Валентин Бадрак

Как преодолеть личную трагедию

Любимой жене Татьяне посвящается

Вступление

Личный пример – это не главный способ повлиять на других людей. Это просто единственный способ.

Альберт Швейцер

Очень часто жизнь людей оказывается разделенной суровой чертой судьбы – на «до» и «после». Эти «до» и «после», чем бы они ни были вызваны – тяжелой болезнью, перечеркивающей планы травмой после аварии или катастрофы либо отчаянным криком души, загнанной жестокими обстоятельствами, – всегда знаменуют собой зону кризиса. Жирную точку на ломаной линии жизни, после которой все развивается по-иному. Очень часто человек, подкошенный болью и безысходностью, медленно сползает в бездну уныния, складывает крылья и движется к неумолимой и безразличной к страданиям смерти. Но порой он находит в себе силы мобилизоваться, сосредоточиться, взять на себя ответственность за собственный сценарий жизни и начать новый этап бытия. Вернее, совершенно новую жизнь, абсолютно не похожую на прежнюю. Тогда неминуемо меняются представления о мире, происходит переоценка ценностей, перенастраиваются мировоззрение, область желаний, структура воли, происходит перекристаллизация личности. Ибо приход в нашу жизнь тяжелой болезни, катастрофы и вообще личной трагедии в широком контексте имеет двоякий смысл: с одной стороны, мы сами программируем появление этих событий в нашей жизни (и это тоже будет освещено в книге), с другой – как раз эти события меняют нас основательно, что называется, до информационно-энергетической структуры клеток.

Именно таким случаям посвящена эта книга. Формировалась она по всем правилам разработанной автором гений-терапии, фундаментальным принципом которой является живое, практическое использование опыта тех людей, которые сумели победить и преодолеть мрачные последствия трагедии. Истории не сдавшихся от ударов судьбы отчаянных смельчаков, бросивших вызов недугу, катастрофе или обстоятельствам, не могут не вызвать желания последовать их примеру. Не только у тех людей, которые нуждаются в ободрении и поддержке. Но у всякого, кто хочет поверить в себя. Потому что если прикованные к постели, изувеченные и раздавленные сумели найти в себе силы жить, восстать и пойти в атаку, то здоровые и сильные тем более должны действовать. Тут заложен тот же смысл, что в ключевом принципе НЛП – нейро-лингвистического программирования: «То, что сделал один человек, может сделать и другой».

Кризис, на самом деле, гораздо больше относится к области внутренних ощущений отдельно взятого человека. Соответственно книга построена по принципу исследования личностного роста, где первой ступенью на пути к содержательной, целостной жизни становится переосмысление жизни, а окончательным результатом – осознанный переход в миссию. Этот процесс схож с наведением четкости на картинку собственного миропонимания.

Герои этой книги – люди, преодолевшие неизлечимые болезни, последствия катастроф и душевных взрывов, – поражают результатами и убеждают в бесконечности потенциала человека. Спасение не упало им с неба – это всегда результат кропотливой, изнурительной и порой очень тонкой работой.

Как именно исцелились или добились освобождения эти люди – они рассказывают сами.

Глава первая

Осознание бытия: обретение нового смысла жизни

В этой главе речь пойдет преимущественно о личностях, не имевших или потерявших первоначальный смысл своего существования. Их выбор осуществлялся таким образом, чтобы максимально широко представить как диапазон устремлений подобных людей, так и различие по масштабу и значению душевных драм, обрушившихся на них.

Почему именно обретение смысла жизни открывает проблему преодоления трагедии?

Смысл составляет главную платформу, так сказать, незыблемую основу нашего существования. Не имея его, индивидуум попросту может не жить. Существование, представляющееся человеку лишенным смысла, быстро разрушает его личность, если, конечно, она уже однажды пробудилась. И с другой стороны, вопрос о смысле жизни многие аналитики считают (и небезосновательно) признаком такого пробуждения личности, фактором роста и развития.

У каждого может быть свой смысл существования, и даже ограниченный человек в состоянии придумать себе идею-поплавок, которая будет его поддерживать в течение многих лет. Ведь, по сути, даже ложный, мелочный смысл, основанный на следовании стереотипам, будет долгое время поддерживать внутри человека огонь жизни. А например, желание заработать несметное количество денег или продвинуться по карьерной лестнице, может быть идеей в течение всей жизни. Но также не секрет, что большая часть обитателей нашей планеты умирает, пройдя земной путь, подобно растению, не родившись духовно. Наличие сознания и духовного потенциала само по себе еще не означает раскрытия личности. А мирской успех, особенно в его современном проявлении, не имеет никакого отношения к росту личности и развитию сознания. Но потому-то и случается, что именно личная трагедия – будь то результат катастрофы, техногенной аварии, неизлечимой болезни или страшного душевного потрясения – в первую очередь является вызовом сформированному в воображении смыслу. Смысл тем более приобретает в таких случаях особую важность, если на его месте обнаруживается пустота, удручающий вакуум или если цель была эфемерной, в таком случае она, представ перед суровым ликом судьбы, быстро рассыпается. Хуже всего, если это предсмертное осознание, его первая и последняя вспышка, как, скажем, в великолепно созданной истории Льва Толстого под названием «Смерть Ивана Ильича». Жить или не жить, и если жить, то как?

Вот первый и глобальный вопрос, который несет с собой трагедия. И потрясенный, находящийся в состоянии шока человек способен ответить на него, только осознав смысл своего существования. Даже в тех случаях, когда это на первый взгляд представляется невозможным. В качестве одного из таких феноменальных примеров можно назвать Ника Вуйчича, чья книга «Жизнь без границ» успешно завоевывает поклонников во многих странах мира. Этот человек, родившийся без рук и без ног, сумел так организовать свою жизнь, что оказался способным вести совершенно нормальный образ жизни. Более того, он стал на путь служения другим людям (то есть отыскал не просто смысл жизни, но личную форму миссии): стал автором популярной книги, выступает с лекциями по миру. Одним из механизмов обретения смысла для него стало обращение к вере, к Богу. Это помогло ему принять себя: «Я знаю, что Господь ошибок не совершает. Он делает чудеса. И я – одно из таких чудес. <…> В 15 лет я примирился с Богом, попросил у Него прощения и наставления. Я просил Его осветить мой путь и дать смысл жизни». А от принятия ситуации парень, родившийся калекой, перешел к пониманию смысла, к вопросу о персональном «вкладе в окружающий мир» и к личным правилам прямого действия: «Когда мне кажется, что на мои молитвы нет ответа, я обращаюсь к людям. Если ваши страдания непереносимы, постарайтесь облегчить жизнь другого человека и подарить ему надежду». Оценка этого персонального опыта преодоления трагедии и поиска смысла жизни свидетельствует, что вера в Бога и молитвы – великая непреодолимая сила, способная защитить и приоткрыть новые грани бытия.

Есть еще один, скрытый аспект самой трагедии. Именно она сама зачастую встает на пути у бессмысленного существования, заставляя переосмысливать жизнь. Кажется, что скучное, безрадостное, несчастливое существование, несмотря на внешние благополучные условия, наличие благ, подводит человека к трагическим ситуациям. К слову, не случайно приверженцы актуальной в наше время экзистенциальной психотерапии именно обретение смысла жизни считают одной из четырех наиболее острых проблем человека.

Современный мир дошел до абсурда: людей учат искать смысл в своей жизни так же, как учат детей ходить и разговаривать! Небезынтересно, что ви5дение смысла настолько отличается, что его трактовки могут оказаться прямо противоположными: от восточного созерцания жизни до мятежного отказа от равновесия и яростной борьбы за цель, пусть даже мнимую и вечно ускользающую.

Трагедия всякий раз касается физического состояния человека, поэтому следует несколько слов уделить его связи со смыслом жизни. Физическое измерение смысла также очевидно. Человек, живущий со смыслом, понимает направление своего движения; в силу этого он энергичен и действует с энтузиазмом. Потеря смысла характеризуется вялостью, утратой интереса к жизни, рассеянностью и разбалансированностью жизненной энергии, что в конечном итоге увеличивает горе, вызывает неудовлетворенность и болезни. Это давно знали древние мыслители. Взять хотя бы всем известное изречение Лао-Цзы: «В больном теле здоровый дух не держится». Но верно и то, что понимание смысла пробуждает силу духа и позволяет восстановить тело.

Конечно, смысл жизни сам по себе не защищает человека от трагедии. Скорее, он относится к профилактической категории. И чем глубже смысл жизненной идеи, чем более человек сосредоточен на его исполнении, тем легче ему живется, тем больше у него оснований для счастья. А вот отсутствие смысла очень быстро может привести индивидуума к краю могилы, к преждевременному завершению жизненного проекта.

Еще большее значение для предотвращения трагедии и победы над критическим временем (в случае его прихода) имеет ревизия прежнего, ложного смысла, который нередко становится причиной трагедии. Не зря этот процесс называют переосмыслением. Чаще всего люди не анализируют причинно-следственные связи в цепи своих жизненных событий, приступая к борьбе с кризисом, когда он уже пришел в дом, овладел телом или сковал дух. Но всегда, или почти всегда, поиск нового смысла дает силы победить.

В начале XXI века многие исследователи пришли к выводам (ранее наверняка бы отнесенные к вопиющим и беспочвенным заявлениям дилетантов), что многие болезни приводят к смертельному исходу, уничтожают личность только потому, что люди не анализируют их истинных причин и заботятся лишь о подавлении симптомов. Предпочитая временное улучшение исцелению. А ведь для исцеления (в том числе душевного) совершенно необходимо понять глубинные истоки недуга, чтобы именно с этой точки произвести ревизию собственной жизни и изменить ее, противопоставив иное мышление, иной образ жизни, иную пищу и т. д. Не секрет, что наиболее смелые сегодняшние идеологи здоровья называют «дегенеративными болезнями» СПИД, рак, диабет, артрит, туберкулез и еще многие другие, связанные с потерей иммунитета и неправильным течением энергии. Не стоит думать, будто произошла внезапная революция взглядов. Первые заявления подобного плана сделали еще необразованная, фанатично одержимая идеей «правильного мышления» женщина по имени Мэри Беккер-Эдди и уникальный врач-натуропат Арнольд Эрет более ста лет назад. А законы, к которым упорно не желает прислушиваться современный человек, изложены во многих древних трактатах, причем далеко не только в аюрведе, которой ныне возвращается заслуженная благосклонность обитателей планеты Земля.

К чему эти упоминания? Для многих ответ на этот вопрос кроется в желании и способности жить, в намерении не смиряться, а противостоять. Нередко органы физического тела становятся фильтрами образа мышления и способа жизни. Хотя слепая ярость и фанатическая цепкость к жизни также могут оказаться тщетными, если будут не увязаны в понимание функционирования всего организма Вселенной. Тут речь уже даже не об интеллекте, которого может быть предостаточно и вместе с тем мало для выхода из состояния «неведения». «Человек несчастен лишь потому, что отрекся от природы. Его ум заражен предрассудками… У человека нет никаких оснований считать себя привилегированным существом природы». Это примечательное высказывание принадлежит средневековому философу Гольбаху Полю Анри. А вот более конкретное убеждение выдающегося интерпретатора аюрведы, нашего современника Роберта Свободы, наблюдавшего, как ведический врач излечил смертельный рак крови (врачи отказались от пациента, предложив ему просто достойно встретить смерть): «Ни одно из лекарств вадьи Нанала не было нацелено на то, чтобы уничтожить ненормальные кровяные клетки, которые, в конечном счете, были всего лишь симптомами, указывающими на нездоровое состояние костного мозга». Другими словами, смысл жизни, сформированные долгосрочные цели людей, преодолевающих трагедию, тогда эффективны, когда они согласуются с функциями природы и служат ей. Можно выразить эту мысль и по-иному: успех предприятия будет, если он богоугодный, направлен в ту же сторону, что и первозданная мысль Великого Творца. Мы будем жить дальше и после трагедии, если наш смысл окажется хоть чуточку божественным.

Примеры, приведенные в главе, типологичны. Их могло бы набраться несколько тысяч – всемирно признанных и безвестных. Но пусть не смущают узнаваемые имена, потому что в момент болезни или трагедии эти люди часто еще не были теми, кем их знает мир. Более того, именно смертельно опасные болезни и катастрофы обозначили жизненные переломы, позволили сосредоточить внимание на единственно важном. Скажу больше: личности, описанные в этой книге, потому и достигли больших высот самореализации, что острее переживали свои трагические моменты жизни. А испытания, выпавшие им волей судьбы, чаще всего оказывались более тяжелыми, опасными и мучительными, чем те, что достаются обычному человеку. И потому даже в ориентирах на выдающихся личностей, в том, как они преодолевали трагедии (и в том, как трагедии порой их «съедали»), прослеживается логика гений-терапии – постижения образа мышления и образа действия тех, кто из отчаяния, отрешенности благодаря бесстрашию преодолел смертельную черту.

Не потому ли Виктор Франкл (он также избран в качестве героя-иллюстрации для этой книги), прошедший через кошмар концлагеря и потерявший всех близких людей, заметил: «Судьба, которую переживает человек, имеет двоякий смысл: он должен ее формировать, где это возможно, и – где это необходимо – достойно принимать ее, терпеть». Таким образом, тот, кто желает преодолеть свою трагедию, неминуемо обязан действовать – в этом непреложный закон самой победы над ситуацией. Но, как видно, решающую роль играет качество действия, категория, берущая начало в понимании (а не отвержении) своей судьбы, природы своей болезни и осознании самих законов бытия. Если индивидуум берется за эти нити, он обязательно получает ответ в виде смысла собственного пребывания в этом мире. И тогда он обязательно идет дальше: получение знаний, ревизия и смена системы ценностей, уточнение приоритетов, изменение образа жизни, окружения, устремлений – все это становится главным фактором получения в подарок от судьбы новой реальности. Как именно это происходит, рассказывают герои – реальные личности.

Современная цивилизация живет преимущественно ложными целями. Рыночная ориентация на индустрию развлечений привела к прославлению бездарных, к воспеванию бессмысленного эпатажа. Аватарам и мудрецам удается лишь немного сбалансировать ее ход, и до гармонии, как показывает суммарный человеческий опыт, еще слишком далеко. Потому трагедии в жизни нашей цивилизации будут иметь тенденцию к развитию, глобализации и увеличению частоты экзистенциальных вызовов в различных образах горя. Лишь высший смысл, возрождение персонального мышления и ответственности каждого за свой жизненный проект способны изменить ситуацию. По большому счету, именно этому и посвящена книга. Должны существовать точки отсчета для личностного и духовного роста, так сказать, ускорители. Их роль как раз и исполняют болезни, драматические случаи, трагедии. В них почти всегда можно отыскать нечто такое, что выводит индивидуума на новое поле возможностей, несет дивную подсказку, преподносит бриллиант в самый неожиданный момент. И чаще всего новая жизнь, перерождение происходят как явление смысла.

Игнатий Лойола. Знания, порождающие смысл

Героизм этот отличен от моего, и он выше моего. Неужели я не способен на него?

Игнатий Лойола (после прочтения книг о жизни святых)

Очень часто путь от болезни к выздоровлению становится одновременно дорогой от невежества или, скорее, неведения (потому что в неведении может находиться и высокообразованный интеллектуал) к знаниям. Прежде всего знаниям, под которыми можно обозначить познание собственной природы и законов мироздания. Что в итоге формирует совершенно новый смысл жизни.

Средневековый герой Игнатий Лойола являет собой классический пример именно такого перехода. К концу своего земного пути он прослыл авторитетным богословом, создал так называемые секреты целеполагания, известные ныне всему миру. Бессилие, боль и болезнь древнего мыслителя явились лишь для того, чтобы он изменил свою жизнь. Но это произошло потому, что он сам так воспринял болезнь и так использовал период, когда оказался уязвимым и ослабленным. Одно осознанное решение породило множество новых возможностей и полностью изменило его жизнь.

Начать короткую историю этого человека следует с некоторых предпосылок, и в первую очередь с формирования характера. Оставшись в 14 лет круглым сиротой, Иньиго (таково было его имя при рождении) был отправлен братом служить пажом. А достигнув совершеннолетия, решил сделать военную карьеру. Это немаловажный момент, потому что юноша с самого начала мог рассчитывать лишь на себя, на собственные качества – храбрость, решимость, максимализм. Оттого-то он и был, по собственному признанию, «придирчивым в вопросах чести, ничего не боявшимся, дешево ценившим жизнь свою и других». Но еще он «предавался роскоши», был падок до женской ласки и мечтал о героической судьбе. Но в целом жил бессмысленно, не имея ни определенной цели, ни четкого направления деятельности. Военная слава, намерение стать полководцем, даже при наличии упомянутых незыблемых принципов, оставались для него чем-то расплывчатым. Впрочем, так, с явной подменой понятий, и жило большинство кандидатов в герои. Они шагали по жизни широким шагом, маршем, и если не погибали на полях бесчисленных битв, то становились со временем маршалами тех, кто имел более ясные цели.

Не будем заострять внимание на актах безрассудной смелости молодого человека, разве что стоит упомянуть, что геройское поведение возвысило его даже в глазах врагов. И сохранило жизнь. «…Я был задет снарядом, который проскочил между моими ногами и ранил одну и сломал другую». Но с этого момента начался новый отсчет времени для Игнатия. Болевой шок, ужасающие мучения похлеще пыток, наконец, приближение кончины – вот короткий список испытаний, предназначенных судьбой. Врачи, не верившие уже в его выздоровление, посоветовали парню исповедаться. И он послушался, приготовившись мужественно принять свой последний миг.

Но кто-то, видимо, походатайствовал за него в небесной канцелярии, потому что случилось чудо: наступило неожиданное улучшение. Только вот кость срослась неправильно, и ее пришлось снова ломать, делать новую операцию, как свидетельствовали биографы, «еще более долгую и мучительную, чем все предыдущие». Тем не менее, у мученика появилась отсрочка, время, которым следовало распорядиться. Можно было загнать себя в угол размышлениями о крушении надежд, плакать над собственными ранами, корчиться от душевной боли, еще более жуткой, чем физические страдания. Но Лойола избрал иной путь, сумев отнестись к случившемуся на войне, как к опыту, пусть и горькому. Он оставил войну, надежды, прежние идеи в прошлом. Он выжил, и это уже было результатом. Чтобы поднять свой дух и забыться, молодой человек хотел обратиться к рыцарским романам. Но в замке, куда занесла его безжалостная судьба, имелись лишь две книги: «Жизнь Иисуса Христа» и «Житие святых». Что ж, Лойола находился в таком состоянии, когда выбирать не приходится.

Однако чтение уже первых страниц книг его потрясло. Он узнал то, о чем не подозревал прежде. В короткое время перед ним открылась вся картина мира, с его таинствами, истинными ценностями и откровениями относительно цели бытия. У больного всегда обостренное восприятие – он подсознательно ищет зацепки. То, что пропустил бы здоровый и беспечный читатель, может стать судьбоносным открытием для умирающего – в этом, пожалуй, главный козырь любого недуга. Лойола читал, и, казалось, невидимый факел освещал скрытый до того путь. Возникло диво непрестанных открытий. Он осознал и принял, что вся его прежняя жизнь была бессмысленным существованием никчемного в духовном отношении, недоразвитого индивидуума! Он почувствовал себя амебой, одноклеточным. И вместе с этим – внезапное необъятное, неугасимое желание развиваться, жить по-другому. Даже боль отошла на другой план. «Героизм этот отличен от моего, и он выше моего. Неужели я не способен на него?» – таким был первый вопрос, который он задал себе. Знания порождают вопросы и открывают путь к ответам.

Представляется важным, что дальнейший путь Лойолы не был абсолютно однозначным, без крутых поворотов. Напротив, он еще долго брел в полутьме, прежде чем его цель выкристаллизовалась окончательно. У Игнатия были сомнения, но отныне иного толка: «Два противоположных духа действуют во мне. Первый меня смущает: он от дьявола. Второй меня умиротворяет: он от Бога». Важно то, что книги посеяли зерна новых идей, наполненных поиском духовного пути и сопровождающихся развитием личности. И все-таки то, к чему в итоге пришел новоявленный аскет, можно без натяжки назвать гиперскачком в развитии. Переход от образа бравого солдата, готового убивать и умирать, к облику выдающегося человека своего времени, почти святого – это реальное чудо, которое свершилось из-за болезни и благодаря книгам.

Максималист по натуре, он сначала подражал святым – жил на подаяние, ухаживал за больными, роздал свои одежды. Лойола утверждал, будто пережил катарсис, счастье озарения: «Я получил великий свет разумения». Он пришел к логичному выводу, что для апостольской деятельности необходимы глубокие знания. Главное, что он вынес из прикосновения к смерти: ценность имеет лишь духовное, связанное с самореализацией, а материальное преходяще и не приносит длительного ощущения счастья и равновесия. Это озарение отвратило искателя смысла жизни от роскоши и благ, зато обратило в сторону приобретения еще более основательных знаний. В результате через определенный период времени в Париже Лойола получил диплом магистра. Он разработал и стал преподавать Духовные упражнения, включающие размышления, созерцание, молитвы словесные и мысленные. Кстати, наблюдается большое сходство упражнений Лойолы с медитациями и тренингами интеллекта, проводимыми на Востоке. Это еще одно свидетельство однородности Вселенной, а усердные искатели как бы ходят по кругу, двигаясь к одной и той же вершине разными маршрутами. Основав «Общества Иисуса», которое больше известно как орден иезуитов, Игнатий Лойола стал совсем другим человеком с очень конкретными устремлениями.

Таким образом, тяжелый жизненный кризис, борьба со смертью и физической болью привели стойкого молодого человека к новым знаниям. Они же помогли оформить совсем иную реальность и в первую очередь наполнить жизнь смыслом. Так в конце концов человек отказался от ранее избранных целей, которые после встречи со смертью представились пустыми и незначительными. Болезнь позволила переписать жизненный сценарий, придать земному пути колорит, ценности и радости каждого дня скоротечного бытия.

Альбер Камю. Творчество, отодвигающее смерть

Без отчаяния к жизни нет и любви к жизни.

Альбер Камю

«Ничто так не воодушевляет, как сознание собственного безнадежного положения». Это судьбоносное откровение Альбера Камю с аптечной точностью отражает все его душевное состояние и идеологию сопротивления в течение большей части жизни. Уже оно одно достаточно обнажает душу, чтобы она предстала с совершенно ясными, незаретушированными контурами.

Он мог стать известным футболистом. Но мир знает этого человека как писателя и философа (большинство людей, переживших трагедию, стали в той или иной мере философами – без этого почти невозможно преодоление), лауреата Нобелевской премии и неисправимого любителя бродить по кладбищам, всматриваясь в могилы с проникновенностью, на какую способен лишь обреченный человек. Представляется знаковым, что Альбер Камю погиб в автокатастрофе, а не от туберкулеза, который заставлял его ежедневно быть со смертью на «ты». Парадокс борьбы Камю заключался еще и в том, что к моменту его неожиданной смерти оба легких были поражены почти стопроцентно. А только-только созданное официальной медициной средство эффективного противодействия недугу уже не могло помочь ему. Альбер Камю победил болезнь, считавшуюся неизлечимой, хотя и не переиграл судьбу. Тем не менее, завершив свое земное странствие в 46 лет, знаток природы человеческой оставил нерядовой способ противостояния тяжелой болезни и гнетущей личной трагедии.

Как и у многих героев этой книги, испытание на прочность Альбера Камю началось в юности. Преуспевающий и счастливый, пусть и ужасно бедный, юноша был болезненно одержим футболом. У 17-летнего алжирского парня существовало немало поводов гордиться собой: его, пожалуй, даже слишком часто, несмотря на юный возраст, упоминали газеты. Мотивация предельной преданности спорту тоже понятна: как оригинальная, социально значимая форма самовыражения, она позволяла выделиться и доказать, что он что-то собой представляет. Щемящая нищета и юношеский конформизм были, как два откормленных солитера в его сознании – они непрестанно подстегивали парня, порождая непреходящее беспокойство. Впечатлительный до предела, юный Камю, по собственному признанию, готов был «плакать по ночам после поражения». Фактически он находился в состоянии беспрерывного стресса. С одной стороны, крайне неблагоприятные социальные условия с изнуряющей бедностью, с болезненной глухой матерью-инвалидом, тенью погибшего на войне отца и властной, не скупящейся на упреки бабушкой (от нее внуку доставалось даже за разбитые на футболе туфли). С другой стороны, психологическая драма в виде неуемной жажды вырваться из грязи и безвестности, противопоставить что-либо своим более обеспеченным сверстникам. Третьим, невидимым фактором стала сопровождавшая такую жизнь психологическая незрелость: в детстве и юности не было никого, кто бы по-настоящему любил его, поведал бы об истинных ценностях, устремлениях, смысле жизни. Иммунная защита его с самого рождения была как бы подорвана, содержала много брешей, готовых впустить болезнь.

Молодая, набирающая высоту птица, несмотря на задор и цепкость, была сбита на взлете. В возрасте 17 лет, когда Альбер стал вратарем юношеской команды университетского клуба, он неожиданно обнаружил, что кашляет и отхаркивает кровью. Для установления диагноза понадобилось совсем немного времени. Однажды после удручающего приступа кровавого кашля мальчик оказался в глубоком, ужаснувшем близких, обмороке. Страшные подозрения подтвердились: палочка Коха проникла в основательно ослабленный организм. Юноша был не просто обескуражен, он некоторое время находился в состоянии шока. Из героя, популярного игрока известной на всю страну футбольной команды, больной неизлечимым в те времена туберкулезом в один день превратился в изгоя, меченного судьбой, прокаженного. В безнадежного, медленно умирающего инвалида! Он не только вынужден был прервать образование и навсегда забыть о спорте, но едва не сгорел в огне тяжелой, пожирающей силу духа, депрессии. Раз в две недели, когда ему принудительно закачивали воздух в полость между легким и грудной клеткой, смерть мрачно подмигивала ему, напоминая о своем присутствии. Возникло то маргинальное состояние, которое либо приводит к новой непрерывной деятельности, либо принуждает смириться с участью обреченного. И забытого – его имя навсегда исчезло с полос газет.

Юноше было о чем подумать. Нет на земле места, где бы ощущения обострялись так яростно, как между двумя мирами. Как быстро все в этом мире предается забвению! Как скоротечна жизнь! Несомненно, он задавался вопросом: а есть ли что-нибудь устойчивое посреди этого шаткого бытия?! И, скорее всего, вопрос был не один. К счастью для молодого Альбера, судьба, как водится в таких случаях, предоставила ему шанс. Как много на первый взгляд неприметных шансов дарит милостивая и отзывчивая фортуна! Шанс Альбера Камю явился в облике дяди, в дом которого он попал после больницы. Его устами ангел-хранитель прошептал заветную идею: читай. Просто бери книги и листай их – эта сакральная деятельность так несложна, но в ней столько огненного жара мудрости. Дядя, работавший мясником, имел в виду: читай, чтобы успокоиться; читай, чтобы занять себя; читай, чтобы переключить мысли с болезни на нечто иное. Вряд ли он думал о великих знаниях, меняющих облик и внутренний мир человека.

Как многие больные люди, подкошенный болезнью юноша обратился к книгам как к временному пристанищу. Неизвестно, был ли определен его выбор произведений советами дяди, случайностью или еще какой-либо неведомой причиной, но он столкнулся с серьезной литературой. И увлекся. Значимые, авторитетные писатели, владеющие тонкостями языка и всем арсеналом воздействия на психику читателя, пробудили его первичный интерес, который, возможно, усилился вследствие тотального запрета на двигательную активность. Прошло совсем немного времени (а продолжительная болезнь растягивает часы как безразмерную резиновую ленту), и впечатлительный, пробужденный и ищущий выхода разум уловил: он прикоснулся к таким весомым знаниям, которые сами по себе являются самодостаточными, несут в себе зерна нетленной мудрости бытия, целостности земного существования. Это, конечно, было яркое открытие! Может быть, своеобразный катарсис, приостановивший болезнь и связанную с ней депрессию. Но застойной воде необходимо течь, а русла несчастный еще не отыскал. Гюго, Золя, Бальзак и их красноречивые коллеги по литературному цеху могли пробудить сознание от спячки, но указать направление для рвущейся реки было не в их компетенции.

Тем временем Камю стал жить, идя рука об руку с собственной смертью. Она преследовала его неотступной тенью. Когда он касался морской воды, она предупреждала его: можно купаться, но нельзя плавать. Когда смотрел матчи по футболу, она напоминала: можно сколько угодно глазеть, но воспрещено бегать. Парень был запуган, но не сломлен. Прижат к стене, но не добит. Его непомерные детские амбиции, к счастью, не исчезли. Он хотел жить, но не знал как. Чтобы жить и начать дышать полной грудью, нужно было нечто более весомое, чем способность существовать. Другими словами, нужен новый смысл бытия.

Ко второму шансу судьбы пытливый Камю был готов. Кто был при смерти, тот знает, как меняются краски жизни и каким острым становится слух, какую невиданную зоркость приобретают глаза, как пальцы осязают буквально все. Надо успеть насладиться, ведь жизнь может оборваться в любой момент! Молодость Камю не желала сдаваться, инстинкт жизни подсказывал ему: ищи, за что можно зацепиться, на чем можно сосредоточиться настолько, чтобы забывать о болезни. Ищи непрерывно и страстно, ищи с надеждой и верой, действуй! Когда на третьем курсе лицея, куда он возвратился для получения образования, молодой учитель с новаторскими склонностями Жан Гренье стал читать курс философии, болезненного юношу обдало ветром освобождения. Чуткий, приобретающий остроту мозг ощутил близость спасения. В философии он отыскал возможность того утраченного с болезнью самовыражения, которого так недоставало для полноты жизни. Это и был прообраз смысла. Ему надо было понять, зачем он живет и зачем вообще пришел в этот мир. Вопросы, которые, останься Камю футболистом, он скорее всего не задал бы себе никогда. Сначала в жизни больного юноши появились Артур Шопенгауэр и Фридрих Ницше, Библия, Федор Достоевский. Потом, благодаря учителю, он узнал своего более старшего современника – Андре Жида. Именно благодаря им юноша сделал чудесные открытия, перевернувшие представление о мироздании. Стали возникать, сначала, как марево, а затем все четче и яснее, признаки смысла. Истинного смысла пребывания на земле человека, превращающегося в личность, творящего по завещанию Бога, живущего обдуманно, размеренно и основательно, с обозначенной искрометной и полной азарта целью. Философы приоткрыли завесу законов бытия, что, в свою очередь, позволило взглянуть на проблему здоровья, жизни и смерти с другой стороны. Принять болезнь как часть судьбы. Жить с ней настолько полноценно, насколько возможно. Именно философы подсказали, что не бывает единственного пути, ведущего к великой цели; как и к ледяной вершине, тут возможно множество маршрутов. Молодой Камю задумался о том, как придать реальный смысл собственному существованию. Под влиянием знаний стали меняться его мыслеобразы, уменьшились колебания эмоциональных потрясений, отступили переживания, связанные со смертью. Он приобрел ключевую платформу для выздоровления – уравновешенность мышления. Благодаря этому дару природы (на самом деле, логичному ответу вселенной на часто задаваемые вопросы) стали исчезать главные зоны напряженности: страх смерти, раздирающие грудь гордыня и эгоизм, чрезмерная привязанность.

Новую реальность со смыслом предложил его любимый преподаватель Жан Гренье – попробовать себя на литературном поприще. В результате Альберу еще не исполнилось 19 лет, как он взялся за перо. Сначала писал статьи для журнала, затем – очерки для издания Гренье. Эта идея согласовывалась и с намерением изучать философию. Главное – у него появилось дело, мысли стали более упорядоченными.

Известно, что Альбер Камю не выздоровел, но много раз получал от смерти отсрочки – и каждая из них отправляла его к письменному столу. «Надо жить и творить», – записал этот смертельно больной человек однажды в своем дневнике, и этот короткий призыв к самому себе становился девизом и бесспорно действующим целительным средством всякий раз, когда болезнь отправляла его в нокдаун. Однако какой образ жизни вел больной туберкулезом? Это крайне важно знать для получения полной картины противостояния недугу. Именно в образе жизни кроются важнейшие принципы, потому что Камю, в отличие, скажем, от Айенгара или Ролло Мэя, излечившихся от туберкулеза, сам отказался от целенаправленного противостояния недугу.

Найдя для себя смысл в писательской деятельности, Альбер Камю во главу угла поставил личные впечатления и переживания, что вносило в его хрупкую жизнь определенный диссонанс. С одной стороны, это давало уникальную пищу для целительного творчества, с другой – постоянно держало душу в подвешенном состоянии. Ведь погоня за впечатлениями всегда входила в противоречие со здоровьем. Он и исцелял, и убивал себя одновременно. Пил эликсир, когда сочинял, и перечеркивал его действие, когда шел на поводу у своих земных желаний.

В чем это выражалось? Камю с молодости пристрастился к курению, любил выпить, ночи напролет бодрствовал, пусть даже в стимулирующих творчество спорах. Он кардинально менял профессии, работая то частным учителем, то продавцом запчастей, то ассистентом в метеорологическом институте. Он был неразборчивым в связях с женщинами, импульсивным и вечно жаждущим любви. Разбираться в перипетиях и сплетениях отношений Альбер Камю не научился до конца жизни. На это не было ни сил, ни времени. Отсюда его неудачные браки, женитьба на эпатажной наркоманке, ожесточенная, демонстративная и нескончаемая борьба с мировыми призраками и живыми оппонентами (с тем же Жан-Полем Сартром). Это тот блок проблем, который восточные мудрецы обозначали как «неведение истины» – аспект не смертельный, но ускоряющий жизненный цикл. Вероятно, не стоит рассматривать эти психологические проблемы Альбера Камю как пороки. Напротив, они насыщали его впечатлениями, давали материал для творчества – возможно, без этого он не состоялся бы как мастер пера.

Стараясь жить как обычный человек, Камю как бы не думал о здоровье, но не мог забыть о болезни. Небезынтересно, что именно обострения, мысли о возможности смерти в любой момент корректировали его жизнь, заставляя не только сосредотачиваться на творчестве, но и отказываться от вредного окружения, пустого времяпровождения. Болезнь вынуждала его спешить – умирающему мольба о бессмертии свойственна в сотни раз чаще, чем здоровому и беспечному прожигателю жизни. Так, кризис в отношениях с первой женой сделали Камю затворником, он стал больше времени отдавать работе за письменным столом; познавая целительную силу созидательно творчества, осознанного одиночества и ограничений. Продолжительные прогулки, купания в море сопутствовали процессу создания лучших произведений. К сожалению, это не стало железным правилом его жизни, но даже периоды (потом схожий стиль отношений выработается и со второй женой, а также с возлюбленными) отрешенной работы стали куда более сильной терапией, нежели официальное лечение. «…Без несовершенства неощутимо и счастье!» – написал он однажды как бы в оправдание собственной непоследовательности. Если бы не опасная хворь, скорее всего, Камю не стал бы известным писателем и лауреатом Нобелевской премии, а прожил бы жизнь обычного человека.

Туберкулез не давал забывать о себе. В 21 год Камю уже знал, что болезнь коснулась и левого легкого (до того поражено было лишь правое). За месяц до 25-летия Альбера известили, что из-за болезни он отстранен от участия в конкурсе на замещение вакансии университетского преподавателя. Судьба в который раз корректировала его выбор. Тяжелым ударом стал для молодого человека отказ принять его во французскую армию накануне войны, хотя не исключено, что это сохранило ему жизнь. Единственное, что он мог делать, невзирая на болезнь, это писать. Или умереть. И он писал. Он порой вдохновлялся смертью – знаток танатотерапии Карлос Кастанеда был бы им доволен. Известно, к примеру, какое сильное впечатление на Камю произвело посещение в Праге могилы Франца Кафки. 22-летний Камю наверняка тут же «примерил» на себя возраст известного писателя, умершего от туберкулеза в 40 лет. Не исключено, что он думал: «Осталось уже меньше, чем прожито». После таких «встреч» Альбер Камю приказывал себе сконцентрироваться на творчестве, живя в одиночестве. Такие встречи со смертью заставляли его спешить… Но они – сам Камю, скорее всего, не подозревал об этом – несли уникальный исцеляющий импульс.

В 24 года он издал первый сборник эссеистики. Еще через год была написана пьеса «Калигула», а к 27-летию окончена повесть «Посторонний», в 31 год создан роман «Чума» – этим произведениям дарована долгая и счастливая жизнь и после смерти их автора.

Камю очень спешит – сильные вещи выходят из-под его пера потоком, одна за другой. В Европе бушует война, но творческие порывы заслоняют для него даже это событие – работа над рукописями является спасительным кругом для больной физической оболочки и духовно развивающейся личности. Он непрерывно учится извлекать из тяжелого недуга пользу, находить в активизации творчества противодействие в борьбе с неминуемым приближением смерти. При этом универсальным может считаться опыт Камю в приемах, с помощью которых он вводит себя в состояния творческого транса – то, что принято считать вдохновением.

Наряду с посещением могил известных личностей к чистой практике гений-терапии стоит отнести и периодическое обращение Камю к фотографиям людей, испытавших подобные трагедии. Например, на рабочем столе у писателя всегда находилась фотография Фридриха Ницше накануне смерти – полулежащий, бесконечно больной, с застывшим безумным и все-таки непреклонным взглядом из-под громадных, густых бровей. Постоянно ощущающий дыхание смерти, Альбер Камю как никто другой знал: если бы Ницше не трудился ежедневно, превозмогая боли, он умер бы уже годам к 30–35. «…В тридцать шесть лет я опустился до самого низшего предела своей витальности», – записал Ницше, бросивший профессуру по состоянию здоровья. Камю к профессуре даже не приблизился – тоже по состоянию здоровья. Глядя на портрет, Камю черпал из него энергию, с ним он вел безмолвные беседы. Проникая в образ мышления гения, Камю подражал ему в преодолении немощного состояния. Срок пребывания великих предшественников на Земле наверняка становился для него значимым. Минуло 40 лет – он прошел возраст ухода Кафки. Мелькнуло 44 – он смог оттолкнуться от возраста Ницше (сошедшего с ума – фактически, умершего). Кто мог оказаться следующим? Вероятно, были и другие известные имена, на которые опирался смертельно больной и все такой же неугомонный Альбер Камю. Но возможно, следующим он считал себя самого.

И кроме того, как никто другой, Камю знал, что на самом деле означают слова самого противоречивого из мыслителей цивилизации: «Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком, канат над пропастью». Сам он добровольно проходил именно такой путь.

Всю жизнь Альбер Камю балансировал между теоретической мудростью и сомнительной практикой жизни. Он то погружал себя в бездну испытаний, то, набравшись впечатлений, провозглашал период синтеза бытия и созидания. Первое обостряло болезнь, второе отодвигало ее. Смерть неуклонно приближалась, но творчество позволяло забывать о ней. А это важный элемент выживания, ведь страх смерти порождает нестерпимо мучительную зону напряженности и поражения психики. И конечно же приближает момент кончины. Творчество же способно вечно воскрешать даже смертельно больного человека – это постулат, который позволял Альберу Камю держаться на плаву, находиться в строю живых и борющихся.

«Зло, существующее в мире, почти всегда результат невежества, и любая добрая воля может причинить столько же ущерба, что и злая, если только эта добрая воля недостаточно просвещена». Как и все философы, достигшие просветления, Альбер Камю отвергал абсолютное добро и абсолютное зло. Но, сам того не замечая, он своей жизнью утвердил одну примечательную идею: движение к знаниям и развитие собственного сознания есть та сила, которая связывает человека и его судьбу.

Стивен Хокинг. Звенья смысла, составляющие цепь жизни

Раньше жизнь казалась мне скучной. Но перспектива умереть рано заставила меня понять, что жизнь стоит того, чтобы жить.

Стивен Хокинг

Об этой недюжинной личности пишут много и сочно, нередко перемешивая элементы мистики и Божьего промысла. Предпочитают в деталях разбирать, как при помощи сенсоров полностью парализованному человеку удается общаться с миром и непрестанно изумлять современников. Действительно, заявления и действия Стивена Хокинга, всемирно известного британца, влиятельного астрофизика, периодически будоражат современников – от просто любопытствующих до маститых интеллектуалов. Он стал неотъемлемой частью цивилизации и, похоже, заслуженно назван «Эйнштейном наших дней». А в начале XXI века английские юноши в возрасте от 16 до 18 лет назвали именитого ученого одним из трех самых уважаемых современников.

Однако не будем рассуждать о его вкладе в физику. Нас интересует другой аспект жизни Стивена Хокинга, который, возможно, более значим для человечества, чем все его научные открытия и сногсшибательные идеи. А именно то, как вопреки пессимистическим прогнозам, «гениальный физик в инвалидном кресле» сумел перешагнуть 70-летний рубеж, хотя должен был оставить мир живых к 25 годам. Чтобы понять, как это случилось, попробуем проследить жизненную стратегию и философию одного из самых стойких людей нашей цивилизации.

Стивен Хокинг рос обычным, пожалуй, ничем не примечательным юношей. Но в первой половине 60-х годов ХХ века светила медицины поставили неискушенному молодому парню ужасающий диагноз: амиотрофический латеральный склероз. Суть этой неизлечимой болезни заключается в постепенной потере контроля над опорно-двигательным аппаратом, атрофии разных групп мышц и неминуемом параличе. Хокингу отмерили два с половиной года жизни – врачи взяли тем самым на себя функцию могильщиков.

«Меня часто спрашивают: «Что вы думаете о своей болезни?» – писал Хокинг спустя годы. – И я отвечаю: «Я не очень много о ней думаю. Стараюсь по мере возможности жить как нормальный человек, не задумываться о своем состоянии и не жалеть о том, что оно чего-то не позволяет мне делать. Когда в 21 год обнаружилось, что у меня нейромоторное заболевание, это было для меня страшным ударом. Осознав, что у меня неизлечимая болезнь, которая, видимо, через несколько лет меня убьет, я был потрясен. Как такое могло случиться именно со мной? За что мне такой конец? Я не знал, что меня ожидает и как быстро болезнь будет прогрессировать. Выйдя из больницы, я ощущал себя приговоренным к казни и вдруг понял, что я очень многим мог бы заняться, если бы исполнение приговора отложили. Не раз меня посещала мысль пожертвовать жизнью ради спасения других. В конце концов все равно пришлось бы умереть, а так это могло бы принести кому-то пользу».

В этом высказывании, кстати, кроется первый урок выживания от Стивена Хокинга: переключить сознание от болезни к иным плоскостям бытия. Как это сделать? Ведь это не механическое действие наподобие включения телевизора. Это возможно лишь в случае обретения нового, исключительного смысла жизни. Смысл же, как спасительное озарение, может явиться под разным предлогом. Предстать благодаря подсказке близкого человека или стать прямым результатом собственных усилий, например в результате приобретения новых знаний или благодаря непрерывной деятельности. Понимая, что обречен, Хокинг начал действовать. Перед лицом скорой смерти у любого человека есть только два пути. Первый – смириться и ждать приближения смерти. И второй – действовать, просто жить так, как тебе очень бы хотелось. Конечно, изменить свое мировоззрение, когда мысль о смерти ежесекундно подтачивает сознание, нелегко. Но пример людей, подобных Хокингу, убеждает: можно. И необходимо. Для этого стоит сильно увлечься, чтобы мысли о скорой кончине оказались вытесненными мыслями о достижениях, имеющих личностный или социальный смысл.

Любопытно, что в случае с Хокингом, персонально значимые поступки стали необходимым условием социально признанной деятельности. О чем идет речь? Молодой человек прекрасно осознавал, что в первую очередь в нем умирает мужчина, а уж потом – социальное существо. Инстинкт жизни подсказал ему: надо успеть испытать любовь и самому дарить это важнейшее чувство, позаботиться о потомстве, ощутить поддержку дорогого человека, равно как и попытаться самому создать нечто прекрасное и полезное для близких людей.

Однажды Хокинг сделал поистине сенсационное признание, объясняющее многое из его последующих побед: «В своих исследованиях я не видел большого смысла, поскольку не предполагал дожить до получения докторской степени, однако время шло, а развитие болезни словно замедлилось. К тому же я продвинулся в своей работе. Но по-настоящему все изменила моя помолвка с девушкой по имени Джейн Уайлд, с которой я познакомился примерно в то же время, когда мне поставили диагноз. Это дало мне стимул к жизни. Раз мы собирались пожениться, я должен был получить место, а для получения места нужно было защитить диссертацию. Поэтому я впервые в жизни принялся за работу». Иными словами, умирающий получил зацепку, спасительный круг в виде отношений. Ведь именно отношения, потенциальная способность стать необходимым кому-то может надолго удерживать человека в некоем подвешенном состоянии – между небом и землей. А для того чтобы оставить себя на земле, нужно придумать еще что-то, например, построить планы на долгие годы и начать их реализовывать. «Я ощущал себя приговоренным к казни и вдруг понял, что я очень многим мог бы заняться, если бы исполнение приговора отложили», – вспоминал Хокинг о первом осознании своей трагической судьбы. И что же? Он, словно одержимый, яростно ухватился за работу – вот здоровое решение для человека, собравшегося жить.

К 23 годам Стивен Хокинг успел жениться и затем произвести на свет дочь и двоих сыновей. «Раньше жизнь казалась мне скучной. Но перспектива умереть рано заставила меня понять, что жизнь стоит того, чтобы жить». Он максимально включил себя в жизнь: отношения в семье, общение со здоровыми детьми, интенсивная научная активность – все это отодвинуло мысли о смерти, а ведь именно они создают или пространство жизни, или безжизненную пустыню. А сам смысл приобретает завершенность по мере того, как мысли о нем, о его поиске отодвигаются на второй план непрерывной деятельностью. Нельзя дать себе расслабиться ни на минуту, следует постоянно быть в движении к цели, может быть, даже на грани физических и психических возможностей. Главное, позволить деятельности полностью завладеть собой. При этом она не должна быть механической, как, например, вскапывание огорода (хотя и это порой полезно), а обязана иметь перспективы и ожидаемые результаты.

Именно таким образом организовал себя и Хокинг, позаботившись о том, чтобы технические средства и любые достижения цивилизации максимально служили ему. С самого начала он превосходно понимал, что ему постоянно нужно быть занятым, действовать любым возможным способом. Казаться здоровым человеком, поступать подобно здоровому, пусть даже играя в здорового человека. С одной целью: приблизиться в восприятии самого себя к образу здорового человека. Смысл, обретенный благодаря семье и непрестанной деятельности, позволил преодолеть первый, самый тяжелый рубеж – принятие своей болезни.

Дальнейшая стратегия поведения требовала действовать так, чтобы его признало общество. Это дало бы ощущение социальной значимости. Для этого Хокинг решил как можно чаще напоминать о себе, расширяя круг общения, вовлекая в созданную своим воображением коммуникацию как можно большее количество людей. Именно общение активизирует жизненную энергию. Это походит на камень, брошенный в воду: чем больше и дольше расходятся круги, тем лучше наблюдатели воспринимают колебания воды. Чтобы колебания были всегда, следует выбирать камни потяжелее и швырять их как можно чаще. Переводя это на язык борющегося человека, скажем: непрестанно совершать поступки, чтобы относиться к сообществу живых. Для этого надо было жениться, производить на свет детей, писать и защищать диссертацию, сочинять книги, выдвигать потрясающие идеи, разводиться, снова жениться и так далее. Все эти вещи он делал совсем не так, как остальные люди. Многие живут по инерции, механически выполняя те или иные функции. Хокинг же делал это осознанно, понимая каждую минуту, ясно представляя и переживая каждое, даже самое простое действие. Его простой и неукоснительный рецепт – непрерывно действовать, непрестанно давая знать о себе. Вот для чего было, к примеру, пышное празднование 60-летия с двумя сотнями приглашенных гостей. Громко заявлять о себе, выдвигая идеи, прогнозы, – это и есть его способ жизни, механизм удержания себя в этом мире. «Пока ты активно и целенаправленно действуешь, извлекая из этого смысл, ты реально живешь!» – таким мог бы быть девиз Хокинга. Таким он на самом деле и есть.

Небезынтересны вехи и ориентиры его бытия. Когда в 23 года он отмечал собственную свадьбу, то еще опирался на палку. Когда через два года родился его старший сын, он уже передвигался на костылях. После 25-ти мир начал стремительно кружиться, как будто он находился на карусели, которую невозможно остановить. К моменту появления на свет дочери и младшего сына он находился уже в инвалидной коляске, а к 43 годам, после операции на горле, потерял способность говорить. Другой бы на его месте умер, не пережив медленного угасания. Похожее, очевидно, испытывали пассажиры «Титаника» во время медленного погружения в пучину морской бездны. Он же сохранял спокойствие и равновесие, продолжая придумывать для себя занятия. И эти «выдумки», миражи действительности, как нельзя лучше иллюстрируют философскую парадигму о том, что наша жизнь есть то, что мы о ней думаем. Впрочем, важным элементом стратегии Хокинга является принятие его образа жизни окружающими; если бы он был в изоляции, такого эффекта, скорее всего, не получилось бы. Этот элемент противостояния недугу и преодоления трагедии для многих становится наиболее актуальным. Пораженные отравленной стрелой фортуны люди не просто что-то создают, они делают ставки на остальной мир – это способ их вовлеченности в жизнь.

В чем секрет Стивена Хокинга? Ведь благоговение миллионов почитателей вызвано далеко не только его достижениями. Тяжелая неизлечимая болезнь, которая настигла этого человека в юном возрасте, подчеркнула величие его духа. Своей отчаянной борьбой за живую реальность он открыл смысл для себя, сумел выжить и творить. Но, может быть, еще важнее то, что он вселил веру в возможность плодотворной жизни инвалида в тысячи людей с физическими недостатками, воодушевил на поиск смысла сотни тысяч здоровых людей, разуверившихся в смысле бытия. Он дал миллионам надежду на ориентиры. Ведь если медленно угасающий, умирающий человек не сдается, а совершает ежедневный подвиг выживания благодаря собственному разуму и силе воли, то здоровому человеку просто грех жаловаться.

Стивен Хокинг не смог преодолеть болезнь тела, оно достаточно быстро перестало функционировать. Он перенес центр тяжести на свой интеллект, взяв за основу преодоление возникших трагических ситуаций благодаря психическому воздействию, настроению жить по четкому плану движения к определенной, пусть даже мифической цели. И этот метод оказался настолько эффективным, что его также следует взять на вооружение наряду с многочисленными иными возможностями. Недуг заставил Хокинга двигаться быстрее остальных, защитить диссертацию, стать доктором философии, взяться за теоретическую физику. Вскоре он был избран членом Королевского общества и Лукасианским профессором математики. Он не победил болезнь полностью, но замедлил ее ход, тем самым перестав замечать ее. Мыслительная активность смогла отодвинуть смерть – это персональное достижение Хокинга. Важный нюанс: он не занимался непосредственной борьбой с болезнью, он просто создал в своем воображении новые ориентиры и стал неуклонно следовать им. Конечно, ему очень помогла поддержка жены и матери: присутствие заинтересованных близких порой может сформировать самый действенный импульс, причем, направленный не на противодействие, а на перспективное успешное будущее. «Если вы знаете, что завтра утром вас повесят, это помогает вам хорошо сосредоточиться. И он действительно сосредоточился на своей работе так, как, я думаю, не смог бы сосредоточиться в противном случае», – сказала как-то мать ученого. Она открыла еще один секрет сына. Для подлинной, конструктивно-созидательной концентрации необходимо быть спокойным, вернее, успокоенным. Такая форма отношения к жизни заметно отличается от фанатической одержимости – как только человек вступает в непримиримую борьбу с кем-то или чем-то, он тотчас упускает из виду положительные стороны бытия, теряет радость восприятия окружающего мира. Жизнь в виде нескончаемой беговой дорожки во время коротких привалов может казаться успешной, но без тишины мир определенно блекнет, а обманчивость мерцающих вдали целей сознается слишком поздно…

Но скорее всего мир Хокинга с самого начала преодоления был иным. Главное, что он сумел отбросить всякую обеспокоенность, и в том числе по поводу своего состояния. Стивен сумел добиться этого, поскольку был неисправимым оптимистом, довольно оригинальным и неутомимым философом. Его книга «Краткая история времени. От Большого взрыва до черных дыр», опубликованная тиражом в несколько десятков миллионов экземпляров на многих языках, долгие годы возглавляла список бестселлеров. Ученый предложил новое толкование модели Вселенной, но не это главное в его жизни. Когда говорят о книгах Хокинга, мало кто обращает внимание на одну существенную деталь: автор продумывает все, вплоть до коммерческого успеха своего детища. То есть он вовлечен в идею настолько, что мысли о несправедливости судьбы отодвигаются на задний план. Более того, возможно, именно уникальное состояние Хокинга и позволяет ему не упускать ни одной из потенциально важных деталей – он полностью освобожден от суеты. А когда каждый день, каждый час сфокусирован «на большее», из этого может возникнуть не только содержательная жизнь, но и пренебрежение отсутствием здоровья.

Преодолевая свою жестокую, несправедливую судьбу, целеустремленный человек пришел к философской миссии, которая стала важнейшим вкладом Хокинга в понимание обратного воздействия мотивации. Мотивация активного действия и, в частности, приобретение и использование знаний совершают революцию в сознании человека, производят детонацию его мозговых клеток. Усиленная сосредоточенностью, мотивация укрепляет жизнеспособность индивидуума в десятки раз, открывает потаенные двери для неведомых до того возможностей самореализации и в конечном итоге формирует его судьбу. Сила мотивации безгранична.

«Мне повезло, что мое состояние ухудшалось медленнее, чем в большинстве таких случаев. Это доказывает, что никогда не надо терять надежды», – заметил однажды ученый. На самом деле, все это представляется взаимосвязанным. Чем сильнее сопротивляется дух, тем лучше реагирует тело или его активная часть. Значит, действовать следует не надрывно и обреченно, а с верой, что эта деятельность и есть сердцевина жизни. Разумеется, импульс деятельности должен быть выстраданным, осознанным, а не искусственно сформированной задачей. И тогда смысл жизни передается от мозга к телу, от сознания к тому сложному механизму, которым оно управляет.

Еще одна любопытная идея, которую невозможно обойти вниманием. Речь идет о книгах, написанных в соавторстве, возникших благодаря феноменальному способу общаться. Для Хокинга, вконец потерявшего способность говорить и двигаться, это стало новым способом существования, своего рода персональной, придуманной им же новой реальностью. В возрасте 63 лет он вместе с Леонардом Млодиновым подготовил «Кратчайшую историю времени». А еще через год совместно с дочерью Люси была написана книга для детей «Джордж и тайны вселенной». Чтобы жить, нужно было действовать, говорить и общаться. Стивен Хокинг успешно преодолел свою обособленность.

Знаменитый ученый беспрерывно электризует публику идеями, заявлениями, прогнозами, инициативами, книгами. Чтобы жить полноценно, он участвует в популярных телевизионных шоу, согласился лично озвучить свой персонаж из мультфильма «Симпсоны», отправился в 25-секундное плавание в невесомости. Все это способствует реализации заложенного в нем инстинкта жизни. То, что мир воспринимает как способность выдавать и реализовывать креативные идеи, является не чем иным, как формой поддержания жизни – в этом проявляется феномен Стивена Хокинга. Его тело практически недвижимо, но мозг действует с помощью коммуникационных технологий. И можно только догадываться по отдельным заявлениям ученого, какие приступы отчаяния душат его деформированное бытие. И идея «черных дыр», и предупреждение о необходимости искать иное (внеземное) пристанище для человека, и заявление о том, что Бога нет – они все оттуда, из измученной борьбой души. Но он не сдается и не сдастся. Он стал уже символом и знает об этом. Он принял мысль о своей миссии на земле. «Я стремлюсь ценить каждое мгновение, поскольку любой день может стать для меня последним» – это тоже одна из основ преодоления, пожалуй, самая важная.

Стивен Хокинг фактически утвердил идею Виктора Франкла, что человек – это дух. Прежде всего дух! Порой знаменитого ученого называют «плененным духом». Но это не совсем так. Он всю жизнь вел себя гораздо свободнее, чем иные, не скованные болезнями люди. Кажется, для его жизненной стратегии и вообще мировосприятия больше подходит другое словосочетание – «сражающийся дух». Своим примером он создал особую форму существования на земле. «Не сдаваться – это человеческое», – утверждает он всей своей героической биографией.

Айенгар. «Неизлечимый» туберкулез в жизни самого популярного учителя йоги на планете

Ослиная работа, но она действует.

Айенгар о хатха-йоге как оздоровительной системе

К 2014 году Айенгар, один из самых известных в начале XXI века популяризаторов древней оздоровительной системы, посвятил 80 лет своей жизни практике йоги. Знаменитый йогин написал ряд авторитетных книг по философии и практике возрожденной системы, завоевав внимание миллионов людей. Вряд ли будет преувеличением утверждение, что этот человек, адаптировавший идею повсеместной практики йоги, определенным образом изменил жизнь многих своих современников и последователей. Но инструктор и учитель йоги, приверженцев которого можно отыскать в любой стране мира, на самом деле не менее знаменит преодолением кризисных обстоятельств своей жизни.

Появившийся на свет в бедной индийской деревне, на которую во время его рождения обрушилась пандемия испанского гриппа, он получил весьма неблагоприятный «кармический подарок». Жизнь едва теплилась в нем после перенесенных малярии, тифа и туберкулеза. К тому же в девятилетнем возрасте мальчик лишился отца. Такой старт не сулил молодому человеку ничего хорошего, и, скорее всего, жизнь его оказалась бы короткой и наполненной страданиями, если бы он не решился изменить ее. Вполне естественно, что необразованный, полубольной и полуголодный подросток не помышлял ни о каком смысле жизни, не ставил перед собой никаких особенных задач. Им двигало только одно – желание жить, притом жить здоровым, нормальным человеком. То есть достичь хотя бы того среднего уровня, который обычно даруется природой при рождении.

Неизвестно, как развивался бы жизненный сценарий несчастного юноши, если бы ему не пришла в голову мысль обратиться к своему знаменитому родственнику – известному йогу Кришнамачарья. В 15 лет слабый здоровьем, но страстно жаждущий изменить свою жизнь, юноша упросил мужа своей сестры заняться им, взяв в ученики. Айенгар пришел к учителю в момент расцвета его деятельности. 45-летний Кришнамачарья уже семь лет жил в Майсоре, во дворце у Махараджи, которого перед этим излечил благодаря йоготерапии и аюрведе. Сам он обучался искусству ведического врачевания и практикам йоги с семи лет (кстати, Кришнамачарья в итоге прожил 101 год, поражая современников отменной физической формой и светлым умом) и после того, как оказался в Майсоре, открыл специальную школу йоги. С одной стороны, он обучал практикам самого Махараджу и членов его семьи, с другой – воспользовался ситуацией для популяризации древних практик. Кришнамачарья к тому времени выступал не столько как практик и учитель йоги, сколько как врачеватель, использующий йогу для профилактики и лечения недугов. Нетрудно себе представить, что у Айенгара, оказавшегося в окружении столь влиятельного учителя, жизнь изменилась так, словно он прибыл на другую планету. Прежде всего тут же кардинально изменилось ее качество – важнейший фактор в борьбе против недугов и кризисов. Под качеством жизни следует понимать всю организацию жизни: окружение, питание, образ жизни, образ мышления. Все это неминуемо затрагивает не только вопросы быта и состояния тела, но и меняет ход мыслей, ток энергии, намерения и устремления. Это стоит особо подчеркнуть, потому что дело далеко не только в том, что Кришнамачарья стал обучать своего нищего больного родственника асанам и пранаямам. Как тело юноши, так и его духовный мир претерпели путь очищения от всего, что может заслонять понимание цельности бытия. Из непроницаемого тумана Айенгар попал в мир с кристально чистым небом. Прежде всего вместе с шансом жить к молодому человеку явился смысл – не просто стать здоровым, но и постичь великие знания. Может быть, для того, чтобы потом, овладев ими, распространять их дальше.

Конечно, все началось с тела. Айенгар так писал о начале своей практики, наполненной болями еще и вследствие жесткого подхода учителя: «В молодости я болел туберкулезом, а тогда от него не было никаких лекарств. Врачи говорили мне, что я могу прожить до 16 или 17 лет. Хотя по состоянию здоровья я тогда не годился для йоги, я благодарен ей за то, что она приняла меня. Я занимался неохотно, поскольку мое тело не гнулось, а было жестким, как железная кочерга, потому что до того я многие годы провел в постели. И вот через четыре года практики я познал радость активности и с 1938 года получил в награду продление жизни».

Действительно, через четыре года Айенгар уже был совсем другим человеком. Личностью с иным уровнем сознания. За это время парень преодолел путь от подростка с разбалансированным болезнями щуплым телом до совершенно здорового молодого человека. При этом известно, что проблемы тела (в том числе и травмы, являвшиеся следствием невероятного усердия) преследовали Айенгара до 40 лет. То есть минуло 25 лет, прежде чем оно стало идеально податливым и выполняющим все требования своего хозяина. Кажется, именно туберкулез и еще долго присутствующий в его жизни страх смерти заставили юношу относиться к учению с бо5льшим усердием, чем иные ученики. Другими словами, недуг стал тем катализатором, который сделал Айенгара мастером. Вот почему он так много внимания уделяет работе с телом. «Бог дал нам тело в качестве банка или первоначального капитала для всего остального. Заботьтесь об этом божественном капитале», – скажет Айенгар много лет спустя, когда достигнет уровня авторитетного учителя искусства йоги. Не стоит думать, что открытие йоги само по себе расширило горизонт этого человека. На самом деле ему пришлось упорно трудиться, чтобы достичь осмысленной жизни. Четыре-пять часов ежедневной практики вряд ли кому-нибудь покажутся легким делом. «Ослиная работа, – высказался он однажды в сердцах, – но она действует».

Кто-то может воскликнуть: повезло с родственником, его было кому научить. Не стоит торопиться с выводами, потому что не все так просто с индивидуальной практикой йоги Айенгара. Да, через четыре года, в 19 лет, по настоянию учителя Кришнамачарья Айенгар уже сам приступил к преподаванию йоги. Но весь его индивидуальный мир, все его проникновение в целительную систему были призваны доказать правомерность йоги. Проблемы физического уровня, которые пришлось решать приверженцу великого учения, постоянно возвращали его к смыслу бытия, пониманию, что нечто должно, обязано следовать за самой йогой. Этим нечто и стали книги, адаптация учения к современному этапу развития цивилизации. Сначала Айенгар взялся за доскональное изучение существующего наследия о практике йоги. Это, в свою очередь, создало универсальный механизм развития сознания. Кришнамачарья, конечно, сыграл глобальную роль в жизни и выздоровлении своего ученика. Но он ничего не дарил, как говорится, на блюдечке с голубой каемочкой. Напротив, он заставлял Айенгара думать и самостоятельно пройти весь путь развития – физического и духовного. Через много лет в книге «Прояснение жизни» мастер сделал откровенное признание: «Я буквально шел от тьмы к свету, от смертельной болезни к здоровью, погружаясь из грубого невежества в океан знания…Сегодня у вас есть возможность учиться у многих талантливых учителей йоги. Когда я начинал свои занятия йогой, то рядом со мной, к сожалению, не было мудрого и доброго учителя. Мой гуру не желал отвечать на мои невинные вопросы о йоге и не давал мне таких указаний и наставлений, какие я сам даю своим ученикам, помогая им постепенно и последовательно овладевать каждым аспектом новых асан. Он же просто требовал от меня, как и от других своих учеников, выполнения асаны, предоставляя нам самим разбираться во всех ее тонкостях…»

Кстати, это еще не вся история в преодолении Айенгаром кризисов. Например, стоит упомянуть о том, что в возрасте 60 лет он попал в серьезную аварию, повредив плечо, позвоночник и колени. А всего через три месяца приключился еще один несчастный случай, в результате которого было травмировано другое плечо и опять-таки колено. Иной в таком далеко не юном возрасте, возможно, опустил бы руки. Но только не Айенгар, знавший о болезни и смерти гораздо больше других. Те, кто изучал жизнь мастера йоги, утверждают: следующие 10 лет им были потрачены на то, чтобы усердием и непреклонным упорством вернуть все те достижения в работе с телом, которые имелись до аварий. Ему удавалось выполнять подавляющее большинство поз, которые вернули гибкость позвоночнику и подвижность суставам. На вопрос «Что для вас является самым трудным в практике?» Айенгар с улыбкой сказал: «Самое трудное – расстелить коврик».

Важнейший урок противостояния недугу от Айенгара – неделимая связь тела, разума и духа. Он как-то заметил, что большинство современных людей отделяют свой ум от тела, изгоняя душу из своей обыденной жизни, и это величайшая из ошибок современного представителя цивилизации. Ведь благополучие каждого из троицы – тела, ума и духа – находится в зависимости от благополучия остальных составляющих. «Они тесно связаны друг с другом, как переплетающиеся волокна наших мышц», – подчеркивает мастер. Но дело не только в несгибаемой воле, но еще и в способности по-особому принимать ситуацию. В его книгах описывается феномен равновесия, составляющего основу гармоничного, счастливого человека. В нашем реальном, слишком материализованном мире, чтобы сохранить здоровье, все более актуальным становится отказ от привязанности к благам, способность спокойно реагировать на многогранность жизни, на «черные полосы» и страдания. Именно к этому подводит упорная практика, способствующая развитию способностей погрузиться во внутренний покой. «Йога учит нас, как исцелять то, что невозможно терпеть, и как терпеть то, что нельзя исцелить».

Практическим же результатом обретения смысла жизни явились книги Айенгара – в них он систематизировал все те знания, которые получил от своего именитого учителя, а также то, что открылось ему самому в процессе многолетней практики. Как свидетельствуют знатоки йоги, Айенгар к 32 «основным асанам» («Гхеранды самхиты») добавил еще 168 новых. Однако наиболее важен даже не этот вклад Айенгара, а то «искусство простоты» (его выражение), которого он достиг в адаптированном описании постулатов древней науки. Популярность Айенгара как проповедника йоги намного превысила известность всех его предшественников именно благодаря способности приспособить философию и ключевые принципы йоги к современному миру. А ведь все началось с пресловутого туберкулеза, ряда других болезней и физической немощи. Не исключено, не возникни реальной угрозы для жизни у подростка из заброшенной деревни, не было бы в истории такой фигуры.

Сегодня часто вспоминают следующее «напутствие» Айенгара: «Нужно уметь ждать. Я сам встретил множество препятствий, но никогда не прекращал своей практики, в то время как другие отступались, хотя мои физические данные изначально были слабыми и среда, в которой я жил, неблагоприятной. Если я смог продолжать, вы сможете тоже. Именно в этом смысле нужно понимать усилие. Не нужно воображать, как делают некоторые, что для максимального результата нужно минимальное усилие».

Луиза Хей. Позитивное мышление, побеждающее недуг

Теперь я совершенно убеждена: единственное средство от любых проблем – это любовь к самому себе.

Луиза Хей

Луизе Хей, некогда простодушной, необразованной и все-таки неординарной женщине, порой уделяется больше внимания, чем иному ученому или Нобелевскому лауреату. С некоторых пор ей, автору полутора десятков популярных книг о здоровье и гармонии, посвящают статьи и книги, ее методиками пользуются на всех континентах планеты. При этом в контексте нашей книги представляется немаловажным проанализировать ее жизненный путь – именно как противостояние трагедии и смертельной болезни.

Действительно, историей этой много испытавшей женщины нельзя не проникнуться при исследовании потенциала человека в противоборстве с кризисами и трагедиями. Ее пример, кажется, тем и привлекает, что в первой части своей жизни – в жизни «до» – она, как и подавляющее большинство людей, плыла по течению, не задумываясь о смысле своего существования. И ее непреклонность, твердая решимость изменить свою жизнь «после», несомненно подкупает в Луизе Хей и мужчин, и женщин.

Итак, до 45 лет жизнь Луизы Хей не имела «особого смысла и приносила только страдания и огорчения». История, знакомая и, может быть, близкая многим. Конечно, можно безапелляционно заявить: это был ее выбор, она сама осознанно или невольно приближалась к неминуемой катастрофе. С точки зрения человека, понимающего принципы мироустройства, все будет верно. Но разве не бывает так, что иному человеку жизнь с самого детства преподносит неприятные сюрпризы, не позволяя даже остановиться, чтобы осмотреться по сторонам? Такой человек даже не подозревает, что может быть по-другому. И принимает мерзость за неотъемлемую часть бытия. Похоже, именно так развивался жизненный сценарий Луизы.

Ее жизнь с самого детства протекала в гнетущей атмосфере убогости и жестокости, где нищета увязана в один узел с опасностью. Когда ведется разговор о таком существовании, даже не стоит вопрос об элементарных знаниях и человечности. Это была сущая свалка, на которой ютилось человекообразное сообщество без морали и принципов. В основе ее было заложено даже не средневековое уродство отношений, а чистая зоология каменного века. Девочку изнасиловал в пятилетнем возрасте бродяга, и, выживая в вечном унижении, она знала только темные, жуткие стороны жизни, но никогда – любви. В книге о себе спустя годы Луиза описала психологическую драму ребенка-изгоя, жаждущего кусочек торта на школьной вечеринке в четвертом классе. Девочка из бедного квартала так и не получила желаемой сладости, потому что другие школьники, более проворные, обладающие более высокой самооценкой, съели по несколько кусков. Забитой, привыкшей ходить в обносках, ущемленной во всем ученице не досталось ни крошки. «Сейчас мне совершенно ясно, что мое собственное убеждение, что я ничего не стоила и ничего не заслужила, поставило меня в конец очереди», – написала она, будучи зрелой, успешной женщиной. Поразительно и то, что Луиза благодаря полученным знаниям досконально разобралась в собственных психологических проблемах, что дало ей возможность эффективно противостоять кризисам в своей жизни. Но для этого понадобились годы и неиссякаемое усердие…

Никто не воспитал в девочке стремления к любви, никто не дал подсказку, как правильно жить, никто не выказал ободрения. Потому с самых первых шагов по жизни она могла опираться лишь на губительные эмоции – агрессию, ненависть к тем, кто ее оскорблял и выталкивал из жизни. В ней незаметно рос разрушающий жизненные основы комплекс вины за собственную ущербность. Луиза превращалась в виктимную фигуру, а на почве, основательно удобренной разочарованием, зрели отравленные плоды: презрение к себе, самобичевание, гнев, злость на судьбу и неуемная тоска. Она была не в силах простить окружающих, и в первую очередь мужчин, за столь несправедливое, как ей казалось, положение вещей. Она с 14 лет перебивалась случайными связями. В 15 умудрилась родить ребенка, которого затем усыновили другие люди. Но и это еще не все. Кажется, судьба решила испытать Луизу до конца. Наделенная привлекательной внешностью, девушка прибилась к модельному бизнесу, и однажды вышла на подиум. Видно, в ней присутствовала какая-то изюминка, потому что она попала в поле зрения состоятельного и щедрого мужчины. Но даже когда она вышла замуж за «прекрасного, высокообразованного английского джентльмена», шанс стать счастливой ускользнул из рук. Муж бросил ее по той же причине: отсутствие веры в себя, чувства собственного достоинства, неспособность развиваться в духовной сфере. Так и не полюбив себя, не научившись дарить любовь другим, она осталась одна. И тогда молодая женщина стала задавать себе серьезные вопросы. Почему так происходит? Отчего несчастия сыплются, словно из открытого ящика Пандоры? Может быть, что-то не так в ней самой?

Путь к самодостаточности и уверенности в себе у Луизы Хей оказался вовсе не так прост, как обычно бывает в сказках со счастливым концом. Но она все-таки совершила первый, самый главный шаг – стала задумываться и искать ответы на вопросы, вызывающие приступы боли. Луиза с умилением вспоминала, как однажды случайно оказалась среди членов Церкви религиозной науки, где ей впервые открылись такие постулаты бытия, как позитивные мысли человека и их взаимосвязь с его судьбой. Заинтересовавшись, она стала ученицей Церкви религиозной науки и увлеклась настолько, что через три года сдала экзамен и начала «консультировать людей, нуждающихся в помощи». «Затем поступила в колледж, выпускающий пасторов, и занималась там день и ночь… Я также написала маленькую книгу под названием “Излечите свое собственное тело”», – вспоминала Луиза. Как видим, она упорно работала над собой, встала на путь трансформации сознания, что, кстати, никогда не проходит гладко, без шероховатостей.

Но механизм самоуничтожения был запущен с детства, в организме Луизы к тому времени уже происходили необратимые процессы. Судьба приготовила ей новое суровое испытание. Отныне перед ней стоял выбор: начать менять себя и свое представление о предназначении или прекратить нелепое, неудавшееся путешествие в мире живых. Диагноз «рак матки», от которого цепенеют и теряют присутствие духа многие женщины, для Луизы Хей стал едва ли не опорной точкой. И точкой отсчета. Хотя, конечно, первоначально он поверг ее в шок: «Я была в полной панике».

Вот как оценивает эту болезнь Валерий Синельников, известный украинский психотерапевт и гомеопат: «Опухоль матки – это накопленные претензии и обиды на мужчин, постоянное прокручивание в голове прежних обид». К этому выводу Луиза сама добавила еще один фактор, связанный с неудавшимся материнством: «Мне не пришлось испытать радости материнства. Вместо этого я испытала боль, унижение и чувство вины». С точки зрения развития ее болезни, несомненно, слова «чувство вины» несут глобальный негативный отпечаток. Ей повезло, что она уже многое знала к моменту заболевания: «В конце концов я сама написала книгу о том, что рак – это всего лишь накопленная обида, и если от нее избавиться, болезнь можно вылечить».

Для попавшей в беду женщины спасительным и бесконечно важным оказался тот факт, что она к тому решающему в ее жизни моменту уже прикоснулась к знаниям, почти поверила в способность измениться. Она будто прозрела. «Выживание и здоровье тождественны полному изменению структуры личности и очищению организма на всех уровнях, от мыслей до шлаков в органах тела», – приблизительно так твердила ей пробужденная интуиция. И она поверила себе. Впрочем, разве у нее был выбор? Иначе следовало смириться и умереть. Как оказалось, на начальном этапе настрой Луизы сыграл решающую роль. «Слово “неизлечимый” лично для меня значит только одно: это состояние, которое невозможно вылечить “традиционным способом”» – эта фраза отражает весь спектр ее ощущений, подчеркивая первичность мысли и убеждений.

Нелегко принять идею позитивного мышления и начать меняться в 45 лет. Но Луиза смогла, буквально вытолкнув из непривлекательной личинки на свет Божий самобытную, яркую бабочку. Пунктирная линия ее персональной траектории выхода из сложной жизненной ситуации выглядит следующим образом.

Во-первых, она справедливо (хотя и неосознанно на первом этапе) сделала ставку на получение новых знаний и их применение на практике. Именно это стало устойчивой платформой для глубинных изменений. Это тот фактор, который не могут обеспечить лекарства и хирурги, потому что только трансформация мировоззрения позволяет обрести смысл жизни и одновременно снизить планку страха смерти до свободного витального состояния. Истории целого ряда людей, столкнувшихся с трагедией, подтверждают: знания творят подлинные чудеса, а человек способен делать судьбоносные открытия практически в любом возрасте. Именно знания позволили Луизе понять, что на самом деле есть жизнь, определиться с предназначением и приоритетами, но прежде всего понять себя. Так, в ее случае ключевым моментом было решение задачи самооценки и вообще другого восприятия собственной личности. Невероятно, но необразованная Луиза благодаря неуклонному стремлению перебороть негатив в своей жизни шагнула дальше, к обоснованию логических причинно-следственных связей своих неудач: «Из-за того, что меня постоянно унижали в жизни, у меня почти отсутствовало чувство собственного достоинства. Соответственно, я привлекала в свою жизнь мужчин, которые меня еще больше унижали, а некоторые даже били. Я могла провести остаток жизни, проклиная себя и их, но это ничего бы не изменило». Она моделирует даже версии развития событий при разных подходах к жизни. Но и это еще не все. Именно знания (тут мы говорим не о формальном образовании, а о мудрости, почерпнутой собственными усилиями из книг или из общения с авторитетными личностями-маяками) очень часто играют роль пусковой установки, которая отправляет ракету в космическую высь. Луизу Хей первый животворный импульс от знаний побудил к духовному росту и осознанному развитию сознания. «…Мне явно чего-то не хватало в жизни. И это продолжалось до того момента, пока я не занялась своим духовным поиском».

Во-вторых, Луиза сделала ставку на очищение и диету, что прямо касается физического и психоэмоционального уровней самовоздействия. Это уже конкретные действия, которые во много раз сложнее приобретения самих знаний. Это включение воли каждый день, каждый час, каждую минуту. Луиза Хей детально описывает упражнения с зеркалом, когда она с трудом находила в себе силы выразить ободрение собственным поступкам, заявить о любви к себе. Параллельно психиатр помог ей найти способ для высвобождения накопленного гнева на мужчин. И вдобавок к этому она, поборов себя, стала следовать жесткой диете, составленной «только из зеленых овощей». Кто испытывал на себе сыроедение, знает, насколько тяжел переход. Но знает также и о необыкновенном, поистине сказочном феномене, потому что это самый могучий из всех известных цивилизации способов очищения организма. «Три раза в неделю в течение первого месяца мне прочищали толстую кишку», – воспоминала Луиза.

В-третьих, знания позволили перекроить образ мышления. Это происходит не автоматически, для подобных изменений необходимы долгие месяцы и даже годы упорной, последовательной работы на уровне сознания и интеллекта. Третий аспект, хотя и менее всего понятен, является самым важным. Он включает осознание бытия и собственной миссии. Она сама заявила о переоценке ценностей. Вот как описывает этот механизм крупнейший специалист в области применения аюрведы Роберт Свобода: «Рак, по всей видимости, развивается в конкретном органе из-за психологической значимости этого органа…Недостаточно устранить неполадку в одной части тела, нужно еще сделать так, чтобы эта часть пришла в гармонию со всем организмом, иначе рецидив болезни неизбежен». Для Луизы Хей путь к гармонии был тождественен пути к смыслу. На практике же это всегда находит выражение в деятельности – можно легко убедиться в соответствии ее намерений конкретным актам воли, например, посчитав число изданных книг. Но и не только, потому что дело вовсе не в написанных книгах, полотнах, созданных творениях иного толка. Дело в демонстрации самой себе желания жить, и это может отражаться в определенных событиях. Скажем таких: уже через пять лет Луиза Хей сумела основать собственное издательство – она четко знала, для чего (кстати, ее опухоль исчезла через несколько месяцев). На седьмом десятке своей жизни эта самоотверженная особа начала не только с энтузиазмом изучать живопись, но и рисовать, а затем и продавать собственные полотна. После 65 лет занялась танцами, что было ее детской мечтой. Получив «удовлетворение от движения под музыку», в 70 лет Луиза серьезно увлеклась йогой, причем сумела приобрести легкость и эластичность тела, укрепить гибкость мышления. К окончанию восьмого десятка она превратилась в цветущую женщину – живой феномен: излучала здоровье и счастье, уверенно смотрела в будущее. Легко заметить, что начало проистекает от любви к себе, охватывая далее гармоничное взаимоотношение со Вселенной.

Она не только обрела смысл жизни, но и подтвердила его практикой, рассказав о своей непростой судьбе и о фантастической трансформации, желая помочь многим заблудшим, потерявшим себя. «Иногда самая большая трагедия оборачивается для нас счастьем. Вы представить себе не можете, как моя болезнь изменила меня», – за этими словами стоит результат изменений Луизы и новый смысл. Осознанный! Любопытно в этом контексте читать вывод Луизы Хей о мужчинах: «Сейчас мужчины, унижающие женщин, даже не подозревают о моем существовании, потому что наши образы мышления больше не совпадают». Это не просто пример доминирования позитивного мышления, это осознание того, что люди взаимодействуют, сближаются и имеют продуктивные отношения лишь в случае одинаковых вибраций. Она сумела интуитивно постичь и энергетический уровень взаимоотношений.

По большому счету, главный урок Луизы Хей заключается в практическом доказательстве, что скачок в мышлении можно сделать за счет новых знаний в любом возрасте. Не за счет формального образования, но приобщения к мудрости Вселенной, подключения к информационной базе данных, созданной Совокупным разумом. Чтобы получить взамен счастье и гармонию.

Иоганна Шопенгауэр. Опыт самоосвобождения женщины

Интересу к личности Иоганны Шопенгауэр, неординарной представительницы позднего средневековья, современники обязаны психотерапевту Ирвину Ялому. В своей необычайно актуальной книге «Шопенгауэр как лекарство» он обстоятельно и подробно рассказывает о том, как можно изменить взгляд на жизненные проблемы посредством философии. Там же рассказывается, как Иоганна Шопенгауэр, обычная дама, живущая в патриархальной семье, сумела не только изменить свою собственную жизнь, но и повлиять на становление сына, в будущем знаменитого философа. Включить историю о ней в настоящую книгу меня побудил все тот же Ирвин Ялом, который, опираясь на многолетнюю практику психотерапии, пришел к выводу, что к категории «экстремальных», то есть трагических событий, следует относить не только смертельную болезнь или горе от потери любимого человека, но даже обычную жизненную ситуацию, как, например, уход из дома выросших детей (эффект «пустого гнезда») или потерю работы вследствие выхода на пенсию, и даже необычное по силе воздействия сновидение. В этом контексте пример Иоганны Шопенгауэр почти идеально подходит для иллюстрации преодоления тупиковых жизненных ситуаций.

Кто станет опровергать, что все мы, и мужчины, и женщины, часто находимся во власти придуманных и искусственно внедренных в сознание ограничений и стереотипов. Причем в большей степени стены коридоров, выстроенных нашим сознанием, выложены кирпичами самобичевания, самоцензуры, мнительности, страха перед общественным порицанием, заниженной самооценки и отсутствия веры в себя. Что касается женской половины человечества, то она всегда находилась как бы под двойным гнетом, ибо общественное мнение даже в начале XXI века определенно подыгрывает мужчинам, правда, уже не удерживая женщин в таких могучих тисках, как двести – четыреста лет тому назад. Вряд ли кто согласится с мыслью, что вопрос внутренней свободы не актуален для женщин третьего тысячелетия. Не зря утверждают, что история открывает будущее. Правильно подобранные исторические примеры способны изменить будущее сомневающихся женщин, еще не научившихся до конца доверять себе и безоговорочно верить в себя. Потому эта глава будет посвящена женщинам, сумевшим самостоятельно освободиться от навязанных обязанностей, ускользнуть от ролей, которые отвергала жаждущая свободы душа.

Хотя цепи патриархального мира во все времена отличались исключительной крепостью (кроме, может, кратких периодов расцвета Эллады и Древнего Рима), стремление женщины к свободе также оставалось неистребимым. Но радость побед испытали лишь те отчаянные и отважные натуры, которые возвели это стремление в ранг индивидуальной идеи. Для самой женщины вопрос освобождения или достижения осознанной самодостаточности всегда оставался ключевым. Ее на всех участках эволюции разума сдерживали крупные ограничители: на духовном уровне – высшее мужское в виде образа Бога-Отца; на социальном уровне – традиция, предусматривающая культ жены и матери на фоне культа мужчины-преобразователя; на психофизическом – установки на физическую слабость женщины по отношению к мужчине и подчиненную роль всегда готовой услужить самки. Тем не менее, женская самодостаточность пробила себе дорогу, открыв невообразимые возможности совершенствования и преобразования окружающего мира. Для некоторых она явилась всего лишь целью, позволяющей изменить соотношение ролей в семье или вовсе отказаться от семьи. Но для мудрых она стала точкой отсчета в превращении в деятельную личность, отсюда начинается возможность создания и утверждения новых ценностей, изменения систем ориентиров для следующих поколений, влияния на массовое сознание.

Женщин волнуют не только глобальные проблемы. Скорее, несоизмеримо большей ценностью для них оказывается личное счастье, возможность обитания в пространстве любви и гармонии. Но опять-таки свобода и независимость женщины всегда составляли непреложную предпосылку счастья. Ничто не изменилось и в безгранично и рискованно раскрепощенном XXI веке. И если раньше женщины боролись за возможность ослабить сковывающие их путы, платили за новаторство отказом от семейных уз, нашим современницам нет необходимости идти на такие жертвы. Но и они все еще очень часто попадают в сети зависимости из-за небрежного отношения к моделированию своей роли и своего будущего. Другими словами, женщина, претендующая на сбалансированную жизнь, должна в любой точке пути знать, куда она движется. Женщина, желающая счастья и гармонии, должна научиться жить без самоподавления или подавления извне своей личности.

Попытками освобождения от догм патриархального мира занимались многие: Жорж Санд, Мария Башкирцева, Елена Блаватская, Айседора Дункан, Коко Шанель. Их опыт любопытен: многие из них достигли признания, но не душевного равновесия. На эволюционном пути обнаружилось, что женщина лишь тогда устойчива к внешним потрясениям, когда она имеет активную жизненную позицию, является Автором своей судьбы.

В XXI веке имя немецкого философа Артура Шопенгауэра является неоспоримым символом могущества свободной человеческой мысли. Но при жизни его мать Иоганна была более знаменита, чем сын. Она вошла в историю не столько как популярная в свое время писательница, авторитетная хозяйка литературного салона и даже не как мать выдающегося философа и известной писательницы Адели Шопенгауэр, но как первая свободная женщина Европы. В значительной степени ее образ можно отнести к знаковым символам женского освобождения и осознанного (продуманного) ухода от жизненных потрясений. И эта свобода – ее личное достижение. Трансформация личности, в ходе которой женщина сквозь призму собственного жизненного проекта подвергла бескомпромиссной ревизии отношение к браку, детям, использованию ресурсов.

Юной девушкой Иоганна обнаружила, что роль ее давно детально прописана без ее участия. Дочь коммерсанта в 18 лет по воле отца стала женой преуспевающего тридцатисемилетнего торговца. Генрих Шопенгауэр слыл суровым, глубоким интровертом, к тому же заносчивым и до умопомрачения негибким. Однако на социальной лестнице на момент женитьбы он занимал прочное положение, чем вызывал у многих сограждан почтительное отношение. К его портрету следует добавить, что решения этого славного мужа порой шокировали нелогичностью и удручали своей непреклонностью. Иоганне же приписывали живость натуры, несомненное обаяние и интеллект. Нетрудно догадаться, каким страшным ударом для ее впечатлительной и романтической натуры стали бесконечные смены настроений мужа, безудержные припадки ревности, взрывы неистового бешенства. У них не было никаких общих интересов, ничего объединяющего, даже дети не смогли сблизить мужа и жену, у каждого с течением времени сформировались свои собственные принципы. «Я притворялась, что люблю этого человека не больше, чем он того требовал», – цитирует Иоганну Ирвин Ялом. Даже сама мысль о том, что она беззастенчиво используется в качестве инкубатора для производства потомства от нелюбимого мужа, стала ненавистна женщине. Тем не менее, из брака по расчету женщина извлекла определенный, вполне практичный смысл. Путешествия по континенту позволили ей увидеть широкий, многогранный мир, наполненный неординарными людьми и явлениями. В женщине пробудился вкус к жизни, и запреты мужа организовывать встречи для гостей только распаляли ее желание быть в центре внимания, очаровывать, вызывать восхищенные взгляды. Ради того чтобы предстать в новом облике, Иоганна станет пренебрегать и мужем, и материнством. Это был ее первый вызов, впервые ее требования оказались реализованными. С определенного времени ее больше всего волнует собственный жизненный проект – слишком большое давление порождает усиленное противодействие, особенно если натура достаточно устойчива и в своем фундаменте имеет прочную идею.

Иоганну Шопенгауэр можно сравнить с другими женщинами, старавшимися, но не сумевшими достичь личной самодостаточности, хотя и давшими такой импульс дочерям. Речь в первую очередь идет о матери Елены Блаватской, незаурядной писательнице, образованной, самобытной и… угнетаемой женщине, которая ранней смертью (в том числе вследствие тупиковой жизни) как бы предначертала путь своим одаренным и более устойчивым дочерям. Также очень схожа с Иоганной и мать Марии Монтессори, женщина неграмотная, настолько страстно стремившаяся к образованию и самодостаточности, что это отпечаталось психологической установкой на всей жизни дочери. Впрочем, неизвестно, как сложилась бы судьба самой Иоганны Шопенгауэр, если бы не внезапное самоубийство мужа – бросить вызов обществу с его патриархальным устройством женщина конца XVIII – начала XIX века не имела возможности. Но не исключено, что своим поведением она подтолкнула мужа к решительному сведению счетов с жизнью. А дальнейшая линия поведения Иоганны заслуживает уже такого уважения (учитывая эпоху), что ее просто невозможно обойти вниманием.

Иная женщина чувствовала бы себя в подобной ситуации потерянной и раздавленной обстоятельствами. Но только не Иоганна Шопенгауэр, которая после смерти мужа стала обладательницей не баснословных, но вполне достаточных для развития самостоятельного проекта ресурсов. Ее не смущало, что, по меркам своего времени, она была не столь уж молода – когда через год после семейной драмы Иоганна вместе с дочерью переехала в Веймар, ее возраст неумолимо приближался к отметке сорока лет. Одержимость, настойчивость и последовательность этой женщины оказались столь впечатляющими, что уже очень скоро ее еженедельные чайные приемы стали собирать едва ли не весь литературно-художественный бомонд города. Иоганна рассчитала тонко и точно: создав площадку для непринужденного общения тех, кто устанавливает стандарты в современной культуре, она сама оказалась в центре собранного общества и могла улавливать тренды в литературе, синтезировать их и преобразовывать в собственные проекты. В результате Иоганна Шопенгауэр добилась признания не только как хозяйка модного литературного салона и устроительница притягательных приемов, но и как плодовитая писательница. Она сумела оставить после себя двадцать томов произведений, которые, среди прочего, давали ей определенное финансовое благополучие.

В отличие от хмурого, несловоохотливого сына, Иоганна Шопенгауэр не испытывала чувства вины в связи с самоубийством мужа. Более того, она считала это законным освобождением в создавшихся условиях. Не слишком женщина заботилась и о судьбе сына. Она решила: ее жизнь является единственно важным для нее проектом. Не то чтобы она не любила Артура, просто она свою личную независимость и честолюбие ставила несоизмеримо выше необходимости нести пожизненное бремя матери-опекунши. Ее решение подкреплялось несносным, неуживчивым и плаксивым характером сына, который тот унаследовал вместе с другими, худшими сторонами отцовской натуры. Но нельзя сказать, что женщина вовсе не заботилась о сыне. Так, Иоганна организовала его знакомство с Иоганном Вольфгангом Гёте, которое стало звездным эпизодом в жизни будущего великого философа.

Что же касается самой Иоганны, то ее жизненный лозунг достоин восхищения. Когда однажды сын великодушно предложил ей финансовую помощь (женщина вложила средства в торговый дом, но обанкротилась), чрезмерно гордая мать отказалась. Ей ненавистны были любые формы зависимости от мужчин, даже от собственного сына. Любопытно, что пользовавшиеся необыкновенной популярностью книги Иоганны Шопенгауэр рассказывали о многочисленных историях женщин, которых вынудили выйти замуж за нелюбимых мужчин. Героини решительно отказываются от материнства, заняты поиском настоящей любви. В своих произведениях она воплотила чаяния многих и многих представительниц своего времени, и оттого ее сочинения были столь любимы читательницами. Вполне возможно, что как раз неоспоримый литературный успех матери и подтолкнул самого Артура Шопенгауэра, скептично отзывавшегося об интеллектуальных возможностях женщин, к новым попыткам штурмовать массовое сознание своими философскими сентенциями. Ведь известно, что долгие годы его преследовали неудачи на литературном поприще.

Годы перед смертью, когда состояние здоровья Иоганны уже не позволяло писать и собирать вокруг себя изысканную публику, она провела в нищете. Но это уже другая история. Она сделала себя сама, прожила жизнь более насыщенную, содержательную и эмоциональную, чем если бы была все годы рядом с любым из нелюбимых мужчин. Ее жизнь – пример альтернативных возможностей, воплощение иного подхода к решению проблем. Движение Иоганны к равновесию и гармонии произошло на фоне полного изменения жизненных ситуаций, даже места обитания. В силу неординарности решений ее история имеет множество повторений, воплощенных в лицах новых поколений.

Действительно, современная история знает уже предостаточно примеров. Индира Ганди и Беназир Бхутто, окунувшиеся в большую политику, тоже искали пути освобождения женщин. И то, что они обе погибли, говорит не только о противодействии, но и о противоестественности такого пути, по меньшей мере в их время. Амелия Эрхардт, перелетавшая через Атлантику на маленьком самолетике, безусловно, достойна уважения. Как и альпинистка Эльвира Шатаева, водившая женские группы на семитысячники. Эти женщины ушли из жизни молодыми, но это их собственные, персональные проекты. Это путь одиночек, основанный на стремлении к маргинальной, неподвластной пониманию большинства жизни. Не так важно, чего они в итоге достигли, важно, что жили в согласии с собой, поглощенные собственной деятельностью. Конечно, тут есть и оборотная сторона освобождения – только знания дарят истинную гармонию. Эмоции, особенно кратковременные, похожие на экстаз, могут быть обманчивыми, ибо гармония ничего не доказывает, никуда не торопится, ничего не утверждает, а просто наслаждается тишиной бытия.

И все-таки одним из уроков освободившихся женщин должно стать утверждение способности женщины достичь душевной самодостаточности, не выходя из границ женственности. Это крайне важно, поскольку до сих пор доминирует распространенный стереотип, будто бы женщина способна быть успешной исключительно в мужских областях благодаря чрезмерно развитой мужественности, то есть в политике, науке, достижениях технического или физического толка. Их самодостаточность является и источником гармонии, сбалансированной и содержательной жизни, и способом демонстрации своей исключительности.

Положительный опыт освобождения, в том числе Иоганны Шопенгауэр, – если только в нем нет перекосов с выходом в мужскую плоскость противоборства, – очевиден. Свободная женщина живет по собственным законам, в ней сбалансирована энергия, нет зла, зависти, чувства неполноценности. Верный признак такой женщины – ее самостоятельность в принятии решений и ответственность за них. В то же время неколебимое авторство собственной судьбы не исключает любви и семейного счастья. Конечно, далеко не каждая женская судьба содержит дилемму выбора, но решение, всегда осознанное и индивидуальное, должно приниматься женщиной. В любом случае, освобожденная от мужской опеки, она всегда обладает большим маневром на дороге жизни, если сама делает выбор. Главное знать: любое освобождение возможно, надо лишь стремиться к нему.

Глава вторая

Переформатирование жизни и обретение позитивного мышления

Иногда людям кажется, что их жизнь уже наполнена смыслом. Порой так оно и есть, ведь не существует «универсального смысла», все зависит от восприятия людьми самих себя. Более того, кто-то посчитает ненормальной ситуацию, когда человек начинает задавать себе вопросы о смысле собственной жизни. Эти вопросы, как правило, появляются при ощущении духовного дискомфорта, бесперспективности существования, в результате событий, которые несут угрозу им и близким. До такого момента люди живут, любя, работая, воспитывая детей, фокусируя внимание на целях, которые представляются им значительными. Но вот в их жизнь внезапно врывается нечто, заставляющее менять судьбу.

Таким событием может оказаться и собственная болезнь, и смерть близкого человека, и душевное потрясение, и даже внезапно возникшая навязчивая мысль вследствие социального отторжения или несчастливой любви. История цивилизации способна предоставить тысячи самых разных доказательств изменения отношения к жизни и к собственной деятельности, возникшего в результате потрясений, которые мы условно обозначим личной трагедией. Многие из них настолько показательны, что хочется предоставить их в качестве иллюстраций переформатирования жизни.

Разве не поучительна и не изобилует чудесами история Уильяма Портера, который с юности чувствовал потребность писать, но вместо этого в поисках хлеба насущного вынужден был служить кассиром в банке. Можно сказать, что судьба сыграла с ним злую шутку. Но это не совсем так – просто человек взялся не за свое дело и слишком долго исполнял чуждую собственной природе обязанность. В итоге Портера обвинили в растрате значительной суммы, и он угодил в тюрьму на три года. И там появился утонченный, блистательный новеллист, которого мир узнал под именем О. Генри. Не случайно он воскликнул, выйдя на волю: «Тюрьма могла бы сделать большую услугу обществу, если бы общество выбирало, кого туда сажать». Всем известна и история Федора Достоевского, который за несколько минут тягостного ожидания казни пережил такую потрясающую внутреннюю борьбу, что она оставила могучий отпечаток на всех его последующих произведениях. Эти истории, впрочем, наряду с психическим перерождением известных людей, подчеркивают немаловажный нюанс: человек сам волен выбирать между жизнью и смертью, между качественной осмысленной жизнью и безрадостным существованием. К слову, Портер, например, не избавился от своих пороков, упомянутый опыт не защитил О. Генри от алкоголизма и ранней смерти от цирроза печени. Но в этом кроется еще одна суть проявления великого закона причины и следствия: если человек неуклонно следует приобретенной в результате катарсиса формуле, он развивает успех жизненного проекта, если нет, то его же выбор подводит к необратимым последствиям.

В этом контексте еще более поучителен пример изменения жизни Шри Ауробиндо, который прошел непростой путь от революционера до мыслителя. Получив образование в Европе, сын бенгальского врача по возвращении в Индию включился в активное национально-освободительное движение. За призывы к восстанию он был арестован и приговорен к смертной казни. Отсрочка исполнения приговора кардинально изменила всю его дальнейшую жизнь, вернее, он сам сознательно изменил ее. «Пережив в тюрьме глубокий внутренний кризис», Шри Ауробиндо отказался от политической борьбы, карьеры и вообще от мирской суеты. Вместо этого он обратился к йоге и философии, со временем разработав принципы «интегральной йоги», пришел ко многим потрясающим выводам, и, среди прочего, к идее, что посредством йоги можно эффективно воздействовать на человеческую природу. Опять мы видим изменение жизни после внедрения внешних неконтролируемых негативных сил. Человек делает иной выбор – и рождается новая личность.

Естественно, речь идет обо всех уровнях преодоления кризиса. В первую очередь трансформации подвергается сознание, психика и тело реагируют на внутреннюю деятельность. Для роста, развития сознания и создания новой, выдающейся личности толчком зачастую являются и болезни. К примеру, достойна внимания такая история нашего современника. В 25 лет Владимир Вукста (многие знают его под именем Голтис) перенес серьезную травму позвоночника. По его мнению, от инвалидности его спас сильный мышечный корсет и физические упражнения. Небезынтересны рецепты этого мастера. Они достаточно просты только на первый взгляд – анализ его опыта подтверждает цепкую, неразрывную связь духовного, психического и физического. «Открытое сердце, физические упражнения, правильное питание, голодание и психологическая подготовка. Любое нарушение питания подрывает иммунитет и загрязняет организм». При желании можно найти немало сходства с постулатами восьмиричной йоги Патанджали, да и с христианскими принципами. Это наводит на мысль, не является ли преодоление (как и предупреждение, профилактика кризисов) на самом деле возвращением к жизни в гармонии с природой? С природой внешней, в широком смысле этого понятия, и с собственной внутренней природой.

Истории известны тысячи случаев, когда кардинальное изменение траектории жизни и вектора устремлений происходит под воздействием угрозы смерти, потери здоровья или надвигающейся духовной катастрофы.

Переформатирование порой может потребоваться для преодоления такого личного кризиса, который незаметен постороннему глазу, но определенному человеку, независимо от уровня развития личности, несет перспективу душевного тупика, болезни и психологического дискомфорта. Скажем, история Альберта Гора, гарвардского выпускника, вице-президента в администрации Клинтона, который на президентских выборах в США уступил с минимальным отставанием Джорджу Бушу-младшему, вряд ли кому-то покажется драматической. Однако его результат переформатирования жизненной стратегии не может не вызвать восхищения, если рассматривать за частным случаем общий механизм преобразования. Дело в том, что Альберт Гор «выжал» из создавшейся ситуации максимум: не теряя чувства жизненного равновесия, удерживая высокий уровень гармонии в собственной жизни, он решительно взялся за экологические проблемы. Достигнутые результаты принесли ему Нобелевскую премию мира и всеобщее признание.

Точно так же Альберт Швейцер никогда не стал бы великим мыслителем ХХ века, если бы не испытал душевной тревоги и растущего беспокойства из-за несоответствия избранной роли истинным порывам души. Ричард Бах преодолел сложный путь от военного летчика к философу. Сара Лай была обычной журналисткой, одной из многих тысяч, пока не начала изучать в Индии аюрведу и не пришла к новой идее популяризации древней системы в мире. Энди Капонигро, до начала 1970-х годов известный гитарист и преподаватель престижного музыкального колледжа, вдруг стал целителем, «мастером дыхания». Переход начался с осознания, что самое вдохновенное концертное исполнение музыки является выражением более высоких состояний сознания, похожих на те, которые исповедуют восточные духовные учителя. В поисках достижения этих высших состояний он приступил к изучению разных практик йоги, сосредоточившись на медитации и дыхании. Через 8 лет он настолько погрузился в целительные практики, что оставил карьеру профессионального музыканта, издал книгу-руководство по дыхательным практикам, получил международную известность.

Случаются и банальные, на первый взгляд, эпизоды, которые приводят к проявлению совершенно неожиданных качеств личности. Стоит лишь вспомнить латыша Эдварда Лидскалниша, «некрасивого худого человека, маленького роста, с четырьмя классами образования и весьма скудными сбережениями». В один прекрасный день должна была состояться его помолвка с некой молоденькой деревенской девушкой, но за два дня до венчания юная капризная красотка вдруг отказала, указав на бедность и лета неказистого жениха. Уязвленный до глубины души, Лидскалниш отправился в Америку. Более десяти лет он скитался по американскому континенту, пока… не заболел туберкулезом. В какой-то степени это даже представляется логичным – ведь он бежал от самого себя не в силах найти способ примирения с обрушившимся ударом судьбы. И вот случай представился: судьба заставила его сделать выбор – жить или умереть. Болезнь настолько потрясла и встряхнула его одновременно, что он поставил перед собой единственно важную задачу (естественно, это его персональное видение) – оставить след на Земле. Эдвард обрел немыслимую, титаническую силу, развил недюжинный интеллект, смирился с одиночеством, а его жизнь обрела смысл. В течение последующих 20 или 25 лет этот человек в одиночку, возводит, можно сказать, новое чудо света – Коралловый замок. Rock Gate Park («Каменные врата»), построенный из гигантских глыб кораллового известняка, который превратился после смерти автора в грандиозный памятник своему создателю. Сейчас это одно из наиболее посещаемых мест во Флориде. Самому же Лидскалнишу эта деятельность позволила забыть несчастья, стать уравновешенным, счастливым человеком, прожившим осмысленно, с покоем в душе остаток жизни. Странный Эд не имел ни друзей, ни семьи, никаких иных устремлений помимо своего строительства. Но главное не то, как его воспринимали люди, а то, как он принимал самого себя. Такая жизнь соответствовала его природе и, может быть, была даже лучше, чем возможная семейная жизнь, которой он лишился. Он поставил перед собой цель, и неудавшийся жизненный проект, чуть не оборвавшийся от болезни, превратился в успешный благодаря неутомимой деятельности. Это позволило ему с гордостью воскликнуть: «Я раскрыл тайны пирамид и узнал, как египтяне и древние строители в Перу, Юкатане и Азии при помощи примитивных инструментов поднимали и устанавливали каменные блоки весом во многие тонны!» Он добился того, к чему так неуклонно стремился: выздоровел и оставил потомкам урок преодоления кризиса.

Очень похож и поучителен также опыт Лени Рифеншталь – женщины, которую судьба подняла до заоблачных вершин успеха, а затем со всей силы бросила наземь, предоставив возможность выпутаться или погибнуть в горниле испытаний. Ее образ настолько цельный и мужественный, что, говоря о выстраивании жизненных сценариев во время различных катаклизмов, не упомянуть его попросту невозможно. Поскольку он может вдохновить многих, запутавшихся в собственной судьбе, на создание новой формы реальности. Лени Рифеншталь к 33 годам творчески самореализовалась как личность и достигла признания, а уже в 47 лет ей пришлось начинать жизнь заново, искать новые источники вдохновения, цель и смысл, без которых очень трудно удержаться на этом свете. Преданная забвению, она не только отыскала необходимые пути для построения гармонии и счастья, но удивила современников и потомков своими идеями и своей неподражаемой судьбой. Как ей это удалось? Исключительно благодаря вере в себя и в способность изменить формат жизни. Это похоже на езду в городе в час пик: один будет безропотно ждать, пока рассосется пробка, а другой со всей решимостью попытается преодолеть путь по другим улицам. Когда Лени стало ясно, что из-за сотрудничества с Гитлером ей как режиссеру не позволят снимать фильмы, она, исполненная отваги, придумала себе новую идею. Не считаясь с возрастом, одиночеством, она отправилась в Африку, начала снимать то, что еще никто до нее не снимал. Первое из нескончаемой череды путешествий Лени совершила в 53 года, и ее фото, снабжаемые подробными комментариями, опять вернулись в рейтинговые иллюстрированные издания. Примечательно, что она постоянно генерировала новые идеи. В 71 год женщина впервые погрузилась с аквалангом и кинокамерой под воду и регулярно занималась плаванием вплоть до 98 лет. Удалившись от людской суеты, она наслаждалась и созерцала природу, много времени уделяла творчеству. И конечно, она с радостью впустила теперь уже в свою вторую жизнь любовь и привязанность. Изменение формата принесло Лени новый смысл жизни, радость от творческой деятельности, когда она попросту сливалась с той картиной мира, частичкой которой себя чувствовала.

Порой для подобных трансформаций необходима глубокая внутренняя вера и ободрение извне. А чтобы понять себя и свои устремления, люди проводят исследования, до деталей копаются в биографиях. Но результат преобразований сознания того стоит. Всемирно известный психоаналитик Ролло Мэй прямо указывает на тот факт, что многие выдающиеся личности «имели самое плачевное и травматичное детство» (например, Абрахам Маслоу или Гарри Салливан). Вот что Мэй написал о превращении забитого, социально отвергнутого человека, ставшего благодаря новой деятельности прославленным ученым, которого мир знает как Абрахама Маслоу: «Он не был психотерапевтом, но он был одним из величайших психологов. Он вышел из семьи эмигрантов, был отчужден от своей матери и боялся отца. В Нью-Йорке часто жили в кварталах, где поселялись люди одной нации, и Аба (он был евреем) часто избивали итальянские и ирландские мальчишки, жившие поблизости. Он был дистрофичен. Этот человек, у которого было столько адского опыта, стал тем, кто внес понятие «пикового переживания» в психологию». Этот пример убеждает, насколько важны для обретения жизненного равновесия осознанные решения и начало новой деятельности.

Еще Мэй упоминает британского врача по имени Джордж Пикеринг, который считал свою собственную болезнь (артрит бедер) «союзником». В итоге этот необычный медик написал книгу «Творческая болезнь», в которой, среди прочего, пояснил: болезнь открыла ему «свободу от вторжения других, свободу от обычных бытовых обязанностей». И он использовал ее для организации идеальных условий для собственной творческой деятельности.

В этих откровениях содержится чудесное зерно, необходимое для внутреннего роста тех людей, которые столкнулись с катастрофой, личной трагедией или продолжительными депрессиями. Проблемы всегда имеют оборотную сторону, поскольку способны открывать новые возможности, порой более обширные и многогранные, чем были в прежней жизни. Другими словами, если осознанно менять свой внутренний мир, окружение, намерения, жизнь не только потечет в другом русле, но и откроет великие просторы для счастливой и плодотворной самореализации. Восточная мысль иногда интерпретирует появление бед в нашей жизни как карму или некую предопределенность для того или иного индивидуума. Но вот что любопытно: мудрецы утверждают о возможности преодоления тяжелой мрачной кармы. Так, учитель буддизма лама Оле Нидал сделал следующее замечание: «Единственная возможность освободиться от кармы – это сознательно вести себя по-другому». Разве это не чудесное совпадение с идеей изменения формата жизни для человека, который попал под действие неблагоприятных обстоятельств?!

Арнольд Эрет. От физики и живописи до лечения тяжелых недугов

Природная терапия постепенно избавит вас от медицинских предрассудков, которые преподносятся как «медицинские данные».

Арнольд Эрет

В наши дни люди все чаще обращаются к опыту людей прошлого, которые собственным примером сумели доказать те или иные идеи. Одним из таких столпов альтернативной медицины по праву считается Арнольд Эрет. В начале XXI века его почитают как истинного патриарха натуропатии, одного из уникальных исследователей возможностей поддержания человеческого организма в здоровом, функциональном состоянии. Ныне его последователи даже называются эретистами, они полагают, что ни один другой ученый, врач, диетолог или писатель не превзошел Эрета в области понимания причин и эффективного лечения хронических заболеваний человека.

К сожалению, о частной жизни этого выдающегося человека известно гораздо меньше, чем хотелось бы. Зато широко описан и представлен феномен его самоисцеления, сделавший его знаменитым и изменивший всю дальнейшую жизнь. Не увлекаясь биографическими данными, отметим, что в молодые годы Арнольд Эрет проявлял живой интерес к наукам, прежде всего к языкознанию. Он досконально знал немецкий, французский, итальянский и английский языки. Будущий профессор живо интересовался физикой, химией, живописью. Молодому человеку хотелось стать знаменитой колоритной фигурой своего времени. К 21 году он окончил университет, получил должность преподавателя рисования, и в то же время был освобожден от военной службы из-за болезни сердца. То есть уже в столь юном возрасте у него были проблемы со здоровьем.

Через 10 лет, когда ему исполнился 31 год, врачи обнаружили у Арнольда хронический нефрит, в те времена это была страшная болезнь, диагноз прозвучал почти приговором. В его биографии значится, что «24 наиболее уважаемых в Европе врача признали его случай неизлечимым». Ему сообщили, что жизненно важный орган безнадежно поражен, его почки будут медленно разрушаться. Отеки, гипертония, почечная недостаточность и букет сопутствующих заболеваний ждут его.

Интересно восприятие больным своего недуга. Не то чтобы он не смирился с диагнозом и вступил в борьбу с болезнью. Скорее, он принял ее как часть судьбы, мужественно и спокойно. Но как человек с развитым мышлением и чувством глубокой ответственности за собственный жизненный сценарий, он тотчас начал основательно изучать альтернативные возможности исцеления. И в том числе естественные, природные способы лечения – народную медицину.

Тут четко проявился один из важнейших уроков выживания: панику следует заменить действием: спасение утопающих – дело рук самих утопающих.

Конструктивное принятие недуга и полная ответственность за свою судьбу в значительной степени сделали свое дело. Молодой человек повел такой активный и системный поиск, что не найти выхода попросту было невозможно. Это также говорит о настрое на исцеление, вере в свои способности противостоять ударам судьбы.

Главными Арнольд Эрет считал вопросы питания. Вскоре он отправился в Берлин, чтобы изучать вегетарианство, а затем в Алжир, где постился и экспериментировал с фруктовыми диетами. Известно, что такой образ жизни привел его к исцелению. Впрочем, за этим выводом кроются мучительные месяцы детального изучения организма и воздействия на него по собственной методике. Его подход подтвердил важную жизненную формулу, а именно: чем выше уровень осознанных знаний индивидуума о своем состоянии, чем сильнее оказывается его настрой на выздоровление, тем эффективнее преодоление недуга или душевного дисбаланса.

По сути, на пути самоисцеления Арнольд Эрет пришел к пониманию великой связи человека с Природой, вернее, – осознанию, что человек, как неотъемлемая часть Природы, не имеет права выходить за рамки неприемлемого отношения с ней. Его можно назвать предтечей современных альтернативных методов профилактики и исцеления болезней с упором на природу. Ученый писал: «Каждый человек, каким бы «хорошим здоровьем» он ни отличался, имеет скрытую болезнь, и Природа лишь ждет удобного случая, чтобы вывести из его тела накапливающийся там с детства мусор».

Еще более удивителен следующий шаг Эрета. Выздоровев сам, он уже через год организовал санаторий в Швейцарии, где начал весьма эффективно избавлять от недугов тысячи пациентов, болезни которых считались неизлечимыми. Неудивительно, что санаторий и его основатель быстро приобрели поистине необыкновенную популярность. (Позднее Арнольд Эрет выбрал местопребыванием своего санатория Калифорнию). Но то, что обычным людям представлялось мистикой, на самом деле оказывалось синтезом очистительной методики питания и настроя на выздоровление.

Считается, будто профессор Эрет обнаружил поразительное сходство человеческого организма с «газовоздушным двигателем», работающим исключительно на кислороде. А диета, состоящая из бескрахмальных фруктов и овощей с зелеными листьями, является единственной подходящей едой для человека. В итоге нестандартный доктор подготовил диетический трактат под названием «Система бесслизистой диеты». Нет смысла дискутировать относительно его вклада в медицинскую науку – принимая во внимание парадный триумф фармацевтических компаний и во время написания этой книги, можно сделать несколько иной вывод. Люди нисколько не поумнели с того времени, а лень и безволие вынуждают их перекладывать ответственность за свои проблемы на плечи малознакомых людей.

Что касается сути идеи лечения «природным способом», то Арнольд Эрет на деле подтвердил верность древнего афоризма: «Мы есть то, что мы едим». Пожалуй, заслуживает внимания тот факт, что исследователь во главу угла поставил именно физический аспект – первое, с чего начинается человек, и одновременно то, чем он заканчивается. «Нормальному человеку требуется от одного до трех лет систематических курсов голодания и натурального очищающего питания, чтобы действительно освободить организм от чужеродных веществ», – пришел к выводу ученый. Хотя этот факт одновременно играет и против его системы, поскольку речь в данном случае идет не о развитии личности, а о банальном выживании физического тела. С точки зрения глобального исцеления личности, его система может благополучно использоваться лишь на первом этапе преодоления болезни, дальше требуется решение психологической задачи. Это – нечто похожее на проблему, которую эффективно решал спустя много лет другой врач – Максуэлл Мольц, получивший многозначительное прозвище «доктор Пигмалион». Как пластический хирург, Мольц столкнулся с крайне любопытным явлением: его пациентки даже после обретения посредством скальпеля и его умения «новой внешности» продолжали думать о себе как о некрасивых и даже уродливых особах. Потребовалось кропотливое внедрение в их психику, что оказалось на деле даже более важным, нежели физическое превращение.

То есть методика Эрета, великолепно испробованная на себе самом, способна внести коррективы в физическое тело, и то, пожалуй, временно, поскольку возвращение больного к прежнему образу жизни неминуемо возвратит и недуг. В чем же прогрессивная суть действий самого Эрета? Да только в том, что, излечив собственное физическое тело, он незаметно двинулся дальше. Излечив себя, он стал заниматься исцелением других. Его жизнь приобрела совершенно иной контекст. Он не просто нашел идеальное применение своим устремлениям и силам, он разрешил стоявшую перед ним проблему самовыражения, он обрел миссию. А миссия всегда действует на личность умиротворяюще, прибавляет здоровья и сил. Она дает право легко жить и легко умирать. Самовыражение в миссии является крайне важным аспектом здоровья и гармонии, поскольку создает предпосылки для жизненного равновесия. Было бы крайне любопытно узнать, насколько долог был жизненный путь Арнольда Эрета, отодвинула ли его методика совершенного питания срок его ухода из жизни. Но судьба распорядилась по-иному: в возрасте 56 лет этот талантливый, полный здоровья и душевных сил ученый погиб в результате несчастного случая.

Несмотря на короткий век, профессор Эрет успел сделать многое. Прежде всего – помочь излечиться тысячам людей, системно изложить и выдвинуть на суд общественности свою поистине революционную идею (нисколько не утратившую актуальность в начале XXI века), наконец, оставить в наследство человечеству свой собственный феноменальный пример.

Мелани Саш. Опыт противостояния утрате

Я посвятила жизнь тому, чтобы научиться понимать, любить и чувствовать свою связь со всеми живыми существами.

Мелани Саш

История следующей героини – Мелани Саш – представляется необычайно поучительной для многих современников. И особенно для людей, делающих в своей жизни акцент на развитие совершенного тела. И не только. Жизнь этой женщины и опыт преодоления онкологии несут в себе как предостережение, так и уйму фантастических возможностей. Ее имя в начале XXI века упоминается среди самых последовательных и активных проповедников аюрведы и здорового способа жизни. Удивительно? Более чем! Потому что в начале XXI века многие привыкли думать: если человек уделяет достаточное внимание телу, да к тому же занимается любимым делом, строит на правильных принципах семью, то с ним ничего плохого не приключится. В этом, пожалуй, одно из основных предостережений от Мелани Саш: болезнь способна взять в осаду и здоровое тело, если по какой-либо причине случается информационный сбой в психоэмоциональной защите. Особенности индивидуального устройства и формирования психики, мировосприятия таковы, что человек, даже зная о разрушительных последствиях определенных эмоций, все равно не способен удержаться от них. Если только он не проводит непрестанную работу в этом направлении. И тут опыт Мелани Саш показывает: можно при определенных усилиях достичь пластичности психики, даже приобрести способность перекроить собственное мировосприятие. Попробуем разобраться в сущности ее кризиса и в ее победе над собой.

Начать, пожалуй, следует с образования необычной пары – Роберта и Мелани – союза двух увлеченных жизнью людей, решивших изначально взять за основу правильную конструкцию жизни. В какой-то мере эту пару можно считать идеальной: и в отношениях между собой, и в отношениях с внешним миром они старательно шли к гармонии. В поиске своего пути в жизни у молодых людей возникло желание правильно питаться, вместе они стали приверженцами микробиотики. Идея возникла из сомнений в целесообразности и «разумности» современной медицины – в том смысле, что технократический путь ее развития в движении рука об руку с цивилизацией является вопиющим заблуждением.

Подкупает, что они всегда действовали сплоченно и вместе с тем отстраненно от внешнего мира. Например, на решения этой пары никогда не влияло мнение окружающих, и вместе мужчина и женщина совершали в организации здорового питания такие шаги, которые в конце 70-х годов XX века коробили наблюдателей. Люди считали их странными чудаками, но они не обращали внимания и двигались дальше, безоговорочно доверяя и полностью поддерживая друг друга. Поразительно и то, что они шли конструктивным, созидательным путем, и их вряд ли можно было бы уличить в желании вести двойную игру. Напротив, никаких компромиссов и внутренних конфликтов. А во главе угла – завидное согласие с собой. В самом деле, они казались единым, совершенно здоровым организмом. «Я стала вегетарианкой и практически ничего не ела, кроме коричневого риса и овощей, – вспоминала Мелани. – Впервые в жизни меня перестали беспокоить астма и экзема, но мои преподаватели в колледже опасались, что я сошла с ума или попала в секту». Замечательно информативные воспоминания позволяют воссоздать картину их двойственного бытия. К моменту их встречи у каждого был за спиной прекрасный бэкграунд, так что йога и неординарная психотерапия Роберта в определенной степени дополнили вегетарианство Мелани. Жаждущие духовного познания, они без труда меняли место обитания, преодолевали трудности, создавали исключительно благодатную реальность. Ради обучения и приобщения к древним практикам они без сомнения преодолевали расстояния между континентами. Молодые люди постоянно что-то создавали, совершенствовались, действовали и на деле вовсе не казались легкомысленными. Очень скоро эти двое «сумасшедших» (или «просветленных» – кто как воспринимает) стали походить на сверкающую двуглавую вершину, недостижимую для обывателя и лишь наблюдаемую в дымке облаков. «Мы снова оказались в рядах маргиналов и наслаждались этим», – заметила Мелани об одном из эпизодов их двойного развития.

Но женщине предстояло смертельное испытание, а союзу – тест на прочность. Однажды в ее жизни наступил момент, когда здоровое тело впустило смертельную болезнь. Рак явился как реакция на внезапно обрушившееся горе – невосполнимую утрату третьей дочери, умершей через семь недель после рождения. Как всегда в таких случаях, организм отреагировал шоком и смятением надломленной души. «…Вся наша жизнь перевернулась», – вспоминала Мелани позже. Хотя рождение детей, как говорят мудрые люди, является чем-то вроде «договоренности с Богом», Мелани, по всей видимости, испытывала глубокую подавленность, смутное чувство вины и апатию. Неудивительно, что в таком состоянии ее иммунная система оказалась ослабленной и результатом стала смертельно опасная опухоль. Сама Мелани Саш лаконична в описании своего пути преодоления, акцентируя внимание на переосмыслении жизни, ревизии идей и громадной роли личного участия партнера в исцелении. Но в ее выразительных словах отражается не только боль, но и попытка примирения с обстоятельствами: «Мы столкнулись с правдой о хрупкой природе самой жизни». Это следовало принять и с этим следовало жить. Чтобы выжить.

Следующим этапом стало понимание происходящего и осознанная, как бы бесстрастная интерпретация событий. «Питание, упражнения и медитация могут изменить качество жизни, но не всегда могут повлиять на ее окончание» – этот важный вывод обусловил окончание этапа «юношеского энтузиазма и восторженности по отношению к новым знаниям». Наступало время зрелого и упорядоченного отношения к мирозданию, что впоследствии вплотную приблизило пару к созданию своей системы. Но, чтобы оно случилось, было необходимо исцелиться. «К счастью, меня окружала любовь Боба» и «именно тогда я встретила своего главного учителя» – фразы, относящиеся к периоду преодоления болезни, которые, по всей видимости, следует считать ключевыми. Любовь и философия – именно так выглядит безоговорочная поддержка мужа и сакральное участие знатока аюрведы. «Мне потребовалось немало времени, чтобы опять начать испытывать радость и интерес к жизни» – это тоже одно из основных откровений. Умение почувствовать счастье, наслаждение бытием играют исключительную роль в поддержании активной витальности. Эти слова также напрямую связаны с качеством жизни. Что в итоге помогло женщине понять, что у нее есть то, зачем жить дальше, – муж и дети, осознание, что в ней нуждаются другие? Наверняка да. Но внешние стимулы не могут стать основным механизмом перепрограммирования, тут необходимы внутренние аргументы.

Потому кажется, что не только плечо мужа, присутствие детей и учителя вернули к жизни Мелани Саш. Конечно, для преодоления (но не подавления) дискомфорта ей потребовалось применение тех практических знаний, к которым они с мужем уже прикоснулись. Супруги уже многое знали о буддийских практиках, аюрведе и принципах. Но одно дело знать, и совсем иное – применить их в своей жизни, сделав осознанный выбор. Возможно, истоки следует искать в общении с доктором Васантом Ладом, который, по свидетельству Мелани Саш, продемонстрировал главное – соответствие проповедуемого собственному образу жизни («он говорил истину, и его образ жизни подтверждал это»). Это, не исключено, стало одним из важнейших факторов исцеления Мелани Саш и перехода ее на качественно новый уровень жизни, так как до болезни и до встречи со своим учителем она еще только находилась в поиске, на затянувшемся пути приобщения к постулатам аюрведы. А вот на этапе выздоровления и, что показательно, возвращения интереса к жизни она уже знала, что сделает аюрведу (как и ее муж) своим образом жизни.

Еще одним непреложным аспектом прохождения зоны болезни стало изменение восприятия смерти ребенка – без этого исцеление вряд ли произошло бы. Пребывая в поиске, Мелани не до конца находилась в реальности – ее мысли в значительной степени крутились вокруг неопределенного будущего. Тогда как потеря ребенка случилась именно «здесь-и-сейчас». Трагический момент отвернул Мелани от собственной жизни, и, возможно, женщина мучилась ощущением вины за то, что раньше была слишком сосредоточена на персональном жизненном проекте-поиске. Произошло «торможение»: ребенка уже не было в живых, а она все еще переживала и корила, наказывала себя за прошлое. Чтобы избавиться от этого чувства, необходимо изменение угла, под которым рассматривается и наша жизнь, и смерть вообще как явление. Полагаю, Мелани удалось освободиться от демонов вины благодаря более глубокому пониманию мира и его непреложных законов. «Научиться жить с живыми», – как говорит психотерапевт Ирвин Ялом, убеждая, что хотя «материальная сторона смерти разрушает нас, сама идея смерти может нас спасти». Не исключено, не обошлось без буддийского подхода, который они с мужем развивали и раньше. В чистке организма на физическом уровне Мелани нуждалась гораздо меньше других людей – это тот случай, когда убеждения и вера могут совершить превращения в мировоззрении, которые неподвластны скальпелю.

Не случайно после выздоровления и единения с аюрведой Мелани написала, что «причиной наших болезней (дискомфорта) в 95 % случаях являются стресс и вредные привычки». Любопытный нюанс – ее ассоциирование болезни с дискомфортом, что означает только одно: ее понимание отклонений со здоровьем менее всего связано с физическим контекстом существования тела. Другими словами, физическое тело заболевает вследствие проблем ума и души.

После внутренних изменений на Мелани словно снизошло озарение – в виде осознания сакральных нитей между телом, разумом и духом: «Между человеческой жизнью и природой существует всеобъемлющая родственная связь. На более тонком уровне по сравнению с нашим восприятием наше тело есть не что иное, как энергия и свет». Рождение впоследствии сына помогло оставить в прошлом смерть дочери.

«Именно энергия любви делает лечение по-настоящему аюрведическим» – любовь они в итоге сделали своим девизом. Путь от общего интереса до идеи сделать аюрведу образом жизни составил у этой пары тридцать лет. Они не уставали учиться, формируя с каждым новым днем свою собственную миссию.

Из преодоления и победы Мелани Саш можно вынести несколько уроков.

Первый важен своей симптоматичностью для любого жителя планеты, он заключается в уязвимости перед внешними факторами даже тех сильных и увлеченных людей, которые сумели встать на путь духовного развития, приобщиться к вековой мудрости и целительным психофизическим системам. Как известно, Мелани Саш исповедовала принципы аюрведы, выверенного, здорового питания, ее отношения с миром были сбалансированы, а с близким человеком – гармоничны. Однако внешняя нестабильность, пережитое потрясение – в данном случае потеря дочери – привели к негативной реакции организма.

Второй урок заключается в утверждении, что выход из тупика возможен всегда, если человек способен удержать смысл, сфокусировать свое внимание на миссии. Вместо рассеянных исканий собрать все имеющееся в пучок и начать действовать.

Аюрведа, система древнейших знаний и понятий, как известно, переводится как «наука о жизни» или «учение о долголетии». «Это великое искусство, – утверждает победившая смертельную болезнь Мелани Саш, – необходимо не просто изучить, но сделать своим образом жизни». Может быть, как раз для уяснения этого, распространения по миру этой идеи и возник вызов пребыванию Мелани в мире? Ведь именно болезнь стимулировала активное приобщение к этой системе знаний, именно недуг стал предтечей развития и неуклонного следования к целительной системе, проверенной веками.

Валентин Дикуль. Артист цирка, избравший миссию помощи

Я могу говорить вам, как делать упражнения, но без вашего желания мои слова не принесут успеха. Даже если мое оборудование было бы из золота, вы никогда не будете ходить, если у вас нет уверенности. Вы должны работать с той же самой преданностью, дисциплиной и силой каждый день много лет, если необходимо.

Валентин Дикуль

Без преувеличения можно сказать, что жителям постсоветского пространства это имя хорошо знакомо. И не просто знакомо. Валентин Дикуль для очень многих людей был и остается подлинным героем, преодолевшим тяжелую болезнь, сумевшим выстоять и прийти на помощь другим страждущим.

С самого начала жизнь воспитывала в нем способность терпеть удары судьбы, принимать боль. Нельзя не упомянуть, что и пришел в этот мир он недоношенным, весом чуть больше килограмма. И уже с первых дней был вынужден бороться за выживание. Когда мальчик еще ходил в детский сад, отца застрелили бандиты, а мать умерла. С семи лет началось скитание по детским домам. «Неблагоприятная карма», – скажет иной наблюдатель. Возможно. Но в этих ранних трагических событиях Валентин получил закалку, сумев приобрести опыт не только терпения, но и неустанного действия, личную ответственность за свою судьбу. Залогом будущих побед Дикуля стало его устойчивое увлечение цирком. Минули годы, прежде чем настойчивый юноша, с усердием помогавший ставить цирковой шатер, безропотно убиравший манеж, присматривавший за животными, сам вышел на манеж. Кстати, биографы свидетельствуют еще об одном примечательном факте – в 14 лет юный Валентин уже подрабатывал ремонтом мотоциклов, и при этом упорно занимался гимнастикой и акробатикой, мечтая о бесстрашных, сногсшибательных трюках под куполом. Он неуклонно шел к самостоятельности, независимости и самовыражению. Может быть, только слишком спешил? Не исключено. Но ведь в таких случаях, когда молодость, насыщенная амбициями, сталкивается с необходимостью доказательств значимости личности, необходим оглушительный успех. Те, для кого жизнь была сплошным кризисом, желают вырваться из замкнутого круга и совершить нечто грандиозное. Такие яростные индивидуальности не удовлетворятся паллиативами, им нужен весь победоносный пирог, до крошки. Из таких зубастых волчат чаще всего и вырастают выдающиеся личности.

Но если говорить о подающем надежды Валентине Дикуле, то, пожалуй, судьба совершила явный перебор с испытаниями. Хотя есть и другие, довольно авторитетные мнения. «Несчастные случаи – это не что иное, как подсознательная закономерность. Мы сами создаем себе травматические ситуации», – уверен целитель Валерий Синельников. Приверженец альтернативных, природных методов отмечает, что причинами часто могут служить «чувство вины и сильный гнев, ненависть и крайняя степень раздражения и обиды». «Все эти эмоции запускают механизм саморазрушения», – добавляет он. Надо сказать, что это мнение не одиноко. Многие медики, психоаналитики, философы утверждают, что между содержанием мыслей человека и способностью организма к тем или иным действиям существует неразрывная связь. Солидарные идеи высказывает и американский специалист Дон Колберт, когда «самыми разрушительными» называет эмоции и состояния, которые связаны с яростью, непрощением, депрессией, гневом, тревогой, разочарованием, страхом, горем, виной и стыдом.

До конца прояснить ситуацию, в которой оказался Валентин Дикуль в 14 лет, конечно, мог бы только он сам. Что-либо утверждать о глубинных причинах его трагедии вряд ли возможно. Хотя не исключено, что, подстегиваемый желанием поскорее изменить свою жизнь, статус, добиться признания как цирковой артист, подросток действовал с чрезмерными нагрузками. Так или иначе, драматическая развязка произошла на 13-метровой высоте, когда он начал исполнять свой первый гимнастический номер. В какой-то момент без всяких видимых причин лопнула стальная перекладина, к которой крепилась страховка. В результате парень полетел вниз. Дальше была самая трудная неделя в его жизни: казалось, он завис между двумя мирами, а его дело пристально рассматривали в небесной канцелярии. Кто-то дал ему еще один шанс. Или он вырвал этот шанс из рук смерти, заслужил невиданной цепкостью к жизни. Реанимация завершилась страшным диагнозом: «Компрессионный перелом позвоночника в поясничном отделе». Это не считая черепно-мозговой травмы и еще множества переломов. Ноги потеряли чувствительность, будущее исчезло в пелене тумана, замаячила перспектива остаться на всю жизнь в инвалидной коляске. Но больной и не думал смиряться.

С этого момента начинается сложнейший путь преодоления. И прежде чем говорить о неординарном упорстве, ежедневной кропотливой работе молодого человека с собственным телом, следует отметить, что он принял ситуацию как данность, как испытание, ниспосланное свыше. Дикуль не обозлился на весь мир, не затаил обиды, не потерял веры в себя. Зато произошли иные изменения в его мировосприятии: резко сузился фокус его внимания, зона ответственности приобрела очень четкие, ясные очертания. Парень осознанно обратился к недостающим знаниям – о строении человеческого тела, анатомии мышц, биомеханике. Все то, что прилежный ученик просто бы выучил, он проштудировал детально, примеряя на себя каждую мелочь. Дикуль как будто медленно брел с факелом по подземелью, с особой тщательностью изучая не только путь, но и щупая руками стены, впитывая запахи и вникая во все иные подробности. При продвижении вперед, шаг за шагом незаметно происходило то, что позже было названо феноменом «посттравматического роста», который позволил безнадежному больному выйти на плоскость новой реальности. Верить в себя и проживать (а не мучиться) каждую минуту – вот чему научился новый Дикуль. Того, чего раньше не было.

Конечно, одними позитивными мыслями Валентин не исцелил бы себя. Но благодаря им он организовал себя, свою деятельность и настроился на длительную борьбу. Прикованный к постели больной стал выполнять различные упражнения. Еще в больнице он привязывал к ногам веревки и, пропуская их под спинкой кровати, тянул за них, принуждая ноги двигаться. Потом начал использовать в качестве противовеса грузы. Дикуль работал с мышцами, находящимися рядом с пораженной, нечувствительной областью. Упражнения касались спины, груди, рук. Силовыми упражнениями он создал мышечный панцирь вокруг пораженного участка. Полученные знания и их детальный анализ подвели его к убеждению, что необходимо разрабатывать и недействующие части тела. Он решил заставить их сокращаться действием других, уже тренированных и сильных мышц. Желая выздоровления, молодой человек задался целью: двигать все, в том числе и недействующие части тела, как если бы они были здоровы. Для реализации этой идеи Валентин Дикуль самостоятельно разработал систему блочных тренажеров. Он словно увидел ее, подобно тому, как Дмитрий Менделеев узрел во сне таблицу химических элементов. И начертил их схему, друзья же помогли установить тренажеры над его кроватью.

Когда через 8 месяцев юношу выписали из больницы, ментально он был уже другим человеком. Окружающие видели в нем инвалида первой группы, в коляске же сидел пытливый ученый, абсолютно сосредоточенный на победе над больным телом, вполне счастливый тем, чем он жил. У него был мир в душе и выстраданный смысл жизни. Он никуда не спешил, и это тоже было весьма важно. А такие люди не пропадают. По-прежнему парень штудировал медицинскую литературу, включая изучение альтернативных источников. Однажды наступил момент, когда он знал о своем недуге больше, чем вся официальная медицина. Потому что, не имея диплома врача, он обладал, помимо знаний, личным опытом, все прочувствовав на себе.

Один из уроков этого терпеливого человека состоит в отрицании авторитетов. Ведь медики, настаивая на прекращении изнурительных занятий, утверждали, что вернуть чувствительность ногам невозможно. На их уговоры Дикуль перестал обращать внимание. Он до изнеможения поднимал тяжелые предметы (вслед за маленькими гантелями пошли в ход большие), растягивал резиновый жгут, отжимался. Занимался по 5–6 часов в день, чувствуя невообразимую боль в позвоночнике.

Кстати, краеугольным элементом в его системе выздоровления было и движение к социальной полноценности. Полнокровная жизнь в обществе резко стимулирует достижение поставленных целей, поскольку создает эффект ежедневно меняющейся системы координат. Социум дает дополнительный импульс, окружение способствует этому благодаря оценкам происходящим изменениям, высказывая восхищение достигнутыми результатами. Юный Дикуль, отметив 16-летие, устроился во Дворец культуры профсоюзов, на свою первую работу. Он стал руководителем самодеятельного циркового кружка, и в задачи тренера входило объяснение трюков молодым исполнителям. Не стоит сомневаться, что это заметно активизировало его работу со своим телом. Как указывают биографы, ежедневно до изнеможения он перемещался сначала на инвалидной коляске, потом «по залу на костылях, как на ручных ходулях, от напряжения сводило руки, спину и шею».

Дикуль продемонстрировал редкую силу воли, продолжая непрерывно заниматься с телом. Через 5 лет произошло настоящее чудо! То, во что обычно отказывается верить традиционная медицина. Валентин Дикуль ощутил чувствительность ног и вскоре обрел способность ходить. Вот как это произошло: «Дикуль поехал со своим цирковым кружком в город Ниду на летние каникулы. Неожиданно у него поднялась температура, страшно болели суставы, Валентин терял сознание. Когда он пришел в себя – не мог пошевелить руками и говорить. Но через неделю почувствовал работу двуглавой и четырехглавой мышц бедра и естественное замыкание коленных суставов при шаге в единую работу мышц. При уколе иголкой он начал чувствовать боль, что свидетельствовало о том, что спинной мозг начал восстанавливаться. Еще через две недели он смог ходить с помощью двух палочек».

А спустя 8 лет после фатального падения человек, однажды сумевший совершить невозможное, снова вернулся в цирк, представ уже силовым жонглером. Благодаря экстраординарным номерам (например, жонглированию пушечными ядрами или удержанию автомобиля на плечах) Дикуль стал всемирно известен. Его прозвали «железным человеком», а за свои непревзойденные трюки он попал в книгу рекордов Гиннесса. Но это далеко не самое главное достижение в его жизни. Самое главное достижение этого неординарного человека – благодарность поставленных им на ноги людей. После перенесенных испытаний он открыл в себе дар целителя. Люди, сломленные болезнями, имеющие похожие травмы и переломы, нескончаемым потоком потянулись к атлету. И Дикуль уловил сакральный сигнал. Все свои достижения в деле самоисцеления он уложил в авторскую методику, которую поставил на службу другим страждущим. Тема реабилитации людей с тяжелейшими заболеваниями опорно-двигательного аппарата стала все больше занимать его мысли. Те, кто верит в карму, утверждают, будто ее можно улучшить именно служением, миссией. Если так, то Валентин Дикуль сумел преодолеть кармическое притяжение потустороннего мира – тяжелым трудом и выверенными мыслями. А его уникальная, апробированная методика исцеления явилась вкладом в медицину, расширив ее представления о возможностях человеческого организма.

Фрида Кало. Рисовать, чтобы выжить

В самом деле, зачем мне ноги, если у меня есть крылья, чтобы летать?

Запись в дневнике Фриды Кало (после сообщения о необходимости ампутировать правую ногу из-за гангрены)

Фрида Кало – образ одновременно трагический и стоический. Но стоический, несгибаемый прежде всего. И не только потому, что этот образ способен вселять надежду и уверенность на будущее у обреченных. Умопомрачительная, запредельная стойкость (отсюда у Фриды все безграничное, как океан, и любовь в том числе) вывела ее в категорию женщин, умеющих устраивать свою жизнь. Она стала примером возможности обретения смысла жизни в условиях, почти несовместимых с самой жизнью. Конвертирование боли в искусство выделяет ее даже в когорте выдающихся женщин. Подобное, терпеливо преодолеваемое трагическое начало крайне редко, его можно отыскать разве что в судьбе другой великой женщины – Леси Украинки. А богемно-вульгаризированная экспрессия, выраженная донельзя засоренной сквернословиями речью, сопровождающими ее бурную жизнь непристойностями, сексуальной раскрепощенностью, шокирующей многих бисексуальностью, склонностью к спиртным напиткам, являла собой своеобразную маскировку для страдающей души, завесу для сокрытия смятения от непосвященных, а также способ подавить физические и душевные терзания, мучительные испытания, подброшенные ей судьбой для тестирования на прочность. Как раз в этом, в почти непрерывном потоке потрясений и их преодолении проявилось все трагическое и мрачное в ее судьбе, что преследовало ее. Хотя эта женщина в силу порочных слабостей стала более понятной и близкой обычным людям, неумение включить в решение проблемы преодоления физические и психоэнергетические аспекты не позволило ей достичь полного исцеления и гармонии. Фрида Кало решала свою проблему преимущественно на ментальном уровне, больше опираясь на интуицию, и тем самым существенно ограничила себя, как бы сузив коридор возможностей. Отсюда и ее вызывающий образ, шокирующий окружающих. И все же нам интересна ее версия прохождения трагедии, пусть не до конца преодолевающая болезнь, но бесконечно живущая, трогательно-жизненная и обаятельная. Причем щедро усеянная назидательными зернами. Одним словом, ее опыт достоин для использования в ситуациях, когда нам кажется, будто поезд нашей собственной жизни внезапно сошел с рельс.

С детства Фрида получила от судьбы целый букет физических и психических проблем, что во многом предопределило формирование ее как экстраординарной, где-то маргинальной личности. Можно сказать, что привыкание к страданиям началось у нее с первых дней осознания себя, да и сама личность формировалась под воздействием боли, насмешек, ощущения неполноценности и отсутствия любви. У нее были все основания для слишком раннего взросления и парадоксального взгляда на мир: и отец, больной эпилепсией, и мать, то и дело впадающая в депрессии, и перенесенный в 6 лет тяжелый полиомиелит, напоминавший о себе удручающей для девочки хромотой (ее правая нога осталась частично парализованной, несколько тоньше левой, и ей всю жизнь приходилось скрывать физическое уродство длинными одеждами). Обделенная материнской любовью, отчужденная от всего мира, отвергаемая детьми-сверстниками (ее дразнили «Фрида, деревянная нога!»), она обитала, как чаще всего бывает в таких случаях, в мире сладких иллюзий и потаенных мечтаний.

Но и это еще не все! Кажется, какие-то неведомые проклятия обрушились на хрупкое, несчастное существо, чтобы окончательно раздавить его. Или, может быть, закалить, как сталь для победоносного клинка. Фриде еще не исполнилось 18 лет, когда она пережила еще одну, возможно, самую ужасающую трагедию своей жизни: в автобус, в котором ехала девушка, врезался трамвай, который, по словам Фриды, разорвал ее в клочья. Тройной перелом позвоночника, тройной перелом таза, одиннадцать переломов правой ноги, проколотые живот и матка обломком одной из ступенек («как шпага пронзает быка») предопределили всю ее дальнейшую жизнь. Но вначале были десятки операций и мучительные месяцы, проведенные в больницах.

«Моя мать месяц была в шоке, она так и не навестила меня. Когда обо мне сказали сестре Анриане, та упала в обморок. А отец от расстройства заболел, и я увидела его только три недели спустя». Можно лишь представить себе переживания искалеченной, практически брошенной девушки, лишенной даже поддержки близких.

«Вот так я потеряла невинность… <…> Каждый раз, когда меня поворачивают в кровати, я проливаю потоки слез… <…> Одно хорошо: я начинаю привыкать к страданию… <…> Я осталась жива, и вдобавок мне есть ради чего жить. Ради живописи» – это ее поток сознания, но фразы произнесены в разное время. Мысли Фриды в то тягучее время, которое она провела на больничной койке. Для выживания необходимо было обрести смысл, иначе неминуемая смерть. Фрида нашла смысл дальнейшего существования – им стала живопись. Возможно, она вспомнила, что ее отец (которого она очень любила) был фотографом и художником. А может быть, прикованная к постели, она попросту не могла физически делать что-либо иное. «Мать устраивает над ее кроватью нечто вроде балдахина и прикрепляет там зеркало, чтобы девушка могла видеть и рисовать себя, – сообщает биограф Жан-Мари Гюстав Леклезио. – Эта кровать и это зеркало пройдут через все ее творчество: снова, как в детстве, она нашла путь к другой Фриде, которая весела и грациозна, вечно танцует и которой можно доверить все свои секреты». Живопись стала ключиком от секретной двери, за которой открывался другой, чудный мир, несхожий со слишком суровой реальностью. Да, это было бегство, спасение от действительности, но и неожиданная возможность трансформации виртуальности в действующее бытие.

В который раз история конкретного человека демонстрирует поиск шанса выжить в, казалось бы, безнадежной ситуации, найти способ самовыражения и источник душевных сил для преодоления, способ подняться над недугом и смертью, превратиться из изгоняемого социумом человека в энергичную и даже привлекательную женщину. Нет большей стойкости, чем усилия обреченного человека, не согласного с решением судьбы. Из кошмара рождается неодолимая творческая одержимость. Действительно, именно ужасное состояние девушки предопределило крутой поворот в ее жизни. Не будучи интеллектуалкой, рожденная в бедной семье девочка с фантастическим усердием взялась за книги – новые знания открыли новые возможности. Она сумела поступить в университет в числе 35 представительниц своего пола наряду с двумя тысячами мужчин – это определенно что-то значит.

До того момента, когда в 22 года Фрида стала женой известного в стране художника Диего Риверы, она прожила целую жизнь. И это была преимущественно жизнь лежа: в кровати она писала первые картины, в кровати «проглатывала» книги, в кровати же сочиняла письма и вела дневник, оттачивая слог. Ей выпали испытания, которых с лихвой хватило бы на несколько человек и несколько жизней. Конечно, самым трудным было принять решение жить и следовать ему, но именно это сделало ее привлекательной для окружающих, и именно это стало тем светом, который не мог не заметить ее будущий муж.

Каждая значимая личность оставляет на бесконечном листе истории цивилизации траекторию, отмеченную пунктиром, с ключевыми точками поступков. У Фриды Кало эти точки явно совпали с моментами преодоления физической немощи и душевной потерянности – двух взаимосвязанных составляющих ее тяжелой ноши в течение всего путешествия по жизни. Эти точки схематично могли бы выстроиться в такую цепочку непрерывных ощущений и впечатлений: «Развить терпение к страданиям. – Учиться рисовать, чтобы забыться. – Получить знания, чтобы развить способности. – Читать книги, чтобы отвлечься и обогатиться знаниями. – Любить, чтобы понять себя и мир. – Писать полотна, чтобы выразить себя и жить. – Терпеть, чтобы выжить. – Любить, чтобы жить. – Писать, чтобы жить». Но это – лишь схема. За ней – непроходимые топи одиночества и беспредельной тоски. Экзальтация, ерничество, мятеж, ехидство, злая ирония, подавленная агрессия как способ общения с окружающим миром. В конце концов судьба лишила ее всего, даже любви. Даже материнства, которого она жаждала и боялась. Разумеется, полотна служили замещением, с некоторых пор они стали ее детьми.

Так чего она сумела достичь? И сумела ли?

Для начала надо было выжить и найти смысл своего пребывания в этом мире. В тот момент, когда сломленная травмами и болезнями Фрида взялась за кисть, она стала менять свою жизнь. Появилась осмысленная личность, с целями и задачами, с курсом, начертанным на карте. Как знать, может, эта легкомысленная мечтательность девушки, дрейф в пространстве «в никуда» и стали причиной трагедии. Есть смысл напомнить о некоторых подробностях аварии. «Это случилось сразу после того, как мы сели в автобус. Вначале мы ехали в другом, но я заметила, что потеряла зонтик, и мы вышли, чтобы его найти; вот так я и оказалась в автобусе, который разорвал меня в клочья. <…> Я не сразу поняла, что со мной произошло, какие травмы я получила. Первое, о чем я подумала, это хорошенькая пестрая безделушка, которую в тот день купила и которую взяла с собой». Эти обрывки воспоминаний Фриды сообщают о многом. Например, о мыслях, которым предавалась девушка. Вернее, об их отсутствии. Да, попасть в страшную катастрофу может каждый и даже серьезный человек, занятый сосредоточенным поиском чего-то значимого. Угодил же выдающийся физик Пьер Кюри по рассеянности под повозку, которая раздавила ему голову. В самом деле, почему бы не отнести беды Фриды Кало к кармическому, как объясняет подобные случаи аюрведа. И все-таки бросается в глаза превращение, происшедшие с ней: девушка стала совсем иной после долгих месяцев борьбы, последовавших вслед за катастрофой. Не будь аварии, не было бы и художницы; существовала бы, скорее всего, женщина с судьбой одиночки, обитающая на социальной обочине, подобно собственной матери. Итак, ей удалось измениться и извлечь пользу из своего незавидного положения. Авария стала толчком для роста, развития личности.

Вслед возникла цепная реакция. Знания укрепили обретенный смысл, дали возможность самовыражения, открыли путь к таким вершинам бытия, о которых девушка из бедной заброшенной семьи не осмеливалась и мечтать. Благодаря развитию таланта, усердию и знаниям, помноженным на ироничное восприятие своей жизни, Фрида сумела привлечь внимание Диего Риверы, незаурядного, известного стране художника, почитаемого в обществе, любимого многими женщинами, устанавливающего определенный стандарт мышления. За хрупкостью и показной веселостью Фриды он почувствовал такую сильную натуру, которую не встречал никогда, и которую она сделала сама – неустанным преодолением и самовоспитанием. Все его прежние женщины были лишь женщинами, тут же была глубокая, богатая личность. Такая может многое дать творческому партнеру. «Впервые на его пути встречается женщина, для которой, как и для него, живопись – насущная потребность», – отмечает Леклезио. Ее суть, содержание ее личности заслоняет даже живопись. И это уже безусловное достижение ее деятельности в процессе преодоления трагедии. И пусть Фриду не спасла «сверхчеловеческая любовь» – сформированные структуры не подлежат переплавке, – но любовь наполняла ее саму, давала силы жить дальше, предоставляя и иное качество жизни.

Конечно, не стоит идеализировать путь Фриды Кало. Он, как едва видимая, порой теряющаяся тропка к вершине, по которой и она сама чаще всего идет на ощупь. У женщины не было духовного поводыря, она не искала учителя для духовного роста, подобно Мелани Саш, не пыталась развить свои способности в этом направлении. Может быть, слишком многое было упущено в детстве и юности. Она довольствовалась минимумом, как голодный, которому не терпится побыстрее насытиться, а качество продукта не столь уж важно. Подобно многим творческим личностям, которым удалось самовыражение благодаря беспрецедентным откровениям, полному обнажению души, она завоевала признание общественности. Фриду Кало невозможно упрекнуть в отсутствии старания. Она пыталась стать матерью, несмотря на смертельный страх и более чем серьезные проблемы со здоровьем, стремилась быть другом и женой, находилась с мужем всегда рядом, поддерживая его даже в коммунистических воззрениях. Никто из женщин Диего Риверы не был вовлечен в его творческую жизнь так, как Фрида Кало.

И в то же время она была неудержима в эмоциональной сфере: присущие ей экстравагантные поступки Фрида не пыталась победить так, как свой физический недуг. Она попросту не понимала, что ее психическое состояние разрушает ее жизнь не меньше физического, но действует еще более скрытно. Например, она возненавидела младшую сестру за интимный контакт со своим мужем. Неисправимо эксцентричная, она совершала немало опрометчивых ошибок. Через несколько лет семейной жизни Фрида безапелляционно заявила журналистам, что как художница значит больше, чем ее муж. А ведь у них разные цели: у него – сказать миру свое слово, оставить свой след; у нее – выжить, убежать от реальности.

Фрида почти осознанно вызывала ревность мужа-художника к собственному сенсационному успеху. После ее выставки в Париже, когда даже Лувр приобрел одну из картин, Диего Ривера заговорил о разводе. И они развелись, впрочем, через некоторое время снова поженились, но уже выстраивали отношения по-иному, только как творческие партнеры. И все же когда пришел смертный час Диего спустя три года после ухода из жизни жены, он пожелал, чтобы прах его смешали с прахом Фриды.

Да, она превратилась в очень яркую личность. Но ничуть не заботилась о физическом теле. В результате Фриде исполнилось только 43 года, а уже из-за начавшейся гангрены ей ампутируют пальцы на правой ноге. Затем наступает черед сложнейшей, но неудачной операции на позвоночнике, с пересадкой костной ткани. Потом еще шесть операций. Но женщина не теряет самообладания – для нового преодоления загоняющей ее в угол болезни она следует своим же, ранее разработанным правилам. И в этом тоже ее козырь, поскольку демонстрирует отношение к жизни. Главный враг, с которым в это время пытается свести счеты Фрида, – безнадежность. Это очень коварный и подлый противник. «Я не страдаю. Только усталость, и само собой, часто охватывает отчаяние, отчаяние, которое невозможно описать словами».

Фрида еще больше берется за кисть, словно та – волшебная палочка, помогающая выживать. На одном полотне она изображает свое сердце с артериями и венами, которое держит в руке вместо палитры, в другой – кисти, окрашенные ее кровью. Очередная ревизия ценностей, особенно остро ощущаемое наслаждение каждой минутой угасающего, ускользающего бытия. Стоическая и несгибаемая натура, она учится смеяться и иронизировать над горем. «В самом деле, зачем мне ноги, если у меня есть крылья, чтобы летать?» – записала Фрида в дневнике, когда ей сообщили о необходимости ампутировать правую ногу из-за гангрены. Она не только учится преодолевать худшее, непоправимое, но и учит уходить достойно. Пусть и с горькой улыбкой на устах. Последние попытки связаны с идеей отыскать новый смысл жизни в революционно-коммунистическом движении – самообман, которым слабеющая женщина пытается себя поддержать. И даже зная о скорой смерти, она ведет себя величественно, бесстрашно. «Надеюсь, что уход будет счастливым», – ее последние слова.

Такова история блистательной Фриды, женщины с трагической судьбой и неукротимой волей, так и не познавшей истинных ценностей бытия, но стремившейся к духовности, преодолевшей благодаря жажде творить боль, болезни и нелюбовь. Она и вправду выжала из неблагосклонной судьбы все, что было можно.

Ричард Бах. Крушение идеалов как душевная трагедия

Ни одно желание не дается тебе отдельно от силы, позволяющей его осуществить.

Ричард Бах

У каждого свое собственное понимание счастья, кризиса, трагедии. Возможно, история нашего современника Ричарда Баха в сравнении со смертельными болезнями и авариями, переворачивающими жизнь, покажется слишком мягкими, сугубо личными переживаниями. Но его необычайный опыт настолько энергетичен и позитивно заряжен, что не написать о нем на страницах этой книги было просто невозможно.

Кроме того, истинная катастрофа всегда происходит незаметно, в душе человека, но именно ее преодоление обозначает контуры новой, более удачной и счастливой жизни, которую уже видят многие. То, что случилось в жизни Ричарда Баха, очень похоже на духовные проблемы, пережитые, скажем, Гансом Христианом Андерсеном или Эрихом Марией Ремарком. С той лишь разницей, что если юношеские мытарства Андерсена и Ремарка были связаны с поиском смысла и своего места в жизни, то у Баха, напротив, все в жизни складывалось поначалу блестяще. Так, по меньшей мере, ему казалось. Это ключевой момент, потому что потеря смысла жизни во сто крат болезненнее его отсутствия. Тут, конечно, важно заметить, что для многих людей даже явные внешние достижения не дают ощущения счастья, если не достигнуто внутреннее равновесие.

Небезынтересно, что Ричард Бах к началу XXI века стал восприниматься в массовом сознании как уникальный просветитель в области качественного изменения жизни и преодоления ее сложных моментов. И именно благодаря тому, что сам сумел эффективно совершить такое превращение. Но его переход от обыденной жизни к иносказательно поучительной эзотерике вовсе не был таким простым, как может показаться на первый взгляд. Начать историю философа нового времени надо с того, что он приобрел профессию редкую и социально почитаемую – стал профессиональным военным летчиком. В его жизни все складывалось как нельзя лучше. Он был увлечен авиацией, можно сказать, бредил самолетами. Сам он вспоминал, что был «обычным американским парнем», живущим согласно стереотипам, принятым в обществе. «В 18 лет я увидел большой красивый плакат – на нем изображен истребитель, летящий вертикально вверх. Под плакатом стояла надпись: «Ты можешь летать на нем». И я, словно рыба, заглотнул этот крючок». С кем не бывает?!

Но молодой человек не учел одного существенного нюанса: он пришел в ВВС США не только, и не столько для полетов, но для того, чтобы убивать. Вот как будущий философ рассказывает о прозрении. «Произошло это во Франции, в 63-м году, когда я служил там. Периодически в 3 часа ночи советские военные запускали свои самолеты по направлению к границе. Мы начинали сходить с ума. Запрыгивали в самолеты, взлетали, но в последнюю секунду советские ВВС поворачивали назад, не долетая до границы. Тем самым они узнавали, сколько самолетов у противника. И то же самое делали мы. Это была замечательная игра. Однажды, когда я летел вдоль границы, заметил, что кто-то летит по другую ее сторону, параллельно мне. И я подумал: «Мы сошли с ума. Парень в том самолете любит летать так же, как и я. Только на его самолете нарисована красная звезда, а на моем – белая. Вот и вся разница. Так стоит из-за этого убивать друг друга?» Я покачал крыльями, и летчик в советском самолете ответил мне тем же. И я понял, у меня намного больше общего с ним, чем с теми людьми, которые агитируют за войну в моей собственной стране. У меня на глаза навернулись слезы от осознания того, что за сумасшествие происходит вокруг».

И хотя служба в ВВС США еще некоторое время продолжалась, в сознании военного летчика начались необратимые процессы. Он знал, что не желает более быть военным летчиком, но еще не вполне понимал, кем хочет стать в этой жизни. В 27 лет произошло нешуточное крушение идеалов. Возраст, в котором мужчина уже обычно старательно взбирается по карьерной лестнице, одолев ряд нижних ступеней. Возраст, в котором некоторые особенно талантливые люди уже успели проявить себя и достичь признания, как, скажем, Брюс Ли или Уолт Дисней. Последний к этим годам уже создал «Алису» и «Кролика Освальда», сделавших его знаменитым и временно богатым. Но в то же время капитан американских Военно-воздушных сил казался куда более успешным, чем, скажем, Ремарк, работавший в 27 лет редактором в берлинской спортивной газете. Или, тем более, отсидевший «за тунеядство» советский поэт Иосиф Бродский, ощущавший в своей стране чудовищную безысходность – вот невиданная душевная драма! Но в том-то и заключается исключительность идеи изменения жизни, когда внешне все выглядит неплохо, а сердце страдает от горя. Бах решительно не знал, что делать, куда податься, чем заниматься. И все же нашел в себе силы в том же году покончить с армией. Но не с полетами…

Ричард Бах вспомнил одну недетскую историю из своей школьной жизни. О том, как в старших классах учитель словесности пробудил в нем истинные творческие импульсы. В частности, он объявил, что самый высокий балл получит лишь тот, кто на протяжении курса обучения предъявит чек (!) за опубликованный рассказ. И подросток, с неимоверным энтузиазмом взявшийся тогда доказать свои способности, все-таки добился своего. И вот эта, казалось, благополучно похороненная идея, внезапно была вытащена на свет: «Через годы после его [учителя] смерти я получил его послание. Если мальчишка-школьник смог написать рассказ, который напечатали, почему этого не может сделать взрослый?» Он просто не знал, что взрослому 27-летнему парню, решительно свернувшему с ранее избранной дороги, сделать это гораздо сложнее. Пожалуй, на порядок. У него уже был неудачный выбор жизненного пути, а еще у него была жена и дети, а это груз более чем значительный. Но наряду с этим у него было четкое понимание: надо жить в согласии с собой, надо что-то создавать, творить, одним словом, делать именно то, чего требует душа. Вряд ли Ричард Бах был в то время знаком с идеями Эриха Фромма, только-только прошедшего этап становления, но чувствовал он нечто близкое к тому, что описал мыслитель. Летчик сначала точно так же ощущал себя «пойманным в сети средств» и интуитивно осознавал, что обладает совсем иными силами и импульсами. Он понимал, что если не использует свой природный потенциал, то этот уникальный дар, словно скоропортящийся продукт, станет причиной болезней и несчастий. Знаковым в этой ситуации стало его активно-позитивное отношение к жизни. Ричард Бах настроился на успех и преодоление кризиса – это отношение к ситуации можно назвать конструктивным, действенным.

Начался самый тревожный этап жизни. Период, который в том числе дал колоссальную по объему и качеству пищу для размышления.

Поначалу все было очень плохо, даже ужасно для некогда удалого капитана, поменявшего штурвал на перо. «И я начал коллекционировать отказы. Опубликую рассказ-другой, затем получаю массу отказов, пока не утонет мой писательский корабль и я не начну голодать. Найду работу – письма разносить, быть помощником ювелира, чертить, писать техническую документацию – и работаю до тех пор, пока уже не могу этого выносить. Затем снова писать…» Это напоминает историю несокрушимого Джека Лондона, у которого, правда, в 27 лет в писательском арсенале была уже такая бессмертная вещь, как «Зов предков». Но Джек Лондон работал надрывно и яростно, не оглядываясь по сторонам, – по меткому выражению биографа, он горел, словно подожженная с двух сторон свеча. Ричард Бах – фигура несколько иная. Он изначально развивал в себе нечто философское, неразрывную связь между собственной жизнью и тем, что он изливал на бумагу.

Прошло долгих семь лет, прежде чем явился шедевр. Произведение, понятное всем и принятое всеми. «Чайка по имени Джонатан Ливингстон». Но и тут не все так гладко – для осознания прихода великого людям требуется время. Первое же издательство рукопись отклонило, другое напечатало, но никакого ошеломляющего успеха (да и вообще, особенной реакции) не наблюдалось. И только когда через несколько лет книга вышла в сопровождении великолепно подготовленных иллюстраций, бриллиант рассмотрели. Через три года уже снимался одноименный фильм, а сам Ричард Бах был произведен в литературные полководцы, обретя легионы поклонников.

Почему идеи бывшего военного летчика оказались столь убедительными и проникновенными? Как считают авторы его биографии Александр Грицанов и Алла Мерцалова, «”Чайка” у Баха во многом напоминает стандартного человека, обладающего огромным внутренним потенциалом саморазвития, но отказавшегося от работы с собой». Однажды сам он подтвердил эти слова: «Когда я работаю, я являюсь лидером только для одного человека – для себя. Но мне повезло: идеи, важные для меня, оказались важны для многих людей». По большому счету, этим высказыванием Ричард Бах подводит к давно известному, но мало упоминаемому парадоксу, а именно: большинство выдающихся личностей занимаются преодолением персональных кризисов, и создаваемые ими творения, будь то книги, полотна, музыкальные произведения, архитектурные композиции, одним словом, любые смысловые идеи, заключенные в любых носителях информации, являются не чем иным, как способом преодоления сложных ситуаций, ранних комплексов или убеждений.

Каковы механизмы преодоления душевного кризиса у самого Баха?

Во-первых, конечно, настрой и вера. «Глубина твоей веры в существование несправедливости и трагедии – признак невежества». К такому выводу он пришел после осознанного изменения сценария своей жизни.

Во-вторых, непрерывная деятельность, которая вытесняет депрессивные мысли. Он работал, не останавливаясь, развивая и совершенствуя идеи, будто камни, которые следует хорошенько отшлифовать. Деятельность позволяла ему преодолевать не только основной жизненный кризис, но и неприятности помельче. Например, однажды из-за небрежного отношения к социальным обязанностям он стал банкротом и лишился всего имущества. Несколько раз начинал с нуля и личную жизнь. Но деятельность не прекращал – в ней он черпал силы и энергию.

В-третьих, работа с собственным духовным началом, что вполне можно назвать и развитием сознания. Это – важнейший принцип, поскольку содержит персональный ответ на вопрос: кто мы и зачем явились в этот мир? Именно этот ответ несет в себе либо энтузиазм и воодушевление, либо депрессивные идеи и фатальные мысли. «Я знаю интуитивно, например, что мы рождены для светлой жизни, а не для слепой смерти. Я знаю, что мы не заперты на нашей планете и не отделены от других измерений пространства и времени. Мы не обречены бесконечно кружиться среди миллионов хороших и плохих изменяющихся сиюминутных обстоятельств. Идея о том, что мы лишь физические существа, пришла к нам из лабораторий, где простейшие бактерии беспомощно плавают в колбах в питательном растворе. Эта идея противоречит моей интуиции…» Слова обстоятельного и последовательного апологета духовности не нуждаются в сопровождении, они сами – расшифрованное послание.

Кстати, есть еще четвертый аспект, физический. Сам Ричард Бах не особенно его акцентирует, делая ставку на духовное, психическое, метафизическое. Но нельзя обойти, скажем, экстремальные увлечения писателя, который занимался сложным и довольно небезопасным видом спорта – парапланеризмом. В течение двух десятилетий Бах живет на островном архипелаге вблизи тихоокеанского побережья, используя легкий одномоторный самолет в качестве своего основного транспортного средства. А в возрасте 76 лет ухитрился даже разбиться, зацепив линию электропередач. Одним словом, он в хорошей физической форме, и, не упоминая о ней, заботится о способности тела служить заключенному в нем духу. «Дух – господин», – написал он в одном из своих произведений.

После изучения жизни Ричарда Баха представляется вполне логичным, что одна из книг его литературного дебюта называлась «Ничто не случайно». Вообще, этот неординарный человек постоянно демонстрирует, что изменение жизни имеет первоочередное, основополагающее значение. Ему принадлежит замечательное изречение, многое объясняющее в проблеме переформатирования жизни: «Внутри каждого из нас заключена власть позволить себе здоровье и болезнь, богатство и бедность, свободу и рабство».

Впрочем, есть еще один аспект изменений жизни Ричарда Баха, который при соблюдении объективности невозможно обойти. Кажется, что его порог готовности изменять формат отношений так низок, что это привело к трем бракам и шлейфу неудач в личной жизни. Но, может быть, это ошибочное мнение, а созерцательно-эгоистичная жизнь писателя иногда просто является неотъемлемой частью свободной от ужимок философии. Предельно точно ответить на этот вопрос способен лишь он сам. Ведь не случайно он устами своего героя настаивал: «Единственная твоя обязанность в любой из данных тебе жизней заключается в том, чтобы ты был верен самому себе».

«Периодически люди находят в моих книгах значительно больше, чем я мог предположить». В самом деле, это забавно. И многие даже считают, что «Чайку» и «Иллюзии» написал не Ричард Бах. Что он лишь медиум, аватар. Бессмысленно спорить на эту тему. Зато точно ясно одно: мы действительно сами создаем окружающий нас мир, и в нашей власти быть здоровыми и счастливыми или несчастными и обреченными. Это-то и утверждал Ричард Бах. Книгами и собственной жизнью.

Мэри Беккер-Эдди. «Женщина-болезнь». Пораженное мышление и отчаянный поиск смысла

Наука исцеления – это правда. Если человек лжив, то его душевное состояние противостоит целительным силам; и то же самое можно сказать о гордыне, зависти, похоти и плотских пороках.

Мэри Беккер-Эдди

Мэри Беккер-Эдди не впервые появляется в качестве иллюстративного примера на страницах изданий. Детально о способах достижения признания и успеха этой неординарной дамы написано в книге «Стратегии выдающихся личностей (учебник для каждого)». Возможно, этот напыщенный и карикатурный персонаж, похожий на египетскую мумию, давно бы следовало оставить в покое, если бы не одно веское «но»… Жизнь и деятельность этой на редкость лицемерной, витиеватой особы содержит весьма ценные, а где-то даже уникальные уроки для современников с точки зрения преодоления кризиса и болезненного состояния. Как раз этот единственный аспект ее жизни и будет рассмотрен ниже.

Говоря о Мэри Беккер-Эдди, не лишне вспомнить ее послужной список – для сравнения и понимания, что дает посредственному человеку найденный смысл и навязчивая мысль преобразовать себя. Именно посредственному, потому что перед нами не просто обывательница, но ее худший, непредсказуемый, капризный и бездарный тип. И все же эта женщина, обладая определенной волей и стремлением, сумела основать протестантскую секту «Христианская наука», написать, опубликовать и распространить одноименную книгу, издавать журнал и газету, создать некое заведение, величественно именуемое академией, придумать герб, гимн и так далее. Одним словом, перейти в категорию значительных женщин своего времени, к тому же приобретя солидное состояние. Некоторые источники и ныне, в XXI веке, величают ее пророчицей. Есть в ее деятельности и явно светлое направление – исцеление верой, убеждением, самовнушением. Это то, что может заинтересовать человека, столкнувшегося с кризисом в любых его проявлениях. Пример загадочной дамы, провозгласившей себя святой в XIX веке, и принятой многими людьми в качестве таковой, интересен как опыт самоисцеления благодаря полному изменению своей жизни. Что и говорить, примеров излечения миссией история хранит великое множество. Явление же миру «прорицательницы» Мэри Беккер-Эдди напрямую связано с трансформацией личности – буквальному вырастанию из болезни.

Хотя, говоря откровенно, болезнь ее очень сильно походила на психическое расстройство, самостоятельно приобретенное в результате негативного самовнушения. Подробной информации о жизни и деятельности Мэри Бек-кер-Эдди современные читатели обязаны великолепному исследованию Стефана Цвейга, детально разобравшемуся во всех причинно-следственных связях довольно запутанного жизненного пути. Описывая ее детство и обнаруженное еще в ранних годах беспокойство, писатель обратил внимание на то, что приступы истерии казались разыгранными спектаклями. Врач называет припадки девочки «смесью истерии и дурного характера», на самом деле, по всей видимости, речь шла о банальном завоевании внимания взрослых. Вместо любви девочка достигает выходками странного паллиатива: на нее все меньше обращают внимания, но между собой считают больной, освобождая от домашней работы и всяческих малоприятных обязанностей. И внушения делают свое дело: Мэри явно чувствует себя нездоровой. Она настолько привыкает к собственному образу хрупкой и беспокойной девицы, что окружающие мирятся с ее скверным, своенравным характером, патологической жаждой находиться в центре внимания. Однако, как это ни странно, состояние здоровья молодой Мэри продолжает ухудшаться так, словно она проживала за год целых пять лет, а то и десяток. Одно несчастливое замужество, пребывание на птичьих правах то в родительском доме, то в доме сестры, второй неудачный союз с мужчиной, ощущение себя для всех обузой, к тому же едва способной передвигаться, заметно усугубили внутренние мироощущения. Это еще одно небезынтересное, иллюстративное послание потомкам: мысли делают человека. Ни больше и ни меньше. Пока Мэри думала о себе как о больной, она и оставалась больной, слабея с каждым днем. Вряд ли бы эта женщина дожила до 50 лет, даже с учетом того, что она сама абсолютно ничего не делала, будучи жутким бременем для окружающих. «Бегство в болезнь» – точно назвал ее состояние Стефан Цвейг, врачи же, морща лбы, становились по мере ее взросления все более озабоченными. Некоторые из них подозревали паралич нервов спинного мозга, она же продолжала, вероятно, не без тайного злорадства, слабеть. По словам биографа, это «бессильное подобие человека» «играет с болезнью, но эта игра часто против ее воли переходит в действительность». И вот, совершенно больная, с разбалансированным телом и психикой, она, бледная тень человека, дотянула до сорока одного года.

Но что происходит дальше, куда исчезает «самое ненужное существо между Атлантическим и Тихим океанами»? Она встречает некоего врачевателя, который за один-единственный сеанс производит в ее душе революцию – полностью исцеляет без единого лекарства, пробуждает в ней энергию, которая позволит совершить невероятные действия, завоевать славу, заработать деньги и дожить почти до 90 лет. Она в один день волшебным образом вступает в область мистического воздействия на глубинный разум, на внушение силы и здоровья, благодаря вере в выздоровление. Она поверила в возможность чуда, которое ожидала годами, и когда соприкоснулась с «лечением духом», обрела способность двигаться, дышать, жить полноценно. Лекарь, вернее знахарь (до того необразованный сапожник), исцеливший путем внушения Мэри Беккер-Эдди, объяснил ей механизм лечения: изменить ошибочную установку путем внушения. Как это делал Первый врачеватель Иисус. Женщина, походившая на инвалида или калеку, существовавшая, а не жившая, вдруг поняла, что судьба не только дает ей шанс, но и дело всей жизни, потенциальную миссию. Именно этот жар будущей деятельности породил невиданную энергию в больной или псевдобольной. Так или иначе, она почувствовала необычный, почти неземной прилив сил и воодушевления, объятая фанатическим энтузиазмом, начала разрабатывать грандиозный план собственного исцеления.

Так в чем же дело? Может, стоит вообще отказаться от традиционной медицины, повернув цивилизацию лицом к самовнушению или внушению? Ответить на этот вопрос невозможно. Но совершенно ясно одно: вера создала эффект сказочного превращения, с одним важным сопутствующим условием: пациентка фанатично, слепо верила в возможность исцеления таким образом и получила взамен четкую схему изменения своей жизни. Знахарь, сам того не ведая, подбросил ей уникальную идею, которую одержимый изворотливый женский ум доработал до «Христианской науки». Она угадала: если внушение обладает энергией исцеления, то внушение, помноженное на религиозный смысл, будет обладать немыслимой силой. Таким образом она не только исцелилась сама, но в течение нескольких лет создала собственное направление врачевания (или отменно скроенную форму шарлатанства), сумев прожить насыщенную жизнь на вершине созданной ею пирамиды, умерев обожествляемой многочисленными толпами поклонников. Так домохозяйка продемонстрировала миру поразительную интеллектуальную игру, позволяющую бороться против болезней и душевных кризисов без лекарств и докторов.

Каковы же принципы этой удивительной лицемерки? Как ни странно, они наполнены великодушием и ободрением – тем, в чем нуждаются большинство людей. Миссия основана на истине и любви, способность к которым у нее самой была более чем сомнительной. Но она жаждала на этом сколотить состояние и поэтому проявляла верх энергичности, жесткость волевого воздействия и, следует признать, использовала оригинальный стиль подачи идеи миру. Мэри в первую очередь воздействовала на себя саму – изменением формы жизни. От бездеятельной, опустошенной жизни она быстро перешла к наполненной пламенной идеей. «Самый сильный человек – это человек единой мысли», – считает Цвейг. К этим словам можно было бы добавить еще одно утверждение: человек миссии, человек сформированной идеи забывает о болезнях, недугах, кризисах. Ему необходима полезная деятельность, которая бы удерживала его на земле.

Возможно, успех чуда Мэри Беккер-Эдди заключается в том, что, будучи явно отрицательным персонажем, она решительно взялась за положительное деяние. Это позитивное мышление, которое она за деньги несла страждущим и больным, произвело эффект воздействия и на нее саму. Из истерички и психопатки женщина превратилась в сосредоточенную на плодотворной цели врачевательницу. Своенравность и своеволие она трансформировала в могучую волю, направленную на добро и любовь. В этом смысле проявился еще один замечательный феномен человека: если даже злостный человеконенавистник будет каждый день проговаривать и писать о любви, истинных ценностях, принципах здоровья и позитивном мышлении, однажды он начнет меняться в лучшую сторону. Или, по меньшей мере, часть его естества будет жить и действовать позитивно. Пожалуй, лишь так можно объяснить уникальное использование целительных сил Природы одержимой дамой по имени Мэри Беккер-Эдди.

Глава третья

Переход в миссию

Оказывается, «переход в миссию» – самая сложная трансформация личности, но и самая действенная одновременно, потому что речь идет не об относительно простых решениях поиска смысла жизни, а о решении задачи экзистенциального вызова, развитии сознания и полном раскрытии потенциала личности. Зачастую с подобными проблемами сталкиваются те, кто уже достиг определенного уровня самореализации, добился известности, содержательности и целостности жизни, однако по ряду причин сохранил глубоко упрятанную неудовлетворенность, разочарование, неуверенность. И очень часто такие трагические обстоятельства являются скрытым очистителем пути от преград, препятствующих полному раскрытию возможностей личности и обретению абсолютного единства с Вселенной. Тут, правда, нужна оговорка, что взять на себя ответственность за очищение от всего несущественного, мешающего достижению поставленных целей, должен сам идущий в миссию.

Факты, описанные ниже, свидетельствуют, что неблагоприятные обстоятельства случаются со всякими людьми, независимо от того, насколько деятельны они в жизни, безотносительно от качеств их личности, умения любить, быть в согласии с Богом, обладать волей для организации масс или реализации собственных идей. Неумолимость бытия проявляется тут не в целях, а в понимании и следовании законам бытия. Примечательно, что и выдающаяся личность, великий талант, гений может не понимать и отказываться жить в соответствии с высшими правилами гармонии. И, напротив, обычный, ничем не примечательный человек, способен интуитивно постичь эти законы и следовать им каждый день. Иногда в таких случаях говорят о близости с Богом. Но порой дело в обычном благоразумии, способности отказаться от разрушительных мыслей и эмоций. Герои этой главы каждый по-своему, преодолевая трагедии, продемонстрируют, что именно возникновение этих нестандартных, угрожающих жизни ситуаций обращало их внимание к вечному и главному – любви, гармонии и умиротворенности сознания. Порой для выживания им приходилось кардинально меняться, отказываться от гнева, ярости, желания реализовать иллюзорную идею владения миром.

Как это бывает в нашем беспокойном мире, одним болезнь открывала новые возможности, другим приходилось умирать, так и не осознав глубинных корней мессиджа Вселенной. Смертельные болезни и персональные катастрофы реализованных людей подчас играли двойственную роль. С одной стороны, они являлись болью и мукой, жестоким напоминанием о возможной близкой смерти, а с другой – идеально подстегивали к активному движению каждый день, час, минуту. Трагедии заставляли спешить. И даже если ситуация не была преодолена, настоящие личности успевали многое. Ужас конца и сама боль требовали выхода сконцентрированной энергии, и это удесятеряло усилия, создавало уникальную парадигму «медитации на деятельности», являющуюся способом противостояния страхам и физической немощи.

Философ Артур Шопенгауэр утверждал, что реализованному человеку «легче умирать», и тут, по всей видимости, следует искать золотой ключик к состоянию вдохновения, в которое герои этой главы себя вводили. Анализ их борьбы порой создает впечатление, что им это давалось даже легче, чем совершенно здоровым людям, не обремененным проблемами кратковременного бытия. Проницательный психоаналитик ХХ века Ролло Мэй убеждал, что мотивация любого большого творчества содержит прежде всего «мольбу о бессмертии», желании оставить после себя такие «признаки конкретной личности», которые позволят ей жить и после физической смерти.

Почему жестокие напасти случаются у духовных людей, развитых личностей, стремящихся к росту, даже чаще, нежели у недалеких обывателей, не обремененных ничем иным, кроме выживания? Оказывается, путь к достижениям и славе сам по себе может быть разрушительным, что фактически вызывает обратную реакцию Вселенной в виде болезней или катастроф. Высокие стремления, отрешенность и движение вопреки сдерживающим факторам как бы ущемляют саму витальность личности непомерной нервозностью. За сомнительную мирскую славу и эфемерные победы неординарный человек рассчитывается здоровьем или даже жизнью. Такие знаменитые личности как, скажем, Александр Македонский и Стив Джобс, Мария Башкирцева и Эва Перон, ушли из жизни молодыми из-за непреодолимого, вступающего в конфликт с Природой желания контролировать мир. Иногда личности попросту «подталкиваются» к краю могилы, и, если оказываются неспособными расслышать зов своего естества о помощи, если им не удается наладить реального равновесия между конфликтующим внутренним миром и ощетинившимся внешним, они также быстро завершают свой персональный круг жизни. Классическим примером гибели от такой «несвободы сознания» стал Эдсел Форд – сын прославленного автомобильного изобретателя и бессменного руководителя компании его имени Генри Форда. Фатальное давление отца, неспособность распознать свои истинные цели, свою природу и много лет подавляемые эмоции привели Форда-младшего к катастрофе – вопреки тому, что отца и сына называли «нежнейшей парой».

Причины ужасных событий могут оказаться самыми разными. Иногда возникает чувство старой вины на фоне новых, знаковых событий, страха в первую очередь. Взять хотя бы певца Марка Бернеса, отвернувшегося из страха заболеть от жены, умирающей от онкологии. Словно бумеранг, догнала его эта болезнь, с которой он не сумел справиться.

Талантливый врач Владимир Шалимов, испытав на склоне лет профессиональную невостребованность, вследствие действий бывших коллег, которые фактически вытолкнули его с работы, игнорируя опыт и знания, вспомнил о первой жене, появился растревоженный комплекс вины перед ней, горечь за несправедливое отношение к ней. Вот и пришла болезнь.

Бывает, причиной трагедии становится нежелание и неумение преодолеть внутреннюю боль, как это случилось с индийским мыслителем Рамакришну, у которого был обнаружен рак горла, – он умер в возрасте 50 лет.

Но порой глобальный вызов личности происходит на совершенно иной платформе. Так, ученик Рамакришны Вивикенанда умер от диабета в возрасте 39 лет. Пожелай он преодолеть свою болезнь, это было вполне осуществимо. Но Вивикенанда отказался «спасать тело», и он попросту проигнорировал сигналы, спеша сделать все, что наметил. И высказавшись сполна, ушел из жизни спокойно и величаво, словно не желая «задерживаться» в миру, не создавая ничего нового. Кстати, именно такая причина ухода большинства мыслителей и искателей истины. Исключение составляют лишь случаи полной умиротворенности, согласия духа, разума и тела. Но ведь известны и недаром часто повторяются слова Будды, сказанные перед смертью (в возрасте 80 лет): «Я могу умереть счастливо: я не оставил ни одного поучения в закрытой ладони. Все, что вам полезно, я уже дал».

Иные причины и следствия у смертельного недуга Леси Украинки. Крутой поворот в ее жизни произошел в раннем детстве, когда девочке еще не исполнилось и 10 лет. Все началось с обряда зимнего «освящения воды» на реке Стырь, подтвердившего очевидное: массовые мероприятия несут непредсказуемые риски и опасности энергетического и сугубо физического плана, особенно для неподготовленного, беспомощного ребенка. В какой-то момент под тяжестью множества присутствующих людей лед на реке стал незаметно проседать, и вода, появившаяся из проруби, залила ноги стоявшим наиболее близко. Леся оказалась в плотном кольце из стоявших на льду людей. В конце концов ее валенки обледенели так, что стали похожи на два деревянных полена, а ноги буквально вмерзли. Так началась ее трагедия – туберкулез кости, который захватил и легкие в возрасте 28 лет. С этим страшным недугом она боролась в течение долгих 30 лет. Существование ее физического тела можно определить как непрерывную цепь тяжелых операций или утомительных лечебных процедур. Но на фоне этой нечеловеческой борьбы ее потрясающе стойкий дух сумел совершить невозможное. Она не преодолела болезнь, но жила активной творческой жизнью. Трагедия и триумф Леси Украинки убеждает, что можно принять свою судьбу и жить со смертельной болезнью. Жить насыщенно, будто в один день умещается целая неделя. И жить так содержательно, будто ангелы подсказывают, что именно следует делать, а от чего отказаться. Ее опыт как нельзя лучше утверждает принцип неразрывной связи высокого творчества с постоянным присутствием смерти и боли. Когда интеллект сталкивается с непосредственной близостью смертельного исхода, он не просто самовыражается, а демонстрирует уникальную последовательность. Именно туберкулез прекратил ее попытки заниматься музыкой, но, сосредаточил все ее силы на создание непревзойденной поэзии. Биограф Леси Украинки Анатоль Костенко заметил, что «счастлива была Леся потому, что открыла для себя смысл жизни и ее цель. И еще потому, что способна была постигать неожиданную красоту движущегося, меняющегося, но вечного мира». Катастрофа и проблема выбора делают целеустремленного человека удивительно последовательным. Вот что написала сама поэтесса по этому поводу: «Может, болезнь моя толкнула меня на писательский путь. Ведь я мечтала о фортепиано, о музыке… А если б не эти трагические обстоятельства? Превратилась бы в мещанку?»

Действительно, очень часто катастрофа или болезнь становится ускорителем реализации ранее задуманной миссии, превращается в катализатор, суживая для пораженного поле вариантов самореализации. Как в случае с Лесей Украинкой болезнь вычеркнула музыку, так в жизни Франклина Делано Рузвельта полиомиелит сделал политику единственно ценным в его глазах делом. Все остальное не просто отодвинулось на задний план, но позволило сконцентрировать энергию на политике и, как следствие, достичь в ней весомых результатов. Он буквально врос в это единственное дело жизни, став в итоге одним из наиболее почитаемых президентов США. Но это и есть обретение того полноценного бытия, к которому так стремятся одержимые люди (с оговоркой, что каждый сам вправе оценивать важность своего дела). Так, Рузвельт будучи уже тяжелобольным, прикованным к инвалидному креслу, в четвертый раз участвовал в президентских выборах, а выиграв, через два с половиной месяца ушел из жизни. Не стоит удивляться, ведь цель стала для него жизнью. И она позволила забывать о болезни, по сути, удерживая его в этом мире. Кто-то восхищается деятельностью Рузвельта, кто-то не понимает его одержимости, но важно в итоге лишь то, как воспринимал свою жизнь он сам. Он же осознавал – у нас есть множество подтверждений этого – эффективный результат своей деятельности на посту президента США, тем самым в личном плане он преодолел болезнь. Победы в политике наполняли его жизнь смыслом, помогали жить, а не существовать.

Вероятно, важнейший аспект противостояния трагедии заключается в сохранении связи между земным и запредельным, куда удалось заглянуть избранным. Второй аспект наверняка заложен в сомнениях и переживаниях – опыт Зигмунда Фрейда прямо об этом свидетельствует. Движение, как при фартлеке – изнуряющем рваном беге, без отсутствия умиротворенности, с излишней нервозностью, агрессивностью ко всему миру. Но Фрейд отыскал свой секрет противодействия болезни. Он сумел наладить связь между переживаниями и действительностью, сумел деятельностью и ее результатами сформировать новый тип реальности, без губительных мыслей. Важнейший урок Фрейда состоит в том, что отказ от критических переживаний не обязательно должен быть обусловлен сменой деятельности. Порой достаточно применить эффект параллакса, взглянуть на собственное дело под иным углом, сделать распределение энергии более рациональным (кстати, знатоки йоги и аюрведы, работающие с энергиями, обращают внимание на тот факт, что нёбо является местом «закольцовывания» энергии, поэтому участок полости рта задействован во время многих практик и медитаций для создания оптимального течения энергии).

Похожую ситуацию пережил писатель Александр Солженицын, который в тридцать четыре года оказался один на один с семиномой – опухолью яичка, причем находился он в это время в заключении – в лагере на севере Казахстана. Но он преодолел свою болезнь неутомимым творческим усилием, выплескивая в книгах все те негативные эмоции, которые вели его в могилу. Кстати, важным для Солженицына, прожившего в итоге почти 90 лет, стало литературное описание похожего случая – высказаться, выплеснуть эмоции ему удалось в книге «Раковый корпус», где он касается и важнейшего аспекта преодоления трагедии – избавления от страха смерти. «То, что я наметил, я выполню. Меня запугать нельзя. Я умирал на войне, от голода в лагере, я умирал от рака – я смерти не боюсь и ко всему готов», – утверждал он. Принимая во внимание, что это один из ключевых моментов преодоления кризисных ситуаций, приведем короткий отрывок полностью: «…Он вспоминал, как умирали те старые в их местности на Каме – хоть русские, хоть татары, хоть вотяки. Не пыжились они, не отбивались, не хвастали, что не умрут, – все они принимали смерть спокойно. Не только не оттягивали расчет, а готовились потихоньку и загодя, назначали, кому кобыла, кому жеребенок, кому зипун, кому сапоги. И отходили облегченно, будто просто перебирались в другую избу. И никого из них нельзя было напугать раком. Да и рака-то ни у кого не было». После таких слов становится понятным, почему от самого писателя, отрешенно работающего над своими книгами, болезнь отстала, как отстает корочка от зажившей ранки.

Стоит заметить, что личности, успешно преодолевшие кризисные ситуации, во многом меняли свое мышление. Тот же Солженицын существенно уменьшил агрессию и ожесточение. Зная, как не жалует его писатель Владимир Набоков, он без всяких сомнений написал письмо в Нобелевский комитет, рекомендовав номинировать именно Набокова, как крупнейшего мастера слова, на получения престижной премии.

Еще несколько эпизодов преодоления представляются важными для понимания психологии деятельности человека, получившего «черную метку». Достойна изучения философия Кристины Гроф, с предельной откровенностью поведавшей об излечении от алкоголизма. Важный для понимания преодоления момент содержится в обозначении деятельности на стыке «жизни тела и духа». Встреча духовного учителя в Индии, непрестанные медитации, освоение мистических традиций Востока, приближение к буддизму с его оценками привязанностей. Шаг за шагом она двигалась по пути выздоровления последовательно и непреклонно, пока не преодолела «сладкое алкогольное забвение». В итоге это стало возможным благодаря «высоте цели», вытеснившей пары зеленого змия. Воистину большие цели создают уникальные возможности.

Хотя не стоит преувеличивать – иногда и для реализовавшей себя личности все решается на уровне выживания, а искусственно формируемые цели могут попросту не сработать. Писателю Полу Уэсту пришлось преодолевать тяжелую афазию после инсульта, при этом он знал, что никогда уже не сумеет вернуться к литературному творчеству. Это был большой удар не только для него, но и для его жены, писательницы и поэтессы Дианы Акерман. Но их совместная победа оказалась возможной в первую очередь благодаря принятию ситуации, готовности жить с нею и спокойно преодолевать трудности, в том числе заново учиться ходить и разговаривать.

Все эти личности упомянуты не случайно. Каждая жизнь, победа над болезнью или поражение в кризисной ситуации содержат в себе важнейшие крупицы опыта. Именно опыт, образ мышления этих людей позволяют проникнуться пониманием собственного пограничного состояния или драматического положения. Детальный анализ разнообразных ситуаций, поведения победивших обстоятельства людей наверняка приблизят к выработке собственного индивидуального подхода. В этом и состоит идея описания случаев преодоления – они должны не только вдохновлять, но и показывать путь. Быть маяками.

Зигмунд Фрейд

Великий переход патриарха психоанализа

В возрасте 66 лет у профессора Зигмунда Фрейда во рту появилась опухоль, которую через несколько месяцев диагностировали как рак нёба – стопроцентно смертный приговор, особенно для того времени. К этому моменту сам знаменитый ученый переживал примечательную метаморфозу. Всю жизнь он был сосредоточен на одном деле, совмещая врачебную практику и написание книг. Его образ жизни на первый взгляд представляется упорядоченным и системно-организованным – подчиненным единственной цели. Цельность образа как бы дополняла безоблачная семейная жизнь исследователя, его обособленность, созданный и активно действующий психоаналитический конклав. Поэтому кажется в высшей степени странным и нелепым появление на такой фундаментальной, прочно разработанной платформе смертельно опасного недуга. Но, на поверку, прочность фундамента зачастую бывает слишком обманчива.

Чтобы яснее представить себе вполне успешное, в целом удавшееся противостояние болезни, необходимо заглянуть в тайные недра жизни Фрейда и начать следует со времени, предшествующего страшному заболеванию.

Можно встретить немало упоминаний, будто смертельная хворь была вызвана непомерным курением. Однако современные взгляды на природу онкологии свидетельствуют, что курение могло лишь стимулировать болезнь, создать то так называемое «слабое звено» организма, где защитная пленка иммунитета оказалась наиболее тонкой и впустила недуг. При определении наиболее важных причин заболевания следует учитывать прежде всего более тонкие психоэмоциональные аспекты, возникшие вслед продолжительного несоответствия восприятия миром личности Фрейда, негативных последствий многолетней «борьбы за территорию» со своими же бывшими учениками, вполне реальных брешей в отношениях с соратниками и оппонентами. Да и в частной жизни ученого все было не так безоблачно. Более того, в истории искателя тайн человеческой души многое представляется мистическим и непостижимым, как, впрочем, и в области, которую он изучал.

Итак, попытаемся проанализировать, что же происходило с выдающимся ученым в течение 10–15 лет, предшествующих заболеванию. Что было особенно дорого Зигмунду Фрейду в расцвете творческих сил, и какие энергетические пробки создавали тромбозы в этой неутомимой творческой душе? Что заставило споткнуться этого пытливого максималиста, всегда активно и бескомпромиссно борющегося за лидерство человека, который привык всегда быть первым во всем. Даже в школе он слыл одним из лучших учеников и с отличием ее окончил. А в Венском университете блестяще сдал выпускные экзамены, стал доктором медицины. И вдруг поразительная цикличность жестоких ударов судьбы, которые на самом деле были запрограммированы его более чем сложной натурой.

Необходимо отметить, что его уникальное учение поглощало все силы и время своего создателя в течение многих лет, вызывало его беспокойство, подтачивая основы здоровья. К моменту своего заболевания Фрейд опубликовал все те произведения, которые сделали его всемирно известным. Но его всегда одолевали сомнения относительно способности современников принять его концепцию психоанализа. Главное, что следует подчеркнуть: все происходило на фоне абсолютного непринятия медицинским миром его в качестве первооткрывателя. Совершенно очевидно, что пики духовной нестабильности будущего мэтра достигли апогея в период от 45 до 55 лет, времени, когда мотивированный мужчина нередко думает: жизнь коротка, достижения слишком незначительны, а успеть следует еще очень много. Вовсе неслучайно к 40 годам Фрейд сделал себе первый заметный подарок – официально (хотя и весьма осторожно) заявил о создании психоанализа. Но и к сорока пяти годам он все еще находился в высшей степени в двусмысленном положении: имея за спиной солидную практику, фактически став настоящим ученым и автором книг, он еще не был признан ни научным сообществом, ни даже лидером того движения, которое создал. Неприятие его идей медицинским миром превратилось в устойчивый, постоянный раздражитель.

Следует напомнить, что подавляющее большинство его фундаментальных трудов появились в возрасте от 44 до 66 лет. Вообще, в этом периоде жизни Фрейда можно рассмотреть признаки мучительной душевной драмы: начав с исследования неврозов, он к 50–55 годам довел себя до чудовищного невротического состояния. Его лучший ученик и главный оппонент Карл Густав Юнг был абсолютно уверен, что Фрейд страдал неврозом «с мучительными симптомами». «Я видел, что ни Фрейд, ни его ученики не могли понять, что означает для теории и практики психоанализа тот факт, что даже сам мэтр не может справиться с собственным неврозом». Это не столько свидетельство против Фрейда, сколько одно из объяснений доминирования в ученом разрушительных эмоций. Проблема особенно актуализировалась вследствие острой критики его идей со стороны интеллектуальных лидеров, а позже и со стороны бывших учеников и сподвижников. Хотя за два месяца до 46-летия Фрейду было присвоено звание профессора и у него появились первые ученики, о спокойной работе не могло быть и речи. Только к 52-летнему возрасту ученого психоанализ начинает признаваться прогрессивной частью научного сообщества, а сам он приобретает последователей в ряде стран. Да и в 1908 году, времени начала всеобщего признания, все обстояло не так просто, как представляется спустя сто с лишним лет. На сознание Фрейда воздействовали отрицательные воспоминания о неприятии его первых проб пера. Журнал «Цайт» отзывался о «Толковании сновидений» «с пренебрежением и насмешкой», а издатель не смог продать выпущенные 600 экземпляров. «Зигмунд чувствовал себя опустошенным», – констатировал знаток человеческой психики писатель Ирвинг Стоун. Фрейду было в это время уже 44 года, и он только начал пробивать себе дорогу в науке, причем определенно удаленной от медицины. Все более увеличивающаяся дистанция между его психоанализом и медициной того времени порождало губительную тревогу и нарастающие сомнения в возможности стыковки его учения с классической медицинской наукой.

Он не мог успокоиться, напротив, усилилась его агрессивность и непримиримость – качества, проявляющиеся даже при тщательном контроле и возрастающем самоподавлении эмоций. В возрасте, когда большинство ученых вступают в новый этап жизни – пожинания плодов своих исследований, Фрейд еще только доказывал правомерность психоанализа.

Наконец, когда дело его жизни начало пробивать себе дорогу, после небольшой временной передышки Фрейд испытал новое потрясение – предательство и уход своих последователей и среди них «первого ученика» – Карла Густава Юнга (Фрейд тогда не мог предполагать, что каждый из отступившихся от него учеников в итоге только подтвердит правомерность идей учителя). Чувство безысходности и разочарования возникало слишком часто. Карл Юнг, Альфред Адлер, Отто Ранк, Шандор Ференци не просто покинули учителя, но всей своей деятельностью, по убеждению Фрейда, наносили вред учению о психоанализе. Каждую их публикацию, книгу, лекцию он воспринимал болезненно. Биографы утверждают, что к 1913 году, году разрыва с Юнгом, Фрейд чувствовал себя особенно плохо и даже обследовался на предмет злокачественной опухоли прямой кишки. Он словно ожидал подобного удара судьбы и настолько тяжело переживал расхождения с соратниками, что обмороки на почве нервного расстройства стали едва ли не регулярными.

Дети также не оправдали надежд ученого: к пятидесятилетию он вполне осознал, что никто из сыновей не продолжит его дело. Более того, они не только не подхватили идеи отца, но относились к ним отстраненно, оставаясь сторонними наблюдателями, благополучными бюргерами, не стремящимися к самовыражению. Лишь младшая дочь, Анна, стала впоследствии психиатром, ассистентом и секретарем Фрейда. Избрав миссию помощи, она так и не вышла замуж, пожертвовав личным счастьем ради деятельности родителя. Весьма эгоистичный по натуре Фрейд не раз с горечью задумывался над парадоксальными различиями восприятия жизни у него и его детей.

И все-таки самой болезненной областью для Фрейда была его самоидентификация. Он раздваивался между медициной и учением психоанализа. Постоянная практика, прием больных привязывали его к медицине, исследования уводили далеко за ее рамки. Глобальный экзистенциальный вызов для Фрейда состоял в вопросе: будет ли он восприниматься именно тем, кем давно себя считал? Этот вопрос мучил его еще до болезни, а отсутствие ответа было главным ее предвестником. Признание его работ некой частью научного мира вовсе не означало того признания, которого он на самом деле ждал. Фрейд мог не принимать близко к сердцу, что его не понимал Эйнштейн, но он не мог смириться с таким прискорбным фактом, как полное игнорирование его учения известным хирургом Пихлером. Вероятно, таких случаев было немало. Во Фрейде видели ученого, оригинального исследователя и автора книг, но никак не столпа медицины. К слову сказать, уже в 1930 году ему была присуждена премия Гёте, а Нобелевский комитет неоднократно рассматривал его кандидатуру на получение премии в области медицины, но безрезультатно. Это как раз подчеркивает упомянутую выше раздвоенность мэтра. Соответствие внешнему образу внутреннего «Я» – вот что порой становится для людей с активной жизненной позицией моментом истины, за которой легко угадываются мучительные потрясения болеющей души. Ему необходимо было перейти на новый уровень. И именно эту проблему в определенном смысле разрешила болезнь.

Когда на жизненном горизонте замаячила перспектива онкологии, в жизни Фрейда многое постепенно переменилось. Болезнь его встряхнула, заставила переосмыслить свой жизненный проект, напомнила, что в условиях клинча со смертью бессмысленно тратить энергию на борьбу с собственными учениками (в итоге он не стал выступать с критикой книги «отступника» Отто Ранка). Профессор стал больше времени проводить в одиночестве – прогулки, размышления, которые вели к корректировке курса, уточнению жизненной программы. Внешне могло показаться, будто ничего существенного не происходит. Но это не так. Он больше не думал об учениках, сподвижниках и его уже меньше занимали вопросы психоанализа. Фрейд больше увлекался созерцанием окружающего мира, его красотами, его радовала возможность наслаждаться каждым днем без переживаний. Фрейд стал спокоен – этому способствовал отдых и лечение в санаториях, тихие часы, проведенные над книгами, более нежные отношения с домочадцами (кроме жены, с Фрейдом постоянно жила ее сестра Минна и их дочь Анна). В итоге Фрейд правильно выстроил отношения с собственной болезнью. Он справился с шоком, смирился с возможностью скорой смерти и убедил себя в том, что не стоит бояться своего ухода в небытие. Он научился шутить по поводу того, как другие напряженно ожидают развязки; особенно известна его ирония относительно решения властей Вены сделать его почетным гражданином города к его 68-летию (на что Фрейд заметил, что эти люди опасаются, что он попросту не доживет до 70 лет). Но не это было главным в противостоянии болезни. Ключевым моментом, остановившим атаки недуга, стала упорядоченная жизнь. Эпизод, который невозможно обойти: Фрейд отказывался принимать болеутоляющие лекарства из опасения, что это может мешать работе мысли и завершению его работ. Другими словами, мастер раз и навсегда определился, что является главным в его жизни.

Конечно, большим подспорьем извне оказались три взаимосвязанных фактора. Первый связан с поддержкой семьи, второй – с признанием психоанализа в научном мире и растущим авторитетом ученого. В деле противостояния болезни это было лучше любого лекарства. Третьим фактором, способствующим преодолению болезни оказались прочные социальные связи, вовлеченность Фрейда в дело, которое он создал. Он писал многочисленные предисловия к работам молодых людей, своих последователей. Отныне он уже не раздваивался между медициной и исследованием, Фрейд осознал себя как патриарх психоанализа. Он стал работать не столько с пациентами, сколько с людьми, намеревавшимися разобраться в себе, желавших освоить законы психоанализа. Среди них были такие яркие личности, как Лу Андреас-Саломе, принцесса Мария Бонапарт, Вильгельм Райх и ряд других, откровенно им восхищавшихся. Сильные натуры определенно тянулись к нему и питали его своей энергетикой.

Следует отметить, что Фрейд не просто существовал, борясь с физическими мучениями. Все эти годы, в осаде боли и осознания близко подступившей смерти, он создал почти половину из тех работ, которые признаны основополагающими. А из двадцати четырех томов по меньшей мере восемь были написаны между тридцатью тремя мучительными операциями, когда смертельная болезнь удавкой то стягивала, то отпускала горло самого известного и не сразу признанного медика своего времени.

Вообще Фрейд именно после того, как узнал о болезни, стал следовать по пути уменьшения зон напряженности. Нельзя сказать, что он усмирил или подавил свои эмоции; он полностью направил их на развитие учения, которому посвятил жизнь, занимаясь отныне только той деятельностью, которую любил и которая приносила ему безмерную радость. Психоанализ стал мерилом его бытия, а болезненно-разрушительное отношение к славе с некоторых пор у него трансформировалось и приобрело позитивные черты. Фрейд, словно успокоился и меньше обращал внимание на раздражители. Нет, он не изменил к ним отношения, до конца дней оставаясь все таким же непримиримым максималистом во всем. Но он изменил свою реакцию: перестал бурно реагировать на поступки других людей, казавшиеся ему необъяснимыми. Так, он даже не расстроился, когда его комитет распался. В принципе, довольно спокойно принял и приход нацистов (и если бы не реальная опасность для дочери, может быть, и не покинул бы Вену). Фрейд научился терять людей. Если смерть Карла Абрахама его потрясла, то, когда умер Шандор Ференци, он просто заметил: «Очень печальная потеря». Он попросту отказывался замечать тех, кто мог его расстроить. Мэтр стал не просто понимать бытие, с некоторых пор он его чувствовал, слышал его поступь, осознавал бесконечность и ограниченность всякого человеческого существа.

В образе мышления Фрейда многие исследователи отмечают в качестве основной особенности «доводить всякое положение до последних и крайних выводов». Те, кто детально изучал жизнь ученого, небезосновательно приписывали ему «максимализм мысли», который оттолкнул от него большую часть учеников и предопределил одиночество мыслителя в конце жизни. По большому счету, этот же «максимализм мысли» и порождал непрестанное беспокойство, болезненную тревогу и направленные внутрь себя негативные эмоции, которые, как считают, способствовали возникновению смертельного недуга. Курение, которому приписывают основную причину болезни, могло стать лишь катализатором, но не причиной – тело «сдает» тот свой орган, который наиболее ослаблен и незащищен иммунным щитом. Кстати, последний акт воли Фрейда – добровольный уход – также исполнен все того же максимализма и непримиримости с паллиативами. Действительно, прорывается нечто сверхъестественное в том факте, что великий исследователь человеческой души жил ровно столько, сколько посчитал необходимым для завершения своего творческого пути. Через 16 лет после обнаружения опухоли восьмидесятитрехлетний ученый попросил своего врача Макса Шура дать ему смертельную дозу морфия и позволить прекратить долгие мучения своего физического тела. Сакральный шифр этого шага выглядит приблизительно так: «Я ухожу, ибо я уже сказал все, что мог. Больше мне добавить нечего». Не стоит строить иллюзий в отношении недописанных трудов – они были лишь механизмом удержания себя в мире живых. Ирвинг Стоун, глубоко проникший в мотивацию этого великого человека и давший миру великолепную иллюстрацию его жизни, очень точно указал на мысль Фрейда в последние годы жизни: «Оглядываясь на прошлое, он понял, что его жизнь завершила полный круг». Все, чего можно было достичь, достигнуто. Цепляться за нее более не было смысла. Но, так или иначе, Зигмунд Фрейд победил свою болезнь, совершив, может быть, не меньший подвиг, чем продвижение в массовое сознание идей своего психоанализа. Он на собственном примере подтвердил генеральный принцип своего учения – миссия, если только она реализована, позволяет человеку преодолеть смертельную болезнь, трагедию любого масштаба.

Мать Тереза Калькуттская. Миссия служения и милосердия: исцеление любовью

В самых убогих людях я полюбила Иисуса, а когда любишь, то не испытываешь страданий или трудностей.

Мать Тереза

Нередко случается, что болезнь настигает человека, выбравшего миссионерское служение, причем на ее первых, самых трудных этапах. Словно вопрошая, а действительно ли он так решителен, в самом ли деле готов пожертвовать всем остальным ради избранной и объявленной миссии? Ибо миссия всегда связана с жертвой, с неким разрывом сознания, с глубоко выстраданным сомнением. И тогда болезнь играет роль психологической преграды, выставленным счетом личности. Тело, сопротивляясь, уточняет выбор разума, и разрешить их конфликт способен только целеустремленный дух. Тогда миссия, дело поглощают человека, усмиряя его мирские страсти, отодвигая на задний план менее важные задачи бытия. Жизнь-миссия превращает его путь в нескончаемую, непрерывную цепь осознанных усилий, в ходе реализации которых человек сосредоточен на внешних результатах – они же конвертируют последнее во внутреннее состояние благости. И хотя здоровье в этом процессе как бы вторично, его всегда хватает на исполнение миссии.

История жизни и исцеления матери Терезы Калькуттской служат тому подтверждением. Единственно верное, выверенное решение дало ей силы преодолеть свою болезнь – ради спасения и воодушевления многих других людей, и чтобы в итоге жить самой. Когда эта выдающаяся женщина испытывала мучительные сомнения в отношении собственной веры, когда она «не ощущала присутствия Бога вообще», это приносило ей жуткие, болезненные, подтачивающие изнутри эмоции и переживания. Исключительная, беспримерная любовь, выказываемая людям каждый день, помогла ей справиться со смертельно опасной болью сомнений. Наверное, если бы любви от нее исходило меньше, то мать Тереза погибла бы молодой. Но праведные действия побеждали паралич самых горьких, мрачных мыслей.

«Где моя вера? Даже глубоко внутри, <…> нет ничего кроме пустоты и тьмы. <…> Если Бог существует – пожалуйста, прости мне. Когда я пытаюсь обратить мои мысли к небесам, возникает такое осознание там пустоты, что эти самые мысли возвращаются, как острые ножи, и ранят мою душу». С такого откровения нелишне начать, потому что столь явное противоречие, столь ужасная двусмысленность должны тем более убедить, что маленькие, позитивные дела каждый день, исполняемые спокойно и искренне, очищают истерзанную тяжелыми мыслями душу, возвращают здоровье и радость бытия. Поэтому журналисты чаще и с большим энтузиазмом приводят другое высказывание самой знаменитой монахини: «Ад – это место, где дурно пахнет и где никто никого не любит». Конечно, ключевое понятие ее жизни: «любит – не любит». Она зареклась любить, несмотря ни на что. Несмотря на сомнения в существовании Бога. И она выполнила обет любви! И исцелялась благодаря ему, утвердив свою персональную концепцию ежедневных «малых дел». Эти акты чистой, жертвенной, выношенной в сердце любви ко всякому страждущему играли роль особой природной медицины, заветного эликсира жизни. Добровольно и великодушно отдавая любовь, мать Тереза получала взамен наполненную, содержательную жизнь. И такой судьбой доказала: любовь, пусть даже в мыслях разъединенная с Богом, остается такой же сильной по уровню своих целительных вибраций и энергетики. Воистину, вера творит чудеса!

Албанка Агнес Гонджа Бояджиу рано проявила себя как высоко мотивированная личность. В 18 лет она вступила в монашеский орден, оставив идею стать журналисткой. Как часто бывает в таких случаях, идее высшей добродетели – служению – предшествует цепь непредвиденных разочарований. Сначала война и принесенные ею разрушения, смерть отца, тяжелые испытания в юном возрасте. И вдруг осознание, что на самом деле является важным и ценным в этом непредсказуемо меняющемся мире. Конечно, любовь! Вслед за пониманием основополагающего принципа бытия следует нестандартное, может быть, шокирующее близких решение уехать на край земли, в далекую Калькутту, чтобы там служить вечной невестой Христа! Даже ее стойкая, рациональная, мудрая мать была обескуражена решением младшей дочери. Но, очевидно, именно такой кардинальный путь был избран во избежание искушения что-то изменить в будущем, эмоциональным желанием не оставить себе даже малейшей возможности отступления. Агнес жгла мосты, чтобы окончательно и бесповоротно удалиться от мирской суеты, в том числе от семьи, чтобы не искушать себя и не уподобиться многим, делающим светскую карьеру. Девушка была непреклонна в своем решении, хотя интуиция подсказывала ей, что она больше не увидит мать и свою семью.

Изменив коренным образом жизнь и вскоре после этого получив имя сестры Терезы, юная монахиня (проведя некоторое время в Ирландии) отправилась в Индию, чтобы вести неприхотливую жизнь миссионерки. Как указывают ее биографы, в бедной части Калькутты она работала учительницей, осваивая те новые области знаний, которые могли ей пригодиться в будущей миссии. Вероятно, она с самого начала чувствовала, что учительство было лишь ее подготовительной частью к главному делу жизни. За годы преподавания в женской школе Святой Марии она досконально изучила английский язык, хинди, бенгальский и даже стала директором школы. К 36 годам сестра Тереза приняла все монашеские обеты и, как сообщают биографы, была восхищена благостью этого события.

Возможно, именно в это время она испытывала наиболее сильные сомнения и потрясения, размышляя об окружающем мире и своем месте в нем. С одной стороны, она отдавала всю себя попыткам улучшить мир и наполнить его любовью; с другой – видела вокруг себя слишком много горя, поистине страшные картины смерти, когда родители бросали на дороге больных детей, а взрослые дети оставляли покрытых коростой родных ожидать конца. Нравы, подстегиваемые непреодолимой нищетой, казались даже не первобытными, попросту кощунственными.

Так или иначе, но именно в это время женщина заболела туберкулезом, который оказался для нее своеобразным рубежом, требовавшим ответа на вопрос: «Будет ли она следовать великим целям утверждения любви или отступится?» Сама она расценила появление болезни довольно однозначно. «Я чувствовала, – вспоминала она годы спустя, – что Господь ждет, чтобы я добровольно отказалась от спокойной жизни в моем ордене и вышла на улицы служить нищим. Это было ясное и четкое указание: я должна была покинуть стены монастыря, чтобы жить среди нищих. И не просто нищих. Он призывал меня служить отчаявшимся, самым убогим в Калькутте – тем, у кого не было никого и ничего, тем, кто не может даже идти просить милостыню, потому что они голые, у них нет даже лохмотьев, чтобы прикрыть тело. Тем, кто в изнеможении падает на улицах, осознавая, что умирает. Тем, кто уже не плачет, потому что у них уже нет слез…»

«Исключительная интуиция», – скажут одни. «Неразрывная связь с Богом», – заявят иные. И те и другие близки к истине. «Нести любовь» – это, конечно, удел немногих великих людей, аватаров. Сделав свой выбор, сестра Тереза уже не испытывала ни смятения, ни страха смерти – ее глаза видели вещи пострашнее. Просто у нее состоялся откровенный разговор с Богом. Иным людям для этого необходимо навсегда покинуть этот мир, избранным достаточно оказаться на краю жизни. Смертельная болезнь или непредвиденная травма – часто только призыв Бога для душевного разговора, просто многие не способны распознать голос Творца. Сестра Тереза смогла.

Она поведала, что, отправившись на лечение из сырой Калькутты в горный Дарджлинг, испытала некий катарсис, Божественное откровение, в ходе которого ей было указано отправиться в трущобы Калькутты, чтобы служить беднейшим из бедных. Разные биографические источники указывают на различные события, которые вызвали новую трансформацию сознания самоотверженной женщины. Возможно, все они в той или иной степени правдивы и имели место. Наиболее известна такая история. Однажды сестра Тереза стала свидетельницей невыносимого зрелища: заживо гниющую, уже навечно скованную болезнью женщину в городскую больницу привез на тачке сын и оставил у входа. Монахиня попыталась пристроить в эту самую больницу несчастное, страдающее от предсмертных мук существо. Но ей отказали, и то, что было когда-то человеком, умирало изгоем, разлагаясь на глазах. Сначала сестра Тереза попыталась помочь умирающей, но отступила. Сама она так вспоминала об этом ключевом эпизоде своей жизни: «Я не могла возле нее находиться, ее коснуться, переносить ее запах. Я убежала. И стала молиться: «Святая Мария! Дай мне сердце, полное чистоты, любви и смирения, чтобы я могла принять Христа, Христа коснуться, любить Христа в этом разрушенном теле». Я вернулась к ней, я к ней прикоснулась, я вымыла ее, я помогла ей. Она умерла с улыбкой. Это был для меня знак, что любовь Христова и любовь к Христу сильнее, чем моя слабость».

Смиренная монахиня на практике осознала, что великая, безропотная, жертвенная любовь способна победить любое отчаяние. И болезнь, и страх смерти, и слабость тела перестанут отталкивать, если направить любовь к тем, кто более всего в ней нуждается. Похоже, о своем туберкулезе она почти перестала думать, когда было принято решение заботиться о страждущих. А через некоторое время монахиня уже получила разрешение от руководства ордена помогать нищим и обездоленным. Еще через два года сестра Тереза основала в Калькутте монашескую общину, цель которой – создавать приюты и больницы для бедных и тяжелобольных людей, независимо от их национальности и вероисповедания.

Неизвестно, доставляла ли ей болезнь неприятности, но в биографических данных можно отыскать важные свидетельства. О том, что кроме духовного и психологического уровней она обращалась и к лечению тела физического. Наряду с исцеляющими мыслями, трансформированными в любовь к больным и несчастным, она то и дело обращалась к молитвам и постам. Исцеление женщины, которая в это время становится для мира уже матерью Терезой, было достигнуто благодаря природным очищениям на всех уровнях: телесном, энергетическом, духовном. Она подчинила всю свою деятельность единой цели, единой мысли, подчеркивающей святость суждений, доходящей до самых неискушенных сердец. Наиболее известны такие ее слова: «Из-за того, что мы не видим Христа, мы не можем выразить Ему нашу любовь, но ближних всегда можем видеть и по отношению к ним поступать так, как поступали бы по отношению ко Христу, если бы видели Его».

Жизнь среди отверженных для людей, подобных матери Терезе, возможна лишь в тех редких случаях, когда человек психически и духовно готов к полному растворению в любви. Будем откровенны, такие случаи исключительны. Но даже не умея достичь такого уровня восприятия ближнего, человек способен преодолевать себя, опираясь на любовь, отказавшись от гнева и агрессии, от вины и обиды, взяв в качестве безотказного медицинского средства любовь ко всему живому, на какую только способно в данный момент его сердце, независимо от реальных знаний, образования, житейского опыта, достигнутого положения, материальных благ. Опыт матери Терезы свидетельствует, что, начав с малого, человек способен развиваться и сделать больше, чем он представлял в начале пути. «Если вы осуждаете кого-либо, у вас не остается времени любить его! Любите! Несмотря ни на что!» – призывала мать Тереза. Говорят, что эта простая женщина излучала свет и что к ней со всех сторон тянулись люди.

Стоит отметить, что мать Тереза всю жизнь оставалась слаба телом, но мало думала об этом, излечиваясь все тем же проверенным средством – распространением вокруг себя пространства любви и надежды. Когда ее, маленькую, сгорбленную и больную, спрашивали, откуда берутся силы, она неизменно упоминала имя Иисуса Христа. Мать Тереза молилась каждый день, просила у Бога сил, чтобы и дальше нести знамя Божественной любви. Чтобы «утешать, а не быть утешаемым», чтобы «любить, а не быть любимым». «Ибо, когда отдаем, получаем мы. И, прощая, обретаем себе прощение» – такими словами оканчивалась ее молитва. Не просто молитва – эликсир жизни. Но молиться недостаточно. Даже просто действовать – мало. Жить этим – вот ее девиз, позволивший преодолеть, помимо туберкулеза, множество сердечных приступов и инфарктов – в 73 года, в 79 лет, в 81 год, наконец, в 86 лет, за год до ухода из жизни. Она перенесла множество «попутных» болезней – от пневмонии до малярии, лишь в конце жизни позволив себе лечение в традиционной медицинской клинике. Говорят, когда у умирающей матери Терезы спросили, были ли у нее выходные или праздники, она ответила со свойственной ей обескураживающей святостью: «Да! У меня каждый день праздник».

Манифест любви – вот что оставила после себя эта деятельная, неутомимая натура. Более чем 600 представительств по всему миру продолжают ее дело. Многочисленны ее награды и достижения – они нужны живым для примера. Уходящим же в мир иной важно знать о благополучном завершении жизненного пути, об исполненной миссии, чтобы испытать удовлетворение и спокойствие духа.

Габриель Гарсия Маркес. Спокойная одержимость как основная болезнь, вытесняющая все остальные

Хороший писатель будет писать в любом случае – даже если у него прохудились туфли или его книги не раскупают.

Габриель Гарсия Маркес

Слова Габриеля Гарсия Маркеса, используемые как эпиграф, на самом деле отражают не только его подход к работе. Это жизненная философия, имеющая самое прямое отношение к витальности, качеству жизни, ощущению счастья и здоровья. Естественно, она может быть использована в любой сфере деятельности. Идея Маркеса содержит знаковые намеки, связанные с психическим состоянием человека и, стало быть, с его физическим здоровьем. Во-первых, в них есть призыв отыскать такой вид деятельности, который позволяет забываться и растворяться в ней, отключаться от всего мира, но при этом находиться не в каком-то сомнабулическом сне, а радостно «проживать» это время, трудиться осознанно и получать удовлетворение. А во-вторых, состояние счастья и здоровья не только не связано с материализованным миром, но часто в стороне даже от таких понятий, как признание и слава. Главное для обретения внутреннего равновесия по Маркесу – непрерывность и последовательность движения, которое должно само по себе являться содержательным. Это, также как и поиск смысла жизни, подходит к любому виду человеческой деятельности и может применяться при преодолении кризиса любой категории.

Действительно, труднее всего в этой жизни сохранять последовательность, быть верным избранной позиции. То есть верить в любовь, верить в себя и в свое дело. Особенно, если появляется ощущение кризиса, возникает запах волнения стихии и приближения неминуемой бури. Но человек, который в настоящее время воспринимается культовым писателем современности, показал блестящий пример для подражания. И даже не совсем творчеством, скорее – четкостью той мерцающей, вечно ускользающей диагонали, которая неизменно возникает между двумя вершинами – истинным восприятием себя в этом мире и достигнутыми результатами деятельности. Эта четкость есть выражение созданного, единственного и неповторимого психоэмоционального уровня жизни, который дает полное представление о личности и совершенно не зависит от достижений, признания или благосостояния. Скажем, ярость и надрыв того же Уолта Диснея при успешном движении к цели позволяли преодолевать ему изнуряющие кризисы, но быстро подорвали здоровье. Светское позерство и зависимость от социальных связей Оскара Уайльда быстро свели его в могилу. Неспособность преодоления тайного душевного разлада и совмещения внутренней жизни с внешней стали причинами отказа от жизни у Фицджеральда Скотта, Софьи Ковалевской, Винсента Ван Гога, Фридриха Ницше. Непосредственная причина физической смерти не важна, будь то помешательство, самоубийство или сердечный приступ на почве алкоголизма, менингит или воспаление легких. Эти имена намеренно приводятся для объяснения проблем со здоровьем, возникших у Маркеса, ведь те же проблемы свойственны очень и очень многим людям (не стоит полагать, будто только творческим личностям), но преодолели их единицы. И, разумеется, эти проблемы совершенно не исключают раскрытия потенциала личности, как не исключают и преодоления душевной нестабильности обычными людьми. В их основе – способность уравновесить внутренние колебания ума с внешним миром реальности, и сделать это без критического нервного надрыва, без смертельного стресса.

Однако вернемся к нашему герою, преодолевшему две атаки смертельного недуга. Маркес прошел две испепеляющие сознание войны и вернулся живым, это презентует его личность не меньше, чем все написанные произведения. Аналитику представляется неслучайным категорический отказ Маркеса что-либо сообщать о своей «тайной» жизни (по его же определению, у каждого есть жизнь «публичная, частная и тайная»). Эта жизнь, вернее неделимая часть общей жизни, представляет собой несогласованную категорию, непримиримое противоречие с определенной частью бытия (те самые, упомянутые выше трения между внешней жизнью и внутренними переживаниями). Эта категория всегда нейтральная, роль играет лишь ее восприятие. К этому еще придется вернуться ниже, оценивая способность писателя уладить, как бы погасить бури собственного внутреннего мира. Но у Маркеса был внимательный, прозорливый биограф, так что многое в его стратегии преодоления неизлечимых болезней можно попытаться объяснить.

История Габриеля Гарсия Маркеса, пережившего два онкологических заболевания, поистине уникальна. Сначала опухоль в легких (согласно статистике, это самое уязвимое место человека, причем редко преодолимое), а затем поражение лимфоузлов (недуг, в борьбе с которым медицина зачастую бессильна). Но эти удары судьбы лишь закалили писателя, сделали его подлинным стоиком и каждый раз стимулировали к еще большим творческим усилиям. Фактически они и создали из литературной деятельности миссию, выходящую за рамки «писательства». Чрезвычайно убедительно и знаково, что болезни возникли в почтенном возрасте. Временная лента статистики выглядит следующим образом: в 62 года у писателя была обнаружена опухоль в легких, однако после операции болезнь через три года остановилась. Характерно, что вторая опухоль была обнаружена уже в ходе одного из осмотров – на этот раз писателю было уже 72 года. Биография указывает, что Маркесу пришлось перенести две сложнейшие операции в США и Мексике, а затем пройти долгий, изнурительный курс лечения. Тем не менее, и в возрасте 86 лет он чувствовал себя достаточно комфортно, что позволяет говорить о преодолении болезни, победе над личной трагедией.

Попробуем для начала рассмотреть предпосылки заболеваний, так как без их понимания феномен исцеления может походить на необъяснимое волшебство. Хотя официальная медицина считает, что рак легких возник у Маркеса, как и у Фрейда, от чрезмерного курения, такое объяснение представляется неубедительным. Конечно, невозможно выкуривать по три пачки крепких сигарет в день и делать вид, что состояния тела это не касается. Но многие согласятся и с тем, что имеется немало людей, которые непомерно курят, употребляют алкоголь, страдают от ожирения вследствие болезненного чревоугодия, и в итоге умирают совсем от других болезней (или связанных с упомянутым разрушением тела лишь частично). В качестве лежащих на поверхности аргументов в отношении Маркеса можно задать и такие вопросы. Почему Фрейд имел проблемы с нёбом, а не с легкими? От чего, в таком случае, от рака легких умер совершенный в физическом смысле человек – Масутацу Ояма, который никогда в жизни не курил, систематически занимался дыхательными упражнениями (пранаямами) и достиг такого состояния тела, что мог разбивать руками каменные глыбы? Подобных вопросов может набраться еще пару десятков, и внятных ответов на них медицина не дает.

Зато более явными симптомами могут быть изменения психического состояния писателя. Напомним, что свой «нобелевский» роман («Сто лет одиночества») Маркес написал в 40 лет, а премией был отмечен в 55 лет. Есть основания полагать, что именно с этого времени начинается внутренняя эпопея «складывания собственного образа». Маркес получил весомое подтверждение, что он не просто хороший писатель, но эпохальный мастер. И он должен писать, работать дальше, потому что разве уже сказано все? Как отменный аналитик и превосходный знаток психологии, Маркес отлично осознавал: инерция деятельности возможна, но губительна, и действовать она будет разрушительно. Тем более он лучше Нобелевского комитета знает о несовершенстве своей «программной» книги. Когда ему было 40 лет, на вопрос друга об этой книге он ответил: «Сам пока не знаю, что получилось: роман или килограмм макулатуры». Конечно, в его словах присутствовала известная доля лукавства – каждый автор знает истинную цену своей работы. А Маркес – упорный и добросовестный труженик. Но все же… Речь, в конце концов, не об оценке романа, а о его восприятии писателем в разные годы своей жизни. Нет сомнения, что за 15 лет он превратился в мастера, но беспокойство его, очевидно, росло совсем по-другому поводу. Маркес не мог не знать (и не мог не чувствовать), что четыре последующих романа оказались слабее «нобелевского», второго по счету в его жизни. Что бы там ни твердили биографы «о бешенном успехе» книги «Любовь во время чумы» (изданной через 20 лет после «нобелевской»), сам Маркес прекрасно осознавал: ему необходимо было что-то менять, но что именно, сам он не понимал. Не мог прийти к пониманию, то есть узреть, где возможна корректировка своего пути. «Люди, знавшие Маркеса большую часть его жизни, отметят, что после Нобелевской премии он стал более осторожен», – указывает в биографической книге о писателе Джеральд Мартин. Но эта осторожность – не что иное, как результат внутренних тектонических сдвигов, непонимания, куда и как двигаться. Слава, этот «постоянно включенный свет», изнуряла его, точила изнутри, но совсем не так, как, скажем, Бориса Пастернака, травимого, испытывавшего горечь от славы и умершего от рака легких, вызванного, в том числе, разрывом социальных связей, утратой чувства физической безопасности и выросшей вследствие этого смертельной тревогой. Душевное самоистязание Маркеса иное, но вызвано похожими мыслями – сомнениями в соответствии созданному образу, чувством вины за невозможность написания произведения уровня «Ста лет одиночества». Может быть, в этот период у него были даже приступы отчаяния и неадекватной усталости. Это сложно утверждать. Однако конфликт с собой не позволял ему, также как и Пастернаку, «дышать полной грудью».

«Теперь моя основная задача – быть самим собой. Вот это действительно трудно», – заметил Маркес через некоторое время после обрушившейся на него всемирной славы. Он все больше стал втягиваться в политику, полагая, что улучшение мира с ее помощью принесет ему облегчение. Он искренне жаждал перехода на новый уровень и непрестанно искал для себя выход на подходящую орбиту.

Кроме прочего, с возрастом у писателя стал усиливаться страх смерти, отсюда и его откровение: «у меня никогда не было времени на то, чтобы задуматься об этом. И вдруг – бах! – черт, никуда ж от этого не деться». Конечно, в первой части цитаты не обошлось без закономерного, традиционного лукавства. Но сущая правда сквозит в его мысли о возможности избавления от страха смерти благодаря настойчивой, захватывающей деятельности. Кроме того, еще более важным для Маркеса становилась самореализация, дающая право умереть «лишь физически», оставив потомкам свое наследие, свои книги. Довольно трудно сказать, когда именно наступило время, что он стал, говоря словами его биографа, «до самозабвения увлеченным, опьяненным работой». Но очень важно, что такое время периодически наступало. Оно сохраняло писателю здоровье долгие годы и позволило выбраться из онкологического капкана.

Какими были шаги Маркеса после получения первого приговора? Первое, что он сделал, сумел осуществить контроль над страхом смерти, путем ревизии своего отношения к этому вопросу, путем принятия неизбежности и неугасимого желания более тонко наслаждаться жизнью в дальнейшем. Трансформацию удивительно точно описал Джеральд Мартин: «Гарсия Маркес всю жизнь испытывал страх перед смертью и, соответственно, боялся заболеть. С тех пор как к нему пришла слава, он внимательно прислушивался к врачам и по их совету старался вести здоровый образ жизни. И вот, несмотря на все принимаемые меры предосторожности, заболел. Причем у него нашли не что-нибудь, а рак легких. Однако он удивил и себя самого, и всех, кто его знал. Он мобилизовал все свое мужество, настоял на том, чтобы ему рассказали все про его болезнь и сообщили, какой может быть исход». Это был важный психологический момент. Фактически – половина победы.

Далее после операции Маркес отказался от отдыха, почти сразу же отправившись представлять свою новую книгу (сборник рассказов, изданный тиражом 500 тысяч экземпляров). Это мероприятие обеспечило ему максимальную социальную вовлеченность. «На севильской выставке Гарсия Маркес затмил всех». За этой фразой биографа подразумевается осознание писателя, что он живет, что он нужен, что жизнь побеждает угрозу забвения. Тень смерти отступила, ретировалось.

А Маркес опять взялся за работу. И деятельность писателя стала несколько иной: кроме работы над книгами, он втягивался в реализацию таких идей, которые можно обозначить как «глобальные». Такая форма деятельности обеспечивала не только активную социальную жизнь, но и решение проблем более высокого порядка. Это то, что было ему необходимо для обретения согласия с собой. Например, в это время он стал членом «Форума мыслителей» ЮНЕСКО, и принимал участие в обсуждении неотложных международных проблем. Несколько позже он встречался с президентом США Клинтоном и первой леди. Подобные маневры убеждали его самого в размахе своей деятельности, и среди прочего символизировали жизнь, масштабировали ее в собственных глазах. Это позволяло строить «грандиозные планы» и писать, уже не заботясь о том, чтобы превзойти «Сто лет одиночества». В одной из своих программных речей, предназначавшейся журналистам, Маркес проговорился, заметив: «Просто быть лучшим – мало; нужно, чтобы тебя считали лучшим». Вот над чем он работал. И этот активный рабочий цикл заслонял весь горизонт, закрывал солнце. Ритм неутомимой деятельности играл, как ни странно, двоякую роль: и позволял спокойно жить и работать, реализовываться в общественной деятельности и литературе, и… игнорировать законы бытия. Философ западного толка сказал бы, что Маркес – прекрасный пример всеобъемлющего успеха, величия достижений и реализации. Восточный мудрец заметил бы, что, как и прежде, Маркес жил в неведении и суете, так и не сумев достичь понимания мироздания. И тот и другой были бы правы.

Когда обнаружилась лимфома, которую часто называют раком иммунной системы, близкие люди говорили о неимоверной усталости писателя, «синдроме истощения организма». Как и прежде, писатель лечился, используя новейшие технологии и достижения традиционной медицины. Биограф говорит: «Надо же, он всю жизнь боялся смерти, но в решающий момент проявил себя несгибаемым борцом». Думаю, дело не совсем в борьбе или совсем не в ней. Бороться с болезнью бессмысленно – это все равно, что бороться с самим собой. Он нашел, для чего жить дальше – вот результат и следствие чудесной креативности Маркеса. Например, когда пятью годами ранее от лимфомы скончалась Жаклин Кеннеди, у нее попросту не было смысла жить – она устала, обесточилась от бессмысленности существования. Жаклин не перенесла рак в 64 года, Маркес преодолел коварный недуг в 72 года. «Как сказал мне писатель, он многие месяцы ничего не делал, но теперь опять просматривает свои наброски к мемуарам». Он взялся писать для журнала автобиографические статьи, создал рубрику «Габо отвечает» на письма читателей, приступил к мемуарной работе под названием «Жить, чтобы рассказывать о жизни». Великолепный пример жизнелюбия! Кстати, уже тогда Маркес держался в стороне от политики – явилось озарение, что это лишнее, действо со слишком малым смыслом. Он нашел нишу той сосредоточенной деятельности, которая дает возможность жить дальше, находясь в соответствии со своей истинной природой. Этим он неизменно и вполне заслуженно приковывал внимание публики. «За три недели только в Латинской Америке было продано около миллиона экземпляров. Ошеломляющая статистика», – не преминул заметить биограф. В самом деле, Маркес, как никто иной, мог бы подтвердить, что реализовавшемуся человеку гораздо легче прощаться с миром.

Нельзя забыть еще один важнейший аспект двух поистине чудесных выздоровлений – забота любящего человека. Его Мерседес неизменно находилась рядом и поддерживала мужа, исполняя этим свою женскую миссию. В самые тревожные моменты жизни именно она вселяла в Маркеса дух надежды, излучала спокойствие и свет подобно ангелу-хранителю.

Любопытно, что Маркес в течение жизни слишком мало занимался собственным телом, фактически лишь следовал предписаниям врачей в области ограничений – прекратить курить или следовать диете. В то же время он всегда умел найти нечто стоящее для продолжения жизни, непрерывно работал, отличаясь при этом природной цепкостью, высоким уровнем вовлеченности в работу. Последнее, как кажется, могло быть достигнуто благодаря многим годам непрерывного труда. Ведь у его младшего брата это вышло гораздо хуже. В тот самый момент, когда Маркес преодолевал лимфому, его брат «вел собственные сражения», умирая от опухоли мозга, и пытался также отыскать свой способ противостояния болезни путем приобщения к литературной деятельности – он писал книгу об истории романа «Сто лет одиночества». Семейный совет решил ускорить издание его книги – когда она была опубликована, брата уже возили в инвалидном кресле. А через месяц он умер. Это может быть двояким сигналом: в любом случае есть смысл стоять до конца, но искусственно сформированная идея для выживания может попросту не действовать. В конце концов, мы не знаем всего: многим не удается найти формулу жизни, находясь в тени знаменитых родственников.

Так или иначе Маркес сумел исцелиться. Благодаря принятию себя и своей судьбы, осознанию цикличности мироздания и божественности собственного естества. Когда человек начинает не просто понимать, но чувствовать, как именно отлажен мир, его перестает заботить иллюзия течения времени и внутренняя боль осознания, что он – лишь микроскопическая частичка. Такое понимание может обеспечить глубина осознания, для этого не обязательно обладать творческим талантом, бороться за власть или перекраивать карту мира.

Виктор Франкл и Конрад Лоренц. Выжить, чтобы перейти к миссии (опыт концлагеря)

Самолет не перестает, конечно, быть самолетом, когда он движется по земле… Но, лишь поднявшись в воздух, он доказывает, что он самолет. Точно также человек начинает вести себя как человек, лишь когда он в состоянии преодолеть уровень психофизически-организмической данности.

Виктор Франкл

Все мы, живущие в густонаселенных культурных странах и особенно в больших городах, уже не осознаем, насколько не хватает нам обыкновенной теплой и сердечной человеческой любви.

Конрад Лоренц

Хотя каждый случай преодоления трагедии по-своему уникален и индивидуален, опыт Виктора Франкла и Конрада Лоренца все равно выделяется из множества остальных. Это бесценный алмазный фонд цивилизации с точки зрения понимания трансформации личности под воздействием трагических, смертельно опасных обстоятельств. Казалось бы, вопрос смысла жизни чаще всего может возникнуть у тривиального представителя цивилизации, которого неожиданно посещает божественный проблеск озарения. Ныне же речь идет о двух изначально высоко мотивированных личностях, ставших вследствие душевных катастроф крупнейшими мыслителями и философами ХХ века. Выстраданный смысл позволил им выжить, перейти затем к осознанной и сосредоточенной жизни. Но слишком тяжело он им достался, сначала ускользнув при приближении смерти, а затем возродившись заново. Он позволил не только понять принципы бытия, но и блестяще реализованных миссий. В результате очищающего катарсиса и особой внутренней инициации каждый из этих ученых создал новые ориентиры для целых поколений. Их книги и философия помогли выжить и преодолеть трагедию тысячам (а может быть, десяткам или даже сотням тысяч) людей. Но, вероятно, самое важное в их опыте – личный переход, таинство мистической трансформации от жизни обычного успешного, целеустремленного человека к освещенной божественным светом деятельности личности, живущей миссией. Ибо появление миссии в жизни личности – это на самом деле великая награда Всевышнего, ответ Вселенной на попытки подняться над невежеством и безволием цивилизации.

Следует особо подчеркнуть, что все созданное философами нового времени напрямую связано с переосмыслением времени пребывания в концлагере, проблем жизни и смерти, идей, ради которых стоит жить. Было время, когда Виктор Франкл и Конрад Лоренц жили, как большинство обычных людей, будучи, казалось, запрограммированными на сертифицированную жизнь среднего человека. Как знать, возможно, они превратились бы в баловней светского успеха, в ученых, уважаемых и почитаемых в обществе современников. Но пополнить список великих людей своего столетия без преодоления собственных трагедий, угрозы смерти и потери смысла они точно не сумели бы. Трагедия стала фильтром, удержавшим все второстепенное, не относящееся к выдающимся начинаниям.

Франкл был узником нацистского концлагеря. Его жену убили в концентрационном лагере Берген-Бельзен, мать – в Аушвице, отец погиб в Терезинштадте от отека легких. Но именно поиск смысла жизни и следование ему помогли Франклу перенести страдания и отчаяние, преодолеть негативное отношение к людям. Нужно было за что-то зацепиться, чтобы уменьшить отчаяние и предотвратить самоубийство. В значительной степени тут можно говорить о миссии служения – он читал заключенным лекции, вселял в них мысль, что это страшное время можно и нужно пережить. Тем самым он спасал и своих товарищей, и себя, уже в лагере добровольно расширив зону ответственности до миссии.

Было бы несправедливым не заметить, что оба героя имели и до возникших в их жизни потрясений некую опору – фундамент, на котором можно было построить смысловую конструкцию. Франкл еще юношей заинтересовался психологией, а дипломную работу в гимназии посвятил психологии философского мышления. В Венском университете он избрал неврологию и психиатрию, сосредоточившись на глубоком изучении психологии депрессий и самоубийств. В 25 лет он получил степень доктора медицины, а еще до Второй мировой войны возглавил структуру в одной из венских клиник по предотвращению самоубийств – ее впоследствии назвали «третьей Венской школой психотерапии» (после школ Фрейда и Адлера). А в 1942 году, когда Франкл с родными оказался в концлагере, ему предложили создать группу волонтеров для адаптации прибывающих узников. Лишь в апреле 1945 года он был освобожден американскими войсками.

Не менее показательна с точки зрения преодоления и первая часть жизни Конрада Лоренца. Будущий лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине и автор блистательной книги-исследования «Восемь смертных грехов цивилизованного человечества» также окончил Венский университет, получив диплом врача. Но вместо медицинской практики он избрал для себя смежную область – исследование поведения животных. До начала войны Лоренц успел пройти стажировку у знаменитого британского ученого Джулиана Хаксли, после которой приступил к самостоятельным исследованиям в своей стране. Небезынтересный штрих в его биографии: сугубо по личным убеждениям он присоединился к национал-социалистам. Не исключено, что в то время в фокусе внимания молодого ученого постоянно был вопрос карьерного роста – как раз после аншлюса Австрии и начала Второй мировой войны он успел стать профессором университета Кёнигсберга. Но если и так, то время все расставило по местам: когда вермахт стал задыхаться от кадровой асфиксии, Лоренц был призван и командирован на опасный Восточный фронт. Вот тут-то, когда он испытал на себе все тяготы войны, перемалывающей жизнь со смертью, начались первые прозрения, которые остро актуализировались, когда в 1944 году при отступлении германской армии он попал в советский плен. Четыре года в лагере для военнопленных на территории Армении полностью изменили жизнь начинающего ученого.

Конечно, и довоенная научная деятельность Франкла и Лоренца могла бы сделать из них полноценных авторов собственных жизненных сценариев. И все-таки вряд ли кто оспорит утверждение: выдающимися учеными, самобытными мыслителями и влиятельными во всем мире практиками без концлагеря и непосредственного прикосновения к смерти они точно не стали бы. Тут проявилась вся двойственность и могучая сила трагедии.

Изучая биографии этих двух неординарных людей, приходишь к неминуемой мысли об эффекте прозрения, который дали как раз суровые лагерные годы. В это трудно поверить, но столкновение с обесцениванием человеческой жизни и девальвацией смысла позволило создать очаги оптимизма, разжечь факел гуманизма до освещения целого направления человеческих поисков душевного равновесия. Созданная Франклом логотерапия (терапия поиска и нахождения смысла), как и выведенная Лоренцом формула «смертных грехов цивилизованного человечества», открыли перед думающим человеком возможности формирования личности нового типа. Личности, которая проживает жизнь осознанно, умеет радоваться каждому дню бытия, отказывается от гонки за миражами успеха, навязанных рыночной психологией стереотипов.

Итак, что ключевого произошло в лагерях, под воздействием чего так кардинально изменились Франкл и Лоренц? Описывая жизнь в концлагере, Франкл указывает на всеобщую апатию, «культурную спячку», когда люди низведены до уровня животного и способны лишь считать пережитые дни. «Возврат к более примитивным формам поведения», доминирование безразличия, приземленные мечты «о хлебе, тортах, сигаретах и теплой ванне» фактически обнуляли личность. Непрестанное ожидание смерти, невозможность уединения, лишение свободы и социальная неполноценность, пустота и бессмысленность существования, сводили этих людей с ума, доводили до самоубийств. «Бессрочность существования в концлагере приводила к переживанию утраты будущего, – акцентирует внимание на одной из глобальных лагерных проблем Франкл. – Телесно-душевный упадок зависел от духовной установки», – заключает он. «Неосторожный взгляд мог привести в лагере к неконтролируемому взрыву агрессии», – дополняет Лоренц.

В сложных, близких к критическим ситуациях одни люди теряют самообладание и присутствие духа, нередко умирая вследствие исчезновения смысла, другие восстают из пепла. Мы должны знать и понимать и тот, и другой опыт. Только такой подход может помочь максимально достоверно понять образ мышления победителей и, если этого потребует Божий промысел, постараться присоединиться к этой небольшой когорте смелых и отчаянных.

В условиях концлагеря Франкл заявляет о необходимости желать чего-то большего. «Чтобы сохранить себя в этом душевном вакууме без большого ущерба, требовалось нечто исключительное», – поддерживает его исследователь лагеря Терезиенштадт Адлер. Что касается наших героев, то каждый из них жил вынашиваемой в суровых условиях идеей. Так же, как Александр Солженицын, Варлам Шаламов, О. Генри (Уильям Портер) стали писать произведения в тюрьме, они начали работу над книгами – в той мере, насколько это позволяли суровые условия существования. В случаях Франкла и Лореца именно найденные идеи, необходимость довести их до остального мира позволяли бороться за жизнь. Их опыт показывает, как смысл выживания, помноженный на ранее полученные знания и сформированное желание исследований, вырастает до миссии. Рост личности стал возможным благодаря действенным стимуляторам – ответственности и противостоянию негативным эмоциям окружающих. Виктор Франкл еще в лагере всюду носил с собой рукопись, вызывая насмешки и приступы агрессии других заключенных. Конрад Лоренц в тяжких условиях плена начал работу над своей программной книгой «Оборотная сторона зеркала».

Результаты победителей могут показаться подлинным подвигом, их работоспособность поражает, они будто спешили втиснуть в рамки одной жизни сразу несколько. После войны Виктор Франкл опубликовал более 32 книг, а «Человек в поисках смысла», став эпохальным произведением, переведен на многие языки мира. Автор опубликовал эту книгу в 54 года, и стоит упомянуть, что это второе, дополненное и переработанное издание его знаменитого во всем мире труда «Сказать жизни “Да”», которое Франкл завершил в 41 год. Главное, что дает книга читателю, – учение о поиске смысла существования независимо от жизненных проблем и неблагоприятных обстоятельств, с которыми сталкивается человек. Виктор Франкл позволяет заглянуть далеко в глубину сознания, утверждая, что одним из крупнейших вызовов благополучию человека становится проявление «экзистенциального вакуума», ощущение огромным числом людей бессмысленности своей жизни. Он выводит три ключевых составляющие бытия, «экзистенциала человеческого существования» – духовность, свободу и ответственность. Всем наиболее важным в жизни человека вещам автор дает простые и действенные пояснения, убедительно показывает бесконечность пути человека к собственному развитию. Есть в книге и ода любви, способности любить. «Любовь и только любовь в состоянии увидеть человека во всей неповторимости как абсолютную индивидуальность, которой он является». Человек, прочитавший и затем проработавший книгу, получает уникальную возможность выйти «за пределы самого себя». Словно в награду за стойкость и позитивное отношение к окружающим мыслитель прожил 92 года. Он оставил после себя замечательные слова, которые могут быть начертаны на знамени цивилизации: «Человек – это больше, чем психика: человек – это дух. <…> Когда мы подавляем в себе ангела – он превращается в дьявола».

Конрад Лоренц также прошел сложный путь внутренней трансформации. Когда в лагере ученый питался саранчой, чтобы не умереть с голоду, проблема «активного выживания» заставила его пересмотреть многие прежние установки. Если бы не эта чудовищная ломка сознания, возможно, и не было бы книги «Оборотная сторона зеркала». Выведенные им «восемь смертных грехов цивилизованного человечества» сегодня иногда называют «призывом к раскаянию и исправлению», обращенным ко всему человечеству. К ним относятся: перенаселение, опустошение жизненного пространства, высокий темп жизни, навязанный всеобщей конкуренцией, возрастание нетерпимости к дискомфорту, генетическое вырождение, разрыв с традицией, индокринируемость и угроза ядерного оружия. Ученый выдвинул гипотезу о том, что если человек все оставит без изменений, он может «задохнуться в самом себе». «Однако при ближайшем рассмотрении оказывается, что едва ли не все эти вредные явления представляют собой расстройства вполне определенных механизмов поведения, первоначально весьма ценных для сохранения вида», – приходит к выводу автор концепции. Все эти вопросы зародились непосредственно в условиях концлагеря, где убогое существование отступало под гипнотическим воздействием мыслей о большем. Эти мысли и идеи поддерживали в авторе желание жить.

Конрад Лоренц приводит читателя к пониманию простых истин. Он считает, что концентрация людей в городах обычно сопряжена с уничтожением природы, и это в конечном итоге ведет к человеческой деградации. «Аэрофотоснимок города внешне похож на гистологическую картину раковой клетки, что свидетельствует об утрате разнообразия в обеих системах», – заявляет биолог. Как и Эрих Фромм, Конрад Лоренц подвергает жесткой критике спешку современного человека, приводящую к анонимному существованию в «массовых жилищах». И если Эрих Фромм выводит формулу психологических проблем общества, то Конрад Лоренц прямо указывает на будущие болезни и катастрофы. «Цивилизованное общество готовит себе экологическую катастрофу», – пишет исследователь. Он вопрошает: «Откуда возьмется у подрастающего человека благоговение перед чем бы то ни было, если все, что он видит вокруг себя, дело рук человеческих, и притом весьма убогое и безобразное?» Лоренц указывает на то, что «нетерпимость к неудовольствию» на фоне стимулируемой потребности «в немедленном удовлетворении» сделала современников изнеженными, а безволие неминуемо ведет к болезням, апатии и вырождению. Ученый подчеркивает, что человек теряет долгосрочные цели и вынужден трудиться значительно интенсивнее, чем это требуется для выживания. Среди прочего, он пишет: «Одно из наихудших последствий спешки или, может быть, непосредственно стоящего за спешкой страха, очевидная неспособность современного человека хотя бы ненадолго остаться наедине с самим собой».

Одним из революционных принципов развития человека, выведенных Конрадом Лоренцом, стало сопоставление человеческого сообщества с клеточной системой, а также сравнения тенденций в человеческом сообществе с развитием популяций животных. Подобно тому, как Нильс Бор создал квантовую модель мира, сопоставляя ее с солнечной системой, так Конрад Лоренц пришел к потрясающему выводу о сходстве принципа развития клеток и всего мира людей. Он, среди прочего, указал на то, что в основе онкологии лежит «незрелость клеток», их «отказ от своих свойств», так же как в основе болезни человечества кроется потеря индивидуумом здоровой социальной функции, способности бороться и действовать. Исследователь также считает «внутривидовую агрессию наиболее серьезной из всех опасностей, угрожающих человечеству в современных культурно-исторических и технических условиях».

Книга Конрада Лоренца поучительна для каждого, кто потенциально готов к анализу своего развития, кто хочет состояться как личность. И особенно для людей, оказавшихся в кризисных ситуациях. Не менее поучителен и тот факт, что великий ученый ХХ века завершил свой программный труд в 71 год – это, среди прочего, демонстрирует нам, какой плодотворной и последовательной может быть жизнь активного человека. Как и Франкл, Лоренц написал много книг, призванных популяризировать науку, а вместе с тем – утвердить человеческую ответственность за все происходящее. Его миссия стала призывом к новому поколению – не отрываться от природы, беречь ее. Последнюю книгу «Угасание человеческого» он издал в 80 лет, выразив в ней свое отношение к жизни, ее смыслу и миссии.

Так или иначе создатель логотерапии Виктор Франкл и исследователь агрессии Конрад Лоренц сами исцелились в первую очередь мыслью, позитивным мышлением, направленным в будущее, миссией, которая в итоге призвана служить человечеству, дабы уберечь его от самоуничтожения. Ведь, в конечном счете, каждая трагедия, каждая катастрофа, каждая индивидуальная драма – результат цепной реакции нашей безответственности. И в качестве терапии они завещали самостоятельность мышления, активную жизненную позицию, направленную на любовь и созидание. Великие личности не могут не изумлять. Особенно убедительны они в самоутверждении: миром правит любовь, и спасти мир способна только любовь.

Ролло Мэй. Болезнь, утверждающая миссию

С судьбой нельзя не считаться, мы не можем просто стереть ее или заменить чем-то другим. Но мы можем выбирать, как нам отвечать нашей судьбе, используя дарованные нам способности.

Ролло Мэй

Ролло Мэй по праву считается одним из крупнейших мыслителей ХХ века. Примечательно, что именно смертельная болезнь создала ключевой импульс для его личностного роста и в итоге сделала знаковой фигурой столетия. Преодоление личной трагедии позволило ему оставить потомкам столь точно выверенные рецепты примирения с Богом, что ими можно с успехом пользоваться и для противостояния душевным разломам, и для дальнейшего личностного роста.

В ХХ веке, к сожалению, часты случаи ослабления психического и духовного потенциала среднестатистического человека, деградации волевой сферы личности, ее способности самостоятельно мыслить и принимать решения. То, что сильными людьми принимается априори, – необходимость нести бремя ответственности за свою судьбу и быть автором собственного жизненного сценария, – превратилось в весьма сложную, порой неразрешимую задачу. В то же время благодаря развитию учения Фрейда душевно раненный, психически деформированный человек стал пытаться разобраться в себе, а решив собственные проблемы, нередко пополнял ряды целителей, талантливейших конструкторов будущего. Именно к таким фигурам и принадлежит Ролло Мэй.

Подобно другим столпам современного психоанализа, Мэй призывал стать чутким к собственному голосу, научиться осознанно любить и созидать. Он объяснил современному человеку глубинные причины страхов и дисфункций, а также мотивы обращения к творчеству как к некому спасительному волшебному действу, способному успокоить, примирить с основными внутренними конфликтами. Мэй первым основательно и вместе с тем просто разложил на составляющие творческую деятельность, назвав ее «мольбой о бессмертии». Он объяснил проблемы одиночества, желаний, любви и смерти, воли и еще многие другие. Это он смог сделать лишь после того, как оказался прикованным к постели туберкулезом, болезнью, неизлечимой в те времена. Он сумел выздороветь, превратившись в мастера духовной терапии. Словно в признательность за открытый в себе дар Мэй написал о «раненных целителях» – тех, кто, исцеляя себя, часто открывает феноменальное умение преобразовывать других, эффективно помогать тысячам нуждающихся. Он обрел не только здоровье, но и счастье нести миссию.

Детство Мэя ничем знаменательным не отмечено. Значение может иметь разве что факт его старшинства среди шести сыновей, который явно уравновешен таким негативными явлениями в его ранней жизни, как развод часто ссорившихся родителей и психическая патология старшей сестры. Есть мнения, что в этой семье было слишком мало проблесков теплых, наполненных любовью отношений и мальчику становилось неуютно слишком часто. Дискомфорт, как всегда бывает в таких случаях, гнал его в страну одиноких мечтаний – к книгам, природе, живописи, размышлениям. Попытка стать художником, впрочем, не увенчалась успехом. Серия, казалось бы, беспричинных приступов удручающего одиночества, безысходности, отчаяния и страха привела к утрате душевного равновесия и ранним нервным потрясениям. Анализируя свою жизнь, Мэй пришел к выводу о потере ценностных ориентиров и в значительной степени цели и смысла жизни. Ему было тогда 23 года. Именно в это время Мэю довелось участвовать в летнем семинаре Альфреда Адлера, таким образом он приобщился к таинственной для него науке под названием «психология». Встречи с знаковыми личностями своего времени – теологом и философом Паулем Тиллихом, Гарри Салливаном и Эрихом Фроммом – настолько помогли расширить специализированные знания и укрепить убеждения Ролло Мэя, что в 35 лет он сумел приступить к частной практике. В поисках своего места в жизни Ролло Мэй, казалось, продвигался на ощупь, сомневаясь и желая попробовать себя в различных ролях. Так, некоторое время он даже служил пастором, но слишком быстро разочаровался. Он как будто уже решил посвятить себя психотерапии и даже вошел в состав преподавателей соответствующего Института Уайта, но все те же неразрешенные вопросы мешали ему окончательно определиться. Каковы были глубинные причины этого продолжительного беспокойства, мешавшего сосредоточиться на единственно важной деятельности? Точно ответить на этот вопрос не мог даже сам Мэй. Но, по всей видимости, наслоение проблем детства вкупе с настойчивым желанием отделить, обособить себя от семейных дрязг каким-либо значимым самовыражением заслоняло от него самую суть этого выражения. Живопись, религиозное служение, психоанализ – все эти довольно далекие друг от друга виды деятельности воспринимались им, скорее, как механизм ухода от прежней жизни. Постижение же самого творчества отступало на второй план, ощущения радости от работы он попросту не испытывал. Кроме того, еще одним раздражителем с некоторых пор стал возраст – годы словно подгоняли его, тогда как неверно избираемая деятельность цепкой хваткой сдерживала рост и развитие. Каждый день приносил еще и разочарование, ибо он видел, что к 40 годам многие люди давно определились с целью в жизни и успешно реализовали ее.

Скорее всего глобальный внутренний конфликт, цепь личных психологических противоречий и привели Мэя к болезни. Когда у него обнаружили туберкулез, он уже писал докторскую диссертацию, решив стать психотерапевтом, но, по всей видимости, еще не видел завершенности в создаваемой схеме движения на карте жизни. Именно болезнь позволила совершить в короткий период времени тот кардинальный переворот в сознании, который в нормальных условиях не был возможен в течение ряда лет.

Похоже, будущий мыслитель распознал нефизический код своего заболевания. Биографы отмечают, что он был вынужден около двух лет лечиться вдали от шумных городов, от общества своих коллег. Всепоглощающая тишина периферийного санатория может быть и губительной, и пробуждающей – на беспокойного Мэя она подействовала оживляюще. Мысленные беседы с Богом никогда не бывают легкими; они заставляют его задуматься над главным вопросом: стоит ли жить, и если да, то для чего. Если для жизни, то ему следовало примириться с собой, встроить свой отполированный долгими размышлениями образ в общую картину бытия. Если для личности, жаждущей самовыражения и признания, то нужна одна, тщательно выработанная линия, неизменная до конца пути. Мэй такую линию в своем воображении создал, и когда это свершилось, болезнь стала отступать. «Когда я два года был прикован к кровати из-за туберкулеза, еще до того, как появились лекарства от этого заболевания, все мои мысли соединились и оформились в те идеи, которыми я хочу с вами поделиться», – написал Мэй годы спустя.

Сергей Степанов в книге «Век психологии: имена и судьбы» записал о Ролло Мэе следующие слова: «Сознание полной невозможности противостоять тяжелой болезни, страх смерти, томительное ожидание ежемесячного рентгеновского обследования, всякий раз означавшего либо приговор, либо отсрочку, – все это медленно подтачивало волю, усыпляло инстинкт борьбы за существование». Действительно, трудно переоценить воздействие этих двух лет борьбы за жизнь на будущее творчество ученого. Наверняка под руководством медиков он занимался и лечением тела, но тело вряд ли сумело бы преодолеть недуг без изменения образа мышления. На тонком психическом уровне болезнь ему была, можно сказать, необходима – как временной промежуток, выключающий его из шумного социума. Изнуренный мытарствами, он попросту не мог остановиться, чтобы успокоиться, обозреть весь мир и оценить собственное бытие. Оттого и возникла болезнь как ответная реакция организма на неспособность усмирения острой, непреодолимой тоски. Счастье ученого в том, что он сумел рассмотреть за своим кровохарканием психическую проблему – он попросту не мог нормально дышать, «переносить» воздух без оформления своих глубинных желаний. Оказавшись прикованным к койке, он использовал время для максимального сосредоточения на той проблеме, которой занимался прежде и которую считал делом всей своей жизни. Именно там появилась весьма примечательная «теория раненого целителя», во главу которой поставлена «проницательность, которая приходит к нам благодаря собственной борьбе с нашими проблемами и приводит нас к тому, чтобы мы развили эмпатию, креативность и сострадание». Эту мысль Мэя можно по праву считать уникальной, ведь она объясняет не только его собственный путь, но и механизм ряда превращений, которые до того казались необъяснимой мистикой.

Конечно, освобождение от болезни произошло не по мановению волшебной палочки. Сделав главное открытие в отношении личной мотивации жизни, Мэй, подобно многим другим исцелившимся больным, взялся за получение новых знаний. Заинтересовавшись во время болезни феноменами страха и тревоги, он с энтузиазмом начал изучать труды классиков, все известные ему источники, посвященные этой проблеме. У него появились смысл жизни, четкая цель, он сформировал неколебимую персональную стратегию, и отныне со спокойным усердием стал возводить здание собственной научной концепции.

Отточенная болезнью наблюдательность позволила воссоздать в воображении почти совершенный трафарет противостояния неблагоприятным жизненным обстоятельствам. На этапе выздоровления Мэй наяву стал видеть, что активная жизненная позиция и готовность действовать ради конкретной цели реально становятся уникальным эликсиром, чудодейственной микстурой. Его поразило, что смирившиеся с болезнью пациенты, которые прекращали бороться на психологическом уровне, как бы признавали бессмысленность дальнейшей жизни, и очень скоро умирали. Активность мышления способствовала жизни, пассивность попросту убивала, действуя подобно яду. «Именно на основании личного опыта борьбы с недугом, а по сути дела – с безжалостной и несправедливой судьбой, Мэй делает вывод о необходимости активного вмешательства личности в «порядок вещей», в свою собственную судьбу», – замечает один из его биографов, признавая таким образом первичность и первопричину мышления в проблеме преодоления болезни. В той или иной степени это относится практически к любой форме болезненного состояния человека. Верно выстроенная мыслительная формула избавила самого Мэя от пугающего призрака смерти. Этого же он желал всем своим пациентам, утверждая, что «цель психотерапии – сделать людей свободными».

Если до болезни путь становления Ролло Мэя напоминал петляющие движения спотыкающегося пьяницы, то после он стал подобен бегу хорошо подготовленного марафонца. Осознав и применив противоядие, исследователь стал действовать так уверенно, как будто прошел курс спецподготовки в тренинговом центре – всю оставшуюся жизнь количество и качество творений этого уникального человека поражали окружающих. Вслед за диссертацией появилась книга «Значение тревоги», которую он завершил в 41 год. Потом он уже не останавливался, работая с небывалым энтузиазмом. За этой первой крупной публикацией последовало множество других, которые принесли ему общенациональную, а потом и мировую известность. Наиболее известная его книга – «Любовь и воля» – вышла в 1969 году, став бестселлером. Эту, наиболее известную из своих книг, мыслитель издал в 60-летнем возрасте. Стимулом к ее написанию у автора стало понимание того факта, что «цивилизация все больше утрачивает понимание смыла любви». Опытный клиницист обращает внимание читателя на вечные ценности, по-новому объясняя их величие, а также показывая, как нереализованные возможности выливаются в патологию, в отчаяние.

Исследователи жизни автора небезосновательно считают, что Ролло Мэй «так и остался бы одним из тысяч рядовых психотерапевтов, если бы с ним не произошло судьбоносное событие». Высвобожденные силой мысли страхи приговоренного к смерти открыли ему возможности сосредоточенного созидательного творчества вплоть до самого конца пути в 85 лет. Биографы считают, что все его новые убеждения как бы опирались на два трудных и победоносных года, ставших внутренним компасом. Из них он вынес сентенцию о недопустимости сводить человеческую природу к реализации глубинных инстинктов или к реакциям на стимулы среды. Отсюда же родилась и твердо укрепилась мысль о полной ответственности человека за свой жизненный путь. Болезнь наделила его фантастической зоркостью, и Мэй развил у себя качество, которое он назвал «подвижностью сознания». В своем непрекращающемся до конца жизни творчестве он действовал без каких-либо внутренних ограничений, написав однажды пророческие слова: «Творческий акт – это форма борьбы человека против всего, что его ограничивает». Эти слова, трансформировавшиеся в незыблемый принцип преодоления трагедии, стали оружием многих людей, считавших себя безнадежными.

Победив свою проблему, Ролло Мэй стал человеком, который, говоря его же словами, прошел чистилище и реализовал надежду достичь рая, человеком, не забывавшим благодарить Бога за данную ему болезнь, которая превратилась в благословение.

Глава четвертая

Мосты в другие миры. Роза ветров уникальных возможностей

К счастью, мир во все времена оставался богатым на сильных и мужественных людей. Порой кажется, что часть этой несгибаемой, вечной силы духа словно передается по наследству, дабы опыт раскрытия сильными людьми своего потенциала не погиб, а максимально использовался идущими вслед, в том числе с помощью ярких примеров, которые фиксируются, запоминаются, распространяются и воспитывают потомков, расширяют границы самого человека.

Анализ опыта людей, преодолевших свои кризисы и трагедии, очередной раз убеждает в божественном замысле всего происходящего. Вселенная сама по себе предрасположена к гармонии и равновесию. Стоит лишь остановиться на миг, немного понаблюдать за жизнью природы, и станет ясно, что абсолютно все в этом мире бережно предопределено любовью. Поразительно, что человеку дано много больше возможностей, чем любому иному существу, обитающему на планете. И так же изумляет тот факт, что лишь человек порой демонстрирует вопиющую неспособность распорядиться великим даром.

Вероятно, поэтому кризисы и трагедии проявляются чаще всего в жизни человека. Но это вовсе не происки лукавого. Эти испытания ниспосланы для очищения, для того, чтобы человек стал лучше, гармоничнее и мог исполнять свой земной долг развития и совершенствования.

Если человек изначально настроен на достижение гармонии, внешняя среда всегда будет этому содействовать, независимо от его состояния, положения и ситуации, которая явилась к нему извне. Другое дело, если человек попросту не понимает сути гармонии, не может постичь законы и принципы бытия, не умеет следовать им в повседневной жизни. Это происходит со многими людьми независимо от того, бедны они или богаты, больны или здоровы, освоили ли законы, царящие в обществе, и достижения цивилизации. Человечество успело создать множество различных систем знаний, базирующихся на опыте предыдущих поколений. Тем не менее, искусство постижения принципов мироздания остается индивидуальным результатом целенаправленных усилий каждого человека.

Личности, ставшие героями этой книги, продемонстрировали различные формы противодействия сложным обстоятельствам, возможности подняться над любой кризисной ситуацией. Первоосновой их способности противостоять неблагоприятным обстоятельствам стал поиск смысла жизни. Хотя этому вопросу посвящена целая глава книги, для осознания его роли для оптимальной организации жизни хочется привести здесь вывод знаменитого американского психотерапевта, нашего современника Ирвина Ялома: «Я обнаружил, что для психотерапии имеют особое значение четыре данности: неизбежность смерти каждого из нас и тех, кого мы любим; свобода сделать нашу жизнь такой, как мы хотим; наше экзистенциальное одиночество; и наконец, отсутствие какого-либо безусловного и самоочевидного смысла жизни». В какой-то степени представляется уникальным, что очень многие люди, прошедшие и преодолевшие трагедии, посвятили часть жизни поиску смысла бытия и даже стали известными философами. Среди тех, на кого стоит равняться и чей опыт можно использовать для персональной гений-терапии, надо отметить Альберта Швейцера, Виктора Франкла, Конрада Лоренца, Ролло Мэя. Эти люди основательно трансформировали собственные личности, сумев раскрыть потенциал синтеза мироздания. Хотя совсем необязательно подниматься до сверкающих высот философии, осваивать глубины психологии, чтобы обрести себя. К одной и той же вершине может быть бесконечное число троп. Простой австралийский парень Ник Вуйчич, родившийся без рук и без ног, считает необходимым для преодоления трагедии неразрывную связь с Богом. Он отмечает, что победить собственную ситуацию и оказаться в лагере полноценных людей ему помогла в первую очередь «надежда, сильная до непоколебимости», и «вера в Бога и в бесконечную милость Его». Точно таких же принципов придерживался и украинский старец Андрий Ворон, проживший в карпатской деревушке без каких-либо потрясений 104 года, полагаясь на свою интуицию, молясь ежедневно Богу, славя прожитый день. Фактически его персональный смысл состоял в простом принятии и наслаждении самим светом бытия. Слишком мало и слишком примитивно? Может быть. Но каждый ставит перед собой такую цель, которую способен достичь.

Смысл, как правило, является лишь отправной точкой деятельности, движущей силой в преодолении критических ситуаций, но лишь в том случае, если человек сумеет ответить на глобальный вопрос: для чего он пришел в этот мир. Философия и психология преодоления любых трагических событий содержит целый спектр аспектов, которые могут использоваться и применяться каждым и автономно, и в совокупности. Итак, рассмотрим их с обязательным иллюстративным сопровождением в виде конкретных примеров.

Сохранение и расширение внутреннего пространства, или зачем мы на земле

Наверняка каждому мыслящему человеку ясны простейшие аксиомы бытия. Например, что неестественно жить ради здоровья. Ведь оно само по себе не составляет смысла жизни, это капитал человека, который возможно применить для чего-то иного. Поэтому мы не понимаем тех, кто с фанатическим желанием посвящает жизнь своему здоровью как единственной цели. В то же время благодарности заслуживают люди, внесшие вклад в решение проблемы сохранения и развития здоровья человечества. В этом случае справедливо, что здоровье многих людей, желание помочь и служить многим становится достойной идеей.

Губительно жить ради карьеры, власти или богатства. Любая ступенька карьерной лестницы может служить лишь площадкой для самовыражения, созидательной деятельности. Власть имеет смысл, если ее правильно употребить для преобразований. Кто сомневается в правильности этого утверждения, может легко убедиться, изучая огромное число неудовлетворенных среди внешне успешных состоявшихся людей. К примеру, потомки лояльны к образу Юлия Цезаря, который, хоть и добивался высшей власти, сумел использовать ее для ряда преобразований. Мы можем задать себе вопрос: отчего иные состоятельные люди тратят значительные суммы на благотворительные дела, организацию концертов, создают призовые фонды или исследовательские программы? Не для того ли, что им открывается истина: следует желать большего, более значимого для многих людей.

Слишком узко – жить для семьи, ради детей например. Никто не будет оспаривать, что каждый человек обязан нести бремя ответственности за людей, благодаря которым он пришел в этот мир, и за людей, которым он сам дал жизнь. И все-таки каждая отдельная жизнь является самостоятельным проектом, и в каждом живущем должна быть развита ответственность за ход и реализацию этого проекта. Неоспоримым доказательством этого служит тот факт, что все мы рождаемся и умираем в одиночестве. Но даже самые лучшие на свете мать и отец достойны сожаления, если они в этой жизни – всего лишь мать и отец.

Но, конечно, всего ужаснее существовать без смысла. Ведь власть, здоровье, деньги, благосостояние детей в итоге могут занимать мысли людей, на определенное время (иногда даже на всю весьма примитивную жизнь) замещать смысл. Независимо от того, что происходит с человеком во внешней среде. Толстосум может горделиво развернуть свой атласный флаг в виде денежного знака, добравшийся до публичной сцены эпигон может смущать народ каббалистикой оригинальных поступков, может эпатировать обывателей – все это имело место в истории и будет иметь впредь. Но внутренняя пустота не даст обмануть самого себя, даже если откровение явится, как герою произведения Льва Толстого, накануне неминуемой смерти. Но чем представляются ценными элементы решений выдающихся личностей, так это наглядностью превращений. Гений-терапия, заключающаяся в постижении образа мышления (при категорическом отказе от копирования) выдающихся людей, позволяет наиболее простым способом разрешить персональную загадку о смысле жизни и деятельности. Например, когда мы говорим о ресурсах (а именно деньги или иные активы навязаны западной цивилизацией в качестве идеального достижения), нам лучше всего подскажут тайный шифр богатства способы их использования. Кем был бы, скажем, Герберт Спенсер, если бы по-другому распорядился полученным наследством? А ведь став состоятельным человеком, он отказался от всех предлагаемых должностей, чтобы написать и издать 10-томный труд «Системы синтетической философии». Среди прочего, подобные примеры – инварианты особого смысла, которые можно применять и в случае, если на персональный мир надвигается тень беды.

Вполне естественно, что большинство людей никогда не задумываются о смысле. И возможно, многие из них правы, если их жизнь наполнена до краев деятельностью, которой они придают значение. Авторитетный американский психолог Михай Чиксентмихайи, толково разделяющий понятия «уровень жизни» и «качество жизни», называет оптимальное состояние сознания внутренней упорядоченностью, уверяя, что человек способен обрести это состояние и испытывать приливы счастья от любой деятельности, в которую он погружен, как в поток. В качестве иллюстраций он приводит примеры людей парализованных или потерявших зрение, тем не менее счастливых благодаря обретению контроля над собственным сознанием.

Всякий выбор человека, всякое его решение несут глубоко индивидуальный характер. Тому, кто однажды попадает в беду, крайне важно уловить, что именно может стать источником счастья, составлять кирпичики нового смысла. И если это не деньги, не власть, не успешная карьера, и даже не дети, то тогда что? Если это особое внутреннее состояние, о котором говорит Михай Чиксентмихайи, то как в таком случае его достичь? Занимаясь поиском ответа на этот вопрос, мы не можем не обратить внимания на такую существенную деталь: все люди, пережившие трагедию, начинают с осознания мира, постижения бытия и далее обязательно переходят к действию. В любом случае идея состоит в том, чтобы выйти за границы ограничений, обусловленных своим состоянием или положением, – вот что становится первичным импульсом изменения сознания. Когда родившийся без рук и без ног Ник Вуйчич сообщает, что научился плавать, это и есть преодоление себя и обстоятельств судьбы. Когда Валентин Дикуль, вопреки предупреждениям врачей о бесполезной трате времени, перебрасывал через дужку кровати веревки и начинал напрягать разрушенное переломом позвоночника тело, это означает: он поднимался над обстоятельствами. Наконец, когда обреченный Стивен Хокинг «спешит жить», женится, заводит детей, пишет диссертацию, подключает к своему деревенеющему телу компьютер, это тоже означает выход за пределы возможностей сознания или расширение внутреннего пространства, что происходит под воздействием активного мышления и неустанного действия. Для всех этих людей и еще тысяч других, сумевших послать свои трагические условия куда подальше, основой веры и надежды стало доверие Вселенной, Богу. Ведь человек – это не просто создание Бога, но его механизм, его способ достичь преобразования. Нет сомнения, что тут имеется взаимная зависимость, то есть имеет место влияние Бога на человека и человека на Бога. И каждое наделенное разумом существо несет свое бремя ответственности. Обязанности в мире живых. В ином случае не было смысла в развитии сознания. Поэтому стоит немного внимания уделить взаимоотношениям Вселенной и человека. Крайне необходимо любое преодоление сложной ситуации начинать с воспоминания о том, что благодатная и благосклонная Вселенная (ее можно называть Богом, Природой или любым иным священным именем) всегда дает пришельцу бесчисленное количество новых шансов, скрытых возможностей для роста. И внезапная трагедия, душевный или физический надлом являются лишь одной из форм разговора Творца с человеком. Тяжелые непредвиденные обстоятельства возникают, разумеется, не потому, что высшие силы обрушились на человека, а в силу незыблемого Закона причины и следствия. И тогда у него возникает (как, впрочем, каждую минуту его пребывания в этом мире) задача выбора.

«Безграничный ум может все», – говорили буддийские мудрецы. Но главное из этого «всего» – принятие определенной концепции Вселенной. Скажем, основу ведической идеи составляет убежденность, что весь мир, космос есть часть единого Абсолюта. Каждый, впрочем, волен принять ту идею мироздания и Бога, которая ему ближе. Важно, чтобы она содействовала распространению любви ко всему живому, потому что идеал служения живому идентичен идеалу служения Богу. И еще – могла стимулировать развитие сознания, рост личности. В этом контексте хотелось бы обратить внимание на тот факт, что в ХХ веке появились первые, всемирно признанные идеи считать истинную веру единой. Так, современный индийский мыслитель Парамаханса Йогананда в своей книге «Автобиография йога» (ставшей классикой духовной литературы) четко обозначил, что «в основе всех истинных религий лежат одни и те же научные принципы». А также то, что имеет место «полная сочетаемость и сущностное единство изначального христианского учения, как его нес по миру Иисус Христос, и изначального учения йоги, как его нес по миру Бхагаван Кришна». Вероятно, многие будут удивлены, узнав, что в «Йога-Сутре» (крупнейшем историческом послании потомкам, считающимся классической инструкцией йоги) древний мудрец Патанджали прямо вводит концепцию Бога. Кстати, одна из строф «Сутры», написанной за 400 лет до Христа, призывает «размышлять о человеке, который достиг более высоких состояний сознания». Это замечательный пример существования принципов гений-терапии в древнейшие времена. Стоит напомнить, что Альберт Эйнштейн математически пришел к единой теории поля, законам гравитации и электромагнетизма. А древние учителя Востока утверждали, что мироздание состоит из однородной ткани. И согласно этому древнему, обновленному в ХХ веке учению, «цель жизни состоит в развитии ограниченного смертного сознания человека до уровня Божественного Сознания, это достигается через работу над собой».

Такая работа может быть осознанной и интуитивной. При детальном изучении принципов жизни можно сделать потрясающие открытия, например, о том, что веками оттачиваемая мудрость древнейшей науки аюрведы удивительно похожа на принципы, которые исповедовал неискушенный карпатский старик Андрий Ворон. И таких «совпадений» можно отыскать в истории цивилизации бесконечное множество, потому что дорог к истине столько же, сколько и звезд на небе. Вселенная всегда открывается ищущему и просящему – тем или иным способом. Человек снова обретает понимание собственной вневременной природы (независимо от религии и количества посещений храмов), если только он находит в себе силы отказаться от навязываемых обществом потребления стереотипов. Внутренний голос подсказывает ему путь и помогает определиться с персональными принципами.

Если посмотреть на сказанное выше сквозь призму трагедии или любых неблагоприятных обстоятельств, становится ясно: человек тогда перестает быть уязвимой мишенью меняющейся реальности, когда достигает состояния неколебимости. Будда считал, что причиной любых страданий является не зло, но непонимание происходящего. «Все наши человеческие проблемы возникают из-за недостаточно развитого сознания, имеется в виду не просто недостаток знаний, но и неспособность понять свое место во Вселенной», – указывает крупнейший современный интерпретатор аюрведы Дэвид Фроули.

Но величайшая благодать Вселенной состоит в возможности совершенствоваться – Бог и Природа открывают человеку почти бессрочный кредит. И лишь в силу собственного неведения человек оказывается неспособным воспользоваться предоставляемыми ему возможностями. Об этом твердят и мудрецы, и простые люди, достигшие просветления путем личных ограничений. Роберт Свобода, апологет возвращения к древним ценностям и аюрведе, следующим образом объясняет принцип взаимодействия человека и Природы (Бога): «Ограничение – неотъемлемая часть жизни. Либо вы сами добровольно ограничиваете себя, либо за вас это делает Природа. При помощи болезни Природа заставляет вас умерить скорость и «отдохнуть». Она вновь и вновь предупреждает вас об ошибках и переходит к решительным мерам лишь тогда, когда вы упрямо отказываетесь слушать Ее». А вот откровение 104-летнего Ворона: «За годы, за десятилетия я перекроил себя заново, зародил в себе нового человека. Хотя в молодые годы не было греха, который бы не отягощал меня».

Конечно, человек может жить и умирать, не задумываясь над принципами бытия, над вопросами функционирования Вселенной и проблемой собственного места в ней. Но опыт личностей, преодолевших трагедии, ярко свидетельствует о том, что понимание устройства и жизни или, по меньшей мере, появление устойчивого убеждения на этот счет серьезно помогает изменить ход своей жизни. Новые знания открывают смысл, смысл порождает цель, а цель создает наполненность, целостность «процесса проживания» отведенного времени. Идеология жизни преобразовывается даже в тех случаях, когда это отведенное время остается жестко обусловленным какой-нибудь болезнью или вечной неподвижностью вследствие, скажем, автомобильной аварии.

Принятие ситуации и создание смысла

Человек обитает одновременно в нескольких измерениях. Он часто машинально, механически живет с непроницаемой маской в реальности, но чувствует совсем по-иному в своем внутреннем мире. В одном, например, в социальном измерении он может весело смеяться и слыть беззаботным, тогда как во втором, умещающемся в рамках внутреннего мира личности, оказываться сдавленным ужасом своих переживаний, страдать от одиночества, неудовлетворенности или бессмысленности. Как уже говорилось выше, великим благом для человека может стать совмещение этих миров, уравновешивание переживаний избранной осмысленной деятельностью, в которой возможно ощущать себя реализованной личностью.

Роль трагедии волшебным образом оказывается двойственной. С одной стороны, она заставляет человека страдать, с другой же – позволяет ему взглянуть на мир другими глазами, изменить все вокруг себя раз и навсегда и ощутить себя счастливым. Адам Джексон, исследовавший эту проблему, предлагает людям находить скрытые возможности в любой, самой сложной жизненной ситуации. Он называет этот процесс flipside – оборотной стороной проблемы. В своей книге «Когда судьба дает нам шанс» он отмечает даже такое уникальное явление, как посттравматический рост – фактическая позитивная реакция личности на самые неблагоприятные обстоятельства. Примеров история цивилизации дает великое множество. Когда девочка, пораженная туберкулезом кости, становится известной, удивляющей весь мир поэтессой, а начинающий политик, заболев полиомиелитом, – единственным в истории страны человеком, избранным президентом огромной державы более чем на два срока, это и есть посттравматический рост в действии.

Большинство людей, столкнувшихся с бедой и затем преодолевших ее, прямо говорят о необходимости осознания ситуации и активного поиска нового смысла как результата ее принятия. Напомним, именно так происходило у Игнатия Лойолы, сумевшего полностью перекроить собственную судьбу. А также у Луизы Хэй и многих других людей, которым удалось остановить разрушительное действие рака или туберкулеза. Именно постижение смысла практики йоги, а не сами упражнения (как, возможно, полагают некоторые читатели), стали основой преодоления для Айенгара. Изучив принципы хатха-йоги, оставленные потомкам мудрецом Патанджали, он прошел в первую очередь две ее наиболее ценные первые ступени под названием «яма», «нияма», отвечающие на вопросы: как жить в социуме и какой личный кодекс исповедовать? Без этого необразованный больной подросток мог рассчитывать разве что на улучшение физического состояния, но не на появление смысла и последующей цели. Именно последнее позволило стать ему реализованной личностью. Любопытен элемент преодоления у Ника Вуйчича: если становится невыносимо жить, следует «постараться облегчить жизнь другого человека».

Любой путь принятия ситуации и поиска смысла, пусть основанный на постулатах западной философии или на идеях восточных аватаров, предполагает познание себя. Когда о человеке, столкнувшемся со смертельной болезнью или тяжелой душевной катастрофой, говорят, что он изменил персональную систему ценностей, это означает только одно: он подверг себя определенному самоанализу. Михай Чиксентмихайи утверждает, что «единственная возможность преодолеть внутренний конфликт заключается в том, чтобы отделить существенные цели от неважных и построить между ними иерархию приоритетов». Описывая примеры признанных лидеров, таких как Черчилль, он делает вывод: они «ставили себе долгосрочные цели, к которым затем всю жизнь стремились с большой решимостью, не отвлекаясь на внутреннюю борьбу».

Оказывается, создать новый или укрепить и развить прежний смысл зачастую труднее всего не тем людям, которые борются с недугами или собственными физическими ограничениями, а тем, кто потерял близкого человека и не в состоянии смириться с этим. Тут на помощь может прийти понимание принципов мироздания. Например, Далай-лама, поражающий глубиной душевного спокойствия, считает, что «умение смотреть на вещи с разных точек зрения – одно из наиболее эффективных средств в противостоянии повседневным проблемам». Развивая свою точку зрения о преодолении утрат, он говорит: «Если вы верите в перевоплощение, это несколько смягчит вашу боль или беспокойство. Вы можете утешиться, что любимый вами человек родится вновь. Я, например, пережил смерть своего самого уважаемого наставника, матери и одного из братьев. Когда они умирали, я чувствовал себя очень плохо. Но я решил постоянно думать о том, что нет никакой необходимости в излишнем беспокойстве и что, если я действительно люблю этих людей, я должен исполнить их последнюю волю с ясным умом». Этот подход отменно дополняет ученик Ролло Мэя Ирвин Ялом, когда подчеркивает: «Прежде чем научиться жить с умершими, надо научиться жить с живыми». Другими словами, нельзя оплакивать ту жизнь, о которой человек мечтал и которой не имел, нужно налаживать ту жизнь, что имеется.

Так или иначе, опыт людей, который исследован в этой книге, в первую очередь свидетельствует о необходимости принятия ситуации, и формирования затем адекватного смысла, позволяющего растворяться в деятельности. Смысла, который может иметь бесчисленное количество инвариантов, независимо от того, был ли утерян он из-за потери любимого человека, изменения физического состояния или вследствие нарастания душевной тревоги. В любом случае, с этого момента начинается возрождение личности. И одно из загадочных таинств превращения в осмысленную личность лежит как раз через трагические случайности, которые, очень может быть, вовсе не были случайностями. Нет, здесь не стоит задача искать закономерности. Идея более скромная и одновременно всеохватывающая. Ее синтезируемое зерно заключается в единственно важном утверждении: если что-то удалось одному, непременно и всякий другой имеет возможность достичь такого же результата. История, по своей сути, и есть иллюстрированная книга таких преобразований человеческих существ в развитые личности.

У Анри Матисса в 19 лет случился приступ аппендицита, и, лежа в больнице после операции, он впервые прикоснулся к принесенным матерью принадлежностям для рисования. Два месяца копирования открыток подарили ему новый смысл всей жизни, а миру дали оригинального живописца.

Датский философ Сёрен Кьеркегор (у которого, кстати, много позаимствовал Ницше) непрестанно жил в состоянии душевного кризиса, и лишь работа над книгами позволяла ему чувствовать себя полноценной личностью. Интересно, кем бы стал Кьеркегор без философии и литературы? Щуплый, удивительно хилый, нервозный человечек с кривым позвоночником и деформированными ногами, рожденный, по его представлению, «в результате преступления, вопреки воле Божьей». «Тщетно ищу я, – писал он в возрасте чуть старше 20 лет, – что-либо, что могло бы оживить меня». Не смысл ли жизни он искал? Отыскав среди хаоса его зерно, за 12 лет этот преданный истине карлик написал 15 томов. И то, что биограф назвал «своеобразным опьянением литературным творчеством», было не чем иным, как реализованным смыслом.

Истории борьбы с кризисами всегда полны захватывающего драматизма. Но порой они крайне поучительны. Фридрих Ницше, философ неприятных истин, сделал признание, которое могло бы считаться уникальным открытием для всякого, кто сталкивается с болезнями, трагедиями и душевными потрясениями. «Среди пытки трехдневных непрерывных головных болей, сопровождавшихся мучительной рвотой со слизью, я обладал ясностью диалектика par exellence, очень хладнокровно размышлял о вещах, для которых в более здоровых условиях не нашел бы в себе достаточно утонченности и спокойствия, не нашел бы дерзости скалолаза».

Всякие удары судьбы заставляют нас вспоминать о кратковременности существования, и мы спешим исполнить то, на что не решались бы тысячу лет, если бы жили вечно. Это касается всего: от великих дел до кажущихся менее значимыми, тем не менее величавых актов выражения любви. Знаменитый психоаналитик Абрахам Маслоу утверждал, что люди были бы не способны страстно любить друг друга, если бы знали, что никогда не умрут. Он очень хорошо понимал обратную сторону отчаяния. После перенесенного инфаркта основатель гуманистической психологии написал дивно поучительные слова: «Встреча со смертью – и избавление от нее – делают все таким бесценным, таким священным, и таким прекрасным, что я сильнее, чем когда-либо, чувствую желание любить его, обнимать его, покоряться ему».

Не стоит думать, будто смысл связан исключительно с созданием шедевров. Смысл – та божественная ширма нашего существования, открывающаяся каждому желающему в придуманной им форме. Он имеет множество аспектов, главным из которых всегда будет способность полюбить и одобрить самого себя. Чем шире и глубже распространится у человека способность любить, тем более многогранной, могучей личностью он становится, тем ближе он приближается к Богу. Иногда это любовь матери, порой – любовь к природе и всем ее созданиям, а в особых случаях – неиссякаемое стремление к совершенству. Доктор Сергей Бубновский, автор ряда книг о преодолении травм, описывает работу в российской команде автогонщиков на знаменитой трассе «Париж – Дакар». И в частности, получение жутких травм в ходе гонки, за которыми следует тяжелое лечение и… какое-то безумное желание вновь продолжать жизнь в команде и гонку на тонкой грани между жизнью и смертью. Кто-то справедливо считает, что такое безумство не может составлять основу рационального смысла существования человека. Возможно. Но у каждого имеется свобода выбора в отношении собственного жизненного проекта. И это тоже часть смысла, пусть даже осуществляемого по наитию. Каждый решает сам. И, может быть, умопомрачительная авария кого-то приведет не к смерти, но к новому смыслу, катарсису и просветлению, после которого на свет явится новая выдающаяся личность. Ведь Вселенная старается не закрывать двери, являя новые пространства для роста.

Человек, обретающий смысл, подобен птице, которую долго держали в клетке, но вдруг отпустили на волю. Состояние счастья, свободного полета и беспредельной радости бытия обрушивается на него прохладным, освежающим водопадом. Человек постигает, что он пришел в этот мир не зря, что он нужен себе, окружающим людям, всему человечеству. Такой человек исцеляется, превращается в стойкую, осмысленно действующую личность, в том числе, побеждающую трагедию. Пусть лучше человек излишне усердствует в поисках смысла, чем прозябает в вечном неведении. Это подтверждают и те, кому удалось заглянуть в потаенные уголки души. Вот что написал по поводу смысла Карл Густав Юнг: «Иррациональная тяга к поиску смысла жизни, своеобразное томление духа – это неосознанное стремление к целостности, являющееся подготовкой к смерти, не менее важной, чем рождение».

Тело как доказательство

Для каждого человека все в этом мире начинается и все оканчивается с телом.

На первый взгляд может показаться, что герои этой книги слишком мало уделяли внимание телу. Этот взгляд обманчив. Конечно, ограничения и усиление внимания к телу, скажем, у Фрейда или Маркеса, начались после обнаружения тяжелых болезней. Но даже опыт таких людей, как Валентин Дикуль, Айенгар, Ник Вуйчич, свидетельствует: тело стало основным механизмом возрождения личности. Улучшения показателей тела стали импульсом развития личности и роста сознания.

Тело вовсе не случайно называют «храмом Духа». Это невозможно не принимать во внимание, когда речь идет о преодолении трагедии, явившейся в виде тяжелой болезни или стреноженного техногенной катастрофой тела. «Не знаете ли, что тела ваши суть храм Святого Духа, которого имеете вы от Бога, и вы не свои? Посему прославляйте Бога и в телах ваших, и в душах ваших, которые суть Божии».

«Тело – это оболочка духа, и потому оно первое, что должно быть познано». Эти слова дошли от индуса Шри Ауробиндо, человека, который сам стакивался с жизненным кризисом и бросил вызов смерти. Без работы с телом трудно представить себе преодоление. Природой не случайно так устроено, что область тела напрямую связана с волей, будто бы с низшими ее актами, но прямо воздействующими на интеллект, на сознание, поскольку природа включения воли одна и та же при закаливании тела и развитии сознания. Кто забудет высказывание Айенгара о железной необходимости ежедневной практики йоги: «Ослиная работа, но она действует»? Без этой «ослиной работы» он никогда не оживил бы мысль для написания популярных книг о великом учении. Это практический пример взаимосвязи, но только один из многих. Карпатский долгожитель просто предлагает больше двигаться, молиться утром и вечером и выполнять полезную работу, будучи постоянно занятым, с одной оговоркой: ведя жизнь с множеством ограничений для тела, например питаясь правильно, не употребляя чрезмерно алкоголь и т. д.

Тут для убедительности не лишним будет привести лечебную формулу Сергея Бубновского, лечившего многие «безнадежные» травмы позвоночника. Он считает принципиальным сочетание силовых, растягивающих и аэробных упражнений, добавляя, что «и здоровье, и болезнь – это энергии (со знаком плюс и минус соответственно)». Другими словами, всегда есть необходимость избавить тело от контакта с энергией болезни – путем привлечения энергии здоровья.

Можно вспомнить, что народная мудрость, причем независимо от географии, в значительной степени телесно ориентирована. «Человек стар настолько, насколько стары его суставы». Или: «Человек стар настолько, насколько стар его позвоночник». На основе массового подхода разработана пирамида Маслоу, где на нижние уровни поставлены «телесные вопросы». Народная мудрость предполагает, что работа ума человека сфокусирована на простые вещи. Да и сама болезнь чаще всего касается именно тела; все проблемы человека скрыты внутри него самого, но «выползают» наружу через тело.

Наверняка многим приходил на ум вопрос: отчего простые люди, живущие скромными задачами на окраине мира, живут по сто и более лет, без труда переходя в категорию долгожителей. Не болея и ничего особенного не предпринимая для сохранения своего здоровья и благостного психического состояния. На самом деле все очень просто: даже не задумываясь, они достигают внутреннего равновесия без излишнего психического напряжения, сливаясь с природой, становятся ее частью. Такие люди интуитивно приходят к тому же, что мудрецы достигают путем осознанных самоограничений, самоотречения и упорной работы мысли. Конечно, иному человеку покажется неприемлемым непритязательный быт, лишенный комфорта и предметов гордости цивилизации. Простая пища, спокойный физический труд на природе и, главное, отсутствие умопомрачительной гонки за удовольствиями, безусловно, не вписываются в сегодняшний день мегаполисов. Где помыслы о большем, где стремления к невероятным победам, немеркнущей славе, признанию? Но в этом есть и урок. Урок выбора. Если мы знаем два полюса бытия – раскаленную лаву мирской борьбы, в которой плавится все человеческое естество с одной стороны, и ошеломляющую тишину «окраины», с другой, – у нас всегда есть возможность выбора.

Часть этого нестареющего опыта состоит и в том, что рассматривать следует не «тренировку тела», но «жизнь тела». Первое означает, что человек выделяет некоторое время на осознанную работу с телом, второе – о неизменности правил для тела в любой момент его существования. Это, кстати, объясняет, отчего, скажем, тот же Лев Толстой избрал простой, грубый быт, а тело закалял работой, близкой для естественной жизни простолюдина.

Сосредоточенность и непрерывная осмысленная деятельность напрямую связаны с состоянием тела. Потому-то кажущееся безнадежное положение тела может не только воодушевлять, но кардинально изменить жизнь, сделать ее насыщенной и наполненной. Любопытно тонкое восприятие тела Ролло Мэем: «Я предлагаю новую форму физического мужества: использовать тело не для развития мускулатуры, а для воспитания чувств».

Победитель не обязательно становится мудрецом, пророком или праведником. Тот, кто собственными усилиями, настроем и верой преодолел кризис, может оставаться инфантильным в определенных «земных» областях, заблуждаться относительно ценностей и приоритетов. Но преодоление всегда дарует вместе с наполненной жизнью понимание деятельности и роли личных усилий. Скажем, Альбер Камю до конца жизни не избавился от проблемы поиска любви – его слишком мало любили в детстве и слишком мало говорили на эти темы. Да что там Камю? У каждого из героев, преодолевших кризис, легко можно отыскать остатки психологических проблем. Но это не делает преодоление менее значимым и менее ценным.

Кроме того, один из дополнительных уроков творческих личностей определенно свидетельствует о том, что порой необязательно полностью победить неизлечимую болезнь. Иногда достаточно обрести смысл, действуя и живя в согласии с собственной созидательной природой. В человеке генетически заложено стремление к смыслу, и если даже посредством использования арсенала упомянутых личностей не удалось полностью изменить свой физический облик, всегда можно рассчитывать на радость воодушевления и энтузиазма, которые дарит смысл.

А еще великие личности учат отношению к лишениям. Любопытно, что время лишь усиливает экспрессию, ничего не меняя в сути вещей. Взять хотя бы Иоанна Богослова, любимейшего из апостолов Христа. Куда бы ни забрасывала его злая воля недоброжелателей, он принимал повороты судьбы спокойно и рассудительно, продолжая творить добро и любовь. В ссылке, во время непосильных работ, перед лицом ослепленных ненавистью людей он призывал к любви и вере – находился в умиротворенном состоянии собственной непреложной миссии. Это давало не только высший смысл жизни, но наполняло тело силой и здоровьем. Земная жизнь ученика Христа длилась 104 года, и нигде нет упоминаний о его болезнях и стенаниях, несмотря на то, что страданий и незаслуженной боли выпало на его долю немало. Вот еще один пример прямой связи тела и мысли, воздействия мысли на тело.

Действие интеллекта

Тело первично, оно так или иначе находится в ведении ума. «Как только человек теряет волю к жизни, его сопротивляемость тотчас падает, потому что тело подчинено уму», – говорил Ошо (Бхагаван Шри Раджниш). Этот вывод философа очень похож на идею, которую Ролло Мэй уловил в санатории для туберкулезных: кто начинал активно мыслить и активно действовать, освобождался от оков болезни, кто смирялся – уходил в вечность.

Если тело первично в принятии мира, то именно интеллект отвечает за организацию жизни тела. Развитый интеллект всегда будет его заботливым опекуном. Вот почему люди, попавшие в экстремальные ситуации, порой интуитивно, порой осознанно обращаются к новым знаниям. Их можно получить из книг, от других людей, от долгого переосмысливания собственного опыта. Последнее объясняет, отчего люди, пораженные тяжелыми болезнями, так кардинально меняют отношение к ценностям – они посредством болезни аналитическим способом постигают новые знания. Работает инстинкт самосохранения, и мозг лихорадочно ищет возможности жить.

А знания открывают смысл. И порой становятся волшебным ключиком от сказочного сундучка, наполненного доверху идеями. Иногда людям кажется, что смертельная болезнь, недвижимость после аварии или душевный кризис парализовали сознание. Из этого состояния следует немедленно выбираться, и универсальным способом является приобретение новых знаний. Из книг в первую очередь, поскольку те лучше всего воздействуют на воображение. Но будут полезны любые носители информации, то есть кинематограф, музыка или путешествие могут сотворить чудо, но при определенных обстоятельствах, если соблюдать законы обретения знаний и делать это осознанно. Постигшие мудрость выделяли три способа получения знания. Во-первых, личный опыт. Во-вторых, через авторитеты, к которым также могут быть отнесены и книги. И, в-третьих, путем размышлений, в основе которых – беспристрастный анализ и логика, развитая способность к синтезу ситуации. Безусловно, третья возможность открывается не каждому, но каждый способен приблизиться к ней, прежде всего тот, кто будет регулярно обдумывать происходящее, оставляя за собой ответственность за будущий момент. Именно к такому подходу подталкивает трагедия.

Недаром говорят, что счастливые люди никогда не устают учиться. Желание познать этот мир глубже содействует самореализации и здоровых людей. Что же до людей, переживающих трагедию, это просто необходимо. И кстати, это ведь и возможность переключиться.

В предыдущих главах уже всплывал такой аспект преодоления критических ситуаций, как качество жизни. Эта расплывчатая, на первый взгляд, категория, имеет важное значение и также находится в ведении интеллекта. Где человек обитает, в каком окружении живет и с кем общается, что употребляет в пищу и многие другие факторы быта имеют значение. Игнатий Лойола хотел читать о рыцарях, а нашлись книги лишь о святых – и это изменило его жизнь. Он стал жить по-иному, переместлив свое тело и разум в новые условия. Айенгар, выбравшись из зловонной нищеты в обитель своего родственника-йога, тотчас пошел на поправку. Как только Альбер Камю менял качество жизни (приступал к активному творчеству в одиночестве, фильтровал окружение, уменьшал употребление табака и алкоголя, приобщался к природе), смертельная болезнь отступала. Луиза Хей, изменившая качество жизни, сумела изменить качество мышления. Давайте вспомним, как использовал технологии и научно-технические достижения для персонального выживания и продления способности общаться Стивен Хокинг, это и будет реализация категории «качество жизни». И так до бесконечности. Мастером организации своеобразного «качества жизни» считается писатель-долгожитель Сомерсет Моэм. Стоит лишь почитать его произведения, чтобы понять, как оно повлияло на деятельность этого человека – пример потрясающий и в высшей степени поучительный. Решив задачи материального плана, он купил роскошную виллу на французской Ривьере, где, обзаведясь множеством слуг, принимал высокопоставленных, всемирно знаменитых гостей, таких как Уинстон Черчилль, Герберт Уэллс, Жан Кокто. Но мало кто знает, что таким оригинальным способом он всего лишь лечился от депрессий. Однако еще меньше людей обращают внимание на то, что на самом деле терапия состояла в ином. «Ежедневно в девять утра он поднимался в свой крошечный кабинет под крышей, где садился за письменный стол и не выходил оттуда до ланча в час дня», – писала его биограф Селина Хастингс. Это последнее, а вовсе не фешенебельная обстановка с целым отрядом обслуживающего персонала было его истинным качеством жизни, позволившим обитать в этом мире 91 год.

Небезынтересно, что его современник (и почти такой же долгожитель) Уинстон Черчилль также уделял пресловутому качеству жизни особое внимание. Но несколько по-другому. Учитывая, что он прожил практически столько же лет и пребывал в прекрасном расположении духа, кое-какие свидетельства этого крайне практичного циника могут оказаться полезными. Например, он с удовольствием заявлял: «Я легко удовлетворяюсь наилучшим». Человек, который твердил об экономии энергии («не стой, если можешь сидеть; не сиди, если можешь лежать»), на самом деле просто был неисправимым оптимистом и предпочитал заботиться о том, что казалось ему важным. Жить тем, чем он жил. И делать это качественно. В этом и состояло его персональное качество жизни. В этом легко убедиться, обратив внимание на состояние его здоровья. Ко времени второго избрания премьер-министром Уинстон Черчилль представлял собой фактически тяжелобольного человека, пребывающего между первым и вторым инсультом (второго долго ждать не пришлось). Его умоляли подать в отставку и наконец поставить точку на своей карьере, но даже после третьего инсульта он упорствовал и невозмутимо продолжал полностью отдаваться работе. Иной человек удивится такому опасному для жизни поведению. Между тем, в нем весьма ценный урок: именно в усилиях, составляющих смысл жизни, и заключена сама жизнь. Для кого-то это политика, для кого-то иная деятельность. И пусть она покажется самой абсурдной из всех возможных, но если в ней заложен смысл существования, человек должен ей следовать.

Разумеется, каждый по-своему воспринимает вопрос качества жизни. И если человек одержим чем-то небезопасным, то однажды это может его убить. Возможно, быстрее, чем остальных. Так, польский шахтер Ежи Кукучка, сменив небезопасный спуск в шахту на экстремальные подъемы в горы, быстро заболел ими. Тут без колебаний можно заявить, что вопрос качества бытия сыграл ключевую роль в выборе, который может показаться странным. Но смысл в жизни каждый выбирает свой. Все имеющиеся на планете 14 восьмитысячников он покорил за 8 лет (невиданная спешка!) Выбирая все более опасные маршруты, он погиб в 41 год, оторвавшись от никем не пройденной южной стены пика Лхоцзе на высоте 8350 метров. Можно сказать: «Такова судьба». Верно. Но правилен будет и такой ответ: «Так действует закон причины и следствия». Однако если бы его спросили: «Что ему больше по душе – такая жизнь и такая смерть или работа в шахте до скромной пенсии?», почему-то кажется, что он избрал бы первое.

Одним словом, качество жизни – это нечто похожее на психологическое поглаживание самого себя. Это как любовь, по Джеку Лондону, которая «думает о мгновении и вечности, но никогда – о продолжительности». Это условие, напрямую связанное с восприятием собственного существования целиком, без оговорок. В то же время следует понимать, что такой аспект как качество жизни, действует лишь тогда, когда жизнь имеет смысл.

Между сознанием и интеллектом. Способность удержать истину

Понимание истины бытия приходит только к тому, кто об этом задумывается. Кто долго размышляет. Озарения не сваливаются на голову человеку, который не жаждет их.

Но так же верно и то, что познанная истина не предоставляется личности в бессрочное пользование. Тут как во всем: человек должен двигаться вперед, иначе он деградирует. Даже если личность благодаря неустанной работе обретает редкую способность к анализу и синтезу бытия, прозорливость может притупиться при отсутствии практики, при отказе избирать все более высокую цель, при потакании мирским желаниям. Последнее особенно актуально, причем оно касается всех без исключения – независимо от уровня достигнутых высот. Именно тут прослеживается уникальная, заложенная Великим Творцом, связь духа, души и тела.

Зачем это знать человеку, переживающему личную трагедию?

Полагаем, для этого есть много причин.

Хотя бы потому, что всякая индивидуальная беда имеет нефизическое происхождение, хотя и напрямую связана с физическим телом. Душа статична – она следует за духом и телом. Душа – это данное нам свыше – для работы и развития. Дух и тело мы имеем возможность закалять и развивать. Они реагируют на болезнь, боль. Если дух и тело способны демонстрировать жизнеспособность, душа исцеляется. Это можно понять следующим образом: когда мы говорим о сознании в процессе исцеления, то непременно подразумеваем преодоление символов смерти. Весомым фактором тут может оказаться умение переключать сознание.

Анализ поведения многих героев этой книги свидетельствует в пользу того, что переключение сознания может оказаться самым важным элементом «в бегстве» от болезни. Казалось бы, это невозможно – немощь, недуг, надвигающаяся смерть непрестанно преследуют, заслоняют все остальное. И все-таки первый урок выживания заключается в том, чтобы научиться смотреть вдаль, как бы сквозь свою персональную ситуацию. И переключить сознание от болезни к иным плоскостям бытия. Это возможно лишь при благоразумном восприятии трагедии. Человек, находящийся в ярости, ненавидящий окружающих или кого-то конкретного, беснующийся и проклинающий всех и вся, не способен совершить подобный скачок сознания. И такому человеку сложно принять мысль, что болезнь – это ответ его же организма на его же действия. Однако, начав со спокойного, терпеливого принятия происходящего, человек обретает способность «оторваться» от личной боли, включить работу мозга в иные пространства. Порой это представляется невозможным – мысли кружатся коршунами и возвращаются к одному и тому же. Но все-таки отрыв возможен. Известен немалый арсенал приемов: получение новых знаний, молитва и обращение к Богу, работа с телом (не только упражнения, но и очищения, диета), обращение к творческой деятельности, медитации. Любой из них предполагает огромную, порой изнурительную внутреннюю работу. Но кто сказал, что преодоление трагедии напоминает прогулку по набережной?

Важно и понимание еще одного аспекта взаимодействия Вселенной и человека. Благосклонность Вселенной настолько всеохватывающая, так широко и повсеместно распространяется, что позволяет людям учиться в течение практически всей жизни, совершенствуясь и меняясь, приобретая новый опыт и обновляясь. Это в высшей степени замечательное качество бытия, потому что его наличие прямо говорит человеку: личный кризис и трагедия – явление временное, черную полосу можно преодолеть.

Если грешники становились святыми, если заблудшие постигали высшую мудрость, если смертельно больные выздоравливали, значит, мир сам по себе полон любви и гармонии. Вселенная ободряет к поиску каждого и, оставляя на ленте времени прекрасные примеры, лишь напоминает о готовности произвести былого нарушителя законов в праведники. Но, среди прочего, следует пройти очищение мышления, потому что с разрушительными мыслями и убийственными эмоциями (они упоминаются во второй главе) трагические обстоятельства не преодолеть. Необходимо распространять искреннюю любовь и прощение, думать об этом. Необходимо постоянно проявлять искреннюю любовь и прощение, стремиться к этому, необходимо оставить в прошлом ярость и неприязнь, забыть о чувстве вины и неудовлетворенности.

Мы уже приводили примеры «перерождения» личности. Радикально настроенный революционер Шри Ауробиндо оставил идеи терроризма и стал духовным отцом нации, знаменитым поэтом, общественным деятелем и автором «Интегральной йоги». А чего стоит история Миларепы, сначала убийцы, а потом великого йога Тибета? Из мести он уничтожил несколько десятков человек, но затем осознал ошибку и круто изменил свою жизнь. Крайне важно уяснить, что это возможно – Бог позволяет искупить ошибки. А человек способен меняться, эволюционировать в процессе своего короткого жизненного пути.

Виктор Франкл, великий мастер, возрождающий надежды, привел в своей эпохальной книге «Человек в поисках смысла» поучительную хасидскую сказку. Как-то один мудрец спросил своих учеников: «Когда и каким образом человек узнает, что Небеса простили его за что-либо?» И, не дождавшись ответа, сам же дал трактовку взаимоотношений Вселенной с человеком: «Только никогда больше не греша подобным образом, человек узнает, что Всевышний простил ему этот грех».

Небезынтересен подход практиков йоги, которые считают, что улучшить карму позволяют смирение, жертвоприношение, служение. Они руководствуются несколькими законами. Например, «закон отождествления» трактуется ими таким образом: мы становимся тем, на чем концентрируем внимание. «закон подобия» утверждает, что мы становимся похожими на то, что нас окружает. А «закон справедливости» гласит, что Господь всегда слышит намерения, но все происходит в рамках причины и следствия.

Великий замысел Природы состоит в том, что каждый человек от рождения наделен грандиозным потенциалом. И задача всей его земной жизни состоит в познании себя с тем, чтобы раскрыть этот потенциал и реализовать его. Очень часто, когда человек противится выполнению своих земных задач, о которых уже знает или догадывается, Природа пытается вернуть его на правильный путь – болезнью, случайной травмой, духовным испытанием. Или дает ему шанс, создав трагические обстоятельства. Каждый кризис, каждое потрясение, каждая ужасная болезнь содержат возможности для роста. Даже если ситуация представляется безнадежной, Природа всегда, на любом этапе жизни, предоставляет возможность человеку учиться и приобретать мудрость.

Оканчивая главу, хочется снова довериться Виктору Франклу, который всю жизнь посвятил логотерапии, лечению смыслом. Его колоритное, глубоко проникающее напутствие может оказаться отличным дополнением к анализу опыта личностей, о которых шла речь в этой книге. «Мимолетность нашего существования, несомненно, создает его бессмысленность. Но она же формирует и нашу ответственность. Человек постоянно делает выбор из массы существующих возможностей: какая-то из них будет обречена на несуществование, а какая-то – актуализирована. Выбор, который будет сделан раз и навсегда – этот бессмертный след на песке времени!»

Заповеди преодоления трагедии

Итак, какие практические рекомендации могут помочь преодолеть трагедию, кризис, депрессию, просто тяжелый период в жизни?

Первая. Необходимо приобретение новых знаний или нового опыта, важно активное стремление уловить новый смысл жизни

Эта категория преодоления характерна для всех, без исключения, героев этой книги. Игнатий Лойола, Арнольд Эрет, Стивен Хокинг, Луиза Хей, Альбер Камю, Ричард Бах и другие люди, с достоинством пережившие кризисные ситуации, действовали именно таким образом. С оговоркой, что под понятием «новые знания» редко понимаются узкопрофильные, или, скажем, медицинские знания. Скорее, это знания о мироустройстве и роли человека в нем, осознание философских категорий и психологических установок.

Следствием и первым результатом укрепления интеллекта стало изменение системы ценностей, приобретение нового смысла жизни, обновление целей и ясное видение собственного пути. Новые знания нередко указывают, куда именно следует идти для спасения души. И они уже учат жить настоящим моментом, не быть узником прошлого или рабом будущего, быть счастливым в данный момент.

Вторая. Необходимо изменить формат жизни и приобрести новое качество жизни

Эта категория предполагает, что человек меняет и внешнюю форму своей прежней жизни, включая экологию, своего окружения. Это касается всех впечатлений и всех рецепторов, посредством которых мы приобщаемся к тем или иным эмоциям. Это также означает отказ от разрушительных мыслей и эмоций – как следствие изменения жизни и приобретения нового качества жизни. Ибо человек не способен приказать себе мыслить как-то особенно, чувствовать ситуацию так, как ему хотелось бы.

Примерами в равной степени могли бы быть Айенгар и Ричард Бах.

Уход в служение, как у Альберта Швейцера или матери Терезы, также с полным основанием можно считать приобретением нового качества жизни.

Третья. Потребуется активная работа с телом, включение воли

Речь идет как о самоограничениях (диета, контроль над разрушающими веществами – наркотиками, табаком, алкоголем), так и о прямом воздействии на тело посредством упражнений. Неважно, связана ли такая работа с соблюдением поста или она выполняется в рамках сформированных убеждений. Важна последовательность и непреклонность в исполнении личных правил и социальных принципов.

Арнольд Эрет, Луиза Хэй, Валентин Дикуль, Айенгар и многие другие известные люди на практике доказали такую возможность.

Четвертая. Стоит обратиться к творческой (созидательной) деятельности

Творчество всегда несло с собой спасительную составляющую. Леся Украинка, Фрида Кало, Альбер Камю, Виктор Франкл, Айенгар – практически все герои обращались к возможности самовыражения. Иногда это полностью освобождало от оков кризиса, порой нет. Но жизнь становилась осмысленной и интересной, а конец проекта облегчался тем фактом, что реализованной личности легче оставить этот мир.

Но самое главное в творческой деятельности – осознание себя активной частичкой бытия, приобщение таким образом к диалогу с Богом.

Пятая. Не лишне испытать альтернативные способы развития – работу с душой и сознанием

Активную психотерапию (в том числе предлагаемую этой книгой гений-терапию) можно назвать работой с сознанием, также как обращение к вере – работой с душой. Главное – искренность действий. Тут в равной степени впору вспомнить и молитвы сомневающейся матери Терезы, и терапию Ошо, приближающую каждого участника к медитативным состояниям.

В качестве примера также можно привести терпеливую работу с энергией – такие практики можно отыскать у йогов или приверженцев буддизма. Небезынтересен опыт писателя Джерома Селинджера, который осознанно ушел от мирской суеты в пользу духовных и телесных практик. Он прожил в равновесии и благости 91 год, нисколько не заботясь о преходящей славе и признании современников.

Всякая форма работы с сознанием так или иначе касается пересмотра системы ценностей, достижения состояния, которое можно назвать просветлением сознания. Это решение в первую очередь таких ключевых задач, как избавление от страха смерти, преодоление неприязни к ближнему, искоренение эгоцентризма (иногда его называют эгоизмом) и излишней привязанности.

Наконец, в дополнение к указанным пяти рекомендациям преодоления обязательно следует добавить еще одну, весьма существенную. Поэтесса и писательница Диана Акерман, описывая весь жутко сложный процесс преодоления постинсультного состояния, совершенно осознанно назвала свою книгу «100 имен любви», тем самым давая понять, что преодоление афазии ее мужем Полом Уэстом оказалось возможным при непосредственном воздействии любовью.

Все гармоничное и здоровое в этом мире пронизано любовью, наполнено этим могущественным эликсиром, способным лечить любой недуг. Можно с большой долей ответственности говорить о громадном значении семьи в успехе противостояния раку у Фрейда, а роль Мерседес, жены Маркеса, необъятна и всеохватывающа в решении онкологических проблем известного писателя. Точно так же рядом с Солженицыным находилась жена, а Стивен Хокинг заявил, что у него появилось желание писать диссертацию лишь после осознания, что его возлюбленная свяжет с ним свою судьбу. Другими словами, любовь близкого человека обладает потрясающей, поистине фантастической силой. Так же, как и нелюбовь; сухое, пусть и компетентное слово медика способно убить.

Вообще же, любовь служения, очевидно, одна из самых сильных форм любви. «Вы никогда не задумывались, почему во время больших эпидемий не заражаются врачи и медсестры?» – задает резонный вопрос философ Ошо. И сам же отвечает: «В мире, наполненном любовью, терапия не потребуется».

Многие великие люди, прожившие жизнь цельную и наполненную смыслом, утверждают: ПРЕОДОЛЕНИЕ ВОЗМОЖНО!

Нам остается лишь поверить им и взяться за исполнение собственного жизненного проекта осознанно, радостно. Чтобы реализовать его в любви и умиротворении.

Content

Валентин Бадрак
Как преодолеть личную трагедию

Вступление

Глава первая Осознание бытия: обретение нового смысла жизни

Игнатий Лойола. Знания, порождающие смысл

Альбер Камю. Творчество, отодвигающее смерть

Стивен Хокинг. Звенья смысла, составляющие цепь жизни

Айенгар. «Неизлечимый» туберкулез в жизни самого популярного учителя йоги на планете

Луиза Хей. Позитивное мышление, побеждающее недуг

Иоганна Шопенгауэр. Опыт самоосвобождения женщины

Глава вторая Переформатирование жизни и обретение позитивного мышления

Арнольд Эрет. От физики и живописи до лечения тяжелых недугов

Мелани Саш. Опыт противостояния утрате

Валентин Дикуль. Артист цирка, избравший миссию помощи

Фрида Кало. Рисовать, чтобы выжить

Ричард Бах. Крушение идеалов как душевная трагедия

Мэри Беккер-Эдди. «Женщина-болезнь». Пораженное мышление и отчаянный поиск смысла

Глава третья Переход в миссию

Зигмунд Фрейд Великий переход патриарха психоанализа

Мать Тереза Калькуттская. Миссия служения и милосердия: исцеление любовью

Габриель Гарсия Маркес. Спокойная одержимость как основная болезнь, вытесняющая все остальные

Виктор Франкл и Конрад Лоренц. Выжить, чтобы перейти к миссии (опыт концлагеря)

Ролло Мэй. Болезнь, утверждающая миссию

Глава четвертая Мосты в другие миры. Роза ветров уникальных возможностей

Сохранение и расширение внутреннего пространства, или зачем мы на земле

Принятие ситуации и создание смысла

Тело как доказательство

Действие интеллекта

Между сознанием и интеллектом. Способность удержать истину

Заповеди преодоления трагедии