Иногда «представители Господа» распалялись до того, что даже переставали прикрываться татарами и тогда возмездие за «грехи» становилось исходящим непосредственно от папства.

Характерным в этом плане было послание папы Гонория III королям Руси, датированное 1227 годом. Приведу его полностью потому, что оно интересно и по другим соображениям.

«Всем королям Руси привет и всяческие плоды благодати [шлет] Гонорий епископ, раб рабов Божиих. Радуемся во Господе, ибо, как вы слышали, послы ваши, отправленные к достопочтенному брату нашему, епископу Моденскому, нашему легату апостольского престола, смиренно просили его посетить края ваши, ибо, желая здраво внимать спасительному учению, вы готовы полностью отказаться от всех заблуждений, которые совершили, как было сказано, из-за недостатка проповедников, за что Господь, разгневавшись на вас, доныне подвергал вас многим бедствиям, и ждет вас еще более тяжелое несчастье, если не сойдете с тропы заблуждений и не вступите на путь истины. Ведь чем дольше будете коснеть в заблуждении, тем больших напастей вам следует страшиться. Потому, даже если и не гневается Господь ежедневно, то все же над теми, кто пренебрегает крещением, навис, наконец, меч его возмездия. Итак, желая от вас получить подтверждение, хотите ли вы принять легата римской церкви, чтобы под воздействием его здравых наставлений вы постигли истину католической веры, без которой никто не спасется, всех вас настойчиво просим, увещеваем и умоляем, чтобы об этом желании вашем сообщили нам в посланиях и через надежных послов. Пока же, поддерживая прочный мир с христианами Ливонии и Эстонии, не мешайте распространению веры христианской и тогда не вызовете негодования божественного апостольского престола, который при желании легко может воздать вам возмездием. Но лучше, если бы, соблюдая истинное послушание и божественные обряды, при всепрощении Господнем вы заслужили бы от обоих милость и любовь».

Несмотря на то, что татары открытым текстом здесь не упоминаются, понятно, что под «мечом возмездия» Господа подразумеваются именно они. На какие же еще «бедствия» и «несчастья» можно намекать русским, недавно пережившим разгром на Калке? Понятно также, что именно папство будет решать, применим ли к Руси этот «меч возмездия». И решаться это будет в зависимости от того, сойдет ли Русь с «тропы заблуждений» и «постигнет ли истину католической веры, без которой никто не спасется».

Общий тон послания подвигает к еще одному, не менее важному выводу: так говорят с отступниками. Речь о том, что князья, будучи изначально католиками, со временем впали в схизму «из-за недостатка проповедников». Об этом же говорит и форма обращения к ним – «короли». Ведь получить корону из рук папы можно было только одновременно с принятием католичества. Были ли русские князья настоящими «королями», или это придумки католических летописцев – об этом можно только гадать. Но контакты с папством у них все-таки были. Для нас это может иметь интерес в связи с уточнением причин монголо-татарского (читай: крестового) похода на Русь. Вопрос стоит так: было ли это простым, грубым захватом территорий с целью наложения дани и обращения в католичество, или наказанием за грех отступничества?

Имеющиеся на этот счет данные заставляют поверить скорее во второе. Коронование Даниила Галицкого – не в счет. Оно произошло в 1254 г., когда монгольское владычество на Руси практически сошло на нет. Нас же интересует период, предшествующий битве на Калке.

В пользу того, что Русь хотя бы в какой-то своей части тогда была католической, или находилась в унии с Римом, имеются некоторые свидетельства. Монголы, т. е. орден, вовсе не на Русь шли войной в 1223 г. Их целью, как отмечалось, было покорение вышедших из повиновения куманов, т. е. венгерских подданных, живущих грабежом венгерских же территорий. Предполагалось, обратив их в христианство, сделать союзниками (сервиентами) ордена. Русских же «братья» считали единоверцами. В их обращении к князьям, выступившим в защиту половцев, это четко прослеживается. Тверская летопись: «Се слышахом, оже идете против нас, послушающе половец. А мы вашеа земли не заяхом, ни городов ваших, ни сел ваших, ни на вас приидохом. Но приидохом, Богомъ пущони, на конюхи и на холопы свои, на поганыа половци (выделено мной. – Г.К.), а вы возьмете с нами мир. А половци, аще прибежат к вам, то не приимайте их, и бийте их от себе, а товар их възмите к собе. Зане же слышахом, яко и вам много зла творят, того ради и мы бием». Князи же русстии того не послушаша, бо послы их избыша, а сами поидоша противу им. И не дошедше Олешиа, и сташа на Днепре. И прислаша къ ним татарове второе послы, ркуще тако: «Аще есте послушали половец, а послы наши избыли, а идете противу насъ, то вы поидите. А мы вас ничим не заимали, а всем нам Бог».

Как видим, тон послания примирительный. «Монголы» понимали, что в поисках беглых «холопов» забрались на чужую территорию. Уточняю: «холопами», т. е. подданными были половцы не только для венгров, но и для ордена. Ведь, будучи нанятым для борьбы с ними, он фактически стал венгерским, отчего даже название венгров (могоры, т. е. моголы) стало использоваться для его обозначения.

Монголы даже пытаются оправдаться, говоря, что бьют тех, кто и русским поперек горла стоит. Причем, в этом они были недалеки от истины. Половцы часто бывали у русских на плохом счету, несмотря на общность происхождения. Собственно говоря, и в конфликте русских с монголами виноваты были половцы. Это они завлекли князей в гущу этих событий, напугав их перспективой иметь дело с монголами в случае победы тех над половцами. А перспектива-то была призрачной. Вряд ли монголы стали бы воевать с русскими. Ведь они, как следует из текста послания, рассматривали их в качестве единоверцев. Я имею в виду фразу «всем нам Бог». Трудно представить, что она могла исходить от забайкальских халха-монголов с их шаманами, бубнами и неведомым Тенгри.

Но и после битвы они не очень на них обозлились. Об этом говорит тот факт, что до 1237 г. о монголах не было на Руси ни слуху, ни духу. Скорее всего, Русь до этого времени продолжала пребывать в унии с Римом.

Впрочем, это мало что меняет в наших представлениях о тех событиях. Католиками изначально были русские князья, или приняли христианство по греческому обряду – в любом случае имел место кровавый drang nach Osten. Татары же при этом либо реально продвигали интересы папства, либо исполняли роль виртуальной «внешней угрозы» для сплочения новоиспеченных восточноевропейских католиков вокруг Ватикана.

4.8. Бараунгар – правая рука

Еще одно свидетельство «европейскости» монголов – тактика построения их войска перед битвой. Известно, что правый его фланг именовался «бараунгар» («барунгар») – правая рука, а левый – «джунгар» (левая рука). Центр, или ставка хана, назывался «кул» (гол). Такое же деление имела вся империя монголов. В частности, Бараунгаром называлась западная ее часть – Золотая Орда или улус Джучи. Владения остальных чингизидов, лежавшие восточнее, именовались Джунгарией (джунгаром).

Функционально различие между барунгаром и джунгаром было таким же, как между правой и левой рукой человека. Бараунгар – это основные силы войска, а джунгар – его резерв, вспомогательный полк.

В традиционной историографии все это представляется чисто монгольским изобретением, усвоенным русскими в процессе столкновений с монголами. Вот, например, что пишет классик монголоведения Г.В. Вернадский в книге «Монголы и Русь»: «Не может быть никаких сомнений, что русские – которые сначала встретились с монголами в качестве врагов, а потом на долгое время стали их вассалами – получили прекрасное представление о монгольской военной системе и не могли не поразиться ее эффективности. Напомним, что некоторые русские князья со своими войсками вынуждены были участвовать в различных кампаниях, предпринятых монгольскими ханами. Достаточно будет сослаться здесь на роль ростовских князей в экспедиции Менгу-Тимура против аланских горцев в 1277–1278 годах и участие московских и суздальских князей в походе Тохтамыша против Тимура столетие спустя. Кроме того, многие тысячи русских призывались в монгольскую армию регулярно, если не ежегодно. Вряд ли кто-либо из тех, кого забрали в Китай и поселили там, когда-либо получил шанс вернуться на Русь, но некоторые из тех, кого золотоордынские ханы использовали в Южной Руси, как, например, в походе Тохтамыша против Ногая в 1298–1299 годах, возможно, вернулись домой по окончании кампании и рассказали русским властям о том, что увидели.

Таким образом, русские неизбежно должны были ввести в своей армии некоторые монгольские порядки. Например, обычное деление вооруженных сил Московии в конце XV и в XVI веках на пять больших подразделений определенно следовало монгольской структуре. Эти подразделения по-русски назывались полками. Они были следующими: центральное (большой полк); подразделение правой руки (правая рука); подразделение левой руки (левая рука); авангард (передовой полк) и арьергард (сторожевой полк). Словосочетания «правая рука» и «левая рука» соответствуют тюркским ong kol и son kol. Как и у монголов, подразделение правой руки в армии Московии считалось более важным, чем левой.

Русские хорошо познакомились с монгольской тактикой окружения врагов с обоих флангов (битва при Воже в 1378 году является прекрасным примером этого). Больше того, они ввели в своей армии некоторые монгольские доспехи и вооружения. Напомним, что еще в 1246 году войска Даниила Галицкого были экипированы в монгольском стиле. В войне против Рязани в 1361 году московиты вполне успешно использовали лассо. Экипировка московской армии XVI века тоже испытывает определенное монгольское влияние».

Итак, «отсталые» русские, позаимствовали тактику построения войска у продвинутых в военном отношении азиатов. Кроме фактов такого заимствования, приведенных Вернадским, мы обнаруживаем полки правой и левой руки с соответствующими функциями у русских во время знаменитой Куликовской битвы в 1380 г.

На все это и сейчас ссылаются для обоснования «продвинутости» монголов и «отсталости» русских.

Но при всем уважении к Г.В. Вернадскому с подобными выводами трудно согласиться. Ибо базируются они на шатких основаниях. Post hoc, non est propter hoc (лат. «после того, не значит, вследствие того»). То есть, использование русскими полков правой и левой руки во время Куликовской битвы не может считаться заимствованием у монголов только лишь потому, что применялось русскими позднее, чем монголами.

К тому же, если приглядеться повнимательнее, то эту же картину, т. е. наличие в русском войске полков правой и левой руки, можно увидеть в знаменитой битве при Сити, происшедшей еще в 1238 г., когда о татарах и их достижениях в области военного искусства русские могли знать лишь понаслышке. И если даже допустить, что они каким-то непостижимым образом прознали об этой тактике, – все же они сталкивались с монголами еще раньше, на Калке, – то непонятным остается другое: каким образом они могли узнать о ней в 1111 г. во время похода в донские степи против половецкого хана Шарукана? А ведь ведомый тогда Владимиром Мономахом полк если и не назывался прямо полком правой руки, – хотя такие названия и применяются иногда по отношению к нему в исторической литературе, – то его функции в битве на р. Сальнице выполнял точно.

И вообще, задолго до татар соответствующая тактика применялась многими народами. В качестве примера можно упомянуть древних евреев. Согласно 1-й книге Маккавеев правое крыло израильского войска – это отборное подразделение, играющее роль правой руки: «Когда Димитрий услышал, что Никанор и воины его пали в сражении, послал Вакхида и Алкима во второй раз в землю Иудейскую и правое крыло с ними». (1 Мак. 9.1). И далее: «Когда увидел Иуда, что Вакхид и крепчайшая часть его войска находится на правой стороне, то собрались к нему все храбрые сердцем…» (1 Мак. 9.14)

А название центра или ставки хана «гол» (кул) разве не напоминает русское «голова», «главный»?

Если же всего этого недостаточно для снятия вопроса о заимствованиях, то предлагаю присмотреться к монгольским названиям правой и левой руки. Впрочем, они такие же «монгольские», как и название центра войска – «гол». Бараунгар – ведь это же название Венгрии, страны варягов – варангов (Waranger)! Джунгар (хунгар) – то же самое. Напомню, что Бараунгар (Золотая Орда) включал в себя тогдашние венгерские земли – Трансильванию, Валахию и Молдавию. В связи с этим может быть стоит хазарский (как теперь становится ясным – гусарский) город Беренджер (от Бараунгар, Waranger) переместить на его историческую родину – Венгрию?

И последнее. Начальные буквы двух монгольских названий правой и левой руки (B и J) совпадают с аббревиатурой правого и левого в каббалистике (карты Таро). А ведь карты Таро – это явно не изобретение халха-монголов!

Неужели же и после этого можно говорить о заимствованиях? И разве это не является неопровержимым доказательством европейского происхождения этих самых «монголов»?

4.9. О доверии к источникам

Как же так? – спросит недоверчивый читатель. – Неужели в источниках нет никаких сведений о действительном происхождении монголов и легендой об их забайкальском исходе мы целиком и полностью обязаны современным комментаторам хроник?

Вопрос действительно серьезный. Ведь если в текстах обнаружится нечто, реально подтверждающее официальную версию, то целесообразность проделанного труда окажется под угрозой.

Окинем же источники беспристрастным взглядом.

Не слишком детально распространяется о происхождении монголов константинопольский патриарх Герман II, мнение которого приводится в «Великой хронике» Матвея Парижского (1200–1259): «Полагают, что они, именуемые тартарами (от [названия] реки Тар) [и] весьма многочисленные, обитая в северных краях, то ли с Каспийских гор, то ли с соседних [с ними], словно чума, обрушились на человечество, и хотя они выходили уже не раз, но в этом году буйствовали и безумствовали страшнее обыкновенного».

В том же источнике можно обнаружить мнение еще одного свидетеля – русского архиепископа Петра, в 1245 г. бежавшего от татар и прибывшего на Лионский собор: «Я думаю, что они были последними из мадианитов, бежавших от лица Гедеона до самых отдаленных областей востока и севера и осевших в месте ужасном и в пустыне необитаемой, что Этревом называется. И было у них двенадцать вождей, главного из которых звали Тартаркан. От него и они названы тартарами, хотя некоторые говорят, что они названы от Тарахонта. От него же произошел Чиартхан, имевший троих сыновей. Имя перворожденнного – Тесиркан, второго – Чурикам, третьего – Бататаркан. Они, хотя и были взращены в горах высочайших и почти недоступных, грубые, не признающие закона и дикие и воспитанные в пещерах и логовах львов и драконов, которых они изгнали, все же были подвержены соблазнам. И вот вышли отец и сыновья с бесчисленными полчищами, по-своему вооруженными, и некий величайший город, название которого Эрнак, осадив, захватили его и владыку этого города, которого сразу убили, а Курцевсу, его племянника, бежавшего, преследовали по многим провинциям, опустошая все провинции, которые давали ему убежище. Среди них в большей части опустошена Руссия вот уже двадцать шесть лет. По смерти же отца трое братьев отделились друг от друга. И в течение долгого времени, став пастухами стад, которые захватывали, всех соседних [им] пастухов или убили, победив, или себе покорили. Итак, став многочисленными и более сильными, избирая из своего числа вождей, они стремительно нападали на самые отдаленные места и покоряли себе города, побеждая их жителей. Тесиркан пошел против вавилонян, Чурикан – против тюрков, Бататаркан остался в Орнаке и послал вождей своих против Руссии, Польши и Венгрии и многих других королевств. И эти трое со своими многочисленнейшими полчищами замышляют напасть на соседние части Сирии. И уже прошло, как говорят, тридцать четыре года с тех пор, как впервые вышли они из пустыни Этрев».

А вот, что сказано о происхождении татар в послании некоего венгерского епископа парижскому епискому (там же, фрагмент № 46, 1242 г.): «Я спросил, где лежит земля их, и они сказали, что лежит она за какими-то горами и расположена близ реки, что зовется Эгог; и полагаю я, что народ этот – Гог и Магог. Я спросил о вере; и чтобы не распространяться, скажу, что они ни во что не верят; и они начали говорить, что они отправились на завоевание мира. Буквы у них иудейские, ибо ранее собственной письменности у них не было. Я спросил, кто те, что учат их грамоте; они сказали, что это люди бледные, они много постятся, носят длинные одежды и никому не причиняют зла; и поскольку они сообщили о людях этих много подробностей, которые схожи с религиозными обрядами фарисеев и садукеев, я полагаю, что они – садукеи и фарисеи».

Замечания Фомы Сплитского по этому же поводу в «Истории архиепископов Салоны и Сплита» (XIII в.) также не изобилуют подробностями: «Их страна расположена в той части света, где восток соединяется с севером, и упомянутые племена на своем родном языке называют себя монголами. Доносят, однако, что расположена она по соседству с далекой Индией и король их зовется Цекаркан. Когда он вел войну с одним соседним королем, который обесчестил и убил его сестру, то победил его и уничтожил; а его сына, бежавшего к другому королю, стал преследовать и, сразившись с ним, уничтожил его вместе с тем, который готовил ему убежище и помощь в своем королевстве. Он вторгся с оружием и в третье королевство и после многих сражений возвратился с победой домой. Видя, что судьба приносит ему удачу во всех войнах, он стал крайне чванливым и высокомерным. И, полагая, что в целом свете нет народа или страны, которые могли бы противиться его власти, он задумал получить от всех народов трофеи славы. Он желал доказать всему миру великую силу своей власти, доверясь бесовским пророчествам, к которым он имел обыкновение обращаться. И потому, призвав двух своих сыновей, Бата и Кайдана, он предоставил им лучшую часть своего войска, наказав им выступить для завоевания провинций всего мира. И, таким образом, они выступили и почти за тридцать лет прошли по всем восточным и северным странам, пока не дошли до земли рутенов и не спустились, наконец, к Венгрии».

Для человека, знакомого с историей монголо-татар лишь по современным учебникам, все эти рассказы прозвучат, как откровение. Неужто вывод о забайкальском исходе монголов можно сделать из фразы о том, что «их страна расположена в той части света, где восток соединяется с севером»? Или о том, что монголы – это «фарисеи», «саддукеи» и «мадианиты»? Можно ли считать «ужасную и необитаемую» «пустыню Этрев», или страну, находящуюся «по соседству с далекой Индией», той самой Монголией, которую мы знаем? А замечание о том, что монгольский правитель носит титул, сильно смахивающий на европейский, – «Цекаркан», т. е. Цезарь-хан, разве указывает на Забайкалье?

Очевидно, нет. А раз так, то надо согласиться с тем, что европейские хронисты не имели ни малейшего представления о происхождении монголов и лишь переписывали друг у друга сплетни на эту тему. Так, например, Фомой Сплитским была переписана у Плано Карпини («История монгалов») «замечательная» по своей информативности фраза о расположении страны монголов «в той части света, где восток соединяется с севером».

Особое недоумение вызывает «информация» русского архиепископа Петра. Казалось бы, человек, прибывший из страны, которая в наибольшей степени пострадала от монгольских погромов, и в которой ко времени Лионского Собора уже сложилась традиция составления хроник, должен был обладать достоверными сведениями. Но его неведение просто поражает. Чего стоит, например, фраза о том, что «Руссия монголами опустошена вот уже двадцать шесть лет», произнесенная в 1245 г.! О какой «Руссии» идет речь, если реальное завоевание Руси началось даже не с битвы на Калке в 1223 г., а лишь со взятия Рязани в 1237 г.? К тому же человек, в отличие от западных европейцев непосредственно столкнувшийся с монголами, никогда не назвал бы их предводителей «Тартарканом», «Чиартханом», «Тесирканом», «Чурикамом» и прочими труднопроизносимыми именами. Не так зовутся эти вожди в русских летописях. Из какой же «Руси» бежал этот архиепископ?

Но есть еще восточные авторы. И вот к их описаниям следует присмотреться внимательней. В них как раз и проскальзывают намеки, взятые на вооружение современными монголоведами.

Посмотрим, можно ли доверять этим намекам, и о каких монголах идет в них речь.

На творчестве Рашид ад-Дина (ок. 1247–1318) подробно останавливаться не стоит. Этот человек хоть и был посвящен в монгольские дела, – он был визирем в хулагуидском Иране, одном из ответвлений империи монголов, – тем не менее, не был свидетелем описываемых событий. Жил и творил он в те времена, когда о единстве монгольской империи уже не было и речи, и знать о предыстории монголов можно было лишь понаслышке. Вот и стало его творчество, – речь идет о «Сборнике летописей» («Джами’ат-таварих»), – перепевом более древних источников, таких, например, как «История мирозавоевателя» («Тарих-и-Джехангуша») иранского хрониста Джувейни (1226–1283), Алтан Дэптер («Золотая книга») – летопись монгольских ханов, написанная на монгольском языке. Пользовался он и другими, в том числе, устными, источниками.

Так может Джувейни был более осведомлен? Выясняется, что нет. Место обитания древних монголов из его творчества не проглядывает. И это несмотря на то, что этот автор в отличие от Рашид ад-Дина жил в эпоху единства империи и был лучше знаком с деяниями ранних монголов.

Не является информативными в этом плане и произведения других мусульманских авторов. Об ан-Насави, личном секретаре последнего хорезмшаха Джалал ад-Дина Манкбурны, я уже упоминал. Его представления о прародине монголов сумбурны и противоречивы. Сама эта прародина в его описаниях больше похожа на Казахстан, чем на Монголию. Есть еще Джузджани, написавший около 1260 г. так называемые «Насировы разряды» («Табакат и-Насири»). Но этот автор жил в Индии и сведения о монголах получал из вторых рук, что доверия им не прибавляет.

Наиболее информативными можно считать китайские и монгольские источники. Но у них другая беда – отсутствие оригиналов. Взять хотя бы уже упомянутую «Алтан Дэптер». Существовала или нет «Золотая книга» – никто не знает. Ее содержание представлено лишь в «Сборнике летописей» на персидском языке и вполне может быть фикцией. Некоторые считают, что это произведение является просто пересказом основного источника по монголам – «Сокровенного сказания» («Юань-чао би-ши»), называемого еще «Тайной историей монголов».

Так может это самое «Сокровенное сказание» – наиболее надежный источник по ранней истории монголов? Многие считают, что да. И, на первый взгляд, это действительно так. Сведения из него частично или полностью вошли в другие произведения о татарах, одним из которых, как указывалось, был «Сборник летописей» Рашид ад-Дина.

Особую ценность этим сведениям придает тот факт, что их автор, как сказывают, не только жил в эпоху возникновения монгольской империи, но и принадлежал к монгольской элите. По некоторым данным, это был Шиги-Хутуху, приемный сын Чингисхана, Великий судья монгольского государства и первый монгольский книжник.

Летопись содержит генеалогию рода Борджигин, к которому принадлежал Чингисхан, биографию самого Чингисхана, сведения о правлении хана Угедея. На первый взгляд все это действительно напоминает древности современной Монголии. Всплывают и характерные для этих мест топонимы. Терминология и некоторые имена также похожи на халха-монгольские.

Но вот незадача: монгольский подлинник этой летописи не сохранился. Текст увидел свет лишь в 1848 г., когда его откопал где-то китайский ученый Чжан Му. Европа же ознакомилась с этим трудом в 1866 г. (по другим данным, в 1872 г.) благодаря архимандриту Палладию Кафарову, главе Русской духовной миссии в Пекине. Кафаров выкупил рукопись у китайцев и перевел ее на русский язык. В оригинале же она представляет собой монгольский текст, затранскрибированный китайскими иероглифами (монгольская письменность в то время отсутствовала). Имеется в рукописи и китайский перевод. Именно с него и сделал свой перевод Кафаров, что, кстати говоря, не прибавляет тексту правдоподобия. Я имею в виду двойной перевод.

«Оригинал» рукописи, впрочем, совсем не оригинален. Считается, что он был создан китайцами на основе не дошедшего до нас монгольского памятника в XIV в. для обучения китайцев монгольскому языку. Сам же этот, якобы, утерянный памятник датируется 1240 годом.

Но как можно датировать вещь, которая не существует? Ясно, что датировка эта, как и само наличие в прошлом памятника, находятся в сфере догадок и предположений. Не исключено и современное происхождение «Сказания». Уж очень кстати оно появилось. Как раз во время наиболее жарких дискуссий по поводу прародины монголов.

И вот какая картина вырисовывается. Ценность историческим сведениям, как известно, придает факт их дублирования в различных независимых источниках. Между тем, сведения о ранних татарах не получены из нескольких источников. Все они, как признает большинство исследователей, так или иначе восходят к «Сокровенному сказанию», являются его пересказами. А вдруг это «Сказание» – фальшивка XIX века, созданная с целью подтверждения дальневосточного исхода монголов? Где гарантия, что его элементы, обнаруженные в более ранних текстах, не являются поздними вставками? Где гарантия, что опубликовавший ее впервые Чжан Му – не «коллекционер древностей», вроде нашего Сулакадзева, сам же эти «древности» и создавший?[164]

Но и в случае подлинности «Сказания» вопросы остаются. Ведь речь в нем может идти не об известных нам монголах Чингисхана, а о других завоевателях, с которыми действительно могли иметь дело китайцы. Очень легко можно было спутать (или намеренно сблизить) этих захватчиков с реальными монголами. Стоило только переделать (или перевести соответствующим образом) несколько имен и топонимов. Тем более что образ жизни и тюркское происхождение куманов (венгерской конницы), составляющих ударную силу монгольского (могорского, мадьярского) войска, очень близки характеристикам дальневосточных и сибирских народов, одним из которых являются халха-монголы. Казахи, например, так те вообще в известном смысле потомки венгров. Один из их родов так и называется – маджары. Да и древним названием своим (Катай) Казахстан близок летописному Китаю. Неспроста, видно, монголы в описании ан-Насави так напоминают казахов.

Был ли китайский Тай-Цзу (Темучин, Борджигин, Фа-тянь ци-юнь, Шен-у хуанди) тем самым Чингисханом (Иоанном), находится под очень большим вопросом. То же касается и азиатского происхождения найманов (наемников), кипчаков (венгров), татар (та-тань, тевтонов) и других, упоминаемых в монголо-китайских летописях «народов». Все они, или большая их часть, видятся продуктами переноса европейских реалий на азиатскую почву. Вероятно, сделано это было христианскими миссионерами в Китае в рамках создания всемирной истории и ошибочно принято впоследствии за историю единственно Китая.

Пожалуй, лишь уйгуры (угры, угорцы, венгры), по легенде подарившие монголам письменность, составляют здесь исключение. Они – реальный европейский народ, ставший впоследствии азиатским. Они и были этими самыми миссионерами, добравшимися-таки до Монголии, и образовавшими в Китае, Казахстане и Узбекистане путем смешивания с местным монголоидным населением новые слабомонголоидные (среднеазиатский тип), тюркоязычные (каковыми и следует быть куманам) этнические группы.

Впрочем, и о монголах-халха можно сказать то же самое. Начало их истории, как и происхождение названия, также следует искать в Европе. Но при всем том, что они действительно могли иметь отношение к реальным монголам, как их очень далекие и непрямые потомки, Европу и Русь они не завоевывали, поскольку в то время их по определению еще не было. Как потомков.

Версия о совмещении «в одном флаконе» европейской и монголо-китайской историй выглядит, на мой взгляд, наиболее правдоподобно. Даже с учетом того, что сведения «Сказания» просто переписывались друг у друга различными авторами, как бы образуя параллельные (независимые) источники, вряд ли можно отрицать реальность некоторых эпизодов истории, в нем запечатленных. И вообще, трудно представить себе фальсификацию первоисточников в мировом масштабе.

Но нельзя отрицать и того, что реальная история Средневековья в результате такой подтасовки существенно изменилась. Доверять или нет такой истории – выбирайте сами. Но, на мой взгляд, нарисовать реальную картину происшедшего можно лишь на основе знаний об общих тенденциях мирового развития и роли в этом процессе интернациональных воинских братств (товариществ), одним из которых, как выясняется, и были монголо-татары.

Заключение

Мы с тобой одной крови – ты и я.

Р. Киплинг

Из всего сказанного можно сделать следующие выводы. Никаких «народов» в догосударственную эру на Земле не существовало. Общественные образования той поры были настолько зыбкими и нестабильными, что назвать их «народами» язык не поворачивается. Практически весь мир кочевал, постоянно перемешиваясь, а если какие-то из его частей время от времени и «выпадали в осадок», образовывая при этом островки оседлости, то говорить об образовании в них этносов не приходится. Ибо монолитность таких островков в силу отсутствия границ постоянно нарушалась, способствуя смене их этнического состава.

Из-за всего этого этническая картина в мире была совершенно размытой.

Весь массив существующих в ту пору «этносов» можно свести к двум группам, наиболее сильно между собой различающимся. Это оседлые племена и кочевые. Названий оседлых народов история нам не сохранила. А вот имена их, если можно так выразиться, «крышевателей», т. е. кочевников, кормящихся за их счет, широко известны. Это «тюрки», «тавры», «франки», «немцы», «русы», «сербы», «варяги», «венгры», «гузы», «готы», «сельджуки», «казаки», «половцы», «куманы» и пр. Сюда же надо отнести и «монголо-татар».

Все эти такие, казалось бы, разные сообщества по сути (как, впрочем, с небольшими различиями и по названиям) представляют собой одно и то же – братства (товарищества) наемных всадников (солдат). Это их вожди составляли верхушку только нарождающихся тогда государств. Именно поэтому в истории не сохранилось названий оседлых народов. Их и не было. Я имею в виду названия. Эти народы назывались именами своих покровителей, этих кровожадных «прилипал», подобных современным рэкетирам.

Как ни прискорбно, именно этим «рэкетирам» нынешние державы (от слова «держать»), собственно, и обязаны своим появлением на свет.

Произошло это в два этапа. На первых порах кочевники лишь «окучивали» какую-либо территорию, полностью не сливаясь с проживающим на ней населением. Смысл «окучивания» заключался в том, чтобы насадить правящую верхушку и регулярно взимать с населения дань. Взамен кочевники обязывались охранять территорию от набегов других кочевников. При этом они не составляли регулярной армии, проживали отдельно, в Поле, являясь на зов лишь в случае опасности.

Второй этап представлял более тесное сближение «орды» и оседлого населения. «Орда» становилась регулярной армией. Вожди дружин получали поместья, обязываясь за это нести военную службу. Сами дружинники получали жалованье. Но еще долгое время после этих нововведений сохранялся дикий обычай отдавать города армиям на разграбление (плата за услугу) – пережиток эры наемничества.

Постоянные армии оказались для государств более эффективным приобретением, нежели своевольные наемники. Такие армии могли успешно противостоять натиску своих вчерашних соратников – обитателей Поля. Отвага и многочисленность последних оказались малоэффективными перед военной выучкой и железной дисциплиной в их рядах.

Благодаря этому власть стала плавно перетекать от обитателей Поля к государственным образованиям. По периметру последних размещались войска, выполнявшие пограничные функции. Усилилась изоляция держав, появилась возможность формирования наций в их границах.

В конце концов, последние остатки вольницы, веками терзавшей мирное население, были уничтожены или переведены на государственную службу и на земле восторжествовала оседлость.

Так, например, окончила свои дни Запорожская Сечь – одна из последних капель некогда безбрежного тюркского (русского) моря. 5 августа 1775 года Екатериной II был подписан манифест «Об уничтожении Запорожской Сечи и о причислении оной к Новороссийской губернии». Незадолго до этого, 5 июня того же года, войска генерала Петра Текели, окружив Сечь, вынудили ее к сдаче без сопротивления. Сечь была расформирована, ее укрепления разрушены. Однако это не означало физического уничтожения казачества. Часть его в 1788 году по инициативе Александра Суворова образовала «Войско верных запорожцев», переименованное впоследствии в Черноморское казачье войско. Это войско участвовало в Русско-Турецкой войне 1787–1792 гг., за что ему и были выделены земли левобережной Кубани.

На Кубани после долгих странствий оказалась и часть запорожцев, бежавших после ликвидации Запорожской Сечи под протекторат Оттоманской Порты и основавших там Задунайскую Сечь. Не смирившись с турецкими порядками, казаки во главе с кошевым Йосипом Гладким передались России и образовали Азовское казачье войско, отличились в Крымской войне, после чего, будучи расформированными, и оказались на Кубани.

А. Фоменко с Г. Носовским в принципе верно отразили в своей концепции картину расцвета и гибели вольницы. Восстания Болотникова, Разина, Пугачева и др. – это не просто народные бунты, вызванные произволом властей, а реакция Поля, не желающего мириться с потерей власти. Вовсе не случайно такие восстания проходили под знаменем возведения на престол «настоящего» царя, а в рядах восставших всегда обнаруживался тот или иной претендент на это звание.

Так, например, восстание Ивана Болотникова проходило под флагом возведения на престол Лжедмитрия. Болотников даже называл себя «воеводой царя Дмитрия», якобы, не погибшего в Москве в 1606 г. Положение советской историографии о том, что это было крестьянское или народное восстание, не выдерживает критики. Ведь основной силой его было казачество, ничего общего с крестьянством не имеющее. Кроме того, к восставшим примкнул отряд дворян под предводительством рязанского дворянина Прокопия Ляпунова. Болотников также получил помощь от путивльского воеводы Г. Шаховского. На помощь ему выступил из Тулы и князь А.А. Телятевский.

Никак не похоже это на крестьянскую войну. Все большее число исследователей склоняется к мысли о том, что это была гражданская война или династическая распря.

С учетом сказанного не кажется нелепым и предположение о том, что Лжедмитрий I как раз и был настоящим царем.

Претендент на престол замечен и в воинстве Разина. Его по традиции называют самозванцем. Им был некий «царевич Алексей», выдававший себя за покойного сына царя Алексея Михайловича. Будто бы этот «царевич» нужен был Разину для легитимизации его действий. Мы уже никогда не узнаем, так это или нет, но с учетом того, что провластным историкам выгодно было объявить этого царевича самозванцем, а Стеньку Разина – «вором», можно предполагать, что «царевич» этот (по некоторым сведениям – князь Черкасский) имел какие-то права на престол.

Е. Пугачев также выдавал себя за царя – Петра III (Федоровича), опального мужа Екатерины II, умершего в Ропше при невыясненных обстоятельствах. Правда, в данном случае идентичность этих личностей сомнительна. Но тенденция очевидна. Можно предположить, что раньше попытки обитателей Поля насаждать правящие верхушки были более успешными.

В общем, Фоменко с Носовским не переборщили, говоря о выступлениях Поля, как о династических распрях и попытках восстановить утраченные приоритеты.

Но и идеализировать вольницу не стоит. Ничего позитивного для судеб человечества она в себе не несла. В том, что «орды» в свое время «держали» («одержавливали») чуть ли не всю Европу с Азией, нет ничего величественного. Обыкновенные паразитические структуры, которые заслужили свой приговор временем. Так и рэкетирство в эпоху перестройки быстро сменилось легальным бизнесом. Прихлебателей не терпели нигде и никогда, и то, что именно названия воинских объединений стали названиями современных государств, нельзя отнести к числу их заслуг. Это просто зигзаг истории. Вольница стояла у истоков формирования государств, но к их прогрессу она не была причастна. Ему способствовали лишь наука и производительный труд.

Есть во всем этом момент, который можно счесть поучительным для определенной категории лиц. Он связан с подрывом теоретических основ национализма.

История не является ареной борьбы классов, как это представляли себе классики марксизма-ленинизма. Не является она и ареной завоеваний «этносов» или «наций», хотя эти слова наиболее часто встречаются на ее страницах. Легко поверить в то, что банда наемников, связанных между собой отнюдь не кровными узами, а банальной жаждой наживы, двинулась в поход «за зипунами». В этом нет ничего противоестественного. Гораздо труднее осмыслить ситуацию, когда некий, доселе мирный народ, вдруг подается на завоевание государств с территорией, не пригодной даже для скотоводческих целей (ведь мы помним, что все кочевники были скотоводами).

Сказанное имеет смысл и в допущении, что этот «народ» вдруг ощутил на себе гумилевский «пассионарный толчок». (Собственно, без этого «толчка» тезис о борьбе народов несостоятелен, что и подвигло Гумилева, чувствовавшего это, к выдвижению данной теории.)

Т.е. на самом деле история является полем битвы воинских формирований (орденов) за место под солнцем.

Понятно, что нации, сменившие эти ордена на исторической сцене, по сути выросшие из этих орденов, не могут быть «чистыми» по причине многонациональности последних. А ведь именно чистота, вечность и неизменность являются, по мнению «национально сознательных» историков, первыми признаками нации.

Поэтому вызывают недоумение, например, «разыскания» украинских и прочих националистов в области происхождения россиян. Дескать, не чистая эта нация, а некая варварская помесь. Собственно, недоумение вызывает не сам этот тезис, по сути верный, а презрительный смысл, вкладываемый в понятие «помесь» и претензии этих господ на чистоту своего собственного происхождения.

Особенно забавным в этом плане выглядит отнесение украинцев-космополитов, т. е. украинцев, не выделяющих себя из русского (славянского) мира, к «манкуртам». «Манкуртом» в романе Чингиза Айтматова «И дольше века длится день» назывался раб, не помнящий своего прошлого, слепо подчиняющийся хозяину и готовый по его приказу убить свою мать.

А забавным это выглядит на фоне всеобщей «манкуртизации» галичан, происшедшей еще в начале XX века в Австро-Венгрии при императоре Франце-Иосифе I. Заключалась она в отказе от русской (русинской, Ruthenes) идентичности и переходе к названию «украинец», на чем настаивали австрийские власти в связи с началом Первой мировой войны. Очень не хотелось им, чтобы русины Галиции ощущали свое родство с русскими, с которыми Австро-Венгрия готовилась вступить в войну.

Так и родилась «девственно чистая» украинская нация. По указке свыше. И таковой она оказалась не по причине пресловутого «чистокровия», а как раз по причине отказа от собственного прошлого. «Очистилась», стало быть.

Тогда и были заложены в западноукраинском обществе основы иррациональной русофобии. Иррациональной, потому что, как следует из всего сказанного, это ненависть «украинцев» не только к «москалям», но и к самим себе, русским. Ненависть, навязанная извне, чужая, «хозяйская».

Справедливости ради следует упомянуть и о других причинах русофобии. Одной из них наверняка является ошибочное перенесение названия стрельцов-московитов на весь российский народ. С этим названием за россиянами закрепилась и слава отъявленных головорезов и мародеров. И немудрено. Солдаты – они ведь в принципе не могут быть белыми и пушистыми. Тем более это относится к солдатне времен создания первых регулярных армий. Трудно ожидать от вчерашних «половцев», – а именно они составляли костяки этих армий, – проявления высоких моральных качеств.

Но ведь нельзя же ненавидеть вечно. Да и к народу в целом вряд ли стоит относиться как к его части, к тому же не самой представительной. Следуя этой логике, все нации должны ненавидеть друг друга, поскольку в прошлом обязательно сталкивались друг с другом на полях сражений.

Значит, надо говорить и о других, более современных, причинах этой ненависти. Ведь нет же таковой, например, между украинцами и поляками, хотя поводов для этого в истории можно найти предостаточно. Более того, Польша позиционирует себя, как стратегический партнер Украины в продвижении к Евросоюзу.

В отношениях же с Россией – все с точностью до наоборот. Хотя с ней украинцы длительное время довольно безбедно проживали в рамках единого государства (вначале – Российской империи, затем – СССР), говорили на одном языке, исповедывали одну религию, отношения у нас не складываются.

Значит, кому-то это выгодно. Этот «кто-то» и придумал финских «мокселей» в качестве предков россиян, сочинил историю «многострадального» украинского (как вариант: белорусского) народа с его «вековым» стремлением к «нэзалэжности» от них.

На самом деле украинцы никогда и не помышляли о независимости. Выступления против Польши, предпринятые Богданом Хмельницким, вряд ли можно считать «национально-освободительной борьбой». Они, как и действия Мазепы с Виговским в направления отделения от России, имели совсем другую природу. Никогда украинцы не стремились и к построению собственного государства, ибо по своей казацкой природе были противниками всякой государственности. Здесь и демократия-то прижилась лишь потому, что была естественным продолжением казацкой вольницы. И «порыкивали» они время от времени только из-за того, что тосковали по этой самой утерянной в рамках империи вольнице. Если бы украинцы нуждались в своем государстве, они бы давно его создали. Но мы видим, что даже то государство, которое у них сейчас есть, создано не ими, а их российскими собратьями.

Это «клятые москали» в лице царя Алексея Михайловича (1645–1676 гг.) положили начало украинской державе, вступив в войну с Польшей, после чего по Андрусовскому договору 1667 г. земли Украины пополнились Левобережьем и Киевом. А это ни много ни мало – 20 % территории нынешней Украины!

Это «клятые москали» в лице оплевываемой «свидомыми» Екатерины II в результате 2-го и 3-го разделов Польши (1793, 1795 гг.) «прирастили» Украину Правобережьем и Волынью.

Это «клятые москали» в ходе русско-турецких войн 1768–1792 гг. отвоевали у турок и татар все Северное Причерноморье и Крымский полуостров и, назвав эти почти безлюдные земли Дикого поля Новороссией, заселили их греками, сербами, болгарами, венграми, итальянцами, а по большей части выходцами из России и малороссами.

Это «клятые москали» в лице большевистских вождей, а не какая-то там Центральная Рада с Директорией, во время гражданской войны всю Новороссию, – а называлась она тогда Донецко-Криворожской республикой, – передали в состав УССР. О таком подарке Грушевский с Петлюрой и мечтать не могли. Это треть нынешней территории Украины.

Это «клятые москали» в лице оплевываемого «свидомыми» Сталина, «прирастили» Украину землями за Днестром и Збручем. По пакту Молотова – Риббентропа в 1939 году к УССР перешли Волынь и Галиция (Волынская, Ровенская, Львовская, Ивано-Франковская и Тернопольская области). Впрочем, они это сделали напрасно. В лице галичан, натасканных их бывшими хозяевами, австрийцами и поляками, в лютой ненависти ко всему русскому, Россия получила смертельного врага. Это они, будучи проводниками западного влияния в СССР, воспользовавшись его слабостью, спровоцировали отделение Украины.

Это «клятые москали» в лице любителя всего украинского, Хрущева, преподнесли Украине в 1954 году поистине царский подарок в честь 300-летия Переяславской Рады: включили в ее состав Крым.

И вот свершилось: в 1991 году Украина, как спелая груша свалилась в руки национал-радикалов. Но это опять-таки не их заслуга, а все тех же «клятых» большевистских «москалей». Это они наделили республику правом выхода из СССР.

Как видим, в деле создания государства в его нынешних границах украинцы не особо и суетились. А поэтому, когда мы читаем о «многовековой борьбе украинского народа за независимость», надо знать, что это не реальная история, а комментарии современных «фахiвцiв».

Еще один урок, который можно извлечь из истории, связан с происхождением монголо-татар. Неудобными для многих оказались их подлинные корни. Обнародование фактов их европейского прошлого могло вызвать закономерные сомнения по поводу цивилизованности Запада. Это сулило бы процессу дальнейшего распространения западноевропейских ценностей отнюдь не радужные перспективы.

Потому и было мифологизировано данное явление. То, что получилось в результате, оказалось на редкость удобным для всех. Прежде всего, были даны карты в руки русофобам всех мастей, привыкшим изображать россиян в виде кровожадных упырей. Именно этому по сей день исправно служит миф о звероподобных монголо-татарах, якобы, прискакавших из далекого Забайкалья и обильно рассеявших в Волго-Окском междуречье, будущей Московии, свой генофонд.

А еще от этого выиграли западноевропейские блюстители национальной чистоты. Это помогло им избавить Европу от сомнительного родства. Свалив все свои безобразия на безответный народец халха, они отвели упреки в адрес их настоящего творца – Тевтонского ордена, так и оставшегося для многих образцом цивилизованности и гуманизма.

Российским историкам, как ни странно, этот миф также сослужил добрую службу. Они, как и западные европейцы, получили возможность дистанцироваться от проделок своих ближайших родственников – обитателей Поля, рисуя себя пострадавшими от «навалы» злых дальневосточных дикарей. Этим можно было объяснять и определенные задержки в общественном развитии. Дескать, проклятые монголы во всем виноваты. Миф о том, что Русь грудью прикрыла от них Европу – из той же серии.

Так и стали несчастные монголы «громоотводом» для идеологов всех мастей. Впрочем, сами себя они обиженными не считают. Напротив, сыплющиеся в адрес их предков проклятья – бальзам на их души. И то правда: кто бы нашел эту Монголию на карте, если бы миссионеры в свое время не подсуетились, создав для нее «великую» историю. Теперь аратам есть чем скрасить свое прозябание в стойбищах: они предаются ностальгии по славным временам приписанного им могущества.

Sic tranzit gloria mundi![165]

Они настолько прониклись этими воспоминаниями, что, несмотря на стенания мировой общественности (дескать, изувера канонизируют), даже памятник воздвигли своему многоликому прародителю в столице. Правда, не в Каракоруме, которого, кстати говоря, по сей день не нашли.

Я отлично понимаю, что никаких строгих доказательств сказанного нет и, вероятнее всего, не будет никогда. Но если под «строгими» доказательствами понимать лишь материальные свидетельства прошлого, то это и не обязательно. «Лицом к лицу лица не увидать», – сказал поэт. То есть, всматриваясь в детали, можно не увидеть главного. Нужен взгляд с высоты «птичьего полета». Иными словами, лишь на основании знаний об общих тенденциях мирового развития можно установить, что произошло в том или ином конкретном случае. Без этого отдельные события прошлого не выстроятся в единую логическую цепь.

Вот к установлению этих тенденций, – имеется в виду постепенное вытеснение кочевого образа жизни оседлым, т. е. сужение «русского мира», финальными актами которого явилось монголо-татарское нашествие и гибель казачества, – я и стремился.

Насколько хорошо это получилось – судить вам.

Библиография

Аджи Мурад. Европа, тюрки, Великая Степь. М.: ООО «Издательство АСТ», 2004.

Аджи Мурад. Полынь Половецкого поля. М.: АСТ: АСТ МОСКВА, 2006.

Аджи Мурад. Тюрки и мир: сокровенная история. М.: ООО «Издательство АСТ», 2004.

Алексеев В.П. География человеческих рас. М.: Мысль, 1974.

Богдан Анри. Тевтонские рыцари. СПб.: Евразия, 2008.

Буровский А.М. Арийская Русь. Ложь и правда о «высшей расе». М.: Яуза; Эксмо, 2007.

Буровский А.М. Русская Атлантида. М.: Олма-Пресс, 2005.

Бушков А. Россия, которой не было. Славянская книга проклятий. СПб.: Издательский Дом «Нева», 2005.

Бушков А. Чингисхан. Неизвестная Азия. М.: ЗАО «ОЛМА Медиа Групп», 2007.

Бычков А.А. Киевская Русь. Страна, которой никогда не было?: легенды и мифы. М.: Олимп: АСТ: Астрель, 2005.

Бычков А.А. Московия. М.: Олимп: АСТ: Астрель, 2004.

Валянский С.И., Калюжный Д.В. Другая история Руси. М.: Вече, 2001.

Валянский С.И., Калюжный Д.В. Другая история средневековья. М.: Вече, 2001.

Вовк О.В. Знаки и символы в истории цивилизаций. М.: Вече, 2005.

Всемирная история в десяти томах. М.: Госполитиздат, 1956.

Гафуров Алим. Имя и история: об именах арабов, персов, таджиков и тюрков. Словарь. М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1987.

Глогер Бруно. Император, бог и дьявол. Фридрих II Гогенштауфен в истории и легенде. СПб.: Евразия, 2003.

Голденков М. Русь – другая история. Минск: Современная школа, 2008.

Григулевич И.Р. Инквизиция. М.: Политиздат, 1976.

Гриневич Г.С. Праславянская письменность. Результаты дешифровки. М.: Общественная польза, 1993.

Грушевский М.С. Нарис iсторiї Київскої землi вiд смертi Ярослава до кiнця XIV сторiччя. Київ: Наукова думка, 1991.

Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М.: Мысль, 1989.

Гумилев Л.Н. От Руси к России: очерки этнической истории. М.: Экопрос, 1992.

Гумилев Л.Н. Этносфера: история людей и история природы. М.: Экопрос, 1993.

Гумилев Л.Н. Хунну. Степная трилогия. СПб.: ИКА «Тайм-Аут», 1993.

Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и К°», 1993.

Гумилев Л.Н. Тысячелетие вокруг Каспия. М.: ТОО «Мишель и К°», 1993.

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество «Клышников, Комаров и К°», 1992.

Дафтари Фарид. Краткая история исмаилизма: традиции мусульманской общины. – М.: ООО «Издательство АСТ»: «Ладомир», 2004.

Древнетюркский словарь. Л.: Ленинградское отделение издательства «Наука», 1969.

Жабинский А.М. Другая история искусства. М.: Вече, 2001.

Залiзняк Л.Л. Нариси стародавньої iсторiї України. Київ: Абрис, 1994.

Иловайский Д.И. Начало Руси («Разыскания о начале Руси. Вместо введения в русскую историю»). М.: ООО «Издательство «Олимп»: ООО «Издательство АСТ», 2002.

История Византии в 3-х томах. Под редакцией С.Д.Сказкина. М.: Наука, 1967.

Калюжный Д.В., Жабинский А.М. Другая история войн. М.: Вече, 2003.

Калюжный Д.В., Кеслер Яр. А. Другая история Московского царства. М.: Вече, 2003.

Карамзин Н.М. История государства Российского. Калуга: Золотая аллея, 1993.

Карпец В.И. Русь Меровингов и корень Рюрика. М.: Алгоритм, Эксмо, 2006.

Кеслер Я.А. Русская цивилизация. Вчера и завтра. М.: ОЛМА-ПРЕСС; ОАО ПФ «Красный пролетарий», 2005.

Кодухов В.И. Введение в языкознание. М.: Просвещение, 1979.

Конисский Георгий. История Русов. Репринтное воспроизведение издания 1846 г. Киев: РИФ «Дзвiн»,1991.

Кочергина В.А. Санскритско-русский словарь. М.: Филология, 1996.

Люшер Ашиль. Иннокентий III и альбигойский крестовый поход. СПб.: Евразия, 2003.

Малинин А.М. Латинско-русский словарь. М.: Государственное издательство иностранных и национальных словарей, 1961.

Массон В.М. Страна тысячи городов. М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1966.

Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Русь и Рим. Правильно ли мы понимаем историю Европы и Азии? (В 5-ти томах). М.: Изд-во «Олимп», 2002.

Павленко Ю.В. Передiсторiя давнiх русiв у свiтовому контекстi. Київ: Фенiкс, 1994.

Пензев К. Хан Рюрик: начальная история Руси. М.: Алгоритм, 2007.

Пензев К. Русский царь Батый. М.: Алгоритм, 2007.

Пензев К. Земли Чингисхана. М.: Алгоритм, 2007.

Пiвторак Г. Українцi: звiдки ми i наша мова. Київ: Наукова думка, 1993.

Плетнева С.А. Хазары. М.: Наука, 1986.

Почекаев Р.Ю. Батый. Хан, который не был ханом. М.: Евразия, 2007.

Райс Тамара Т. Сельджуки. Кочевники – завоеватели Малой Азии. М.: ЗАО Центрполиграф, 2004.

Рыбаков Б.А. Геродотова Скифия. М.: Наука, 1979.

Савельев Е.П. Древняя история казачества. М.: Вече, 2002.

Свенцицкая И.С. Раннее христианство: страницы истории. М.: Политиздат, 1987.

Силаев А.Г. Истоки русской геральдики. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2003.

Синельников А. Средневековая империя евреев. М.: Эксмо, 2009.

Системы личных имен у народов мира. М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1989.

Слейтер С. Геральдика. Иллюстрированная энциклопедия. М.: Изд-во Эксмо, 2005.

Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. М.: Правда,1990.

Тевтонский орден. Крах крестового похода на Русь. М.: Изд-во Алгоритм, Изд-во Эксмо, 2005.

Фо Ги. Дело тамплиеров. СПб.: Евразия, 2004.

Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. М.: ОАО «ВЗОИ», 2004.

Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. СПб.: Евразия, 2002.

Цыганенко Г.П. Этимологический словарь русского языка. Киев: Радянська школа, 1989.

Чебоксаров Н.Н., Чебоксарова И.А. Народы, расы, культуры. М.: Наука, 1985.

Шанский Н.М., Иванов ВВ., Шанская Т.В. Краткий этимологический словарь русского языка. М.: Просвещение, 1971.

Примечания

1

Данная политика продолжается и сейчас. Все эти «гвынтокрылы» и «автивки» призваны убедить человечество в том, что украинская «мова» не имеет ничего общего с русским языком, являясь абсолютно «самостийной».

2

Голденков М. Русь – другая история. Минск: Современная школа, 2008. С. 163–164.

3

Кипчаки, по мнению ученых – тюркоязычный этнос, с XI в. занимавший территорию от Дуная до западных отрогов Тянь-Шаня. В русских летописях – половцы. В западноевропейских – куманы. Якобы скотоводы. Вместе с тем эти скотоводы составляли привилегированные прослойки многих армий мира, а их предводители входили в круг мировых элит. Например, матерью хорезмшаха Мухаммеда ибн Текеша была кипчакская княжна Теркен-хатун. Удачно пристроил свое потомство половецкий хан Котян – союзник русских в битве на Калке. Одна из его дочерей была замужем за галицким князем Мстиславом Удалым. Еще одна дочь, Елизавета, стала женой Стефана V Венгерского, потомки которого – дочь Мария Венгерская и сын Ладислас IV Кипчакский породнились с представителем Анжуйской династии – Карлом II Неаполитанским. Так род Котяна влился в семью европейских королевских родов. В числе его потомков по линии Марии Венгерской и Карла II были, например, французская королева Изабелла Баварская и Карл VII – французский король.

4

Аджи Мурад. Полынь Половецкого поля. М.: АСТ, 2006. С. 42.

5

Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Русь и Рим. Правильно ли мы понимаем историю Европы и Азии? (В 5-ти томах). М.: Изд-во «Олимп», 2002. Т. 2. С. 78.

6

Там же. С. 79.

7

Носовский Г.В., Фоменко А.Т. Русь и Рим… С. 82.

8

Тангуты – представители государства Си-Ся, якобы основанного ими в Северном Китае в 982 г. со столицей Хара-Хото. К XVI в. оказались ассимилированными китайцами, монголами и тибетцами. Но еще в XIX в. тангуты упоминаются русским путешественником Н.М. Пржевальским (1839–1888), как часть тибетцев китайской провинции Цинхай. Тангуты по описаниям Н.М. Пржевальского – европеоиды.

9

Иоанн (Джованни) де Плано Карпини (1182–1252) – итальянский монах-францисканец, первым из европейцев по поручению папы Иннокентия IV побывавший в столице монголов – Каракоруме. Произошло это в 1245 г. Свои впечатления зафиксировал в труде «История Монгалов, которых мы называем Татарами».

10

Чжурчжэни – тунгусские племена, будто бы населявшие ранее территорию Маньчжурии, в т. ч. Приморского края. В 1115 г. на территории Северного Китая основали государство Цзинь (Золотое), которое было разгромлено монголами в 1234 г. Чжурчжэньский язык принадлежал к числу тунгусо-маньчжурских языков алтайской языковой семьи.

11

proza.ru/2004/10/06-06

12

Тевтонский орден. Крах крестового похода на Русь. М.: Изд-во Алгоритм, Изд-во Эксмо, 2005. С. 219.

13

Там же. С. 17.

14

Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. М.: ОАО «ВЗОИ», 2004. С. 119.

15

Там же. С. 155.

16

Там же. С. 120.

17

Там же. С. 155

18

Гумилев Л.Н. От Руси к России. М.: Экопрос, 1992. С. 122.

19

Гумилев Л.Н. От Руси к России. С. 115.

20

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1992. С. 71.

21

Гумилев Л.Н. От Руси к России. М.: Экопрос, 1992. С. 117.

22

Матвей Парижский (род. ок. 1200 г.) – монах бенедиктинского монастыря в Сент-Олбансе (Англия), хронист, к числу произведений которого принадлежат «Великая хроника (Chronica major), «История англов или Малая хроника (Historia anglorum or Chronica minor), «Деяния аббатов Сент-Олбанского монастыря» (Gesta abbatum Sancti Albani) и некоторые др.

23

Буровский А.М. Русская Атлантида. М.: ОЛМА ПРЕСС, 2005. С. 226

24

Тевтонский орден. Крах крестового похода на Русь. М.: Изд-во Алгоритм, Изд-во Эксмо, 2005. С. 80.

25

Тевтонский орден. Крах крестового похода на Русь. М.: Изд-во Алгоритм, Изд-во Эксмо, 2005. С. 220.

26

12 марта 2000 г., в первое воскресенье Великого Поста, на традиционной воскресной мессе в соборе Св. Петра, Иоанн Павел II публично покаялся в грехах католической церкви, каковыми были инквизиция, преследование евреев, раскол церквей, религиозные войны, крестовые походы.

27

Тевтонский орден. Крах крестового похода на Русь. М.: Изд-во Алгоритм, Изд-во Эксмо, 2005. С. 135

28

Там же. С. 135.

29

Тевтонский орден. Крах крестового похода на Русь. М.: Изд-во Алгоритм, Изд-во Эксмо, 2005. С. 139–142.

30

Тевтонский орден. Крах крестового похода на Русь. С. 256

31

Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. СПб.: Евразия, 2002. С. 278.

32

Рюрик Ростиславович – сын Ростислава Мстиславича. Князь Овручский (1167–1194), великий князь Киевский (1194–1202, 1203–1204, 1207–1210), князь Черниговский (1210–1214).

33

Буровский А.М. Русская Атлантида. М.: «Олма-Пресс», 2005. С. 228.

34

Буровский А.М. Русская Атлантида. М.: «Олма-Пресс», 2005. С. 232.

35

Половецкий хан Котян Сутоевич, теснимый монголами, участвовал в битве на Калке на стороне русских. В 1239 г., разбитый монголами в районе Астрахани, он откочевал с 40-тысячной ордой в Венгрию под покровительство своего зятя, короля Белы IV. Однако представители венгерской знати, напуганные перспективой войны с монголами, преследующими половцев, убили Котяна с его свитой. Часть половцев после этого ушла на Балканы, в Болгарию, другая – в Малую Азию, где поселилась близ Никеи. Но основная масса осталась в Трансильвании, которая была тогда венгерской, и в других районах Венгрии, где проживает и по сей день.

36

Буровский А.М. Русская Атлантида. М.: «Олма-Пресс», 2005. С. 238.

37

Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. М.: ОАО «ВЗОИ», 2004. С. 210.

38

Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. М.: ОАО «ВЗОИ», 2004. С. 238–240.

39

Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. М.: ОАО «ВЗОИ», 2004. С. 245.

40

Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. М.: ОАО «ВЗОИ», 2004. С. 240–241.

41

Пензев К. Русский царь Батый. М.: «Алгоритм», 2007. С. 168.

42

Буровский А.М. Русская Атлантида. М.: «Олма-Пресс», 2005. С. 235.

43

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1992. С. 74.

44

Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. М.: ОАО «ВЗОИ», 2004. С. 65.

45

Почекаев Р.Ю. Батый. Хан, который не был ханом. М.: Евразия, 2007. С. 90–91.

46

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1992. С. 74–75.

47

Буровский А.М. Русская Атлантида. М.: Олма-Пресс, 2005. С. 235.

48

www.proza.ru/2008/07/25/310

49

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1992. С. 225.

50

Карамзин Н.М. История государства Российского (В 12-ти томах). Калуга: Золотая аллея, 1993. Т. III. С. 377.

51

Там же. С. 409.

52

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1992. С. 132.

53

Там же. С. 80.

54

Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. СПб.: Евразия, 2002. С. 184.

55

Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. СПб.: Евразия, 2002. С. 191.

56

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1992. С. 160.

57

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. С. 35.

58

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. С. 140.

59

Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. СПб.: Евразия, 2002. С. 120.

60

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1992. С. 81.

61

Валянский С.И., Калюжный Д.В. Другая история Руси. М.: «Вече», 2001. С. 59–61.

62

Авторы «Другой истории Руси» также упоминают деятельность тевтонцев в Венгрии, как пролог к монгольскому завоеванию Руси, однако главной составляющей Золотой Орды все-таки считают Золотой орден со штаб-квартирой в Чехии.

63

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1992. С. 71.

64

Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1993. С. 149–150.

65

Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1993. С. 27.

66

Калюжный Д.В., Жабинский А.М. Другая история войн. М.: Вече, 2003. С. 197.

67

Плетнева С.А. Хазары. М.: Наука, 1986. С. 59.

68

Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1993. С. 24–25.

69

Кочергина В.А. Санскритско-русский словарь. М.: Филология, 1996. С. 244.

70

Deus ex machina (лат. «бог из машины») – прием античной драматургии, с помощью которого осуществлялась развязка запутанного сюжета; внезапное появление фигуры божества во время представления.

71

Гумилев Л.Н. Тысячелетие вокруг Каспия. М.: ТОО «Мишель и К°»,1993. С. 103.

72

Бычков А.А. Киевская Русь. Страна, которой никогда не было? Легенды и мифы. М.: Олимп, АСТ, Астрель, 2005. С. 395.

73

Конисский Георгий. История Русов. Репринтное воспроизведение издания 1846 г. Киев: РИФ «Дзвiн», 1991. С. 19.

74

Всемирная история в десяти томах. М.: Госполитиздат, 1956. Т. III. С. 498.

75

Савельев Е.П. Древняя история казачества. М.: Вече, 2002. С. 366.

76

Голденков М. Русь – другая история. Минск: Современная школа, 2008. С. 120.

77

Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. М.: Правда,1990. С. 104.

78

Гумилев Л.Н. Древняя Русь и Великая степь. М.: Мысль, 1989. С. 156–158.

79

www.lants.tellur.ru/~vegorov/hraith.

80

Рыбаков Б.А. Геродотова Скифия. М.: Наука, 1979. С. 200.

81

Всемирная история в десяти томах. М.: Госполитиздат, 1956. Т. II. С. 143.

82

Кое-кому следует здесь расслабиться. Хотя украинское «Тарас» и обязано своим происхождением в том числе и царю одрисков (этрусков, русков), но этот Терес не был украинцем.

83

С такой интерпретацией хорошо согласуется название Русской марки – Русарамарха. Русары – рыцари.

84

Глогер Бруно. Император, бог и дьявол. Фридрих II Гогенштауфен в истории и легенде. СПб.: Евразия, 2003. С. 115.

85

Ушкуйники (от древнерусского «ушкуй – парусно-весельное судно) – пираты новгородского происхождения, разновидность казаков, в XII–XV вв. разорявшие земли по Волге, Каме, захватывавшие земли на Севере.

86

Голденков М. Русь – другая история. Минск: Современная школа, 2008. С. 37.

87

Голденков М. Русь – другая история. С. 122.

88

Бычков А.А. Киевская Русь. Страна, которой никогда не было?: легенды и мифы. М.: Олимп, АСТ, Астрель, 2005. С. 333.

89

Там же. С. 333.

90

Там же. С. 315.

91

Голденков М. Русь – другая история. Минск: Современная школа, 2008. С. 141.

92

Голденков М. Русь – другая история. Минск: Современная школа, 2008. С. 131.

93

Впрочем, есть один писатель, который считает Даниила татарином. Это опять-таки белорус, так же, как и Голденков, считающий белорусов обделенными вниманием со стороны историков. Будто Белоруссия девица какая-то на выданье. Так вот в своей книге «Затерянный мир, или Малоизвестные страницы белорусской истории» этот писатель, Игорь Литвин, пишет: «Зимой 1258/59 года, с юго-запада на территорию Беларуси вторглись татары, а точнее, галицко-волынские князья: Васильки и Даниил Галицкий»(!) Похоже, у белорусов – все татары, кроме их самих.

94

ukrlife.org/main/evshan/moxel.

95

Савельев Е.П. Древняя история казачества. М.: Вече, 2002. С. 360.

96

Соловьев С.М. Чтения и рассказы по истории России. М.: Правда,1990. С. 355, 358.

97

Там же. С. 278.

98

Не знаю почему, но этих «иранцев» всегда приплетают, когда хотят облагородить свое происхождение, избавиться от налета «тюркскости», считающейся признаком варварства. Неужто «иранцем» быть престижнее? Ах, да, чуть не забыл: иранский язык принадлежит к индоевропейской языковой семье!

99

Бычков А.А. Киевская Русь. Страна, которой никогда не было?: легенды и мифы. – М.: Олимп, АСТ, Астрель, 2005. С. 323–324.

100

Бычков А.А. Киевская Русь. Страна, которой никогда не было?. С. 318–319.

101

Голденков М. Русь – другая история. Минск: Современная школа, 2008. С. 168.

102

Голденков М. Русь – другая история. Минск: Современная школа, 2008. С. 170–172.

103

От себя добавлю, что название «Литва» – не русского происхождения. Скорее всего, оно, как и название «Латвия» – однокоренное со словом «латинский». Видимо, так обозначили принадлежность этих стран к латинскому миру. Впрочем, слово «латинский» все-таки связано с русской лексикой, о чем я скажу позднее.

104

Валянский С.И., Калюжный Д.В. Другая история Руси. М.: Вече, 2001. С. 358–359.

105

Залiзняк Л.Л. Нариси стародавньої iсторiї України. Київ: Абрис, 1994. С. 176–177.

106

Берсерки – звероподобные скандинавские воины из викингов, отличавшиеся в бою неудержимой яростью и нечувствительностью к боли. По некоторым сведениям всего этого они достигали, используя психотропные вещества. Ходят слухи, что перед боем они натирались галюциногенными грибами типа мухоморов.

107

Нганасаны (нган. нганасаны – «люди», самоназвание няа, ня – «товарищ») – самодийский народ в Сибири. Термин нганасан (от нанаса, нанасан – человек) был директивно введен Советской властью в 1930-е годы. – Примеч. ред.

108

Савельев Е.П. Древняя история казачества. М.: Вече, 2002. С. 180–181.

109

Карамзин Н.М. История государства Российского. Калуга: Золотая аллея, 1993. Т. V. С. 157–158.

110

Савельев Е.П. Древняя история казачества. М.: Вече, 2002. С. 209.

111

Савельев Е.П. Древняя история казачества. С. 192.

112

Там же. С. 180.

113

Савельев Е.П. Древняя история казачества. М.: Вече, 2002. С. 282.

114

www.erlib. com/Антон Карташев/Вселенские Соборы/46/

115

Савельев Е.П. Древняя история казачества. М.: Вече, 2002. С. 324.

116

Савельев Е.П. Древняя история казачества. М.: Вече, 2002. С. 421.

117

Савельев Е.П. Древняя история казачества. С. 424.

118

Тевтонский орден. Крах крестового похода на Русь. М.: Изд-во Алгоритм, Изд-во Эксмо, 2005. С. 13.

119

Почекаев Р.Ю. Батый. Хан, который не был ханом. М.: Евразия, 2007. С. 120.

120

Савельев Е.П. Древняя история казачества. М.: Вече, 2002. С. 176–177.

121

Кеслер Я.А. Русская цивилизация. Вчера и завтра. М.: ОЛМА-ПРЕСС; ОАО ПФ «Красный пролетарий», 2005. С. 11.

122

Синельников А. Средневековая империя евреев. М.: Эксмо, 2009. С. 156.

123

Буровский А.М. Арийская Русь. Ложь и правда о «высшей расе». М.: Яуза; Эксмо, 2007. С. 106.

124

Богдан Анри. Тевтонские рыцари. СПб.: Евразия, 2008. С. 120.

125

Богдан Анри. Тевтонские рыцари. С. 115.

126

Богдан Анри. Тевтонские рыцари. СПб.: Евразия, 2008. С. 113.

127

Савельев Е.П. Древняя история казачества. М.: Вече, 2002. С. 245.

128

Гумилев Л.Н. Древние тюрки. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1993. С. 54.

129

Богдан Анри. Тевтонские рыцари. СПб.: Евразия, 2008. С. 121.

130

У Карамзина есть глухое упоминание о крещении некоего «половецкого хана Батыя» в связи с согласием русских князей принять сторону половцев в их конфликте с монголами. По словам классика «половцы радовались, изъявляя благодарность, и хан их Батый принял тогда же Веру христианскую». (Карамзин Н.М. История государства Российского. Калуга: Золотая аллея, 1993. Т. III. С. 380) Этот фрагмент звучит диссонансом на фоне того, что нам известно о битве на Калке. Широко известен факт выступления русских на стороне хана Котяна, но не Батыя. Скорее всего, этот Батый и есть будущий знаменитый «татарский» хан. Но в отличие от Котяна он перешел на сторону тевтонцев, в связи с чем и принял христианство, но не в православной, а в католической редакции. Не тому радовались половцы, что имел в виду Н.М. Карамзин. Батый – на самом деле половецкий хан, только «перевербованный» тевтонцами. В других текстах он упоминается как «Бастый». В данном контексте имя «Батый» воспринимается не в смысле «батя», как у А. Фоменко, а в смысле «батин», т. е. папский ставленник. Конечно, такому «Батыю» распрощаться с католичеством и обратиться к отчей вере было проще простого.

131

Богдан Анри. Тевтонские рыцари. СПб.: Евразия, 2008. С. 118–119.

132

Возможно, даже секели не владели итальянским. Не исключено, что под ними подразумевались арабы – коренное население Сицилии.

133

Почекаев Р.Ю. Батый. Хан, который не был ханом. М.: Евразия, 2007. С. 119.

134

Кеслер Я.А. Русская цивилизация. Вчера и завтра. М.: ОЛМА-ПРЕСС, ОАО ПФ «Красный пролетарий», 2005. С. 56.

135

Там же. С. 84.

136

Кеслер Я.А. Русская цивилизация. Вчера и завтра. С. 82.

137

Древнетюркский словарь. Л.: Ленинградское отделение издательства «Наука», 1969. С. 488.

138

Шанский Н.М., Иванов ВВ., Шанская Т.В. Краткий этимологический словарь русского языка. М.: Просвещение, 1971. С.154.

139

Савельев Е.П. Древняя история казачества. М.: Вече, 2002. С. 362.

140

Там же.

141

goldarms.narod.ru/opus1

142

Древнетюркский словарь. Л.: Ленинградское отделение издательства «Наука», 1969. С. 125.

143

goldarms.narod.ru/opus1

144

Силаев А.Г. Истоки русской геральдики. М.: ФАИР-ПРЕСС, 2003. С. 35–37.

145

Силаев А.Г. Истоки русской геральдики. С. 39.

146

goldarms.narod.ru/opus1

147

Почекаев Р.Ю. Батый. Хан, который не был ханом. М.: Евразия, 2007. С. 108.

148

Почекаев Р.Ю. Батый. Хан, который не был ханом. М.: Евразия, 2007. С. 106.

149

Богдан Анри. Тевтонские рыцари. СПб.: Евразия, 2008. С. 116.

150

Глогер Бруно. Император, бог и дьявол. Фридрих II Гогенштауфен в истории и легенде. СПб.: Евразия, 2003. С. 179.

151

Там же. С. 180.

152

Там же. С. 181.

153

Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. СПб.: Евразия, 2002. С. 291.

154

Храпачевский Р.П. Военная держава Чингисхана. М.: ОАО «ВЗОИ», 2004. С. 387.

155

Богдан Анри. Тевтонские рыцари. – СПб.: Евразия, 2008. С. 129.

156

Гумилев Л.Н. В поисках вымышленного царства. М.: Товарищество «Клышников – Комаров и Кº», 1992. С. 177.

157

teuton.alfaspace.net/teuton army.

158

На мой взгляд, истинным смыслом слова «король» является «вор», разбойник». Именно так оно трактуется в некоторых славянских языках, где произносится как «краль».

159

Конисский Георгий. История Русов. Репринтное воспроизведение издания 1846 г. Киев: РИФ «Дзвiн»,1991. С. 5.

160

Уже сама по себе такая путаница хотя бы косвенно подтверждает тождество русских и татар.

161

Конисский Георгий. История Русов. Репринтное воспроизведение издания 1846 г. Киев: РИФ «Дзвiн»,1991. С. 6.

162

Христианский мир и «Великая Монгольская империя». Материалы францисканской миссии 1245 года. СПб.: Евразия, 2002. С. 109–110.

163

Христианский мир и «Великая Монгольская империя». С. 107–108.

164

Сулакадзеву некоторые приписывают авторство небезызвестной «Велесовой книги», описывающей фрагменты древней славянской истории на деревянных табличках, таинственным образом исчезнувших. Текст, якобы скопированный неким Ю.П. Миролюбовым, был опубликован в 50-е годы ХХ века в Сан-Франциско. По мнению большинства ученых – это фальсификация. Иногда ее авторство приписывают самому Миролюбову.

165

«Так проходит слава мира» (лат.) – часть формулы приведения к присяге римского папы.

Content

Георгий Катюк
Исконно русская Европа. Откуда мы?

От автора

Вступление

Глава первая. Эти вездесущие кипчаки

1.1. Фоменко и другие, замахнувшиеся на «святое»…

1.2. Спорные моменты официального монголоведения

Глава вторая. Татары: пастухи или пастыри?

2.1. Чудовища вида ужасного…

2.2. Военное искусство «людоедов»

2.3 Кое-что о «бородатых» монголах

2.4. Приключения попа Ивана в Азии

Глава третья. Поле… Русское Поле…

3.1. Об одной ошибке во взглядах на природу кочевничества

3.2. Был ли Киев «матерью городов русских»?

3.3. Великая Моравия как предшественница Киевской Руси

3.4. Русско-тюркско-немецкие параллели

3.5. Многоликий норманизм

3.6. Правда и ложь о «московитах»

3.7. Казаки – последнее «прости» тюркского мира

3.8. Несторианство – русская вера

Глава четвертая. «Люди деи осударевы»

4.1. «Топор», без которого супа не сваришь

4.2. «Полет» двуглавого орла

4.3. Еще раз о причинах «Великого западного похода»

4.4. Папский «иностранный легион»

4.5. К вопросу о составе монгольского войска

4.6. Крещение Ярослава и другие загадки посольства Плано Карпини

4.7. Монгольская угроза как информационная «дубина»

4.8. Бараунгар – правая рука

4.9. О доверии к источникам

Заключение

Библиография

Примечания