Евгений Сухов

Академия воровского дозора

© Сухов Е., 2015

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

* * *

Глава 1

Прекрасные нимфы, или У тебя три дня

Свою службу в полиции инспектор Таукис Дестунис начинал с муниципального подразделения на Крите, где курировал экологический профиль. Но едва ли не вся работа сводилась к тому, чтобы штрафовать владельцев ресторанов и кафе, сбрасывающих пищевые отходы на морской берег, и напоминать о том, чтобы не забывали убирать территорию вокруг своих заведений. Так что служба была необременительной, и большую часть рабочего времени он откровенно скучал. Хотелось как-то сменить сферу профессиональной деятельности, но случая не представлялось. Одно время Таукис даже подумывал о том, чтобы уйти из полиции и заняться туристическим бизнесом, процветавшим в последние годы, но неожиданно его, выделив среди многих кандидатов, перевели в Афины в отдел по борьбе с преступлениями в сфере искусства и антиквариата.

И вот прошло уже пятнадцать лет, как Таукис Дестунис стоял на страже греческого искусства, искренне полагая, что даже пылившийся на дороге камень является национальным достоянием.

В последние годы в Греции с памятниками культуры и истории ситуация складывалась просто катастрофическая: дело не только в том, что едва ли не каждый турист стремился отковырнуть кусок камня от античных памятников, а еще и в том, что большая часть предметов древности перекочевала на прилавки базаров, где пронырливые торговцы в открытую продавали предметы минойской и эгейской цивилизаций. Значительные хлопоты доставляли преступные группировки, специализировавшиеся на предметах искусства: грабили музеи, похищали наиболее значимые экспонаты культурного наследия. Особенно досаждали выходцы из Македонии – албанцы и цыгане.

Буквально пару дней назад в Ираклионе был арестован преступник, в багажнике у которого обнаружились древнегреческие украшения почти на восемьсот тысяч евро. В результате следствия было установлено, что большая часть драгоценностей украдена из музея истории в Солониках. Особенно ценной была золотая булавка, которую преступник спрятал в складках одежды. Как выяснилось позже экспертами, она оказалась шедевром эллинистической культуры. А в блоке цифровой памяти фотоаппарата содержалась информация еще о двух сотнях изделий из золота, серебра, мрамора, относящихся к древнеэллинской цивилизации и подпадавших под закон о защите древностей и культурного наследия. Все эти предметы следовало отыскать.

Так что в сеть угодила весьма крупная рыба.

Неделей ранее на черном рынке была выставлена на продажу античная статуя молодой девушки приблизительно шестисотого года до нашей эры всего-то за каких-то триста тысяч евро! Причем контрабандисты оказались настолько изобретательны, что прятали статую в загоне для овец. Настоящую ее стоимость удалось оценить только после того, как поверхность тщательно отмыли от налипшего навоза.

Позавчера был ограблен собор в Солониках, поставленный на сигнализацию. Злоумышленники пролезли в храм через распахнутую форточку и вытащили митры, принадлежавшие святым Дмитрию Солунскому и Георгию Паламе. Присутствие преступников обнаружилось в тот самый момент, когда они перелезали обратно и упавшая митра активизировала звуковые датчики. Грабителям удалось все-таки скрыться, но Таукис Дестунис был глубоко убежден, что действовала одна из преступных группировок, орудовавшая в последние годы на Балканах. Вряд ли на такое кощунство отважился бы кто-то из местных жителей – религия никогда не была предметом грабежа и торга среди греков, даже сейчас, когда страна практически находилась за чертой бедности.

В последнее время особенно активизировались контрабандисты. В сферу их интереса чаще всего попадали предметы искусства, переправляемые в Западную Европу, где за ними шла самая настоящая охота – даже за самые незначительные вещи отдавали большие деньги. Последние два года Таукис Дестунис курировал именно международное направление. Причем в контрабанде участвовали не этнические греки, а понтийцы, чаще всего иммигранты из России и близлежащих стран. Активные, предприимчивые, хватавшиеся практически за любую работу, понтийцы быстро потеснили эллинцев. Если дело будет так обстоять и дальше, то вскоре коренному населению не останется ничего другого, как подметать улицы.

Имелась еще одна большая проблема.

Активно действовали международные контрабандные синдикаты, воспринимающие Грецию всего лишь как трансфер произведений искусства, одну из своих перевалочных баз на пути в Западную Европу и в Америку. В Афины караванами шла контрабанда из Грузии, Турции, из Балканских стран, чтобы потом по морю разъехаться по всем странам мира.

Одним из виднейших международных контрабандистов был выходец из Грузии, известный под именем Нестор Олкимос. О его профессиональной деятельности полиция знала давно, едва ли не с того самого дня, когда он впервые ступил на берег Эллады, но прямых оснований для его задержания пока что не имелось. В Греции Олкимос владел крупной компанией по продаже антиквариата, вел благочестивый (во всяком случае внешне) образ жизни, был вполне состоятельным гражданином и нередко появлялся на экранах телевизоров. Выглядел он весьма респектабельно, понемногу меценатствовал: выделял деньги на реставрацию памятников, отстраивал церкви, организовывал бесплатные обеды для неимущих, построил богадельню для бродяг. И, как мог, скрывал главное свое ремесло – крупномасштабную международную контрабанду.

Возможно, греческая полиция занялась бы Олкимосом всерьез, но он не совершал главных глупостей: не торговал предметами культа и не вывозил предметы древнегреческого искусства из страны. А на все остальные преступления греческая полиция взирала сквозь пальцы, тем более что за последние годы среди высших чинов он приобрел немало влиятельных приятелей, с которыми весело проводил время на шикарной яхте (как поговаривали осведомители, всегда в окружении прекрасного пола, что льнут к состоятельным и сильным мужчинам, как осы на дармовой мед).

Однако в этот раз ситуация для Нестора Олкимоса значительно осложнилась – в дело вмешался Интерпол, неожиданно заинтересовавшийся его криминальной деятельностью. Причем запрос был отправлен не простой почтой, которую при желании мог вскрыть даже сосед по кабинету, а со специальным порученцем из секретного отдела Интерпола.

В последние годы Таукис Дестунис совмещал две должности: входил в подразделение Интерпола и возглавлял отдел искусства и антиквариата Греции. В какой-то степени он являлся координатором между двумя ведомствами, а потому был вправе не сообщать о содержимом письма, тем более что существовала реальная вероятность утечки информации.

В запросе требовали установить все возможные связи Нестора Олкимоса, а также каналы, по которым из Греции уходят контрабандные произведения искусства. В сопроводительном письме сообщалось, что Олкимос причастен к ограблению русского коллекционера Феоктистова, чьи полотна и графические миниатюры, только по самым скромным подсчетам, оцениваются в сто миллионов долларов. И это не считая других вещей, таких как старинное оружие и гобелены ручной работы.

В заключительной части письма комиссар Интерпола настоятельно рекомендовал сотрудничать с российскими полицейскими и предоставить им полную информацию по Нестору Олкимосу.

В этот же день Таукис Дестунис встретился на конспиративной квартире со своим осведомителем Антонисом, седым старичком лет семидесяти пяти, проживавшим вблизи особняка Нестора Олкимоса, и поинтересовался:

– Чем сейчас занимается Олкимос?

– Уж точно не камни ворочает где-нибудь в каменоломне… – весело усмехнувшись, ответил старик. – Хе-хе! Утром искупался в бассейне, потом пообедал на террасе, поглядывая на море, затем отъехал по каким-то своим делам, вернулся часа через два. Вечером к нему пришли два его старинных приятеля, и он уехал с ними на яхте. Мне бы так жить! – вновь захихикал он.

Антонис, несмотря на возраст, имел очень хорошую память, кроме того, был невероятно наблюдательным человеком, и то, что иной не мог разглядеть даже на расстоянии вытянутой руки, он подмечал с противоположной стороны улицы. Впрочем, это было немудрено – Антонис целыми днями сидел в небольшом летнем ресторане, размещавшемся как раз напротив виллы Нестора Олкимоса, держа в одной руке сигарету, а в другой чашку кофе. Со стороны могло показаться, что он один из тех старичков-бездельников, коими в любое время суток забиты все питейные заведения. Но в действительности все было не так, к своим обязанностям Антонис относился весьма серьезно, и небольшой ресторанчик был его главным наблюдательным пунктом. Поглощая кофе литрами, он фиксировал каждое движение Нестера Олкимоса, следил за тем, что делается перед воротами: кто к нему приезжает, надолго ли задерживаются гости и когда хозяин дома покидает свою крепость.

Получалась весьма занятная картина, ведь круг знакомых Олкимоса был невероятно широк. Многими делами он предпочитал заниматься лично, невзирая на огромное количество прислуги. Так, например, сам отбирал для обеденного стола рыбу, которую торговцы приносили в его дом едва ли не ежедневно. Нестор Олкимос находился в дружеских отношениях с начальником полиции, к нему в обеденное время нередко заявлялся даже мэр. Расположившись на просторной светлой террасе, они распивали холодное белое вино.

Следовало отдать должное обаянию понтийского грека – Нестор умел нравиться и располагал к себе с первого взгляда. Даже для самого серьезного человека он всегда отыскивал подходящие слова, заставляя его расплываться в довольной улыбке. Количество его любовниц не поддавалось подсчету, но ни с одной из них отношения не были продолжительными. При расставании женщины не держали на него обиду: помимо утешительных слов, Олкимос дарил им щедрые подарки, в значительной степени компенсировавшие потерю любовника.

– Хорошо. Продолжай наблюдать дальше, – сказал Таукис и, когда старик ушел, забрав предложенное вознаграждение, вышел на лоджию, с которой открывался великолепный вид на темно-синее море. Сам он проживал в небольшом загородном доме, где поблизости росла чахлая оливковая рощица да пробивалась через камни обожженная зноем трава, и в конспиративную квартиру приходил для того, чтобы отдохнуть душой. Нередко заявлялся сюда в обществе женщины, так что на его долю тоже перепадала толика счастья…

Прозвеневший звонок вывел его из состояния задумчивости. Номер был не определен. Странно.

– Слушаю.

– Это говорит майор Хабаков из России… из Следственного комитета, – услышал он английскую речь с заметным славянским акцентом.

– Так… – недоуменно протянул инспектор. – Неожиданно.

– Это испектор греческой полиции Дестунис?

– Он самый, – ответил Таукис также по-английски.

– Ваш телефонный номер мне передали служащие Интерпола. Надеюсь, вы не обиделись?

– Нисколько. Все по долгу службы. Мне было рекомендовано сотрудничать с вами. У вас есть ко мне какие-то вопросы?

– Да, кое-что я хотел бы уточнить… В Германию к господину Шрайберу из Греции было отправлено три факса.

– Да, я в курсе этого расследования. Интерпол прислал мне копию дела… Так что вы хотели узнать?

– Именно по этим адресам находится Нестор Олкимос?

– Все так… Первые два факса он отправил из своего офиса, а третий из дома. – Инспектор невольно повернулся к окну, сквозь которое просматривалась вилла Олкимоса с высокой крышей, выкрашенная в ярко-синий цвет и выглядевшая настоящим Геркулесом среди карликов. – Вам прислать эти адреса?

– Не нужно. Мы их знаем, просто хотел удостовериться, что он не поменял своего местожительства и никуда не уехал.

– Мы наблюдаем за ним практически круглосуточно. Не видно, чтобы он собирался куда-то съезжать.

– Что ж, это очень хорошо, будем надеяться, что он ни о чем не догадывается. По оперативной информации нам известно, что в настоящее время Олкимос планирует переправить из России в Грецию вторую часть коллекции Феоктистова. Им определены даже места, где его люди будут складировать предметы искусства. Вы не могли бы узнать, где находятся эти тайники?

– Задача не из легких. Олкимос человек очень осторожный, каждый его шаг продуман, у него куча всевозможных доброхотов и осведомителей, приглядывающих за полицией. Но мы попробуем что-нибудь придумать… Как вы полагаете, когда именно должна произойти переброска коллекции через границу?

– Думаю, где-то через неделю.

– Я попробую придумать что-нибудь за это время. Кстати, у вас хороший английский.

– Спасибо, а вы говорите практически без акцента.

Отключив телефон, Таукис Дестунис устроился на диване и закурил сигарету. Затем, раскрыв папку, вытащил из нее несколько фотографий и принялся их рассматривать. Камерами видеонаблюдения был заснят момент ограбления банка «Европа», совершенный четыре дня назад. Трое преступников в пуленепробиваемых жилетах, в длинных черных париках и с большими солнцезащитными очками на размалеванных краской лицах ворвались в помещение банка и, пригрозив оружием кассиру, выгребли из сейфа всю наличность.

По заверению кассира, в сейфе хранилось четыреста двадцать тысяч евро (весьма неплохая выручка на троих за пять минут работы). Сложив деньги в мешок, они скрылись в минивэне. Городская полиция, немедленно поднятая по тревоге, вернулась ни с чем, а на следующий день неподалеку от Велестино нашли сожженный автомобиль, на котором, видимо, и скрылись преступники.

В этом ограблении была некоторая странность: один из злоумышленников, выбегавший последним, сорвал с шеи одного из клиентов золотую антикварную панагию, предположительно XV века. Надо признать, что, несмотря на свою антикварную стоимость, она мало чем отличалась от «новоделов», которыми в последние годы были завалены все ювелирные магазины и рынки. Отличить настоящий шедевр стоимостью в сто тысяч евро от современного изделия способен был только человек, разбирающийся в древнегреческом искусстве. Причем рядом с пострадавшим стоял еще один клиент банка, у которого на шее висела килограммовая цепь с массивным крестом, но преступник даже не обратил на него внимание.

На записи камеры видеонаблюдения отчетливо можно было разглядеть, что, проходя мимо перепуганных клиентов, он будто бы споткнулся, усмотрев на шее у одного из них панагию, а потом резким рывком сорвал цепочку. На какое-то мгновение грабитель всмотрелся в панагию, будто хотел удостовериться, стоит ли она потраченных усилий, – даже через темные очки можно было рассмотреть в глазах преступника мелькнувшее счастье, – после чего он сунул ее в карман и заторопился за остальными.

Весьма любопытная личность… Нечасто можно увидеть заурядного грабителя, разбирающегося в древнегреческом искусстве. Небрежно собрав фотоснимки в стопку, Дестунис положил их в раскрытую папку. Включив запись ограбления, инспектор кадр за кадром принялся изучать лицо преступника, все более укрепляясь в своем подозрении. Потом, выбрав наиболее удачную фотографию, он убрал с лица преступника очки, укоротил длинные волосы, подрисовал предполагаемые глаза и попытался сопоставить полученный портрет с фотографиями, находящимися в базе данных. Через секунду компьютер дал результат: фоторобот более всего походил на Григориуса Попадуса, известного в прошлом коллекционера антиквариата. Наложенный портрет окрасился в зеленый цвет (за исключением области макушки и висков), что означало весьма большое сходство. Вот только глаза были оранжевыми, но это неудивительно, ведь их пришлось рисовать от руки. А что, если попробовать поставить фотороботу глаза Попадуса? Щелкнув несколько раз мышкой, Дестунис установил глаза, и тотчас компьютер выдал результат – схожесть двух снимков составляла теперь девяносто шесть процентов.

Инспектор устало откинулся на спинку кресла и наградил себя за труд глубокой затяжкой. Слегка задержал горьковатый дымок в легких, ощущая, как он горячит кровь и разбегается по альвеолам, а затем выдохнул тонкую струйку под самый потолок. Половина дела была исполнена, оставалась самая деликатная часть – вербовка. Вот здесь важно было не оплошать.

Таукис Дестунис был знаком с Григориусом Попадусом без малого десять лет. Точнее, с его отцом, некогда занимавшимся скупкой краденых ценностей, большую часть которых составляли предметы культа. К своему ремеслу он приучил и старшего сына, весьма хорошо разбирающегося в предметах старины.

Старший Попадус вел себя весьма осторожно. Имел дело только с проверенной клиентурой, а наиболее ценные артефакты продавал иностранцам, гонявшимся за греческой стариной, которых всегда было много на Балканском полуострове. Возможно, Попадус и сейчас бы по-тихому продавал свои вещи, не особенно дразня криминальными действиями местную полицию, если бы однажды не позарился на кресты Национального музея. Дестунису удалось его арестовать именно в тот момент, когда Попадус-отец расплачивался за товар. В обмен на более мягкое наказание он признался, что является заказчиком ограбления, поведал и о человеке, которому должен был перепродать украденные кресты. А так как все предметы остались в Греции и вскоре вернулись на свои прежние места, то Попадус-отец действительно отделался сравнительно небольшим сроком.

Правда, в этом деле имелась одна небольшая деталь. Одним из участников ограбления был его сын, указавший взломщикам, какие именно витрины следует взломать, и работавший на тот момент в Национальном музее смотрителем. Но за решетку Григориус не попал, так как его свобода была частью сделки с правосудием.

Инспектор Дестунис не терял Григориуса из вида, зная, что тот не оставит преступное ремесло: наступит время, когда ему придется напомнить о прежних прегрешениях и о том, что именно он сдал своих подельников, продолжавших отбывать срок (бедняги так и не узнали об истинной роли Григориуса Попадуса). И, кажется, этот час наступил. За последние годы Григориус сделал в криминальных структурах весьма неплохую карьеру, вот только любовь к предметам культа не прошла, и он продолжал скупать кресты, панагии, порфиры и прочие предметы, если представлялся удобный случай.

Именно такой случай улыбнулся ему в банке, когда он просто сорвал с шеи одного из клиентов понравившуюся панагию.

Своей догадкой Дестунис делиться не стал, в конце концов, его отдел не занимается ограблениями, а сам он может иметь только частное мнение относительно предполагаемого преступника. Если ограбление банка действительно дело рук Григориуса, то он может заполучить весьма ценного информатора, который входит в ближайшее окружение международного контрабандиста Нестора Олкимоса. А там, кто его знает, может, с его помощью удастся раскрыть и всю преступную сеть.

Взяв телефон, инспектор быстро набрал нужный номер.

– Слушаю, – послышался глуховатый и, как ему показалось, недружелюбный голос.

– Узнаешь? – хмыкнул Дестунис.

– Послушай, как там тебя, у меня нет времени, чтобы играть с тобой в угадалки. Если у тебя есть ко мне дело, так говори, если нет, так отваливай.

– Вижу, что ты стал взрослым мальчиком. Похвально. Только напряги-ка свою короткую память и вспомни своего крестного.

На некоторое время в трубке повисла гнетущая тишина.

– Э-э, кажется, я узнаю ваш голос, господин инспектор, – заискивающе произнес наконец Григориус.

– Вот и славно, а то я думал, что у тебя все мозги отшибло. Когда отец выходит?

– На следующий год.

– Позовите меня на праздник, когда он освободится. Я его посадил, я же должен и встретить.

– Э-э… конечно, позовем. Как же без вас!

– Не напрягайся, я пошутил… Ха-ха! Тут вот какое дело, нужно встретиться.

– Когда?

– Сейчас.

– Сейчас не могу, у меня…

– Послушай, Григориус, не нужно никаких объяснений. Бросай всех своих баб, или с кем ты там сейчас сидишь, и торопись ко мне, пока я на тебя не обиделся. Или, может, мне самому к тебе прийти?

– Не надо, – глухо ответил Григориус. – Я уже выхожу.

– Встречаемся в парке Глифада. Там попрохладнее будет, а то сегодня жара просто невыносимая, аж мозги плавятся!

Еще через полчаса Таукис Дестунис прибыл в означенное место. На лавке, спрятавшись под густое лавровое дерево, сидел Попадус и поглядывал по сторонам, пытаясь угадать направление, откуда должен подойти инспектор. Пальцы нервно теребили зажигалку. За прошедшие полгода, с момента их последней встречи, он значительно изменился. От прежней худосочности не осталось и следа: раздобрел, обрюзг, через белую рубашку выпирал наметившейся живот. Даже шевелюра, прежде густая и черная, как сапожная щетка, пообтерлась и слежалась, а на коротко стриженных висках неровным рядком пробивались седые волосы.

Видно, прошедшие месяцы были не самыми радужными в его жизни.

Увидев подошедшего инспектора, Григориус слепил нечто похожее на улыбку, но в глазах явно прочитывалась настороженность, опаска. Нечто подобное можно заметить у кота, не знающего, как следует расценивать приподнявшуюся хозяйскую ладонь: то ли спихнет со стула, то ли ласково погладит по загривку.

От встречи с полицейским ждать добра не приходилось, и весь вопрос заключался в том, насколько серьезной будет порка.

– Ты изменился, – заметил Дестунис после приветствия.

– Вы находите? – удивился Григориус.

– Заматерел, что ли…

– Скорее всего, прибавил в весе, – похлопал тот себя по животу. – Однажды приходит время, когда начинаешь понимать, что настоящее счастье – это застолье с друзьями.

– Возможно, ты и прав, – согласился инспектор.

Осмотревшись, Попадус произнес:

– Надеюсь, разговор не затянется, мне бы не хотелось, чтобы меня кто-то увидел с полицейским.

– Разговор будет недолгим, – пообещал Дестунис. – И потом, мало ли какие знакомые у тебя могут быть. Давай отойдем вон к той скале, – показал он на небольшой утес, находившийся в пятидесяти метрах и подавляющий своим величием каменные нагромождения.

На плоской вершине разрослись жестколистые колючие кустарники, бросавшие скудную тень к подножию. Но ветер, дувший с моря, приятно охлаждал разгоряченное лицо и давал, пусть ненадолго, иллюзию наступившего покоя.

Темно-коричневая базальтовая скала выглядела обжитой и ухоженной, большими ступенями к самому берегу спускались аккуратные белые дома, и невольно создавалось впечатление, что можно взобраться на самую вершину по этой гигантской лестнице. Во внутренних двориках домов росли апельсиновые и лимонные деревья, ровной гладью поблескивали небольшие бассейны. Под крутым берегом, из которого колючими караваями выпирали плиты известняка, на беспокойных волнах колыхались катера и небольшие яхты.

А немного поодаль, явно дистанцируясь от неброской флотилии, над голубой морской поверхностью возвышалась белоснежная яхта с высокими бортами. По сравнению с прочими суденышками она выглядела настоящим лайнером.

– Ты знаешь, чья эта яхта? – неожиданно спросил Дестунис.

– Конечно, как же не знать… Она здесь единственная такая.

– И чья же?

– Господина Нестора Олкимоса.

– Он так богат?

– Один из богатейших людей на всем побережье.

– Наверняка ты часто бываешь в его доме, ведь ты же его личный шофер.

Григориус слегка нахмурился. Разговор принимал неприятный оборот.

– Приходится… Работа!

– Я хотел спросить: как твой отец?

– С ним все в порядке, я у него был на прошлой неделе. Ему не терпится покупаться в море.

– Это хорошо… Когда он вернется, наверняка опять займется антиквариатом.

– Возможно, – пожал плечами Григориус. – Это наш фамильный бизнес.

– Значит, скоро оставишь службу у Олкимоса и включишься в семейный бизнес?

– Я не смотрю так далеко, господин инспектор. Работа шофера меня пока вполне устраивает.

Скудная тень от разросшихся кустарников падала на лицо Григориуса, не давая возможности рассмотреть его глаза.

– Ты не забыл о том, что кое-чем мне обязан?

– Не забыл… – покачал головой Григориус. – Если у вас больше нет ко мне вопросов, так я пойду. Время, знаете ли… Хозяин не любит, когда я опаздываю!

Таукис Дестунис неодобрительно покачал головой:

– Вижу, ты не хочешь меня понять, тогда придется поговорить по-другому. – Вытащив фотографию, он протянул ее Григориусу: – Узнаешь этого человека? В парике и в солнечных очках?

– Понятия не имею, – пытаясь сохранять самообладание, ответил Григориус.

– А вот голосок-то у тебя малость дрогнул… Могу тебе подсказать, что это за человек. Я тут посидел немного за компьютером, убрал с его головы всю эту богатую прическу, солнечные очки. И знаешь, что получилось? Желаешь взглянуть? – протянул инспектор вторую фотографию. Едва посмотрев на снимок, Григориус тут же вернул его обратно. – Этот человек очень напоминает тебя. Если бы я не был знаком с тобой лично и не знал, что ты очень законопослушный гражданин, то подумал бы, что ты один из грабителей банка. Кто еще с тобой был? Метрас и Колумбет? Твои школьные приятели? Ты с ними по-прежнему дружишь?

– Фотография ни о чем не говорит. Это просто классный фотошоп! Поздравляю вас, господин инспектор!

– Не нервничай. Я не занимаюсь расследованием ограбления банков, ты это знаешь… Я возглавляю отдел по борьбе в сфере искусства. Ограблениями занимаются совершенно другие люди. Более жесткие, совсем не симпатичные и не такие разговорчивые, как я… Они не станут с тобой долго церемониться, у них в достатке других средств, чтобы развязать язык такому парню, как ты. Но это еще не все… О твоих похождениях может узнать Нестор, а он не любит, когда его люди промышляют на стороне и тем самым подставляют под удар его и его бизнес. Даже трудно предположить, кто тебя суровее накажет – полиция или Нестор.

Таукис Дестунис посмотрел на красивую белую яхту и разглядел на палубе две небольшие изящные фигурки. Господин Олкимос не любит отдыхать в одиночестве, у него весьма утонченный вкус, эти грации сопровождают его последние полтора месяца повсюду, подумал он. Интересно, жена подозревает о его забавах? Похоже, он и не думает скрывать от нее свои слабости. А может, у них имеется некоторая негласная договоренность, по которой ей позволительно тоже иметь некоторые сердечные секреты. Благо, что на побережье всегда в избытке мускулистых парней, которые будут не прочь поразвлечь стареющую, но весьма состоятельную даму за умеренное вознаграждение.

Солнце припекало. Тень скукожилась до величины ладошки, намереваясь и вовсе раствориться среди солнечного света, и Таукис Дестунис отошел под небольшой платан, пробивавшийся сквозь каменистый утес. Своими размерами и чахлой кроной растение значительно уступало деревьям, разросшимся в низине, где почва была сдобрена слоем перегноя. Здесь же одни только камни и серая известковая пыль, запрятавшаяся между трещинами, а потому корни у такого ствола длинные и сильные, борющиеся за крохи воды. Несмотря на внешнюю убогость, такие растения куда крепче и выносливее тех, что произрастают вблизи водоемов. Вряд ли отыщется сила, способная сковырнуть корневую систему, въевшуюся в трещины скальной твердыни. И если дереву суждено погибнуть, так только от старости, когда многочисленные недуги разобьют дряхлеющую кору, а обветшавшие корни уже не в силах будут доставлять скудную воду до чахлых крон. А потому платан рос экономно, медленно, приберегал силы на долгие годы и не спешил показывать губительному солнцу наполненный соками лист. Тень от такого платана скупа, как от колючего кустарника, коих на скалистой поверхности достаточно.

– Хорошо, – сдался наконец Григориус, – чего вы от меня хотите?

– Ты знаешь, чем занимается твой босс?

– Наслышан, – сдержанно ответил Попадус.

– Прекрасно… В ближайшие дни к нему должна прибыть крупная партия контрабандного антиквариата. Я должен знать, где именно он спрячет товар.

– Хм… Где гарантия, что вы не сдадите меня криминальной полиции, как только получите нужную информацию?

– Торгуешься? Это хорошо. Если бы ты согласился сразу, у меня появились бы сомнения в твоей искренности. Скажу вот что, мне это просто невыгодно. Зачем терять столь ценного осведомителя? Я даже больше тебе скажу: если каким-то образом тебя заподозрят в ограблении банка, я сделаю все возможное, чтобы вывести тебя из-под удара. Тебя устраивает такой ответ?

– Я слышал, что вам можно доверять.

– Ты все правильно слышал. Сделаешь свое дело, и проваливай на все четыре стороны! Теперь твое слово.

– Я попробую узнать. Хотя это будет очень непросто, Олкимос никому не доверяет.

– Мне нужны конкретные сроки.

– Постараюсь через неделю.

– Это долго… Даю тебе три дня! В противном случае твоя помощь мне будет не нужна.

– Как вы себе это представляете? Я подойду к нему и спрошу: «Господин Олкимос, а где вы хотите спрятать свою контрабанду?» Так, что ли?

– Не хочу тебе советовать, как ты это сделаешь, – хмыкнул инспектор. – Сроки мы с тобой уже обговорили, так что расходимся. Я позвоню тебе через три дня. Если узнаешь раньше, дашь мне знать!

Попадус заторопился по каменистой тропе к парку, заросшему платанами. Кажется, ему не терпелось оказаться в тени. Постояв немного и поглазев на огромную яхту, стоявшую на якоре у входа в бухту, Дестунис медленно поплелся к своей машине. Хотелось оказаться не на древнем каменном утесе, едва ли не до белизны обожженном солнцем, а на небольшой яхте в плену у прекрасных нимф.

Григориус Попадус плюхнулся на водительское кресло и, включив кондиционер, заколесил к дому Олкимоса. В шесть часов вечера он обязан был отвезти шефа в ресторан «Афродита» – небольшое прохладное местечко на самом берегу моря, где он нередко выпивал со своими приятелями.

Подъехав к дому, Григориус увидел хозяина, спускавшегося с террасы по длинной лестнице. Олкимос выглядел слегка встревоженным.

– В ресторан сегодня не поедем… Сделаешь вот что, возьмешь вот эту машину, – показал он на белый «Гелендваген», стоявший в углу двора, – и прокатишься до порта. Ты меня хорошо понимаешь?

– Да, господин Олкимос.

– Что-то ты сегодня какой-то другой, как будто где-то витаешь… С тобой все в порядке? Ты о чем все время думаешь?

– Просто немного припекло… Устал. Жара!

– Ладно, бывает… Береги себя, мне скоро понадобится твоя помощь. В моем окружении не так много людей, на которых я мог бы положиться.

– Можете располагать мною всецело, господин Олкимос.

– Это хорошо… – одобрительно кивнул Нестор. – Господина Силидиса знаешь? Я с ним нередко обедал здесь на террасе, – ткнул он пальцем в большую пальму, широко разросшуюся на краю террасы.

– Конечно, он служит на таможне.

– Все так. Перед самым портом стоит небольшой частный дом, рядом с ним произрастает лимонная рощица. Знаешь?

– Да, мне приходилось там бывать.

– Подъедешь к этому дому и скажешь, что приехал от меня. Силидис даст тебе восемь небольших ящиков, загрузишь их и отвезешь по адресу: Гелиолиса, семнадцать. Вот тебе ключ от этого дома. Запомнил?

– Запомнил, – взял Попадус ключ. – А может, мне поехать на старой машине, если коробки небольшие? Улицы узкие, там трудно будет разворачиваться.

– В городе знают эту машину, так что никто из полицейских не остановит. Зачем нам неоправданный риск? – ответил Олкимос. Прозвеневший телефонный звонок прервал беседу. – Слушаю, – включил он телефон. – Первая часть уже получена… Ты должен подъехать и сам все отобрать… Тогда можно поговорить о второй партии, а остановиться лучше всего в гостинице «Амелия». Вот и хорошо… – Отключив телефон, Нестор повернулся к Григориусу, продолжавшему стоять: – Ну, чего стоишь? Поезжай!

Петляя по узким неровным улочкам, выложенным серым булыжником, Попадус покатил в сторону морского порта. Узкие дороги, проложенные еще несколько столетий назад и рассчитанные на телеги, едва вмещали широкий «Мерседес». Пару раз ситуация становилась весьма критической, и он был всего лишь в паре сантиметров от вероятности ободрать белоснежные бока автомобиля о выступающие камни. Но, слава богу, обошлось! К месту назначения Григориус подъехал с изрядно потрепанными нервами и промокшей от напряжения рубахой.

Хозяин дома, дородный мужчина лет сорока пяти, стоял у двери и, задумчиво покуривая, наблюдал за его непростыми маневрами.

– Думал, кузов поцарапаешь, – проронил он равнодушно, – там на повороте балка из стены торчит. А ты – молодец, выбрался… Заезжай во двор, не здесь же грузиться.

Открыв ворота, Силидис пропустил вовнутрь автомобиль и, махнув рукой, заставил его остановиться в центре двора.

– Чего стоишь? – прикрикнул он на Попадуса, застывшего подле машины. – Помогай грузить, или ты думаешь, что я за тебя корячиться стану?

Под навесом лежали какие-то громоздкие коробки, прикрытые легким выцветшим брезентом. Подхватив одну из них, таможенник поднес ее к распахнутому багажнику и аккуратно положил. Григориус тоже подхватил коробку, оказавшуюся неожиданно легкой, и установил ее в глубине просторного багажника.

– А что в них находится? – невинно поинтересовался он. – Не такие уж тяжелые, а большие.

– Послушай, парень, не знаю, как там тебя зовут, но ты бы поменьше спрашивал, если не хочешь без языка остаться. Тебе все понятно?

– Да, – ответил Григориус.

– А теперь хватай следующую поклажу и неси ее в машину. Да побыстрее, а то мне еще на службу нужно успеть.

Загрузив коробки в багажник, Григориус сел за руль. Машина, будто бы волоча за собой неприязненный взгляд таможенника, тронулась тяжело. Толстые покрышки на неровно выложенных булыжниках отыгрывали какую-то рваную мелодию.

Только отъехав достаточно далеко, Попадус задышал наконец свободно.

На следующий день Григориус Попадус позвонил инспектору Дестунису и отрапортовал, что есть тема для встречи. Условились встретиться за городом, на заброшенном карьере.

Прежде с этого места добывали щебенку, весьма нужный материал для строительства дорог, но теперь позабытый, всеми брошенный карьер предстал несколькими неровными котлованами с обсыпавшимися краями, вокруг которого бугрилась и продавливалась поверхность. Здесь велись подземные выработки. Карьер закрыли сразу после того, как груженный щебнем самосвал, проломив тонкую кровлю, упал с тридцатиметровой высоты. Водитель с пассажиром погибли сразу. Сейчас на карьере можно было увидеть только немногих людей, падких на дармовой щебень: его загружали в легковые автомобили, а наиболее рискованные подъезжали даже на грузовиках, хотя такая езда больше напоминала передвижение по минному полю – не было никакой гарантии, что машина не провалится через пару десятков метров.

Дестунис подъехал в точно назначенное время, унылым взглядом обвел изрытый ландшафт, сквозь который мужественно пробивались чахлые колючие кусты можжевельника. Такой пейзаж мог бы вызвать уныние, если бы не кусочек синего искрящегося на солнце моря, что просматривался в расщелине скалы.

Увидев подошедшего Попадуса, инспектор произнес:

– Послушай, Григориус, ты почему такое место выбрал? Может, хочешь меня здесь стукнуть кирпичом по темечку и спрятать где-нибудь в одной из этих пещер? Так вот, сразу хочу тебя предупредить, ничего из твоей затеи не выйдет. О том, что я нахожусь здесь, знает очень много людей.

– Вы неправильно меня поняли, господин инспектор, – обиженным тоном протянул Попадус. – Если я на что-то и способен, так это стащить то, что плохо лежит. А «мокруха»… это не мое, – отрицательно покачал он головой.

– Интересное замечание, значит, сумму в четыреста тысяч евро, лежащую в сейфе банка, ты называешь плохо лежащей, так, что ли? Ну-ну… Чего скривился? Это я так… Считай, неудачная шутка. Ладно, что там у тебя? Выкладывай!

– Я узнал, где сгружен контрабандный груз.

– Похвально. Каким образом?

– Вчера я лично перевозил его по адресу: Гелиолиса, семнадцать. Еще я слышал, как господин Олкимос разговаривал с кем-то по телефону.

– О чем они говорили?

– О второй партии товара, но для этого собеседник должен приехать в Грецию и сам отобрать. Тогда они подвезут.

– Он его как-нибудь называл?

– Нет. Олкимос рекомендовал ему гостиницу, в которой тот должен остановиться.

– Что за гостиница?

– «Амелия».

– Неплохая гостиница, пустынная, – понимающе кивнул инспектор. – Все постояльцы на виду. Предусмотрел! Как будут перевозить товар?

– На яхте Олкимоса. Они всегда так делают.

– А ты молодец, не ожидал. Приятно иметь дело с толковым агентом.

– Господин инспектор, – взволнованно заговорил Попадус, – вы сказали, что больше не будете меня привлекать…

– Не напрягайся, – с усмешкой отозвался Дестунис, – пошутил я… Обращаться не буду… По пустякам! Но уж если все-таки меня припрет, не обессудь, просто вынужден буду. Да не сверли меня так своими глазенками. А может, все-таки хочешь меня грохнуть? – дружески поинтересовался он и уже сурово предупредил: – Не советую!

– Господин инспектор…

– Хорошо, пойдем отсюда. Лучшего места для убийства, чем этот карьер, трудно придумать. Уверен: если тут основательно покопаться, можно отыскать немало людей, пропавших без вести.

Поднялись вместе на косогор, откуда открывался великолепный вид на море. Немного поодаль, выбрав местом для якоря середину моря, возвышалась яхта господина Олкимоса. Эдакий ориентир, видимый с любой точки побережья. Постояли, поглазели на величественную красоту и, коротко обменявшись впечатлениями от увиденного, зашагали к своим машинам.

День складывался на редкость удачно. Этого Олкимоса следовало ловить с поличным, так, чтобы не отвертелся. Нужно не ошибиться и выбрать время, когда его каюты будут забиты контрабандным товаром.

Уже пятнадцать лет Таукис Дестунис вел негласную войну с Олкимосом. За это время тот из простого курьера сумел дорасти до одного из крупнейших организаторов контрабандного бизнеса. И сейчас инспектор осознавал, что момент, когда он нацепит на его запястья наручники, очень близок.

Осталось только согласовать действия с российскими коллегами.

Глава 2

Надежный информатор, или Скверные новости

Майор Хабаков внимательно перечитал полученное из Афин сообщение. Инспектор Таукис Дестунис довольно подробно написал о проделанной работе. Как выяснялось, Олкимос уже давно находился под наблюдением греческой полиции и был известен как удачливый контрабандист, имеющий серьезные связи в Германии. Но веских доказательств его незаконной деятельности не обнаруживалось, а потому он был бы рад сотрудничеству с российской стороной, чтобы припереть Нестора Олкимоса к стенке.

В конце письма инспектор добавил, что в последнее время на европейском рынке появились предметы русского искусства, не исключено, что некоторые из них принадлежат господину Феоктистову.

Сложив полученные факсы в папку, Хабаков вышел из управления. Уже забравшись в машину, достал телефон:

– Дмитрий Евгеньевич, у меня для вас есть интересное сообщение.

– Я сейчас занят… Насколько серьезно?

– Есть кое-что по поводу коллекции Феоктистова.

– Подъезжай, жду. Пропуск я на тебя выпишу.

Сунув телефон в карман, Хабаков повернул ключ зажигания и выехал на проезжую часть.

Ознакомившись с факсами, подполковник Старцев внимательно посмотрел на Хабакова:

– Весьма полезные документы… У тебя есть какие-то предложения?

– Ну-у, как вам сказать, – невольно замялся Арсений. – Я не имею права вам советовать… Нужно установить каналы, по которым пойдет груз в Грецию.

– Спасибо за совет. Разберемся, – хмыкнул в ответ подполковник.

После ухода Хабакова он подошел к карте. У контрабандистов пути отлажены, одними и теми же дорогами они пользуются долгие годы. Как правило, люди на этих тропах прикормлены, начиная от таможенного контроля и заканчивая пограничниками. Кроме того, южная граница – это не ряды непрерывной колючей проволоки в шесть метров высотой, а труднопроходимые места: высокие горы, ущелья, быстрые реки. Но для местного жителя – это дом родной! Ведь в бедных горных районах контрабанда зачастую едва ли не единственный источник дохода.

Много коридоров проходит в районе грузинской границы, откуда легче добраться до Турции, а там едва ли не прямая дорога до Греции.

Свою службу подполковник Старцев начинал в Сочи, откуда был переведен в Москву со значительным повышением. Новое назначение он связывал с тем, что в минувшие годы раскрыл американскую агентурную сеть, весьма активизировавшуюся в последние годы в Краснодарском крае. Зачастую агенты действовали едва ли не в открытую и, прикрываясь дипломатическим иммунитетом, вербовали высших руководителей края. С точки зрения вражеских агентов, работа на границе являлась весьма перспективной, горные хребты, разделяющие государства, – всего лишь условная линия, и в случае расшатывания ситуации через подконтрольные пограничные участки можно доставлять различные грузы, включая оружие.

Вместе с выявлением и вербовкой агентов Старцев не мог обойти такую важную сторону своей деятельности, как контрабанда, здесь он также преуспел. За шесть лет, проведенных в сочинском управлении, сумел завербовать в информаторы немало контрабандистов, весьма продвинувшихся по карьерной лестнице за время его отсутствия. А некоторые из них и вовсе отвечали за «окна на границе» и организовывали транспортировку контрабандного груза.

Переехав в Москву, Дмитрий Евгеньевич наиболее ценных агентов перевел в категорию «законсервированных», считая, что когда-нибудь их услуги могут ему понадобиться, и не ошибся – сейчас наступил тот самый день.

– Вот что, Павел, закажи мне один билет на Сочи… – подняв трубку, произнес он.

– Когда вам, товарищ подполковник?

– Давай на сегодня.

За время его отсутствия в Сочи произошли серьезные изменения: город будто бы снял с себя старую кожу, превратившись из жалкой Царевны-лягушки в настоящую невесту-красавицу.

После гостиницы, где он принял душ и плотно пообедал, Старцев отправился в управление. Прежние приятели, с которыми Дмитрий Евгеньевич продолжал держать связь, заметно подросли в чинах, а прежний начальник отдела, Кирилл Васильевич Назаров, всего-то на пяток лет старше, перебрался в кресло начальника управления.

Вот с него-то подполковник и начал, зная, что тот не откажет в небольшой просьбе.

– Можно? – постучался Дмитрий Старцев в кабинет генерал-майора.

– Входи, чего мнешься, – шагнул навстречу бывший соратник. – Мне уже доложили, что ты прибыл.

– Разведка у вас работает хорошо.

– А то как же! Растим кадры. Ты вот, например, теперь в Москве. Слышал, что скоро полковника получишь… Чего не сказал, что приезжаешь? Выслал бы машину.

– Решил добраться сам.

– А ты возмужал.

Назаров выглядел так, как и подобает генералу. Был в меру худощав и не в меру плечист, с прямой осанкой и, несмотря на свой небольшой рост, держался так, словно поглядывал на людей с колокольни. К новой привычке бывшего начальника Старцев отнесся с пониманием – что поделаешь, звание и должность обязывают.

– Присаживайся, – разместился генерал за переговорным столом, показав на место рядом с собой. – Коньячку налить? Элитный… На день рождения подарили. Берег для настоящего повода, вот он и наступил.

– Не откажусь.

Генерал достал из шкафа коньяк и две небольшие стопки. Аккуратно, опасаясь обронить хотя бы каплю, заполнил их до самой риски.

– А вот и закуска, – поставил он на стол вазочку, наполненную шоколадными конфетами. – Ты уж извини, о твоем приезде не знал, так что не готовился. Хотя закусывать ими самое то…

– Еще сегодня утром не знал, что прилечу. Но вот так получилось…

– А это и неплохо! Давай за твой приезд, что ли?

– Хороший тост, – улыбнулся Старцев.

Выпили. Развернув по конфете, сосредоточенно заели напиток.

– Ну, рассказывай, что там у тебя?

– Слышал что-нибудь о коллекционере Феоктистове?

– Которого ограбили с месяц назад? Конечно, наслышан. Об этом все центральные газеты писали. Говорят, у него украли картин на сто миллионов долларов. Впечатляющая цифра!

– Скажу откровенно, если коллекцию продавать по рыночной цене, то будет гораздо больше, – заметил Старцев.

– Даже так? – удивился генерал-майор.

– Небольшая часть коллекции отыскалась в Германии. А вот другая, самая ценная, находится сейчас в России. И у нас есть предположение, что ее будут переправлять именно через твою территорию.

– Вот даже как… Значит, ты опять контрабандистами занимаешься?

– По долгу службы пришлось.

– Я тебе где-то по-хорошему завидую. Сейчас я больше по террористам специализируюсь. Удивляюсь, откуда они повылезали! Ведь совсем недавно все спокойно было. – Генерал-майор Назаров слегка размяк, было похоже, что он не прочь поговорить со старым приятелем и вспомнить время, когда оба были молодыми, исполненными самых честолюбивых планов. – Вот сейчас ищем одну террористку-смертницу, подготовку она проходила не где-нибудь, а в Бельгии, и вот вернулась в бандподполье… Знаем, кто она такая, как выглядит, а вот отыскать ее никак не можем… У нас тут через неделю международные спортивные соревнования будут проходить, народу приедет много, со всего мира, и есть большая вероятность, что она объявится именно на них.

– Внешне никак не определить, они ведь не всегда в хиджабах ходят.

– В том-то все и дело. Среди них есть немало смазливых девчонок, выглядят вполне современно: встанут на высокие каблуки, наденут коротенькую юбку и, помахивая сумкой, в толпу идут. Вот только в этой сумке не косметика лежит, а взрывчатка. Знаешь, недавно одна такая хотела меня взорвать.

– Я слышал. Правда, без подробностей.

– Значит, не зря служу. Ладно, не будем о грустном. С неделю назад решил вспомнить старые времена, покурировал операцию по задержанию группы контрабандистов. Знаешь, как я себя чувствовал?

– Поделись.

– Будто бы на прогулку вышел свежим воздухом подышать. Понимаешь, к примеру, я – хирург-кардиолог, делаю людям сложнейшие операции на сердце, напряжение и ответственность запредельные! И тут мне предоставляется возможность вырезать банальнейший аппендицит. Вырезал я его, и от этого такое огромное удовольствие получил, что ты даже представить себе не можешь! Теперь я контрабанду сигарет вспоминаю с улыбкой. Ребячье баловство! Если сейчас идет контрабанда, так непременно оружие! И даже не всегда стрелковое, очень часто гранатометы, «Мухи», «Стингеры». Вот в такие неспокойные времена мы живем.

– Мир в последнее время сильно изменился, злым каким-то стал… И даже не поймешь, в чем тут причина.

– Это так… А помнишь, в начале нашей службы мы с тобой участвовали в операции по предотвращению переброски через границу крупной партии героина?

– Это ты про тот случай, когда героин перево-зился в пластиковых трубах? – улыбнулся Старцев.

– Точно! Помнишь! Не забыл.

– Только я тогда был лейтенантом, едва начал службу, а ты уже должен был капитана получить…

– Неважно! – великодушно отмахнулся генерал. – Помнишь, когда мы заглянули в одну трубу, там змеи лежали во всю длину.

– Это были питоны.

– Может, и питоны, но выглядели они пре-ужасно, и это тоже была контрабанда, – неожиданно посуровел генерал, – какие-то редчайшие виды, занесенные в Красную книгу.

– Я тогда еще подумал, хорошо, что не тарантулы какие-нибудь. А то разбежались бы по территории, ищи их потом.

– А денег полный фургон припоминаешь?

– А то как же! Я такого количества денег ни до, ни после не встречал. Как вспомнишь, так всякий раз сглотнуть хочется.

– Так в чем твоя просьба? – резко сменил тему генерал.

– Ты моего информатора Хацкевича знаешь?

– Того, что с плавками?

– Его, – с улыбкой ответил Старцев. В какой-то степени Илья Хацкевич был личностью легендарной, потомственный контрабандист. А попался он после того, как хотел провезти в трусах пачки долларов. В дело вмешалась ФСБ, и его удалось завербовать. Старцев работал с ним до своего отъезда в Москву. Последняя их встреча состоялась на конспиративной квартире, где он объяснил Хацкевичу, что сотрудничество с его отъездом не прерывается, а лишь вступает в стадию консервации. Так что наступило самое время возобновить отношения. – Как у него там дела?

– За последние годы сильно продвинулся. Мы его не трогали, как ты и просил… Просто немного присматривали за ним. Думали, что еще пригодится со временем, и вот, видишь, не ошиблись. Теперь он один из руководителей международной контрабанды.

– Карьера неплохая.

– Можно сказать, что в своем деле дорос до генерала.

– Кажется, он отвечает за транзит через Грузию и Турцию?

– Да. Оттуда контрабанда идет через Балканский полуостров и расходится по всей Европе.

– Я в нем не ошибся, у него был большой потенциал, – усмехнулся подполковник. – У тебя есть связь с грузинскими пограничниками?

– У нас общие границы, поэтому как же без нее? Или ты думаешь, если мы в последнее время не очень дружим, так совсем, что ли, не общаемся?

– Нет, не думаю… Имеется информация, что в ближайшее время через российско-грузинскую границу будет отправлена коллекция Феоктистова. Нужно сообщить грузинским пограничникам, чтобы они не перехватили ее ненароком, а просто понаблюдали за контрабандистами издалека.

– Ситуация немного щекотливая. Все-таки разговор предстоит с пограничниками соседнего государства. Нужно письменное распоряжение из центра.

– Не сомневайся, такую бумагу ты получишь в самые ближайшие часы. Как думаешь, со стороны Грузии не будет никаких препон?

– Думаю, что они помогут. Задачи у нас общие. Главное, чтобы утечка не произошла.

– Не мешает предупредить грузинскую сторону, что операция имеет высшую степень секретности.

– Сообщу. Ну так как, продолжим? Как тебе коньячок?

– Извини, сейчас надо завершить еще одно дело. Командировка очень короткая. Я тебе позвоню, – поднялся Старцев.

– Тогда до встречи.

Выйдя из управления, подполковник Старцев набрал телефонный номер Хацкевича. Свойство человеческой памяти: столько лет прошло, столько событий приключилось (важных и не очень), многие эпизоды жизни и вовсе затерты пластами времени, будто их не было вовсе, а вот номер ценного информатора, с которым и общался-то нечасто, помнил, как собственный год рождения.

Прозвучали длинные гудки, на которые никто не отвечал. Дмитрий Евгеньевич невольно принялся считать: один, два, три… «За прошедшее время Хацкевич стал настолько осторожен, что трубку при звонках неизвестных абонентов не берет?» – подумалось ему.

Но уже в следующую секунду гудки прервались, и холодный голос произнес:

– Слушаю.

– Илья? – спросил подполковник.

– Он самый. Кто это?

– Это тебя Старцев беспокоит.

– Дмитрий Евгеньевич?

– Все так. Вижу, ты меня не забыл. Это хорошо! Наверняка за это время, что мы с тобой не виделись, у тебя набралось очень много новостей, хотелось бы их услышать. Так когда мы с тобой встретимся? Вот только не надо мне говорить, что ты не в городе и находишься где-то у черта на рогах!

– Даже не собираюсь, Дмитрий Евгеньевич, – обиделся Хацкевич. – Если бы даже я находился где-то за десять часовых поясов от вас, все равно непременно бы приехал на встречу с вами.

– Ценю… Сделаем вот что, ресторан «Сирень» помнишь?

– А то как же! Последний раз мы с вами встречались именно в этом ресторане.

– Предлагаю не нарушать установившейся традиции и встретиться там, скажем, сегодня часов в восемь вечера.

– Хорошо, Дмитрий Евгеньевич, подъеду вовремя. Только теперь это не «Сирень», а «Лаванда».

– «Лаванда», говоришь… Что ж, пускай будет «Лаванда», вполне подходящее название.

Подполковник Старцев пришел в ресторан за несколько минут до встречи, сел лицом к двери за свободный столик у самого окна, за которым рос какой-то широколиственный куст.

Как выяснилось, ресторан «Лаванда» слыл весьма респектабельным заведением. Изменения в заведении произошли значительные, вплоть до лаванды, запахом которой тянуло из всех щелей. Этот запах Старцев не выносил, но на время встречи придется с ним смириться. За столами, накрытыми белыми праздничными скатертями, сидела изысканно одетая публика, и в какой-то момент, одетый весьма по-простому, он ощутил себя инородным телом.

Заказав бутылку водки и закуску, Дмитрий Евгеньевич стал дожидаться Хацкевича. Тот пришел вовремя, не опоздав ни на минуту.

Дружески обнялись, а потом запили впечатление от встречи рюмкой водки, закусили кусочками осетрины. Со стороны они выглядели хорошими приятелями, решившими в ресторанной роскоши и в приятном общении испить водочки. Вряд ли кто-нибудь из посетителей мог подозревать, что на самом деле происходит встреча куратора со своим информатором, что после установления доброжелательной обстановки Хацкевич даже не почувствует своего подневольного положения и снятие информации произойдет в форме непринужденной беседы старых приятелей, истосковавшихся по доброму общению.

– Я слышал, что твои дела идут в гору, – сказал подполковник таким тоном, словно всерьез радовался успехам своего приятеля. Словно речь шла не о международной контрабанде в миллионы долларов, а о приватизации газовой трубы.

– Есть такое дело… Мне стали доверять, – сдержанно ответил Хацкевич.

– Я даже слышал, что стали доверять гораздо больше, чем другим.

Всего-то небольшой комплимент, чтобы завоевать расположение, и Илья Хацкевич попался. Слабые натуры податливы на откровенную лесть. Прием старый, используется едва ли не со времен Адама, но действует практически безотказно.

Подбородок информатора слегка приподнялся, преисполненный собственной значимостью, и он негромко, даже как-то торжественно проговорил:

– Надо просто быть хорошим парнем, и тогда люди будут тебе доверять.

– Ты хороший парень, – легко согласился Старцев. – Мы с тобой всегда прекрасно ладили, уверен, что договоримся и сейчас. Ты пей водочку-то… конец рабочего дня, можно и расслабиться. – Хацкевич опрокинул рюмку одним махом. – У меня к тебе будет вот какое дело: ты что-нибудь слышал о коллекции Феоктистова?

– Это кто такой? – по-деловому спросил информатор, аккуратно подцепив на вилку кусок семги. – Художник, что ли, какой-то?

– Нет, это крупный коллекционер, собирает старинные картины, антиквариат. Весьма состоятельный человек!

– Фамилия какая-то знакомая, но вот где ее слышал, не припомню.

Подошедший официант прервал завязавшийся разговор. Складывая пустые тарелки на поднос, он заинтересованно полюбопытствовал:

– Господа, может, вам еще что-нибудь принести?

– Вот что, человек, – по-хозяйски произнес Хацкевич, – наполни-ка этот графинчик, а то он у нас уже опустел. Соляночки принеси… И еще пусть приготовят отбивной свининки с картошкой, и петрушку чтобы не забыли положить. – Он посмотрел на Старцева: – Дмитрий Евгеньевич, вы не возражаете?

– Думаю, в самый раз будет.

– Отбивная наше фирменное блюдо. А еще у нас есть фаршированная утка с…

– Неси, братец, все неси! Ты даже не представляешь, какой человек в ваше заведение заглянул. Так что попробуй ему угодить!

– С превеликим удовольствием, – произнес официант и тотчас удалился.

– Так на чем мы остановились? – повернулся Илья к подполковнику.

– Я спросил про Феоктистова.

– Ах да! Что-то такое слышал краешком уха, но кто он такой, сказать не могу.

– Илья, давай поговорим с тобой начистоту… Ты ведь контролируешь границу в районе Сухуми и Батуми? Только не надо извиваться тут, как уж под вилами, не забывай, с кем имеешь дело, я о тебе знаю больше, чем ты думаешь.

В этот момент подошел официант и, разложив на столе горячие блюда и пожелав приятного аппетита, ушел.

– Возможно, – выдавил из себя Хацкевич, отрезал небольшой кусок мяса и, положив его в рот, принялся тщательно пережевывать.

Старцев отметил, что с последней их встречи Илья изменился не только внешне (постарел, ссутулился), поменялись его характер и манеры, он выглядел сдержаннее и значимее, а вилкой и ножом орудовал так проворно, будто родился прямо за ресторанным столиком. Помнится, прежде он поспешно закидывал ложкой пищу в рот, словно опасался, что еду у него могут отобрать.

– Но сейчас другие времена, – отодвинув от себя тарелку и вытерев салфеткой испачканные губы, добавил Хацкевич. – И окружение у меня другое. А потом, вы ведь здесь гость. Уже давно не работаете.

– А вот это ты напрасно, я по-прежнему в системе. И у меня большие возможности…

– Дмитрий Евгеньевич, – сдавленно сглотнул Хацкевич, – я не так выразился.

– Бывает, – снисходительно усмехнулся подполковник Старцев. – Я тебе хочу сделать небольшое предложение. Мы и дальше будем закрывать глаза на некоторые твои шалости… на границе. Разумеется, в разумных пределах. Можешь и дальше переправлять свои консервы, табак, кофе. Как говорится, все, кроме оружия. Но только в том случае, если ты подскажешь, когда и через какие пункты будет переправляться оставшаяся часть коллекции Феоктистова.

– Предложение вполне дельное, Дмитрий Евгеньевич, – удовлетворенно качнул головой Хацкевич. – У вас есть фотографии предметов, что должны быть переправлены?

– Взгляни, – вытащил из кармана пиджака пачку фотографий Старцев.

Разложив фотографии на столе, Илья принялся внимательно их рассматривать. Его гибкие чувствительные губы то вдруг поднимались, отчего лицо приобретало обиженное выражение, а то слегка расходились в понимающей улыбке, наталкиваясь взглядом на настоящий шедевр. Дважды он покивал головой в знак наивысшего одобрения. Наконец, просмотрев все снимки, отложил четыре из них в сторону, остальные уложил обратно в конверт и вынес свой вердикт:

– Этот Феоктистов весьма состоятельный человек.

– Во всяком случае, был таковым до последнего времени, пока у него не украли коллекцию.

– Такое случается… Фотографии этих картин, – приподнял Илья четыре фотографии, – мне приходилось встречать. Ими занимаются весьма серьезные люди.

– Случайных людей в этом бизнесе не бывает. Это картины Сандро Боттичелли и Джорджо Вазари. Такие не каждому доверят.

– Возможно. Их действительно в ближайшее время доставят в Сочи. А отсюда они отправятся в сторону Сухуми и Батуми и по сухому пути через деревню Вале.

– Можешь сказать, кто отвечает за этот транш?

– Честно?

– Хотелось бы, – усмехнулся Старцев.

– Вы все равно узнаете, так пусть лучше от меня, чем от кого-то другого, – махнул рукой Хацкевич. – Не хочу разрушать доверие, что установилось между нами. За транш через морскую границу отвечаю я. – И он твердо посмотрел в глаза Старцеву.

– Ты меня не удивил, – хмыкнул тот. – Я вот все думал, сам сознаешься или мне все-таки кое о чем напомнить. А кто курирует наземный путь?

– Гогишвили.

– Это Сосо Батумский, что ли?

– Он самый, – охотно подтвердил Илья, уминая картошку, – деловой разговор совершенно не отразился на его аппетите.

– Кажется, он был в «шестерках» у Старого Боджия.

– Все так… Но это было давно. Сейчас он вырос и сам имеет свору «шестерок».

– Кто из твоих должен вывозить груз из России?

– Дмитрий Евгеньевич, вы меня прямо за горло берете, а мне ведь кусок мяса еще проглотить нужно. – Заметив, что подполковник при этих словах нахмурился, Илья поспешно добавил: – Это Серега Шустов и Паша Черненко.

– Серега Шустов… Это Меченый, что ли? – вспомнил Старцев коренастого жизнерадостного парня с большой родинкой на правой щеке.

– Он самый.

– Паша Черненко, что-то знакомое… У него «погоняло» Дрозд? – спросил подполковник, припоминая худощавого и весьма нескладного брюнета.

– У вас поразительная память, Дмитрий Евгеньевич, – сказал Хацкевич, разрезая ножом отбивную. – Вы когда их успели запомнить? Кажется, один раз только и видели.

– Верно… Это было, когда вы пытались провезти целый грузовик контрабандных сигарет.

– Хм, припоминаю, давненько это было.

– Кто еще с ними будет?

– Пехота, четыре человека… Но это так… Они даже не знают, что в сумках. Груз будет оформлен как обычная почта. Незачем привлекать внимание.

– Тоже верно. Куда поместишь груз?

– На один военный склад. Договоренность с вояками уже имеется.

– Они знают, что будут охранять?

– В такие дела их не посвящают. Им заплатили хорошо, и они в чужие дела не лезут.

– Когда заберете?

– А вот здесь немного сложнее. От турок придет сигнал, и, как только все будет готово, загружаемся на катер и выезжаем в море. Там нас уже будет ждать яхта.

– Знаешь, что это за яхта?

– Мне много знать не положено, у каждого своя задача, – пожал плечами Илья. – Все знает только тот, кто организовал это дело. Я могу лишь догадываться…

– Твои предположения?

– Не исключено, что это яхта самого Нестора Олкимоса. Он нередко приезжает на своей яхте к нам на побережье. Здесь его все знают. У него в городе полно друзей, приятелей. Уверен, что таможня и «погранцы» с этого дела тоже получают какой-то свой процент. А потом, нет смысла привлекать другого человека, лучше опираться на старые проверенные кадры, всегда знаешь, что от них можно ожидать. А новый… неизвестно, как он поведет себя, когда к нему подъедет патрульный катер.

– Кто будет работать с Сосо Батумским?

– Не знаю. Он мне ничего не рассказывал, но могу предположить, что это его батумские ребятишки – Вася Челадзе и Алекс Ломидзе.

– Будем держать связь. Кстати, как тебе их фирменное блюдо?

– Свинина немного жестковатая, – слегка поморщился Хацкевич, – можно было бы сделать ее и посочнее.

– Ого, сколько уже натикало! Надо идти, – посмотрел на часы Старцев.

Зал понемногу заполнялся. За правым столиком сидела молодая женщина с ярко накрашенными губами. Движения томные, ленивые. Дама явно скучала. Илья остановил заинтересованный взгляд на ее длинных ногах, и его глаза задорно блеснули. Женщина, почувствовав направленный на нее взгляд, ободряюще улыбнулась. Судя по всему, у Хацкевича были весьма неплохие шансы заполучить желанный трофей.

– Я еще немного посижу, – посмотрев на сцену, где расположились трое музыкантов, сказал он и добавил: – Живую музыку послушаю.

– Ну-ну, – хмыкнул подполковник и, похлопав Хацкевича по плечу, направился к выходу.

Майор Михаил Абашидзе был командиром погранзаставы и большую часть службы, практически сразу после окончания училища, провел на границе с Турцией. Сначала это была деревня Вале, а потом его перевели в небольшой населенный пункт Сарпи.

За последние несколько лет в Грузии многое поменялось, скверно то, что зачастую не в лучшую сторону. Теперь чуть ли не на каждом шагу можно было услышать турецкую речь, а приграничные города и поселки едва не наполовину составляли выходцы из Турции. Кроме базаров, где турки чувствовали себя настоящими хозяевами, они усиленно внедрялись в гостиничный и ресторанный бизнес, скупали недвижимость и обустраивали поселки по своим традициям и обычаям. Небольшой приграничный городок Сарпи не избежал этой участи, так что теперь по утрам его будили не колокольные переливчатые звоны, а громкое песнопение муэдзинов, взобравшихся на высокие минареты и явно торжествовавших по случаю бескровной победы на грузинской земле. Если так пойдет и дальше, даже в родном Батуми он вскоре будет чувствовать себя чужаком.

Но что самое неприятное, теперь государственной границы вроде бы вовсе не существовало, и вся деятельность личного состава погранзаставы сводилась к тому, чтобы турецким водителям, перевозившим огромные фуры куда-то в глубину Грузии, пожелать «счастливой дороги». На таможне грузовики досматривались лишь поверхностно, будто власти опасались испортить добрососедские отношения с динамично развивающейся мусульманской страной. А при таком «братском» отношении в большегрузах, кроме мешков с урюком, можно было провезти даже межконтинентальную ракету.

Правительство, озабоченное личными проблемами, позабыло про собственных граждан, а потому о семейном благополучии следовало позаботиться самому. С некоторых пор майор Абашидзе стал посматривать на границу как на стабильный источник дохода. Причем граница кормила не только его, но также вышестоящее начальство, требующее от него ежемесячных податей. Одно было грустно: подозревая майора в неравном распределении средств, начальство требовало от него все больше, и, чтобы выдержать гнетущее финансовое бремя, майор Абашидзе расширял круг новых «знакомых», коим за разумную плату позволял пересекать границу. Он даже подсказывал, в каком именно месте лучше переходить, чтобы не натолкнуться на дозор или «секреты».

До пенсии оставалось не так уж много, о чем он думал с невероятной грустью, и за оставшийся срок Абашидзе рассчитывал немного скопить деньжат, чтобы можно было спокойнее коротать старость. Того немногого, что удалось собрать, едва хватало на самое необходимое, не говоря уже о семейных потребностях. Требовалось нечто кардинальное, чтобы улучшить свое положение, вот только шанса для этого не представлялось…

Три дня назад в калитку его небольшого, но уютного дома в Хелвачаури, где семейство Абашидзе проживало без малого сто пятьдесят лет, постучался сухощавый старичок. Ничем не примечательный, встретишь такого на улице и даже не обернешься – совершенно бесцветная внешность, под стать его костюму, неброскому, сероватому, будто бы пыль, выцветшая на солнце. Его можно было бы принять за бывшего сельского учителя, который, будучи уже на пенсии, продолжал носить привычную «униформу» с затертыми локтями, в которой его помнило не одно поколение учеников. Впрочем, его можно было принять и за почтальона, тем более что в руках старик держал небольшую сумку, в которой вполне могла находиться какая-то значимая корреспонденция.

Нежданных визитеров Абашидзе не любил и относился к ним с предубеждением.

– Вы почтальон? – спросил он, стараясь скрыть проявившуюся неприязнь.

– Совсем нет, Михаил, – ответил старик, разлепив белесые губы в доброй улыбке. – Меня попросил передать вам небольшую посылку Герасим Мачабели. Вы знаете такого?

Абашидзе невольно сглотнул, кровь горячим потоком хлынула к лицу, а сердце встревоженно заколотилось. Он невольно посмотрел по сторонам – не наблюдает ли кто-то за их нежданной встречей, но улица оставалась пустынной, а порывы ветра, будто бы сердясь, трепали кроны лавровых деревьев.

Герасима майор Абашидзе знал немногим более пяти лет, с того самого времени, когда впервые распахнул «калитку» на своем участке границы. Собственно, Герасим Мачабели и являлся его первым клиентом. А вскоре их отношения доросли до постоянного и надежного партнерства. Все это время Герасим лично расплачивался с ним за услуги, выбирая для этого малолюдные места. В этот раз пошло несколько иначе, и Абашидзе это не понравилось. Михаил всмотрелся в старика повнимательнее: гость скорее походил на сельского добряка, к которому тянутся даже самые недоверчивые дети, чем на профессионального провокатора. Но следовало проявить осторожность.

– Вы меня с кем-то спутали, уважаемый, – как можно спокойнее отозвался он. – Я не знаю никакого Мачабели.

Старик продолжал добродушно улыбаться, слегка щурясь на солнце.

– Вы можете меня не опасаться, я многое о вас знаю, с того самого времени, как вы помогли Герасиму перенести через границу пятьдесят золотых монет эпохи Александра Македонского. Немного позже вы стали сотрудничать с Петром Груздем, с тем самым, что вывез в Турцию коллекцию скифского золота. Дальше был Степан Лектор. Он переправил в Стамбул несколько картин русских авангардистов. Но все это неважно… Груз вас никогда не интересовал, не должен интересовать и сейчас.

– Что вам от меня нужно? – слегка осипшим голосом спросил Абашидзе.

– Самую малость – чтобы вы взяли эту сумку. Не пугайтесь, здесь не бомба. В ней обещанные Герасимом Мачабели деньги, а еще небольшой подарок. Пусть это будет сюрпризом, посмотрите его позже.

– И это все? Мне бы хотелось пояснений, – сказал Михаил, опасливо беря сумку.

– Все эти люди работают на меня. Я, так сказать, их босс. Давно хотел с вами познакомиться, но все как-то не складывалось. И очень рад, что такой случай представился. Вы выглядите именно так, как мне вас описывали. В нашем деле важно быть недоверчивым, и это меня вполне устраивает… Так чего мы стоим? Может, пройдем в дом, а то нас разглядывают из окон?

– Проходите. – Абашидзе распахнул калитку пошире, а сам слегка отошел в сторону, понимая, что подобный визит может сулить только сложности.

– В дом заходить не будем, – предложил старик, скинув часть груза с плеч Абашидзе, – давайте пройдем в беседку, в ней будет поуютнее. – И уверенно зашагал в просторную беседку, увитую густым диким виноградом. Сев на лавочку, заметил: – Хорошо у вас здесь. Чисто, аккуратно. Я бы даже сказал, что имеется достаток. – И уже строже добавил: – Дальше будет все так же хорошо, если вы выполните одну мою небольшую просьбу. Вы встречались с Мамукой Иоселиани три недели назад?

– Да, – после некоторой паузы ответил майор. О его контактах с Иоселиани никто не знал. До сегодняшнего дня он вообще считал, что Мамука в этом деле главный. Оказывается, ошибался…

– Следующий груз для меня будет особенно важен. Его повезут на лошадях в четырех больших баулах. – Абашидзе понимающе кивнул, собственно, так оно было и раньше – баулы вьючили на широкие спины лошадей, которых опытные погонщики сложными горными тропами погоняли в глубину турецкой территории. – За каждый баул, кроме обговоренной суммы, я заплачу вам еще по пять тысяч долларов. Кажется, вы давно мечтаете съездить на Бали? Думаю, этих денег будет вполне достаточно, чтобы провести сказочный отпуск.

Майор невольно сглотнул, не зная, что делать в этом случае: то ли поблагодарить благодетеля, то ли глубокомысленно промолчать. Выбрал он второе.

– У меня к вам будет еще одна небольшая просьба… – продолжал старик. – Если вы заметите что-то подозрительное, немедленно дайте мне знать. – Вытащив из накладного кармана небольшой кусочек картона с напечатанным на нем номером, он протянул его майору: – Это мой прямой телефон.

– Хорошо, – кивнул Абашидзе, осознавая, что в его криминальной карьере произошли серьезные изменения. Возможно, именно сегодня он поднялся на такую высоту, с которой его нынешнее положение может показаться ему просто смешным. Во всяком случае, на военной службе ему никогда не заслужить тяжелых погон. Если не на следующий год, то через пару лет его просто выпихнут на пенсию, как отработанный материал, а пенсионных денег не хватит на тот уровень жизни, к которому он привык за последние годы. Этот невзрачный старик в действительности и есть его настоящая карьера, его безбедное будущее, его босс, которому он должен ежеминутно доказывать свою преданность. А сам он может быть полезен, как никто другой: на границе остаются наработанные связи, прежние сослуживцы, которые за небольшое вознаграждение не сумеют отказать ему в крохотной просьбе – закрыть глаза, когда это будет необходимо.

– Вот и славно, – вновь улыбнулся старик. Он одобрительно потрепал майора по щеке и зашагал к калитке. – Да, вот еще что: можете обращаться ко мне «мистер Уайт». Или просто Уайт… Я не из обидчивых. – Оставив обескураженного Абашидзе стоять в центре пустынного двора, он вышел на улицу.

Неожиданно откуда-то подъехал большой белый внедорожник, из которого выскочил крупный мужчина и, распахнув перед стариком дверцу, помог взобраться в салон. Затем, так же расторопно, сопровождающий устроился на заднем сиденье, и автомобиль, пыхнув тяжелой гарью, скрылся за близлежащим поворотом.

Не успел Хабаков зайти в свой кабинет, как прозвенел звонок.

– Слушаю.

– Арсений, – тотчас узнал он голос Старцева, – только что прилетел из Сочи и сразу делаю звонок тебе. Цени!

– Ценю, товарищ подполковник!

– Можешь сказать своему Феоктистову, что дело скоро закончится и всю его коллекцию мы вернем.

– Хорошая новость, представляю, как он будет рад!

– В ближайшее время вместе с Феоктистовым отправишься в Афины, твой подопечный должен будет опознать там свою коллекцию. Деньги-то после ограбления у него отыщутся? Или мне командировочный лист выписывать?

Арсений Хабаков расслабленно рассмеялся:

– Думаю, что на такое дело деньги он найдет.

– Тогда до скорого!

Хабаков тотчас набрал номер Феоктистова:

– Потап Викторович?

– Он самый, Арсений. Есть что-то новое по поводу коллекции?

– Ваша коллеция обнаружилась в Греции. В ближайшие дни мы с вами вылетаем в Афины. Вы должны будете ее опознать.

– Боже мой! Боже мой! – заголосил от счастья Феоктистов. – Я верил, что все пройдет удачно. Спасибо вам!

– Пока еще рано благодарить. Скажете спасибо, когда она окажется у вас в руках.

Попрощавшись, Арсений положил трубку.

Дверь неожиданно открылась, и в кабинет вошел эксперт-криминалист майор Липеровский.

– Готовы результаты по волоску, – с порога произнес он. – Извини, задержал немного. Дел было невпроворот!

– По какому такому волоску?

– А тому самому, что прилип к бутылке. Ну, помнишь, мы ее нашли в квартире Феоктистова.

– Так, припоминаю. И кому он принадлежит?

– Корсуню Ивану Петровичу, он же Колотый. Рецидивист, трижды судимый. Когда-то у него брали кровь на ДНК, хотели сравнить с кровью на одежде жертвы. Но экспертиза показала, что к тому убийству он отношения не имеет. А результаты сохранились. Вот видишь, пригодились.

Липеровский положил на стол тонкую папку, и Хабаков с интересом открыл ее и увидел несколько фотографий, а также две исписанные страницы с результатами экспертизы.

– Даже не представляешь, какой ты мне подарок сделал… – воскликнул Арсений. – Вот только где искать этого Ивана Корсуня!

– Ну, это уже по твоей части, – развел руками майор.

Что за день сегодня такой, одни положительные эмоции!

Два часа назад Абашидзе был вызван в управление, где начальник отдела сказал, чтобы он не задерживал груз в четырех больших баулах на лошадях, что пройдут через его участок в Турцию. При этом полковник намекнул, что проводится операция совместно с российскими спецслужбами.

– Я тут кое-что пробил по своим каналам. Возможно, в баулах будет коллекция Феоктистова… Его с месяц назад ограбили в Москве. Информация конфиденциальная. Тебе все понятно?

– Так точно, – вытянулся Абашидзе.

Из управления он вышел в полном замешательстве, не зная, как поступить в этой ситуации.

Вернувшись домой, майор попытался проанализировать все плюсы и минусы создавшегося положения. Кому он будет нужен после службы? Пожалуй, что никому… Не идти же торговать на рынок! Старик выглядел предпочтительнее, знакомство с ним сулило перспективы. Во всяком случае, не нужно будет думать о куске хлеба. Чаша весов после некоторой арифметики сложилась в пользу звонка. Пришло четкое осознание того, что он совершает верный поступок и позвонить обязан даже в том случае, если завтра его попрут со службы.

Михаил вышел во двор, выкурил сигарету в той самой беседке, где еще совсем недавно разговаривал со стариком, а потом вернулся в дом и набрал номер. После второго гудка трубка отозвалась глуховатым старческим голосом:

– Слушаю.

– Здравствуйте, Уайт. Это вам звонит Михаил, вы меня помните?

– Конечно же, помню, Михаил. У меня забит номер вашего телефона. Что-нибудь случилось?

– Случилось… Кажется, российские спецслужбы знают о предстоящей переправке груза.

– Вы уверены, что речь идет именно об этой партии? – спокойно отреагировал старик.

– Речь шла о четырех лошадях с баулами. Мой начальник сказал, что это совместная операция с российскими спецслужбами и что в баулах, возможно, будет находиться коллекция ограбленного Феоктистова.

– Что ж, вы меня выручили, – отозвался старик. – У твоей Тамары, кажется, завтра день рождения?

– Да, – удивленно отозвался Абашидзе.

– Жди подарка, надеюсь, что он ей понравится. – И через секунду в трубке раздались короткие гудки.

Абашидзе в задумчивости отключил свой телефон.

Инспекция в Грузию оказалась успешной. Увеличив поощрения, Уайт сумел сохранить прежний костяк, с которым работал последние годы, так что можно было смело рассчитывать на бесперебойность коридора. На обратном пути он заехал в небольшой прибрежный городок Поти, где завязал весьма удачное знакомство с заместителем мэра. Открывалась весьма хорошая перспектива на еще один морской канал.

Первая партия коллекции Феоктистова без особых хлопот миновала несколько границ и добралась к заказчикам в Мюнхен и в Лондон. В действительности это был всего лишь пробный шар, прощупывающий надежность канала. За ним должна пойти крупная партия контрабанды стоимостью в десятки миллионов долларов, которую уже ждут состоятельные клиенты и несколько европейских аукционных домов, пообещавшие на торгах хорошие деньги.

Приняв душ, Уайт прошел в столовую, где старый слуга, прослуживший в его доме десять лет и к которому он привык, как к утренней чашке кофе, раскладывал на столе посуду. В небольшом серебряном кувшинчике поставил охлажденные сливки, в хрустальной вазочке – сладкое печенье. Именно такого рациона уже долгие годы он придерживался на завтрак.

– Ваш кофе готов, – объявил слуга.

– Прекрасно.

Прозвеневший звонок оторвал Уайта от чашки с кофе. Посмотрев на номер, он нажал на кнопку приема и проговорил:

– Слушаю.

– Здравствуйте, Уайт. Это вам звонит Михаил, вы меня помните?..

Слуга, опасаясь стать свидетелем разговора, незамедлительно вышел.

Завершив разговор, Уайт отключил телефон. Все-таки кофе стоит того, чтобы допить его до конца. Маленькими глотками он выпил его до последней капли, заев кусочком печенья, и, пройдя в кабинет, поднял трубку:

– Нестор, слушай меня внимательно, операцию мы сворачиваем.

– Что-то серьезное?

– Да. Только что позвонил мой человек с грузинской границы, все проходы через нее контролируются контрразведкой. Насколько я понял, это совместная операция с российскими спецслужбами. Думаю, они хотят узнать все наши каналы, выявить связников, определить места складирования товара.

– Жаль, мои люди уже готовы принять товар, а заказчики дни считают, когда будут владеть картинами.

– Объясни им, что сделка остается в силе, просто возникли некоторые технические сложности. Нужно немного переждать, а мы, со своей стороны, поищем новые пути. Например, через Поти… У меня там есть кое-кто. Ты же должен ликвидировать фирму и на время уехать из Греции.

– На какой примерно срок?

– Пока все не успокоится. А будет еще лучше, если ты поменяешь свою внешность и паспорт.

– Нужели все так серьезно?

– Да. За тебя активно взялись в Интерполе.

– Понял.

– До связи.

Арсений Хабаков сидел в своем кабинете и размышлял о предстоящей операции. Остатки коллекции, спрятанные где-то на территории России, должны будут пойти двумя путями – морем, через Сухуми и Батуми, и сухим путем, через грузино-турецкую границу близ деревни Вале. Как только они окажутся на яхте Нестора Олкимоса, в дело тотчас вступят греческая полиция и Интерпол. Нестора Олкимоса возьмут с поличным.

Дело за малым – остается съездить в Афины, опознать арестованную коллекцию и, соблюдая юридические тонкости, переправить в Россию.

Прозвенел звонок по внутренней связи, и он, взяв трубку, произнес бодрым голосом:

– Слушаю.

– Вот что, Арсений Юрьевич, зайди ко мне.

– Слушаюсь, товарищ подполковник.

Хабаков положил трубку. Что бы это могло значить? Не всякий раз начальник называл его по имени и отчеству. Точнее, он мог припомнить всего лишь два таких случая, один раз – когда ему вручали поощрительную грамоту министерства.

Что же будет сейчас?

– Разрешите? – постучался Арсений в слегка приоткрытую дверь кабинета Приходько.

– Проходи. Вот сюда садись. – По голосу полковника всегда трудно было угадать о его намерениях. Он был из особой породы людей, умеющих скрывать свое подлинное настроение в самых непростых ситуациях. Лицо его выглядело всегда беспристрастным. – У меня плохая новость, – уныло заговорил он. – Хотя, честно говоря, даже для меня она прозвучала ошеломляюще… Нестор Олкимос ликвидировал свою фирму и отбыл в неизвестном направлении.

– Не может быть! – невольно ахнул Хабаков.

– Все может быть, – глубоко вздохнул полковник. – Его кто-то предупредил. И где сейчас находится коллекция Феоктистова, неизвестно. Может, она по-прежнему припрятана в России, а может быть, благополучно добралась до Греции каким-то иным путем, о котором мы не ведаем.

– Это известие убьет Феоктистова. Мы рассчитывали вылететь в Афины в ближайшие дни.

– Я знаю… Теперь уже ничего не поделаешь. Вмешался международный контрабандный синдикат. Он разрушил не только все наши планы, но каким-то образом сумел повлиять на греческую полицию, чтобы она помогла ему скрыться. Нам осталось единственное – дожидаться подходящего случая. Дело по коллекции Феоктистова нужно будет приостановить.

– В столичной полиции работает инспектор Таукис Дестунис, с которым я все это время поддерживал контакт, может, он…

– Ты ему больше не звони, – отмахнулся полковник, – уже не работает… Его уволили со службы. Видно, он оказался очень несговорчивым, а таких там тоже не любят.

Арсений вышел из кабинета в полнейшей растерянности.

Некоторое время он размышлял, стоит ли сообщать Феоктистову решение Следственного управления в отношении пропавшей коллекции, а потом пришел к выводу, что тот должен знать правду.

Ожидая, что разговор будет нелегким, Хабаков поднял телефонную трубку.

– Потап Викторович?

– Это вы, Арсений? – прозвучал в ответ встревоженный голос.

– Он самый. У меня для вас печальное сообщение…

– Так, слушаю.

– Мы с вами не вылетаем в Грецию.

– Это почему же?

– Нестор Олкимос выехал из страны, и где он находится в настоящее время, неизвестно.

– Надо полагать, что он уехал не с пустыми руками, а прихватил с собой всю мою коллекцию?

– Не исключено, что так и есть. Но это еще не все… В настоящее время руководство приняло решение приостановить дело. – Повисла долгая пауза, сопровождавшаяся глубоким дыханием Феоктистова, и у Арсения вдруг пропало желание продолжать разговор, следовало только подобрать утешительную фразу, чтобы откланяться. – Все может измениться, вы только не расстраивайтесь. Если возникнут какие-то…

Договорить он не успел: телефонные мембраны зачастили прерывистыми гудками. Некоторое время Хабаков держал в ладони телефонную трубку, а потом аккуратно положил ее на рычаг, и тот суховато щелкнул.

Глава 3

Мне бы ваш оптимизм, или Большие неприятности

Неделей позже Следственное управление официально направило в министерство внутренних дел Греции прошение о помощи в розыске Николая Геладзе (он же Нестор Олкимос), подозреваемого на территории России в организации преступных группировок и ряде ограблений. Но ответ о его местонахождении сводился лишь к короткой и емкой записи:

«В настоящее время Нестор Олкимос на территории Греции не проживает».

Нестор Олкимос испарился всего лишь за пару дней до приезда следственной группы (и это не могло быть случайностью). Предполагалось взять Нестора с поличным в тот самый момент, когда на его яхту будет сгружаться оставшаяся часть украденной коллекции. Полиции оставалось только подъехать на катерах и арестовать преступников.

Не случилось…

Оставалось надеяться, что розыск будет продолжен по линии ФСБ, но уже через три дня у Хабакова со Старцевым состоялся неприятный телефонный разговор:

– Послушай, Арсений, – проговорил подполковник хмурым голосом, – дело Феоктистова решено пока отложить.

– Вот как… Неожиданно. Ведь его можно было бы дожать!

– Я сам не меньше тебя расстроен. Но на сегодня дела обстоят именно таким образом.

– Трудно поверить, чтобы на ФСБ мог кто-то надавить. Может, тут дело в чем-то другом? Поделитесь, успокойте меня.

– Могу сказать тебе так: Нестор Олкимос исчез, а вместе с ним пропали и все нити, что могли бы привести следствие к исчезнувшей коллекции.

– Но ведь Олкимос не единственный, с кем можно работать. Нам бы только выехать на территорию Греции, а там…

– Послушай, Арсений, – сухо прервал его Старцев, – я вообще не должен был тебе ничего говорить, но решил ввести в курс дела только потому, что мы вместе работали над ним. А официальное уведомление ваше управление получит завтра. Если будут какие-то изменения, дам знать! – И в трубке послышались короткие гудки.

По масштабу похищенного это было крупнейшее расследование, в котором Арсений Хабаков принимал участие. По-своему, дело было уникальным, как неординарен был и человек, собравший столь впечатляющую коллекцию.

Потап Феоктистов был человеком удивительной судьбы. Выйдя на свободу после солидного тюремного срока, он сумел в кратчайшие сроки сделаться влиятельнейшим коллекционером. Собиратели – народ консервативный, во многом недоверчивый, принимают в свою среду далеко не всякого. На биографию тут не смотрят, да и протекция не поможет, важен сам человек, его сущность. В нем должны увидеть личность, преданную делу.

Феоктистов был из тех людей, что живут по максимуму, не размениваясь на мелочах. Если уж попадают в тюрьму, так за тяжкие преступления, если собирают картины, так непременно уровня Рубенса и Тициана, иконы – Андрея Рублева и Даниила Черного, а если говорить о ювелирных изделиях, так лишь только те, что некогда украшали венценосных особ.

Ориентировочная стоимость коллекции Потапа Викторовича составляла около ста миллионов долларов. Причем это была не окончательная цена, в действительности она стоила значительно больше. Так что Феоктистов был интересен не только коллекционерам, спешащим завести с ним дружбу, но и уголовным элементам, пристально наблюдающим за этим сообществом.

Оставалось последнее: собрать все материалы на Нестора Олкимоса, бывшего гражданина Грузии Николая Геладзе, и отправить их в Лион, в штаб-квартиру Интерпола. А уж они пускай объявят его в международный розыск.

Нестор Олкимос подошел к зеркалу и некоторое время рассматривал свое смугловатое, заросшее черной бородой лицо, пытаясь отыскать в нем какие-то перемены. Но нет, переживания последних недель на нем совсем не отразились, разве что на лбу углубилась продольная морщина, сделавшая его чуток постарше. Но к этим переменам нужно относиться философски, они могут случиться от чего угодно, а так все по-прежнему. А то, что на самом деле творится в его душе, других не должно касаться.

Ему нравилось свое лицо: молодое, крепкое, с правильными чертами. Особым предметом гордости была его борода, придававшая ему академический вид, за которой он тщательно ухаживал. В таком обличии он походил на потомственного аристократа, хотя единственным интеллигентом в их семье считалась его бабка, тридцать лет проработавшая нянечкой в городской больнице.

Все мужчины в его роду имели точно такую же представительную внешность, славились благородными манерами и обворожительными речами. Никто из них никогда не работал. Единственное, что они умели делать, так это прекрасно орудовать отмычками, а еще заниматься контрабандой. Можно сказать, что контрабанда – это их фамильное ремесло. А как могло быть иначе, если несколько поколений Геладзе проживали подле самой границы! Но никто из его рода не сумел достичь тех высот, до которых удалось дотянуться ему. И чем выше поднимался Николай Геладзе, тем больше у него становилось завистников и недоброжелателей.

К неприятелям следовало относиться с долей иронии – ведь большое дерево видно издалека, что поделаешь, если он столь заметен.

В этот раз ситуация складывалась иначе: теперь его фотография имелась едва ли не в каждом полицейском участке Греции, а ориентировки на него были отправлены во все европейские страны. Наверняка все агенты сбились с ног, разыскивая его. Но никому из них было невдомек, что из Греции он никуда не уезжал, просто перебрался на красивый курортный остров Лесбос, где проживал на небольшой вилле, окна которой выходили на море.

Правда, прогуливаясь по берегу, он пару раз ловил на себе заинтересованные взгляды прохожих (и не только женщин). Среди них вполне мог быть полицейский, всматривающийся в знакомое лицо, тому достаточно порыться в ориентировке, чтобы установить имя подозрительного встречного.

Взяв ножницы, Олкимос примерился к курчавой ухоженной бородке и принялся аккуратно ее подравнивать. В мусорную корзину полетели скрученные ошметки. Затем, намылив подбородок, он побрил его до сверкающей белизны, подумав, сбрил и усы. Пожалуй, так будет вернее.

Теперь из зеркала на него смотрело помолодевшее лицо, от которого он успел отвыкнуть. Так тоже ничего. На правой щеке проступил старый кривой шрам, незаметный под волосами, полученный в молодости в одной из драк. Впрочем, шрам не портил его природной привлекательности, скорее добавил его облику должной мужественности.

Дверь приоткрылась, и в ванную вошла Нина. Положив руки ему на плечи, с нежностью произнесла:

– Я уже забыла, какой ты у меня красивый.

– А разве с бородой я был страшен? – обхватив жену за талию, удивленно спросил Нестор.

– Нет… ты у меня всегда красивый, – погладила Нина узкой ладошкой по гладко выбритой щеке. – Просто… Просто с бородой ты был другой. Я знаю, как себя вести с тем, бородатым… А этого я немного побаиваюсь.

– В нем нет ничего плохого. Он любит тебя так же крепко, как и прежний.

– Я это знаю.

Звонок мобильного телефона заставил разжать объятия. Нажав на кнопку приема, Нестор произнес:

– Слушаю.

– Ты сделал все так, как я просил? – прозвучал негромкий голос со старческой хрипотцой.

Узнавая знакомые интонации, Нестор невольно сглотнул. Это был мистер Уайт, один из влиятельнейших руководителей международной контрабанды: хитрый, умный, опасный.

Нестор Олкимос всегда относил себя к трудно-внушаемым людям. На него невозможно было как-то повлиять и тем более пошатнуть устоявшиеся взгляды. Но этот человек, которого он видел всего-то три раза в своей жизни, причем каждая из встреч носила кратковременный характер и касалась исключительно предстоящих поставок, действовал на него почти гипнотически. Даже непродолжительной беседы было достаточно, чтобы понять – старик, вопреки возрасту, имел невероятно сильный характер и, несмотря на кажущееся добродушие, обладал волчьими клыками, которые, при надобности, мог вонзить в глотку противника. В разговоре с ним Нестор взвешивал каждое слово, осознавая, что оно может быть растолковано неверно.

– Да, сделал.

– Постарайся выйти незаметно из дома. Теперь тебя ищут по всей Греции. Нам не нужны неприятности.

– Я понимаю, сделаю все необходимое.

– Мои люди ждут тебя на пристани.

– А что потом?

– На яхте доберетесь до Италии, а там мы подумаем, как следует поступить дальше. Может, стоит перебраться куда-нибудь еще далее, где не будет особенно любопытных. А может, благоразумнее затаиться на некоторое время на каком-нибудь безлюдном острове.

– Я буду готов к любому решению, – с готовностью отозвался Олкимос.

– Тогда до встречи. Буду рад увидеться вновь. Я отблагодарю, можешь не сомневаться.

Положив трубку, Нестор почувствовал облегчение и посмотрел на Нину, застывшую в ожидании. У нее была одна хорошая черта – ей не нужно было ничего объяснять, она понимала даже тогда, когда Нестор молчал.

Следовало что-то сказать, чтобы расставание не получилось суховатым, вот только нужные слова подобрать отчего-то было трудновато.

– Мне нужно идти… Меня ждут…

– Ты возьмешь меня с собой? – дрогнувшим голосом спросила Нина.

– Ты же знаешь, что это невозможно. – Он положил широкие ладони на ее плечи, ощутив пальцами их хрупкость. – Мы сделаем по-другому, как только я устроюсь на новом месте, тотчас сообщу тебе, и ты ко мне приедешь.

– А ты действительно вернешься?

Еще один вопрос, рвавший душу в клочья и требовавший немедленного ответа.

– Поверь мне… Я сделаю все возможное, чтобы наша разлука не затянулась. Все! Мне пора. Не провожай, доберусь сам.

Подхватив небольшую черную кожаную сумку, Нестор вышел из дома и тотчас окунулся в ночь – теплую, как парное молоко, и светлую, каковой может быть только летняя субтропическая полночь. Звезды, дырявя бездонную черноту неба, испускали мягкий ласкающий свет. Их многочисленные отражения на поверхности моря выглядели мерцающей рябью.

Осмотревшись, Нестор заторопился вниз по каменному склону. На краю обрыва, с которого была видна бухта с несколькими пришвартовавшимися яхтами, остановился. Палуба большой яхты, находившейся немного в стороне от остальных, была хорошо освещена. Подле рубки за небольшим летним столиком сидели двое мужчин. Первого он не знал, но вот вторым был его старинный приятель Иосиф Матцингер, имевший с ним совместный бизнес. Третьего человека, спрятавшегося под высоким навесом, он рассмотрел на корме, лица его не рассмотреть, но он очень напоминал человека, с которым не хотелось бы встречаться.

Узкой полоской чернел пустынный пляж, казавшийся в этот момент каким-то зловещим. А с высокой скалы, где размещалась гостиница, доносились звуки музыки и приглушенный расстоянием женский смех.

Нестор не доверял Уайту, прежде чем ступить на яхту, следовало убедиться в его искренности.

В небольшой скальной расщелине дважды вспыхнул фонарь, подавая сигнал опасности. Вот, значит, как оно складывается. Решил, стало быть, отблагодарить… Понаблюдав за яхтой некоторое время, Олкимос быстро спустился по тропе и решительно зашагал в сторону расщелины. Ему навстречу двинулся плотный человек в темной рубашке, почти сливавшейся с каменными грудами, хаотично устилавшими побережье.

– Значит, Джонатан там?

– Да, на яхте. Я его узнал.

– Спасибо, Григориус, ты меня выручил, – с нотками признательности произнес Нестор Олкимос, пожимая руку. – Если бы не ты, мне бы до завтрашнего дня не дожить… Хотя на ближайшие несколько лет у меня совершенно другие планы. Значит, Уайт решил от меня избавиться… И это после всего, что я для них сделал!

– И что дальше, господин Олкимос?

– Возвращаюсь на материк, в Грецию. Мне некуда бежать. Изменю внешность, поселюсь где-нибудь на окраине. А там посмотрим!

– Тогда прошу на катер, – показал Григориус на небольшое судно, стоявшее у берега, слегка покачиваясь на волнах.

– Вижу, ты все предусмотрел.

– У меня было время подготовиться. А что передать вашей жене?

Олкимос приостановился у трапа, внимательно посмотрел на сопровождающего и негромко произнес:

– Нина ничего не должна знать… Куда я уехал, с кем и насколько. Придет время, я сообщу ей сам.

– Хорошо, господин Олкимос, сделаю все как нужно. Позвольте, я помогу вам подняться, – потянулся за сумкой Григориус.

– Не нужно, – отстранил протянутую руку Олкимос. – Свои вещи я предпочитаю таскать сам.

– Хорошо.

Взобравшись на палубу катера, Нестор испытал облегчение. Следом за ним на катер шагнул Григориус и быстро прошел в капитанскую рубку.

– Сделаем вот что, давай пройдись мимо этих яхт.

– Сделаем, – широко и понимающе улыбнулся Григориус.

– А потом по курсу.

– Все будет в лучшем виде.

Дизель мелко затарахтел, и катер, брызнув на воду тугую шумную струю, попятился от берега. Будто бы дразня пассажиров яхты, капитан проплыл совсем близко мимо нее, так что Нестор мог рассмотреть лица людей, сидящих за столиком. В какой-то момент он хотел выбраться из рубки и злорадно помахать на прощание рукой, но чувство благоразумия взяло верх. Усмехнувшись, он велел Григориусу:

– Поворачивай… Ложись на курс.

– Может, дать прощальный гудок? – Похоже, что Попадус проникся настроением пассажира.

– Не нужно, – отмахнулся Нестор, – как-нибудь доберемся без музыки.

Всю дорогу он промолчал, всматриваясь в черноту Средиземного моря и отчетливо осознавая, что всего этого могло уже не быть. Скорее всего, он сейчас лежал бы бездыханным на дне Эгейского моря.

Полный мужчина, сидевший за столом, ленивым взглядом проводил проходящий мимо катер. Набежавшая волна ударила в крутой борт яхты, заставив ее слегка качнуться. Ожидание затягивалось, и это ему не нравилось. На палубу быстро поднялся высокий хмурый мужчина в белой рубашке.

– Почему его нет? – пригубив бокал с вином, спросил у него толстяк. – Я устал ждать.

– По времени он должен быть уже здесь. Его дом недалеко от берега. Что там произошло?

– Джонатан, ты думаешь, я должен это знать? – усмехнулся толстяк. – Меня пригласили на яхту, сказали, что я увижу своего старинного друга Нестора, тем более что нам есть что обсудить. А его все нет… Спрашивается, зачем я тогда проделал такой длинный путь?

– Может, он что-то почувствовал?

– Даже не знаю, что тут можно почувствовать. Мы должны были просто перевезти его из одной точки в другую.

– Он не явится… Надо было действовать по-другому, более тонко, что ли… – Вытащив телефон, Джонатан Смит нажал на кнопку и, когда прозвучало заинтересованное «слушаю», коротко доложил: – Мистер Уайт, Олкимос не пришел.

– Вот как, почему?

– Я не знаю… Возможно, он почувствовал неладное.

– Хм… Или его кто-то предупредил. Вот что, мой мальчик, сейчас его ищут очень многие люди, в том числе и полиция. Важно найти его раньше других. Не хотелось бы, чтобы все это закончилось для нас какими-то осложнениями. Ты понимаешь, о чем я говорю?

– Да, мистер Уайт.

– Вот и отлично, у тебя есть какие-нибудь соображения по этому делу?

– Кое-что имеется. Нужно проверить места, где Нестор любит появляться.

– Все правильно, мой мальчик, ты очень сообразительный, держи меня в курсе дела.

Ответить Джонатан не успел, связь прервалась. Сунув телефон в карман, он произнес:

– Чего мы сидим? Капитан, кажется, у тебя было хорошее красное вино?

– Да, сэр.

– Неси его сюда!

Греция хороша еще и тем, что количество врачей на душу населения здесь в несколько раз больше, чем в самых просвещенных странах. На этот факт Олкимос обратил внимание еще лет двадцать назад, когда приехал в Афины. Трудно было отыскать дом, в котором отсутствовала бы врачебная практика. Подобный факт наводил сразу на две мысли: или все врачи мира съехались в Грецию, чтобы здесь построить свою карьеру, или население страны столь больное, что спасти его от вымирания способны только полчища лекарей. Но население Греции было небольшим, по большей части они ни на что не жаловались, и оставалось только удивляться, каким образом эскулапы зарабатывали себе на пропитание.

В последние годы пошла мода на пластических хирургов, уверенно потеснивших кардиологов и ортопедов с самых престижных мест. Они даже обосновались в деревнях, где оставались только древние старики. Но, судя по дорогим костюмам, в которых они важно расхаживали по побережью, врачи явно не бедствовали.

С одним из таких пластических хирургов, профессором Вальцером Петром Абрамовичем, приехавшим из Санкт-Петербурга, Нестор Олкимос познакомился три года назад в Салониках. Вполне обаятельный дядька, причислявший себя к понтийским грекам, имевший серьезную клиентуру в России. Оставалось только удивляться, какая именно нужда заставила его сняться с насиженного места и, отказавшись от хлебосольного петербургского пирога, съехать в провинциальный город, население которого было не столь щедрым, а желающих придать внешности безупречность и того меньше. Но именно здесь он открыл частную клинику с претенциозным названием «Аполлон».

Заглянув в клинику Петра Абрамовича на правах старинного друга, Нестор, не особенно вдаваясь в детали, пожелал изменить свою внешность до такой степени, чтобы его не узнала даже родная мать.

Профессор терпеливо выслушал, а потом неторопливо заговорил, придавая каждому слову дополнительную весомость:

– Нестор, ты, наверное, удивляешься, на какие деньги я здесь живу, если мне приходится содержать роскошный дом, иметь клинику, а еще едва ли не ежедневно водить любовниц в ресторан. Я тебе отвечу… Потому, что я умею держать язык за зубами. Это будет не первая моя операция по изменению внешности. Надеюсь, что и не последняя… Пара серьезных клиентов, и денег мне хватает на полгода безбедной жизни. Что поделаешь, мои услуги стоят дорого. Но люди платят не только за качество, а еще и за молчание. – Неожиданно улыбнувшись, он добавил: – Если бы ты знал, с какими людьми мне приходилось иметь дело. Впрочем, для всех остальных они уже давно мертвы.

– Что ты можешь сделать с моим лицом? – спросил Нестор и тут же поспешно добавил: – Разумеется, чтобы оно по-прежнему нравилось моей жене.

– И это ты спрашиваешь у настоящего мастера своего дела? – рассмеялся хирург. – Я бы даже сказал, у Рафаэля лицевой хирургии! Начнем мы с носа, слегка приподнимем его кончик. Ты даже не представляешь, как это изменит в целом твой облик. А всего-то будет достаточно пары ударов зубилом по носовой перегородке. Ха-ха! – Заметив, как посмурнел клиент, он весело продолжил: – Не напрягайся ты так! Это наш профессиональный юмор. Никак не могу искоренить его в себе. Дальше мы немного изменим форму глаз, слегка приподнимем веки, а вместе с этим уберем тебе лет двадцать! Пожалуй, изменим еще скулы, и будет полный порядок.

– Ты можешь показать, как я буду выглядеть?

– Конечно. Завтра ты получишь рисунок. Только у меня к тебе одна просьба.

– Надеюсь, не обременительная?

– Ты ее выдержишь… Из клиники ты не должен выходить до самого выздоровления. Ни тебе, ни мне не нужны лишние неприятности. Понимаешь, о чем я говорю?

– Более чем.

– У меня здесь оборудована небольшая палата для подобных случаев. Она полностью изолирована, тебя никто не увидит. Стены со звукоизоляцией, так что в ней ты можешь чувствовать себя в полнейшей безопасности. Можешь читать книги, смотреть телевизор, а если позволят результаты, даже поупражняться в караоке. Ха-ха! Опять этот мой юмор, когда-нибудь он лишит меня языка… Так ты не возражаешь?

– Думаю, это разумное предложение.

– Вот и договорились… Людочка! – громко позвал эскулап.

На зов явилась худощавая женщина лет сорока с серьезным лицом. Невольно подумалось, что в храме красоты могла бы служить более привлекательная вакханка.

– Да, Петр Абрамович.

Заметив, как напряглось лицо Олкимоса, Петр Абрамович поспешно предупредил:

– Людочке ты можешь доверять точно так же, как и мне. На то время, пока ты находишься здесь, она будет твоим ангелом-хранителем. Более чем уверен, она не расскажет ни своих тайн, ни чужих даже на исповеди. Ха-ха! Так чего мы стоим? Покажите пациенту его комнату!

После операции Нестор Олкимос пробыл в клинике около трех недель. Первые трое суток он просто лежал, так как организму требовался покой. Через семь дней профессор подвел его к зеркалу и с помощью Людмилы осторожно стал снимать с лица бинты.

– Не удивляйся, сейчас ты увидишь не то, что ожидаешь. Должно пройти какое-то время, чтобы опухоль спала окончательно. А потом ты должен будешь привыкнуть к своей новой внешности. И к красоте, разумеется!

Когда лицо разбинтовали и Нестор увидел себя нового, то невольно сглотнул от накатившего огорчения. Первая мысль, пришедшая на ум, была такой: «Где-то я уже встречал этого несчастного». Вторая – куда более реалистичная: «Теперь нужно к этому как-то привыкать». Только по прошествии нескольких дней вызрело: «А ведь неплохо получилось!»

Еще десять дней он дожидался, когда с лица сойдут отеки и разойдутся синяки. Далее следовало удаление ороговевших клеток, а оставшееся время было отведено на восстановление новой кожи. Так что после операции он выглядел как новенький.

Уже при расставании хирург, задержав его ладонь в своей руке, произнес:

– А ведь я потерял прежнего друга… Теперь мне придется привыкать к твоему новому облику.

– Это не самая страшная потеря, – произнес Олкимос, почувствовав, что после операции у него слегка изменился даже голос.

– Разумеется, – с готовностью отозвался эскулап, – внутри ты остался все тем же славным малым, к которому я успел привыкнуть. – И уже тише, подавшись немного вперед, едва ли не наклоняясь к самому уху, продолжил: – Если возникнут обстоятельства поменять и это лицо, можешь на меня рассчитывать. Главное, чтобы хорошо было заплачено. Ха-ха!

Еще три долгих дня ушло на то, чтобы поменять документы: как его уверили, они были абсолютно «чистые», так что отныне его звали Георгиус Дестунис. Главное, не запутаться в обилии собственных имен и фамилий, если его однажды остановит полицейский.

Вернувшись в Афины, Нестор решил пройтись по старым местам: трижды он повстречал своих знакомых. С одним из них столкнулся в дверях магазина и остался неузнанным. У другого попросил огоньку, и тот, передав зажигалку, не задержал на нем заинтересованного взгляда, как бывает при встрече со знакомым человеком. Чем-то Нестор Олкимос напоминал невидимку – сам он видел всех, а его никто не узнавал.

Стараясь более не искушать судьбу, он съехал в небольшой пригород Афин, где наверняка не встретит знакомых. Оставалось последнее – уехать из Греции навсегда, хотя бы в Чили, лишь бы подальше от многочисленных неприятностей, что сыпались в последнее время на его голову. А может, улететь в Новую Зеландию? Почему бы и нет? Там так же тепло, как и в Греции. А потом еще море, без которого он просто не представлял свое существование. Вряд ли кто-нибудь на далеких островах слышал о Несторе Олкимосе. А семизначный банковский счет позволит ему с оптимизмом смотреть в будущее. Так что в Новой Зеландии под ослепительным солнцем он сможет пересидеть любое ненастье.

Еще через пять дней Нестор позвонил жене:

– Нина?

– Кто это? – прозвучал встревоженный голос жены.

– Тот, кто обещал тебе позвонить.

– Боже мой!

– Только не надо имен, а то я начинаю нервничать.

– Ты где?

– Ближе, чем ты думаешь. Мною никто не интересовался?

– Спрашивала соседка, – несколько растерянно произнесла Нина, – я сказала, что ты уехал. Когда мы с тобой увидимся?

– Я подъеду через два дня, будь готова к отъезду.

– Я буду ждать тебя. Мы ведь…

Дослушивать Нестор не стал, отключил телефон (может, он на «прослушке», мало ли!). Теперь осталось последнее. Позвонив в аэропорт, он заказал два билета на Сардинию. Давно хотел побывать на этом острове, но все как-то не представлялось случая. Весьма неплохое местечко, чтобы отдохнуть от всего того, что навалилось на него в последние недели.

Раздвинув жалюзи, Олкимос посмотрел на улицу. Жара припекала всерьез, и от асфальта, что длинной темной полоской шел по серпантину к перевалу, зыбкой прозрачной лентой поднимался зной. Город как будто бы вымер, встречались лишь отдельные прохожие – изнуренные пеклом, старательно прячась от солнца, они переходили от одного укрытия к другому.

Единственное существо, которому нравилась накатившая жара, был большой белый пушистый кот, вольготно развалившийся на краю тротуара. Его разморило настолько, что у него не возникало желания даже передвинуться на полметра под щадящую тень терновника. Кот был невероятно пушистый, какой-нибудь сибирской породы, таких в Греции не водится. Здесь преобладают коты худосочные, длинные, почти лишенные волосяного покрова. Интересно, этот сибирский котяра вспоминает сибирские трескучие морозы? Или, пришибленный солнцем, позабыл их как кошмарный сон. Неожиданно кот поднялся и сделал несколько ленивых шагов по направлению к близлежащему дереву, а потом лег в тень, совершенно обессиленный.

Прозвеневший звонок вывел Нестора из задумчивости.

– Слушаю.

– Вы заказывали такси?

– Да.

– Через минуту такси подъедет, можете выходить.

Отключив телефон, Олкимос поднял небольшую сумку с вещами и вышел на лестницу. Эту квартиру он снял четыре дня назад, представившись хозяйке российским туристом, намеревавшимся полюбоваться местными красотами. Можно было, конечно, остановиться в гостинице, но пришлось бы предъявлять паспорт, засвечивать который без особой надобности не хотелось. Пусть он останется для любезной хозяйки чудаком-туристом, пожелавшим выбрать трехкомнатную квартиру на окраине города, где самая большая достопримечательность – всего-то громоздкий овальный гранит, стоявший в небольшом сквере посреди пожелтевшей травы. На нем, для привлечения путешественников, была установлена табличка с коротким рассказом о том, что полубог Геракл бросил этот самый камень в кентавра Гилея, совершая поход на Эриманфского вепря.

В действительности правда была куда более прозаическая.

Десять лет назад, чтобы привлечь в греческую глухомань туристов, мэр привез этот гранит из Флоренции, уже в городке велел мастерам придать ему яйцевидную форму, и теперь каждый турист неизменно шел на это место, чтобы воочию убедиться в силе древнего исполина. Кроме того, откуда-то взялось поверье, что стоит только до него дотронуться, как можно избавиться от полового бессилия. Так что валун, притягивая к себе импотентов всех мастей и национальностей, был отшлифован мужскими ладонями до такой степени, что в него можно было смотреть как в зеркало. Небольшая толпа была и в этот раз. Тем более что хитроумный мэр поместил этот камень в городской герб, увенчав его с двух сторон лавровыми венками. Теперь знаменитый гранит можно было увидеть едва ли не на всех проспектах и буклетах, с которых чей-то поэтический слог призывал туристов посетить славный город. Вот только одна беда – отчего-то на всех плакатах камень выглядел детородным органом. Хотя, возможно, здесь присутствовала какая-то расчетливая греческая хитрость.

Нестор вышел из подъезда. На улицах города трудно было увидеть и дюжину прохожих, даже местная трава, привыкшая к зною, лежала побитой и высохшей, а у валуна, будто у живительного фонтана, толкались люди и что-то нашептывали в серую узорчатую поверхность. Наиболее прыткие стремились ладонями дотянуться до самой макушки, в надежде на то, что там остались отпечатки пальцев полубога.

Чудаки, право!

Было еще одно поверье. Камень приносил удачу всякому, кто отправляется в дорогу. А вот везение ему была крайне необходимо. Нестор подошел к камню, плечом потеснив столпившихся старичков, что-то лопочущих по-английски, и слегка фамильярно похлопал ладонью по шершавой гранитной поверхности. На него с интересом посматривали, видно отмечая в его внешности нечто особенное.

У подъезда уже поджидало такси – красный «Мерседес». Красный цвет – это всегда вызов судьбе. В его сегодняшнем положении то, что нужно.

– Вы по заказу? – спросил Нестор у вышедшего водителя.

– В Афины?

– Да.

– Тогда я к вам, – ответил водитель, усаживаясь на водительское кресло. – Отвезу, как на крыльях.

– Вот этого не нужно, – покачал головой Нестор. – Лучше по дороге и не торопясь. Так, чтобы добраться в полном здравии. На ближайшие пятьдесят лет у меня большие планы на жизнь.

– Мне бы ваш оптимизм! – жизнерадостно рассмеялся таксист.

Добравшись до Афин, Олкимос снял небольшую комнату напротив своей квартиры и, поглядывая через окно, изучал окружающую обстановку. Не было ничего такого, что могло бы навеять на мысль об опасности или хотя бы как-то насторожить. Никто не дежурил у его подъезда, не стучал в дверь, по округе не кружили подозрительные личности. В общем, все было как обычно, когда он проживал в этом районе.

С этой недорогой квартирой у него было связано немало приятных воспоминаний. Первая недвижимость, приобретенная на греческой земле! На этих пятидесяти метрах он был счастлив с Ниной по-настоящему. Даже тогда, когда в его карманах бренчала обидная мелочь. Потом дела резко пошли в гору, и он стал богат. Купил большой особняк и ощутил, что такое настоящая роскошь. Но позже Нестор никогда уже не был так счастлив, как в первый год пребывания в Греции. Может, это оттого, что он был молод и у него все было впереди, в том числе и неудачи. Правда, побед набиралось значительно больше. Потом он не однажды покупал и продавал недвижимость, но свою первую квартиру, что вошла в его судьбу удачей, он не продавал никогда. В трудные минуты жизни, которых у него набиралось немало, Нестор приходил сюда, прячась от злобного мира.

Понаблюдав за квартирой два дня, он наконец отважился позвонить на домашний телефон. Трубку Нина подняла после второго гудка, и он тотчас услышал ее встревоженный голос:

– Да, слушаю.

– Это я.

– Боже, как я тебя ждала! Почему ты не давал о себе знать так долго? Твой телефон тоже недоступен. Я вся испереживалась. В последний раз ты как-то неожиданно прервал разговор.

– Не беспокойся, со мной все в порядке. Ты помнишь место, где мы любили ужинать?

– Неужели ты думаешь, что я могла его забыть?

– Приходи к нему через час, я буду ждать тебя там.

Не дожидаясь ответа, Нестор положил трубку.

Глава 4

Есть коротенькое дельце, или Не трогай ее!

По договоренности с боссом Джонатан сам занимался подбором людей для предстоящей работы. Профиль его деятельности был весьма широк: от обыкновенной слежки до устранения свидетеля. Нередко требовалось в кратчайшие сроки разыскать улизнувшего человека, и лучше, чем полицейские, с этим делом никто не справлялся. Если следовало кого-то запугать, то Джонатан нанимал мордоворотов с боевым опытом, способных за тысячу фунтов стерлингов повырывать ноги даже пятилетнему ребенку. Для проникновения в жилище использовался небольшой оперативный отряд, состоящий в основном из бывших «домушников», способных открыть любые двери. В последнее время он нуждался в техническом персонале, умеющем устанавливать «жучки», проникать в информационное пространство, обесточивать сигнализации. И первый, к кому он обратился с предложением поработать за хорошие деньги, был Гарри Курц, работавший прежде в одном из шпионских подразделений радиотехнического концерна. Джонатан ни разу не пожалел о своем выборе, забирая его всякий раз на особо важные случаи.

Розыск Нестора Олкимоса как раз был из таковых.

Следовало начать с недвижимости. Если Нестор и объявится, так непременно в одной из своих квартир. Сложность заключалась в том, что квартиры у него были рассеяны по всей Греции, как молодые грибы. Оставалось определиться, куда именно тот может пойти. После некоторого размышления решили заострить внимание на его апартаментах Глифаде-гольф, куда он нередко наведывался. Оборудовав комнаты «жучками», сняли квартиру по соседству.

Ожидания оправдались сполна: вскоре в квартиру наведалась его служанка – просто для того, чтобы прибрать захламленные комнаты, а потом, груженная двумя большими сумками, объявилась и жена Олкимоса. Оставалось дожидаться самого хозяина, и он объявился.

– Прошел звонок, – посмотрел Гарри Курц на монитор, плотнее прижав наушники к голове. На мониторе сигнал обозначался длинной зеленой подвижной линией, то сжимающейся в зыбкие поперечные черточки, то вдруг распрямлявшейся.

Неожиданно линия поломалась, забравшись острыми краями на периферию экрана, и Гарри Курц услышал встревоженный женский голос:

«Да, слушаю».

На мониторе вновь появились линии и, изломавшись в острые углы, резко поднялись вверх, обозначив тем самым низкие частоты.

«Это я», – отозвался мужской голос.

– Кажется, то, что нужно, – сказал Гарри Курц, посмотрев на Джонатана, стоящего рядом. Тот лишь едва заметно кивнул, продолжая смотреть через окно. В правой руке он держал толстенную сигару, а в левой – небольшую чашечку с невероятно черным, но очень душистым кофе, наполнявшим помещение густым дурманящим ароматом. Серый дым через сложенные в трубочку губы он отправлял под самый потолок, после чего запивал затяжку небольшим глотком кофе. Получалось весьма картинно, но вряд ли он догадывался об этом. Просто так привык: бывший вояка живописно ел, плакатно пил и весьма впечатляюще прожигал собственную жизнь.

– Постарайся запеленговать, другого случая может не представиться, – поставил он пустую чашку на край стола.

Гарри уперся взглядом в монитор. Включилась программа по перехвату сигнала. Зеленая линия отпала, как пожухлый лист, а вместо нее на экране появилась карта Греции, все более укрупнявшаяся и обрастающая многими деталями.

– Никуда он не денется, – отозвался Гарри Курц, стараясь удержать курсор в центре карты.

Вот город Афины, заснятый с космической высоты, – всего-то светлое размывающееся пятнышко на берегу синего моря. Так продолжалось недолго, вскоре точка укрупнилась до большого пятна, стала приобретать контуры жилых кварталов, в неровную линию вытянулось побережье, зелеными пятнами предстали парки и скверы. Увиденное напоминало неправильную мозаику, не хватало лишь нескольких цветов, чтобы придать картине законченность. Вскоре можно было различить жилые массивы, разрезанные длинными прямыми улицами, голубые водоемы во дворах, одноглазо взиравшие в небо; отдельно стоящие здания… И тут, стремительно укрупняясь, вытесняя при этом за границу экрана один жилой район за другим, карта обросла еще большими деталями: дворами, скверами, небольшими рощицами, магазинами с кричащими вывесками, отдельно припаркованными машинами. Гарри даже сумел рассмотреть молодую пару – взявшись за руки, они направлялись в сторону моря.

Теперь на экране было всего лишь два дома: один десятиэтажный, приодетый в темные стекла, будто бы в броню, а другой пятиэтажный, выкрашенный в белый цвет с серыми жалюзи на ровных рядах окон. На третьем этаже, где-то в глубине здания, призывно вибрировал зеленый огонек, побуждая к действиям.

Гарри Курц нажал прямо на этот мерцающий огонек. Застекленное здание уплыло куда-то в сторону, и каменные стены будто раздвинулись, впустив в себя наблюдателей. Теперь были видны квартиры, лестницы, разбегающиеся по этажам, через стены, вдруг сделавшиеся прозрачными, он рассмотрел зеленый огонек у самого окна и торжествующе произнес:

– Нашел!

– Я в тебе не сомневался, – отозвался Джонатан, наливая очередную чашку кофе. Сигара была выкурена наполовину.

– Он находится в соседнем доме. Вот адрес…

– Хм… Это сюрприз. Когда он должен выйти?

– Через час он встречается с женой в условленном месте.

– Тем хуже для него, – заметил Джонатан, положив на край стола сигарету. – Убери здесь все в комнате. Сотри все отпечатки.

– Понял, не в первый раз, – охотно отозвался Гарри, закрывая ноутбук.

– Машину оставишь за углом, я пойду.

– Не беспокойся, сделаю все, что нужно.

Джонатан подхватил легкий летний пиджак и вышел за дверь.

За те несколько дней, что Нестор провел в квартире, никого из соседей он не встретил. Они, будто бы сговорившись, терпеливо берегли его покой. Ситуация была ему на руку, он продолжал оставаться невидимкой. Посмотрев на себя в зеркало, Нестор невольно отметил, что стал привыкать к своей обновленной внешности. Складки у носа исчезли, отчего он стал выглядеть лет на пятнадцать моложе, подбородок выглядел более мужественно, а уши, прежде некрасиво торчавшие, теперь были плотно прижаты к черепу. Такую внешность женщины сочтут вполне привлекательной.

Он еще раз проверил, на месте ли документы, раскрыв сумку, удостоверился, что пачки евро, запакованные в пластиковые мешочки, лежат рядком, будто старые добрые товарищи.

Теперь вряд ли что может поменять его планы. Взяв портфель, Олкимос вышел из квартиры, закрыв за собой дверь на ключ. Пренебрегая лифтом, решил спуститься по лестнице. Со второго этажа ему навстречу двинулся высокий мужчина, загородивший крупным телом весь проход. Его лицо показалось Нестору знакомым, он приостановился на лестничной площадке, чтобы пропустить его вперед, но тот, быстро поравнявшись с ним, негромко произнес:

– Тебе привет от нашего друга.

Нестор, подняв голову, напоролся на его рыбьи неподвижные глаза, все понял, но, прежде чем успел что-то предпринять, почувствовал, как в бок проникла холодная узкая сталь. Печень протестующее отозвалась нестерпимой болью, от которой разом потемнело в глазах. Хотелось вцепиться незнакомцу в горло, но сил хватило только на то, чтобы едва приподнять руки.

– За что? – вырвался из груди едва различимый сип. – Я был с ним честен.

– Так надо, – ответил незнакомец. – Позволь взять твой саквояж, теперь он тебе без надобности.

Из парализованной гортани раздался нелепый хрип.

– Ты что-то хотел сказать? – наклонился к нему незнакомец. – Я так и думал, ты не возражаешь. – Подхватив выпадающую из рук сумку, он буднично проговорил: – Ладно, я пойду…

– Я узнал тебя…

– Похвально… Знаешь, у меня на сегодня запланированы кое-какие дела. А потом нужно пришить еще твою женушку, кажется, она расположилась в твоей квартире.

Набрав в легкие побольше воздуха, Нестор выдавил:

– Джонатан, прошу тебя… не трогай ее.

– Поменьше слов, приятель, иначе это очень скверно отразится на твоем здоровье… – вдруг забеспокоился Смит.

– Прошу…

– Возможно, я так и поступлю, считай это моим подарком. А потом, в твоем нынешнем облике она тебя просто не узнает… Вот видишь, ты даже улыбнулся. Все не так скверно, как могло тебе показаться. И еще вот что, постарайся не расшибить лоб, когда будешь падать.

Не оглядываясь, блондин спустился по лестнице. Еще через несколько секунд хлопнула входная дверь. Зажав рукой кровоточащий бок, Нестор Олкимос, прижавшись к стене, начал медленно сползать по ступеням. Когда Нестор наконец оказался внизу, он медленно растянулся на полу, и к нему пришло облегчение. Некоторое время он взирал на белый потолок, а потом смежил веки и, прежде чем погрузиться во мрак, увидел молодое лицо Нины. Точно такое, каким оно было, когда они перебрались в Грецию. Губы ее слегка дрогнули, она провожала его с улыбкой.

Джонатан снял парик, отодрал тонкие аккуратные усики и, положив их в пакет, вышел из подъезда. Его никто не преследовал. Все было как обычно.

Через минуту он сделался частью улицы. Солнце припекало так, будто объявило всему человечеству войну. Единственная возможность выжить в этой беспощадной битве – это расположиться в густой тени летнего кафе.

Вытащив телефон, он нажал на цифру «один».

– Все сделано, мистер Уайт.

– Хорошо. Давай возвращайся. Тут для тебя есть небольшое дельце.

– Понял, прибуду в Лондон ближайшим рейсом.

На углу дома с работающим двигателем его ждал «Пежо». Открыв дверцу, он плюхнулся в кресло рядом с Гарри и бросил:

– Все, поехали!

– Куда?

– В аэропорт.

Глава 5

Психиатрическая экспертиза, или Оружие оформляй на утилизацию

Месяцем ранее

Полицейский «уазик» выехал за территорию отделения и покатил по широкому проспекту. Старший лейтенант Якимов Валерий, уставившись в окно, внимательно наблюдал за прохожими. Сумерки – самое скверное время суток. Реальность, столь отчетливо различимая днем, в вечернее время пропадает, заменяясь полутенями, и поди разберись, где правда, а где проступает откровенная ложь, где честный гражданин, а где всего лишь маска, за которой скрывается заматерелый преступник.

Взять хотя бы вчерашний день. Едва заступил на дежурство и сразу увидел, как из крупного жилого массива выходит человек с большим телевизором в руках. В дневное время на него вряд ли кто обратил бы внимание: может, переезжает куда, а может, несет его в ремонт. А вот вечером на подобную транспортировку смотришь совершенно под другим углом, и первое, что приходит на ум, – это «домушник», выносящий из квартиры украденные вещи.

Подозрительного гражданина немедленно задержали для выяснения личности, но вскоре выяснилось, что он обыкновенный учитель истории, относивший лишний телевизор в качестве благотворительной акции знакомой пенсионерке. Почему в столь позднее время? Потому что днем он постоянно в школе, а после работы ведет секцию плавания у трудных подростков. Хорошо, что сгоряча не заперли учителя в «обезьянник», где тот пробыл бы до следующего утра. Хотя для воспитательной меры оснований было предостаточно: слишком энергично возмущался на свое задержание, даже оттолкнул от себя сержанта. Перед ним извинились и отпустили…

Но Якимов в отличие от большинства коллег ночные дежурства любил. Для него они протекали без особых трудностей, может быть, потому, что он в какой-то степени научился воспринимать себя со стороны, и сцены с собственным участием – задержание, дознание – виделись как калейдоскоп интересных происшествий, где он был не только главным действующим лицом, но и режиссером постановки.

Со сгустившимися сумерками заметно поменялось качество прохожих. Рабочий люд и семейные разбрелись по домам, и на улицах появилось много молодежи, что вносила в ночной город собственный темперамент, отчего он выглядел тревожным и в какой-то степени опасным.

Якимов Валерий был старшим группы и воспринимал свою работу как некую данность, не худшую и не лучшую из всех, – кому-то ведь нужно вытряхивать грязь из переполненных кабаков и делать улицы более чистыми. Так почему же не ему?

По району они кружили уже более часа, но ничего особенного не происходило. Горожане словно дружно взялись за ум: никто не дебоширил, не выставлял жену с детьми на улицу, не устраивал потасовок, не совершал краж и ограблений, а также прочих правонарушений, что могли бы изрядно подпортить картину с раскрываемостью преступлений или негативно отразиться на облике района. Конечно, можно допустить, что кто-то действительно отказался от прежнего образа жизни, но чтобы перевоспиталась половина города за прошедшие трое суток – никогда! А потому следовало продолжать патрулирование и дожидаться случая, пока кто-нибудь не подерется или в пылу личной неприязни не проломит обидчику голову.

– Вот ты скажи мне, Валера, – неожиданно прервал молчание тридцатипятилетний старший сержант Романчук, сидевший на заднем сиденье. – Почему он со мной так разговаривает? Мы ведь с ним в одном дворе росли. Большими друзьями были!

– О ком это ты? – спросил Якимов, повернувшись к сослуживцу.

– О Брынчуке.

– А что такое?

– Я ему говорю: «Привет, Егор…» А он знаешь, что мне отвечает?

– Ну?

– «К офицерам следует обращаться по званию». Настоял, чтобы я обратился к нему по всей форме.

– Как-то некрасиво получается, – сдержанно согласился Якимов. – Вы ведь вместе начинали служить.

– Я даже раньше него пришел в полицию. Потом он в академию поступил, до майора дослужился. А я вот все в старших сержантах хожу… И что же получается? Дружбе конец?

– А была ли в таком случае дружба? – пожал плечами Валерий.

– Тоже верно… Была ли?

Майора Брынчука, как и многие в отделе, Якимов недолюбливал. Начинал он с сержанта постовой службы и за короткое время сумел дослужиться до майора, многие предполагали, что на следующий год он, скорее всего, возглавит отдел после ухода на пенсию нынешнего начальника.

Секрет столь стремительной карьеры был прозрачен – Брынчук удачно женился на дочери заместителя мэра, который и занялся продвижением зятя по служебной лестнице. Все началось с того, что поначалу Егор охранял дом высокопоставленных чиновников и незаметно влюбил в себя дочь чиновника, которая вскоре не представляла себе жизни без объятий сержанта полиции Брынчука. Так что в одночасье на него свалились большая любовь, красавица жена, а в качестве бонусов – отдельная квартира в престижном районе и навороченный внедорожник, подаренные тестем на свадьбу.

Стремительная карьера воспринималась как должное – негоже зятю заместителя столицы бегать за жуликами со свистком в кармане и подбирать по подворотням бродяг и алкашей.

Так что Егор Брынчук был одним из немногих людей, у которых, куда ни глянь, – всюду хорошо!

– Помню, я как-то хотел у него до зарплаты тысячу рублей одолжить, – продолжал Романчук (было похоже, что обида приперла его всерьез), – и что, думаешь, он мне ответил?

– Отказал? – вяло отреагировал Якимов, заранее предвидя ответ.

– Не то слово! А ты, говорит, у алкашей лучше мелочь из карманов выгреби, чем у своего начальства до зарплаты клянчить…

– Так и сказал?

– Мне перекреститься, что ли?

– Не надо, – усмехнулся Валерий.

– Вот я и думаю, что же так паскудно устроена эта жизнь? Пашешь как черный вол, а концы с концами свести не можешь. Жене хотелось бы обнову справить, третий год в одном платье ходит. Дочь обижается, что в фонд класса деньги задерживаю. Там у них в школе вечно какие-то мероприятия происходят, так что без поборов никак! Ипотеку, будь добр, оплати. А ведь еще нужно есть и пить, как-то одеваться, – яростно принялся перечислять Романчук, загибая пальцы. – А другим просто падают откуда-то сверху все эти блага. Матушка моя говорит, что таким людям сам черт в кашу серит! Им уже и не надо ничего, а он им все подкладывает и подкладывает.

– Геныч, соглашусь с тобой, – уныло отозвался Якимов. – Так оно и есть.

– У меня к таким людям просто какая-то классовая ненависть просыпается. Хоть за вилы берись, чтобы все это дерьмо поменять! Вот мы сейчас должны проституток с точек разгонять да всякую грязь с улиц собирать, а они в кабаках элитные виски попивают.

– Знаешь, это жизнь так устроена – как ни старайся, как ни вылезай из кожи, а все равно отыщется какой-то человек, который будет удачливее тебя, богаче, чем ты. Так что к таким вещам следует относиться философски. И заниматься тем делом, что предначертано судьбой, – возразил Валерий Якимов. – Давай свернем на Болотную, в последнее время оттуда к нам нехорошие сигналы поступают.

С широкого проспекта, утопавшего в ярких огнях ночных заведений и освещенных витрин, свернули в переулок, тускло подсвеченный уличными фонарями. Где-то в середине переулка стоял «Мерседес» с открытой дверцей. Свет в салоне освещал полноватую фигуру водителя, откинувшегося на кресло.

– Вот скажи, чем этот хмырь лучше нас? – продолжал негодовать Романчук. – Почему он ездит на шикарном «мерине», а я на проржавленной «Ладе»? Может, он умнее, красивее, лучше меня? Откуда такая несправедливость берется? Или он знает какое-то заветное слово?

– Послушай, Романчук, это в тебе зависть клокочет, – сдержанно заметил Якимов. – Мы его не любим уже потому, что он разъезжает на крутой тачке, пьет дорогое вино и приводит в свою шикарную квартиру девочек, на которых мы даже глаз не смеем поднять.

– В твоих словах есть сермяжная правда, – с грустью согласился Романчук. – Но я все-таки хочу тебе заметить, что жизнь скверно устроена, согласись!

– Где-то, может, ты и прав…

– Вот глянь на него, натуральный жлоб! «Мерседес» припарковал на самом повороте, затрудняет движение, создает аварийную ситуацию, а еще и дверцу распахнул. Может, в «обезьянник» его определим для профилактики? Пускай посидит среди бомжей, подумает основательно, авось поумнеет.

– Перестань! – отмахнулся Валерий. – Ты же знаешь, его не за что задерживать. Сидит себе в машине, никому не мешает, да и движения особого нет, только мы с тобой разъезжаем… И то лишь потому, что у нас бессонница… Может, он бабу какую-то ждет, а мы ему весь кайф обломаем.

– Вечно ты в добродетель играешь. С такими вот жлобами нужно бодаться по-серьезному! Да глянь ты, – неожиданно изумился Романчук, – он, никак, водяру из горла хлещет! Ему хоть бы что! На нас даже не смотрит. Ему пофиг вся полиция! Точно тебе говорю, наш клиент!

Якимов всмотрелся в припаркованную машину. Мягкий свет салона освещал светлые кожаные кресла, высокую панель с приборами и водителя, одетого в приличный темный костюм, время от времени прикладывающегося к бутылке с большой цветастой этикеткой. «Может, там нечто иное, чем алкоголь? – засомневался Якимов. – Чего ему гусей дразнить?»

У него самого не однажды просыпался внутренний протест против установившегося мироустройства, в котором ему отводилась незавидная роль созерцателя, но он никогда не выказывал раздражение, как это делает старший сержант Романчук. Однако сейчас тот самый случай, когда смолчать было невозможно.

– А ну, подкати к нему! – велел он водителю.

– Сделаем, – охотно отозвался тот, подъезжая к припаркованному «Мерседесу».

Романчук ошибался только в одном – эта была не водка, а элитный коньяк «Хеннесси», и ошибся он потому, что такую стеклотару видел только за стеклами витрин и никогда не держал в руках.

– Ты ошибся, это не водка, – сказал Валерий.

– Да ты посмотри повнимательнее! – продолжал возмущаться Романчук. – Типичная бутылка из-под водки, я такие в магазине видел. Правда, не пил… Дорогая больно! Зарплаты не хватит.

– Может, и видел, а вот зарплаты тебе точно не хватит, потому что это элитный коньяк «Хеннесси». Знаешь, сколько стоит такая бутылка?

– Просвети, – обескураженно отозвался старший сержант.

– Тебе нужно будет полгода на такую бутылку копить… Причем без ее содержимого, – усмехнулся Якимов. – И это в том случае, если не будешь ни пить, ни есть.

– Вот сволочь!

«Уазик» проехал немного вперед, на всякий случай заблокировав выезд машине.

– Говорить буду я, – предупредил Якимов, – а то из тебя так и прет классовая злоба! Нервишки нужно в узде держать. Врежешь, не дай бог, а потом отписываться месяц придется!

– Договорились, – недовольно буркнул Романчук.

Вышли вдвоем. Водитель, оставшись на месте, с интересом поглядывал через открытое окно на мужчину в «Мерседесе». Тот даже не попытался спрятать бутылку коньяка, она стояла у его ног, опустошенная наполовину. Открыв отсек для перчаток, он достал пачку сигарет, зажигалку, собираясь закурить. Его не остановило даже появление Якимова, подошедшего едва ли не вплотную, он лишь отодвинул бутылку в сторону.

– В бутылке у вас коньяк? – спокойно поинтересовался Якимов.

Неизвестный закурил, деликатно пустив струйку дыма в сторону, а потом, неожиданно усмехнувшись, произнес:

– Разумеется, коньяк… А вы думаете, я в бутылку заварку, что ли, налил?

– Остроумно, – хмыкнул Якимов.

– А главное, правдиво. Если не верите, можете глотнуть. Пойло качественное. Гарантирую! Когда вы еще такой коньячок попробуете?

Валерий демонстративно спрятал руки за спину. Не отыскав понимания, водитель пожал плечами и дохнул дымком, продолжая буравить тяжеловатым взглядом полицейских.

– Почему же вы пьете за рулем?

– А кто это вам сказал, что я пью за рулем? – искренне удивился водитель. – Я никуда не еду. Машина стоит на месте. Припарковался на своей улице. Вот сейчас сделаю пару глотков и домой потопаю, – махнул он рукой в сторону ближайшего здания. – Конец рабочего дня, имею же я право как-то отдохнуть, расслабиться!

– А ты, братец, как я погляжу, наглец! Если так хочется выпить, закрыл бы автомобиль, сел бы на лавочке где-нибудь в темном скверике и жрал бы свой коньяк, пока из горла назад не поперло! Кто тебя знает, вот ты сидишь сейчас за рулем, а потом надумаешь куда-нибудь ехать!

– Ребята, я не собираюсь никуда ехать, вот сейчас сделаю пару глотков и пойду. Чего мне на лавку-то идти? В машине мягко, хорошо. Как-то даже уютно. А выйду я во двор, так там соседи на меня глазеть будут.

– Конечно, будут, кто это коньяк за десять тысяч баксов просто так из горла хлещет?

– Или ты думаешь, что при такой машине, как у тебя, законы уже не писаны? – угрюмо высказался стоявший поодаль Романчук.

– Гена, погоди немного, – терпеливо проговорил Якимов, – я сам с гражданином переговорю.

Водитель «Мерседеса» неодобрительно покачал головой:

– Еще ничего не сделал, а уже гражданин? Послушайте, ребята, ну, день у меня сегодня был очень удачный, отметить его захотелось по-человечески. Неужели не имею право выпить? Вы мне такой день поганите!

– Поганим, говоришь? – с недоброй ухмылкой отозвался Якимов. – День мы поганим совсем иначе, а сейчас мы с тобой просто ведем светскую беседу по душам. А насчет выпить… Может, ты слышал о том, что в общественных местах распитие алкогольных напитков запрещено… Ваши документы, гражданин!

– Может, как-нибудь по-доброму договоримся, старлей? Чего же сразу документы-то? Вы из ДПС, что ли?

– Документы! – строго повторил Валерий, протягивая вперед руку. Что-то в лице водителя ему не понравилось. Это «что-то» тотчас оценил стоявший рядом Геннадий Романчук, предупредительно отступивший на два шага и как бы невзначай приподнявший ствол автомата, нацелившись точно в грудь сидящему.

– Жаль… Вижу, что вы по-боевому настроены. А мог бы получиться очень хороший вечер… Эх, такой день испорчен! – Сунув руку в карман, мужчина протянул права.

– Техпаспорт! – потребовал Якимов.

Порывшись в кармане, тот достал техпаспорт и отдал его старшему лейтенанту.

Якимов взял права и громко прочитал:

– Петрушев Николай Миронович… Так, так… Что же это вы, Николай Миронович, общественный порядок нарушаете? Нехорошо… Открывайте багажник, придется обыскать вашу машину.

– Может, попробуем как-нибудь договориться, старший лейтенант? – взмолился водитель. – У меня кое-что припрятано, здесь на пять бутылок коньяка «Хеннесси» хватит, возьмите!

– Выходи из машины!

– Послушайте…

– Выходи, сказал! – поторопил Якимов.

Водитель, неодобрительно покачивая головой, выбрался из машины.

– Руки на капот! – Петрушев повиновался. – Вот так оно будет лучше. – Якимов постучал по его карманам.

– Вы думаете, у меня там ствол, что ли? – хмыкнул Петрушев.

Якимов открыл багажник «Мерседеса» и бросил через плечо Романчуку:

– Посмотри за ним, чтобы не выкинул чего-нибудь. Что-то он мне не нравится.

– Есть, товарищ старший лейтенант, – охотно отозвался тот.

Багажник был переполнен каким-то хламом. Владельцы «Мерседесов» невероятные аккуратисты, у них все разложено по своим местам, а тут вещи буквально свалены в одну неприглядную кучу. Приподняв свернутую тряпку, Валерий услышал, как внутри загремело железо. Это был упакованный мангал, рядом связанные шпагатом шампуры. Какая-то трубка… Ухватив ее, он невольно сглотнул: это был ствол автомата, аккуратно завернутый в черную промасленную тряпицу. Развернув ее, лейтенант увидел автомат «АКМ» с откидным прикладом, здесь же лежал полный магазин.

– А это у тебя откуда? – спросил пораженный Якимов.

– Послушай, старлей, – повернувшись к нему, начал Петрушев.

– Стоять! – прикрикнул старший сержант, передернув затвор.

– Какая птаха к нам залетела. Не ожидал… Вот что значит жрать коньяк из горлышка у всех на виду! – Достав наручники, Якимов приказал: – Руки вперед!

Петрушев повиновался, и на его запястьях тотчас защелкнулись наручники.

– Вот теперь ты нам все расскажешь. Мы-то думали, что ты обычный нарушитель общественного порядка, а ты, значит, по большим делам специализируешься!

– Заявляю! Это оружие не мое, я его впервые вижу.

– Не переживай, разберемся что к чему. Не в первый раз!

– Послушайте, я ведь тоже в полиции служил. Не верите? Вы из какого округа?

– Из Северного, и что с того?

– Вот и я в Северном служил. А в каком ОВД, не в Головинском случайно?

– В Головинском.

– Совпадение какое, – приободрился Петрушев, – и я в Головинском ОВД, при полковнике Афанасьеве, сейчас он в аппарат ушел… Вы, наверное, недавно там работаете. Если не верите, пробейте меня по фамилии, давайте миром разойдемся, я отблагодарю!

– Давай его в машину!

– Чего стоишь? Поторапливайся!

Старшина-водитель уже открыл дверцу и терпеливо дожидался задержанного.

– Шагай! Голову наклони, а то лоб разобьешь и потом на нас свалишь! Забыл, наверное, как в полицейский «уазик» забираться?

– Никогда не думал, что в автозаке придется ехать.

– Ничего, все бывает впервые.

– Может, наручники снимете?

– Потерпишь!

Петрушев, ступив на сброшенную подножку, взобрался в автозак. Громко брякнув металлом, захлопнулась дверца.

– Романчук, перетряхни там весь багажник, может, еще что интересное отыщется.

– Есть перетряхнуть!

Закинув автомат за спину, Романчук склонился над багажником.

– Запаска… Инструменты, – шаркнул он по днищу металлом. – Рюкзак какой-то.

– Что в нем? – нетерпеливо спросил старший лейтенант и, поставив рюкзак рядом с собой, расшнуровал горловину. – Какие-то доски… – Вытянув одну из них, озадаченно протянул: – Кажись, на ней картина какая-то нарисована… Может, икона, не поймешь.

– Что на ней?

– Какие-то люди в старых одеждах. Краски тоже старые. Еще холст, картина какая-то… Яхта, что ли, с лодками. В потемках трудно разобрать. Тоже старая. Откуда у тебя эти картины? – повернулся он к Петрушеву.

– Понятия не имею, – произнес тот через зарешеченное окно. – Машина тоже не моя, взял напрокат, и что в ней находится, не знаю. Не имею привычки по чужим вещам шарить. Ты на техпаспорт взгляни, там написано, кому она принадлежит.

– Машина записана на Лиони Николаеву-Хофер. Кто она тебе?

– Можно сказать, подруга. Попросил у нее машину, чтобы по городу немного покататься. Не отказала… Ну, будьте людьми, отпустите! За мной не заржавеет.

– Вот так элитный коньяк без хорошей закуски жрать. Как видишь, скверные привычки до хорошего не доводят.

– Послушайте, а что с машиной-то делать? Чего ее здесь оставлять? Район нехороший, перед хозяйкой неудобно, машину просто на запчасти растащат.

– Ты за машину не переживай, – усмехнулся Якимов, – теперь это вещественная улика. Найдутся в полиции добрые люди, отгонят ее куда надо. Давай перекладываем все это в «уазик» и едем в отделение.

Через несколько минут полицейский «УАЗ» подъехал к отделению. Петрушева вывели из автозака. Глянув на отделение полиции, он криво усмехнулся:

– Пять лет меня здесь не было, а как будто ничего не изменилось, даже фасад не покрасили. Сцапали бы какого-нибудь «бобра» с большим баблом и предупредили бы его, что будет сидеть в «обезьяннике» до тех самых пор, пока не поможет. Он наизнанку бы вывернулся, а евроремонт в камерах сделал бы.

– Ничего, как-нибудь по-простому поживем, мы не привередливые. Давай топай пошибче. Дорогу знаешь, не заблудишься.

Николай Петрушев, взмахнув сцепленными руками, произнес в досаде:

– Ну, никогда не думал, что в родное отделение в наручниках войду.

– Я вижу, ты много о чем не думал.

Прошли в помещение, где за толстым стеклом сидел дежурный майор и с кем-то энергично разговаривал по телефону.

– Назарыч! – неожиданно громко обратился Петрушев к майору. – Ты еще не на пенсии?

Майор, скуластый рыжий мужчина лет сорока пяти, с удивлением воззрился на задержанного:

– Это ты, что ли, Петрушев?

– Он самый.

– Ты его знаешь? – спросил Якимов.

– Как не знать, он у нас опером работал, еще до тебя… Про Петруху что-нибудь слышал?

– Ну?

– Так вот он и есть тот самый Петруха, собственной персоной.

– Ах, вот оно что, – озадаченно протянул Валерий, с интересом разглядывая Петрушева. – Значит, вот ты какой? Похоже… Наслышан про твои подвиги.

– Что он сделал? Пьяным, что ли, был или морду кому-то набил?

– Тут гораздо посерьезнее будет, распивал коньячок в своей машине.

– Это на него похоже, – хмыкнул майор.

– Но это еще не все. Когда мы машину стали обыскивать, автомат нашли с боекомплектом…

– Ого! Это уже действительно серьезно!

– …А еще две картины, одна на холсте нарисована, а другая на доске.

– Ничего себе! А ты, Петруха, сильно изменился, – удивленно покачал головой Назарыч. – Вижу, что по мелочи уже не работаешь, такие дела на серьезный срок потянут.

– Ничего не знаю про автомат, картины тоже не мои. А машину на пару часов брал, чтобы по делам смотаться. Назарыч, ты хоть им скажи, неужели они думают, что оружейного барона сцапали? С моим-то опытом оперативной работы так по-глупому подставляться?

– Извини, Петруха, это не мое дело, – развел руками майор. – Ничем не могу помочь. Не я тебя вязал, не мне тебя и отпускать. Кому надо, разберутся.

– Да не при делах я… Ну?!

– Если не виноват, никто тебя держать не станет. Васильев! – повернулся Назарыч к стоявшему рядом старшему сержанту. – Двадцать вторая у нас свободная?

– Это люкс, что ли? – широко заулыбался сержант.

– Он самый.

– Свободная… Дожидается своего клиента.

– Считай, что клиент подошел. Везучий же ты, Петруха! Час назад я тут одного бомжа заставил камеру отдраить, так что она теперь как новая будет. Не забыл, что мы туда особо уважаемых клиентов помещаем?

– Забудешь такое.

– Пару дней назад банкир там сидел, а неделю назад одного уважаемого профессора поместили. Представляешь, перепил на банкете! Целые сутки у нас отсыпался. Ну, чего стоим? Проходим! Чего же ты как не родной, Петруха? Тебе здесь все знакомо.

Дверь открылась, и Петрушева в сопровождении дежурного сержанта препроводили в камеру.

Начальник отдела подполковник Карасев, наморщив лоб, читал заключение экспертизы по найденному у Петрушева автомату. Определить, откуда он прибыл, не представлялось возможным: номера были старательно спилены, но ствол, судя по износу, имел значительную биографию. Обладай оружие должным красноречием, непременно рассказало бы, из какой именно части света прибыло в Первопрестольную. Это вполне могла быть Чечня, где подобного оружия едва ли не целые склады. Автомат мог подойти также из Приднестровья, где в свое время тоже было жарко. Не исключено, что его доставили откуда-нибудь с Донбасса, где тоже отсутствует должный учет. Возможно, оружие успело повоевать за последние годы в дюжине горячих точек, но тем не менее продолжало оставаться в строю. Во всяком случае, списывать его никто не собирался, и будет оно служить до тех самых пор, пока вороненый ствол не разнесет от пороховых газов.

Не было отпечатков и на найденных картинах. Машина тоже принадлежала не Петрушеву, так что по-серьезному зацепиться было не за что.

Подполковник Карасев знал Николая Петрушева по совместной службе. Некоторое время они даже приятельствовали, но потом дружба как-то разладилась. Петрушев имел неуравновешенный характер, ставший причиной его увольнения из полиции. С его участием и раньше происходили разного рода «недоразумения», но как-то все по-мелкому: мог надавить на свидетеля, отвесить оплеуху арестованному, поцапаться во дворе дома за парковочное место. По-серьезному он залетел, когда обмывали его капитанские погоны. В какой-то момент стало понятно, что спиртного на ближайший час не хватит, и Николай, как виновник торжества, вызвался сходить за водкой до магазина, располагавшегося буквально в пятидесяти метрах от отделения. Однако прошел и час, и два, а он не возвращался, и когда уже собирались отправиться на его поиски, из соседнего отделения вдруг позвонили и сообщили, что Петрушев пальнул из табельного оружия в охранника магазина (ладно, еще не попал!). На выстрел подскочили сослуживцы и, скрутив хулигана, крепко наподдали ему по физиономии, а потом отвезли в отделение. Дело просто чудом удалось замять.

Но вот когда он избил племянника заместителя мэра, здесь уже не обошлось. От суда его спасла только психиатрическая экспертиза, признавшая его негодным к полицейской службе. Проболтавшись в больнице с полгода, Петрушев был списан подчистую и как-то быстро затерялся в Москве. Их дороги более не пересекались, и кто бы мог подумать, что он объявится таким вот неожиданным образом.

Старший лейтенант Якимов, вызванный в кабинет несколько минут назад, тихо сидел за столом напротив и ждал от него решения. В какой-то момент подполковник Карасев ему даже позавидовал – глазеет себе по сторонам, и никакой ответственности!

В этом деле был еще один моральный момент. Как бы там ни повернулось дело, Николай Петрушев по-прежнему оставался бывшим сослуживцем, весьма толковым опером, который в минуты опасности всегда мог прикрыть спину. Годы, проведенные в совместной службе, тоже не перечеркнешь, и можно было припомнить пару серьезных случаев, когда Петрушев реально рисковал жизнью, спасая своих коллег. Отмахнуться от автомата было невозможно, но и прямых улик, чтобы «закрыть» его, тоже было недостаточно.

– Хозяйку машины пробил? – наконец спросил Карасев, подняв глаза на старшего лейтенанта.

– Пробил… Машина записана на Лиони Хофер. Она бывшая гражданка России, ныне проживает в Германии. Уверяет, что ни к оружию, ни к картинам никакого отношения не имеет. И вообще не знает, каким образом оружие попало в багажник. Сама она уже месяц не садилась за руль, а за это время с ее машиной могло произойти что угодно. Кроме Петрушева, по доверенности на ней разъезжало еще два человека, и не исключено, что машину они передавали кому-то еще.

– И как тебе показалась эта фрау Хофер? Ты с ней разговаривал?

– Довелось, – вздохнул Якимов. – Весьма смазливая бабенка, где-то около тридцати. Холеная, ухоженная, сразу видно, что при больших деньгах. Да и как может быть иначе, если на такой тачке разъезжает. Я тут поспрашивал о ней у ее соседей, так они в один голос говорят, что машину она действительно редко использует. В основном на ней разъезжают какие-то мужики. А кто они такие, никто не знает: не то родственники, не то любовники.

– Что еще она рассказывала?

– Сказала, что будет жаловаться, – пожал плечами Валерий.

Подполковник Карасев понимающе кивнул: как же без этого! Кто нынче не жалуется? Все грамотные! Дело представлялось с самого начала непростым. Выявлять личные связи этой бабенки – неблагодарное занятие: кроме как раздражения с ее стороны и очередных петиций начальству, подобная деятельность ничего более не сулила. К тому же у дамочки могут быть серьезные связи. Таких холеных и красивых очень любит высокопоставленное начальство, а это все ненужные проблемы. Мало того что станут отрывать от дел, так еще будут чинить разные козни по службе. Аналогичных случаев Дмитрий Карасев мог припомнить немало – люди писали рапорты об увольнении на самом взлете своей карьеры. А свою работу он любил, дорожил ею несказанно и подставляться из-за сумасшедшего и иностранки не желал.

– Будь все это неладно! – чертыхнулся подполковник. – Только этого еще не хватает. Меня вчера в управление начальник отдела вызвал. Прошелся по всем моим делам… И так меня поставил, и эдак! И так меня сделал, и растак!.. Я даже возразить ему не посмел. А при моих погонах слушать такое неприятно. Не по чину! А тут еще это… Чувствую, что этот Петрушев боком мне выйдет!

– А может, все оформить как есть и передать дело в суд? – осторожно предложил Якимов. – Мы свое дело провели грамотно.

– Ты думаешь, мне в кайф, что ли, заниматься каким-то сумасшедшим и какой-то там иностранкой? – хмуро посмотрел подполковник на Якимова. – Он завтра же принесет с десяток справок, что на него накатило беспамятство и что он сумасшедший. И знаешь, ведь так оно и есть… Я еще удивляюсь, как это его из сумасшедшего дома выпустили… Ладно, не будем о грустном… Эту бабу мы тоже никак не прижмем, она ведь гражданка Германии. Одной писанины на месяц наберется. А потом она возьмет и упрется, скажет, что русский совсем позабыла. Что тогда? Нужно будет нанимать переводчика, чтобы он переводил всю ее ахинею! И что самое удивительное, юридически она будет права на все сто процентов!

Прозвеневший звонок прервал разговор.

– Слушаю, – поднял Карасев трубку.

– Вот что, Дмитрий Захарович, это тебе полковник Сарапин звонит.

– Слушаю, товарищ полковник, – невольно распрямился Карасев.

– У тебя находится Петрушев?

– Так точно, товарищ полковник, у меня.

– При каких обстоятельствах произошло его задержание?

– Его задержал патруль, он сидел в машине и пил коньяк, а потом…

– Та-ак… Машина была припаркована?

– Так точно, но когда обыскивали машину, в багажнике нашли автомат, а также…

– Я в курсе, – перебил полковник. – Оружие пробивал? На нем есть что-нибудь?

– По оружию у нас ничего нет.

– А по картинам? – быстро спросил Сарапин. Было понятно, что с делом он знаком в деталях. Уже доложили!

– Ничего конкретного. Описание картин отправили по антикварным отделам, но пока никаких результатов.

– А кто автор картин?

– Непонятно, – честно ответил Карасев. – Внизу под картинами стоят какие-то закорючки, но что они означают, непонятно. Мы тут пробовали поискать такие же подписи, но ничего не вышло. Даже к искусствоведам как-то обращались, но точно сказать никто не может… Художники на протяжении своей жизни неоднократно меняли подписи. Есть какие-то туманные предположения, но все это как-то несерьезно. Говорят, что, возможно, какой-то «новодел».

– Понятно… Вот что я тебе рекомендую, Дмитрий Захарович… Петрушев известный псих, он вывернется. Дело это бесперспективное, заниматься им дальше не рекомендую. Пусть катится на все четыре стороны…

– А как быть с этой Хофер?

– Гражданкой Германии?

– Да.

– Против нее тоже ничего конкретного нет. Пусть уезжает в свой Мюнхен! А у нас тут у самих дел по горло.

– А с автоматом что делать?

– Оружие оформляй на утилизацию.

– А как быть с картинами? – спросил Карасев, испытывая некоторое облегчение.

– Картины оставь пока у себя в отделе. Пусть полежат, может, хозяин объявится. Тебе все ясно?

– Так точно, товарищ полковник!

– Тогда приступай!

Карасев аккуратно положил трубку на рычаг. Настроение его заметно улучшилось.

– Ну, чего сидишь? – поинтересовался он у примолкшего старшего лейтенанта.

– Так вызывали же, – удивленно протянул Якимов. – Кажется, посоветоваться хотели. Говорили, что не знаете, что делать с этим Петрушевым.

– Хм… Тоже мне, советчик нашелся… Не знаю, говоришь?.. Гони ты этого Петруху из отделения, к чертовой матери! Пусть катится! Ты меня хорошо понял?

– Как никогда, товарищ подполковник, – отозвался Якимов, приподнимаясь.

Глава 6

Почем оружие? или Тридцатого июня

Темно-синий «Фрилендер» свернул с оживленной трассы и покатил в сторону жилого массива. Остановился он неподалеку от длинного пятиэтажного желтого здания с белыми колоннами, огороженного высокой металлической оградой. Фонари, стоявшие по периметру здания, освещали центральный вход и небольшой асфальтированный плац, разлинованный белой краской.

– Езжай вдоль ограды и остановись вон там… под деревьями, – распорядился сухощавый молодой мужчина лет тридцати пяти с цепким уверенным взглядом.

– Понял, Колючий.

– Машину не глуши, двигатель пусть работает.

– Все будет путем, не в первый раз, – охотно отозвался водитель, выключив габариты.

Машина, спрятавшись за стволы могучих лип, со стороны улицы выглядела почти невидимой. Ее присутствие едва выдавал лишь уличный фонарь, бросавший поток рассеянного света в дальние углы ограждения.

– Ждешь, пока мы не вернемся, – строго предупредил Колючий.

– Не оплошаю, – широко улыбнулся водитель.

– Чему радуешься?

– Да так… А может, мне с вами?

– Справимся без тебя, твое дело – машина. – Колючий повернулся к пассажиру, грузноватому шатену лет двадцати восьми, и спросил: – Готов, Башка?

– Как пионер!

– Тогда почапали.

Распахнув дверцу, он поднял с колен сумку, закинул ее на плечо и уверенно вышел из машины. За ним так же расторопно выбрался и шатен. Пролезли через лаз в ограде и зашагали к торцу здания, спрятавшегося в полумраке и черневшего провалами окон.

Окна первого этажа, располагавшиеся чуть выше человеческого роста, были закрыты металлическими решетками, а входная дверь усилена бронированными листами.

– Ты уверен, что видеокамер нет? – спросил Колючий, внимательно осматривая стены здания.

– Абсолютно! Их там и не было никогда. Вчера специально все обошел.

– Ты там на месте? – вытащив из кармана телефон, спросил Колючий.

– На месте, – отозвался глухой голос.

– Давай вырубай питание…

– Минуты через три будет готово. Потом можете свободно залезать.

– Ты уверен, что сигнализация при отключении не сработает?

– Не нервничай, не в первый раз.

Выключив телефон, Колючий сунул его обратно в карман.

Здание выглядело легкой добычей, от желаемого отделяли лишь решетка и стекло. Воровская удача белозубо улыбалась, такой роскошный шанс встречается не каждый год. Повернувшись к напарнику, он спросил:

– Башка, ты уверен, что не зря рискуем? Стволы на месте?

– А с какой надобности их нужно вывозить? – вполне искренне удивился шатен. – Там их место хранения. Есть специально оборудованная комната, металлическая дверь. Все как полагается… – И, хмыкнув, добавил: – Ведь не в красном же уголке его оставлять.

– Тоже верно. Это я так спросил… На всякий случай. Ты не особенно напрягайся. Чего стоим? Потопали! Время пошло.

Двор был пустынный, только в противоположном крыле здания, пробивая ярким светом оранжевые занавески, ярко полыхало окно. В какой-то момент свет потускнел – чья-то крупная фигура заслонила нависшую люстру, а потом поток света, освободившись от преграды, неровной желтой рассеивающейся трапецией снова лег на серый асфальт.

Таясь в густой тени разросшихся по двору деревьев, дошли до угла дома, где на стене, на высоте протянутой руки, была закреплена металлическая пожарная лестница.

– Давай подсажу, – сказал шатен, подставляя руки.

Колючий шагнул на сомкнутые ладони и легко дотянулся до лестницы.

– Давай теперь ты, – протянул он руку и, когда шатен вцепился в его запястье, подтащил вверх.

Уцепившись за лестницу, Башка уверенно взобрался следом за ним.

С высоты второго этажа можно было видеть, что происходит за металлической оградой. Метрах в пятидесяти на ярко освещенной улице прогуливалась молодая пара. Наверняка не было денег на такси, и домой решили добираться пешком. Перед домом разбита небольшая площадка, заставленная машинами. Еще дальше – круглосуточный супермаркет, полыхавший неоновой витриной. Из распахнутых дверей выходили редкие покупатели. Дважды, слепо шаря ближним светом по обочине дороги, промчались машины.

До них, затаившихся на подвесной лестнице здания, никому не было дела. Собственно, и они сами в какой-то момент стали невидимыми, слившись со стеной здания. Колючий, уже добравшись до второго этажа, посмотрел на Башку, напряженно поглядывающего на улицу, и толкнул раму. Окно послушно протолкнулось вовнутрь комнаты.

– Ну, что я тебе говорил! – торжествующе воскликнул Башка.

Ступив ногой на подоконник, Колючий распахнул окно пошире, а потом неслышно соскочил на паркетный пол. За ним, так же осторожно, чуток скрипнув петлями, в здание прошел и Башка.

– Куда теперь? – осветил Колючий помещение фонариком.

– Вниз по лестнице.

– А сторож там?

– Там. Их двое… Они в противоположном конце здания, не услышат. Распивают сейчас пиво и футбол по телику смотрят. Наша сборная проигрывает.

– И хочется им смотреть на этот позор? – ядовито хмыкнул Колючий.

Дважды под подошвами слабо пискнул паркет и тотчас смолк, испугавшись собственной дерзости. Спустившись по длинной с двумя пролетами лестнице, оказались на первом этаже. Неожиданно громко стукнула дверь, и на простор, раздирая тишину, вырвался голос комментатора, жизнерадостно сообщавшего об очередной атаке национальной футбольной сборной.

Сторож, шумно шаркая, прошел по коридору, натянулась пружина на двери туалета, после чего раздался громкий стук. Он что-то приглушенно пропел через закрытую дверь, а потом вышел, позвякивая чайником.

– Оружейная комната за тем поворотом, – махнул в дальний конец коридора Башка.

– Все! Идем!

Неслышно прошли по коридору и остановились подле металлической двери. Колючий сорвал печать, осмотрел замок, одобрительно крякнул и уверенно вытащил отмычку. Просунув ключ в замочную скважину и недолго поковырявшись, отомкнул. Второй висячий замок открыл столь же расторопно, дужка, освободившись от крепления, щелкнула где-то между пластинами металла.

– Все, открылась, – объявил он, сжимая навесной замок.

Далее вход загораживала металлическая решетка с проваренными профилями и двумя замками. Вытащив подходящие отмычки, Колючий без труда открыл их и, посветив перед собой, ступил в оружейную комнату. Помещение сработано капитально, как того требовало правило хранения оружия: с толстой кладкой, с железобетонными панелями. В металлических шкафах и больших деревянных ящиках, обшитых железом, лежали пистолеты, в пирамидах, закрепленных к стене, стояли автоматы.

Колючий подошел к одному из ящиков и слегка сдвинул его.

– Тяжелый… Сколько здесь? – Осветив закрепленную на боку ящика бирку, прочитал: – Ага, двадцать стволов. Это примерно пятнадцать килограммов. Замочек хиленький. Оно и понятно, кто же его будет срывать в оружейной комнате. Одной печати достаточно!

– Забираем их и уходим?

– Ты что, Башка, думаешь, я сюда пришел из-за каких-то двадцати стволов? – скривился Колючий.

– Постой, что-то я не врубаюсь. Ты же сам сказал, возьмем несколько стволов и обратно.

– Думаешь, я стал бы из-за каких-то пяти штук баксов рисковать? Возьмем по максимуму, и ходу! Так ты со мной, Башка?

– С тобой… Вместе забирались, вместе и вый-дем, – угрюмо буркнул Башка.

– Вот это правильно, – кивнул Колючий и осветил стоявшие вдоль стен ящики. Их было много. Пронумерованные, с жестяными бирками на крышках и стенках, они стояли вдоль по периметру стены. Пахло оружейным маслом. В отдельных ящиках, стоявших особняком, хранились патроны.

– И сколько же ты хочешь забрать?

– Возьму полторы сотни стволов! – ответил Колючий и, приподняв сумку, что держал в руках, добавил: – У меня тут два рюкзака и четыре сумки, так что не надорвемся.

– Значит, ты все продумал заранее?

– А то как же!

– Только я одного не могу понять, как ты все это через окно вытащишь? Это же килограммов сто пятьдесят будет!

– А вот эту проблему мы сейчас решим. Пойдем к сторожам.

– Ты их завалить, что ли, хочешь? – перепугался Башка. – Послушай, Колючий, я на «мокруху» не подписывался! Если ментов грохнем, нас уже в следственном изоляторе удавят. Нам даже до суда не дожить!

– Башка, кто тебе говорит о суде? Ты в тюрягу хочешь? – усмехнулся Колючий.

– Нет.

– И я не хочу. Все будет путем! Держи веревку, и пошли, только не топай!

Зашли в полутемный коридор и быстрым осторожным шагом направились в караульное помещение, из которого раздавался бодрый голос комментатора. Завершался второй период. Дверь оставалась слегка приоткрытой, и на паркетный пол, рассекая коридор на две неровные половины, падал свет.

– Завязывай лицо, – велел Колючий, вытащив из кармана две медицинские повязки.

Башка молча повиновался.

Дернув на себя ручку, Колючий ворвался в караульное помещение и, наставив пистолет на двух мужчин, расположившихся на диване, завопил:

– Встали!!

Охранники повернули перепуганные физиономии в сторону вошедших, и тот, что находился ближе к двери, потянулся рукой к тумбочке. Именно там могла находиться тревожная кнопка сигнализации.

– Поднялись, мать твою!.. Руки вперед! – выкрикнул Колючий и, когда охранники вскочили, бросил Башке: – Свяжи их! – Затем снова повернулся к охране: – Предупреждаю сразу. Если что не так, шмаляю без предупреждения, мне терять нечего!

Подскочивший Башка старательно и туго завязал запястья рук скотчем сначала одному охраннику, тому, что был поближе, затем так же энергично замотал руки второму.

– Ноги давай вяжи!.. На пол! Лежать!.. На живот! – продолжал орать Колючий.

Охранники повиновались, молча легли на пол, и Башка быстро связал им ноги.

– Вот теперь полный порядок, – расслабленно произнес Колючий. – Вы уж извините за беспокойство, но сами понимаете, без хлопот не бывает… Это лучше, чем убивать. Ха-ха!.. А телевизор можно и так послушать. – Глянув на экран, хмыкнул: – Опять продули! И за что им миллионы платят?! Вот где нужно порядок наводить… Крепко затянул?

– Крепче не бывает, – весело отозвался Башка.

– Вот и славно, вы здесь покуда полежите, а у нас еще дела имеются, так что не будем вам мешать… Вы не в обиде? Ну, тогда все ништяк!

Они вышли из караульного помещения и, более не таясь, заторопились в оружейную комнату. Взломали ящики с пистолетами, быстро переложили оружие в сумки и рюкзаки. Приподняв одну из сумок, Колючий произнес:

– Тяжелая, твою мать… Каждая килограммов по тридцать будет. Даже сложно представить, сколько бабла можно выручить. Все, двигаем!

Закинув поклажу на плечи, он зашагал к выходу. Приоткрыв входную дверь, бдительно осмотрел пустынный двор и, убедившись в безлюдности, скомандовал:

– Выходим!

Быстрым шагом пересекли двор, прошли под колыхающимся фонарем, бросающим длинные неровные тени по сторонам, вышли за металлическое ограждение и сразу же окунулись во мрак липовых крон, где пряталась машина.

– Открывай багажник!

– Что здесь? – удивленно спросил выскочивший из внедорожника водитель.

– Стволы!

– Ни хрена себе! Сколько же их здесь будет?

– А ты думаешь, мы считали? Там еще две сумки и рюкзак.

– Может, мне помочь?

– Не нужно, оставайся в машине. Посматривай по сторонам, если будет что-то не так, дашь знать.

– Понял.

Загрузили сумки в распахнутый багажник и быстро вернулись в здание за следующим грузом.

Когда все оружие было уложено, Колючий скомандовал:

– Ну, чего стоим? В машину! – Расположившись на пассажирском кресле, он снял с лица медицинскую повязку и широко улыбнулся: – Представляю, какой завтра здесь начнется концерт.

– И что мы будем делать с этим добром?

– Не с этим, а с нашим. Сам понимаешь, своя ноша не тянет. А будут деньги, придумаем что-нибудь… красивое! Кстати, а откуда ты узнал про стволы?

– Соседа как-то своего встретил, вот он мне и рассказал.

– А он откуда знает?

– Учился здесь. Его потом за что-то отчислили.

– Менты могут на него выйти?

– Не думаю… Его сначала найти нужно, а он в Москве сейчас живет, в таком муравейнике вряд ли найдешь кого.

– Чего сидим? Поехали! – поторопил Колючий.

– Куда едем? – спросил водитель.

– В сторону Больших Выселок, как можно дальше от города!

– Там пост ДПС, могут остановить.

– Не переживай, – заверил водителя Колючий, – я знаю объездную дорогу.

Внедорожник, развернувшись, подмял широкими колесами чахлую траву и выкатил со двора.

Черный «Мерседес» начальника Главного управления МВД России по Красногорской области генерал-лейтенанта Патулова Анатолия Глебовича остановился прямо у дверей полицейской академии.

В глазах зарябило от звезд старших офицеров. Такое столпотворение руководящего состава полиции наблюдается только в профессиональный праздник или на панихиду. Сейчас был второй случай: многие из собравшихся благополучно «похоронили» свою службу в органах, правда, об этом пока еще не подозревали. Продолжали тешить себя иллюзорными надеждами, что обойдется, гроза минует, но в действительности все было гораздо хуже. Уже завтра на столе генерал-лейтенанта Патулова будет лежать целая папка заявлений на увольнение, так что его рука устанет расписываться под поломанными карьерами. Но все это будет после… Сейчас присутствующие должны в полной мере узнать масштабы генеральского гнева.

Генерал-лейтенант нарочито медленно вышел из машины. Сделал несколько неторопливых шагов по направлению к главному входу и остановился, терпеливо дожидаясь, пока к нему для доклада не подскочит взволнованный начальник академии, его бывший однокашник генерал-майор Мартынов. Вот кого трудно будет подвинуть. Следует крепко постараться, чтобы генеральский мундир тот поменял на серенький пиджачок рядового пенсионера.

– Товарищ генерал-лейтенант, разрешите доложить… – браво начал доклад начальник академии.

Однокашник был выше Патулова на целую голову. Подтянутый, стройный, генеральская форма выглядела на нем очень органично, но сейчас эта плакатная статность несказанно раздражала.

– Не надо, Петр Юрьевич, – вяло отмахнулся начальник Главного управления. – Наслышан, уже доложили… И не раз! Честно говоря, даже не знаю, что и сказать… Никак не думал, что в академию мне придется приходить не по дружбе, а на место преступления. И, кстати, генерал…

– Да, товарищ генерал-лейтенант, – шагнул вперед Мартынов.

– Я вот что хотел у тебя спросить… Генеральские погоны на плечики не шибко давят? – с нарочито-равнодушным видом постучал указательным пальцем по его плечу Патулов и, не дожидаясь ответа, прошел в распахнутую дверь здания. – Что там у вас? Показывайте!

– Сюда, товарищ генерал-лейтенант, – вышел вперед полковник по воспитательной работе. – По коридору и налево.

Начальник академии, будто бы спринтер, потерявший скорость на старте, поотстал, а потом, затираемый капитанскими погонами, и вовсе оказался где-то в самом конце собравшихся. Для начальника Главного управления его уже не существовало. Стремительное падение генерал-майора не ускользнуло и от преподавателей академии. Люди с погонами всегда очень остро чувствуют чье-то возвышение или чей-то скорый закат. Кто-то особенно нерадивый задел его плечом и, не извинившись, потопал дальше. Следовало собрать поистрепавшееся мужество в кулак, чтобы до конца отыграть отведенную судьбой роль.

Постояв немного в одиночестве, генерал-майор Мартынов уверенным шагом прошел в здание, где еще вчера был полноправным хозяином и даже тешил себя надеждами на дальнейшее продвижение.

– Ну, чего стоишь? – прикрикнул он на дежурного старшего лейтенанта, буквально ошалевшего от огромного количества высоких чинов. – Тебя что, докладывать, что ли, не учили?

Стоявшие рядом офицеры невольно повернулись к генералу, прекрасно осознавая, что это был последний рык смертельно раненного зверя.

Начальник управления вошел в оружейную комнату. Остальные остались за ее пределами, включая прибывших экспертов. Генерал посмотрел на нагромождение взломанных ящиков, на пломбы, хаотично валявшиеся на полу, и негромко произнес:

– Всю охрану… после тщательного расследования вышвырнуть к чертовой матери! Да так, чтобы их потом сторожами в табачный киоск не взяли… Сколько пропало оружия?

– Сто пятьдесят пять пистолетов Макарова, – бойко ответил начальник по воспитательной работе – теперь уже наиболее реальная кандидатура на нового начальника академии.

Генерал-лейтенант в досаде покачал головой:

– Как они только все это смогли унести? Ведь не пять же килограммов, по карманам не распихаешь! Охрана что говорит?

– Грабителей было двое. Их лиц они не видели, на лицах были медицинские повязки. Очевидно, сложили в несколько сумок и оттащили к машине.

– Вот и сами подумайте, что будет, если эти сто пятьдесят пять стволов разойдутся по стране. Это как минимум сто пятьдесят пять жертв! Где тут у нас начальник ДПС? – шагнул генерал в коридор.

– Я здесь, товарищ генерал-лейтенант, – вышел вперед жилистый полковник с мускулистыми руками. По его подтянутой фигуре было понятно, что немалую часть времени он проводит в тренажерном зале.

– Доложите обстановку, что там у вас.

– Есть доложить обстановку! В настоящее время все дороги из города перекрыты. Идет усиленная проверка машин и документов на всех выездах из города. Осматриваются все проселочные дороги, проверяются все сигналы по подозрительным лицам, досматриваются все рейсовые автобусы… – принялся перечислять полковник. – Начальники подразделений докладывают мне обстановку через каждые полчаса, но пока ничего определенного. Мы связались с коллегами по соседним территориям и объяснили им сложившуюся ситуацию, просили помочь. Они тоже усилили бдительность и выдвинули на дороги дополнительные силы.

– А что вы можете сказать? – повернулся генерал-лейтенант к начальнику городской полиции, сравнительно молодому человеку, лет тридцати пяти, с румянцем на щеках (ямочек ему еще не хватало!). Несмотря на возраст, груз полковничьих погон он не ощущал и среди более взрослых и опытных коллег чувствовал себя вполне комфортно.

– Мы проводим усиленное патрулирование по всем вокзалам и аэропортам. Десять минут назад одновременно по всему городу начались полицейские рейды и обыски у всех лиц, кто так или иначе связан с торговлей оружием и судим за разбой и грабежи. Скоро мне должны доложить предварительные результаты.

– Как же это вы так прошлепали-то? – с горечью протянул генерал-лейтенант. – У вас агентуры, что ли, в городе нет?

– Агентура есть, – чуть смутившись, отозвался краснощекий полковник, – и она хорошо себя зарекомендовала. Но в этот раз не было ни одного сигнала. Мое мнение: ограбление, скорее всего, совершили какие-то гастролеры. Сейчас мы пробиваем ситуацию через своих информаторов, но пока ничего конкретного.

– Докладывайте мне каждый час, – устало произнес начальник управления. День начинался скверно. Если оружие не отловить в ближайшие несколько дней, уже через неделю оно забабахает по всей России. – Допросите каждого курсанта, допросите всех, кто был когда-то отчислен, уверен, что «наколку» на оружейную комнату дал кто-то из них… Все! Будем считать, что наша оперативка завершена. А теперь за работу! Сейчас ее у нас невпроворот!

Генерал-лейтенант скорым шагом вышел из здания академии и направился к машине, стоявшей во дворе. Поспешно, стараясь держаться на некотором отдалении, его сопровождал начальник академии, пока еще действующий.

Неожиданно остановившись, Патулов зашел за угол, посмотрел вверх на пожарную лестницу и распахнутое окно и спросил:

– Отсюда пролезли?

– Так точно, товарищ генерал-лейтенант.

– А нельзя было догадаться установить лестницу как-то повыше, что ли… – Не дожидаясь ответа, генерал обреченно махнул рукой и вернулся к машине. Остановившись перед распахнутой дверью, неожиданно обернулся к сопровождавшему его начальнику академии и добавил: – Вот что, Петр… Срезай эту лестницу, на хрен!

– Будет сделано, товарищ генерал-лейтенант, – хрипло отозвался тот.

«Мерседес», распугав проблесковыми маячками небольшую кучку курсантов, вышедших на перерыв, быстро выкатил за территорию академии.

Колючий вышел на скрипучее крыльцо и глубоко вдохнул смоляной сосновый дух.

– Ах, хорошо! Знаешь, всю жизнь мечтал вот так жить. В каком-нибудь сосновом лесу, подальше от цивилизации. Чтобы белки прыгали с дерева на дерево, вот как здесь… И чтобы не было ни одной ментовской рожи за сотню километров вокруг. Взял себе ружьишко, пострелял малость и обратно к себе в избу. Чем не благодать?

Он восхищенно посматривал на гигантские сосны, плотным строем обступившие сруб со всех сторон, будто бы взявшие его в полон. Этот дачный домик Колючий снял год назад у одной вдовы. После смерти мужа сруб пустовал и был ей совершенно без надобности. А той копейке, что он регулярно переводил ей на счет, она была несказанно рада.

– Так тебе в лесники нужно подаваться, – усмехнулся Башка. – Поезжай куда-нибудь на Саяны или на Камчатку, там такого добра навалом. За сотни верст ни одной живой души не встретишь, не то что мента! И деньги лесникам без надобности…

– Была у меня такая мысль, – вполне серьезно отозвался Колючий. – Это когда я в Нижнем Тагиле к «лесному прокурору» подался, три недели в тайге блуждал, пока меня «цветные» не отловили. Вот посмотри, два передних зуба выбили, суки! Потом керамику пришлось вставлять.

– Ладно еще, не убили. Такое случается. Не ты первый.

– Душу всю испоганили. Думал, грохнут… Реально пугали… Мол, из-за тебя по сырому лесу шарахаемся, вместо того чтобы в тепле лежать… Вот бегаю я по тайге, а сам думаю, оторвусь от этих тварей, справлю себе какой-нибудь ладный документик, а потом с какой-нибудь лялькой, чтобы не одичать совсем, запрячусь в тайгу и проживу там до скончания века.

– А ты романтик, как я погляжу, – хмыкнул Башка.

– Не без того… Есть немного. А если честно, то просто жить хочется… Знаешь, мы тут вовремя слиняли, сейчас нас по всем дорогам разыскивают. Мышь не проскочит!

– Только как ты думаешь все эти стволы продавать? На это дело время нужно.

– Обещали скопом забрать. Кое-что теряем, конечно, но это лучше, чем в розницу торговать.

– Водитель не в обиде? Не мало ему?

– За час работы штука баксов – это не мало. Технарю, что сигнализацию отключил, пришлось побольше заплатить, не каждый в этом деле шарит.

– Не сдадут?

– Мы их больше не увидим, хорошие люди порекомендовали, дело выполнили и разбежались каждый в свою сторону… Звоночек нужно сделать. – Вытащив телефон из нагрудного кармана, Колючий набрал записанный на листочке номер. – Шнырь, как ты там? – бодро поинтересовался он.

– Спасибо, твоими молитвами.

– Как тебе мои «пилюли», не горькие?

– В самый раз.

– Ничего не изменилось, отправлять оптом?

– Пока не нужно. Сейчас вокруг твоих «пилюль» большой ажиотаж. Умеешь ты цену поднимать на свой товар! Ими ведь не только я интересуюсь, понимаешь, о чем речь?

– Понимаю.

– Боюсь, как бы чего не вышло.

– Думаешь, живот заболит? – хмыкнул Колючий.

– Не в этом дело, большой риск. Упаковок много, просто так их в рюкзаке не пронесешь, нужно только на машине, а дороги сейчас все на особом режиме. Через посты не проехать. Надо переждать месяца три, только тогда можно будет толкнуть всю партию оптом… Могу взять небольшую упаковку.

– Дело может затянуться… Хотелось бы по-быстрому. Сам понимаешь, у меня свои планы на ближайшие три месяца.

– Я тебя прекрасно понимаю, братан, но иначе нельзя. Я тебе пришлю своего человека. Он подъедет после обеда.

– Хорошо, буду ждать. Пока!

– Ваня, какие-нибудь сложности? – осторожно поинтересовался Башка, когда Колючий сунул телефон в карман.

– Кое-какие имеются, – озабоченно протянул тот. – Он сказал, что после шухера, что мы наделали, не имеет смысла брать все оружие оптом.

– Но деньги нам нужны сейчас.

– Это так.

– И что ты решил?

– Будем продавать небольшими партиями.

– Хлопотно.

– Другого выхода нет.

– А нас не грохнут из-за этих стволов?

– Не беспокойся, Тимур, все будет в порядке. Есть такое понятие, как рекомендация. Не думаю, что он пошлет нам какого-нибудь отморозка. А потом, если станем продавать в розницу, навар будет еще больше.

– Слишком много стволов, просто так не продашь, – засомневался Башка.

– У нас нет выбора. Кстати, один из них подъедет уже после обеда. Ладно, пойдем перекусим чего-нибудь. Пиво осталось?

– Еще четыре бутылки.

– Что в этом лесу скверно, так это за пивом надо ехать в соседнюю деревню.

Первый клиент подъехал под вечер. «Гранд Чероки», протрещав широкими тяжелыми колесами по сухому лапнику, пересек вырубку и остановился у самой террасы.

Колючий с Башкой, расположившись в срубе, наблюдали за маневрами водителя. Он широко распахнул дверь, спрыгнул на землю и бодро зашагал в сторону двери. Высокий, лощеный, в дорогом костюме, в очках с золоченой оправой.

– Уж не мент ли? – приподнялся со стула Тимур, продолжая следить за прибывшим.

– Не похоже, скорее всего, какой-нибудь «бобер» при делах. Пришел за стволами, чтобы с конкурентами разобраться, – хмыкнул Колючий.

– У него один только пиджак на пять штук «зеленых» потянет.

– Это я заметил.

Через несколько секунд в дверь сдержанно постучали, и после приглашения на пороге предстал холеный господин, сруб тотчас наполнился запахом дорогого одеколона. Улыбнувшись прямо в озадаченные физиономии хозяев, мягко произнес:

– Хочу передать вам привет от Шныря. Надеюсь, я попал по адресу?

Колючий любил оружие. Знал его и понимал. Разбирался и в психологии людей, владевших оружием. В первую очередь на их лицах отражается уверенность, которую не встретишь у обычного прохожего. Даже в многоликой толпе он мог почти безошибочно определить человека, обладавшего стволом.

Молодой мужчина, вошедший в сруб, никак не вписывался ни в один из известных канонов. Он скорее напоминал менеджера высшего звена, и оставалось только гадать о причине, заставившей этого «интеллигента» явиться за стволами.

А еще он имел невероятно располагающее лицо. Человек с такой внешностью мог быть кем угодно: банкиром, крупным чиновником, преподавателем. Впрочем, мог быть и киллером… Непроизвольно Колючий опустил ладонь и, коснувшись пальцами выпирающего из кармана пистолета, слегка успокоился.

– По адресу. Присаживайся.

– У меня мало времени, – мягко улыбнулся «интеллигент», – хотелось бы посмотреть пару стволов.

– Нет проблем. – Поднявшись, Колючий подошел к шкафу и, распахнув створки, вытащил из него картонную коробку из-под обуви. – Можешь смотреть.

На дне коробки лежали два «макарыча», крепко сдобренные оружейным маслом, запах которого быстро разошелся по горнице. «Интеллигент» выщелкнул обойму, передернул затвор, навел ствол куда-то в сторону на предполагаемую мишень, не позабыв слегка прищурить левый глаз, и нажал на курок. Его движения были отточенные, грамотные, какие бывают лишь у людей, ежедневно общающихся с оружием. Так же уверенно он проверил второй пистолет и одобрительно кивнул:

– Вещи стоящие, я беру! Если не ошибаюсь, каждая «игрушка» по пять тысяч?

– Точно так.

В какой-то момент «интеллигент» пропал, вместо него через доброжелательную располагающую физиономию проступил холодный образ профессионального убийцы. У такого лучше на пути не стоять.

Уверенно отсчитав деньги, он аккуратно положил их на стол, уложив пистолеты в коробку, положил ее под мышку и, коротко бросив: – С вами приятно иметь дело, – быстро вышел.

Запах дорогого одеколона смешался с запахом оружейного масла. Теперь стало понятно, что облику незнакомца подходил не только запах дорогого одеколона, но и приторный душок оружейной смазки. И то и другое – до чрезвычайности убойные вещи.

Громко хлопнув дверцей, «интеллигент» отъ-ехал и еще через несколько секунд затерялся среди частокола гладкоствольных сосен.

– Знаешь, меня сегодня ночью кошмары замучают, – покачал головой Башка. – Ты видел, куда он коробку положил?

– И куда же?

– Рядом с собой на сиденье, как будто ему прятать нечего. А ведь менты сейчас все дороги заблокировали.

Чувство облегчения не наступало. Опасность, вошедшая вместе с лощеным человеком, не ушла, а просто затаилась, повиснув где-то в углу горницы.

– Не забудь дверь закрыть, не хотелось бы проснуться с простреленным черепом. – Подняв оставленную на столе пачку денег, Колючий придирчиво осмотрел ее, потом, отсчитав третью часть, протянул Тимуру: – Забирай, эта твоя доля, еще столько же пойдет на «общак». – Вытащив телефон, он набрал номер: – Привет, Шнырь, не побеспокоил?

– Все в порядке. Мой человек подъезжал?

– Да, только что проводили. Продали пару «пилюль». Все отлично! Он их даже попробовал, сказал, что как сахарные.

– Гость впечатление произвел?

– Хороший вопрос. Поначалу я думал, что он ошибся адресом, а потом все встало на свои места.

– Он хороший «фармаколог». Свое дело знает.

– Я так и подумал.

– Будет еще один.

– Когда?

– Он уже в дороге.

– Такой же опытный «фармаколог»?..

– Нет, попроще. Это уже «фармацевт», – рассмеялся Шнырь.

– Хорошо, договорились. Жду! Если так расторопно пойдет и дальше, то в ближайшую неделю мы распродадим все «пилюли»!

– Рад за вас. Главное, не высовывайтесь.

– Сидим тут, как сычи!

– Это хорошо. С почином!

Еще через два часа на крепенькой бордового цвета «Ниве» подъехал молодой мужчина лет тридцати. Коротко стриженный, в тесной синей футболке, обтягивающей широкую грудь, с тренированными мускулистыми плечами, он производил впечатление весьма сильного человека. Именно такой и должен носить оружие.

Остановив машину и заглушив двигатель, он воткнул крепкие ноги, обтянутые в тугую джинсовую ткань, в землю, медленно осмотрелся, изу-чая обстановку, и, убедившись в безопасности, двинулся в сторону дома.

Колючий предупредительно вышел на крыльцо. Натолкнувшись на посуровевшее лицо, он не стал лепить любезной улыбки, серьезно спросил:

– За «пилюлями»?

– За ними, родимыми, – хмыкнул очередной визитер. – Что-то хреновски чувствую себя в последнее время. Нервы ни к черту! Авось подлечат!

– Тогда это к нам, милости прошу! – широко распахнул дверь избушки Колючий. – Есть у нас средство против стресса.

– То, что нужно!

Прошли в сруб, на столе стояли три коробки с пистолетами, предупредительно распакованные.

– Сколько берешь? – по-деловому спросил Башка, извлекая пистолет.

– Пять стволов, – ответил крепыш, выставив вперед растопыренную ладонь.

– Можем и больше выставить, – сказал Колючий. – Нынче мы богатые!

На секунду задумавшись, атлет ответил:

– Пожалуй, воздержусь. Любое лекарство должно быть в меру.

Он неторопливо проверил каждый ствол, после чего так же аккуратно уложил оружие на прежнее место.

– Можно подкинуть патронов, – ненавязчиво предложил Колючий. – Будет за отдельную плату. Это недорого.

– Дело не в деньгах, – внимательно посмотрел гость на продавца, – с этим все в порядке. Патроны тоже имеются. – Вытащив сложенные вдвое купюры, он положил их на стол: – Здесь ровно десять штук… – Вдруг его лицо неприятно напряглось.

– С тобой все в порядке? Что-то ты неважно выглядишь, – всполошился Колючий.

– Лучше, чем всегда… – болезненно поморщился гость. – Не переживай. Просто вспомнилось кое-что… С вами приятно иметь дело. – Он забрал коробки с оружием, кивнул на прощание и вышел из избы.

Отъезжать гость не торопился: открыв багажник, уложил оружие на место запасного колеса, после чего аккуратно обложил его тряпками, чтобы не стучало, и укрыл картонкой. Смахнув коротким движением налипший на брюки сор, вскочил в кабину и, коротко просигналив на прощание, стремительно покатил в лес.

– Кажется, дело пошло, – довольно улыбнулся Колючий. – Если так бойко будет проходить весь день, то через пару недель мы продадим все остальное. Кстати, Тимур, все забываю у тебя спросить, а что ты будешь делать со своими деньжищами?

– Еще не решил, – буркнул Башка. – Главное, чтобы они были. Чего загадывать-то?

– Тоже верно… Эх, сейчас бы сюда какую-нибудь статную бабенку… Да… – договорить Колючий не успел, на столе завибрировал телефон. Подняв его, он сказал в трубку: – Слушаю…

– Мой клиент приезжал?

– Только что отъехал.

– Для тебя хорошая новость. Завтра богатый купец заберет сто тридцать «пилюль».

– Сто тридцать?!

– Да.

– Ну, ты просто отец родной! Не ожидал такого подарка… Какова твоя доля?

– Третья часть. Пойми, сейчас найти клиентов непросто.

– А не много ли? Давай хотя бы четверть…

– Хорошо, но только ради нашей дружбы.

– Договорились. – Колючий с облегчением отключил телефон. – Нашелся богатый купец, заберет сразу сто тридцать стволов.

– Круто, – довольно протянул Башка.

– Вот только пришлось подвинуться, доля Шныря будет двадцать пять процентов. На меньшее он не согласен.

– Это лучше, чем торчать здесь месяц, пока не разойдется весь товар. Значит, в ближайшее время мы отсюда свалим?

– Да. А знаешь, мне здесь начинает нравиться все больше. Поживем здесь с недельку, а когда все успокоится, свалим!

Глава 7

Добавка супа, или Я не при делах

Бордовая «Нива» выехала из соснового леса и заколесила в сторону пропускного пункта, у которого стояли несколько сотрудников ДПС, внимательными взглядами сканирующие проезжавшие автомобили. В первую очередь они высматривали тех водителей, которые, по их мнению, были наиболее склонны к правонарушениям.

Впереди, метрах в ста, подле самого пункта тормознули сразу три машины. Один из водителей, сидевший в шикарном «Вольво», долго и протестующее размахивал руками, а потом, поддавшись принуждению в виде подошедшего вплотную автоматчика, негодующе закачал головой и вышел из салона, предоставив машину для осмотра.

Двое других автолюбителей, видно привычные к подобным перегибам судьбы, восприняли остановку с философским спокойствием: такова жизнь, и ничего тут не попишешь, кормиться нужно даже сотрудникам полиции, у них тоже семьи и дети. Вышли покорно из салонов и протянули документы козырнувшим автоинспекторам. Полицейские с подчеркнутым равнодушием глянули на темно-бордовую «Ниву», такую машину останавливают редко (разве что водитель нарушит правила по собственной нерадивости). Обычно на «Ниве» разъезжают терпеливые работяги, направляющиеся на дачу, чей жизненный потолок весьма невысок: кусок хлеба с маслом да штоф водки на праздничный стол. Для пущей убедительности Федор ковырнул мизинцем в ноздре и смело встретил взгляд инспектора. Проскочил! Старший лейтенант, некоторое время сверливший его взглядом, как-то сразу потерял к нему интерес и в потоке автомобильного транспорта строгим взглядом принялся выискивать подходящую кандидатуру.

Проехав пост ДПС, Федор Баскаков уверенно притопил педаль. Но особенно не разгонишься, у «Нивы» не те аэродинамические качества, чтобы летать над трассой. Скорость, с которой он передвигался, его вполне устраивала. Четыре пистолета Федор взял для продажи: через пару часов должен был встретиться с серьезным клиентом, обещавшим дать за стволы хорошую цену, а пятый решил оставить для себя. Так, на всякий случай… Перед предстоящей встречей следовало уладить одно необременительное дельце, и приобретенный ствол – вполне подходящий аргумент для предстоящего спора.

Инцидент случился с неделю назад в придорожном ресторане, куда он завернул, чтобы быстренько, но качественно перекусить. Его тогда обслуживал прыщавый молодой официант, которого он попросил поменять засохшее блюдо на свежее. Напряженный разговор перерос в откровенную перепалку. Вышедший на шум хозяин велел охране вышвырнуть клиента за дверь, и четверо вышибал, крепко наподдав, а напоследок ударив чем-то тяжелым по затылку, спустили его с лестницы.

События того дня вспоминались с трудом, Федор даже толком не помнил, как сумел добраться до дома. Раза три он терял сознание и дважды едва не попал под машину, и только молитва покойной матушки уберегла его от трагедии. Помнится, он обещал им вернуться, но в ответ получил ощутимый пинок под зад здоровенным ботинком. Так что самое время вернуть должок.

Впереди на обочине трассы, привлекая внимание красно-оранжевым фасадом, показался придорожный ресторан. На втором этаже возвышалась огромная вывеска в виде краснощекого верзилы, пожирающего толстый гамбургер, служившая ориентиром для проезжающих фур. Голова у Федора вдруг разболелась так, будто его швырнули на асфальт с высоченной вывески.

Кто знает, может быть, так оно и было в действительности…

У входа, покуривая сигарету, стоял прежний охранник в черных лакированных ботинках. Задница Федора до сих пор ощущала «ласку» его железобетонного носка. Лениво посмотрев на подошедшего Федора, охранник криво улыбнулся, видно припомнив события недельной давности, и, небрежно швырнув окурок в урну, спросил:

– Чего пришел?

– Вашего супчика покушать.

– Добавки, значит, захотелось?

– Получается, что так.

– Зря явился. Ты не прошел фейсконтроль. Поворачивай оглобли!

– Ты меня не понимаешь… Так долго ехать, чтобы потом повернуть обратно? – произнес Федор, сунув руку в карман. – Не пойдет!

Оба были примерно одинаковой комплекции, одного роста. Случись драка один на один где-нибудь на темной улице, он не стал бы заниматься перевоспитанием нахала, просто раздробил бы трахею ударом кулака, заставив харкать хрящами, и потопал бы по насущным делам. Но в тот раз его взяли численным перевесом. Действовали слаженно, нагло, можно даже сказать, профессионально – видно, имели немалый опыт по усмирению разбушевавшихся клиентов. Судя по лощеной и небитой физиономии охранника, возвращать им долг никто не удосужился. Так что он будет первым.

– Так тебе сейчас «супчики» наложить или все-таки после смены?

Федор покрепче вцепился костяшками пальцев в рифленую рукоять. Достаточно пальнуть немного ниже пупка, и переполненный желудок вышибалы взорвется непереваренным обедом, а слащавые губы, столь искусно изображающие иронию, сомнутся в невероятной боли.

Баскаков расслабил пальцы – не стоит лишать себя радости, нужно немного повременить. Порой полезно выпивать месть по капелькам.

– Хотелось бы сейчас… А где же твои дружки? Без них ты, наверное, не справишься?

– Вижу, ты дерзкий парень, не понял по первому разу… Придется их позвать, чего же лишать парней удовольствия? Только без обид, договорились?

– Какие могут быть обиды? – хмыкнул Федор.

– Фрол! – громко крикнул охранник в зал. – Иди сюда! – На крыльцо вышел плечистый, но небольшого роста парень (кажется, именно он ударил его чем-то тяжелым по голове). – Вот, говорит, что за добавкой пришел. По супчику соскучился.

– Так мы ему добавим. Какие проблемы-то? – широко оскалился Фрол, показав крепкие зубы.

– Вот и я то же самое ему сказал.

– Ребята, вы, видно, не врубаетесь, я пришел просто покушать вашего супчика.

– Вот что, Фрол, давай за остальными, что-то не нравится его напористость. Сказано тебе, ты не прошел фейсконтроль. Сюда тебе дорога закрыта!

Пропала куда-то разъедавшая душу злость, на ее место, заполняя каждую клетку тела, гадким ужом вползло успокоение. Федор равнодушно проследил за тем, как из зала подошла подмога в образе плечистого парня лет двадцати пяти. Ноги у него были мускулистые, как бревна, а вот голова маленькая, с плотно прижатыми ушами. Кулаки тяжелые – лучшего орудия для дробления зубов придумать сложно. Наверняка он имеет репутацию приличного бойца. Ворот рубашки расстегнут, и из него выглядывает тельняшка. Десантура… Службой гордится, оттого и выставил тельняшку на обозрение. Вот только чем он занимался на службе, неясно, может быть, носки стирал у старшего призыва. «Дедушки» любят поприпахивать именно таких лощеных и мускулистых (будет что потом вспомнить на гражданке), превращающихся за пределами спортивного зала в кабинетных ягнят.

Подталкиваемый удалым озорством, Федор шагнул вперед. Верзила снисходительно посматривал на него, соображая, как поудачнее ухватить, чтобы швырнуть с лестницы, и беззлобно спросил:

– Тебе что, парень, жить надоело?

Еще одна грубая ошибка: с людьми, тем более с незнакомыми, следует разговаривать уважительно, потому что совершенно неизвестно, что он за человек и что за предмет оттопыривает его карман.

В напряженные минуты Баскаков становился спокойным, как объевшийся до отвала удав. Казалось, не существовало силы, которая могла бы вывести его из безмятежного состояния. В такие минуты он как бы посматривал на себя со стороны и видел двух повздоривших мужчин, где преимущество было на стороне плечистого, уверенно напиравшего. Через секунду тот просто сметет его с лестницы, а потом затопчет своими слоновьими ногами в асфальт.

Он не любил это накатывавшее состояние: окружающее пространство в какой-то момент переставало существовать, гудки автомобилей, проезжавших по трассе, становились глуше, будто бы разделенные километрами застроенных кварталов, он не замечал приостановившихся прохожих, с интересом посматривающих на разрастающийся конфликт; официант, проходивший мимо, уронил поднос, но Федор не слышал грохота. Человек, стоявший перед ним, заслонил своей широкой спиной не только горизонт с застроенными вдали домами, но и всю вселенную. Сказать, что он его ненавидел, было бы неправильно, тот просто мешал ему дышать.

И когда пальцы протянутой руки уже готовы были сомкнуться на его загривке, Федор выдернул из кармана пистолет и наставил ствол в лоб верзиле, глядя в перекосившееся от страха лицо.

– Парень, ты чего? – сдавленно сглотнув, спросил здоровяк. – Шуток, что ли, не понимаешь?

– Жить, значит, хочешь, – удовлетворенно протянул Федор, поймав себя на том, что наслаждается своим могуществом. Достаточно только надавить на курок, и красивый, без единой морщинки, лоб его врага брызнет костяными осколками.

– Не глупи, парень, опусти ствол, – выдавил из себя охранник.

– И не надейся… Считаю до трех, потом стреляю. Раз… два…

Вокруг образовался вакуум, разом куда-то пропали все звуки. Так они стояли бесконечно долго, пока возникшее безмолвие не разодрал пронзительный женский крик. Повернувшись, Федор увидел молодую женщину, стоявшую на тротуаре с широко раскрытыми от ужаса глазами. Заприметив направленный на нее взгляд, она в страхе зажала рот узенькой ладошкой. А здоровяк как-то ссутулился и сразу уменьшился в росте, словно взвалил на себя страшное грехопадение.

– Так-то оно будет правильнее, – сунул пистолет в карман куртки Федор и затопал к припаркованной машине, раздвинув взглядом столпившихся любопытных.

Когда до машины оставалось каких-то пару шагов, он вдруг ощутил сильный толчок в спину и, уже падая, почувствовал, как кто-то тяжело навалился ему на плечи, вжал его в асфальт, не давая возможности пошевелиться. На зубах неприятно захрустела хрупкая дорожная пыль. Кто-то безжалостно, до боли в суставах, принялся выворачивать ему руки.

– Крепче держи этого гада, чтобы не вывернулся! – зло выкрикнули за его спиной. На запястья трескуче лег липкий скотч, подавляя сопротивление, затем две пары крепких рук оторвали его от земли и поволокли в микроавтобус, стоявший у обочины.

– Так ему и надо, – раздался позади торжествующий женский возглас.

Дверца автобуса вжикнула, открываясь. Не давая возможности поднять голову, кто-то схватил Федора за ворот и втянул в салон. Разбивая колени о металлический порог, он растянулся прямо на полу между креслами.

– Поехали! – распорядился чей-то командный голос. – Чего народ пугать. Не окажись мы здесь случайно, еще неизвестно, чем бы все это закончилось.

Машина, пугнув коротким сигналом толпу, выехала на дорогу и вскоре скрылась из вида.

Федору и прежде приходилось бывать в отделении. Но то несерьезно, по «хулиганке». Сейчас к нему отнеслись с подобающим уважением. Вместо привычного «обезьянника», больше предназначенного для бомжей и нерадивых граждан, ему отвели отдельную камеру, куда помещали особо опасных. Вполне сносное жилье для одного человека. Имелся даже тонкий матрас с подушкой, а в воздухе витал какой-то сладковатый аромат, щекотавший ноздри. Надо полагать, что прежний сиделец предпочитал пользоваться дорогим парфюмом. Единственное неудобство – тесноватые наручники.

Ночью неожиданно в замке зашаркали ключи, дверь распахнулась, и на пороге появился высокий сержант. Хмыкнув, он грубо приказал:

– На выход! Это тебе не гостиница.

– Начальник, браслеты жмут, – поднял Баскаков руки.

– Ничего, потерпишь.

Сержант вывел Федора в коридор, по одну сторону которого располагались камеры, по другую – стенды с газетами, закрепленными на длинных деревянных планках и вещавшими о трудных буднях служителей правопорядка. Надо полагать, что развешаны газеты были в качестве воспитательной меры для клиентов. Вот только имеется ли у задержанных лишних полчаса, чтобы ознакомиться с передовицами?

В дальнем конце коридора раздался громкий крик:

– Ты еще долго будешь препираться, падла?!

Федор невольно напрягся: в стенах отделения полным ходом шла воспитательная работа. Угодить под крутящийся маховик Фемиды ему не хотелось.

– К стене! – приказал сержант, остановившись перед одной из дверей, и когда Баскаков ткнулся лбом в крашеную шершавую поверхность, приоткрыв дверь, громко спросил:

– Вводить, товарищ майор?

– Вводи, – раздался задорный молодой голос. – Очень бы хотелось взглянуть на этого бравого красавца.

– Пошел!

Федор Баскаков, отлипнув от стены, прошел в комнату, залитую ярким светом. За небольшим столом с черным блестящим покрытием сидел молодой худощавый майор с узким лицом и аккуратными темными усиками под большим носом.

– К серьезному человеку подобающее отношение, – широко улыбаясь, доброжелательно произнес он, будто повстречал долгожданного друга. – Пристегни его к стене, а то кто знает, что у него там на уме. Не в обиде? – Баскаков промолчал. – Вот и славно!

– Не рыпаться! – вжал Федора в стул сержант.

– У вас тут не порыпаешься, – сердито буркнул тот.

Сняв с рук Баскакова наручники, сержант скомандовал:

– Правую давай! – и, когда Федор протянул руку, пристегнул ее к наручникам, вмонтированным в стену. – Теперь он никуда не денется, товарищ майор!

– Ты меня успокоил, а то мало ли… Вот, оказывается, ты какой… Весьма приятное знакомство. Позволь представиться, майор Гончаров, следственный отдел… Мы тебя, голубчик, по всей России ищем, а ты со стволом по дороге решил пошалить, – источал радушие майор. – Что ж так неаккуратно-то? Людей вот перепугал. А стволы где взял?

– Какие такие стволы? У меня только один был.

– Один, говоришь, а как же другие пистолеты, что в багажнике твоей машины нашли? Не святым же духом их в салон надуло, – хмыкнул майор. Баскаков угрюмо молчал. – Отпираться, что ли, надумал? В «несознанку» идти? Только на них твои пальчики остались, уж больно неаккуратно ты с оружием обращаешься.

– Стволы не мои.

– У кого взял? – Баскаков молчал. – Вот геройский парень! – рассмеялся майор. – Восхищаюсь тобой. На каждом из этих стволов по два трупа висят, а он в «несознанку» пошел. – Открыв альбом с фотографиями, майор пододвинул его Федору. – Вот этого человека, члена правления банка «Феникс», ты «замочил» прямо в машине из того ствола, что у тебя отобрали. – Федор чуть повернул голову, чтобы посмотреть на фотографию: через распахнутую дверцу на водительском сиденье он увидел мужчину, немного сползшего вниз, с наклоненной набок головой. Светлый костюм был безжалостно испачкан, на левой стороне груди проступило широкое пятно крови. – А этот был застрелен из пистолета, что мы нашли у тебя в салоне… Третий, – перевернул майор очередную страницу альбома, – тоже из него… Знаешь, вполне мирный адвокат, занимался гражданскими делами, кстати, был консультантом банка «Феникс» в том числе. Тут какая-то закономерность наблюдается… Все трое были убиты в течение одной недели. И, думаю, ты нам расскажешь в деталях, как все произошло.

Федор посмотрел на фотографию. На сером асфальте, раскинув ноги, словно готовясь к решительному прыжку, лежал молодой мужчина лет тридцати пяти. С левой стороны головы слипшиеся от крови волосы, но ее было немного, всего-то небольшая лужица. Пузатый темно-коричневый портфель валялся у самой ноги, словно он хотел поддеть его концом ботинка. Лицо простоватое, интеллигента в нем не разглядеть, вполне заурядная личность. Такой человек может быть и адвокатом, и обыкновенным инженером.

– Чего ты размышляешь? Колись давай! – едва ли не по-дружески посоветовал майор.

– На меня «мокруху» вешаете, «паровозом» хотите меня сделать?!

– Сам посуди, кроме тебя, больше некому! Стволы твои, пальчики на них тоже твои. Если скажешь, что стволы нашел, так я тебе не поверю. Тебе за тройное убийство пожизненное светит!

– Я не убивал!

– Тогда ответь мне, где ты был тридцатого июня?

– Какого еще тридцатого июня? – растерялся Федор.

– У нас есть свидетель, который утверждает, что видел человека, стрелявшего в банкира. И по описанию он в точности ты!

– Я там не был. В конце июня я мотался на машине в Питер!

– Кто-нибудь может это подтвердить?

– Я нигде не останавливался.

– Видишь, как поворачивается, алиби у тебя тоже нет, – обрадованно объявил майор.

– Это не я убил!

– Суд решит, ему виднее. Но против тебя все улики. Никишин, – посмотрел майор на сержанта, стоявшего в дверях. – Ты ведь на юридическом учишься?

– Так точно, на юридическом, – браво отозвался сержант, довольно улыбнувшись.

– На каком курсе?

– На третьем.

– Ого! Это почти неоконченное высшее… Учись у меня, как убийства надо раскрывать. А ведь и пяти минут не прошло! Почитай, все мировые рекорды побил!

– Учусь, товарищ майор… У вас очень здорово получилось, – охотно откликнулся сержант. – Я бы вам пятерку поставил.

– Благодарю… А сейчас по второму убийству буду колоть. Видишь, клиент уже созрел. Как ты думаешь, сколько мне на это потребуется, пять минут или все-таки десять?

– Думаю, что семь с половиной, товарищ майор, – столь же бодро ответил сержант.

– Давай поспорим, что быстрее.

– Хорошо. А на что спорим?

– На пачку сигарет.

– Отлично, мои как раз кончаются.

– Давай засекай!

– Засекаю, товарищ майор, – посмотрел на часы сержант, – время пошло!

Гончаров повернулся к заметно помрачневшему Федору:

– Итак, давай поговорим о твоем втором убийстве. Кто твой заказчик? Когда ты с ним виделся в последний раз?

– Какой, на хрен, заказчик?! – вскипел Баскаков. – Я никого не убивал! А оружие я купил.

– Купил, говоришь. Предположим… У кого?

Федор прикусил губу. Потом, качнув головой, вздохнул:

– Ладно, расскажу как есть, чего мне на себя чужие «висяки» брать.

– Вот это другой разговор.

– Стволы я купил случайно. Был в гостях у своего приятеля, а там какой-то залетный парень оказался, вот он мне и дал телефон, по которому можно спросить про стволы… Сказал, чтобы позвонил на следующий день часов в пять, я и прозвонился.

– И что тебе там сказали?

– Мужской голос назвал адрес, где я могу купить стволы. Я и поехал.

– Назови номер телефона, по которому ты звонил.

Баскаков назвал.

Майор тотчас набрал номер и подозрительно взглянул на Федора:

– Однако абонент не в сети. Что-то ты недоговариваешь.

– А вы думаете, он сидит и ждет, когда ему еще раз позвонят? Симку сбросил, а то и телефон поменял, – усмехнулся Баскаков.

– Разберемся, – кивнул майор. – Мне одно непонятно, как он тебе так сразу адресок назвал?

– Я сказал ключевое слово.

– Ах, вот оно что. И какое же?

– От Паши.

– Как звали того парня, с которым ты познакомился?

– По имени его не называли, только по «кликухе».

– И какое же у него «погоняло»?

– Штырь.

– Занятно… Ладно, продолжай дальше.

– Не обманул… я там купил пять пистолетов и обратно поехал. А что покойники на них «висят», так я этого не знал.

– Зачем тебе понадобились стволы? Чтобы бойню в ресторане устроить?

Немного помолчав, Баскаков глубоко вздохнул:

– Можно сказать, что и так… Как-то накатило на меня… Думаю, чего же я буду терпеть? Вот и решил разобраться.

– Чего же они тебе такого сделали, что ты их «замочить» хотел?

– С лестницы спустили… Ни за что!

– Уважительная причина… Ладно, давай вернемся к оружию. У кого именно ты купил стволы и где?

– У двоих парней, как их зовут, не знаю, они мне не представлялись, да и ни к чему мне это… Но ребята конкретные, это сразу видно. Для таких шмальнуть из стволов – плевое дело. Живут они на одной даче, под Люберцами. Кажется, это поселок Солнечная поляна.

– Номер дома?

– Номера не знаю, но сруб находится в лесу недалеко от дороги… Ну что, начальник, отцепишь ты наконец браслетики? А то я как распятая птица, ни повернуться, ни подняться.

– Сержант, отведи его в камеру. Можно без наручников. Заслужил!

– Так куда его, в «люкс»?

– «Люкс» сначала заработать нужно, а он у нас птица невысокого полета, так что пусть вместе с остальными бомжами попарится.

– Товарищ майор, а «мокруху»-то вы не раскрыли.

– Ну что поделаешь, Никишин, не все коту масленица. И у меня неудачи случаются. В следующий раз раскрою.

– Пачка сигарет с вас!

– Каким же ты все-таки нудным бываешь, Никишин…

– Так договорились же…

Выдвинув ящик стола, майор достал из него пачку сигарет и протянул сержанту:

– Держи.

– О! Спасибо. Мои любимые… – Отцепив руку от браслета, сержант скомандовал: – Руки за спину. А теперь на выход!

Федор вышел из кабинета и зашагал по коридору.

– Куда?! – зло выкрикнул за спиной сержант. – В другую сторону, к бомжам! «Люкс» заслужить надо!

Оставшись один, майор Гончаров поднял трубку:

– Это Солнечная поляна?

– Да, я вас слушаю.

– Вас из следственного отдела беспокоят. С кем я разговариваю?

– Председатель поселкового совета Зинаида Павловна Петрова.

– Вот что, Зинаида Павловна, у меня вот какой вопрос, вы не знаете, кому принадлежит домик у дороги?

– Это дом номер двадцать шесть, он записан на Малашкину Веру Георгиевну.

– То есть в этом доме проживает она?

– Не совсем… Она уже давно там не живет и свой домик сдает молодому человеку.

– Вы знаете, как его фамилия?

– Конечно, у нас с этим строго. Его зовут Корсунь Иван Петрович.

– Он там один живет?

– Нет, сейчас их там двое. Он и его друг. А что случилось?

– Ничего особенного, нужно перепроверить кое-какую информацию. Зинаида Павловна, о нашем разговоре никому ни слова.

– Конечно, я же понимаю.

Включив компьютер, майор Гончаров быстро вошел в базу данных для внутреннего пользования. Он даже не удивился, когда обнаружил тюремное досье на Ивана Петровича Корсуня, человека с весьма впечатляющей криминальной биографией. «Погоняло» – Колючий. Его он получил за то, что практически не расставался с заточкой. По неподтвержденным данным, дважды приводил смертельный приговор схода в исполнение. Следовательно, в криминальном мире человек он весьма уважаемый. В общей сложности провел за решеткой двенадцать лет. Ограбление, разбой, вооруженные нападения на сотрудников милиции… Так сказать, полный джентльменский набор.

Первый срок получил за кражу в восемнадцать лет. На зоне был стопроцентным «отрицалой». Прекрасно представляет, как следует держаться на допросе, так что нахрапом или «на пушку» его не возьмешь.

– Значит, в оружейные бароны подался? Ну-ну… – хмыкнул Гончаров и стал набирать номер отряда особого назначения. – Капитан Никифоров?

– Он самый.

– Это майор Гончаров. Как там твои орлы, тренируются?

– А что им еще остается? Жизнь у них такая.

– Это хорошо. Нужно будет двух серьезных людей упаковать.

– Кто такие?

– Особо опасные, торгуют оружием.

– Сделаем, – жизнерадостно отозвался капитан. – По какому адресу?

– Под Люберцами, поселок Солнечная поляна, дом двадцать шесть. Проезжай через меня, хочу поговорить с ними на месте и произвести обыск.

Трудно было поверить, что такой лесной уголок находится вблизи огромнейшего мегаполиса. Не было привычных заборов и высоких домов, в которые бы упирался взгляд, взор радовали косогоры со скошенной травой, небольшие посадки у самого горизонта. Взобравшись на макушки холмов, стояли крепкие срубы. А вот дальше вдоль речушки потянулся смешанный темный лес, в недра которого вела тонкая полоска асфальтированной дороги.

Где-то там прятался поселок Солнечная поляна.

Углубившись в лес, обнаружили, что он не столь пустынен, как могло показаться поначалу: в просветах виднелись коттеджи, спрятавшиеся за высокими каменными заборами от людского глаза, длинные амбары, отдельно стоящие усадьбы.

Водитель весело крутил баранку, родом он был из этих мест и с интересом поглядывал по сторонам, обнаруживая перемены, произошедшие за последние годы. В салоне микроавтобуса находились бойцы, экипированные по-боевому.

– Дальше – Солнечная поляна, – объявил водитель. – А нужный дом стоит сразу у леса. Место удобное, к нему можно подойти незамеченными. Метров двести еще проеду, а там поставлю машину.

Перед самым поселком дорогу преграждал шлагбаум, но только для видимости, своим присутствием обозначал территорию, закрытую для транспорта. Едва притормозив, минивэн объехал преграду, а по кузову протестующе забарабанили ветки березы.

– Черт бы их побрал, – проворчал водитель, – всю краску поцарапают. – Проехав еще метров сто, он уткнулся капотом в густой можжевельник и объявил: – Дальше ехать не стоит, могут шум услышать. Лесом лучше пройти.

Высадились на небольшой полянке, стиснутой со всех сторон могучими еловыми стволами.

– Вон тот дом, – показал водитель на крепкий сруб с высоким крыльцом.

Отодвинув густой лапник, майор Гончаров посмотрел на сруб, спрятавшийся среди елей, будто лесной теремок. Лучшего места для торговли оружием и не придумаешь. Следует отдать должное изобретательности преступников. Их ищут по всей России, а они близ Москвы, но вдали от основных магистралей поправляют сосновым воздухом нервишки, поистрепавшиеся в правонарушениях.

Дверь скрипуче открылась, и на широкое деревянное крыльцо, стиснув в зубах сигарету, вышел худощавый мужчина в старых джинсах и клетчатой рубашке навыпуск. Сделав глубокую затяжку, он вытащил изо рта окурок и сильным щелчком запустил его под корень сосны. Вдохнув разок полной грудью, явно наслаждаясь покоем, предоставленным судьбой, он вернулся в избу, громко хлопнув дверью.

Рядом стоял командир подразделения капитан Никифоров, облаченный в бронезащиту, на голове большая черная каска с визором.

– Во что, – повернулся к нему майор, – подойдешь к дому со своими людьми со стороны торца. Там обзора нет. Обойдешь дом с двух сторон и спрячешься под окнами. Если начнут выскакивать, примешь жестко, сразу ломай сопротивление, у них может быть оружие. Пусть поймут, в чьих руках оказались. А мы вчетвером, – показал он на собровцев, стоявших от него в нескольких метрах, – войдем в дверь. Все ясно?

– Так точно, товарищ капитан, – отозвался командир отделения. Через маску трудно было рассмотреть его лицо, но звонкий голос и азарт, с каким были произнесены слова, выдавали его вызывающую молодость: предстоящий захват для него не что иное, как игра в войну, где можно будет во всей красе показать молодецкую удаль. – Не впервой!

– Приступай!

Сержант, стараясь не наступать на слежавшийся валежник, углублялся в лес, за ним, прячась за могучие ели, двигались шесть бойцов.

– Вот и ладушки, – негромко произнес капитан, продолжая наблюдать за домом. Только однажды в окне промелькнула чья-то неотчетливая фигура, размазанная расстоянием, а через приоткрытую форточку донесся короткий металлический смех. Парням весело. Интересно будет послушать, как они заговорят через пару минут.

В глазах капитана загорелся зловещий блеск. Это не игры в песочнице, здесь все по-настоящему. За неумение можно и свинец в лоб схлопотать, поэтому нужно действовать грамотно. Повернувшись к бойцам, он показал четыре пальца. Работают вместе давно, а потому жесты выглядели куда красноречивее всяких слов.

– А мне что делать? – спросил Гончаров, осознавая, что приближается кульминация.

Капитан неожиданно широко улыбнулся, показав безукоризненные зубы, и ответил: – Постарайся остаться в живых. – Оценив помрачневшее лицо Гончарова по-своему, добавил серьезно: – Товарищ майор, это у нас шутка такая. Постойте пока за деревом, мы вас позовем.

– И когда это случится?

– Думаю, минуты через три, – уверенно произнес Никифоров и, прячась за стволами деревьев, двинулся в сторону дома.

Еще через несколько секунд его пятнистый темно-зеленый камуфляж растворился среди тяжелого лапника, виднелась только каска, покачивающаяся черным маятником, потом пропала и она. Следом за капитаном пятнистыми тенями двинулись бойцы. Незаметно, короткими перебежками, стараясь не попасть под обзор окон, вышли к двери. Приостановившись, капитан посмотрел на подчиненных, словно хотел убедиться в их готовности. Видно, остался доволен и, уже не таясь, взбежав на крыльцо, ударом ноги распахнул дверь:

– Лежать!! Всем на пол!

Прозвучало два пистолетных выстрела. Затем в срубе кто-то громко крякнул, о пол разбилось что-то тяжелое, и в избу ворвались еще трое собровцев. Судя по грозным крикам и тяжелому бравому топоту, настроены они были решительно.

Еще через пару минут на крыльцо вышел капитан. Привычно сняв шлем и сощурившись, посмотрел на синее небо. Лицо у него было вызывающе молодым, задорным, щеки круглые, румяные, будто нарисованные. Выглядел он, словно сошедший с агитки спецназовец.

– Ну, чего, майор, запрятался? – браво выкрикнул он в лес. – Так и будешь там сидеть? Мы же договорились с тобой, что через три минуты подойдешь.

Майор Гончаров, отряхнув с куртки налипшую хвою, вышел из-за дерева.

– А кто вас там разберет, – буркнул он недовольно. – Выйдешь, а вы тут палить начнете.

– Все в порядке, лежат упакованные, тебя дожидаются.

– А стрелял кто?

– Это они сдуру пальнули.

Гончаров поднялся на крыльцо. Каждая ступень, будто бы вымаливая пощады, заголосила на все лады. Войдя в горницу, он увидел на полу лежащих лицом вниз двух мужчин со связанными за спиной руками.

– Вот они, голубчики. Лежат упакованные, почти непомятые. Получай в пользование, майор! – великодушно отозвался капитан.

Один из лежавших приподнял голову. Губа кровоточила, на лбу здоровенная ссадина, из разбитого носа на гладко струганные половицы обильно сочилась кровь, в глазах сверкала злоба. В припухшей физиономии угадывались черты Корсуня: на фотографиях, запечатленных анфас и в профиль, тот же матерый вызывающий взгляд.

– Посадите его, ведь не в лежачем же положении товарищу майору проводить с ним беседу.

Две пары рук приподняли Корсуня за ремень, заставив его натужно крякнуть, и, не считаясь с причиненными неудобствами, толкнули на стул. То же самое проделали и с другим, усадив их рядышком.

– А вот их документы, – положил капитан на стол паспорта, водительские удостоверения.

Майор одобрительно кивнул и посмотрел на Корсуня:

– Насколько я понимаю, ты – Корсунь. – Тот даже не удивился. – Итак, первый вопрос: где стволы?

– Ты о чем, начальник, какие еще стволы? Только один ствол… Лежал тут, а чей, не знаю… Хата не наша, может, хозяина? А пальнул потому, что думал, ограбить нас решили… Хотя и грабить-то особенно нечего.

Кровь, стекая с подбородка и заливая рубашку, капала на пол, оставляя багровые пятна.

– Вот тебе уже и срок за применение огнестрельного оружия.

– Не впервой.

– А где те стволы, что ты взял из полицейской академии в Красногорске?

– Знать не знаю, начальник, о чем ты.

– Придется напрячь память, Корсунь. Мы тебя давно ищем… Кто еще с тобой был?

– На «ксиву» мою еще не взглянул, а фамилию уже знаешь. Молодчик, начальник! Только ни о каких стволах я не ведаю, ты меня с кем-то спутал.

– Спутал, говоришь? – Повернувшись к молодому оперативнику, стоявшему рядом в ожидании, майор распорядился: – Вот что, лейтенант, просмотри все здесь. В шкафах, на чердаке, может, что в подвале отыщется…

Трое оперативников разошлись по комнатам. В прихожей глухо стукнула крышка подпола, и чей-то недовольный голос проворчал:

– Где тут свет включается? Ага, нашел…

Гончаров взял первый паспорт.

– Ага, Корсунь Иван Петрович. Паспорт подлинный. – Потом поднял водительское удостоверение Корсуня и внимательно просмотрел. Не похоже, что поддельное. Сунул в карман. – А кто у нас второй? Так… Рахимов Тимур Рустамович.

– Он самый, гражданин начальник. Так в чем дело?

– Отбывал в заключении?

– С чего ты взял?

– Почему тогда «гражданином начальником» величаешь?

– А так важнее, – ощерился в кривой улыбке Рахимов.

– Где стволы, гражданин Рахимов?

– Какие стволы?

– Которыми вы торгуете. – Майор спрятал документы в накладной карман.

– Понятия не имею, о чем ты говоришь, начальник, – снова улыбнулся Рахимов, и на губе четко проявился аккуратно заштопанный шрам.

– Товарищ майор, – подошел лейтенант, – стволы нашли. Пятнадцать коробок. Пистолеты Макарова, видимо, те самые… Все в смазке!

– Где они были?

– Десять коробок в подвале, остальные – на чердаке.

– Стаскивайте все сюда!

В каждой из пятнадцати картонных коробок лежало по нескольку пистолетов. Здесь же обертки с маркировкой полицейской академии. Сомнений не оставалось, это были те самые «макаровы», украденные несколько дней назад.

– Снимите пальчики, – велел Гончаров.

– Уже, – отозвался пятидесятилетний эксперт из дальней комнаты, которого все без исключения величали «Петрович». В подобном обращении панибратства не было, более того, присутствовала дань уважения его экспертно-криминалистскому таланту. – Наверняка что-то должно остаться на пистолетах. – Еще через несколько секунд послышался торжествующий возглас: – Кажется, нашел! Теперь он никуда от нас не денется.

– Слышали? – посмотрел майор на Корсуня. – Это те самые стволы, что вы взяли в Красногорской академии.

– Красногорской? – поморщился Корсунь, будто пытаясь вспомнить нечто забытое. – Это где же такой город? На Урале, что ли? Я, гражданин начальник, там только на этапе бывал, в Екатеринбурге… Пройтись по улицам у меня возможности не было. Хочу тебе сказать, что пересылка там гнилая, чуть не угробили меня… Напрасно ты дело шьешь, ничего у тебя не выйдет.

– Хм… На Урале, может быть, ты и не бывал, но вот Красногорск находится не на Урале, а севернее Москвы.

– Это Сибирь, что ли? – хмыкнул Корсунь. – Намотался я в свое время по Сибири, так что меня туда теперь даже калачом не заманишь. Горбатого, начальник, лепишь. Я здесь не при делах! Чего мне на себя чужие «косяки» брать.

– С географией, Корсунь, у тебя слабовато. Как пистолеты оказались в твоем доме?

– А хрен его знает, гражданин начальник. Снял я хату, как и положено, отдохнуть хотел от всей этой паскудной жизни, на природе побыть, вольным воздухом подышать. Только кто знал, что здесь стволы хранятся.

– Как давно ты здесь живешь?

– Думаешь, я считаю? Мне хорошо, и ладно…

– А точнее?

– Ну, дней десять.

– И за эти десять дней ты даже не увидел, что здесь стволы лежат? Что-то не верится.

– Начальник, я по чужим чердакам не шарю. Можешь в мое дело заглянуть… Не мое, я и не трогаю. Это добро от прежнего постояльца осталось.

– А ты что скажешь, Рахимов? – повернулся майор ко второму задержанному.

– Я не при делах, первый раз вижу эти стволы, – охотно ответил Рахимов.

– Видно, душевной беседы у нас не получится. Давайте грузим их, – распорядился Гончаров, – попробуем по-другому разговорить.

Глава 8

Казенный дом, или Знакомая фамилия

С левой стороны стола в небольшой синей папке лежало заключение криминалиста – всего-то пять листочков, распечатанных на принтере. Петрович, с присущей ему педантичностью, описал все найденные предметы. Особое место уделил отпечатку на пистолете, принадлежавшем Рахимову Тимуру Рустамовичу, с «погонялом» Башка. Несмотря на молодость, тот оказался четырежды судимым матерым рецидивистом с одиннадцатилетним стажем. Причем последние пять лет «пропарился» на строгом режиме. Столь почтительное отношение заслужил потому, что пырнул сокамерника заточкой, которому, несмотря на серьезное ранение в печень, удалось выжить.

Что еще можно о нем сказать?

От администрации колонии, где он отбывал последний срок, пришла на него исчерпывающая негативная характеристика: «Дерзкий… с волевым характером. Умеет подчинять… Примыкал к отрицательно настроенной группе заключенных», и так далее, и в том же духе на целых две страницы. Так что на его откровенное признание рассчитывать особо не приходилось.

Следовало придумать что-нибудь похитрее.

Последние годы Рахимов состоял в люберецкой группировке и входил в число наиболее авторитетных ее членов. По оперативным данным, отвечал за хранение оружия. Обыски в его квартире и на даче оружия не выявили, следовательно, стволы спрятаны где-то в более укромном месте.

Существовала еще одна тонкость – по всем оперативным данным он проходил как Тимур Баширов. Женившись на миловидной татарке, взял фамилию супруги (уж слишком громко в последние годы звучала его собственная). Прожил в браке четыре года, настрогав при этом двух детей – мальчика и девочку. После развода исправно помогал им деньгами – пересылал их почтовым переводом из разных регионов России. Судя по суммам, дела у него продвигались весьма прилично. Можно даже сказать, что бойко. Вот только вряд ли он будет стоять у какого-нибудь токарного станка или с отбойным молотком где-нибудь в забое шахты. Люди меняются редко, только в силу жестких жизненных обстоятельств, а потому он занимался тем, что для него было привычнее всего – криминальным промыслом. А вот каким именно, предстояло выяснить при более обстоятельной беседе.

Вызвав дежурного, Гончаров распорядился:

– Вот что, приведи ко мне Баширова. Он там не безобразничает?

– С нами не забалуешь, товарищ майор.

– Все правильно.

Сержант, прогромыхав тяжелыми каблуками, вышел из кабинета.

Майор открыл личное дело Баширова, начинавшееся снимком – момент его задержания сотрудниками полиции во время грабежа. С фотографии на Гончарова смотрели дерзкие, сверкающие злобой глаза. В то время он был еще совсем юнцом, не знавшим даже вкуса жизни. А вот от встречи с ним на даче остались довольно сложные ощущения. Даже одного взгляда было достаточно, чтобы уяснить: это заматеревший преступник, хитрый, осторожный, умный. Такие люди стараются держаться в тени, но от этого не становятся менее опасными.

Корсунь и Рахимов – довольно странное сочетание: оба ярко выраженные лидеры, независимые, не терпящие командного голоса, и оставалось только гадать, по какой причине они ввязались в одну упряжь.

Кто же из них лидер? Корсунь? Скорее всего… Умен, изобретателен, хороший организатор, обладает значительной харизмой, скор на расправу. Во всяком случае, оперативные источники подтверждали, что он лично застрелил человека, подозреваемого в связях с полицией. Правда, доказать этот случай не представлялось возможным, все как воды в рот набрали.

Может, получится разговорить при следующем допросе?

Рахимову-Баширову выгодно его лидерство. Битый, тертый, изрядно повидавший, он не собирался таскать из огня каштаны для других.

Дверь отворилась, и сержант провел в комнату Баширова.

– Сними с него наручники, – распорядился Гончаров. – А сам пока постой за дверью. – Заметив некоторую нерешительность дежурного, добавил: – Не переживай ты! У меня не побегаешь. – Сержант вышел. – Чего мнешься? Садись, – в упор посмотрел майор на Баширова.

– Хм… – усмехнулся тот. – Уж лучше присяду, гражданин начальник, как говорится, насиделся предостаточно!

– Не похоже, что насиделся. Что-то мне подсказывает, что у тебя впереди казенный дом, – широко улыбнулся Гончаров. – Вот что мне скажи, Баширов, где ты познакомился со своим подельником?

– Каким еще подельником? – слепил недо-умение Баширов.

– А с тем самым, с которым ты стволы из полицейской академии украл, а потом продавал.

– Гражданин начальник, не знаю я никаких стволов.

– Не знаешь, говоришь… – Майор подтолкнул к задержанному две фотографии и продолжил: – Вот взгляни сюда… На этой фотографии твои пальчики, которые мы сняли у тебя прямо в срубе во время ареста. А вот на этой фотографии отпечатки, обнаруженные на украденном стволе… Что ты на это скажешь?

Тимур мельком взглянул на фотографии и изрек:

– Не знаю, о чем ты говоришь, гражданин начальник, никаких стволов я не брал. И как они оказались в срубе, я не ведаю.

– Только ведь суд на факты смотрит. А что ты там делал, Баширов?

– Знаешь, начальник, накатила на меня в последнее время усталость, сам не свой хожу. Нервы ни к черту, срываюсь почем зря! А любимая женщина страдает, переживает. Вот и решил в тишине нервишки подлечить.

– Получается?

– Немного получается, – широко заулыбался задержанный.

– Баширов, а ведь мы нашли тех людей, кому вы стволы продавали. Они на вас указали.

– Наговор это, начальник. Не знаю никаких людей.

– Не знаешь, говоришь… А вот сюда взгляни. – Открыв папку, Гончаров вытащил из нее фотографию Федора Баскакова и пододвинул к Баширову: – Узнаешь? Это один из ваших покупателей. И ваш ствол «засветился» в одном ресторане. Палил он им направо и налево… Слава богу, что ни в кого не попал. Там случайно наша оперативная группа проезжала, задержали его. Так чего ты молчишь, Баширов?

– Вот что, начальник, чего ты меня все Башировым называешь? Я не Баширов, а Рахимов. Вон у тебя на столе права лежат… Там написана моя фамилия.

– Чего же ты фамилию поменял?

– Разонравилась…

– Чем же она тебе не угодила?

– Так бывает. Захотелось начать жизнь с чистого листа. Имею право… А то чуть что, так сразу Баширов! Кого-то грабанули, полиция ко мне заявляется, кого-то грохнули, опять ко мне! Как будто, кроме Баширова, никого больше не существует. Возможно, у меня и были какие-то нелады с правосудием… но все это осталось в прошлом. Сейчас я законопослушный гражданин.

– Что-то не очень вяжется с тем, что я о тебе знаю. Невозможно быть законопослушным гражданином, сидя на пятнадцати коробках с оружием. Где ты познакомился с Корсунем?

– В одной компании, – слегка улыбнулся Баширов, давая понять, что ему есть что вспомнить.

– И что за компания?

– А какая еще может быть компания? Сидели, выпивали понемногу у кого-то на хате, даже толком не могу припомнить, у кого именно. Девки там были, и вот здесь такая история случилась, поменялись мы с Корсунем подругами. – Баширов широко заулыбался. – Его баба потом моей женой стала. Фарида Рахимова.

– Ах, вот оно что, – хмыкнул Гончаров. – Трогательная история.

– Вот с тех пор наша дружба и заладилась.

– Кто к вам еще приезжал?

– К нам никто не приезжал. Отдыхали мы от всех. От баб тоже, кстати… Он от своей, а я от своей.

– А как же стволы?

– Про стволы ничего не знаю.

– Ладно, это ты на суде расскажешь, когда твои отпечатки покажут и когда против тебя покупатель станет свидетельствовать. Ведь на тех стволах, что вы ему толкнули, по парочке трупов висят.

– Ментовские расклады! На пушку берешь, начальник! Какие еще трупы?

– Чего же ты так напрягся, Башка? Продолжай. Что хотел сказать?

– Если и висят какие-то трупы, так мне чего? Я не при делах, – отвернулся Баширов. – Утомил ты меня, гражданин начальник, в камеру хочу.

– Ты посиди там, подумай. Чистосердечное учтется. Я ведь знаю, что это дело Корсунь организовал. Расскажешь все как было, похлопочу о тебе, чтобы с меньшим сроком пошел. Вам обоим так или иначе сидеть, не отвертеться! Дежурный! – громко позвал майор и, когда сержант вошел, распорядился: – Отведи в камеру… Отдохнуть!

Ближе к вечеру майор Гончаров созвал оперативную группу. Расселись за длинным столом. По неписаному правилу каждый занял свое место. Оставался свободен лишь единственный стул – прежде на этом месте сидел капитан Абросимов, находившийся в отпуске. Майор невольно обратил внимание, что опера, утомленные длинным днем, стараясь не навлечь на себя гнев начальства, незаметно посматривали на часы. Каждый торопил минуты, усиленно соображая, насколько может затянуться непредвиденное заседание? Хотелось бы побыстрее к женам, к детям, к холодному пиву, терпеливо дожидающемуся в холодильнике, а тут вдруг организовалась какая-то внеочередная планерка. Оставалась надежда, что она надолго не затянется, Гончаров был не из тех людей, что любят заниматься пустозвонством.

– Начальство сейчас с меня стружку снимает, – бодро заговорил майор, опускаясь в кресло, – требует, чтобы мы раскрыли дело об оружии в самое ближайшее время. Шансы для этого у нас есть. Имеются двое крепких подозреваемых. Отпечатки пальцев одного из них обнаружили на стволе. Весьма серьезная улика… Оба идут в «несознанку». Впрочем, это их проблема… У нас сейчас другая задача: мы должны установить их связи, очертить круг их знакомых, узнать, с кем они встречаются, с кем общаются. Найти приятелей по двору, по школе, – принялся энергично перечислять он, загибая пальцы. – Узнать, где проживают их подельники. Одним словом, выявить всех тех, кто так или иначе нам интересен. Не хватает двух стволов, и мы должны знать, куда они отправились. Задача всем понятна? – посмотрел майор на капитана Чуркова, сидевшего от него по правую руку.

– Так точно, товарищ майор, – охотно отозвался Чурков.

– Чего тогда сидим? За работу! У нас ее непочатый край.

Было допрошено около трех десятков свидетелей, исписаны кипы бумаг, но дело продвигалось крайне медленно, будто бы сговорившись, очевидцы твердили примерно одно и то же: Ваня Корсунь был добродушным малым, хорошим товарищем, и самый скверный поступок, пришедший на память одному из его школьных приятелей, так это стрельба из рогатки в бездомного кота. Иван, конечно, бывал горяч, но первым в драку никогда не лез, к тому же славился большой отходчивостью. Для многих его криминальное прошлое было большой неожиданностью.

После подобного разговора на Гончарова накатывала несусветная тоска – а того ли человека он ищет?

Умело пряча уныние, майор слушал очередного свидетеля, сидящего напротив, а тот, видимо испытывая какой-то душевный экстаз, энергично рассказывал:

– Марки для Вани были все! Можно сказать, что он фанатик-филателист, во всяком случае, другого такого я в жизни не встречал! Особенно интересовала его флора и фауна. Любил еще собирать марки с изображением картин. Знаете, большие такие марки. В них всегда цвета очень сочные.

– Видел, – вяло согласился Гончаров, едва подавив зевоту.

Он ловил себя на том, что совершенно не понимает, о ком, собственно, ведется речь: не то о закоренелом преступнике, подозреваемом в убийствах и грабежах, не то о наивном мальчике, собиравшем марки. Глядя на его снимки анфас и в профиль, невозможно было представить Корсуня романтичным юношей. Что же такого с ним должно было произойти, если он столь кардинально переродился?

– А цветы он случайно не собирал? – пряча иронию, спросил майор.

– Знаете, собирал, – приободренно откликнулся свидетель, не заметив сарказма. – Особенно он любил марки с полевыми цветами. Мы как раз на этой почве с ним и познакомились. На филателистическом базаре… Ну, знаете, как это обычно бывает у пацанов, он мне свои марки предлагает, а я ему свои. Обмениваемся… Потом часто созванивались, встречались. Друзьями стали. – В голосе свидетеля послышалась заметная грусть. – Я флорой по-серьезному занялся… Поступил на биологический факультет, защитил диссертацию по двусемядольным, а Ваня как-то отошел… у него другие приоритеты появились. Но это совершенно не омрачило нашей дружбы, он постоянно заходил ко мне, бывало, и бутылочку распивали. Только я стал замечать, что у него в глазах какая-то тоска прорезалась.

– А марки он и сейчас собирает, Степан Федорович?

– И сейчас… Правда, без прежней систематики, то, что ему понравится, но на это ведь тоже нужно время.

– Да, конечно, – легко согласился Гончаров. – В настоящее время он занят другими делами.

Странная вырисовывалась история.

Пообщавшись со свидетелями, майор еще больше убедился в том, что у Корсуня и Баширова было немало общего. Если первый слыл заядлым филателистом, то второй в детстве разводил рыбок. Весьма безобидное занятие… И весьма успешное: подрастающую молодь он сдавал в зоо-магазин, с чего имел карманные деньги на мороженое. Оба слыли завзятыми натуралистами, любили природу и не утратили отношений с прежними друзьями детства, в которых была и сигарета, выкуренная на двоих, и бутылка вина на праздник.

– А Корсунь со всеми поддерживал дружеские отношения или только с вами?

– Может, это вам покажется странным, но Ваня со всеми был дружелюбен. И когда он угодил за решетку, то для всех нас это стало настоящим шоком. – Помолчав, чем придал сказанному некоторую драматичность, свидетель продолжил: – Я не знаю, каким человеком он был в тюрьме, но для меня он и сейчас остается хорошим другом. А что именно произошло?

– Не хотел бы вас разочаровывать, Степан Федорович, в друге детства, но действительность такова: Иван Петрович Корсунь – закоренелый преступник, рецидивист с большим стажем. «Погоняло» у него Колючий, потому что никогда не расстается с заточкой. Весьма опасный тип! Его уголовная специализация – грабеж, разбой, квартирные кражи… Совсем недавно из оружейной комнаты Красногорской академии полиции он с сообщ-никами вынес более ста пятидесяти пистолетов. Несколько пистолетов им удалось реализовать, и где в настоящее время гуляют эти стволы, нам неизвестно. А каждый из этих пистолетов – цена человеческой жизни, быть может, даже не одной. Так что нам нужно как можно быстрее найти пропавшее оружие.

– Я понимаю, – растерянно согласился Степан Федорович.

– Вы могли бы назвать человека, которому он мог бы довериться, с которым у него были хорошие отношения?

– Сложно так сразу вспомнить… Все-таки столько лет прошло, – ответил свидетель после минутной паузы. – Хотя круг его знакомых был очень широк.

– Может, он о ком-нибудь рассказывал? Или упоминал?

– Ничего такого он не говорил. В последние годы он стал очень закрытым человеком. Раньше, бывало, все о женщинах трепался… Ну сами понимаете, как это бывает среди мужиков… О своих победах говорил, но чтобы о делах… Что-то я не припоминаю такого. Возможно, вам покажется странным, но Ваня очень интересный собеседник, он много читает, много знает, всегда интересно рассказывает. В последние полгода раза три ко мне наведывался. Брал с собой «Хеннесси», и мы этот коньячок не спеша уговаривали под хорошую закусочку.

– И как же в таком случае он добирался до дома, такси, что ли, вызывал?

– Он водителя держал. Видно, как раз для подобных случаев.

– А вы случайно не знаете, где живет его водитель?

– Не знаю. – Губы Гончарова разочарованно сжались: и здесь незадача! Но в следующую секунду свидетель продолжил: – Но вот телефон его у меня имеется. Тот мне как-то сунул свою визитку и сказал, если нужно будет что-нибудь перевезти тяжелое или просто подвезти, так он всегда к услугам.

– Обращались?

– Как-то не воспользовался. Без надобности было.

– У вас эта визитка сохранилась?

– Где-то лежит.

– Вы можете мне ее показать?

– Сейчас посмотрю, – охотно откликнулся Степан Федорович. – Я могу вам ее даже подарить, она мне не нужна… Так… Где же?.. – постучал он себя по карманам. – Ага, нашел! – вытащил он толстое портмоне. – Где-то здесь лежит. У меня здесь все визитки хранятся. Большая часть из них мне никогда не потребуется, а все равно таскаю с собой. Что у меня за привычка такая, собирать все ненужное. – Свидетель аккуратно разложил визитки на столе и принялся выискивать нужную. – Ага, вот она… Яким Михайлович Пономарев, водитель. Держите! Как говорится, расстаюсь без сожалений.

– Вы очень нам помогли, – улыбнулся майор, забирая визитку. – Хочу вам сказать без всякой иронии, вы мне просто глаза раскрыли на Ивана Корсуня. Оказывается, он был весьма трогательный юноша. Даже не знаю, как все это могло уместиться в одном человеке?

– Значит, такое тоже бывает… Так я могу идти?

– Конечно.

Попрощавшись, майор поднял трубку:

– Это Гончаров звонит. Мне нужен адрес Якима Михайловича Пономарева.

– Подождите немного, – попросил мягкий женский голос.

– Конечно, подожду…

Через несколько минут трубка вновь отозвалась:

– Вы здесь.

– Да, здесь…

– Записывайте!

– Записываю… – поднял майор со стола карандаш.

– Матросская, семнадцать, квартира сорок пять. Записали?

– Да, записал. Спасибо.

Положив трубку, Гончаров вышел из кабинета и заторопился к служебной стоянке. Капот машины был открыт, а подле нее, заглядывая в металлическое нутро сосредоточенным взглядом опытного нейрохирурга, стоял сержант-водитель. Судя по глубокой задумчивости, требовалась неотложная трепанация. Интересно, что он там такого отыскал, если еще вчера двигатель работал как часы?

– С машиной, надеюсь, все в порядке?

Сержант ковырнул что-то гаечным ключом, потом громко хлопнул капотом и бодро ответил:

– В полнейшем, товарищ майор!

– Давай заводи свою колымагу! Поедем на Матросскую, семнадцать.

Разместившись за рулем автомобиля, сержант завел двигатель. Рядом на пассажирском месте устроился Гончаров.

Улица Матросская находилась в соседнем районе, затерявшись среди стандартных пятиэтажек, сложенных в короткие переулочки. Ни матросов, ни тем более моря здесь не было отродясь, отсутствовал даже пересохший ручей. Оставалось предположить, что в названии улицы сыграл роль небольшой фонтан в одном из дворов. От смежных переулков улица выгодно отличалась большим тенистым сквером, растянувшимся на полквартала.

Семнадцатый дом отыскали сразу – он выделялся декоративной колоннадой на фасаде, а еще с торца размещался винный магазин, подле которого деловито сновали потасканные жизнью ссутулившиеся мужички. Со стороны улицы, поднимавшейся к стеклянной двери тремя высокими ступенями, работал продовольственный магазин.

– Останови здесь, – распорядился майор, указав на небольшую асфальтированную площадку перед домом.

– Надолго, товарищ майор? – отчего-то поинтересовался сержант, заглушив двигатель.

– Не переживай, скоро буду. Посмотри пока машину, что-то там пальцы постукивают, – усмехнулся Гончаров, глядя в озабоченное лицо водителя, и вышел из кабины, громко хлопнув дверцей.

Двор был ухоженный, аккуратный, тихий, если не считать того, что с верхнего этажа раздавалась приглушенная женская брань. Не похоже, чтобы женщину убивали, с такими поучительными интонациями отчитывают нерадивых супругов, не оправдавших девичьих надежд. Успокаиваться женщина не собиралась, видно, за воспитание благоверного она взялась весьма основательно.

Сорок пятая квартира оказалась во втором подъезде.

У крыльца на грубо сколоченной лавке в синих трико, вытянутых на коленях, сидел молодой мужчина лет тридцати, с рыжеватой щетиной на острых скулах. Выпуская дым через сложенные в трубочку губы, он задумчиво посматривал на напористого голубя, домогавшегося робкой светло-сизой голубки. Лицо у него было малость помято (по всему видать, после обильного застолья), по тоскливым глазам несложно было предположить, что он мечтает о ядреном рассоле, способном облегчить страдание, но какие-то жизненные обстоятельства крепко вбили его в узенькую лавку, не давая возможности подняться.

Гончарова он приметил сразу, как только тот вышел из-за угла дома, настороженным взглядом выискивая нужный подъезд. Придав голосу жалости, рассчитывая вытянуть сотню на опохмелку, мужик осторожно проговорил:

– Друг, у тебя можно кое-что спросить?

Майор приостановился и с любопытством посмотрел на него. Подобные вопросы всегда заканчивались одним – просьбой денег.

– Спрашивай.

– Полтинника не найдется? Сухота замучила, бутылочкой пива бы подлечиться.

Иногда приятно ощущать себя пророком. Вытащив сотенную, Гончаров протянул ее мужчине. Поблагодарив, тот расправил купюру на ладони, затем свернул ее вчетверо и ленивым движением определил в нагрудный накладной карман.

– Послушай, братан, ты из этого подъезда? – поинтересовался майор.

– Из этого. А ты чего хотел? – Благодушный мужичок отшвырнул окурок и, чиркнув зажигалкой, закурил новую сигарету, явно расположенный к обстоятельному разговору. – Я тут лет тридцать живу, всех знаю. Бабу, что ли, какую ищешь?

– Нет… Мне нужно найти Пономарева Якима Михайловича.

– А-а, – безразлично протянул мужичок. – По какой надобности-то? Он тебе денег, что ли, задолжал?

– Нет, не денег… Кое-что спросить у него хотел.

– А сам ты кто будешь?

– Следственный отдел, майор Гончаров, – раскрыв удостоверение, представился майор.

– Ах, вот оно что! А я-то думал… Мне что, сотенную тебе вернуть, что ли?

– Не нужно, оставь себе. Только скажи, этого Пономарева знаешь?

– Ну, я Пономарев. Так в чем там дело-то?

– Я так и подумал.

– Чего хотел? Спрашивай.

– Ты Корсуня знаешь? – присел Гончаров рядом на скамейку.

– Ивана, что ли?

– Да, его… Ивана Петровича.

– Как не знать, если я у него водителем несколько месяцев проработал. А ты чего интересуешься? Он влип, что ли, куда?

– Вроде того…

– И куда же?

– Проходит у нас по одному делу. Решили кое-что перепроверить.

– Серьезное дело-то?

– Не совсем, – не стал вдаваться в подробности Гончаров. – Может, он еще и не виноват, чего на человека наговаривать.

– А я так и знал, что он обязательно куда-нибудь влипнет. Стремный он какой-то… И раньше ведь сидел, самое время угомониться, да, видно, тюрьма ничему не учит.

– И чем ты у него занимался?

– Ничем особенным, – пожал плечами мужичок, слегка поежившись. Стало заметно холодать, подул ветер, сильно потревожив кроны дворовых тополей. – То привези, то отвези… Какие-то тюки там, чемоданы…

– А чем он занимался?

– Я понял так, что каким-то мелким бизнесом. Где-то чего-то доставал, где-то продавал.

– Если держал шофера, значит, дела у него шли неплохо.

– Возможно, что и так… А еще каждый вечер он по кабакам шлялся. Бывало, за одну ночь в пять кабаков наведывается. Вот туда я его и доставлял, а потом домой отвозил.

– А в какие именно места ты его отвозил, вспомнить можешь?

– За эти несколько месяцев мест было много, все и не упомнишь. Майор, ты мне сразу скажи, что нужно-то? Чего ты все вокруг да около топчешься? Я чужие грехи брать на себя не хочу, у него своя жизнь, а у меня своя.

– Скажу как есть… Он ограбил Красногорскую полицейскую академию, вынес из оружейной комнаты сто пятьдесят пять пистолетов. Почти все стволы мы нашли, но несколько еще где-то гуляют, и нам нужно знать, где они могут находиться.

– А говоришь, несерьезное дельце… – покачал косматой головой Пономарев. – Когда это примерно произошло?

– Где-то с месяц назад.

– Так я у него в это время уже не работал.

– Может, знаешь, кому он мог продать стволы?

– Да кому угодно! Это такой товар, который всегда спросом пользуется. Но оружие я не перевозил, это точно! Я бы сразу понял. Оно торчит, стучит, пахнет оружейной смазкой. А перево-зили какие-то тюки и сумки. Так, несерьезно все это.

– Как давно ты его знаешь?

– Года два, наверное. Но корешами мы не были. Для меня он был шефом. Звонил, я приезжал. Платил исправно, здесь сказать ничего не могу… А в его дела я не лез. Как-то ногу подвернул, так он другого нанял. Собственно, с тех пор мы с ним и не виделись.

– А где с ним познакомились?

– Хм… Даже точно не могу вспомнить, где именно… Дай подумаю… Ага, вспомнил! У какого-то одного делового.

– Что за человек?

– Не то реставратор, не то художник, не то антиквар. В общем, при деньгах мужик был. Деловой! Это с первого взгляда видно. Когда я первый раз к нему на хату зашел, подумал, что в музей попал.

– И что у него было особенного?

– На стенах всюду картины висели. В стеклянных шкафах какие-то дорогие шкатулки стояли, статуэтки… Он потом тоже меня несколько раз просил отвезти картины.

– А фамилию его помнишь?

– То ли Мацундер, то ли Цугундер, помню, что какая-то нерусская. Вот крутится на языке… Ага, вспомнил! Матцингер! Я его все больше по имени и отчеству называл… Иосиф Маркович Матцингер. В сущности, приятный дядька, обходительный, платил щедро.

– Ладно, благодарю, – поднялся Гончаров.

– Так я тебе хоть как-то помог, майор? – дружески спросил Пономарев.

– Помог немного. Хотя я совершенно другое хотел услышать.

– Слышь, майор, может, добавишь еще сотенную? Болею я нынче, ничего делать не могу. Подлечиться малость надо.

Вытащив из кармана еще сотню, Гончаров протянул ее Пономареву:

– Возьми… Полечись. И больше не болей. Только смотри, не пропей!

– Это ты так шутишь, что ли? – сухо рассмеялся тот.

Вернувшись в отдел, Гончаров углубился в работу.

От встречи с Пономаревым майор испытывал очередное разочарование. Он оказался обыкновенным водилой, практически ничем не отличавшимся от многих других допрошенных: шоферил, сшибал случайную копейку и с нетерпением дожидался выходных, чтобы, сидя у телевизора, раздавить поллитровку.

Столько перекопано, а в результате на-гора перла только одна пустая порода!

Допрошены были десятки свидетелей, выявлены сотни знакомых, записаны тысячи часов свидетельских показаний, истрачены тонны бумаги, и все без толку! Отсутствовала даже малейшая зацепка, что могла бы привести к положительному результату.

В который раз майор просматривал записи, внимательно вслушиваясь в голоса свидетелей, пытаясь в затяжных паузах уловить затаенный смысл. Никакого результата!

Стрелки часов неумолимо приближались к девяти вечера. Самое время, чтобы запихнуть кипу исписанных бумаг в сейф и отправиться домой. Одевшись, Гончаров вышел в опустевший коридор. В противоположном крыле здания оставались открытыми только две двери: в одном кабинете устроился начальник антикварного отдела Хабаков Арсений, его вузовский приятель, а в другом размещался архив.

Вечер – самое подходящее время для того, чтобы нанести визит.

– Трудишься? – придавая голосу некоторую беззаботность, спросил Гончаров, приоткрыв дверь. – К тебе можно?

– Проходи.

Арсений Хабаков сидел у окна за большим столом, заваленным кипами бумаг, и пролистывал толстое досье с наклеенными фотографиями.

– Вижу, ты надолго расположился.

– А что еще остается? Хотя всю работу все равно не переделаешь, – откинулся Хабаков на спинку стула, обрадовавшись неожиданному перерыву.

– Что-то мы с тобой давно не виделись. Знаешь, я тут на днях Людмилу встретил…

– И что там с ней?

– Опять выскочила замуж.

– Ей не привыкать, – безразлично протянул Хабаков, едва махнув рукой. Когда-то его с Люсей связывал крепкий роман. Но сейчас он вспоминал о том времени с неприязнью – уже более десяти лет он был счастливо женат, и думать о тех глупостях, что наделал, дабы заполучить ее расположение, ему не хотелось. – Желаю этому незнакомцу большого супружеского счастья.

– Нужно как-то посидеть нам, что ли, поговорить. Давно не встречались…

– Давай в выходные приходи к нам с супругой. Мы пельмени сделаем, под водочку их навернем.

– Хорошая идея! Всецело поддерживаю… Кстати, я к тебе вот по какому поводу заглянул. Мы тут серьезными делами занимаемся: стволами…

– Какими еще стволами?

– Теми самыми, что из Красногорской академии вытащили, свидетелей допрашиваем, а тут всякая ерунда к нам лезет, какие-то коллекционеры, реставраторы, антиквары. Прямо не знаю, что с ними делать.

– Какие еще коллекционеры? – удивился Хабаков. – Расскажи поподробнее.

– Фамилия Матцингер тебе о чем-нибудь говорит?

– Абсолютно ни о чем, – недоуменно признался Арсений.

Гончаров вкратце передал свой разговор с Пономаревым.

– Довольно интересно… Поговорю с ним, может, действительно, что-нибудь интересное всплывет. А у водителя, говоришь, фамилия Пономарев?

– Точно так. Живет на Матросской, семнадцать, сорок пятая квартира.

Арсений Хабаков написал на листке бумаге адрес и фамилию.

– А фигуранты кто?

– Некто Корсунь и Рахимов.

– Как ты говоришь, – невольно напрягся Хабаков, – Корсунь?

– Он самый. А что?

– «Погоняло» – Колючий?

– Точно так. Он тебе знаком, что ли?

– А как же! Я его по всей России ищу! Он один из тех, что квартиру Феоктистова ограбил. Где он сейчас находится? В Москве?

– Нет. В Красногорск отправили. Там с ним сейчас совместные следственно-оперативные мероприятия проводят. Крепкий орешек. От всего открещивается. А еще тут куча адвокатов… Значит, договорились, в воскресенье, – кивнул Гончаров и вышел из кабинета.

Поднявшись из-за стола, Арсений прошел в соседнюю комнату, где хранились дела всех тех, кто хоть однажды проходил по кражам антиквариата и культурных ценностей. Заведовал кабинетом его приятель капитан Петр Рубцов.

Дверь комнаты была слегка приоткрыта, и в полутемный коридор падала полоска расходящегося света. Длинные стеллажи, заставленные делами прошлых лет, делили комнату на несколько частей. Можно сказать, что управлению с Рубцовым повезло, тот относился к архиву, как к собственному детищу, и все дела содержал в идеальном порядке. На службу он приходил раньше всех, а уходил позже остальных, и у многих невольно складывалось впечатление, что он просто ночует в стенах управления.

– Есть тут кто-нибудь? – слегка постучал по стойке Хабаков.

– Иду, – прозвучало из-за стеллажей.

Стриженый, щеголеватый, немного манерный, Рубцов не походил на работника полицейского управления. Прежде он преподавал в Институте культуры азы актерского мастерства. Сейчас, заведуя томами удачно раскрытых преступлений, мечтал написать криминальный роман.

– Ты чего не ушел? Время уже позднее, – поинтересовался Арсений.

– Нужно еще кое-что посмотреть. Потом завершить составление каталога. Тут работы непочатый край! – с чувством произнес Рубцов, словно ему было поручено очередное труднораскрываемое преступление.

– Петр, я понимаю, что пришел не вовремя, рабочий день уже закончился, но ты бы не мог меня просветить, у тебя есть в архиве дела, где фигурирует гражданин Матцингер?

– Фамилия знакомая, – воодушевился капитан, усаживаясь перед компьютером. – Ага, нашел! Есть такое дело, только прежде у него была фамилия Вайнсберг.

– Вайнсберг? – невольно удивился Хабаков. – Иосиф Маркович?

– Да. Так ты с ним знаком?

– Имел честь быть представленным, – хмыкнул Арсений. – Весьма знаменитая личность. Занимался контрабандой, мошенничеством. Кажется, ему дали лет восемь колонии. Интересно узнать, чем же он занимается в настоящее время?

– Тут ничего не сказано, – развел руками Рубцов. – Просто добавлено, что изменилась фамилия. Все-таки у меня архив.

– Папку я у тебя забираю, завтра отдам все в целости и сохранности.

Вернувшись в отдел, Хабаков разместился за столом и принялся перелистывать досье. Из дела следовало, что до конца своего срока Вайнсберг так и не отсидел. По решению суда ему была назначена стационарная судебно-психиатрическая экспертиза, по результатам которой его перевели в психбольницу, откуда вскоре он был отпущен. Видно, врачи посчитали, что психа на воле держать куда более безопасно, чем в неволе. Бесспорно, Вайнсберг обладал невероятными талантами, если сумел убедить врачей в своей невменяемости. Далее его следы терялись, он просто поменял фамилию и растворился в многомиллионном городе. Вряд ли он переквалифицировался в булочника или аптекаря, наверняка занимался привычным ремеслом: кражей особо ценного антиквариата. Человек он был масштабный, на мелочь размениваться не привык, так что вполне мог организовать ограбление Феоктистова. Единственный человек, кто мог бы привести Корсуня к Вайнсбергу, был его бывший водитель Пономарев.

Обнаружилось несколько интересных фотографий, сделанных после выхода Вайнсберга из психушки. Заметно располневший, обрюзгший, он выглядел на снимке настоящим барином. Видно, лечение пошло ему на пользу – лощеный, дородный!

Оперативная группа слежения не очень-то доверяла его невменяемости. Несколько дней они скрытно наблюдали за ним, пытаясь высветить возможные контакты, но, не обнаружив таковых, свернули свою деятельность, оставив на память о своей работе небольшой отчет и пару десятков цветных фотографий.

Глава 9

Пропавшая картина, или Разделочная доска

Утро началось со звонка по мобильному телефону. Посмотрев на экран, Хабаков увидел, что звонит Феоктистов. В последнее время тот стал донимать его ранними звонками. Видно, потерпевшего крепко мучила бессонница, и он стремился выплеснуть накопленные за ночь переживания на его здоровую голову. Арсений даже точно не знал, какая именно черта его характера понуждала его выслушивать очередную жалобу потерпевшего (не иначе как собственное большое и доброе сердце), но после пятнадцатиминутного диалога с облегчением вешал трубку. А уже затем, приободренный напутствиями, отправлялся на службу.

В этот раз он решил звонком пренебречь. Ничто не должно спугнуть удачу, которая так и бежала в его распахнутые объятия. Сбросив звонок, Арсений предусмотрительно отключил телефон и, быстро собравшись, направился к дому Пономарева.

Разумеется, можно было бы позвонить ему по телефону и, припустив в голос строгости, потребовать, чтобы тот явился в следственный отдел. Но в таком случае неизвестно, как свидетель себя поведет. Не исключено, что он просто скроется. А тут фактор внезапности должен сыграть положительную роль.

Подъехав на Матросскую улицу, Хабаков без труда отыскал нужный дом. Неожиданно из второго подъезда вышел взлохмаченный русоволосый парень с опухшим лицом. Судя по всему, он был из тех редких, но весьма примечательных людей, для которых будни – сплошной праздник.

– Послушай, братан, – обратился он к Хабакову, – сигареткой не угостишь?

Майор внимательно посмотрел на молодого мужчину: правильные черты лица, аккуратный прямой нос. В его внешности не было ничего отталкивающего. Будь он посвежее, ее можно было назвать даже весьма располагающей. Но, судя по образу жизни, что вел в последнее время, парень неукоснительно и верно двигался в сторону «клиентов». Вытащив распечатанную пачку, Арсений извлек две сигареты и протянул их блондину:

– Держи… Одна на черный день.

– Братан, ну, даже не знаю, как тебя отблагодарить, – рассыпался тот в любезностях. – Выручил, – и запасливо сунул одну сигарету за ухо, а другую принялся разминать пальцами. – Может, и огоньком побалуешь? Знаешь, в последние дни у меня того…

Вытащив зажигалку, Хабаков дал прикурить. Парень крепко затянулся и, выдохнув первый дымок, проговорил:

– Благодарю.

– Ты вот что, не подскажешь, где тут живет Пономарев?

С верхних этажей высотки через закрытые окна пробивалась ругань. Опасливо глянув в сторону источника звука, блондин спросил:

– А зачем он тебе понадобился?

Вытащив удостоверение, Арсений представился:

– Майор Хабаков, Следственный отдел. У меня к нему пара вопросов.

– Какое еще такое важное дело может быть к нему? – удивился молодой мужчина. – Вчера один заявлялся, тоже важный чин. Цельный майор! Сейчас вот – другой, и тоже Следственный отдел. Во всем районе никого больше нет, кроме него?

– Так это ты, что ли?

– А то кто же? Он самый. Вот вчера сидели на этой лавочке, – показал он на узенькую скамейку, – балакали. Он меня все пытал, знаю ли я того, знаю ли я этого… А мне до них какое дело? У меня своя жизнь. Может, и неказистая, но своя! Не знаю я никого! Главное, чтобы копейку исправно платили те, на кого я работаю… Не понимаю, какой вам резон ко мне шляться, да еще в такую рань! Вызвали бы к себе по звонку, я бы и явился.

– Дело срочное, поэтому и пришел.

– Ну, давай, что у тебя там за вопрос? Все равно делать нечего… А потом, сигареткой ведь уважил, надо благодарным быть. Да и домой пока идти не резон. Супруга разбушевалась, нынче я для нее первый враг.

– И за что она на тебя так?

– Говорит, что много пью. А кто нынче не пьет? От такой паскудной жизни даже верблюд запьет… Куда ни глянь, никакого просвета. Работу тоже не могу найти, все как-то от случая к случаю перебиваюсь. Сейчас вот у моей старенькой машины кардан полетел, машину восстанавливать нужно, а денег нет ни шиша! Вот моя благоверная и лютует.

– Бывает, – солидарно откликнулся Хабаков. Нужно расположить к себе собеседника, глядишь, так и беседа легче пойдет. – Все они такие. Деньги есть – будет мир в доме, а нет – одни скандалы! Ты ведь знаешь Иосифа Марковича Матцингера?

– Конечно, – с готовностью отозвался блондин.

– Расскажи мне подробнее, какие у тебя с ним отношения?

– А какие еще могут быть отношения? – дернул плечом Пономарев. – Шоферил у него некоторое время, вот и все! Хозяином он моим был. «Привези то, отвези это, сгоняй туда». Хотя, надо отдать ему должное, платил он неплохо. Не скупился! Я даже откладывать начал, хотя прежде за мной такого не наблюдалось.

– И что же ты ушел от такой хлебной работы?

– Что значит ушел? Работа сама от меня ушла.

– Как, сама ушла? Матцингер тебя уволил, что ли?

– Помер он, – обреченно махнул Пономарев рукой.

– Вот как… – невольно удивился Хабаков. – Когда же это случилось?

– Пару недель назад. Вот с тех самых пор никакой работы не могу найти. Как отрезало! Шоферское ремесло хоть как-то дисциплинирует, трезвым нужно быть. А тут, когда никакого контроля, там бутылку пива выпьешь, здесь стопку опрокинешь. Ну, и пошло-поехало! Женушка до сих пор не может успокоиться, так я ее допек… Прежде она покладистая была, ласковая… Даже не знаю, что и откуда взялось у бабы!

– Помер, говоришь, – задумчиво протянул Хабаков. – А как это произошло?

– А хрен его знает! Как люди чаще всего умирают? Внезапно! Утром еще огурчик, а вечером уже покойник. Видно, так было и здесь.

– Подробнее можешь рассказать?

– А какие тут могут быть подробности? Иосиф Маркович какой-то коммерцией ведь занимался. Что именно он там делал, я никогда не вникал. Мое дело маленькое… Платил хорошо, и на том спасибо. А помер он в Англии, в Лондоне. Отправлялся туда очень довольный, по какой-то там своей работе. Взял с собой огромный багаж, мы еще потом его на таможне оформляли.

– Что там было, не знаешь?

– Ну, ты даешь, майор! Как я могу знать? Это ведь не мое, чего я буду нос не в свои дела совать. Встретить я его должен был дней через десять. Кажется, он хотел после Лондона заехать еще в Мюнхен… Подъехал, как и положено, а его нет. Прождал часа три, думал, самолет задержался. А когда позвонил домой, то мне передали, что он умер. Тут уже другие хлопоты пошли, нужно было его гроб встречать. Вот так оно и бывает… В общем, до сих пор не могу отойти.

Неожиданно с громким стуком распахнулось окно, и пронзительный женский голос прокричал на весь двор:

– Иди домой, пьянь перекатная! Опять какого-то алкаша нашел! Так и знай, домой не пущу!

– Да успокойся ты. Сейчас подойду. Это ко мне по делу.

– Знаю я твои дела. Надраться с утра, а потом ползком домой!

– Видал, какой голосище! – уважительно протянул Пономарев. – Такие децибелы просто так пропадают! Она ведь самолет может пере-орать, не то что собственного мужа. С ее данными где-нибудь на морском лайнере только гудком работать.

– Думаю, не потянет, – сдержанно улыбнулся Арсений.

– Еще как потянет! Бывает, так заорет, что света божьего не вижу, барабанные перепонки лопаются. Я в артиллерии служил, так мы рты открывали и уши затыкали, когда из гаубиц палили, чтобы контузии не случилось. Так вот, когда моя благоверная начинает орать, я тоже рот открываю, чтобы барабанные перепонки в клочья не разодрало. Бывает, что так и хожу целый день с открытым ртом.

– Незавидная участь.

– А куда денешься? – уныло проговорил Пономарев. – Бросил бы все это, но не в моем возрасте начинать все с нуля… Как-то не то…

– Тоже верно. Так что там по поводу Иосифа Марковича? Значит, неизвестно, как он умер?

– Неизвестно. Сообщили, что преставился, вот и все.

– А когда вы у него работали, случайно не заезжали на Печорского, четырнадцать.

– Еще как заезжал! – уверенно откликнулся Пономарев. – Может, и не запомнил бы, потому что по всему городу приходилось мотаться, но по этому адресу долго его пришлось ждать.

– Когда именно это было? – Майор невольно замер, дожидаясь ответа.

Основательно подумав, Пономарев уверенно ответил:

– Какого именно числа, не скажу, но где-то в июне.

– А сколько пришлось ждать? Помнишь?

– Часа четыре. На следующий день опять туда поехали, и опять долго ждал.

– И что они там делали?

– Какие-то коробки в машину складывали.

– А ты помогал?

– В машине сидел.

– А коробки потом куда отвозили?

– К какому-то его знакомому.

– А кто был с Матцингером, помнишь?

– Трое с ним было. Корсунь был, это мой прежний хозяин и приятель Матцингера. Потом парень был лет тридцати с небольшим, Башкой они его называли, и еще какой-то мужик странный, к тому же малость сутулый.

– Почему странный?

– Шальной, что ли… Глазки у него отчего-то все время бегают, как будто бы виноват в чем-то. В лицо не смотрит и все время взгляд отводит.

– Может, были какие-то особые приметы? Шрам, например, на лице. Ожог…

– Ничего такого не помню. Хотя один разговор припоминаю. Он при мне состоялся в машине, когда этот сутулый вышел. Иосиф Маркович сказал Корсуню, дескать, будь поосторожнее с этим ментом, он ведь сумасшедший.

– А что Корсунь ответил?

– А ничего не ответил, только усмехнулся.

– Что за тип этот Корсунь?

– Такого лучше не трогать. Спокойный как удав, голоса никогда не повышает, но любому сумасшедшему голову оторвет, не задумавшись.

Со стуком распахнулось окно, и пронзительный женский голос спросил:

– Тебя за шкирку, что ли, домой приволочь или ты все-таки сам явишься?! Пьянь подзаборная!..

– Иди, а то ведь и в самом деле притащит, – улыбнулся Хабаков.

– Притащит, – печально согласился Пономарев. – Вот сраму-то будет. Ладно, пойду. Ты женат?

– Женат, – ответил Арсений. – Но у меня как-то все намного проще.

Махнув рукой, Пономарев поплелся в подъезд.

Вернувшись в отдел, Хабаков в который уже раз перечитывал дело Вайнсберга, внимательно рассматривал многочисленные фотографии. У Иосифа Марковича была внешность потомственного интеллигента, а потому трудновато было идентифицировать с тем, что он о нем знал. Но по следственной работе Арсению было известно, что даже маньяки любят рядиться в обличие добрых дядюшек.

Все сходилось. Пономарев подъехал на Печорского, четырнадцать, в тот самый день, когда была ограблена квартира Феоктистова. А значит, именно на его машине отвозилось награбленное добро, которое, если судить по рассказу Пономарева, отправилось впоследствии в Лондон. Оставалось только выяснить, кто был тот «сумасшедший мент».

Вайнсберг и Корсунь – уголовники, причем со значительным стажем. У обоих в крови нелюбовь к правоохранительным органам, и фраза, брошенная Вайнсбергом, не могла быть случайной. Так можно высказаться только о бывшем сотруднике полиции. Подобными словами в уголовной среде не разбрасываются, за это можно серьезно ответить.

Вайнсберг предупреждал своего «коллегу», чтобы тот оставался бдительным. Но вот «сумасшедший»… Непонятно, как это было сказано: в переносном смысле или все-таки в буквальном. Возможно, что этот бывший полицейский совершил какие-то правонарушения, за что его отправили в сумасшедший дом. В таком случае он должен быть в базе данных, а следовательно, информацию о нем можно будет проверить.

Отложив в сторону дело, Арсений решительно поднял телефонную трубку:

– Это майор Хабаков беспокоит.

– Слушаю, товарищ майор.

– Мне нужен список всех сотрудников полиции за последний год, уволенных со службы за правонарушения и проходивших впоследствии обследование в психоневрологическом диспансере.

– То есть тех, кто имел проблемы с психикой?

– Именно так.

– Как срочно?

– Чем быстрее, тем лучше.

– Завтра утром получите распечатку.

– Хорошо, жду к завтрашнему дню.

На следующий день распечатки вместе с фотографиями бывших полицейских лежали на его столе. Всего шесть человек, среди них три сержанта, лейтенант и два капитана. Взгляды у всех шестерых серьезные, преисполненные полной решимости дать бой беззаконию. Из таких фотографий впору печатать агитационные плакаты, призывающие на службу в полицию. Вот только один из них в приступе ревности зарубил любовницу топором, двое других попались на банальной краже в магазине, а еще двое были связаны с оргпреступностью и сливали в банду всю полученную информацию. Шестой избил подследственного, у которого дядя оказался весьма высокопоставленным чиновником в администрации города. А когда его пытались задержать коллеги из отдела внутреннего расследования, он заперся в кабинете и стал отстреливаться. А вот если посмотреть на его фотографию, так ничего дурного о нем и не скажешь, вполне доброжелательная физиономия.

Собрав фотографии, майор Хабаков отправился к Пономареву. Тот оказался дома и встретил его едва ли не как старинного приятеля.

– О! – воскликнул обрадованно. – Заходи! Садись к столу, сегодня у нас борщ!

Выглядел он вполне трезвым. Из кухни выглянула его суровая супруга. При ближайшем рассмотрении вполне милая женщина, улыбнулась почти ласково, даже не верилось, что тот пронзительный голос, что он слышал вчера во дворе, мог принадлежать этой хрупкой женщине. В ней не было ничего общего с той сварливой бабой, громко вопящей через распахнутое окно.

– Вы уж извините, что я на вас накричала в прошлый раз. Я ведь не знала, кто вы на самом деле.

– Ничего, я не обиделся, – улыбнулся Арсений.

Вполне благополучная семья. Отношения нормализовались, и теперь глаза женщины лучились откровенным счастьем. Все-таки между этими двумя людьми были самые настоящие чувства, переживавшие непростые испытания.

– Знаете, он у меня безотказный, вот к нему алкаши со всей округи и липнут. Да вы проходите, не стесняйтесь… Чего в прихожей топтаться?

Хабаков прошел в комнату и почувствовал себя невероятно комфортно в этой небольшой квартире среди чужих ему людей.

– Давай сюда, – повел Пономарев майора в соседнюю комнату. – Здесь у меня что-то вроде кабинета. У нас ведь шумно бывает, малышня подрастает, когда дети галдят, так я прячусь от них здесь.

– А сколько их?

– Трое.

Небольшая комнатка, можно сказать, почти чулан, с небольшим окошечком, выходящим во двор. Из мебели – крошечный стол, где хозяин, отгородившись от семьи, предавался размышлениям; затертое кожаное кресло и пара стульев по углам. На стенках в три ряда висели детские красочные рисунки, добавлявшие настроения. В такой комнате ему, должно быть, невероятно уютно.

Присели на стулья, жалобно пискнувшие, посмотрели друг на друга, думая каждый о своем, а потом Пономарев поинтересовался:

– Так что ты хотел спросить?

– Я надолго не задержу. – Вытащив несколько фотографий, Арсений положил их перед Пономаревым: – Узнаешь кого-нибудь?

Внимательно посмотрев на снимки, тот поднял один, на котором был изображен капитан полиции.

– Знаю вот этого человека.

– Откуда ты его знаешь?

– Так это тот самый сумасшедший мент, о котором говорил Иосиф Маркович.

– Ты уверен?

– Абсолютно! Хотя он здесь помоложе будет и в форме, но я его все равно узнал. Взгляд у него какой-то холодный. Вроде бы и на тебя смотрит, а такое впечатление, что куда-то мимо. Неприятный тип!

– Спасибо, – сложил фотографии майор. – Ты нам очень помог. Все, пойду!

– Ну-у…

Дверь открылась, и с подносом в руках, на котором курились две тарелки с наваристым борщом, вошла гостеприимная хозяюшка.

– Мы вас просто так ни за что не отпустим, – строго объявила она. – Вы непременно должны попробовать мою кулинарию. Будут еще и беляши!

– Оставайся, майор, – охотно поддержал супругу Пономарев. – Таких знатных беляшей ты нигде не попробуешь! Отвечаю!

– Сдаюсь! – поднял руки Арсений и остался на беляши.

Послеобеденное время принесло немало интересного.

Итак, сумасшедшего капитана зовут Петрушев Николай. На вполне заурядном лице – ничем не лучше и не хуже других – не распознать ни следов недуга, ни какого-то полоумия, разве что слегка увеличены надбровные дуги (по заверениям антропологов, характерные для неандертальцев), но это не болезнь, а анатомическая особенность. Внешность не Сократа, разумеется, но на дурака тоже не тянет!

Что же он такого совершил, что едва не угодил за решетку?

После увольнения из полиции Петрушев сменил немало профессий, начиная от начальника контрольно-ревизионной службы небольшого автобусного предприятия и заканчивая инженером по технике безопасности. Причем ни на одной из должностей он не задержался более шести месяцев. Последние полтора года он не работал вовсе, оформив пенсию по инвалидности, – некий финансовый тыл, способный хоть как-то прикрыть задницу. Но вряд ли столь деятельная натура осталась без конкретной работы. Следующая вклеенная в дело сводка подтвердила предположение Хабакова. С месяц назад он был задержан полицией Северного округа за распитие спиртных напитков в припаркованном «Мерседесе». А когда стали досматривать машину, в ней обнаружился автомат с полным рожком и какие-то старинные картины. После чего Петрушева препроводили в полицейское отделение Северного округа, где он когда-то работал.

Задержанная машина принадлежала гражданке Германии, утверждавшей, что не знает ни о картинах, ни об оружии, обнаруженных в ее автомобиле. А свой «Мерседес» она неоднократно передавала по доверенности многим людям, и любой из них мог положить в багажник все, что угодно. Дело заводить не стали: Петрушев от всего отпирался, а связываться с сумасшедшим и гражданкой Германии никто не захотел.

Вот только гражданка Германии была не кто иная, как Лиони Хофер…

Сложив полученные документы в папку, Арсений Хабаков отнес их в сейф и поехал в Северный округ.

У Хабакова отношение к Северному кругу было особенное. Может, потому, что здесь работал его однокашник Дима Карасев, сумевший дослужиться до подполковника. Вот ведь как бывает, у парня светлая голова, был одним из лучших студентов на курсе, по окончании университета приглашали в аспирантуру, сватали в адвокатуру, а он, в силу каких-то своих убеждений, решил посвятить жизнь оперативной работе. И ведь не ошибся! Занял должность начальника отдела. Имелись все основания предполагать, что нынешняя должность – всего лишь ступенька к его большой карьере.

Карасев, встретив в приемной давнего приятеля, старательно и долго хлопал его по плечам, выражая наивысшее расположение, раза два трогательно обнял, один раз даже приподнял. И вообще делал все возможное, чтобы продемонстрировать свою несказанную радость. Дима Карасев всегда слыл парнем весьма эмоциональным, а потому не стоило удивляться столь щедрому проявлению чувств.

Странно было другое: последний раз они повстречались на Тверской, но отчего-то тот не пожелал проявлять восторженность в шумном людском потоке. Неоднократно они пересекались в министерстве на каких-то общих мероприятиях, но и там, на глазах у высокого начальства, он вел себя как бесчувственная арктическая мерзлота. И только в кругу подчиненных Дима становился тем, кем был на самом деле, и нередко позволял расслабиться натянутым нервам.

– Нечастый гость… Рассказывай, по каким делам? – спросил Карасев, когда они расположились в его кабинете.

– Ты, часом, не знаешь такого Петрушева… бывшего капитана полиции?

– Ах, вот ты о чем, – разочарованно протянул Карасев. – Петруха! Как не знать… Он ведь в нашем отделе работал. Я его уволил в свое время.

– И за что, если не секрет? – невинно поинтересовался Хабаков.

– Там много чего набирается… Если начну перечислять, так пальцев на руках не хватит. Когда лепил небольшие «косяки», как-то еще можно было закрыть на это глаза. Кое-где мы его даже отмазывали… Сам понимаешь, наша работа не розами усыпана и не в белых перчатках делается. Порой кое-кого и прессануть нужно, и характер показать, но чтобы без особого перебора. А когда племяннику замминистра по роже дают, тут, знаешь ли, не до шуток… Ему еще повезло, что он легко отделался. Помогли… Сказали, что с нервами у нашего сотрудника и раньше были нелады. Тут внутреннее расследование за него взялось… Нервы тогда действительно не выдержали, он закрылся в кабинете и палить начал. Хорошо, ни в кого не попал. Поместили его в психушку, а уже оттуда списали подчистую! А что это он тебя вдруг заинтересовал?

– Подозреваю его в квартирной краже.

– Вполне может быть, – спокойно отреагировал Карасев. – Он сильно изменился с тех пор.

– Вы ведь его недавно задерживали?

– Было такое.

– Как это произошло?

– Представляешь, патрульная машина вечером проезжает, а на перекрестке какой-то «мерс» поперек дороги стоит. Дверца распахнута, а в нем жлоб какой-то сидит на водительском кресле и «Хеннесси» из горла хлещет. Ну, никакого уважения к дорогому напитку! Ребят это тоже задело, классовая ненависть вдруг взыграла. Подъехали к «Мерседесу» и потребовали водителя предъявить документы. Обыскали машину, а в ней автомат «АКМ» и какие-то картины.

– Почему его тогда не посадили?

– Я бы, конечно, закрыл, слишком много за ним набирается, но начальство по-иному рассудило, – пожав плечами, ответил Карасев. – Связываться с сумасшедшим не захотелось. А может, там еще какие-то дела были, о которых я судить не берусь… У них там свой расклад, нам не докладывают.

– Считаешь, что за него кто-то очень сильно хлопотал?

– Даже уверен! А в наше время, сам понимаешь, никто просто так хлопотать не станет, тем более отмазывать от тюрьмы…

– А где он сейчас, знаешь?

– Даже не представляю. Больше мы с ним не пересекались. Но это и к лучшему… Для него!

– Понятно. А картины куда подевались? Вернули владельцу?

– Куда их возвращать? – удивился подполковник. – Никто у нас про них не спрашивал. Пылятся где-то в отделе. Может, ты подскажешь, куда их сдать?

– Проводишь? Взгляну, что за картины, я в этом немного разбираюсь.

– Пойдем… Сейчас как раз все на месте, – поднялся Карасев. – В это время у нас небольшой перекур, чаевничаем.

Прошли в дальний конец коридора, где размещалась оперативная группа. Распахнув дверь, подполковник громогласно объявил прямо в повернувшиеся лица:

– Знаете, господа офицеры, кого я к вам привел?

Присутствующие невольно заулыбались. С каждым из оперативников майор Хабаков был знаком лично: в полицейской службе немало различных мероприятий, по которым приходится пересекаться. Не однажды встречались и на разного рода совещаниях, нередко проходящих в Главке. А с руководителем группы капитаном Завьяловым Хабакову раз в месяц приходилось бывать в министерстве у начальника отдела, где тот любил устраивать показательную взбучку.

Капитан Завьялов, пользуясь длинным остро заточенным ножом, наверняка реквизированным из арсенала какого-нибудь маньяка, лихо нарезал на большой темной доске сырокопченую колбасу. Здесь же, рядом с тонко нарезанными дольками, аккуратной горкой возвышался репчатый лук. Старший лейтенант Скворцов домовито разливал по чашкам чай, а капитан Девятов ссыпал в стеклянную вазочку сахарное печенье.

Пиршество обещало быть на славу.

– Я бы сказал, кто это, товарищ подполковник, да вот, боюсь ошибиться, – улыбнулся Завьялов.

– А ты потрудись. Если ответишь правильно, тебя ждет в ближайшее время повышение. И, разу-меется, надбавка к окладу.

– Постараюсь ответить… Это майор Хабаков.

– Ты прав… Но только наполовину, а значит, с повышением придется подождать. В действительности это большой эксперт по искусству. Вопрос вот в чем: где те две картины, что вы забрали у Петрушева?

– Одна картина вон там, – показал капитан на потемневшее полотно, висевшее у самого входа. – Даже непонятно, почему он на нее позарился. Не знали, что с ней делать, а потом решили повесить в прихожей. На этом месте раньше полка висела. Когда два года назад в комнате ремонт делали, полку снимать не стали, а просто покрасили вокруг нее, и все. А потом она возьми да сломайся! Осталось незакрашенное пятно, мы и решили завесить его картиной. И по размеру подошло.

– Просто у вас все.

Повернувшись, Хабаков увидел у самых дверей картину великого голландца Ван Дейка, потемневшую от времени. Она числилась в коллекции Феоктистова в списке украденных. На первый взгляд в ней не было ничего особенного: две небольшие лодчонки, плескавшиеся на пенящихся гребнях потревоженного моря, а на горизонте пугающе нависала грозовая темнота. На застывших лицах рыбаков, тщательно расписанных талантливой рукой, было преддверие грядущей и неотвратимой беды.

Впрочем, у этой картины имелась еще одна особенность – ее стоимость составляла около полутора миллионов евро. И это была далеко не рыночная цена.

– Ты знаешь, сколько стоит эта картина?

Дмитрий с любопытством посмотрел на полотно, после чего перевел удивленный взгляд на Хабакова:

– Ты думаешь, что эта мазня может кого-то заинтересовать?

– Это картина Ван Дейка, – ответил Арсений и, уяснив, что имя мастера фламандской живописи мало что говорит другу, добавил: – Эта картина стоит где-то около полутора миллионов евро!

– Вот оно что, – уважительно протянул подполковник. – А так и не скажешь. Где же ты раньше-то был? Глядишь, и заработали бы… Разделили бы деньжата на весь отдел. Хорошая прибавка к жалованью получилась бы. Теперь уже не получится. Ха-ха!

– Мы эту картину по всей Европе ищем, а она в твоем отделе висит. А где другая картина? Тоже на стенке, что ли?

Приготовления к обеду были завершены. Огромным столовым ножом капитан смахивал с доски на большое стеклянное блюдо мелко нарезанную колбасу.

– А она у капитана, – произнес Карасев, показав на Завьялова, держащего в руках толстую доску. Расценив недоумение Арсения по-своему, он быстро добавил: – Дерево хорошее, толстое, в качестве разделочной доски самое то!

Арсений подошел к Завьялову и аккуратно забрал у него доску. Перевернув, увидел картину Якопо Беллини «Даная и Ангел». Сам художник считал, что именно эта картина была вершиной его мастерства, и, по мнению специалистов, он не ошибался. Лик Данаи, запечатленный средневековым мастером, продолжал оставаться одухотворенным и волновал так же сильно, как и много веков назад. На него хотелось смотреть, совершенно забывая о времени. С тыльной стороны доски было несколько продольных порезов от острого ножа, но шедевр Беллини с честью выдержал испытание. Вряд ли художник мог представить, что когда-нибудь доску, на которой был нарисован божественный лик, будут использовать в качестве разделочной доски.

– Колбаса-то хоть хорошая? – хмыкнул Хабаков, продолжая осматривать доску со всех сторон. Пожалуй, Феоктистова не стоит посвящать в детали розыскных мероприятий и говорить о том, в каком качестве использовали одну из его любимых картин. Сердце коллекционера может не выдержать.

– Колбаса что надо, товарищ майор, – немного смутившись, отозвался Завьялов. – Может, хотите попробовать?

– Как-нибудь в другой раз. Картины я у вас забираю.

– Забирай, – легко согласился подполковник. – Тем более что хозяин отыскался.

– Представляю, как он будет рад, – заметил Арсений, пряча холсты, и, попрощавшись со всеми, покинул отделение Северного округа.

Глава 10

Воля и неволя, или Задержался я здесь

Удивительно, но Петрушев проживал по старому адресу. На звонок открыл сразу, не ожидая неприятностей, и удивленно застыл в проеме. Время, прошедшее вне службы, значительно сказалось на его фигуре: он раздобрел, кожа на скулах отвисла книзу, образовав второй подбородок, а из-под белой майки, туго сидевшей на его теле, выпирал кругленький живот. В маленьких заплывающих глазах промелькнула тревога, которая тотчас сменилась холодным безразличием.

– Петрушев Николай Миронович? – спросил майор Хабаков, готовый к возможным неожиданностям.

Николай Петрушев повел себя дисциплинированно, даже слегка отстранился от двери, тем самым демонстрируя свободные ладони.

– Он самый. А кто вы, собственно, будете? Хотя, кажется, я догадываюсь. Есть в вашей внешности нечто специфическое.

Раскрыв удостоверение, Арсений представился:

– Майор Хабаков, Следственный отдел. Разрешите пройти? Мы бы хотели задать вам пару вопросов.

– Пару вопросов… – скривился Петрушев. – Ну-ну, конечно. Даже не верится, что когда-то я говорил то же самое. Только после этих самых вопросов мы оставляли задержанных эдак лет на пятнадцать! Так в чем там дело? Я никого не убивал, никого не насиловал, сразу хочу сказать.

– Мы удовлетворим ваше любопытство через несколько минут, – хмыкнул Хабаков.

Вздохнув, Петрушев прошел в комнату.

– Хотя чего я с вами спорю, вы всего лишь исполнители. Решают другие. Я сейчас оденусь.

– Вот это правильно.

Арсений вместе с двумя оперативниками прошел следом, стараясь не выпускать Петрушева из вида. Кто его знает, как может повести себя этот ненормальный! Обошлось без сцен и стенаний. Петрушев поднял со спинки стула рубашку, напялил ее на себя, тщательно застегнулся на все пуговицы. Буркнув под нос что-то невеселое, посмотрел на Хабакова, опиравшегося плечом о косяк, и медленно, как бывает с человеком, которому некуда спешить, влез в брюки.

– Все, потопали, – сказал Арсений и заторопился к выходу.

За ним, в сопровождении оперативников, двинулся Петрушев.

Феоктистов пришел в отдел сразу, как только майор Хабаков сообщил об обнаруженных картинах. Выглядел он возбужденным, разговаривал громко, не к месту улыбался.

– Так где же они, Арсений Юрьевич? Показывайте!

– Вы присядьте, – мягко попросил майор.

– Знаете, я просто бежал через весь город, как семнадцатилетний мальчишка! Думал, что не доживу до такого дня. Ну, покажите же мне их!

Хабаков открыл шкаф и поочередно вытащил из него две картины.

– Боже мой! – не удержавшись, всплеснул Феоктистов руками. – Ван Дейк… – Он осторожно принял полотно, внимательно осмотрел со всех сторон, отставил в сторону и взял доску. – Это же Якопо Беллини! Даже не знаю, как вас благодарить!

– Благодарить не нужно, – улыбнулся Арсений. – Эта наша работа. Напишите расписку в получении, на том и порешим.

– Где же вы их нашли? – никак не мог успокоиться коллекционер.

– Представляете, в отделении полиции. Картина Ван Дейка висела на стене и закрывала кусок незакрашенной стены.

– А доска? Лежала на кухонном столе? – подозрительно спросил Феоктистов.

– Совсем нет… Хранилась в чулане. Никто из оперативников даже и не подозревал, сколько могут стоить эти картины.

Взгляд Феоктистова малость оттаял. Картина, исполненная на доске, пребывала в хорошем состоянии, а несколько порезов на обратной стороне совершенно не отразятся на ее ценности.

– Вот что значит… люди, далекие от искусства. – Смахнув с доски налипший сор, он добавил, заставив Хабакова улыбнуться: – Я бы совсем не удивился, если вы сказали бы, что на этой доске резали хлеб или, скажем… колбасу.

– Кхм… Кхм… – поперхнулся Хабаков. – Слава богу, что до этого не дошло. Но у меня к вам будет еще одна просьба. Вы говорили, что запомнили грабителей по голосам, так?

– Совершенно верно, – охотно отозвался Феоктистов. – Их четверо было. У одного голос хрип-ловатый, как у человека, который много курит. У другого, наоборот, звонкий. Мне показалось, что он принадлежал человеку довольно молодому. Третий голос – злой, именно этот меня бил. Я его сразу узнаю… Четвертый был в возрасте, он подошел попозже…

– Почему вы так решили?

– Это чувствовалось по интонациям, по тому, как он говорил. И вообще мне показалось, что он у них старший.

– Сейчас в комнату приведут человека, попробуйте определить по голосу, был он среди грабителей или нет.

– Сделаю все, что в моих силах.

– Спрячетесь вот за эту ширму, – показал Арсений в сторону громоздкого шкафа, за которым размещалась вешалка. – А после разговора с ним я у вас спрошу. Договорились?

– Договорились, Арсений Юрьевич, сделаю все, что в моих силах, – повторил Феоктистов.

– Валера, – обратился Хабаков к сержанту, стоявшему в дверях, – приведи арестованного.

– Есть, товарищ майор!

Через несколько минут привели Петрушева. Заложив руки за спину, тот в ожидании уставился на Хабакова, сидевшего за столом. Арсений давно отметил, что некоторым людям свойственно меняться. При каждой следующей встрече они выглядели по-разному, и часто далеко не лучшим образом. Петрушев как раз был из их числа. В его внешности произошли серьезные изменения, он сделался поприземистее, изрядно ссутулился, на круглом лице серыми пятнами проступила щетина, выпуклый лоб, потемневший, как кора дерева, собрался в длинные морщины, под оплывшим подбородком кожа собралась в толстые складки.

Выглядел он заметно растерянным, припухшие глаза бегали по сторонам, словно искали помощь. Вот только взяться ей было неоткуда.

– Садись, чего стоишь?

Петрушев присел на стул.

– Курить будешь?

– Не откажусь.

Хабаков пододвинул пачку. Петрушев вытащил одну сигарету, неторопливо чиркнув зажигалкой, лежавшей на столе, закурил.

– Как настроение? – бодро спросил Арсений.

– Хочется сказать, что еще и не такое бывало, но вот язык как-то не поворачивается. Никогда не думал, что я такой знаменитый… в узких кругах. Все, кому не лень, приходили на меня поглазеть. Даже из соседнего округа сержанты патрульно-постовой службы заглянули… Чего из меня зоопарк-то делать?

– Обиделся, значит? – хмыкнул майор.

– А ты бы что делал на моем месте? Радовался бы, что ли, такой популярности?

– Вижу, ты – остряк. Надеюсь, что никогда не буду на твоем месте.

– Остряк, говоришь, вот только когда я в полицию шел служить, тоже не думал, что так повернуться может. Даже в кошмарном сне не мог представить!.. Хорошо еще, что в камере никто не понял, что я мент. Там двое «расписных» сидели, могло быть намного хуже…

– Не любишь ты людей, Петрушев, – укорил Хабаков, – а ведь я поместил тебя во вполне приличную хату. Один из твоих соседей – инженер авиационного завода, правда, бывший… За пьянку турнули. Другой – «щипач», тоже интеллигентная специальность в криминальном мире, третий и вовсе «катала». Не больно какой-то там убийца или маньяк. С ним о жизни можно поговорить, о политике порассуждать.

– Это который «катала»? У которого двух пальцев, что ли, нет? – усмехнулся Петрушев.

– Он самый.

– Как же это он без пальцев-то шулерит?

– Поэтому и отрубили, чтобы не шулерил больше. Нерасторопным оказался. Ладно, что еще из окна высотки не выбросили, а то, знаешь ли, и такое случается.

– А четвертый кто тогда был? Что-то от него за версту смрадом тянуло! Бомж натуральный!

– Опять ты не прав, Петрушев, – покачал головой Арсений. – Если так можно выразиться, настоящий аристократ. На площади трех вокзалов среди бродяг он имеет немалый авторитет.

– И как же такой аристократ в «обезьянник» угодил? Что-то не по чину получается.

– Нагрубил постовому. А ты что думаешь? У нас перед законом все равны, что привокзальный аристократ, что бомж, или такой, как ты… бывший мент. Подумал, осознал? Готов сделать признание?

– Какое еще признание? – глухо спросил Петрушев.

– Расскажи, как ты чуть не убил бедного Феоктистова.

– Вот даже как… И что же я такого сделал?

– Напялил ему на голову мешок, пинал ногами. А когда он уже потерял сознание, вынес из его квартиры все ценности.

Зло примяв окурок в пепельнице, Петрушев поморщился:

– Гражданин майор, у тебя очень богатое воображение. Никакого Феоктистова я не знаю, а тем более никого не пинал. Может, ты забыл, что я мент? Пускай бывший, но все-таки мент! А потому всем этим гнилым разводам я сам кого хочешь научу. Здесь я целую академию прошел.

За ширмой что-то негромко стукнуло. Николай Петрушев невольно посмотрел в сторону шкафа, за которым прятался Феоктистов. Спокойствие ему давалось с трудом.

– Назови своих подельников, Петрушев. С кем ты ограбил коллекционера Феоктистова? Вас было четверо!

– Не знаю, о чем ты говоришь, майор, – прижал тот руки к груди. – Чужие грешки на свою душу принимать не стану.

– Грешки, говоришь? Вот только у нас кое-что имеется. Бутылку водки припоминаешь?

– Какую еще бутылку водки?

– А ту самую, что вы выжрали в квартире коллекционера Феоктистова.

Выглядел Петрушев равнодушно, с интересом рассматривал почерневший ноготь на большом пальце.

– Фантазия у тебя разыгралась, майор. Чего ты мне лепишь? По-твоему получается, что мы при-шли в квартиру, раздавили на четверых пузырь, а потом на рогах вышли из хаты. Так, что ли?

– Не совсем так, пузырь вы раздавили на троих, пока четвертый по комнатам ходил и вещи нужные высматривал. Чего же вам время просто так терять? Так оно было, Петрушев? – спокойно спросил Хабаков. – Скажу тебе по секрету, к той бутылке прилип небольшой волосок. Так вот этот волос принадлежит Корсуню. Интересно, что он запоет, когда мы предъявим ему обвинение.

– Не уверен, что запоет…

– Как соловей запоет! Весь вопрос в том, кто раньше из вас заговорит. Вот тому можно меньший срок организовать за чистосердечное признание.

– Майор, ты можешь смеяться, но эту фразу я произносил тысячу раз. Так что ничего у тебя не выйдет.

– А чего ж у тебя личико дрогнуло? Я еще не все сказал… Вы в квартире не только бутылочку на троих распили, еще и покурили. И вот в пепельнице был точно такой же окурок. – Взяв пинцетом примятый Петрушевым окурок, он упаковал его в пластиковый пакет. – С него мы взяли слюну на анализ ДНК. Теперь возьмем и на этом. И если ДНК на обоих окурках совпадут, то отрицать, что там побывал ты, уже не сможешь. Хочу тебе заметить, что те сигареты, что ты примял в пепельнице Феоктистова, были раздавлены точно таким же образом, как вот этот… Желание пооткровенничать появилось?

– Майор, отведи меня в камеру… – сдаленно сглотнул Петрушев. – Мне нужно подумать.

– Хорошо, подумай. Только недолго, терпение у меня тоже не безграничное. Вот что, сержант, уводи его обратно.

– Встать! – скомандовал сержант, подступив к столу.

Петрушев, послушно поднявшись, зашагал из кабинета. Неожиданно обернувшись, спросил:

– Майор, а если колонусь, обещаешь, что поможешь срок скостить?

– Сделаю все, что в моих силах.

Дверь закрылась, и в коридоре зазвучали удаляющиеся шаги. Феоктистов вышел из-за шкафа, выглядел он взволнованным.

– Это он, Арсений Юрьевич, я его голос сразу узнал, как только услышал. Он, сволочь такая, меня по голове бил, когда я лежал! Это по его милости я в больнице оказался. Ведь моя голова до сих пор так и не прошла.

– Вы успокойтесь, Потап Викторович, никуда он от нас теперь не денется. Самое главное, что вы его узнали.

– Мне по ночам его голос снился, – болезненно поморщился Феоктистов.

– Как вы себя чувствуете?

– Ничего, со мной все в порядке.

– Может, вас до дома подвезти?

– Не надо, – протестующее качнул головой коллекционер, – сейчас у меня такое настроение… До сих пор не могу успокоиться… Как услышал его голос, так как будто все заново пережил. Я пойду… Пройдусь немного по улицам. А за картины спасибо!

Попрощавшись, Феоктистов вышел из кабинета.

Шагнув в приемную полковника, Арсений Хабаков увидел, что старший лейтенант Варвара Ступилина поливает из небольшой лейки разросшиеся на подоконнике цветы. В правом углу в небольшой клетке негромко попискивал кенар. Еще вчера птицы здесь не было. Полковник Приходько потакал всем слабостям своей секретарши, так что не стоит удивляться, если на следующей неделе он увидит на диване кошку, свернувшуюся калачиком.

– Полковник на месте? – бодро спросил Хабаков, показав на дверь и стараясь не смотреть на ее стройные ноги. Однако взгляд предательски опускался все ниже, выдавая все то, что забурлило у него в душе.

– У себя, – растянула губы в милой улыбке Ступилина. – Я как раз собиралась вам звонить, Семен Иванович хотел с вами поговорить.

Постучавшись, Хабаков вошел в кабинет, где за большим черным столом из мореного дуба, сколоченным на заказ, возвышался полковник. Он что-то энергично писал на листке бумаги и, увидев вошедшего майора, показал пальцем на соседний стул, после чего вновь уткнулся в лист бумаги. Хабаков послушно опустился в добротное тяжелое кресло. Надо отдать должное Приходько, тот умел окружать себя яркими вещами (о Варваре особый разговор). Первое, что он сделал, когда вошел в новую должность, так это переоборудовал свой кабинет, куда заказал качественную мебель из благородных пород дерева. Поговаривали, что кресло, на котором он восседал, было изготовлено из двенадцати пород дерева. Да и сам он был под стать кабинету – крепкий, могучий, будто бы каменное изваяние с острова Пасхи.

Прежние кресла, совсем еще не старые, быстро разошлись по кабинетам начальников подразделений. Где-то им можно было даже позавидовать.

На мгновение полковник замер, видно, собираясь с мыслями. Темная тонкая ручка в его широкой ладони выглядела невероятно хрупкой, но держал он ее крепко, размашисто чиркая по бумаге. Наконец, отодвинув бумагу, пожаловался:

– Знаешь, сижу тут… А писанины столько, будто какой-нибудь клерк. И ведь не поручишь никому, самому нужно все делать. Значит, пришел… Что у тебя там с коллекцией Феоктистова, новенькое что-нибудь есть? А то меня начальство трясет, как осеннюю грушу.

– Кое-что имеется, – слегка распрямился Арсений. – Помните дело с кражей оружия из Красногорской академии полиции?

– Так, припоминаю, – охотно откликнулся полковник. – Кстати, начальником академии был мой однокашник. Уволили! Ничего не помогло: ни заслуги, ни связи… Просто уволили, и все! Звонил я ему, успокоить как-то хотел, так он даже трубку не берет. С женой его разговаривал… Тяжело ему, просто лежит на диване и смотрит в потолок… Не знает, чем заняться. Хотя предложения ему поступают, предлагают быть начальником крупной автоколонны, заместителем директора какого-то завода. – Слегка покачав головой, Приходько добавил: – Вряд ли это как-то может заменить службу. Деньги обещали дать хорошие. Знаешь, на старости лет это тоже очень много значит… Ну, так что там у тебя? Насколько я знаю, у них есть подозреваемые, вот только никак не могут их расколоть.

– Все так… Один из этих подозреваемых связан с делом ограбления Феоктистова. Мне бы хотелось его допросить.

– Кто это?

– Иван Корсунь.

– Что против него есть?

– Волос, прилипший к бутылке. Проверили его на ДНК. Оказывается, такая ДНК есть в базе данных и принадлежит рецидивисту Корсуню.

– Улика существенная. – Полковник в задумчивости постучал концом ручки по столу. – Кажется, он сейчас в Красногорске?

– Так точно!

– Хорошо, езжай! Допроси! Я позвоню заместителю начальника управления, мы с ним хорошие приятели. Узнаю, в чем там дело. Встретят тебя как родного. – Он нажал на кнопку коммутатора: – Вот что, Варенька, соедини меня с Иванчуком… Да, жду. – Посмотрев на Хабакова, хмыкнул: – Значит, они Феоктистова ограбили, а потом у него же в квартире раздавили поллитровку. Так сказать, отметили успех.

– Получается, что так, – улыбнулся Арсений.

– Занятно!

Прозвенел звонок. Подняв трубку, полковник энергично заговорил:

– Петр Иванович, это тебя Приходько беспокоит, как ты там?

– Спасибо, Семен Иванович, все идет своим чередом. Если со службы не поперли, значит, еще нужен.

Выслушав эти слова, Приходько весело рассмеялся:

– В самую точку сказал. Что я тебе звоню, Корсунь ведь сейчас у тебя?

– Корсунь? Он подозревается в краже оружия из полицейской академии. Проводим совместные следственно-оперативные мероприятия.

– И как он?

– Пока все отрицает.

– Тут еще вот что, он проходит по одному нашему делу, связанному с ограблением Феоктистова…

– Читал о нем в газетах, весьма нашумевшее дело.

– Против Корсуня есть серьезные улики. Хочу отправить своего человека, чтобы он его допросил… Одобряешь?

– Не так все просто, сейчас подле него трется толпа адвокатов, настаивают, чтобы отпустили под залог. И у них есть на это серьезные основания. Против Корсуня ничего толком нет: сруб, в котором его задержали, принадлежит не ему, на оружии нет его отпечатков пальцев, семьдесят два часа до предъявления обвинения истекают уже завтра утром. Так что, если ничего не найдется, придется отпускать его под залог.

– Все так серьезно?..

– Более чем. Если твой человек хочет ему что-то предъявить, он должен поторопиться, в девять часов утра истекает срок его задержания. Оставь мы его в изоляторе хотя бы на полчаса, придется объясняться с прокуратурой.

– Да, я все понял.

Положив трубку, полковник Приходько хмуро посмотрел на майора. От дурного предчувствия у Хабакова похолодела селезенка.

– Слышал разговор?

– Да.

– Не все так просто с этим Корсунем. Сейчас адвокаты готовят процедуру его освобождения под залог. Давай по-быстрому лети в Красногорск! Ты должен успеть до его освобождения и предъявить ему обвинение, иначе нам его никогда не найти.

– Понял, товарищ полковник. Разрешите идти?

– Ступай!

«Кормушка» приоткрылась, и в проеме показалось гладко выбритое лицо надзирателя.

– Корсунь, будь готов, через пятнадцать минут на выход.

– Это на волю, что ли? Да мне и пяти минут хватит, – отозвался Иван Корсунь.

Дверца громко захлопнулась.

– Значит, откинулся? – оскалился бродяга с «погонялом» Рябой, сверкнув золотыми зубами.

– Получается, что так. Хотя загадывать рановато… Пока вольного воздуха не глотну, не поверю!

– Что будешь делать на воле? – продолжал допытываться Рябой.

За последние несколько дней они крепко сошлись. Теряя товарища, он испытывал горькое сожаление, но держался крепко, виду не подавал. Другие сидели молчком, с завистью посматривая на Корсуня. Бродяга из фартовых – едва появился в изоляторе, так к нему, словно к «золотому тельцу», чередой потянулись адвокаты. А копеечку эти «жрецы» хавают серьезную.

Особенно тяжело было первоходку Матвею, с «погонялом» Студент. До защиты диплома ему оставалось всего-то несколько месяцев. Рассчитывал устроиться на престижную работу, получать хорошие деньги и сполна оправдать надежды родителей. Но в ближайшие годы его ожидали шконка и хозяйственная пайка. Трагедия случилась во время драки с фанатами «Спартака». Ввязавшись в драку, он сбил противника на землю, отчего тот, ударившись затылком о камень, скончался через несколько дней.

Сейчас Студент смотрел на Корсуня с невероятной тоской, словно тот забирал у него последнюю надежду. А фартовый Корсунь продолжал хорохориться, много шутил и подтрунивал над своей удачливостью. Не справившись с накатившими переживаниями, Студент отвернулся к стене.

Раздав нажитое нехитрое арестантское добро и собрав щедрые напутствия, Корсунь готовился к уходу. Никогда прежде минуты не тянулись так медленно. А что, если они раздумали? Но вскоре дверь отомкнулась, тяжело громыхнув железом.

– Корсунь, на выход!

– Счастливо оставаться, бродяги! – пожелал Корсунь и вышел из камеры в коридор.

– К стене, – приказал надзиратель.

Корсунь послушно ткнулся лбом в каменную кладку, ощутив кожей многовековую прохладу, и услышал, как за спиной громыхнула затворяемая дверь, отделив его окончательно от сидельцев и еще более приблизив к свободе.

Зашагали по длинному коридору. Остановились перед оперативной частью, отгороженной от арестантской сплошной металлической дверью.

– Заходи, – открыл надзиратель дверь.

В комнате начальника оперативной части, хмурого на вид человека, кроме него самого, сидели еще трое: адвокат, не скрывавший своего торжества, и двое в штатском.

– Согласно определению суда, залог внесен. Формальности соблюдены. – Посмотрев на часы, начальник оперативной части добавил: – Через полчаса заканчивается семьдесят два часа с момента вынесения судебного решения.

– Я в курсе, – хмыкнул Корсунь.

– Везет тебе, Корсунь, – со вздохом произнес начальник оперативной части. – Сегодня будешь дома пить чай… Документы оформлены, выходишь под залог.

– Не буду.

– Чего не будешь?

– Чай не буду пить.

– Отчего так? – усмехнулся начальник оперативной части.

– Хотелось бы водки выпить. А то здесь у вас «сухой закон».

– Это мы ваше здоровье бережем. Смотри, не попадайся. В следующий раз выходить отсюда тебе будет посложнее. Все! Выпроваживайте его. Он уже не наш клиент, теперь о нем другие позаботятся. Сейчас только место занимает.

– Тогда, может, я без «дубака» пойду, – хмыкнул Корсунь. – Как-то не по себе делается, когда он в затылок дышит.

– Ничего, придется потерпеть, немного осталось. Процедура у нас такая. Надеюсь, ты на нас не в обиде?

– Какие могут быть обиды между своими, гражданин начальник? – бодро отозвался Корсунь. – Каждый из нас свою лямку тянет. Ладно, пойду, а то задержался уже.

Стены коридора были выкрашены в темно-зеленый цвет, который буквально резал глаза. Откуда-то из подвала потянуло плесенью. Еще один неприятный запах, который следовало пережить и более о нем не вспоминать. Странное дело, но с каждым шагом к свободе у него обострялось обоняние. Корсунь почувствовал даже запах кошачьей шерсти и совсем не удивился большому серому коту с разноцветными глазами, лениво вышедшему из дальнего кабинета. Правый глаз у животного был голубым, выглядел невероятно холодным, недоверчивым, но зато левый смотрел внимательно и очень понимающе. Равнодушно проводив Корсуня взглядом, кот изогнул пушистый хвост и старательно потерся о косяк.

Дальше еще одна дверь, из щелей которой в ноздри бил запах воли: Иван Корсунь отчетливо ощущал дух прелых листьев, горький смрад выхлопных газов. Входная дверь была хлипкая, деревянная, всего-то условная преграда между заключением и свободой. Неожиданно она распахнулась, и Корсунь увидел молодого мужчину с сухощавым лицом и строгим взглядом. За ним, отставая на шаг, шли два сержанта полиции с автоматами.

От дурного предчувствия внутри все похолодело, в какой-то момент стало даже трудно дышать. Корсунь слегка отстранился, будто хотел пропустить его по коридору, но мужчина смотрел прямо на него, прожигая неподвижным взглядом.

За последние полтора года в России было продано двенадцать картин на общую сумму почти пятьдесят миллионов долларов. Перевозить такие деньги через границу сложно, поэтому у мистера Уайта с банком «Феникс», где управляющим был его старинный приятель Ковровцев Геннадий Маркович, существовала договоренность о переводе вырученных денег на счета в Англию. Обоюдовыгодное сотрудничество продолжалось уже пять лет, и ни разу не случалось сбоев, но в последний год его отношения с банком заметно омрачились. Управляющий банка сначала задерживал отправку крупной суммы, а потом, сославшись на трудности, отказался выполнить обещание. Долгие переговоры результатов не дали, и тогда Уайт отважился на крайние меры – сначала он отдал приказ на устранение члена правления банка, человека из близкого окружения Ковровцева, а потом и консультанта банка, причастного ко многим темным сторонам его жизни, без которого вряд ли созрело это негативное решение. Серьезного намека Ковровцев замечать не хотел, лишь только удвоил охрану, и вот теперь его ожидало последнее предупреждение. Ну, уж если он и его не поймет…

«Видит Бог, я был очень терпеливым», – нахмурившись, подумал Уайт.

Подняв трубку, он произнес:

– Как только исполнишь, съезжаешь куда-нибудь подальше из города и ждешь, пока я тебя не позову. Очень надеюсь, что наш друг одумается.

– Я все понял, – ответил равнодушный голос.

Положив трубку, Уайт подошел к буфету и налил полстакана виски, самое лучшее ожидание – это с бокалом в руке.

Усмехнувшись, молодой мужчина сунул телефон в карман. Хозяин нервничает, с чего бы это? Прежде за ним подобного не наблюдалось. Человек с неуравновешенной психикой всегда непредсказуем, а в его бизнесе нужно иметь дело с адекватными людьми. Так что в случае повторения нужно будет поменять хозяина.

Выключив двигатель, он вышел из «Гранд Чероки» и затопал к пятиэтажному дому с миниатюрными белыми балкончиками. В двадцать третью квартиру в девять часов вечера каждую среду заявлялся главный бухгалтер банка «Феникс». В этой двухкомнатной квартире проживала двадцатипятилетняя молодая женщина с трехлетним сыном, которого бухгалтер считал своим. О его сердечной привязанности практически никто не знал, включая жену, буквально боготворившую своего мужа.

Высокий молодой человек интеллигентного вида подошел к двери, на цифровом замке уверенно набрал нужный номер и прошел в подъезд. Следом за ним, держа в руках большой пакет, заторопился крупный плотный мужчина.

– Обождите, не закрывайте… Я тоже сюда.

Поправив очки в позолоченной оправе, молодой человек с улыбкой проговорил:

– Пожалуйста.

Здоровяк прошмыгнул в распахнутую дверь и ответил:

– Спасибо. Даже не знаю, что бы я без вас делал.

Продолжая улыбаться, интеллигент ответил:

– Наверное, остались бы в живых.

Вытащив из кармана пистолет, он выстрелил прямо в сердце крепышу. Из ослабевших рук выскользнул пакет, а сам мужчина стал медленно сползать на пол. Перешагнув через выскользнувшую из пакета коробку шоколадных конфет, молодой человек заглянул в его неподвижные глаза. Полный порядок. Помедлив секунду, хладнокровно произвел второй выстрел в голову, так, на всякий случай. Затем швырнул пистолет в мусоропровод, запахнул на груди пиджак и спокойно вышел из подъезда, оставляя после себя запах дорогого одеколона.

Открывая дверцу машины, стоявшей в соседнем дворе, «интеллигент» нажал на кнопку телефона. Дождавшись ответа абонента, произнес:

– Все сделано чисто. Готов к исполнению второго заказа.

– Пока не нужно, – прозвучал спокойный голос со старческим фальцетом. – Надо подождать. Я сообщу.

Положив телефон в карман, молодой человек завел джип и выехал на улицу.

Ждать пришлось недолго. В десять часов вечера позвонил управляющий банка «Феникс». Немного помедлив, мистер Уайт поднял трубку:

– Слушаю.

– Это Ковровцев, – сбивчивым голосом заговорили на том конце. – В последнее время у нас с вами были кое-какие разногласия, я бы хотел загладить свою ошибку.

– Ну что вы, разногласий никаких не было, – с готовностью отозвался старик, – мы же с вами старинные партнеры, просто случились кое-какие недоразумения, которые нужно быстро уладить. Мне думается, что стоимость этого недоразумения равна тридцати миллионам долларов. Знаете, я ведь все это время терпел убытки… Вы согласны со мной?

– Согласен, – прозвучало после некоторой паузы. – Я отправлю вам деньги в самое ближайшее время.

– Когда именно?

– На этой неделе.

– Мне бы хотелось завтра.

– Хорошо. Отправлю завтра… Даже если ради этого мне придется разорить банк.

– Премного вам благодарен. Кажется, с вашими сотрудниками произошли несчастья?

– Э‑э‑э…

– Примите мои самые искренние соболезнования, – сочувственно произнес мистер Уайт. – Могу представить, как вам сейчас нелегко.

Поправив золоченые очки, «интеллигент» наблюдал за окнами восьмого этажа, где находилась квартира управляющего банка «Феникс» господина Ковровцева. Просто так к дому не подойти, по всему периметру металлический забор с огромным количеством видеокамер. Так что следует придумать что-нибудь похитрее. Например, можно познакомиться с его соседкой с нижнего этажа – милой незакомплексованной вдовой, не принебрегающей случайными связями. А уж там и до самого Ковровцева рукой подать.

Прозвучавший звонок прервал его размышления.

– Заказ отменяется, – произнес старик.

– Но…

– Это не отразится на твоем вознаграждении. До связи.

«Интеллигент» почувствововал некоторое разочарование: а могло выгореть интересное приключение, где в качестве довеска оказался бы необременительный роман с симпатичной вдовой. Свет на восьмом этаже потух: банкир на ночь глядя собирался по каким-то своим делам. Еще одно слабое место в его охране. Интересно, что ему понадобилось в такой час?

Впрочем, какая теперь разница? Развернувшись, «интеллигент» затопал прочь.

Глава 11

Я себе не враг, или Гнусное предложение

Полицейский «УАЗ» подкатил к самолету. Арсений Хабаков в числе первых пассажиров вышел из салона и быстро сбежал с трапа.

– Во сколько освобождение под залог? – широко распахнув дверь автомобиля, спросил он у капитана, сидевшего на пассажирском месте.

– Процедура освобождения уже началась. Мы делали все возможное, чтобы задержать, но адвокаты торопят. Грозятся, что подадут жалобу в надзорные органы.

– Если он выйдет из следственного изолятора, то мы его больше не увидим.

– Мы это понимаем лучше, чем кто-либо, поэтому меня и отправили встретить вас.

«УАЗ» коротко, но требовательно просигналил у выхода и, когда шлагбаум приподнялся, выехал на улицу, наращивая скорость. Еще через минуту вклинился в плотный поток транспорта. Потеснил зычно прозвучавшей сиреной огромный грузовик и, выкатившись на трамвайные пути, заколесил в сторону следственного изолятора, пуская синие предупреждающие блики на фасады зданий и встречные машины.

Через полчаса были на месте. Показав пропуск на входе, Арсений Хабаков в сопровождении двух автоматчиков вошел в служебное помещение. Неожиданно дверь открылась, и он увидел Корсуня, слегка отступившего в сторону.

Майор продолжал стоять, преграждая дорогу.

– Гражданин Корсунь?

– Да. А в чем дело?

Раскрыв удостоверение, Арсений произнес:

– Старший следователь Следственного управления майор юстиции Хабаков… На основании судебного решения, согласно статье сто восьмой Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, вы заключаетесь под стражу, как обвиняемый в совершении преступления, за которое предусмотрено наказание в виде лишения свободы на срок свыше двух лет.

– Майор, какая еще такая статья, какое еще решение?! Я только что просидел семьдесят два часа. Какие могут быть ко мне претензии? Где этот долбаный адвокатишка? Почему он не здесь? За что я ему деньги плачу?! – стал возмущаться Корсунь.

– Позвольте, я взгляну, – выскочил из-за спины надзирателя слащавый круглолицый человечек и, поправив на крупном носу сползающие очки, внимательно углубился в постановление. – Возьмите, – вернул он бумагу Хабакову. – Э-э… Понимаете, Иван Петрович, вас задерживают совершенно за другое преступление… Постановление гласит, что вам инкриминируют сто шестьдесят вторую статью… Разбой. Совершенный группой лиц по предварительному сговору с применением оружия, – повернулся адвокат к Корсуню.

– Какого еще оружия?! Какой еще разбой?! Ты чего мне тут лепишь? Майор, в чем дело?!

– У нас еще будет время побеседовать на эту тему… пообстоятельнее, – усмехнулся Арсений. – Собственно, для этого я сюда и прилетел. Вам позвонили? – посмотрел он на надзирателя.

– Так точно, товарищ майор. Провожал до самых дверей, думал, не успеете.

– Провожал, значит, – поморщился Корсунь.

– Под арест его и в машину! – приказал Хабаков автоматчикам.

– Есть, товарищ майор, – ответил один из них и, подступив к задержанному, приказал: – Руки! – Тот послушно выставил сомкнутые ладони, и на запястьях тут же негромко щелкнули наручники. – А теперь пошел вперед!

К майору Хабакову Ивана Корсуня привели на допрос на следующий день. Сутки – вполне достаточный срок, чтобы поразмыслить над случившимся.

В кабинет Корсунь вошел спокойно, всем своим видом демонстрируя, что бояться ему нечего. На лице ни одной тревожной мысли, лишь изредка из глубины равнодушных глаз пробивался холодный блеск.

Сел, не дожидаясь приглашения, и уставился на майора.

– Мы что, так и будем пялиться друг на друга? – спросил наконец он, не выдержав затянувшейся паузы. – Об чем речь пойдет, гражданин начальник? Если дел никаких нет, тогда снимай наручники, и я потопал себе.

– Взгляни, – бросил Хабаков на стол несколько фотографий.

– Что это? – безразличным тоном спросил Иван.

– Это картины, что ты вместе с сообщниками вынес из квартиры Феоктистова.

– Какие еще картины? И Феоктистова я твоего не знаю. Опять меня с кем-то спутали. Помню, год назад «замочили» кого-то, а меня все дергали. Даже кровь на ДНК брали.

– Тебя не спутаешь, ты – единственный в своем роде. А Феоктистова ты вместе с сообщниками ограбил по наводке Иосифа Вайнсберга. Или будешь говорить, что не знаешь такого?

– Иосифа знаю, а вот картин никаких не брал.

– А ведь Петрушев, твой подельничек, уже показания против тебя дает.

– Гражданин начальник, ты и вправду думаешь, что я сейчас поведусь? – криво усмехнулся Корсунь. – Или ты себя моим духовником возом-нил? Не забывай, не первый год парюсь, и все ваши ментовские расклады наперечет знаю, как «Отче наш»!

– А к пистолетам ты тоже никакого отношения не имеешь?

– Не имею… Меня за это уже пропарили трое суток! Здесь я чист!

– А вот я тебе могу сказать, что один из проданных тобой стволов уже заговорил. Из него убили главного бухгалтера банка «Феникс». Мне только что об этом сообщил майор Гончаров.

– Утомил ты меня, гражданин начальник, думаешь, что я и этот грех на свою душу возьму? К стволам отношения не имею, а по поводу убить… так это и ложкой «замочить» можно, было бы желание. Видно, где-то там, – поднял он глаза кверху, – для бухгалтера все плохо сложилось. Не случись этого сейчас, произошло бы часом позже, но он все равно уже не жилец. Вот ты знаешь, за что я первую ходку отмотал?

– Просвети, – охотно откликнулся майор.

– Однажды поддался на уговоры вот такого, как ты, золотоголосого кенара… Напел он мне, дескать, возьми на себя грабеж, тебе ничего не будет, ты малолетка, на суде тебя отпустят. Ну, я и взял сдуру все, что мне присоветовали. Так мне на полную катушку впаяли! А вся вина моя была в том, что я случайно проходил там, где ограбление случилось. Меня и взяли вместе с остальными. Видишь ли, им показалось, что я наводчик. Так что с тех пор я ни одному вашему слову не верю. Спасибо за науку!

– И что же ты делал рядом с местом ограбления?

– Тебе может показаться странным, но когда-то я собирал марки. – Губы Ивана тронула неожиданно мягкая улыбка. – И в тот вечер шел от своего приятеля. У него появилась марка первого стандартного выпуска СССР. Так называемый золотой стандарт… Решил посмотреть на свою мечту. А когда возвращался домой, так меня и сцапали. Кто-то обратил на меня внимание, дал приметы. За что и отсидел первые пять лет.

– Случайно не от Степана шел?

– Верно, от него. Крепко копаете, не ожидал.

– Это мне Гончаров рассказал про твое увлечение.

– Ах, вот оно что!

– А еще рассказал, откуда у тебя такое «погоняло» – Колючий! Не такой уж ты безобидный, как хочешь выглядеть. Даже когда мы тебя брали, там, в лесу, у тебя тоже заточку нашли. Хорошо, что ты ею никого не поцарапал.

– А ты хочешь знать, гражданин начальник, почему я такое «погоняло» получил?

– Просвети.

– Вот заводят меня в камеру, такого чистенького, аккуратненького, почти домашнего, ничего не знающего об изнанке жизни. И тут такое… На меня с нар голодные глаза взирают. – Иван Корсунь немного помолчал. Воспоминания давались болезненно. – Подошел ко мне один… Ну, я его заточенной ложкой и пырнул… С тех самых пор ко мне никто не подходил… с гнусными предложениями. А с заточкой с тех пор я не расстаюсь. Так что, гражданин начальник, зря только время теряешь, ни о каких картинах, ни о каких стволах я ничего не знаю! Я себе не враг. Пусть ведут в камеру.

Когда привели Петрушева на следующий допрос, выглядел он весьма подавленным. Вчера вечером к нему приходил адвокат и сообщил, что не осталось никаких шансов выйти под залог. Улики против него имелись серьезные, и ночь, проведенная в бессоннице, сказалась на его лице в виде темных отеков под потухшими глазами. За прошедшие сутки он как будто постарел на несколько лет.

– Майор, мне бы в другую «хату», – попросил Петрушев.

– Отчего так? Соседи, что ли, не понравились?

– Боюсь, не отобьюсь. Порешат они меня… Догадываются, что мент… Что-то все шепчутся.

– Кто же тебя с уголовниками-то посадил?

– Не могу знать. Наверное, в качестве воспитательной меры определили.

– Это ведь не мое ведомство, – посочувствовал Хабаков, – как я тебе могу помочь?

– Чего же ты мне втираешь, майор, я ведь сам мент… бывший. Здесь все просто, подошел к кому надо, договорился, вот и переведут в другую камеру, к таким же, как и я.

– Так ведь сначала нужно договориться. А «хаты», сам знаешь, все переполнены. Ладно, если будешь вести себя благоразумно на допросах, придумаем что-нибудь. А Корсунь ведь начал колоться… И знаешь, что он говорит?

– Что же?

– Все на тебя валит!

– Это на него не похоже… Ментовские разводы! – отмахнулся Петрушев.

– Хм… Странно слышать это от мента… пусть даже бывшего.

– Хотя мне все равно. Теперь каждый сам за себя отвечает.

– Рассказывай, как там было. Ты ограбил Феоктистова?

– И я в том числе, – выдохнул Петрушев.

– С тобой были Корсунь и Баширов… Потом Вайнсберг подошел…

– Так вам все известно. Вот только Вайнсберга я под другой фамилией знал, как Матцингера.

– Где ты с ним познакомился?

– Хорошее словечко… – хмыкнул Петрушев. – Познакомился. Хотя правильнее сказать, что нас свели. Произошло это в «психушке». Когда меня из полиции поперли, сначала туда определили. Там был и Вайнсберг. До сих пор не знаю, за какие дела он туда попал. Умнейший дядька! Более здравого человека за всю жизнь не встречал, но психа строил из себя конкретного! Всех врачей провел…

– И что же он делал?

– Пену изо рта не пускал, не орал, не скандалил, не высовывал язык, вел себя как-то очень спокойно. Даже рассуждал слишком грамотно, а «лепилы» только записывали, что он там им втирал, и головами качали.

– И что же он такого говорил?

– То говорил, что в космос хочет полететь, и даже какую-то ракету строил… То утверждал, что мы все неправильно тут живем и скоро прибудут какие-то разумные высшие силы, которые подскажут нам, как следует жить далее. То говорил, что мыслей у него так много, что нужно бы дырки в голове сделать, чтобы их наружу выпустить… В общем, провел их! Умный мужик… Мне даже странным показалось, что с такими мозгами, и на «кичу»! Обычно умные люди туда не попадают.

– Когда начали планировать ограбление Феоктистова? В «психушке»?

– Ничего такого там не планировалось, – возразил Петрушев. – Как я сейчас понимаю, он просто присматривался ко мне. На мой счет у него были какие-то свои планы. Я это позже понял… Просто говорили о разном. О том да о сем… Я сначала думал, что он меня хочет в качестве телохранителя привлечь, ведь в больничке среди психов восемьдесят процентов уголовников. Они там свои порядки установили, разборки постоянно устраивали. Всех прижали, а вот Иосифа Марковича не могли, как-то он им не по зубам был. Умел на людей повлиять. Они где-то даже с почтением к нему относились.

– Что же он про себя рассказывал? Чем занимался?

– Рассказал, что занимался контрабандой, на хороших деньгах сидел. Что у него и сейчас кое-что на «черный день» припрятано. Вот только ему всегда недоставало такого надежного помощника, как я. Не буду скрывать, мне лестно было слышать такое. Сразу было понятно, что он птица высокого полета и тем не менее на меня внимание обратил. Я ведь из «ментовки» уходил без всякой надежды на кусок хлеба, а он мне эту надежду подарил. Меня скоро должны были выпустить, вот он и взял мой адресок, чтобы потом связаться. Сказал, что через пару месяцев его тоже отпустят. Майор, ты бы дал закурить, что ли, а то сухота в глотке. Я ведь после твоих сигарет, которыми ты меня тогда угостил, совсем курить перестал. С ДНК-то получилось?

– А ты чего-то другого ожидал? – усмехнулся Арсений. – Не сомневайся, все произошло именно так, как я и говорил. ДНК полностью совпали.

– Я и не сомневаюсь, – раскурил сигарету Петрушев. – Бес меня тогда попутал водку из холодильника вытащить. Но уж больно качественная была, зараза, не удержался. В холодильнике еще и селедочка имелась… Остатки мы догадались с собой унести и в мусорный бак выбросить, а вот пустую бутылку почему-то оставили.

– Что было дальше?

– Через два месяца Вайнсберг мне позвонил. Договорились встретиться в одном милом ресторане. Вот там он мне и сказал, что есть одна тема.

– Что именно сказал? Какими словами?

– Что можно из квартиры одного «бобра» вынести хорошую коллекцию антиквариата. Обещал за работу солидное вознаграждение.

– И сколько, если не секрет?

– Двадцать тысяч «зелеными», – после некоторой паузы ответил Петрушев.

– Что еще ты должен был сделать?

– Если «бобер» будет неправильно себя вести, следовало ему вмазать пару раз по роже, вот и все!

– Этим коллекционером оказался Феоктистов?

– Точно так, – вздохнув, подтвердил Петрушев.

– Что было потом?

– Мы к Феоктистову дважды наведывались. В первый раз его не было, долго ждали. Вскрывать квартиру не хотели, уж слишком серьезная охранная система. Решили подойти в следующий раз, когда он будет дома.

– И как же вы узнали, когда он объявится?

– Этим делом Иосиф Маркович занимался. В таких вещах он спец! Видно, пробил через кого-то. Потом все как по маслу пошло. Позвонили в дверь, Феоктистов открыл ее сам, мы натянули ему на голову мешок и втащили в квартиру. Успокоили малость, чтобы не рыпался и не орал… Пока он лежал, все самое ценное из квартиры забрали.

– Вайнсберг потом подошел?

– Да, попозже, когда мы Феоктистова уже успокоили.

– При нем было что-нибудь?

– Был альбом с фотографиями. Он заглядывал в него и нужные вещички по нему сличал.

– Что именно?

– Картины, вазы, старинное оружие… Было чего! Хата богатая была! Как Эрмитаж.

– А пока он отбирал, чтобы как-то времечко скоротать, решили с мужичками водку уговорить…

– Так и было. Оно как-то сразу повеселее на душе сделалось. Вот только не думали, что это боком может выйти.

– И что потом?

– Сложили все это в сумки, снесли в машину и уехали.

– Водитель знал, что вы ограбили квартиру?

– А кто ему докладывать будет, ведь не начальство же. Отвез, привез, вот и все!

– Тоже верно.

– Пока мы в квартире сидели, он все в машине ковырялся. То свечи протрет, то уровень масла посмотрит, не может сидеть без дела. Когда мы пришли, он чего-то там проворчал, дескать, долго ждал, а потом опять за руль сел.

– Куда вы поехали?

– На Минскую. Там у Иосифа Марковича какой-то скупщик проживал.

– Вещи у него сгрузили?

– У него.

– Квартиру помнишь?

– Помню, конечно… Только это вряд ли вам что даст.

– Почему же?

– Скупщик – дядька тертый, это с первого взгляда видно. У него таких квартир по всей Москве штук десять наберется. Снимет на пару дней, чтобы товар сгрузить, а потом на другую переезжает.

– Что с товаром сделали?

– Это дело Иосифа Марковича, мы только наблюдали… Я понял так: наиболее ценные вещи – старинное оружие, картины – подготовили к дальней дороге.

– Может, ты знаешь, куда он собирался их отправить?

Пожав плечами, Петрушев неохотно ответил:

– Я в его дела не лез. Мне это без надобности, платил он хорошо, и на том спасибо. Но как-то обмолвился о Германии.

– А с мелкими вещами что сделали?

– Нам отдал, – неожиданно скривился Петрушев.

– Это помимо денег, что ли?

– Вместо денег… Их у него вдруг не оказалось. Дал нам кое-какое золотишко, из товара кое-что, небольшие драгоценности. Сказал, чтобы мы сами их реализовывали. Дескать, заботится о нас, потому что так можно больше заработать. Только предупредил, чтобы в Москве вещами не «светили». Вот нам и пришлось все это золотишко по барыгам в захолустье сплавлять.

– И сколько вышло?

– Там копейки дают! – отмахнулся Петрушев. – Лучше и не вспоминать.

– А картины, что были обнаружены в машине, он тоже дал тебе на реализацию?

– Тут другая история, посерьезнее. Эти картины для Лиони Хофер, она должна была в Германию их везти по каким-то своим каналам.

– Что за каналы?

– Знаю только, что для очень серьезных клиентов, большие деньги сулили. Если бы меня тогда не задержали, мне тоже хороший кусок обещали.

– Значит, Вайнсберг сотрудничал с этой Лиони?

– Слово «сотрудничал» не совсем верное, они были любовниками.

– Ах, вот оно что!

– Когда она в Москву приезжала, Иосиф Маркович для нее шикарные апартаменты снимал на Арбате.

– С кем еще сотрудничал Вайнсберг?

– Всех и не упомнишь, – задумавшись, ответил Петрушев. – Круг общения у него был широк. Мужик он коммуникабельный… Помню, очень плотно Вайнсберг общался с одним породистым греком.

– Как его звали?

– Нестор.

– Когда он объявился?

– Сразу на следующий день, как мы хату взяли. Мы тогда водку у Иосифа Марковича пили, а Нестор попозже подошел и все за плечи его тискал. Говорил, что в Батуми Вайнсберга ждут очень серьезные люди. Дескать, встретят, как короля! Отблагодарят за все…

– Что еще было?

– Что еще… А еще Вайнсберг хотел убить Лиони. Чего-то они там не поладили. Киллера он искал, перед тем как в Германию улететь.

– Вот как… И кого же нашел?

– Меня, – просто сказал Петрушев.

Глава 12

Красотка Лиони, или Кого я должен убить?

Двумя неделями ранее

– Послушай, Валентина, сколько мы с тобой знакомы? – спросил Вайнсберг.

Женщина наморщила крохотный аккуратный носик, после чего обидчиво произнесла:

– Я же тебя просила, не называй меня Валентиной. Неужели тебе сложно запомнить? Я – Лиони! И уже давно… Лиони Хофер и не хочу иметь ничего общего с прежней жизнью.

– Раньше тебе твое имя нравилось.

– Это было в другой жизни. С того времени прошло тысяча лет. Я стала другой.

– По тебе этого не скажешь. По мне, ты стала гораздо краше, чем в молодые годы.

– Это не так… Мы изменились, причем далеко не в лучшую сторону. Ты это знаешь не хуже меня.

Откинув одеяло, Лиони поднялась с постели и, взяв с тумбочки пачку сигарет, подошла к распахнутому балкону. Несильные порывы ветра обдували занавески, изгибая ткань в кривые тревожные линии. Не стесняясь наготы, она распахнула портьеры пошире и пустила тонкую струйку прямо в шум многомиллионного города.

– Не боишься, что тебя могут увидеть?

– Во мне нет ничего такого, чего я могла бы стыдиться, – ответила женщина.

Это было правдой.

Сам он за последние несколько лет сильно сдал: погрузнел, потяжелел, с возрастом усилилась хромота (последствие травмы, полученной в детстве), на макушке образовалась светлая поляна, а в смоляную ухоженную бородку вкрались серебряные пряди. А Валентина выглядела по-прежнему свежо, словно время раскололось об ее крепкое девичье тело. И причем никакой пластики!

Вот так в жизни и бывает – одному природа дарит все, а другому достаются только брызги!

– Мало ли… Будут говорить, – с прищуром смотрел на любимую женщину Вайнсберг.

– Пускай говорят, – воткнула она окурок в землю цветочного горшка. – Мне до этого нет никакого дела. А потом, ты ведь эту квартиру снимаешь, так ведь? Сегодня мы здесь, завтра будем в другом месте.

– Может, переедешь ко мне? – неожиданно предложил Иосиф Маркович. – А то встречаемся какими-то урывками, как какие-то подростки.

– Иосиф, ты же знаешь, что это не нужно ни тебе, ни мне. Мы и так с тобой прекрасно проводим время. Давай оставим все как есть. Договорились?

– Хорошо… Алекс знает… что ты сейчас со мной?

– Думаю, о чем-то догадывается, – неопределенно пожала она плечами. – Но мы с ним не связаны никакими обязательствами. Мы вполне взрослые люди, а потому можем поступать так, как нам заблагорассудится. К тому же я не думаю, что в настоящее время он по мне сильно скучает.

– Ему может надоесть такая история, и однажды он просто хлопнет дверью и уйдет от тебя навсегда.

– Ты это серьезно? – вскинула Лиони длинные ресницы. – Разве от таких женщин, как я, уходят? А потом, мы ведь с ним партнеры. Ты не забыл? У нас неплохо развивается совместный бизнес. А постель… она только скрепляет наши отношения. Кстати, в этом бизнесе участвуешь и ты. Если пересмотреть установившиеся отношения, можно сломать весь бизнес, что невыгодно ни тебе, ни ему и ни мне. Оставим все так, как есть.

– Мне не хочется тебя с кем-то делить, – вздохнул Вайнсберг.

– И это говорит мужчина, который женат уже двадцать лет… – громко расхохоталась Лиони.

– С женой я уже давно не живу.

– Перестань! Все мужики невероятные эгоисты. Хотя ты же знаешь, что, несмотря на то, что ты хромой и старый, я тебя все равно люблю больше всех остальных своих мужчин.

– Послушай, Лиони, если бы мы были с тобой вдвоем, то зарабатывали бы значительно больше, только одних картин у меня припрятано на пятьдесят миллионов долларов! Не считая мелочи вроде старинного оружия и изделий из золота и драгоценных камней. Этих денег нам хватит на несколько жизней!

– Но мы же не собираемся жить тысячу лет, – неопределенно пожала она плечами.

– Ты не о том сейчас говоришь, ты же знаешь, у меня везде свои люди. Твоему Шрайбергу такие возможности и не снились!

– А если я тебе скажу, что этих денег мне мало, тогда что? – кокетливо улыбнулась Лиони.

Вайнсберг почувствовал, как на его шее затянулся небольшой узелок. Порой эта женщина просто не давала ему дышать. С ней было трудно, но без нее невыносимо.

– Ничего страшного… – кисло улыбнувшись, ответил он. – Тогда придется заработать еще. Кстати, вы до сих пор не рассчитались со мной за «Одинокого странника» Куинджи. Когда я получу деньги?

– Ты получишь их к следующему моему приезду, – сказала Лиони. Встав у высокого зеркала, она принялась подкрашивать губной помадой уголки губ, слегка выставив при этом кончик языка. Выглядела она невероятно озорно, и хотелось рассмеяться над ее девичьим чудачеством, вот только хохот застрял где-то глубоко внутри и никак не желал выходить наружу.

– И когда ты появишься в Москве в следующий раз?

– Может, в следующем месяце, а может, даже через два. Все зависит от обстоятельств.

– Или же через полгода, не так ли?

– Ты же знаешь, я женщина ветреная, могу немного ошибиться в сроках. Но деньги я тебе верну все до копейки. И потом, чего ты на меня так сердишься? – Лиони подошла к нему вплотную и погладила по руке. – Мы же с тобой совсем не чужие люди. В банке «Феникс» возникли некоторые сложности с переправкой.

– Но эти деньги у тебя имеются?

– Конечно!

– Почему тогда не воспользоваться старыми связями? Отправь их на мой счет в офшорах.

– Ты не хуже меня знаешь, что сейчас все эти перечисления очень строго отслеживаются. Могут заинтересоваться, чем мы занимаемся. Лучше не рисковать. Вот как приедешь… с товаром, я и передам тебе деньги сразу наличными, из рук в руки, и ты можешь поступать с ними так, как тебе заблагорассудится. Когда ты подъедешь?

– Планирую на следующей неделе.

– Это очень хорошо. Я сообщу Алексу.

– У меня к нему есть один серьезный разговор.

– Надеюсь, это не по поводу наших с тобой отношений? – нахмурилась Лиони.

– Не переживай. Это по делу! Он мужик толковый, несмотря на все свои странности. А картины… Я их буду пристраивать в Лондоне. А потом подъеду к вам, в Германию.

Лиони положила губную помаду в небольшую кожаную сумочку, звонко щелкнув металлическим замком, и холодно поинтересовалась:

– Значит, ты решил обойтись без нашей помощи?

– Не подумай ничего такого, – сдержанно ответил Вайнсберг, – но в этот раз я работаю конкретно под клиентов. Я уже с ними созванивался, они в курсе.

– Ну, хорошо, как знаешь.

– Когда ты уезжаешь?

– Через три дня.

– Мы встретимся еще до твоего отъезда?

– Не думаю… У меня будет много дел. Я тебе позвоню из Мюнхена.

– Давай сделаем вот что, приезжай в следующий раз вместе с Алексом. Я вам здесь такой прием устрою, что вам и не снилось!

– А знаешь, это идея. Мы так и сделаем. Подъедем где-то через месяц, а заодно поговорим о наших делах.

Поцеловав Иосифа в щеку, Лиони вышла из квартиры.

Выглянув из окна, он увидел, как выскочивший из машины Николай Петрушев предупредительно распахнул перед Лиони дверцу. Женщины ценят подобные знаки внимания. Поблагодарив его, она устроилась на переднем сиденье рядом с водителем.

Задернув занавеску, Вайнсберг подошел к холодильнику и налил себе коньяка на два пальца.

Петрушев вернулся только через четыре часа.

– Куда ты ее возил?

– Мотались за какими-то тряпками. Набрала целый воз! Куда ей столько… За всю жизнь не сносить.

– Что было дальше?

– Потом отвез ее к подруге. Сказала, что у них там какой-то девичник намечается. Завтра утром должен забрать. Что-нибудь не так, Иосиф Маркович? – забеспокоился Петрушев.

– Все так, Коля, – задумчиво протянул Вайнсберг. – Вот только я хочу тебе сказать, разладилась у меня дружба с Валентиной.

– Жаль… Женщина она видная.

– Ты не представляешь, как мне жаль!

Вайнсберг выглядел невеселым. Время едва перевалило за полдень, а он был нетрезв, и одной бутылки коньяка ему было маловато.

– Может, я как-то смогу помочь?

– Сможешь, – охотно отозвался Вайнсберг и в упор посмотрел на Николая.

– Так вы только скажите, я все сделаю.

– Это хорошо… Мне нужен киллер, – вдруг выпалил Иосиф Маркович.

Петрушев хотел рассмеяться, воспринимая сказанное как забавную шутку, однако по тяжеловатому взгляду Вайнсберга понял, что сейчас не самое подходящее время для шуток.

– Вы это серьезно?

– Как никогда. У тебя есть на примете подходящий человек для такого дела?

– Такое дело просто так кому-нибудь не доверишь.

– Это ты верно сказал.

– Если очень нужно, так я и сам могу исполнить.

– Мне это очень нужно… Хорошо, что ты согласился, – кивнул Вайнсберг, – я на тебя рассчитывал. Тем более что ты из полиции и с оружием на «ты».

– И кого я должен… убрать?

– Валентину.

– Валентину?! – поразился Петрушев.

– Видишь, насколько далеко зашли наши любовные отношения… Мне просто хочется ее убить! А за твою работу я тебе хорошо заплачу… Ладно, ладно, – протестующее поднял Вайнсберг руки, – только не говори, что грохнешь человека только из уважения ко мне. Если человек не берет денег, это выглядит очень подозрительно.

– Вы же знаете, как я к вам отношусь.

– А если я тебя попрошу грохнуть двоих, ты откажешься?

– Сделаю все, как вы скажете, – уверенно ответил Петрушев.

– Вот это деловой разговор, – довольно кивнул Вайнсберг. – А не хочешь спросить, кто этот второй?

– Кто же?

– Шрайберг Алекс… Они должны будут подъехать в Москву через месяц. Выберешь местечко, где их можно будет достать. Важно, чтобы все выглядело как простое ограбление.

– Что-нибудь придумаю, Иосиф Маркович.

– Но сначала мне нужно будет съездить в Лондон, у меня там остались незавершенные дела. А как только вернусь, тогда мы и поговорим. Ну, так как, по рукам?

– По рукам.

Настоящее время

– Интересно, – не особенно удивился Хабаков и, хмыкнув, продолжил: – Любовнички… Забавная складывается история. Выходит, она ему так нравилась, что он решил никому ее не оставлять?

– Он «заказал» еще и Шрайберга.

– Ну-ну… Прямо шекспировские страсти. И ты действительно их грохнул бы, если бы мы тебя не взяли?

– Помилуйте! – взмолился Петрушев. – Может быть, я и сумасшедший, но уж точно не убийца! И потом, какой тогда мне резон все это рассказывать? На себя, что ли, наговаривать?

– Чего же ты тогда согласился?

– Думал, что ситуация как-то рассосется. Если бы не согласился, он бы меня просто рассчитал, а ведь деньги платил хорошие.

– А если бы ситуация не рассосалась?

– Тогда слупил бы с него деньги, а сам слинял бы куда-нибудь. Я прекрасно понимал – сделай я подобное, он бы и меня к праотцам отправил вслед за ними.

– Что было потом?

– Потом он уехал в Лондон… Больше живым я его не видел.

– Как ты думаешь, кто его мог убрать?

Две недели назад

Лиони выехала от Иосифа встревоженной. Всю дорогу она непрестанно курила, пуская тонкую струйку дыма в приоткрытое окно. Петрушев, глянув на ее сосредоточенное лицо, поинтересовался: «Не дует?» – и, получив сухой ответ, вновь уткнулся в дорогу. Где-то Лиони была благодарна ему за такое понимание.

Сегодняшний день показал, что с Вайнсбергом она рассталась навсегда. Охлаждение, возникшее с год назад, когда они не сумели поделить выручку от продажи картины Куинджи «Одинокий странник», так и не прошло. Она выгодно продала эту картину и выплатила ему обговоренную сумму, а то, что удалось выручить сверх того, оставила себе, это уже ее собственный бизнес. Но Иосиф посчитал себя обманутым.

Еще какое-то время их отношения спасала постель, в которой они неплохо проводили время, забывая обо всех возникших недоразумениях. Теперь же не выручали даже горячие ласки. Оба осознавали, что непонимание будет только углубляться. Мало того что он лезет в ее бизнес, так он решил перекроить и ее отношения с Алексом.

Какое ему дело, с кем она спит!

– Останови у того дома, – распорядилась Лиони, указав на пятиэтажку, огороженную высоким чугунным забором. Петрушев послушно притер машину к бордюру. – Подъедешь завтра часов в десять. Сумеешь?

– Куда же я денусь? Может, вас проводить? Время позднее.

– Не нужно, тут везде охрана. Доберусь сама. – Хлопнув дверцей, она заторопилась к подъезду.

Больше всего Лиони не понравился взгляд, которым Иосиф провожал ее до двери. Во всяком случае, любящий мужчина так смотреть не должен. Значит, любовная лирика осталась в прошлом?

Остановившись перед чугунной оградой, она вытащила из сумочки телефон и быстро набрала нужный номер.

– Слушаю, – прозвучал старческий фальцет.

– Сегодня я виделась с Вайнсбергом.

– Мне это известно. Что у тебя с ним, роман? Шрайберг не ревнует? Ты хочешь поговорить об этом?

– Дело в другом, сегодня мне Вайнсберг не понравился.

– Он мне никогда не нравился. Тебя что-то насторожило?

– Да… Это трудно объяснить. Можете назвать это женской интуицией. Но он был сегодня недостаточно нежен.

– Даже так? Как он посмел! Ты, как никто, заслуживаешь ласки.

– Я говорю о серьезном, – нахмурилась Лиони.

– Я тоже… Интуиция тебя никогда не подводила. Наверняка наш друг замышляет что-то нехорошее.

– Мне тоже так показалось.

– Кажется, он собирался выезжать в Лондон?

– Да, это так. Он хотел выехать в Лондон на следующей неделе, потом рассчитывал приехать к нам в Мюнхен. Мне бы не хотелось этой встречи.

– Я тебя понимаю, не стоит тревожиться.

Связь оборвалась. Лиони положила телефон в сумочку и, позвонив в домофон, вошла в подъезд.

– Кофе был просто великолепный, – отставив пустую чашку, проговорил Игнат Макарович.

– Я старался, сэр… Может, вам налить еще?

– Пожалуй, это будет лишнее, воздержусь. В моем возрасте следует знать меру.

Вернувшись в кабинет, он поднял трубку телефона и произнес:

– Джонатан, ты слышишь меня?

– Как никогда прежде, сэр.

– Я ценю твой тонкий юмор, Джонатан. Чувство меры тебе не изменяет. Завтра в Лондон должен прибыть человек, некто Иосиф Маркович Матцингер. Проследи, в какой именно гостинице он остановится, и по-тихому убери его. При нем будут еще две картины, забери их! Ты все понял?

– Это не самое сложное задание, которое мне предстояло выполнять. Но вы так откровенно говорите об этом по телефону!

– Тебе не стоит беспокоиться, линия защищена.

– Техника идет вперед.

– Со мной все в порядке, а вот за тебя я беспокоюсь.

– В чем дело, сэр?

– Я говорю о твоих связах с женщинами.

– Что-нибудь не так?

– Они не должны быть длительными. Это привязывает, а потом возникает искушение поделиться личным. А это вредит делу.

– Со мной обстоит все иначе… Здесь другое, – сглотнул Джонатан.

– Будь с ними поосторожнее.

– Хорошо, сэр.

Старик положил трубку и позвал слугу:

– Знаешь что, Мартин, сделай мне еще одну чашку кофе.

– С готовностью, сэр, – отозвался верный слуга.

– И не забудь принести ванильного печенья.

– Как пожелаете, сэр, – поклонившись, ответил старый слуга и вышел из кабинета.

Глава 13

Самый важный звонок, или Гость из России

Две недели назад

Иосиф Маркович прибыл в Лондон в прекрасном расположении духа. Буквально накануне вылета ему удалось договориться с аукционным домом «Козерог» о предоставлении на торги трех картин венецианской школы, шести немецких пистолетов конца восемнадцатого века и еще двух статуэток работы Родена. В Лондон они будут отправлены дипломатической почтой и вскоре должны прибыть в гостиницу «Метрополь», где он предпочитал останавливаться последние пятнадцать лет. Директор гостиницы и многие служащие знали его лично, как постоянного клиента, и это обстоятельство Иосифа Марковича вполне устраивало. Ему удалось даже заполучить некоторый перечень услуг, недоступный остальным клиентам. Например, он мог держать в своей комнате громоздкий багаж.

Едва Вайнсберг перешагнул порог гостиницы, как предупредительный метрдотель вышел к нему навстречу и произнес:

– Господин Матцингер, прибыл ваш багаж. Я поставил около него одного из служащих. Мало ли…

– Ты все правильно сделал, Питер.

Осмотрев прибывший багаж, состоявший из двух чемоданов и одной большой сумки, и убедившись в целостности печатей, Иосиф Маркович расписался в его получении и сунул метрдотелю сотню фунтов стерлингов.

– Покорнейше благодарю, сэр.

– Пусть отнесут багаж в мой номер.

– Будет сделано, господин Матцингер.

Поднявшись в номер, Иосиф Маркович почувствовал, что невероятно устал. Надлежало немедленно принять ванну, а потом поспать пару часиков с дороги, чтобы предстоящий вечер встретить обновленным.

Постанывая от наслаждения, он медленно погрузился в горячую воду. По усталому телу мгновенно разошлось блаженство. Именно о таком удовольствии он мечтал во время затянувшегося перелета с вынужденной посадкой в Гамбурге. Особую надежду Иосиф Маркович возлагал на завтрашнюю встречу в ресторане «Палас» с крупным заказчиком из Америки. Тот хотел приобрести две картины Кандинского, и осталось только договориться о цене.

Рядом с ванной на небольшом столе стояла початая бутылка виски с крошечной рюмкой. Поднимая градус настроения, он то и дело прикладывался к напитку и, внимательно вслушиваясь в себя, ощущал, как жгучий алкоголь разбегается по жилам. Погрузившись в дрему, Иосиф Маркович не услышал, как отворилась входная дверь, слегка щелкнув замком. В коридоре послышались негромкие приглушенные шаги. Дверь в ванную комнату отворилась, и на ковровое покрытие ступил крупный светловолосый мужчина.

Иосиф Маркович открыл глаза в тот самый момент, когда мужчина приблизился вплотную. Поначалу в его глазах промелькнуло удивление (каким образом тот оказался в его номере?), но уже в следующее мгновение, встретившись с ним взглядом, он осознал, что так, в черных перчатках и неброского вида темном костюме, мог выглядеть только убийца.

Неизвестный стремительно приблизился и ударил его в живот кулаком. Дыхание перехватило, нечем было дышать. Беспомощно, напоминая рыбу, выброшенную на берег, Иосиф Маркович пытался ухватить губами хотя бы частичку воздуха. Незнакомец снисходительно ухмыльнулся, подтянул на локтях рукава пиджака, видно опасаясь быть забрызганным, затем поднял бутылку виски и вылил остатки напитка прямо в беспомощный рот Иосифа Марковича. После чего взял его за плечи и вдавил онемевшее тело в воду.

Некоторое время Вайнсберг пытался сорвать со своих плеч крепкую хватку, а потом вдруг разом ослаб и растянулся на дне ванны, уставившись неподвижным взглядом через толщу воды, будто бы хотел запомнить лицо своего убийцы.

Отряхнув с полы пиджака капли воды, блондин вышел из ванной комнаты. В углу стоял распечатанный багаж. Вытащив из него две картины, он уложил их в заготовленную сумку. Прислушался к голосам, раздававшимся в коридоре, а когда они затихли вдали, вышел из номера и уверенной походкой направился к лифту. Спустившись вниз, он с невозмутимым видом прошел мимо швейцара, галантно распахнувшего перед ним дверь, и двинулся в сторону стоянки. Оказавшись в салоне автомобиля, Джонатан облегченно вздохнул. Все прошло намного быстрее, чем он предполагал: Вайнсберг, видно ослабленный алкоголем, сдался практически без борьбы. Единственное, что его коробило, хозяин стал использовать его в качестве наемного убийцы. Джонатан даже сам не заметил, в какой именно момент произошло его перерождение. Прежде, выходя с оружием в руках против таких же подготовленных противников, как и он сам, понимал, что каждый следующий шаг может стать для него последним, а потому старался быть лучшим (что ему удавалось в полной мере). В последние же месяцы все было по-другому: ни одна из его жертв даже не подозревала, что смерть стоит где-то за соседним углом, порой даже на расстоянии вытянутой руки. Зачастую потенциальные жертвы вели тот образ жизни, к которому привыкли: прогуливались по тенистым скверам, ходили в ресторан, воспитывали детей, занимались любовью…

Все заканчивалось в один миг, когда появлялся он, и ни у кого не было ни единого шанса уцелеть.

Кажется, он начинал привыкать к легкой работе. Впрочем, как и к большим деньгам.

Достав телефон, Джонатан позвонил старику:

– Босс, все сделано.

– Ты хороший мальчик, – зазвучал в трубку ласкающий старческий фальцет. – В дом не заходи, картины отдашь привратнику.

Усмехнувшись, Джонатан сунул телефон в карман и, приветственно махнув рукой охране, вы-ехал со стоянки.

Остался еще один звонок, самый главный. Нажав на кнопку, он стал терпеливо дожидаться ответа абонента.

– Слушаю, – раздался обрадованный женский голос.

– Сюзанна, это я.

– Я поняла, что-нибудь случилось?

– Ничего особенного, просто я хотел услышать твой нежный голос. Теперь день пойдет совсем по-другому. Знаешь, Сюзанна, я очень рад, что ты у меня есть. Если бы не твое присутствие, жить мне было бы гораздо труднее.

– Такие слова сведут с ума любую женщину, но мне это уже не грозит, я и так от тебя давно без ума. Ты когда подъедешь? Я приготовила котлеты, а потом у меня есть для тебя сюрприз.

– Котлеты! Я тебя обожаю! Скоро буду!

– Как фамилия покойного, Макс?

– Матцингер, – охотно откликнулся заместитель.

– Откуда он?

– Из России. В плаще нашли его российский заграничный паспорт.

– Та-ак…

Наклонившись, Уилсон Райли принялся внимательно осматривать мертвое тело, распластанное на дне ванны. Прямо эпидемия какая-то – третий случай за последнюю неделю. Видно, иностранцы находят какую-то прелесть в том, чтобы кончать жизнь самоубийством в дорогих отелях. Если они думают, что таким образом нанесут ущерб репутации гостиницы, то глубоко заблуждаются. Уже через пару дней в этот номер заселятся люди с другого конца света, которые не будут знать ни о происшествии, ни о тех деньгах, что предстоит заплатить администрации гостиницы, чтобы трагический случай не просочился в прессу.

Перед смертью покойник получил едва ли не все главные удовольствия жизни: принял теплую ванну и выпил бутылку дорогого виски. Если немного покопаться, то наверняка поблизости можно будет отыскать женское присутствие.

Что же заставило вполне благополучного человека, с солидным счетом в банке, свести счеты с жизнью? Вряд ли это какая-нибудь несчастная любовь. Не тот возраст, чтобы заниматься подобными вещами. И вместе с тем ему было не так уж много лет, чтобы перестать радоваться таким мелочам, как кухня дорогого ресторана или великолепный отдых на берегу экзотического острова.

Остается иное – болезнь. Например, инфаркт, у мужчин в среднем возрасте он может случиться в любую минуту. Что же действительно произошло, объяснят медики после вскрытия.

Нельзя исключать и третьего варианта: убийство можно подстроить под несчастный случай. У человека с деньгами всегда отыщется масса недоброжелателей. Смущало лишь то, что следов на его теле не наблюдалось. Свидетели – горничная и метрдотель, – опрошенные пятнадцать минут назад, чужих в гостинице не наблюдали.

Неслышно вошел судмедэксперт – дотошный джентльмен сорока пяти лет. На тонком лице с крупным носом плотно сидели очки в тяжелой дымчатой оправе.

– Что это, по-вашему, самоубийство? – осторожно поинтересовался инспектор.

Судмедэксперт плотно сомкнул полноватые губы, а потом негромко заговорил, словно не желал нарушить покой спящего:

– Я бы не стал так однозначно утверждать. Посмотрите на его плечи…

Инспектор слегка наклонился, разглядывая небольшие потемневшие пятнышки у самой шеи. На первый взгляд ничего особенного, такие пигментные образования можно принять за родимые пятна или еще за какой-нибудь дефект кожи.

– И что? – удивленно протянул он.

– Эти пятнышки криминального характера, перед смертью его крепко держали в ванне. Я бы предположил, что его просто утопили… Конечно, следует дождаться результатов вскрытия…

– Вот как? Неожиданно.

– Покойный Матцингер пытался сопротивляться, а убийца толкал его в воду. Могу предположить, что убийца невероятно силен.

– Значит, все-таки убийство, – в задумчивости протянул инспектор.

– Уверен, что вскрытие только подтвердит мое первоначальное предположение.

– Вот что, Макс, – повернулся Райли к заместителю, – проверь видеорегистраторы, уверен, что убийца должен «засветиться». А я немного потолкаюсь здесь, поспрашиваю.

– Слушаюсь, сэр!

* * *

После осмотра трупа Уилсон Райли лично допросил персонал, надеясь выявить в их показаниях детали, которые могли бы пролить свет на преступление. Однако служащие, будто бы сговорившись, отвечали, что ничего не видели, видимо опасаясь за репутацию заведения.

Утром следующего дня в его кабинет постучался заместитель. Положив на стол несколько фотографий, он произнес с некоторым чувством:

– По всей видимости, этот человек мог быть убийцей. Удалось выяснить, что в гостинице он не проживал, пробыл там недолго. Собственно, именно столько, чтобы убить несчастного Матцингера.

На фотографиях, старательно пряча лицо от видеокамер, предстал молодой мужчина крепкого сложения и весьма привлекательной внешности. На вид ему было не более тридцати пяти.

– Но он мог быть просто гостем, – положил инспектор фотографии на стол.

– Все так. У нас нет против него прямых доказательств, есть только косвенные.

– Кто он, выяснили?

– Выяснили. Это Джонатан Смит, бывший сержант двадцать второго полка SAS.

– Ого! Спецназ особой воздушной службы военных сил Ее Величества, – хмыкнул инспектор.

– Точно так, сэр.

– Вполне подходящая кандидатура, чтобы убивать.

– Вот что я вам хочу сказать, Макс… Все должно остаться между нами. Это наше внутреннее дело, и мы не имеем права бросать тень на солдат Ее Величества. Вам понятно? – строго спросил Райли.

– Как никогда, сэр.

– Мы разберемся с этим делом сами… Установили, где живет этот отставной сержант?

– Установили. В настоящее время он снимает квартиру.

– Понаблюдайте за ним, но ничего не предпринимайте без моего решения.

– Слушаюсь сэр. Что сказать русским?

– Я сам сообщу русским то, что посчитаю нужным.

Последующие два часа Уилсону Райли пришлось общаться с российскими представителями. Не посвящая их в детали расследования, он сообщил о том, что на основании предварительного осмотра можно предположить самоубийство.

В Скотланд-Ярд Райли вернулся только вечером.

Подумав, он решил не отказываться от озвученной версии и теперь писал деловую записку представителю российского посольства (незачем разжигать международный скандал). Прозвучит вполне конкретно: господин Матцингер скончался в результате несчастного случая.

Настоящее время

– Кто же мог убить Вайнсберга? – удивившись, спросил Хабаков.

– А кто угодно! – ответил Петрушев. – Это ведь на первый взгляд он был такой обходительный и почтительный, а в действительности слыл самым настоящим волчарой! Не любил, когда ему дорогу перебегают. Может, кого-то из клиентов по-серьезному обидел, вот ему и не простили… А может, просто кинул кого, такое с ним тоже не раз случалось. За это тоже серьезно наказывают. Или же кто-то не захотел ему долг крупный отдавать, вот и убрал.

– А он ничего такого не говорил? У него не было дурного предчувствия перед отъездом? – поинтересовался Арсений.

– Никакого предчувствия не было, это точно! Я ведь виделся с ним за день до отъезда, иначе бы заметил. Все было как обычно. Строил какие-то планы, был очень энергичен, весел. Никак нельзя было предположить, что он в цинке прибудет!

– Где он мог прятать украденную коллекцию?

– Трудно сказать, – немного подумав, ответил Петрушев. – Вряд ли он прятал ее дома.

– А у перекупщиков?

– Перекупщикам тоже не особенно доверял. Иосиф Маркович был человеком неординарным, так что и коллекцию мог хранить как-то по-особенному.

– А дача у него была?

– Дача у него имеется… Я даже как-то его туда подвозил. Совсем недалеко, в каких-то шестидесяти километрах от города. Но там коллекции точно нет!

– Все-таки придется показать.

– Покажу, – дернул плечом Петрушев.

– Дача большая? Сараи, постройки имеются?

– Дача стоит почти на трех гектарах. В лесу. А построек я просто не считал, их там много.

– Ого!

– Но не думаю, что он будет держать свое добро именно там. Возникает большая доля вероятности, что его там могут ограбить, а вот позвать на помощь некого. Такой человек, как Иосиф Маркович, просто так рисковать не станет.

– И где, по-твоему, должно быть это место?

– Такое место должно охраняться и быть доступным в случае необходимости.

– Уж не о полиции ли ты случайно говоришь? – невольно хмыкнул Хабаков.

– А кто его знает? – пожал плечами Петрушев.

Глава 14

Воскресный обед, или Мы были счастливы

Припарковав машину, Джонатан Смит увидел в зеркале заднего вида неброский синий «Фольксваген», удачно спрятавшийся за высоким кустом роз нежно-лилового цвета. Именно такую машину он заприметил полтора часа назад у Сент-Джеймсского парка, ехавшую следом достаточно длительное время. Такие встречи не бывают случайными. Это не совпадение. За ним наблюдают, вот только кто именно: военная разведка, полиция или все-таки это инициатива мистера Уайта?

Как бы там ни было – нужно уходить.

Он прошел в дом, открыл дверь своим ключом, и тотчас в нос ударил запах какой-то пряной приправы. Сюзанна оказалась на редкость домовитой хозяйкой, вот только в этот раз аппетита у него не было.

– Ты уже вернулся? – раскинула она руки для объятий.

– Да.

– На воскресный обед я приготовила жареную индейку с овощами. Давай умывайся, переодевайся и быстро к столу, – распорядилась Сюзанна.

– Уверен, он будет неповторим.

Джонатан прошел в ванную комнату. Посмотел на себя в зеркало: выглядел спокойно, как и всегда, ни один лицевой нерв не выдавал гнетущей тревоги.

– Сюзанна, а ты не хотела бы изменить свою жизнь? – спросил он, усаживаясь за стол.

– Что ты имеешь в виду? – Тарелка с овощами зависла в воздухе.

– Я к тому, что, может быть, нам уехать куда-нибудь? Например, в Америку или в Австралию?

Положив кусок индейки, она поставила перед ним блюдо и ответила:

– Но у меня здесь работа, я не могу все это бросить.

– Знаешь что, давай вернемся к этому разговору через пару дней, очень надеюсь, что ты примешь положительное решение, и потом, в Австралии тоже нужны хорошие полицейские… Ох, какой потрясающий аромат! – Слегка наклонившись к блюду, Джонатан шумно вдохнул в себя пряный запах.

– Я знала, что тебе понравится, – присела Сюзанна на соседний стул.

Обыск на квартире Вайнсберга и у ближайшего окружения, у родственников ничего не дал. Оставалась дача…

Приехав туда, майор Хабаков подивился размаху строений (при желании здесь можно было спрятать даже грузовик). Дача представляла собой впечатляющее сооружение в виде средневековой крепости, с многочисленными постройками, спрятавшимися среди многовековых сосен.

Рассредоточившись по участку, оперативники тщательно проводили обыск. Судя по убранству комнат, Вайнсберг любил не только произведения искусства, но еще и комфорт. Каждая из комнат была заставлена дорогой мебелью, в постройках проведено централизованное отопление. В просторной бане был размещен большой бассейн, соединявшийся с домом. Во дворе – коптильня под крышей. Имелся даже собственный пруд, где через серую воду просматривались темные спины карпов. Не скрывая восхищения, Хабаков вертел головой по сторонам: как бы ему хотелось жить точно так же, вкушая все мыслимые удовольствия. Однако не суждено…

Оперативники спускались в отсыревшие подвалы, поднимались на запыленные чердаки, рылись в шкафах. Все тщетно! Покойный Иосиф Маркович умел хранить свои секреты.

Хабаков вместе с другими оперативниками ходил по двору, пытаясь отыскать след пропавшей коллекции. Невысокий кряжистый татарин, числившийся у Вайнсберга кем-то вроде управляющего усадьбой, нервно покуривал сигарету, оперевшись плечом о беседку. Из прислуги он был единственный, кто в этот час находился на даче. Но на просьбы оперативников откликался незамедлительно: открывал замки, провожал по даче, отпирал подвалы. На вопросы отвечал одинаково:

– Ничего не знаю. Хозяин не говорил.

Потерю хозяина он воспринял болезненно, что было видно по его скорбящему лицу, даже после его смерти он крепко стоял на страже хозяйской репутации.

Ничего, справимся и без тебя!

Неожиданно дверь широко распахнулась, стукнувшись о выставленное кем-то ведро с мусором, и на парадное крыльцо выскочил капитан Курков. Управляющий лишь неодобрительно покачал головой на подобную ретивость, но журить не стал.

– Товарищ майор! – подскочил Курков к Арсению.

– Что у тебя там?

– По телефону звонят, просят Матцингера.

– Что ты ответил?

– Сказал, что он сейчас подойдет.

– Молодец, сообразил! Пойдем в дом.

Прошли в прихожую, где на тумбочке стоял стационарный, исполненный под ретро, телефон. Подняв лежавшую трубку, майор уверенно проговорил:

– Слушаю.

– Это Иосиф Маркович Матцингер? – дежурно поинтересовался мужской голос.

– Он самый. Простите, а с кем я говорю?

– Это вас Терентьев беспокоит, из камеры хранения Киевского вокзала. Помните, вы оставляли у нас свой багаж, четыре чемодана?

– Да, конечно, помню, – бодро отозвался майор.

– Вы задолжали за неделю. Мы бы хотели получить долг. В противном случае мы не несем ответственность за оставленные вещи.

– Я сегодня же расплачусь, – едва не закричал в трубку майор. – Буду у вас, как только освобожусь.

– Это когда, простите? У меня смена скоро заканчивается.

– Через полтора часа. Ждите меня.

– Хорошо, мы вас ждем.

Майор положил трубку.

– Выезжаем на Киевский вокзал! Чемоданы там!

Через час с небольшим подъехали к Киевскому вокзалу. По длинному переходу прошли в багажное отделение, где их встретил приемщик с равнодушным лицом.

Показав удостоверение, Арсений представился:

– Старший следователь Следственного управления майор юстиции Хабаков. Это вы со мной разговаривали по телефону? Покажите, где чемоданы гражданина Матцингера.

– А сам он не может подойти? – не выразил удивления приемщик. Видно, за время работы на Киевском вокзале он повидал и не такое.

– Не может… Он умер.

– Ах, вот оно что… Ну, тогда конечно… Забирайте! Даже не знаю, куда их поместить. Стоят, мешаются… Громоздкие очень. Время платить, а он не идет… Проходите, – распахнул дверь приемщик.

Майор вместе с тремя оперативниками прошел в багажное отделение.

– Показывайте!

– А вот они, – указал тот рукой на четыре объемных чемодана, стоявших у стены.

– Вы смотрели, что там внутри?

– Не положено по инструкции, – сухо произнес приемщик. – За такое любопытство могут и уволить.

– Будете понятым, пригласите еще смен-щика…

Через минуту появился мужчина лет сорока.

– Что нам делать?

– Ничего особенного делать не потребуется… Мы откроем при вас чемоданы. Сделаем описание, дадим вам прочитать. Потом вы своей подписью подтвердите, так ли оно было на самом деле.

Оба одновременно кивнули, проникнувшись ответственностью. Обычно в такие моменты вопросы полиции не задают, собственно, Хабаков и не ждал. Но вопрос все-таки прозвучал:

– Значит, мы смотрим за тем, чтобы ничего не пропало?

– Да.

– Или чтобы ничего не подкинули.

– Совершенно верно.

Осмотрев первый чемодан, Арсений убедился, что замки были надежные, просто так их не открыть. Оставалось вскрыть.

– Может, мне попробовать? – скромно предложил свои услуги сменщик.

– Из бывших домушников, что ли? – пошутил майор.

– Упаси боже! Работал в домоуправлении слесарем. Приходилось жильцам помогать, когда ключи теряли. Да и здесь нередко обращаются пассажиры, то замок заедает, а то вдруг и вовсе сломается. Помогаю как могу!

– Попробуйте.

– Хорошо. Только приборы принесу.

Явился он через несколько минут с небольшой черной сумкой, какую обычно используют для гаечных ключей. Бережно развернул. В каждом отсеке прятался напильник, лежали сверла, металлические крючки, небольшие ключи. В общем, самый настоящий арсенал «домушника».

Хабаков всерьез засомневался в его настоящей специализации.

– Чего вы на меня так смотрите? – обиделся приемщик, заметив взгляд майора. – Я ведь вам хочу помочь.

– Понимаю.

Склонившись над чемоданом, сменщик несколько секунд колдовал тонким длинным крючком в замочной скважине и, когда внутри что-то щелкнуло, произнес торжествующе:

– Пожалуйста… Можете взглянуть.

Приподняв крышку чемодана, Хабаков увидел множество холщовых мешочков, аккуратно разложенных рядком. Подняв один из них, оказавшийся неожиданно тяжелым, он расшнуровал горловину и вытащил золотую статуэтку – ангела со сложенными крыльями.

– Мать честная! – воскликнул приемщик. – Сколько же она может стоить?!

Сменщик лишь сдержанно кашлянул.

– Граждане понятые, – казенным голосом обратился к ним майор, – в чемодане из черного пластика находится статуэтка из желтого металла, предположительно из золота, ангел со сложенными крыльями. – Развязав следующий мешочек, он извлек крупную золотую брошь, инкрустированную платиной, в самом центре которой сверкал крупный александрит. – Ювелирное изделие из желтого металла…

После того как описали вещи из первого чемодана, принялись за второй. Вскрывали чемодан аккуратно, но получилось как-то нервно. Хабаков обратил внимание на то, что руки у сменщика слегка дрожали. Очевидно, в эту минуту он получал изрядную долю адреналина, лоб вспотел, щеки красные…

К этому приемщику следует присмотреться пообстоятельнее.

Замок, сухо щелкнув, сдался. Вроде бы и нечему было больше удивляться – все восторги растрачены на предыдущий чемодан, но когда Арсений приподнял крышку, то увидел скрученные холсты.

– А вот и фламандская живопись!

Покружив по городу, Джонатан Смит сделал неприятное открытие – темно-синий «Фольксваген» даже не думал прятаться, а шел за ним едва ли не вплотную. Следовало что-нибудь придумать посерьезнее, чтобы сбросить поднадоевший «хвост».

Вытащив телефон, он отыскал в списке контактов «Гарри» и позвонил.

– Слушаю, босс.

– Вот что, Гарри, купи два билета в Австралию, один на меня по запасному паспорту, я летел с ним в прошлый раз в ЮАР, а другой на Сюзанну. Мне просто сейчас некогда этим заниматься.

– Сделаю. Что за спешка, босс?

– Мне бы не хотелось тебя пугать, но вокруг становится жарко. Мне это не нравится.

– Это должно было когда-нибудь случиться. Тогда я беру билет еще и на себя. Летим вместе!

– Ты правильно поступаешь. Ладно, давай до встречи, у нас еще будет время поговорить, – отключил Джонатан телефон.

Теперь осталось последнее – переговорить с Сюзанной. Очень хотелось верить, что она последует за ним.

Смит прошел в квартиру. Из дальней комнаты звучала ее энергичная речь – Сюзанна с кем-то разговаривала по телефону. Кажется, она была сильно возбуждена и даже не заметила его появления.

– Сюзанна! – окликнул Джонатан девушку. – Что ты решила?

Она умолкла и через секунду вышла. Привычных объятий не последовало – в руке она держала пистолет.

– Я остаюсь, – произнесла Сюзанна, и в голосе ее Джонатан услышал сожаление. – Тебе тоже лучше остаться.

– Что все это значит?

– Садись на стул, скоро ты все узнаешь.

– Значит, это и есть тот самый сюрприз, о котором ты мне говорила?

– Ты умеешь быть злопамятным, – слегка скривилась она.

– Когда все это началось?

– Ты действительно хочешь это знать?

– Да.

– С самого начала… С того самого дня, как мы повстречались.

– То есть тогда, когда я припарковался в неположенном месте?

– Именно так.

– Ты знала, что я на тебя западу?

– Мы проанализировали тип женщин, какие тебе нравятся. И выбор пал на меня.

– Для чего все это было нужно?

– Ты был нам не нужен. Нам нужен Уайт, и ты поможешь нам его взять.

– А что потом будет со мной?

– Это решаю не я. Но за тобой тоже кое-что имеется, вспомни отель.

– Думаю, что ничего хорошего меня не ждет… А кто тот парень, с которым ты выходила из управления?

– Он мой босс. Мы наблюдали за тобой из окна, когда ты подъехал.

– Теперь я понимаю, насколько я был глуп.

– Не совсем… Мне понравились твои цветы.

– Я старался выбрать лучшие… Неужели у нас с тобой ничего не было? Мне казалось, что мы подходим друг другу.

– Тебе так показалось.

Теперь перед ним стоял враг, не имеющий ни национальности, ни возраста, ни пола. Он может быть и привлекательной женщиной, и дряхлым стариком, но к нему, как учили его в двадцать второй специальной аэродесантной службе, не должно быть жалости. Это единственный выход, чтобы выжить и победить.

Телефон, прозвеневший в сумке Сюзанны, заставил ее отвлечься на сотую долю секунды, которой вполне хватило, чтобы извлечь из-под куртки пистолет и выстрелить в грудь женщины. Сюзанна упала мгновенно, ненужным предметом в сторону отлетел пистолет.

Подскочив к ней, Джонатан застряс ее за плечи:

– Ну, почему ты так со мной поступила?! Почему?! Ведь мы были с тобой счастливы!

– Прости, – едва слышно произнесла девушка.

Некоторое время Смит сидел неподвижно, словно рассчитывал на воскрешение Сюзанны, а потом позвонил Уайту:

– У меня проблемы с моей девочкой.

– Она жива?

– Нет, – ответил он после продолжительной паузы.

– Я же тебя предупреждал, что длительные связи не доводят до добра… Ладно, это будет тебе наука на будущее. Теперь тебе нужно немедленно исчезнуть. Ты знаешь Портобелло Роуд-сквер, рядом с блошиным рынком?

– Знаю.

– Подъезжай туда немедленно. Мои люди тебя подберут и отправят на самолете во Францию. Оттуда тебе придется перебраться в Аргентину. Посидишь там некоторое время, а потом, когда все утрясется, вернешься обратно. Ты все понял?

– Да.

Мистер Уайт выключил громкую связь.

– Ты все слышал? – спросил он у Гарри, стоявшего напротив.

– Да.

– Знаешь, что нужно делать?

– Да, сэр, – ответил Гарри и, прежде чем старик произнес следующую фразу, извлек из кармана пистолет и выстрелил ему в лоб.

Тело мистера Уайта мягко сползло с кресла.

Потом Гарри поднял трубку и набрал последний номер:

– Он оказался большой сволочью, босс, как ты и предполагал. Мне кажется, что ты вообще никогда не ошибаешься…

– Бывает, – прозвучало тяжелое признание. – Ты сделал то, что должен.

– Пришло время перебираться в другое место, у нас достаточно денег, чтобы благополучно скоротать старость где-нибудь на берегу теплого моря.

– Отдых и теплое море отменяются, я лечу в Сирию, – ответил Джонатан. – Сейчас там жарко и нужны хорошие солдаты. Ты со мной?

– Как всегда!

С Киевского вокзала майор Хабаков возвращался в хорошем настроении. Было о чем доложить начальству. Но прежде следовало сделать звонок Феоктистову.

– Слушаю вас, – прозвучал в трубке усталый женский голос.

– Позовите, пожалуйста, Потапа Викторовича! Его коллекция найдена. Хочется сообщить ему об этом лично. Представляю, как он обрадуется!

Некоторое время в трубке висела гнетущая тишина, после чего все тот же усталый голос объявил:

– Ваше сообщение немного запоздало… Потап Викторович умер два часа назад… Простите, не могу говорить…

Арсений вдруг поймал себя на том, что продолжает вслушиваться в прерывистые гудки, словно рассчитывал на продолжение прерванного разговора. Не случилось…

Отключив телефон, он устало побрел к дому.

Content

Евгений Сухов
Академия воровского дозора

Глава 1 Прекрасные нимфы, или У тебя три дня

Глава 2 Надежный информатор, или Скверные новости

Глава 3 Мне бы ваш оптимизм, или Большие неприятности

Глава 4 Есть коротенькое дельце, или Не трогай ее!

Глава 5 Психиатрическая экспертиза, или Оружие оформляй на утилизацию

Глава 6 Почем оружие? или Тридцатого июня

Глава 7 Добавка супа, или Я не при делах

Глава 8 Казенный дом, или Знакомая фамилия

Глава 9 Пропавшая картина, или Разделочная доска

Глава 10 Воля и неволя, или Задержался я здесь

Глава 11 Я себе не враг, или Гнусное предложение

Глава 12 Красотка Лиони, или Кого я должен убить?

Глава 13 Самый важный звонок, или Гость из России

Глава 14 Воскресный обед, или Мы были счастливы